Автор: Павленко В.Б.
Об идеологии "Золотого Миллиарда" Категория: Павленко Владимир Борисович
Просмотров: 2043

2019 ноябрь-декабрь

28.12.2019 В канун юбилея Великой Победы: Запад против России готов пойти до конца

Три события последних дней показывают, что Запад против нашей страны готов пойти до конца. Первое: возмущение Польши реализмом той оценки, которую дал ей Владимир Путин. Второе: демарш чешского президента Милоша Земана с обещанием пересмотреть свое согласие приехать в Москву на 75-летие Великой Победы. И третье: наличие у внешних угроз внутреннего измерения, угрожающего армии и флоту мощным информационным давлением в условиях возможного внешнего кризиса.

26.12.2019 Почему Запад вдруг озаботился религиозной политикой Китая

Бум религиозности в КНР связан как с исламом в Синьцзяне и тибетским буддизмом, так и с христианским влиянием в Поднебесной, которое для нее явление относительно новое. До определенного момента оно даже не замечалось, пока некоторые из соседей Китая, в том числе российские, не обратили внимания властей на мощную экспансию протестантизма, которая идет через Южную Корею, превращенную протестантскими центрами в азиатский форпост.

23.12.2019 Лавров и Киссинджер. Как далеко зайдет чистка «конюшен» теневой дипломатии

На наших глазах появляется все больше аргументов в пользу усиливающейся координации между Москвой и Пекином в самых сложных и деликатных вопросах мировой политики. И надо понимать, что очень большой долей своего многолетнего глобального лидерства англосаксы обязаны «теневой», тайной дипломатии, использование которой испокон века позволило им разделяя – властвовать.

22.12.2019 Китай убеждает ЕС видеть в нем не соперника, а партнера

Недавние контакты Китая и Европы показали динамизм Пекина в выстраивании внешнеполитических связей. Первый крупный ход на международной арене после объявления США и Китаем о предстоящем подписании «первого этапа» торгового соглашения, сделан китайской стороной. В Пекине явно не собираются упускать отвоеванную у Вашингтона инициативу и дают понять, что согласованию подлежат взаимные интересы двух крупнейших экономик не только в двусторонних отношениях, но и в связях с окружающим миром.

19.12.2019 Торговое противостояние США и Китая отложено до «после выборов»?

В торговой войне, которую Вашингтон навязал Пекину, зафиксирована промежуточная ничья с тактическим перевесом Китая. При невозможности для Трампа продолжать эту войну нахрапом в предвыборных условиях. Заключен не мир, и даже не перемирие; просто по взаимному умолчанию продолжение выяснения отношений, неизбежность которого в китайско-американских отношениях объясняется объективными причинами, отложено на будущее.

17.12.2019 Россия и Китай: как преодолеть информационное недопонимание

 Обилие «союзников» у Америки отражает специфику западной цивилизации, организационным принципом внутри которой выступает децентрализация, а методом управления – сетевой контроль с помощью встраивания в каждый горизонтальный сегмент сети собственного управляющего центра. Специфика внутренней организации России и Китая как стран-цивилизаций, напротив, в централизации и в приоритете политических инструментов контроля над экономическими.

15.12.2019 США активизируются на среднеазиатском направлении

Единственным средством противодействия американской двухходовке по региональному подрыву и «афганизации» Средней Азии остается российско-китайское стратегическое взаимодействие. Любые попытки американского закрепления во внутренних зонах континентально-евразийского Хартленда таят в себе серьезнейшие, если не фатальные вызовы национальным интересам и безопасности как России и Китая по отдельности, так и будущему объединенной Евразии.

10.12.2019 Всемирный банк и деиндустриализация РФ: «зеленый лохотрон» поднимает ставки

Частью какого сценария являются «рекомендации» Всемирного банка, поступившие в Российскую Федерацию и «на ура» воспринятые компрадорами, заинтересованными в реализации «безуглеродного» сценария?.. И не настала ли пора потребовать от власти обнародовать, наконец, кабальные закрытые обязательства перед Западом, подписанные при распаде СССР в обмен на вывоз из советских республик ракетно-ядерного оружия и признание государственного переворота, совершенного в октябре 1993 года ельцинской кликой?

09.12.2019 Что стоит за ядерным демаршем Пхеньяна

Если система не видна невооруженным глазом, это не значит, что ее нет. С одной стороны, все очень походит на сценарий предвыборной дискредитации Трампа, что, наряду с играми вокруг импичмента, скорее всего, является системной игрой с действительным прицелом на американские выборы. С другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов и иные варианты.

07.12.2019 Почему американцы на самом деле так рьяно ополчились на Китай?

Все разговоры об экономическом и торговом дисбалансе между США и КНР – способ прикрытия действительных причин торговой войны, которые лежат не в экономической, а в политической сфере. США признают, что Китай стал частью евразийского Хартленда, крайне недовольны континентальным альянсом Москвы и Пекина и объявляют за это Китаю на Востоке такую же холодную войну, как России на Западе.

05.12.2019 Что стоит за визитом Патрушева в Китай

При всем желании разделить Китай и Россию, оторвать их друг от друга, чтобы, по заветам Бжезинского, «не допустить консолидации в Евразии силы, способной бросить вызов», США просто неспособны действовать гибко. Утратив основополагающие дипломатические навыки, обусловленные преемственностью от Лондона, Вашингтон своими практическими действиями «в лоб» делает всё, чтобы объединить против себя всех своих основных геополитических оппонентов, превратив их в противников.

04.12.2019 Гуманитарная наука в России: немедля отдаться «общему знаменателю»! Зачем?

Приоритет специфическим образом понимаемого «общечеловеческого» начала над национальным и государственным как нельзя лучше объясняет стремление научной элиты к наведению мостов с западными учёными и экспертным сообществом, которые являются важнейшей частью западной концептуальной власти с её приоритетом разрушительных технологий управления общественным сознанием. 

02.12.2019 «Сила Сибири»: из настоящего в будущее

Появление в Евразии мощной и разветвленной сухопутной инфраструктуры создает дополнительный импульс сопряжению, вплоть до интеграции, проектов ЕАЭС и «Пояса и пути». А каждый шаг в направлении сближения России и Китая в военной и военно-технической сфере и в технологиях двойного назначения – это очередной «кирпичик» изоляции США в глобальном треугольнике этих стран, где оказавшийся в такой изоляции, как правило, терпит стратегическое поражение.

30.11.2019 Зачем Трамп подписал законы о Гонконге

Подписание Дональдом Трампом законопроектов по Гонконгу, направленных против КНР – это констатация не победы, а поражения. И на его фоне – хорошей мины при плохой игре. Каждый шаг по пути дальнейшего закручивания спирали кризиса приближает окончательное подчинение автономии суверенитету КНР. И возможностей воспрепятствовать этому у Вашингтона в частности и Запада в целом не остается. 

27.11.2019 Независимая внешняя политика России: когда и в чём секрет?

Но если Россия часть Запада – то свои геополитические интересы у нее быть могут. А вот свои, отличные от Запада, ценности – нет. Именно поэтому, находясь с Западом в жесткой геополитической конфронтации, мы продолжаем копировать западные подходы во внутренней политике, в том числе самые деструктивные, подрывные и вредные. 

 

 


28.12.2019 В канун юбилея Великой Победы: Запад против России готов пойти до конца

 

  Всё продолжает идти к тому, что в дни 75-летия Победы, которое будет отмечаться в мае наступающего 2020 года, на Востоке и на Западе будут праздновать две разные победы, с совершенно различными историческими интерпретациями тех событий, и сегодня оказывающих существенное влияние на мировую политику. Причем эти интерпретации, во-первых, будут не просто различными, но противоположными, направленными друг против друга. Во-вторых, эти интерпретации будут вплетены в текущие события. И обращены, с российской стороны, к исторической памяти о том, к чему приводят большие войны и прежде всего мировые конфликты, а также чем они заканчиваются для своих поджигателей. Западная же сторона обречена на пережевывание жвачки о так называемом «тоталитаризме», под который маскируют стремление не просто уравнять ответственность за развязывание войны между Германией и СССР. Но и с помощью этой подмены понятий зашифровать персональную вину западных лидеров и держав за появление фашизма и нацизма и его продвижение к кормилу власти в Италии, Германии и Японии. А еще — извратить цели фашистской экспансии, прикрыв «фиговым листком» западного участия в Антигитлеровской коалиции общую задачу, которую решали в этой войне западные элиты совместными усилиями гитлеровского вермахта и англосаксонской и ватиканской дипломатии: нанести поражение Советскому Союзу, предельно его ослабить, а лучше — расчленить на части. И устранить тем самым последнее препятствие на пути к западному мировому господству.

Знамя Победы
 
Во время подписания Мюнхенского соглашения. 1938

Можно долго, утопая в деталях, спорить о цифрах потерь, масштабах военных операций, вкладе в победу в «единицах» ленд-лиза и т. п. А можно — и нужно — оперировать более широкими категориями, обращаясь к самой логике всемирно-исторического процесса в первой половине XX века, который и привел человечество к порогу военной катастрофы 1939 — 1945 годов. И к интересам тех элитных кругов и сил, которые перед лицом СССР не отыскали других путей достижения своих классовых и корпоративно-транснациональных интересов, кроме войны. И, раскрывая эту логику, весьма несложно все поставить на свои места. Разоблачив как грубые фальсификации Запада, отказывающие нашей стране в признании решающего вклада в победу, так и более тонкие, но тоже фальсификации, уже отечественного происхождения, которые сводят саму войну и ее итоги к чистой геополитике, конъюнктурно игнорируя ее цивилизационное и классовое содержание.

Итак, самое главное в понимании логики подготовки и развязывания Второй мировой войны, это оценка именно этого ее содержания. Классовый срез отразил непреодолимые, отвергающие даже попытки поставить вопрос о «равной ответственности» Германии и СССР, противоречия буржуазного, капиталистического мира, выдвинувшего на авансцену этих противоречий Третий рейх, с первой в мире страной социализма — Советским Союзом. Следует четко понимать, что Вторая мировая война, в отличие от Первой, которая решала вполне конкретные задачи глобального масштаба — уничтожение основных империй — Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской, своим острием направлялась против СССР. Почему? Очень просто. Когда в конце XIX века «певец» британского колониально-глобалистского экспансионизма Сесил Родс призвал к возврату США в Британскую империю и к распространению ее парламентско-монархической системы на весь мир, то была заявка мировых олигархических кругов на глобальную власть. Родс просто публично высказал концептуальную идею англосаксонской глобалистской мысли, продуктом которой стало создание США как Британской империи № 2, наделенной более прочной безопасностью ввиду территориального удаления от потенциальных врагов, измеряемого не десятками километров Ла-Манша, а тысячами — Атлантики. Практически с момента провозглашения США, уже через пять лет после принятия Декларации независимости, в 1791 году, появляется Первый банк — прообраз центробанка, ставящего страну под финансовый контроль олигархии. Главным лоббистом стал первый глава минфина Александр Гамильтон; историкам хорошо известна его знаменитая полемика с противостоявшим идее центробанка Томасом Джефферсоном, одним из отцов-основателей США. По истечении срока легислатуры, в 1811 году, сенаторы и конгрессмены отказались его продлить; к данному вопросу вернулись только через пять лет, учредив в 1816 году Второй банк США. И Первый, и Второй банки являлись «частными лавочками» с 20%-м государственным участием. Пришедший к власти в 1829 году президент Эндрю Джексон развернул борьбу за отзыв лицензии, и когда президент Второго банка Николас Биддл в 1831 году запросил Конгресс об ее продлении, и его законопроект был принят депутатами, но отклонен Джексоном, вето которого конгрессмены и сенаторы преодолеть не смогли, Биддл объявил президенту открытую войну, отказавшись прекращать деятельность. В ответ Белый дом вывел из банка государственные деньги, а хозяева Биддла именно тогда приступили к подготовке гражданской войны, которая, вопреки заблуждениям, велась не за освобождение чернокожих рабов, до которых в общем-то дела никому не было, а как раз за насаждение центробанка. Жестко противостоявший банкирам Авраам Линкольн, под руководством которого Север одержал победу над мятежным Югом, был в дни победы убит эмиссаром олигархов, принадлежавшим к тайному обществу «Рыцари Золотого круга», в который входили и лидеры побежденной Конфедерации. Но насадить центробанк в США не удалось, а без этого никакой речи о «возврате в Британскую империю» быть не могло. Это произошло еще через пятьдесят лет, в президентство Вудро Вильсона. И именно создание в декабре 1913 года ФРС, состав Совета управляющих которой «пастух» Вильсона, полковник Хаус, отпрыск еще одного влиятельнейшего участника «Рыцарей», отвечавшего в «гражданку» за преодоление блокады Севером южных штатов, подбирал лично, и стало символическим актом такого возврата.

Уильям Орпен. Портрет Эдуарда Хауса. 1921

Через семь месяцев и разразилась подготовленная этим и рядом других решений олигархии Первая мировая война. Завершившись в ноябре 1918 года Компьенским перемирием, она, казалось бы, достигла своих целей: четыре империи лежали в руинах, а в Версале победители под председательством Вильсона и контролем Хауса-младшего верстали «новый мировой порядок». Но как только они его сверстали, выяснилось, что победа ускользнула из рук вместе с «порядком»: три побежденных империи умерли, а четвертая возродилась в красном имперском обличье РСФСР. И на Западе очень хорошо понимали, что исход Гражданской войны в России, которую никакое белое движение никогда бы не развязало без поддержки Запада, предрешен. И, выражаясь словами Уинстона Черчилля, тот факт, что белогвардейцы сражаются за интересы Антанты, станет «неприятно чувствительным с того момента, как белые армии будут уничтожены, и большевики установят свое господство на всем протяжении необъятной Российской империи».

Первой мерой мучительного протрезвления от глобалистских иллюзий западных элит стал отказ США от участия в своем же детище — Лиге Наций, что означало ее крах, как ядра всего проекта. Сенат дважды провалил ратификацию Версальского договора, и Вильсону это стоило жизни: разбитый от переживаний параличом, он больше не поднялся с постели, разорвав отношения с Хаусом. И выступил с откровениями о сущности ФРС, признав, что собственными руками уничтожил независимость своей страны, отдав ее под частное внешнее управление.

Второй мерой стал поворот американских внешних управляющих к переигровке внезапно проигранной игры — новой мировой войне, подготовленной трехходовкой с участием ФРС, минфина США и финансовых властей Великобритании. Сначала, в 1920 году, учетную ставку резко опустили, затем, в феврале 1929 года, на пересменке хозяев Белого дома (Кальвина Кулиджа менял Герберт Гувер), — так же резко подняли. И спровоцировали Великую депрессию, на волне которой к власти в Германии и была приведена нацистская партия во главе с Гитлером, который «сгреб» ее под себя при поддержке олигархии и спецслужб еще в 1921 году, через два года после ее создания. Между 1920 и 1929 годами случился еще февраль 1927 года; в нем в законодательный акт Конгресса о создании ФРС, подписанный Вильсоном в декабре 1913 года, были внесены знаковые изменения, отменявшие двадцатилетнее ограничение на срок аренды печатного станка и делавшие ее бессрочной. Картину дополнят еще четыре говорящих факта. Первый: одновременный с подъемом учетной ставки запрет Британией американского импорта, в результате которого США переориентировались в экспорте на немецкий рынок. Второй: создание в 1930 году, якобы под обслуживание германских репараций за Первую мировую войну, базельского Банка международных расчетов (БМР). Монтегью Норман, директор Банка Англии, владеющего контрольным пакетом акций ФРС и официально принадлежавшего тогда клану Ротшильдов, «решал этот вопрос» с другим ставленником Ротшильдов, уже на немецкой стороне, — Ялмаром Шахтом, главой Веймарского, а затем нацистского рейхсбанка. Сегодня БМР — это ядро или, выражаясь терминологией Вильсона, «замковый камень» мировой олигархической финансовой системы, который устанавливает контроль частных олигархических банков над государственными центробанками и правительствами (через инструменты «Группы двадцати»). Тогда, в 30-х годах, БМР превратился в канал финансирования Западом Третьего рейха; именно там англосаксонские и немецкие финансисты делили прибыли от военного производства, ибо не секрет, что управляющие компании двух главных гитлеровских военно-промышленных холдингов — I.G. Farbenindustrie и Vereinigte Stahlwerke AG — имели американскую прописку. И не случайно после войны они были подвергнуты «демонополизации», после чего их архивы растворились в неизвестном направлении. Третий факт: участие М. Нормана во встрече с Гитлером в январе 1932 года, менее, чем через три года после совместного с главой минфина США Эндрю Меллоном председательства на банкирском междусобойчике, где и поднимали учетную ставку ФРС. Вместе с главным банкиром Ротшильдов на «смотрины» будущего фюрера в Кельн, на виллу барона фон Шредера, главы немецкой ветви трехголового банковского спрута с центрами еще в Британии и США, в будущем крупного чина СС, пожаловали оба брата Даллеса — будущий создатель ЦРУ Аллен и будущий госсекретарь при Дуайте Эйзенхауэре Джон Фостер. Не очень широко известно, что они приходились двоюродной родней пятерым братьям Рокфеллерам.

Аллен Даллес

Четвертый факт: Мюнхенский сговор (1937 — 1938 гг.); историками не вполне осознается, что это была подготовка к широкому западному альянсу против СССР с Гитлером. Вначале на разведку к фюреру в ноябре 1937 года, то есть за год до подписания, приехал лорд Галифакс. Результатом стало принятие британской элитой предложений Гитлера о сближении на путях замены стихийной «игры свободных сил», господством управляемого «высшего разума». То есть о разделе Европы между Британией и Германией в общих интересах. Именно под этот проект Галифакс уже в начале 1938 года сменил Энтони Идена на посту главы МИД, и первое, что сделал, — отправил Гитлеру через посла в Берлине Гендерсона послание, ключевой момент которого следует процитировать дословно: «…Дело идет не о торговой сделке, а о попытке установить основу для истинной и сердечной дружбы с Германией, начиная с улучшения обстановки и кончая созданием нового духа, дружественного понимания. Необходимо положительное участие Германии для установления в Европе спокойствия и безопасности: … вместо свободной игры сил найти решение, продиктованное высшим разумом. Лорд Галифакс уже согласился с тем, что перемены в Европе вполне возможны, но только эти изменения должны происходить в духе вышеназванного высшего разума. Целью английского предложения является участие в таком разумном урегулировании».

Полноценный альянс не случился, и все ограничилось Мюнхеном, только по чистой случайности. Переоценив собственный вес в глазах британских партнеров, Гитлер устроил послу выволочку за кампанию против него в британских СМИ. И показал англичанам собственную неадекватность. Поэтому когда в следующий раз, в мае 1940 года, в канун перехода власти от Невилла Чемберлена к У. Черчиллю и наступления немцев на западном фронте, Гитлер попытался вновь договориться с британцами, отправив в Туманный Альбион за штурвалом самолета своего ближайшего соратника Гесса, то получил отказ. Гесса арестовали, и фюреру ничего не оставалось, как объявить его сумасшедшим, который действовал на свой страх и риск, без указаний сверху. Британия вступила с Германией в войну. Началась подготовка к ее альянсу с США, окончательно оформленная в августе 1941 года Атлантической хартией, в которую англосаксонские лидеры, продвигая глобалистскую повестку, в качестве одной из целей войны не постеснялись включить пункт о «равном доступе к природным ресурсам». Надо полагать, своего — к нашим. Галифакс, продвигавший Мюнхен, но демонстративно отказавшийся в 1939 году приехать в Москву, вновь уступил министерское кресло вернувшемуся в него Идену, а сам уехал послом в Вашингтон, где быстро установил связи с курировавшими Гитлера Рокфеллерами. Такова историческая правда в той ее части, которая относится к классовому содержанию Второй мировой войны. Классово близкий англосаксам олигархический Третий рейх оставался их надеждой в противостоянии социалистическому и потому классово чуждому СССР. Именно поэтому Аллен Даллес, возглавляя швейцарскую резидентуру американской внешней разведки, вел переговоры по сепаратному миру на Западном фронте с эмиссаром Гиммлера Карлом Вольфом. А еще помогал будущему римскому папе Павлу VI, тогда кардиналу Монтини, проворачивать операцию «Ватиканский коридор» по переброске наиболее «ценных» нацистских кадров в Латинскую Америку. А главные штабы Британии и США с марта 1945 года разрабатывали операцию «Немыслимое» («Unthninkable»). Предвосхищая подтверждение Ялтинских договоренностей на конференции в Потсдаме и их неминуемое выполнение, западные державы планировали 1 июля 1945 года нанести удар по советским войскам в Германии, начав против СССР новую мировую войну. Символический цинизм заключался в том, что в нападении на Красную армию, которое в случае успеха планировалось эскалировать до полноценного нападения на СССР, должны были участвовать как минимум десять дивизий побежденного, но не разоруженного «союзниками» вермахта. Выяснение этих планов советской стороной и осуществленная перегруппировка войск, перепугав англо-американское командование, не позволила развязать военный конфликт, а мерой крайнего недовольства этим обстоятельством концептуальных элитных кругов послужил проигрыш военным «победителем» Черчиллем в июле 1945 года парламентских выборов и отставка с премьерского поста. И все это как нельзя более ярко характеризует антисоветское единство Запада и непреходящее сохранение в нем англосаксонского контроля над континентально-европейским равновесием, ядром которого тогда служил Третий рейх, а сейчас — «елисейский» франко-германский альянс, возникший из интеллектуальных разработок СС и стоящий у истоков Евросоюза как нового издания рейха, теперь уже «четвертого».

Министр иностранных дел Великобритании лорд Галифакс на прогулке с Герингом. 1937

Цивилизационное содержание Второй мировой войны — продолжение проектного противостояния Запада с Россией, которое началось с воссозданием в XV веке в нашей стране централизованной Московской государственности и продолжается сегодня, охватывая всю вторую половину второго тысячелетия и начало XXI века. Разделение цивилизаций и стран на морские и сухопутные, оформленное в трудах Альфреда Мэхана, Хэлфорда Маккиндера, Николаса Спайкмена, а также представителей немецкой школы Карла Хаусхофера и Карла Шмитта, — не открытие, а признание и без того очевидных вещей, которые столетиями воздействовали на европейскую и мировую политику. Континентальные, евразийские народы живут собственным трудом; морские, англосаксонские — разбоем и грабежами, от пиратских до колониальных и неоколониальных, ставших актуальными в эпоху глобализма. Европейская оконечность Евразии — от Пиреней до Карпат — лимитроф, за который между англосаксами и Россией идет борьба. Европа в этой борьбе для англосаксов — цивилизационно близкий плацдарм, фрагментация и вывод которого из-под российского влияния обеспечивает дальнейшую экспансию вглубь сухопутного Хартленда, то есть вглубь России. А для России эта зона — цивилизационно чуждая периферия, но геополитическое предполье, удержание части которого напрямую связано с вопросами национальной, в том числе военной безопасности. Неустойчивость этого предполья, проигранного нами с распадом СССР, обусловлена двойственностью его элит. Соглашаясь с советским идеологическим классовым лидерством, они продолжали тянуться к «своим», рассчитывая заодно припасть к цивилизационной «кормушке» в обмен на классовое предательство. Ведь с цивилизационной точки зрения восточно-европейские народы — часть Запада, представляющая собой особый субцивилизационный субстрат, завязанный не столько на англосаксонские центры, сколько на Святой престол. Поэтому альянс Лондона и Вашингтона с Ватиканом, окончательно сформированный в 1960-е годы решениями Второго Ватиканского собора, оформил концептуальное единство Запада не только и не столько против коммунистического СССР, сколько против исторической России в любом ее обличье — царском, имперском, советском, постсоветском — каком угодно. «Западу от России нужно только одно — чтобы ее не было». В этом афоризме генерала Леонида Шебаршина цивилизационный фактор российско-западного противостояния соединяется с геополитическим. А еще один афоризм, принадлежащий другому генералу, блестящему русскому геополитику Алексею Едрихину-Вандаму, — «хуже вражды с англосаксами может быть только дружба с ними» — отсылает нас к роли, которую играет в продвижении западных интересов во внутренней политике заинтересованная в такой «дружбе» российская пятая колонна.

Карл Хаусхофер и Рудольф Гесс

Именно на стыке геополитики с цивилизационным фактором берет начало тот зыбкий и беспринципный в своей сути соглашательский альянс, который заключили между собой по умолчанию в одинаковой мере ориентированные на Запад либеральные компрадорские круги и приближенные к официозу «консерваторы», прикрывающие свой антикоммунизм «фиговым листком» начетнического «патриотизма». Первые вдохновлены Западом идеологически и исповедуют обусловленное этой «неразделенной любовью» духовное компрадорство, если за что на Запад и обижаясь, то лишь за непризнание себя ровней и непринятие в полноценное «буржуинство»; вторые ангажированы Западом материально, по известной формуле Збигнева Бжезинского: «Пятьсот миллиардов долларов вашей элиты находится в американских банках, и вы еще разберитесь, это ваша элита или уже наша». Эквивалентами идеологической абракадабры, «освящающей» сплав болотного либерализма с «респектабельным» квазипатриотизмом, служат 13-я статья действующей Конституции с ее загримированным под «деидеологизацию» антикоммунизмом, задрапированный на 9 мая ленинский Мавзолей, анафемы всему советскому с властных верхов и церковных амвонов, звучащие под рефрен попыток приватизации его исторического наследства. И надо четко понимать, что до тех пор, пока сохраняется этот сплав, драпируется Мавзолей, звучат эти анафемы и выборочно «приХватизируется» наследство, мы своими собственными руками зажигаем зеленый свет западным фальсификаторам, которые умело пользуются нашим внутренним идеологическим раздраем, замешанном на антикоммунизме, в собственных целях — антисоветских и антироссийских. И в целом глобалистских.

Три события последних дней ярко показывают, что Запад в развязывании против нашей страны информационной войны на теме Великой Победы, как никогда, готов пойти до конца.

Первое: показное «возмущение» Польши реализмом той оценки исторической роли Варшавы в развязывании Второй мировой войны, которую дал Владимир Путин, назвав польского посла в Германии времен Мюнхенского сговора «сволочью и свиньей». На правду обижаться нельзя, даже если она неприятная. Свой «пакт Молотова — Риббентропа» поляки заключили с Гитлером еще в 1934 году, заостряя его именно против СССР и предлагая себя фюреру в качестве «равноправного» союзника. Кто ж им виноват, что танцуя на канате, они с него сорвались? Они и сейчас, судя по гротескному вызову российского посла в МИД, к наследникам Бека и Липского, занимаются теми же танцами. Которые неизбежно, в который уже раз за несколько последних столетий, закончатся тем же самым, что и раньше: прекращением существования польской государственности.

Герман Геринг, Юзеф Липский и Йозеф Геббельс на открытии Немецко-польского института. 1935

Второе: демарш вроде бы «адекватного» чешского президента Милоша Земана с обещанием пересмотреть свое согласие приехать в Москву на 75-летие Великой Победы. Это знак не менее тревожный, чем недавнее включение в кампанию, развернутую против Русской Православной Церкви, Александрийского патриархата. В антироссийский строй «свистают наверх» всех, даже тех, кому до недавнего времени позволялась показная фронда против «генеральной линии» глобальных институтов. Консолидация против России восточноевропейских неофитов ЕС и НАТО требует особого внимания на фоне намечаемых на канун московских торжеств военных учений Североатлантического альянса у российских границ.

Третье: о том, что новая операция «Unthninkable», возможно, уже находится в активной разработке оперативных штабов, указывает и заявление начальника Генерального штаба российских Вооруженных Сил генерал Валерия Герасимова, не исключающего крупного военного конфликта, для которого нет объективных оснований, но они могут придуманы и притянуты за уши по известному принципу жизненной философии «товарища волка»: «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». И не Польша ли, все более усердствующая вместе с Прибалтикой, а теперь вот и с Чехией, в нагнетании антироссийской истерии и психоза, готовится в «козлы отпущения» после исполнения исторически привычной Варшаве роли «козла-провокатора»? Польские лидеры не могут об этом не задумываться, как не должны игнорировать такую перспективу для себя и лидеры украинские. Да только вот статус стран, наглухо подчиненных внешнему управлению, не позволяет надеяться на то, что даже если в восточноевропейских столицах возобладает здравый смысл, их хозяева на Западе позволят к нему прислушаться.

О том, что у этой внешней угрозы, по законам жанра пятой колонны, существует и внутреннее измерение, угрожающее армии и флоту мощным информационным давлением в условиях возможного внешнего кризиса, предупреждает и другой крупный российский военачальник — заместитель Министра обороны РФ Руслан Цаликов.

Владимира Путина демонстративно не пригласили ни на празднование 75-летия десантной высадки союзников в Нормандии в июне 1944 года, ни на аналогичный юбилей освобождения советскими войсками Освенцима. На этом фоне предельно активизируется «второй контур» власти на Западе — концептуальный. Из тени постепенно, шаг за шагом, выходят те, кто не светился в публичном пространстве годами и десятилетиями. Яркий пример — инициативная роль, взятая на себя британской королевой Елизаветой II, которая самолично, по сути, проигнорировав светские власти Соединенного Королевства, вела прямые переговоры с президентом США Дональдом Трампом, по слухам, представляющим одну из побочных ветвей британского монархического истеблишмента с шотландскими корнями и наследственной недвижимостью в этой, символически значимой, британской имперской автономии. Итоги этого англосаксонского, британо-американского междусобойчика очень живо вызывают параллели с упомянутой Атлантической хартией, на словах адресованной Гитлеру, а на деле — воюющему Советскому Союзу, как «протоколом об условиях» военного партнерства. Как тут не повторить, что дружба с англосаксами много хуже с ними вражды?

Американские и польские солдаты. Польша.  Eurocom.mil

Словом, в мире нарастают противоречия, становящиеся все более острыми и практически неразрешимыми. И очень похоже, что пунктом резкого разворота западной политики в отношении России к прямой политической, с элементами военной, конфронтации, становится предстоящий юбилей Великой Победы, который кое-кто из западных «концептуалов» и следующих в их фарватере российских компрадоров видит «моментом истины» в организации единого фронта против помещенной таким образом в изоляцию нашей страны. Дай Бог автору этих строк ошибиться, но ощущения такие есть. И было бы непростительной глупостью, не придав им значения, проигнорировать связанные с этим опасения. Скорбная дата 22 июня 1941 года наглядно показала, как может быть прервана тысячелетняя российская государственность. Помните, как у Владимира Высоцкого:

  • От границы мы землю вертели назад —
  • Было дело сначала,
  • Но обратно ее закрутил наш комбат,
  • Оттолкнувшись ногой от Урала.
  • Наконец-то нам дали приказ наступать:
  • Отбирать наши пяди и крохи.
  • Но мы помним, как солнце отправилось вспять,
  • И едва не зашло на Востоке…

Потому-то, чтобы, не дай Бог, не пережить это вновь, нам и нужна историческая память, в год которой мы вступаем. Причем подлинная. А не половинчатая и не «причесанная» под текущую конъюнктуру элитных интересов.

 

https://regnum.ru/news/polit/2820302.html

 


26.12.2019 Почему Запад вдруг озаботился религиозной политикой Китая

 

  

Китай.  Иван Шилов © ИА REGNUM

Нет, все-таки уникального совершенства достигло на Западе мастерство политических манипуляций. Любой «секрет Полишинеля», никакого секрета не представляющий, тамошние профессионалы от спецпропаганды обыграют так, что в миг сделают мировой сенсацией, вокруг которой будут выстраиваться спекулятивные сюжеты, которым позавидует кто угодно из мэтров детективного жанра. Вот очередной пример: «Си Цзиньпин хочет переписать Библию, чтобы адаптировать ее к линии Коммунистической партии». Это заголовок от Себастьяна Фалетти, пекинского спецкора французской Le Figaro. «Китайские власти настоятельно призвали представителей основных культов внести поправки в переводы исходных религиозных текстов, дабы привести их в соответствие с «требованиями новой эпохи», — взрывает «бомбу» журналист. Ссылаясь на некий «симпозиум от 6 ноября», прошедший под председательством Ван Яна, одного из членов Посткома Политбюро ЦК КПК, Фалетти стращает читателей планами властей Поднебесной «провести всестороннюю оценку существующих переводов религиозной классики». И добиться внесения в эти тексты «правок» там, где их содержание не соответствует интересам партии и правительства.

Разумеется, новость многократно перепечатана и распространена сетевыми и не только СМИ, ей придан статус сенсации, а комментариям гарантирован обвинительный уклон в адрес «притесняющих религиозную свободу» властей КНР. Что на самом деле? Прежде всего о «симпозиуме от 6 ноября». Вот то самое сообщение «официального агентства Синьхуа», на которое ссылается корреспондент Le Figaro. «Сегодня (6 ноября — В.П.), во второй половине дня, в китайской столице состоялось пленарное заседание 9-й сессии Бюро Всекитайского комитета Народного политического консультативного совета Китая (ВК НПКСК) 13-го созыва. На пленарном заседании присутствовал член Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, председатель ВК НПКСК Ван Ян. В общей сложности 16 членов ВК НПКСК и его Бюро выступили на заседании, выразив полное согласие и решительную поддержку решению, принятому на 4-м пленуме ЦК КПК 19-го созыва. Они призвали тщательно изучать и претворять в жизнь дух прошедшего пленума. Пленарное заседание также настоятельно призвало членов комитетов НПКСК на всех уровнях принимать участие, вводить в практику и продвигать модернизацию системы и потенциала государственного управления».

Сессия Всекитайского комитета Народного политического консультативного совета.  Cntv.cn

НПКСК — высший консультативный орган КНР, похожий на российскую Общественную палату, но с расширенным представительством и возможностями, ибо в нем представлены и политические партии — спутники КПК, и представители китайских зарубежных диаспор (хуацяо). Всекитайский комитет — постоянный орган НПКСК, действующий в промежутках между сессиями; Бюро — руководящий орган комитета. При чем здесь некий «симпозиум», о котором пишет Фалетти, непонятно. Как говорится, слышал звон, да не знает, где он. Содержание рассматриваемых вопросов, касающихся обсуждения решений октябрьского пленума ЦК КПК — да, может предусматривать затрагивание и религиозных вопросов, ибо речь идет о модернизации системы государственного управления. Но ясно, что данный вопрос как минимум не был главным, а рассматривался в общем контексте куда более масштабных мероприятий, ибо численность верующих всех религиозных конфессий в Китае на 2017 год оценивалась в 100 млн человек или менее чем 7,5% населения, хотя и с тенденцией к росту. Разумеется, и по китайским меркам это очень немало. Но и отнюдь не эксклюзив по влиянию на общественную жизнь.

Откуда у французского корреспондента такой алармизм? Ответ простой: от некоего китайского, видимо, диссидента по имени Рен Яньли, работающего, заметим, в одном из государственных исследовательских центров Китайской академии социальных наук. Фалетти приводит три ссылки на его высказывания. Первое: «Это собрание свидетельствует о том, что контроль над религиями станет еще более жестким». Второе: «…Предписание видоизменить доктрину знаменует собой новый порог в стремлении президента Си Цзиньпина подавить любые взгляды, представляющие собой альтернативу точке зрения партии». И третье: «Власть существует для управления страной, экономикой, обществом, но не вероубеждениями. Похоже, некоторые лидеры этого не понимают».

Можно долго спорить о том, являются ли эти высказывания примером демократизма или, напротив, авторитаризма. Но главный вопрос, точнее, оговорка «по Фрейду» — в упоминании «президентства» Си Цзиньпина. Коренной китаец, для которого Си — председатель, никогда так не скажет, поэтому, если Фалетти не приврал, то речь скорее всего идет об этническом китайце с другим гражданством, прикомандированном к соответствующему центру в КНР в рамках научного обмена. Иначе говоря, ни симпозиума никакого не было, а было заседание общественного органа, созданного государством в целях взаимодействия с общественностью и учета ее позиции и интересов. Ни религиозный вопрос в центре внимания не находился, и был искусственно извлечен из контекста и раздут в определенных, явно недружественных к КНР, целях с помощью информационных технологий. Ни — и это, как сейчас убедимся, главное — сенсацией эта тема не является, ибо давно и последовательно реализуется в качестве государственной политики, начало которой было положено отнюдь не при Си Цзиньпине. Да и с западными гуманитарными мерками к продвижению этой темы в обществе восточного типа, которым является Китай, подходить можно или от незнания, или в глубоко провокационных целях, чтобы раздуть международный скандал на ровном месте. Словом, статья Фалетти — ни что иное, как образчик технологии информационной войны, которая ведется против Китая западными элитами, и французский журналист — никакой не «светоч правды», а манипулятор, выполняющий в этой войне вполне определенную функцию.

Си Цзиньпин.  Elhorizonte.mx

А теперь факты из недавней истории данного вопроса. Впервые идеи поддержки религиозными кругами социалистического строя и преобразования религиозной догматики, противоречащей теории социализма, родились по мере отхода КПК от программного атеизма, правившего бал во времена Культурной революции. Произошло это при правлении Цзян Цзэминя, в рамках концепции «взаимного соответствия религии социалистическому обществу», во второй половине 1990-х годов. За этим, уже при Ху Цзиньтао, последовала привычная для Китая трансформация руководящей концепции, преобразованной в «гармоничный мир и гармоничное общество». Государство сделало новые шаги в сторону религии: прекратило преследования адептов учения Фалуньгун (которое в их интерпретации именовалось «движением», а в интерпретации властей — «сектой»). И в борьбе за превращение традиционных религий в союзника открыло каналы финансирования Всемирного буддистского форума, расчет на который состоял в его использовании в качестве китайской мягкой силы. При Си Цзиньпине эта политика, осуществляемая уже третьим подряд поколением руководителей КПК и КНР, как видим, не зародилась, а лишь приобрела системный характер. В 2013 году появился знаменитый Документ (циркуляр) ЦК КПК №9, провозглашавший недоверие к западным потребительским «ценностям» и курс на поддержку традиции. В 2014 году вышла важнейшая директива о национальном имидже, в которой ставилось целью распространение китайской культуры, основой которого провозглашалась концепция «триединства великих учений» — конфуцианства, даосизма, ханьского буддизма, противопоставленном радикалистским проявления буддизма тибетского в рамках концепции противодействия «трем силам зла» — терроризму, экстремизму, сепаратизму.

Соединив с этой концепцией идею Цзян Цзэминя о «духовном единстве нации», идеологический аппарат Си Цзиньпина во главе с нынешним членом Посткома Политбюро Ван Хунином, автором базовых концепций правлений Цзяна, Ху и Си, предложил нынешнему лидеру Поднебесной «китайскую мечту о великом возрождении китайской нации». В 2016 году Си Цзиньпин инициировал проведение Национальной конференции по вопросам религии, по итогам которой были выпущены в свет руководящие «Правила регулирования религиозной деятельности». И именно здесь, на фоне сохраняющейся сложности положения в двух наиболее проблемных автономиях — Синьцзяне и Тибете — был жестко поставлен вопрос о предупреждении внешнего подрывного проникновения по религиозным каналам.

Дворец Потала. Тибет

Экскурс в историю вопроса будет неполным без упоминания о тезисе «адаптации различных религиозных конфессий к социалистическим нормам в увязке с обеспечением национального единства в гармонии», который мы в 2015 году отыскиваем в материалах 3-й сессии Посткома ВСНП и ВК НПКСК. Да и сам Си Цзиньпин, как и председатели ВСНП и НПКСК предыдущего и нынешнего созывов — соответственно Чжан Дэцзян и Юй Чжэншэн, а также Ли Чжаньшу и упомянутый Ван Ян, неоднократно напоминали о незыблемости 36-й статьи Конституции КНР, гарантирующей религиозную свободу. Но не как «свободу ОТ» ответственности, а «свободу ДЛЯ» полноценной гармонии, в соответствии с которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех, но при этом права любого индивида заканчиваются там, где начинаются права другого индивида и в целом коллективные права общества. Понятно, что западным интеллектуалам, воспитанным на идеях либерализма, с этим согласиться трудно, но такова та самая китайская специфика, которая представляет собой идеологический фундамент политической и общественной организации КНР.

В чем подоплека китайской позиции? В двух вещах. Одна из них — геополитика, тесно связанная с определенной суммой угроз, с которыми Китай сталкивается на западных рубежах, пограничных с нестабильными в политическом отношении регионами АТР — Афганистаном и линией индийско-пакистанской границы, сохраняющей неурегулированный территориальный спор в Кашмире. Здесь и исламистский фактор: в афганском конфликте переплетены интересы как традиционного ислама, так и противостоящих друг другу экстремистских группировок — «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ). И этническое разнообразие Афганистана, где пуштунскому большинству противостоят компактно проживающие на севере страны таджики и узбеки, а есть еще хазарейцы и ряд других крупных этнических групп. Исламизм, опрокидываясь на территорию Китая в Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР), трансформируется в сепаратизм; именно в этом заключены корни китайской практики религиозного перевоспитания, которую, наполняя небылицами «зверств режима», эксплуатируют сторонники оранжевого подрыва и отрыва региона от КНР. Другой конфессиональный фактор — уже буддистский — «играет» в соседнем Тибете (Тибетском автономном районе). И здесь он тоже связан с сепаратизмом, инспирированным уже не из Афганистана, а из Индии, где находится в изгнании далай-лама XIV, считающий себя «духовным лидером» отнюдь не эмиграции, а всего тибетского народа. Именно поэтому в религиозном смысле Китай вынужден, как уже отмечалось, противопоставлять тибетскому буддизму ханьский. Не от хорошей жизни.

Другая группа вызовов, вынуждающая Пекин уделять внимание религиозному фактору — вопрос цивилизационной идентичности. Бум религиозности в КНР тесно связан не только и не столько с исламом, который давно укоренен в духовной жизни и быту уйгуров Синьцзяна, и не столько с буддизмом, сколько с конфессиональными особенностями христианского влияния в Поднебесной, которое для нее — явление относительно новое. До определенного момента это влияния даже не замечалось, пока некоторые из соседей Китая, в том числе российские, не обратили внимания его властей на мощную экспансию протестантизма, которая идет через Южную Корею, превращенную протестантскими центрами в азиатский форпост. Не реагировать было нельзя — это вопрос национальной безопасности, а один из ключевых принципов распространения наиболее агрессивных форм протестантизма — кальвинизма и евангелизма — так называемая доктрина «оправдания верой». Оправдания всего, чего угодно, включая нелояльность государству, за которым встает перспектива утраты контроля над принявшими его китайскими гражданами самой ханьской национальности. Мы прекрасно знаем, какие бурные эмоции в верхах нашей Русской православной церкви вызывает католическая политика прозелитизма, сколько проблем создается влиянием Ватикана, скажем, на Украине; а разве в Китае происходит что-то другое?

Антикитайская акция протеста Уйгуров у Белого дома. Вашингтон

Только занимаются этим протестанты, а не католики, хотя последние, однако, тоже занимаются, но по-своему. Ватикан ведет с Пекином спор за право назначения епископов, а также за признание/непризнание Святым престолом тех из них, кто был рукоположен без его участия. Противостояние имеет место и на уровне институтов: единственной официально признанной в стране Китайской патриотической ассоциации католиков (КПАК), которая основана в 1957 году Государственным управлением КНР по делам религий, по сути, противостоит Конференция католического епископата Китая. Площадкой для диалога между ними служит Конгресс католических представителей, в полномочия которого входят выборы руководства обеих католических структур, но проблем, систематически нарушающих его работу, хватает и там. В сентябре 2018 года между Пекином и Ватиканом было заключено предварительное соглашение, по которому ряд епископов, появившихся без влияния Ватикана, последним были признаны, но дальше этого дело пока не пошло.

Словом, проблем множество, и можно понять китайские власти, которые, столкнувшись с угрозой внешней атаки на идентичность с помощью религии, противостоят этому, как могут. Ибо не противостоять нельзя, а опыта противостояния в Китае, веками, отделенном от мира авраамистических религий, к которым принадлежат христианство и ислам, не накоплено: ему просто неоткуда было взяться. Нельзя не понимать и другого: религиозный бум в современной КНР лишь отчасти связан со снятием запретов, распространенных в этой деликатной сфере во времена Культурной революции. В куда большей мере это, во-первых, побочный продукт политики реформ и открытости, которая расширила масштабы культурных обменов, а во-вторых — результат сознательной и последовательной политики внешних сил, которые брались за эту политику по мере выхода страны на мировую авансцену. Попытаться обрести рычаги внутреннего влияния на ситуацию в КНР и с его помощью управлять процессами в стране в своих интересах — мы, в России, разве не знаем, что это традиционная линия поведения Запада, ядро которого представлено альянсом экспансионистской, атлантической геополитики с цивилизационной экспансией экуменизма и синкретизма?

Часовой на площади Тяньаньмэнь перед портретом Мао Цзэдуна.  Luo Shaoyang

Еще один фактор: историческое недопонимание обращающимся в чужую веру китайским населением не только догматических, но и бытовых основ авраамистической традиции, тесно связанной с понятием греха, которое в традициях, близких Китаю, попросту отсутствует. И это создает широчайшее поле для внешних манипуляций внутренним поведением новообращенных, которые могут служить, а точнее не могут не служить внешним интересам и подрывным целям.

С позиций и с учетом всего этого и следует подходить к религиозным процессам и оценкам политики властей в Китае. И это особенно важно для нашей страны, которая весьма заинтересована в сохранении стабильности российско-китайских отношений, условием которой является стабильность и управляемость в обеих наших странах. Симпатизировать внешнему проникновению в Китай, игнорируя естественную и законную озабоченность этим властей КНР — не только не в китайских, но и не в российских национальных интересах.

 

https://regnum.ru/news/polit/2818577.html

 


23.12.2019 Лавров и Киссинджер. Как далеко зайдет чистка «конюшен» теневой дипломатии

 

  То, о чем аналитики и эксперты говорят не один год, отмечая, что в мире существует глобальный геополитический треугольник США — Россия — Китай, и что в этом треугольнике действует правило 2 > 1, то есть то, что оказавшийся на определенном витке конкуренции в одиночестве обречен на поражение, получило подтверждение.

Китай

Теперь на официальном высочайшем уровне. Выступая в эфире телепрограммы «Большая игра», глава МИД России Сергей Лавров рассказал об осенней встрече в Нью-Йорке с Генри Киссинджером, экс-госсекретарем США, президентским советником по национальной безопасности и крупнейшим теневым кукловодом. На протяжении многих десятилетий Киссинджер курсирует по миру в своем излюбленном еще с 1970-х годов формате «челночной дипломатии», выстраивая мизансцены и устраивая разнообразные комбинации. Глубокий знаток истории международных отношений, личный участник множества ключевых, переломных событий, он стоял у истоков двухходовки внутренней трансформации американской власти. От переизбранного в 1972 году на второй срок тандема президента Ричарда Никсона — Спиро Агню к не избиравшейся американским народом олигархической связке Джеральда Форда — Нельсона Рокфеллера, оказавшейся у власти в 1974 году. Приведем лишь краткий перечень событий, которые произошли в политической жизни США и планеты при Киссинджере:

  • двойная девальвация доллара с отвязкой его от золота с 1971—1972 годах и переходом от послевоенной Бреттон-Вудсской финансовой системы к Ямайской; именно эти события способствовали перерождению промышленного капитализма в финансовый, обеспечив последующее торжество монетаристского неолиберализма;
  • печально знаменитая Бильдербергская конференция 1973 года в шведском Сальтшебадене, где Киссинджер выступил с планом нефтяной «рокировки», «талантливо» предсказав четырехкратный рост цен, спровоцировавший на Ближнем Востоке арабо-израильскую «войну Судного дня». Через десять с небольшим лет цены на нефть обвалят обратно, подведя таким образом под горбачевскую «перестройку» севшего на нефтедолларовую иглу Советского Союза «экономическую» платформу;
  • выход на авансцену Римского клуба с появлением в 1972 году первого доклада «Пределы роста», задавшего идеологическую планку управляемых глобальных перемен, и созданием в Вене Международного института прикладных системных исследований (IIASA), филиалы которого, появившиеся в СССР, превратились в инкубаторы будущих «семейных» и «питерских» команд либеральных «реформаторов»;
  • появление в 1972—1973 годах Трехсторонней комиссии, то есть втягивание в процесс интеграции западных элит Северной Америки и Западной Европы еще и японской элиты с прицелом на весь АТР. В 1975 году появился скандальный доклад «Кризис демократии» («The Crisis of Democracy: Report on the Governability of Democracies to the Trilateral Commission»), в котором в «дорожную карту» глобального развития были включены перспективы нынешней фашизации Европы;

  • втягивание СССР в разрядку международной напряженности. При этом плохо разбиравшихся в глобальных проблемах «кремлевских старцев» с помощью внутренней агентуры влияния заманили в «римскую» ловушку. А Трехстороннюю комиссию, у руля которой встали Дэвид Рокфеллер и будущий сменщик Киссинджера на посту советника президента по национальной безопасности Збигнев Бжезинский, придумали в качестве инструмента глобального антисоветского объединения. И именно эта двойственность политики западных «концептуалов» дряхлеющим советским руководством была упущена.
  • Генри Киссинджер.  Kremlin.ru

Сейчас можно долго сетовать на американский выход из запущенных тогда процессов ОСВ, СНВ, ПРО и далее РСМД. Но нельзя не понимать, что такой финал был предопределен именно этой двойственностью, когда на площадке Римского клуба советскую сторону приглашали к диалогу, а в Трехсторонней комиссии против нее же плели козни.

Еще раз: Киссинджер, наряду с Бжезинским и братьями Рокфеллерами, стоял у истоков создания той «ловушки», в которую СССР угодил из-за дремучести в этих «играх» стремительно терявшего адекватность Брежнева и амбиций Косыгина, которому интеллектуальное превосходство над вождем не компенсировало недостатка масштаба, позволившего Западу его обыграть. Как тут не вспомнить апофеоз этой наивности — Заключительный акт общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству в Хельсинки (1975 г.), на словах провозгласивший гарантии послевоенных границ, а на деле заложивший под них мину, которая и сработала в 1991 году. Подыгрыш Запада этой наивности включал тогда и преподнесенный символом разрядки космический проект «Союз — Аполлон», прикрывший разверзавшуюся пропасть грядущей катастрофы фиговым листком «мирного» сотрудничества в «мирном» космосе.

Збигнев Бжезинский.  Tobias Kleinschmidt

За спиной же у СССР проворачивались совсем другие вещи:

  • в 1975 году в США появилась практически неизвестная в нашей стране и по сей день Vanguard Group — компания по управлению активами, теснейшим образом связанная с «глубинным государством», а точнее, представляющая в американском политическом и олигархическом ландшафтах верхушку айсберга. Копните, читатель, структуру акционерного капитала любого из транснациональных банков и корпораций — и увидите там множество паевых инвестиционных фондов (ПИФов) и институциональных инвесторов с названиями Vanguard и других, переплетенных с ней, держателей всех, подчеркиваем, всех мировых активов — Black Rock, FMR, Capital Group, State Street, J. P. Morgan и т. д. (всего около 12-ти);
  • во второй половине 1970-х годов, частично еще при Киссинджере, частично уже при Бжезинском, началось американское сближение с Китаем, подготовленное визитом в Пекин в конце 1971 года Киссинджера, а затем, в феврале 1972 года — Никсона. Через три месяца будущая «жертва импичмента», устроенного не без участия Киссинджера, появилась и в Москве. И провела в советской столице раунд «Большой игры», связанный с теми самыми договорами по ОСВ и ПРО, от которых после наведения мостов с советской элитой и разрушения СССР, американцы отказались уже в XXI веке.

Теневой альянс с Китаем был скреплен ущемлением Поднебесной политикой «одна семья — один ребенок», которая продвигалась Римским клубом с подачи рокфеллеровского Совета по народонаселению и при деятельной поддержке ООН. Только сейчас, отказавшись от кабальных условий той «сделки», Китай начинает выправлять существенно деформированный демографический, точнее, гендерный баланс. А в большой политике кукловоды a la Киссинджер максимально использовали в своих интересах столкновения Пекина с Москвой две войны 1979 года — китайско-вьетнамскую и ту, что началась введением советских войск в Афганистан. Весьма кстати здесь им оказалась и увязанная в этот контекст иранская революция имама Хомейни. Игра на советско-китайских противоречиях с целью их углубления в интересах Запада продолжалась самым циничным образом. Вашингтон явно надеялся решить «русский» и «китайский» вопросы руками самих китайцев и русских.

И вот теперь Киссинджер без всякого стеснения говорит министру Лаврову следующее:

«Идеальной для Вашингтона будет ситуация, когда его отношения с Москвой и Пекином будут лучше, чем отношения между Россией и Китаем».

И здесь самое время напомнить, что Киссинджер, зачастивший в последнее время в Китай сам и параллельно с другими американскими делегациями, проделывающий это на фоне обострения китайско-американской торговой войны, изо всех сил создает в глазах китайской стороны, лично Си Цзиньпина, который его принимает, образ «доброго следователя». И что будто бы именно его заступничество и позволяет сейчас урегулировать между странами часть тарифных разногласий. Такой психологический прием. Ранее Киссинджер не менее регулярно наезжал в Москву, пользуясь благосклонностью всякий раз принимавшего его Владимира Путина. Однако пару лет назад с этим «завязал», решив взять паузу, полностью переключившись на китайское направление.

Видимо, ничего не получилось и там, и «патриарх» закулисного кукловодческого искусства начинает потихоньку выходить в тираж, потому и принялся «изливать душу» уже не первым лицам, а министру, что рангом пониже.

Что можно сказать по существу сказанного?

Когда одной из сторон, с которыми ведется «игра», открытым текстом заявляется желание дружить как с ней, так и с другой стороной таким образом, чтобы они враждовали между собой, это делается в расчете на сохранение конфиденциальности. Предполагается, что подобный «заброс удочки» побуждает эту сторону задуматься. Почему для этой комбинации выбрана российская сторона, тоже понятно. Потому что, как говорил покойный соратник Киссинджера — Бжезинский,

«500 миллиардов российской элиты лежит в американских банках, и вы еще разберитесь, это ваша элита или уже наша».

Можно побиться об заклад, что китайская элита таких денег в американских банках не держит, вот и обращаются с конфиденциальностью к тем, кого можно «взять за цугундер». Поэтому предание этого нюанса переговоров с Киссинджером гласности делает Лаврову честь и одновременно существенно укрепляет реноме российской стороны в глазах китайских коллег, против которых эта «игра» Киссинджера обращена. Собственно, им и так все было понятно, но одно дело «всем известно», и совсем другое — «такой-то сказал». Это разные вещи, и в Пекине, несомненно, соотносят эти игры американских концептуалов за своей спиной с тем елеем, который источал Киссинджер в Пекине в адрес Си Цзиньпина в ноябре и двумя месяцам раньше в адрес главы МИД КНР Ван И в Нью-Йорке. Дополнительную пикантность откровенности российского министра добавляет аудитория, в которой прозвучало это заявление: полный эфир ожидается вечером в воскресенье, но в отрывках за круглым столом передачи фигурирует Дмитрий Саймс, советский эмигрант в США, который в дальнейшем оказался близок к руководству Республиканской партии. А в настоящее время возглавляет Фонд Никсона — того самого, «сожрать» которого американскому истеблишменту помогал Киссинджер.

С этим тесно переплетается и недавнее признание Лаврова, что 10 декабря, когда его в США принимал президент Дональд Трамп, тема российско-китайских отношений по его инициативе тоже всплывала. Это означает, что Киссинджер не занимался «художественной самодеятельностью», а предлагал «дружить против Пекина» в интересах нынешней вашингтонской администрации. О том, что она пользуется советами «патриарха-кукловода», уже как-то сообщалось, но либеральные СМИ, особенно те, что ревностно и с придыханием относятся к израильским интересам, памятуя о неизменном патронате Киссинджера над этой страной, заходились воплями. Теперь, после заявления российского министра, эти «утечки» обретают под ногами твердь официоза.

Дональд Трамп и Сергей Лавров.  U.S. Department of State

Ну, а что, собственно, нового? Того, чего мы не предполагали до этого? Да ничего! США опасаются российско-китайского сближения как раз потому, что в треугольнике действует упомянутое правило 2 > 1. И стремясь не оказаться той незадачливой «единицей», интригуют с Москвой против Пекина и, надо полагать, с Пекином против Москвы. Китайские товарищи в свое время уже предавали гласности попытки США — тех же Киссинджера и Бжезинского — разделить «советское наследство» по формуле «Большой двойки» — пресловутой G2, которая, когда не состоялась, вызвала нескрываемое раздражение «кукловода №2» в американском истеблишменте Джозефа Ная-младшего. Он тогда назвал эту идею «глупой», а отрицательную позицию Китая по отношению к ней — «проигрышной».

На наших глазах появляется все больше аргументов в пользу усиливающейся координации между Москвой и Пекином в самых сложных и деликатных вопросах мировой политики. И надо понимать, что очень большой долей своего многолетнего глобального лидерства англосаксы обязаны «теневой», тайной дипломатии, использование которой испокон века позволило им разделяя — властвовать. И поскольку теневое лидерство, выстроенное на масонских принципах транснациональных элитных субъектов и масонском же правиле Chatham House, не терпит даже локальной засветки, не говоря уж о полноценном освещении, можно предположить, что реальные дела у апологетов мировой гегемонии идут все хуже.

Но это и к лучшему: мировые «Авгиевы конюшни» очень давно нуждаются в кардинальной чистке, которая, если ее провести по-настоящему, затронет и очень многие компрадорские интересы. Причем в разных странах. Что ж, Бог в помощь!

 

https://regnum.ru/news/polit/2814536.html


22.12.2019 Китай убеждает ЕС видеть в нем не соперника, а партнера

 

  Не успел разрешиться, по крайней мере временно, вопрос о новых взаимных китайско-американских тарифных санкциях, которых пока, скорее всего, не будет (точно мы об этом узнаем в январе, когда и если парафированное двустороннее соглашение «первого этапа» будет, наконец, подписано), как Пекин принялся наводить мосты с Европой. Поездку в Старый Свет совершил глава китайской дипломатии Ван И. Общая тема проведенных им переговоров — закрепление достигнутого успеха и продвижение в пику Вашингтону многосторонней повестки в международных отношениях, прежде всего торгово-экономических. Первым пунктом остановки стал Мадрид, где прошла 14-я встреча глав МИД форума АСЕМ — «Азия — Европа». Конкретика форума под лозунгом «Вместе за эффективный мультилатерализм» — реформа ВТО. Китай поддерживает ее, рассчитывая на преодоление возникших в последнее время противоречий с ведущими странами Европы, которые наблюдатели связывают с приходом новых лиц к руководству европейскими институтами, прежде всего Европейским советом и Европейской экономической комиссией, а также внешними делами ЕС. Новый Верховный представитель европейского объединения по международным делам и политике безопасности Жозеп Боррель как раз и председательствовал на форуме.

Ван И.  Дарья Антонова © ИА REGNUM
 
Жозеп Боррель.  European Parliament

О китайско-европейских противоречиях ниже, в «брюссельской» части визитной программы главы МИД КНР. Для справки же констатируем, что АСЕМ — достаточно авторитетная площадка, основанная в самом начале стремительного китайского взлета, в 1996 году, в целях упорядочивания и активизации контактов между европейскими и азиатскими партнерами. А также для сближения ведущих стран — между Германией, Францией и Китаем и в более широком формате — между ЕС и АСЕАН, который системой партнерств объединен с ключевыми приморскими и островными государствами АТР — Японией, Южной Кореей, Индией, Австралией и т. д.

Тема же реформы ВТО напрямую затрагивает неурегулированный китайско-американский торговый конфликт; главным требованием Китая, о котором в Мадриде упомянул Ван И, является возобновление работы Апелляционного суда ВТО, на который возлагается функция «мирового арбитража» в сфере торговли. В составе суда семь членов, и именно США блокируют избрание новых судей взамен тех, у которых завершились сроки полномочий, без чего в суде отсутствует кворум для принятия решений. Если добавить к этому периодически подогреваемые Вашингтоном слухи о скором выходе из ВТО, то стабильности мировой торговле это не добавляет. Всем хорошо известно, что при Дональде Трампе от заокеанского «старшего брата» в НАТО можно ожидать всего, чего угодно, что уже продемонстрировано выходом США из ЮНЕСКО, Договора о РСМД, Парижского соглашения, а также СВПД — Совместного всеобъемлющего плана действий по иранской ядерной программе. Последнее напрягло Европу настолько сильно, что перетягивание каната между Вашингтоном и главными европейскими столицами продолжается до сих пор.

Расчет официального Пекина понятен. Европа остается вассалом Вашингтона, и не только в рамках НАТО. США оказывают на нее нажим и в экономических вопросах, требуя того же, что и от КНР — паритета торгового оборота, и в политических, выступая за неукоснительное повышение военных расходов европейских участников Североатлантического альянса до уровня в 2% от их ВВП. Выступая на симпозиуме европейских аналитиков и СМИ, который прошел уже в Брюсселе и был организован влиятельным немецким Центром европейской политики (CEPS), Ван И подыграл европейским амбициям, заявив о неизменном признании и поддержке Пекином серьезной роли Старого Света в международных делах и его статусе «одного из важных полюсов многополярного мира». С другой стороны, и здесь мы подходим к теме китайско-европейских разногласий, глава МИД КНР подчеркнул, что «в настоящее время» (как раз с приходом во главу ЕЭК Урсулы фон дер Ляйен, а Евросовета — Шарля Мишеля) в европейской политике множатся негативные взгляды на Китай. Ван И обозначил три основных позиции, которые задевают его страну. Во-первых, Европа пытается «обойти» китайские интересы риторической постановкой вопроса о том, какую страну Китай собой представляет — развивающуюся или уже развитую? Во-вторых, Пекин — партнер Европы или ее конкурент? И в-третьих, друг он Европе или угроза?

Ван И.  Kleinschmidt MSC

Понятно, что шеф китайской дипломатии всего лишь заострил некоторые вопросы двусторонней повестки, и содержательным в этом перечне является лишь один вопрос — о статусе Китая именно как развивающейся страны. Намек европейцев на то, чтобы получить с Пекина в двустороннем формате больше, чем сегодня, вполне прозрачен. Однако разъясняя позицию КНР, Ван И провел сравнение с бегом на короткую и длинную дистанции, подчеркнув, что европейские страны интенсивно развиваются уже несколько веков, в то время, как Китай — всего лишь семь десятилетий. Поэтому сравнивать статус некорректно, о чем и говорят и некоторые объективные показатели — индекс человеческого развития ООН, объемы подушевых доходов и т. д., по которым Китай существенно уступает Западу, приближаясь именно к странами развивающегося мира. При этом глава МИД КНР проявил максимальную корректность и не напомнил европейцам о том, какую роль в прошлом сыграли представители Старого континента в том, что Китай в середине XIX века оказался в ситуации, которая в историографии этой страны обозначается как «столетие унижений».

Объяснив таким образом, что Китай — развивающаяся страна, Ван И мягко обошел два остальных «камня преткновения», сама постановка которых европейцами если что и выдает, то катастрофическую утрату ими геополитического мышления. Где Европа, а где Китай, и насколько правомерно вообще ставить вопрос об «угрозе» от страны, отстоящей на тысячи километров? Собственно, понятно, что европейцы пляшут здесь под американскую дудку, ретранслируя антикитайские фобии Вашингтона, несмотря на то, что сами от него и страдают. И совсем не случайно, что в центр своих опасений европейские переговорщики, как отметил Ван И, поставили тему мобильных сетей нового поколения 5G, внедрение которых в Европе, согласно прошлогоднему решению Еврокомиссии, демонстрирует «стремление Пекина к технологическому лидерству» и «альтернативным моделям управления». На самом деле бурные дебаты в европейских структурах и в ведущих странах, прежде всего в Германии, вокруг этой темы, — отголоски давления со стороны того же Вашингтона. Ведь он дважды — в начале декабря прошлого и в мае нынешнего года преднамеренно и провокационно обострял конфликт вокруг китайского IT-гиганта Huawei, задержав ее финансового топ-менеджера Мэн Ваньчжоу и поместив компанию в «черный список». И на этом фоне нажимал на европейцев, прикрываясь темой безопасности в рамках НАТО, хотя всем, кто мало-мальски разбирается в этой теме, хорошо известно, что имеет место недобросовестная конкуренция, с помощью которой американцы стремятся продвинуть на европейском рынке свой проект 5G вместо китайского.

Ван И привел и другие, весьма серьезные аргументы в пользу китайско-европейского партнерства, а не соперничества, причем, не геополитические, а экономические, учитывая своеобразность современного европейского мышления. Например, выяснилось, что с 2001 по 2018 годы европейский экспорт в КНР ежегодно увеличивался в среднем почти на 15%, и это двукратно превышает средние экспортные показатели ЕС в целом. Китай оказался спасением для терпящего кризис и всячески «зажимаемого» американцами европейского автопрома: четверть всех продаваемых в Китае автомобилей, а это ныне 7 млн единиц, — европейского производства. Следовательно, Поднебесная для США — очень крупный рынок, особенно важный на фоне торговых неурядиц с Вашингтоном. Далее: за счет прямых китайских инвестиций в Европе появилось почти 3 тыс. новых предприятий, на которых создано более 176 тыс. рабочих мест. У этой «улицы» движение отнюдь не одностороннее: объем европейских инвестиций в КНР в первом полугодии завершающегося 2019 года также увеличился более, чем на 18%; более половины инвесторов из Европы считают Китай приоритетным направлением своих вложений. Почти на 8% за 11 месяцев 2019 года по сравнению с предыдущим вырос китайско-европейский товарооборот.

Отдельной темой является значительный инвестиционный и инфраструктурный потенциал китайского проекта «Пояса и пути». Первой в Европе в марте этого года, в ходе турне по странам Европы председателя КНР Си Цзиньпина, на него откликнулась Италия, а затем ее примеру последовала Франция. Кстати, столица именно этой страны стала на днях еще одной точкой китайско-европейского диалога; в Париже прошла третья сессия форума «Пояса и пути», организованная руководством французского Института международных и стратегических отношений (IRIS) и китайским посольством в этой стране. Обсуждались не только двусторонние отношения Пекина и Парижа, но более широкие аспекты китайско-европейского взаимодействия, в том числе в помощи третьим сторонам, прежде всего Африке.

Си Цзиньпин.  Kremlin.ru

Главное, что показала прошедшая неделя усиленных контактов Китая и Европы — это динамизм Пекина в выстраивании внешнеполитических связей; первый крупный ход на международной арене после объявления США и Китаем о предстоящем подписании «первого этапа» торгового соглашения, сделан китайской стороной. Очень похоже, что в Пекине не собираются упускать отвоеванную у Вашингтона инициативу и дают понять, что согласованию подлежат взаимные интересы двух крупнейших экономик не только в двусторонних отношениях, но и в связях с окружающим миром. В том числе на американском «заднем дворе», в который давно уже превратилась современная Европа. Воспрепятствовать этим контактам у американцев вряд ли получится, особенно до собственных президентских выборов, ибо в этой ситуации скорее всего очень осторожно поведет себя сама Европа. На одной чашке весов ее выбора находится атлантическая солидарность со старшим «патроном», но на другой — перспектива возможной смены власти в США, которую в Европе очень многие бы приветствовали. Спору нет: достигнув вполне приемлемого для себя промежуточного торгового перемирия с Вашингтоном, китайская дипломатия выбрала для наступления на европейском направлении как удачный момент, так и не менее выгодную мизансцену.

 

https://regnum.ru/news/polit/2814367.html

 


19.12.2019 Торговое противостояние США и Китая отложено до «после выборов»?

 

 Нет, президент США Дональд Трамп как политик всё-таки гениален. Пустить пыль в глаза, выдав черное за белое, а «зраду» за «перемогу», могут многие — тот же Владимир Зеленский, например, не говоря уж о Джо Байдене или Петре Порошенко. Но делать это вот так органично, с широкой улыбкой и без тени сомнения в неспособности плебса, к которому это профессионально-неподдельное обаяние обращено, распознать ситуацию, отличив одно от другого, — здесь американскому президенту нет равных. На днях объявлено о парафировании «первого этапа» китайско-американского торгового соглашения, которое на некоторое время, причем даже прописано, на какое именно — на год, до 25 декабря 2020 года, приостанавливает тарифную войну. А дифирамбы по этому поводу на берегах Потомака гремят так, как будто выиграна если не мировая война, то крупный локальный вооруженный конфликт. Почему и как обстоит на самом деле — об этом ниже, а пока немного сухой статистики, чтобы не отрываться от «матчасти» и строить выводы на ней, а не на песке.

Си Цзиньпин и Дональд Трамп.  Иван Шилов © ИА REGNUM

Итак, согласно комментариям, представленным торгпредом США на переговорах с Китаем Робертом Лайтхайзером, Вашингтон отказывается от объявленного ранее повышения с 15 декабря тарифов на статьи импорта из КНР общим годовым объемом в 160 млрд долларов; на импортный объем еще в 112 млрд долларов тарифы снижаются вдвое — с 15% до 7,5%. При этом ничего не меняется в повышенных тарифах на 250 млрд, которые действуют с 2018 года. И именно здесь заключена главная статья «пускания пыли в глаза»: средний тариф на ввоз товаров, преимущественно потребительских, из Поднебесной, сохраняется на уровне от 15,5% до 17%, что вдвое превышает аналогичный показатель за прошлый год. Себе в достижения американцы записывают некие дополнительные меры по охране и защите интеллектуальной собственности: под этой формулировкой скрываются уступки Китая по части того, что Запад считает промышленным плагиатом, то есть копированием изделий. Или согласие Пекина отказаться от практики принудительной передачи внешними партнерами и инвесторами технологий в обмен на доступ к внутреннему рынку Поднебесной, а также на поддержку китайских властей или получение от них лицензий на определенные виды деятельности. Впрочем, для китайской традиции, в которой мастер уже тот, кто смог не обязательно превзойти, но и повторить мастера-первопроходца, здесь проблемы нет. Доступ к технологиям поэтому всё равно будет, только неофициальный: трудно ведь предположить, что американским производителям, работающим в Китае при помощи местного персонала, удастся сохранить свои разработки в секрете. Да и если в чем-то Пекин уступит, то обязательно отыграется в другом. В чем именно? Ну, например, в Вашингтоне ни словом не обмолвливаются о прошлогоднем майском ультиматуме Китаю прекратить государственное финансовое стимулирование высокотехнологичных отраслей, запустив в этот сектор вместо своих, внутренних инвесторов внешних, читай американских. Пункты эти из повестки исчезли, словно как их не бывало.

Производство электроники в Китае.  Dererasyfa.gq

Еще американцам, судя по всему, пришлось вынести за переговорные скобки вопрос о неизменной претензии к Пекину в так называемых «манипуляциях» курсом юаня. Их США приписывают финансовому регулятору КНР на том основании, что курс китайской валюты упал по отношению к доллару на 11% за последние два года. В том числе на 3% в текущем 2019 году. Китай же всегда этот пункт недовольства американской стороны отрицал, доказывая, что курс национальной валюты снижается естественным путем, в рамках соответствующей рыночной конкуренции, и никакого директивного управления в этой деликатной сфере Народный банк Китая (НБК) не ведет. Так вот об этом в содержании «первого этапа» соглашения тоже, видимо, ни слова. Все претензии со стороны США на этот счет сняты. Или комментаторы как в рот воды набрали. Иначе говоря, если китайские уступки, как ниже увидим, измеряются в цифрах, которые Трамп предъявляет в качестве собственных достижений, то американские — в принципах, от которых Вашингтону приходится отказываться, чтобы разблокировать им же самим и созданный тупик. Разумеется, для широкой публики нагляднее цифры, но специалистам понятно, что принципы дороже, ибо они формируют дальнейшие тренды, и эти тренды в данном случае трудно считать для США благоприятными. Тем более, что соглашение снимает барьеры на китайский доступ к святая святых — американскому рынку финансовых услуг, на котором Поднебесной есть, где и в чем развернуться, предложив местной публике условия, которые финансовые институты США сделать не в состоянии. Зато на этом фоне Белый дом радостно сообщает о снижении, благодаря соглашению, негативных рисков для своей экономики и, как следствие, о минимизации перспектив повышения учетной ставки ФРС. Для Трампа снижение ставки — настолько важный политический вопрос, что именно из-за него в свое время была уволена с поста главы Совета управляющих регулятора Джанет Йеллен. А затем президент долго перетягивал канат, обмениваясь «любезностями», уже с ее преемником Джеромом Пауэллом, назначение которого сам же и продавил.

Также Лайтхайзер хвастается согласованным в будущем документе механизмом разрешения споров, не уточняя, правда, в чем он заключается. Скорее всего, речь идет о намерениях сторон такой механизм создать, и ждать этого, согласовывая детали, строго говоря, можно «до второго пришествия». О своих шагах навстречу Вашингтону рассказала и китайская сторона — устами официального представителя министерства коммерции Ван Шоувэня. Китай также воздержится от обещанного «зеркального» повышения тарифов на американский импорт с 15 декабря. Прежде всего это касается продукции американского автопрома, который, как известно, находится далеко не в лучшем положении, устойчиво проигрывая конкуренцию японским и европейским автопроизводителям. Пекин согласился на дополнительные закупки продукции из США объемом в 200 млрд долларов в год по отношению к досанкционному уровню 2017 года. В список входят электротовары и услуги, а также отдельной строкой прописаны импортные преференции для товаров американского АПК и добываемых морепродуктов, прежде всего молочной промышленности, которая получает фактические квоты на годовой экспорт в Китай продукции на 23 млрд долларов, за что Трампу, безусловно, будут благодарны фермеры «одноэтажной Америки», составляющей основу его «ядерного» электората. Но тут появляются ограничения этих «радостей» по срокам уже с китайской стороны: речь идет о двух годах, после которых по этим 200 млрд, возможно и скорее всего, придется передоговариваться: в пролонгацию «по умолчанию», как принято между «добрыми» партнерами, очевидно, верить не приходится.

Американский контейнеровоз на погрузке 

И вот здесь мы подходим к тому, что означает обещанное соглашение в практической плоскости большой политики. Ибо по-другому смотреть на него в канун наступающего года президентских выборов в США невозможно, особенно на фоне импичмента, свежеобъявленного Трампу палатой представителей США (своего демократы, имеющие в ней большинство, конечно, не добьются, но крови Трампу попьют немало). Во-первых, «первый этап» соглашения пока не подписан; это ожидается лишь в начале 2020 года, и за оставшиеся две-три недели много воды может убежать с неизвестными последствиями. Вспоминается, что в конце апреля нынешнего года торговое соглашение уже парафировали и фанфары гремели почти так же громко, как сейчас. Но не прошло и десяти дней, как всё пошло прахом и Вашингтон предъявил Пекину претензии в том, что тот якобы подверг проект документа самовольной правке. Не надо забывать, что сейчас и новый такой документ находится на обоюдном согласовании, и, как гласит народная пословица, «не кажи гоп, пока не перепрыгнешь».

Во-вторых — это отличает ситуацию от той, что сложилась весной, — соглашение разделено на две части, и парафирована, как уже отмечалось, только его первая, предварительная часть. По второй же, основной, Трамп, не дожидаясь подписания, отдал распоряжение договариваться немедленно, но сроков не обозначил. Между тем ограничения тарифных санкций, повторим, действуют всего лишь год, а китайские обязательства 200-миллиардных дополнительных импортных закупок — два года, и не факт, что если через год всё, описав круг, завершится, то Китай будет себя лишние двенадцать месяцев ограничивать в одностороннем порядке.

Получается, что соглашение — не столько реальное, сколько предвыборное. Хорошо отдавая отчет в том, что Трампу нужен не столько торговый мир, сколько выигранные выборы, для чего вполне достаточно и видимости такого мира, Пекин решил ему подыграть. Но отнюдь не даром. Как помним, подтекстом темы торговой войны между США и КНР всегда оставалась «особая», продекларированная в свое время Трампом, заинтересованность в конфиденциальном получении из Китая компромата на своего демократического конкурента Джо Байдена. Если на Зеленского по этому же вопросу можно давить открыто, рискуя не вовне — что такое для Трампа Украина? — то на Пекин так не надавишь, себе дороже обойдется. Поэтому вокруг полутора миллиардов, привезенных из Шанхая в 2013 году отцом и сыном Байденами всегда витала интрига, которая заключалась в том, что Белому дому эта информация была нужна, а Китай ее предоставлять не спешил. И понятно почему: не был уверен, что фиаско демократов заранее, задолго до выборов, будет в его интересах.

Дональд Трамп.  Media.defense.gov

Поскольку ничего нового на этом «фронте» не произошло, и внутренний скандал происходит вокруг не Байдена, а Трампа, ничего хозяин Белого дома от Пекина не добился и сделал хорошую мину при плохой игре. Подвесил ситуацию «до лучших времен», поствыборных. В лоб Китай одолеть не удалось, склонить к поддержке своих внутренних предвыборных игр — тоже, так нужно сделать вид, что вся эта «зрада» на самом деле — «перемога». И, сняв наиболее острые претензии к Пекину и сделав первый шаг, ударить в «барабаны победы», отложив всё остальное на потом. Дескать, выиграю — тогда и «нажму» по-настоящему (а если не нажму, так на новые выборы и не идти). А коль проиграю — так тогда вообще «нет президента — нет и проблем».

Чем ситуация с симулякром соглашения выгодна правящим в США республиканцам — понятно. Америка потеряла от торговой войны больше: импорт из Китая сократился на 23,3%, вдвое больше, чем китайский импорт из США, снизившийся на 12,5%. Однако общие китайские показатели не упали: вместо американских импортеров Пекин отыскал других. Парафировав и даже подписав соглашение с КНР, Трамп таким образом скрывает в канун выборов главный провал своей внутренней политики: вернуть производственные мощности в США из того же Китая не удалось; максимум, что получилось, некоторую их часть перебросить в другие азиатские «фабрики», прежде всего во Вьетнам.

Не менее прозрачно и то, почему симулякр торгового соглашения с неясными перспективами устраивает Пекин. Очень просто: 2021 год для китайской элиты, лично Си Цзиньпина — не просто столетие КПК; это — год отчета в проекте «великого возрождения китайской нации». Конкретные показатели нужны к конкретному сроку: дорога ложка к обеду. Внешние проблемы, сокращающие показатели экономического благополучия, Китаю не нужны, не для того гигантские финансовые средства и не менее мощные организационные усилия потрачены на ликвидацию бедности, чтобы к указанному сроку построить «общество среднего достатка». Год 2021-й — это, кроме того, канун года 2022-го, в который пройдет XX съезд КПК, первый после пересмотра системы преемственности власти, установленной Дэн Сяопином. Как будет решаться на нем этот круг вопросов — пока не вполне понятно, но очень похоже, что показатели успешности развития станут здесь важным аргументом.

Съезд КПК.  Voachinese.com

Так что по большому счету в торговой войне, которую Вашингтон навязал Пекину, зафиксирована промежуточная ничья с тактическим перевесом Китая. При невозможности для Трампа продолжать эту войну нахрапом в предвыборных условиях. Поэтому заключен не мир и даже не перемирие; просто по взаимному умолчанию продолжение выяснения отношений, неизбежность которого в китайско-американских отношениях объясняется объективными причинами, отложено на будущее. И дата 25 декабря 2020 года, до которой всё это отложено, как нельзя более показательна. Выборы пройдут, их итоги, скорее всего, будут подведены (если, конечно, не повторится коллизия 2000 г. с ручным пересчетом голосов в каких-нибудь штатах). Тогда и «вернемся» к этому вопросу, так сказать, «перезагрузившись».

Такова, скорее всего, суть вопроса о достигнутом «компромиссе», а также наиболее вероятные мотивы его участников. Как будет дальше — увидим.

 

https://regnum.ru/news/polit/2812442.html

 


17.12.2019 Россия и Китай: как преодолеть информационное недопонимание 

 

  Никто не говорит, что политическое единомыслие полезно; вместе с тем существуют определенные рамки политкорректности между странами с общими или близкими, совпадающими интересами. Россия и Китай — безусловно такие страны.

Флаги Китая и России.  Mil.ru

Разумеется, и в российских СМИ можно отыскать достаточно материалов, в которых, мягко говоря, по-разному рассматриваются состояние и перспективы российско-китайских отношений, а Пекину навешиваются ярлыки и приписываются намерения, весьма далекие от настоящих. В частности, у нас иногда пишут об «экспансионистских» устремлениях Китая, нацеленных на север и северо-запад, спекулируют на учениях НОАК с переброской сухопутных сил и средств на дальние расстояния и т.д. Авторы подобных материалов, как правило, не в ладах с геополитикой и знакомы с ней поверхностно; не отдают себе отчета в том, что Китай в данном случае отрабатывает ответы на вполне определенные сухопутные угрозы, и отнюдь не со стороны России, которые отсутствуют. Угрозы эти, кстати, для наших двух стран общие, исходящие от международно-террористических конгломератов, действующих в Афганистане. Экспансия этих конгломератов, опирающаяся на поддержку США и НАТО, осуществляется в двух направлениях: на север, в постсоветскую Среднюю Азию, и на восток, в китайский Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР), являющийся второй после Гонконга (Сянгана) горячей точкой на карте КНР. Северный вектор этой экспансии очевидным образом направлен на дестабилизацию светских среднеазиатских режимов, которые входят в ШОС, а многие — и в ЕАЭС и ОДКБ. Следовательно, своей целью он имеет подрыв национальной безопасности России на исторически наиболее сложном, южном фланге, который последние два века является театром «Большой Игры» англосаксов против нашей страны. Восточный вектор эксплуатирует тему уйгурского сепаратизма, стремясь не допустить полноценной нормализации обстановки в Синьцзяне, на которую Китай бросает беспрецедентные материальные и морально-политические ресурсы и усилия. Причем этот вектор, связанный с темой исламизма, накладывается на другой, связанный с сепаратизмом уже в соседней, буддистской автономии КНР — Тибете, который в известной мере получает подпитку, по крайней мере политическую, из Индии, где многие годы находится в эмиграции духовный лидер далай-лама, сохраняющий жесткую оппозицию к Пекину.

Далай-лама.  Yancho Sabev

С другой стороны, предвзятое толкование в нашей стране в ряде случаев озабоченностей Китая и связанных с ними целей, задач и направлений его внешней политики во многом опирается на поводы, предоставляемые самим Китаем. Точнее, рядом его частных СМИ, которые, как уже приходилось отмечать, в своем мышлении выросли пространственно и пытаются оперировать «большими» геополитическими масштабами, но по уровню понимания того круга проблем, о которых пишут, остаются на местечковом, полупровинциальном уровне. Отличительной чертой этих публикаций, количество и интенсивность которых стали нарастать, является одномерность взглядов и оценок. Она проявляет себя в некомпетентности в военных вопросах и в неспособности комплексного охвата интересующего круга проблем и их увязки аналитическим путем в единую картину. Ну и, как водится, в обеих наших странах вокруг сближения Москвы и Пекина ведется борьба, у нас явная, в Китае — подспудная, кабинетная; ведут ее те, кто своими либеральными взглядами и интересами ориентирован на Запад и видит приоритеты будущего в собственной односторонней игре с Вашингтоном. К сожалению, такие подходы отдают недооценкой важности российско-китайского взаимодействия, уравновешивающего баланс с США, и непониманием, что слом этого баланса в пользу последних не пойдет на пользу ни одной из наших стран, даже в случае получения какой-либо из них временных преференций от коллективного Запада. Можно сказать, что сторонники этих подходов, пусть они в этом и не признаются, отдают приоритет участию в глобализации перед национальными интересами своих стран, забывая, что Евразия — общий дом прежде всего коренных континентальных народов, и вовлечение западного экспансионизма в евразийские дела, осуществляемое преимущественно за счет окраинных, приморских стран — от Великобритании и Японии, этих «непотопляемых авианосцев» США, до полуостровных аппендиксов — Европы, Кореи и стран Южной и Юго-Восточной Азии — создает плацдарм, по Макиавелли, для пребывания на нашем континенте «чужих государей», мечтающих здесь оставаться как можно дольше, в том числе путем «управления противоречиями» на этих «евразийских Балканах».

Всеми перечисленными недостатками и узостью мышления, как геополитического, так и исторического, изобилует очередной опус китайского интернет-холдинга Sohu, принадлежащего одному из его основателей, миллиардеру Чжан Чаояну. Называется он показательно: «Почему у России становится всё меньше союзников?». Материал, имеющий, по-видимому, статус редакционного комментария (авторство не прописано), включает ряд следующих тезисов:

  • надежность внешней поддержки тех или иных стран находится в прямой зависимости от «добропорядочности» их политики (хотя определенные исключения из этого «правила» для США сделаны: признается, что эта страна осуществляет в отношении союзников «деспотию»);
  • сокращение масштабов внешней поддержки России связывается с «воинственностью» и экспансионизмом по отношению к соседям (среди объектов называется Китай, хотя ранее Sohu сам это опровергал, указывая, что в исторической ретроспективе Поднебесная сама отказалась от экспансии в Сибирь и на Дальний Восток, которую могла осуществить задолго до появления русских);
  • продолжение практики «захватов» современной Россией, которой приписывается «аннексия» Приднестровья, Южной Осетии и Абхазии, Крыма и востока Украины, а также «притеснение» Белоруссии;
  • наличие для стран, промежуточных между США и Россией, «выбора» между соответственно «повышением платы за защиту» и «оккупацией».

Сразу вылезает наружу крайняя методологическая слабость, точнее, неподготовленность авторов, не владеющих цивилизационной теорией. Есть цивилизации-страны, такие как Россия и Китай, а есть цивилизации — группы стран, и именно такой цивилизацией является Запад, историческим и культурным ядром которого является Ватикан как средоточие не только духовной, но и светской власти. Являясь главами не только Церкви, но и папских государств, понтифики еще с VIII века, со времен Карла I, основателя Священной Римской империи, формировали вокруг себя Европу по принципу «много королей — один папа, к которому они все стоят в очереди на поклон». Таким образом, центр на Западе изначально был один, и говорить о наличии у этого центра союзников некорректно, ибо на деле эти союзники являлись вассалами, не обладавшими даже правом инвеституры — назначения своих епископов. С этой проблемой, связанной с привычками Ватикана, сегодня в процессе переговоров с ним о будущем католичества сталкивается и Китай, и спор идет ровным счетом о том же самом, что и многие века назад: будут китайских католических епископов назначать в Пекине или в Ватикане.

Ватикан.  Diliff

Второй центр на Западе, ставший экономическим ядром, но остающийся культурной периферией — это англосаксонский мир, появление которого в лидерах связано с протестантской Реформацией, английской промышленной революцией и эпохой великих географических открытий, благодаря которым Англия получила заокеанского двойника, отделенного от потенциальных континентальных врагов уже не узким Ла-Маншем, а широкой Атлантикой. После создания ФРС западные центры объединились на условиях разделения сфер влияния и тесно переплелись экономически; после Второй мировой войны это их объединение было оформлено институционально, в виде постоянно множащейся системы глобальных институтов. На перераспределение квот в этой системе (на примере МВФ) Китай как раз сегодня и надеется, не вполне осознавая, что условием является лояльность к хозяевам этого проекта, а это исключает зеркальные ответы на тарифные санкции.

Таким образом, обилие «союзников» у Америки отражает специфику западной цивилизации, организационным принципом внутри которой выступает децентрализация, а методом управления — сетевой контроль с помощью встраивания в каждый горизонтальный сегмент сети собственного управляющего центра. Специфика внутренней организации России и Китая, как стран-цивилизаций, напротив, в централизации и в приоритете политических инструментов контроля над экономическими. В западной оптике власть формируется и управляется бизнесом, в российской и китайской — бизнес подчиняется власти и на условиях оппозиции ей не работает. Или работает на противоречиях между наиболее влиятельными группами во власти, которые, как уже отмечалось, имеются в обеих наших странах. Никакая «добропорядочность» в духе приведенной китайской пословицы здесь ни при чем; добропорядочность — вообще не есть категория политики; категорией политики являются интересы.

Не выдерживает критики и «воинственность», которую авторы материала в Sohu приписывают русским. Возразить можно с двух сторон. Во-первых, это не в России и не в советской традиции, а в Китае «винтовка рождает власть», поэтому воинственность, казалось бы, можно инкриминировать как раз китайцам. Но мы этого делать не будем, так как этот лозунг был рожден своеобразием китайской революции, которая не предшествовала гражданской войне, как это имело место в России, а подводила ее итоги. Но и у русской революции, унаследовавшей принципы советского государственного строительства, тоже было своеобразие, указанное В.И. Лениным в работе «О нашей революции» (январь 1923 г.). Кроме того, и это во-вторых, своеобразие советского государственного строительства, заключавшееся в сфере национальной политики в собирании земель распавшейся Российской Империи, наложилось на многовековое соседство с Западом, геополитика которого только словесно была оформлена на рубеже XIX и XX веков в виде экспансии «морских» англосаксов в русский «сухопутный» Хартленд. По факту же эта геополитика осуществлялась Западом на протяжении всей второй половины второго тысячелетия, с момента образования в XV веке централизованной русской государственности с центром в Москве. В рамках противодействия этой экспансии российская власть — царская, имперская, советская и нынешняя — видели способом обеспечения национальной безопасности создание геополитического предполья на самом угрожаемом из стратегических направлений. Во все века, и сейчас тоже, таким направлением является Запад. Нынешние угрозы с Юга, которые ошибочно интерпретируются недалекими экспертами как самостоятельные, тоже по большому счету являются частью западной экспансии, как являлась ею «Большая Игра» вдоль южных границ Российской Империи в XIX веке или одновременный поджог Ирана и Афганистана в конце 1970-х годов. Но на европейском направлении Запад никогда даже и не скрывал того, что стремится:

  • к созданию охватывающего Россию (СССР) с запада и юго-запада «санитарного кордона», консолидированного вокруг Польши, являющейся, в свою очередь, наиболее последовательной марионеткой обеих частей западного сдвоенного центра — англосаксонской в геополитике и ватиканской в цивилизационном факторе (такие планы в виде проектов Междуморье, Троеморье, Intermarium существуют и сейчас);
  • к разрушению централизованной российской государственности путем «отщипывания» от нее не только внешних (страны бывшего советского блока), но и внутренних (бывшие советские республики) элементов стратегического предполья, создававшегося для придания защите от угроз на этом направлении стратегической глубины.

Поэтому приписываемая России авторами из Sohu приверженность «аннексии» территорий, ранее входивших в состав Российской Империи и СССР, объясняется интересами национальной, в том числе военной безопасности и не имеет с экспансией ничего общего. В основе лежит естественно-историческое стремление нашей страны к восстановлению единой государственности, и для придания этому вопросу большей наглядности предлагаем китайским товарищам (и китайским читателям) задуматься над вопросами о том, каковы могли бы быть действия КНР в случае:

  • если бы китайской Красной армии не удалась блестящая операция по форсированию Янцзы, и юг Китая оказался бы под западным контролем через формальное сохранение на этих территориях власти режима Чан Кайши;
  • если бы концептуальному стратегическому противнику наших двух стран удалась спецоперация по отрыву от КНР тех же Синьцзяна и Тибета, как это произошло с Украиной, Белоруссией, Молдавией и республиками советской Прибалтики;
  • если бы не дали результата усилия китайской дипломатии, подкрепленные — будем честны — таким аргументом, как советско-китайское противостояние, и Запад не согласился бы на возврат в состав КНР Гонконга (Сянгана), а также Макао (Аомэня), двадцатилетний юбилей которого отмечается как раз в эти дни.
  • Корабли ВМС Китая.  RIMPAC

И, в конце концов, Китай сам занят сейчас ровно тем же самым, чем озабочена Россия. А именно: обустройством предполья на основном угрожаемом стратегическом направлении, которым является Тихоокеанское, в акватории которого доминируют ВМС США (7-й флот). Составными частями этого обустройства являются:

  • ситуация вокруг Тайваня, превращенного американской военщиной в антикитайский опорный пункт на стыке Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей;
  • обстановка в каждой из названных акваторий, в которых у КНР существуют территориальные противоречия с целым рядом стран — от Японии до Вьетнама и Филиппин. И где Китай, в подтверждение твердости намерений такое предполье создать, проводит политику закрепления, в том числе путем строительства искусственных островов, оборудованных соответствующей военной инфраструктурой.

Отметим: ни по одному из этих пунктов у российских СМИ, если они не компрадорско-либеральные, не возникает к китайской стороне никаких претензий, в том числе насчет «воинственности». Мы прекрасно понимаем уровень и масштаб военно-морских угроз КНР со стороны США и их региональных сателлитов, из которых Вашингтон стремится сколотить «восточную НАТО», а также стремление Пекина отстоять территориальную целостность, которая — и в российских национальных интересах, на которые работает всё, что способствует удалению из Евразии чужаков. Россия последовательно поддерживает Китай во всех этих вопросах, и непонятно, почему китайская «аналитическая» мысль, пусть в случае с Sohu и недалекая, не в состоянии провести политико-историческую параллель между темами, скажем, Тайваня и Украины.

Ну и насчет выбора между «платой за помощь» и «оккупацией». Как учил еще Бисмарк, понимавший толк в Realpolitik, большие нации ведут себя в истории как хищники, а малые — как проститутки (извините за сленг, но это — цитата). Разумеется, Бисмарк мерил другие, незападные большие страны, к которым принадлежат Россия и Китай, западным экспансионистским аршином, который к нашим странам и народам неприменим. Ибо Drang nach Osten, с политикой которого Китай познакомился в ходе «столетия унижений» — это не просто западное изобретение, а инструмент получения морской атлантической периферией геополитического контроля над евразийским Хартлендом, 90% которого сформировано коренными территориями наших двух стран, в одинаковой мере поэтому заинтересованных в его безопасности. Мы не хищники, мы — объект интереса настоящих хищников. И ввиду уникальности своего цивилизационного потенциала и геополитического положения, мы — Россия и Китай — располагаем потенциалом сопротивления глобальному хищничеству, и мы в состоянии, действуя сообща, этот потенциал не просто усилить, а подвергнуть эффекту синергетического увеличения, достаточного для эффективного отпора любому врагу. Но при этом мы должны всё-таки понимать, что сущность малых стран никуда не делась, и они будут искать возможность запродаться кому угодно. И из «любви к древнейшему искусству» халявы на «тридцать сребренников», и из страха перед нашей мощью. А до мысли о том, что такое поведение с высокой вероятностью ведет к превращению этих стран в театры военных действий, их местечковые элиты, мыслящие преимущественно даже не рыночными, а базарными категориями, попросту «не догоняют».

На официальном уровне большой политики в России и Китае это хорошо понимается; свидетельством является взаимная поддержка проектов ЕАЭС и «Пояса и пути», а также планы транспроектной интеграции, уложенные в контекст «Большого Евроазиатского партнерства». Но незрелость на низовом уровне, который, к сожалению, в куда большей мере отвечает за формирование массовых настроений, если не обнуляет, то сильно вредит усилиям наших государственных властей и действиям навстречу друг другу, которые предпринимаются нашими лидерами. Которые, без преувеличения, сделали укрепление двусторонних связей критерием эффективности своего правления, по крайней мере в сфере внешней политики.

Какого-то четкого рецепта о том, как предотвратить появление того, что, не будь двусторонние межгосударственные отношения дружественными, можно было бы счесть информационными провокациями, у автора этих строк нет. Видимо, мало внимания пока уделяется горизонтальным контактам между российскими и китайскими СМИ; протокольных мероприятий вроде ежегодных форумов, на которых собирается информационный официоз двух стран, недостаточно. Может быть, надо спуститься на уровень региональных информационных обменов или подумать над установлением эксклюзивных партнерских отношений между конкретными изданиями двух стран на тех же основаниях, которые существуют между городами-побратимами. Но в любом случае меры сближения в информационной сфере назрели, и отсутствие решений, связанных с этим вопросом, очень скоро начнет тормозить движение в будущее.

 

https://regnum.ru/news/polit/2810275.html

 


15.12.2019 США активизируются на среднеазиатском направлении

 

  

Иван Шилов © ИА REGNUM

Министр иностранных дел Казахстана Мухтар Тлеубердин посетил с двухдневным визитом США, в ходе которого провел переговоры с госсекретарем Майком Помпео и имел широкий круг контактов — от руководства Совета национальной безопасности (СНБ), в котором собрались конгрессмены из «группы друзей» Казахстана, до штаб-квартиры Всемирного банка и Citigroup. Вице-президент ВБ по Европе и Центральной Азии Сирил Мюллер обнародовал новую стратегию двустороннего партнерства, рассчитанную на дальнейший приток в Казахстан внешних инвестиций; о том же самом говорил и глава профильного подразделения Citi Джеймс Миллет, учитывая, что этот банк является в республике единственным иностранным оператором. Еще Тлеубердин посетил Фонд Карнеги, где обсудил с его президентом Уильямом Бернсом перспективы и тенденции в мировой политике. Также он побывал в Библиотеке Конгресса США, передав в нее двухтомник антологии казахской литературы со словами назидания Акбая Кунанбаева, казахского мыслителя и просветителя, 175-летие которого будет отмечаться в августе будущего года.

Причины вашингтонской обходительности, охватившей как государственные, так и частные, в том числе международные структуры, в полной мере объяснил пассаж Помпео о «лидерстве Казахстана в Центральной Азии» и особой ставке, которую Вашингтон делает на Нур-Султан как «ключевого партнера в поддержании региональной безопасности». То, что это не дань политкорректности, а сущностная характеристика американских планов на центрально-азиатском направлении, стало понятно в последний день визита Тлеубердина. Именно тогда официальный сайт госдепа опубликовал отчет о брифинге по американо-центральноазиатским отношениям не названного высокопоставленного сотрудника дипломатического ведомства США, который пообещал в ближайшее время обнародовать «новую центральноазиатскую стратегию администрации Дональда Трампа». Обратим внимание: экономическая «новая стратегия» Всемирного банка продвигается одновременно с политической «новой стратегией» США, частью которой со всей очевидностью и является; это не простое совпадение. И главное, что бросается в глаза в этом документальном свидетельстве, — это демонстрация логики мышления американских стратегов, которая, во-первых, направлена против России и Китая, во-вторых, рассчитана на столкновение между собой интересов Москвы и Пекина путем поощрения взаимного недоверия и розни, и в-третьих, имеет ядром афганскую проблему. В госдепе не скрывают, что намерены добиться такого урегулирования в Афганистане, которое позволило бы включить эту страну в «более широкий» региональный контекст. Поясним: рассматривая Среднюю Азию (перейдем на отечественную геополитическую терминологию, ибо «Центральная Азия» — термин англосаксонской геополитики) зоной стабильности, в США прекрасно отдают себе отчет в том, что провозглашаемое Вашингтоном продвижение тематики «прав человека» может эту стабильность подорвать, что приведет к «афганизации» региона. Что нужно в этой ситуации США, которые завязли в афганской зоне нестабильности и конфликтов? Одно из двух. Либо стабилизировать регион, обеспечив над ним собственный контроль, что создаст беспокоящую Москву и Пекин американскую «занозу» на их, выражаясь словами этого сотрудника госдепа, «заднем дворе». Помешав как российским планам его вовлечения в евразийскую интеграцию, так и китайскому проекту «Пояса и пути», маршрут которого через этот регион пролегает. Именно в этом американский интерес к Казахстану, а также Узбекистану (сотрудник рассыпался комплиментами в адрес Шавката Мирзиеева, противопоставив его правление власти покойного Ислама Каримова), которые, по мнению госдепа, способны сформировать проамериканскую ось. И обеспечить стабилизацию трех остальных республик — Киргизии, Туркмении и Таджикистана, а через этнические среднеазиатские меньшинства повлиять на обстановку в Афганистане, где США ведут диалог с талибами (организация, деятельность которой запрещена в РФ), выдавливая с их помощью влияние ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ).

Мухтар Тлеуберди и Майк Помпео.  Mfa.gov.kz

Либо, и это второй вариант, если не получится превратить Среднюю Азию в центр своего подрывного влияния на Россию, Китай и коммуникацию между ними, то экспортировать в нее афганскую нестабильность. Поэтому реверансы Вашингтона в адрес среднеазиатских режимов не следует понимать буквально; на этом уже споткнулись авторитарные светские лидеры стран Ближнего и Среднего Востока, когда их, после десятилетий неизменной поддержки, стали буквально уничтожать с помощью технологий «арабской весны». Пока, как следует из того, что под визит Тлеубердина говорилось в госдепе, на вооружение взят первый вариант, но американцы не были бы американцами, если бы параллельно не разрабатывали и второй. А возможно это вообще различные этапы одного и того же проекта. Ибо внимание, которое в ходе брифинга уделялось репатриации воевавших в Сирии и Ираке боевиков из Средней Азии, вплоть до примера с Казахстаном, который вернул и адаптировал около 600 бывших боевиков с членами их семей, говорит и о методах будущего подрыва региона. Когда для этого, с точки зрения Вашингтона, придет время, видимо, постараются «разбудить» и активизировать создаваемые сейчас в рамках адаптации «спящие» ячейки террористов. И систему этих ячеек, если возвратиться к афганской теме, замкнут на руководство «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ). «Двигатель» первого варианта — инвестиции, которыми «как по команде» вместе с госдепом озаботились Всемирный банк и Citigroup. Дестабилизация как последствие нынешней «адаптации» террористов, станет «двигателем» второго этапа. И эффективность этого механизма, при котором сначала происходят гражданские протесты, а эскалацию до вооруженного противостояния обеспечивают перехватывающие у них бразды правления боевики, была отработана в ходе событий мая — июня 2016 года, когда блокировав выступления оппозиции в тогда еще Астане и Алма-Ате, власти Казахстана столкнулись с жестким всплеском насилия в Актобе (Актюбинске), где дестабилизирующий сценарий, выдавленный из столиц, «рванул по затухающей». Надо отметить, что в Москве и Пекине этот деликатный момент не проморгали, и обсуждение вопросов, связанных с Афганистаном, входило в программу недавнего визита в КНР секретаря Совета безопасности России Николая Патрушева.

Во второй день своего официального визита в США Министр иностранных дел Мухтар Тлеуберди провел встречи с руководителями аналитических и финансовых структур США. 13 декабря 2019 года.  Mfa.gov.kz

Судя по брифингу в госдепе, первый этап включает не только инвестиционную составляющую, ответственность за которую стратегами из США возложена не столько на Всемирный банк и Citigroup, сколько на Финансовую корпорацию развития (ФКР), учреждение которой в США проталкивается через Конгресс. Создаваемая на стыке OPIS (Корпорации частных зарубежных инвестиций) и USAID, из которого ФКР выделяется, по словам госдеповского функционера, призвана закрыть брешь эффективности американских и в целом западных инвестиций по сравнению с китайскими. Сделать их как минимум сопоставимыми по условиям, рванув на себя одеяло прозападной «лояльности» местных элит, эксплуатируя их антикитайские фобии. Не менее важна и другая часть. Моральная поддержка, которую США настойчиво требуют от среднеазиатских республик оказывать беглецам из «проблемных» регионов Китая, прежде всего из Синьцзяна, подкоп под который в связи с уйгурской проблемой осуществляется на протяжении всего 2019 года, особенно активно с июля. Цель проста и понятна: усугубить прозападную привязку протестов, столкнув среднеазиатские режимы, прежде всего в Казахстане, с китайской дипломатией, не терпящей компромиссов в вопросе сохранения и восстановления территориальной целостности страны. Инструментом на Западе планируют сделать этнических казахов и представителей других среднеазиатских народов, проживающих в китайском Синьцзяне, которых собираются подстрекать к массовому бегству в Среднюю Азию, а власти самой Средней Азии — к их принятию, обустройству и карт-бланшу на антикитайскую пропагандистскую деятельность. Это очень четко уловили в Нур-Султане, и именно этим продиктовано недавнее, удостоившееся высокой оценки в Пекине, заявление президента Казахстана Касыма-Жомарта Токаева о том, что казахи Синьцзяна — прежде всего китайские граждане, находящиеся в юрисдикции своей страны.

Уйгуры в Кашгаре, Синьцзян-Уйгурский автономный район.  Todenhoff

Для перехода ко второму этапу в госдепе, похоже, собираются задействовать экстремистский актив республик, имеющих кровную родню в Афганистане, это прежде всего этнические таджики и узбеки. Но главное — подрывной потенциал уйгурской проблемы, как она видится Западу через призму эксплуатации темы «нарушений прав человека» в китайском СУАР — Синьцзян-Уйгурском автономном районе. Пекин уже сыграл на опережение, объявив на днях о завершении масштабной программы образовательной переподготовки мусульманских кадров в Синьцзяне, то есть о предстоящем закрытии центров их профессионального обучения. Именно эти центры западная дипломатия и пропаганда интерпретировала как «концентрационные лагеря», вменяя Китаю в вину «репрессии» против уйгуров и других неханьских жителей региона. По мере реализации инвестиционных задач первого этапа, планируется накапливать количество беженцев из западного Китая в Средней Азии, чтобы затем, объединив их с ячейками «адаптированных» террористов, взорвать эту смесь и, перейдя ко второму этапу, дестабилизировать регион, использовав также и подрывной потенциал Афганистана. И опрокинуть его обратно в Синьцзян. Яблоком раздора между Пекином и Москвой планируется сделать тему «защиты суверенитета» среднеазиатских республик. И представив их зоной исторических интересов Москвы, как максимум спровоцировать китайское вмешательство для «наведения порядка», а как минимум спроецировать для этого определенные усилия и векторы России и Китая в расчете на неизбежность возникновения между ними противоречий.

Уйгуры, Синьцзян-Уйгурский автономный район.  Todenhoff

Поэтому кульминацией брифинга в госдепе можно считать вопрос корреспондента The Washington Post, неофициального рупора правящих республиканцев: «В какой степени стратегия Китая «Один пояс, один путь» создает напряженность в Центральной Азии с Россией, если вообще создает? И есть ли какой-нибудь план, чтобы попытаться использовать эту потенциальную напряженность между Россией и Китаем из-за китайской экспансии в Центральную Азию?». Ответ поступил уклончивый, в стиле «не спугнуть удачу». «Достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть, что Центральная Азия находится прямо на заднем дворе обеих этих стран, — потирает руки информированный имярек. — Россия имеет не только огромную границу с Казахстаном, но и долгую историю тесного контакта с Центральной Азией… Обе страны сохраняют, я думаю, сильную заинтересованность в регионе… С точки зрения конфликта между ними, я должен был бы, конечно, передать этот вопрос Москве и Пекину». Всяческое внимание, уделенное в Вашингтоне Тлеубердину, обсуждение с ним как регионального лидерства Казахстана, так и вопросов гуманитарного взаимодействия, которые на Западе противопоставляются позициям Пекина и Москвы, как раз и представляется способом создания конфликтного узла, управление противоречиями в котором взяли бы на себя США. Разделяй и властвуй, излюбленная англосаксонская политика времен «Большой Игры», в которой вновь, как и в XIX веке, пытаются использовать Афганистан. Только против не одной лишь России, но и Китая тоже. Что для этого уже сделано? Источник из госдепа перечислил основные «вехи» американских заигрываний со Средней Азией. Вот они:

  • созданный в 2015 году формат C5+1 (пять республик Средней Азии и США), появление которого вызвало фурор в среднеазиатских столицах. Упоминая о встрече госсекретаря Помпео с их представителями в прошлом сентябре в Нью-Йорке, на полях предыдущей, 73-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, представитель госдепа сообщил, что тема «террористической репатриации» поднималась и там, а не только на переговорах с Казахстаном;
  • учреждение регионального консультативного совещания лидеров государств; проведение в конце ноября в Ташкенте уже второго такого совещания американский источник записал в безусловные успехи Вашингтона;
  • активизация двусторонних форматов США со среднеазиатскими республиками, направленных на формирование у них представлений об «уравновешивающей» в регионе роли Вашингтона между «притязаниями» Москвы и Пекина; упоминание о ноябрьских визитах в США главы МИД Туркмении Расита Мередова и заместителя главы МИД Казахстана Ержана Ашикбаева;
  • упор на предстоящих весной консультациях с делегациями правительств Туркмении и Таджикистана;
  • уйгурская «проблема». «Мы призываем… осудить действия китайского правительства (в Синьцзяне — В.П.). Мы понимаем, что наши центральноазиатские партнеры сталкиваются с давлением, вынуждающим отказывать в убежище тем, кто бежит от этого систематического нарушения прав человека. Суверенным правом каждой страны является оказание помощи тем, кто обращается за помощью, и основополагающим обязательством всех законопослушных государств является воздержание от возвращения просителей убежища, которые подвергаются преследованию или наказанию», — ратует госдеповец за расширение в Средней Азии сети «спящих» террористических ячеек.
Морская пехота США в Афганистане

Среднеазиатских лидеров по вопросам прав человека, как видим, хвалят не просто так, отдавая им предпочтение перед китайцами, а за будущие уступки с их стороны Вашингтону. Что в сухом остатке? У США, разумеется, немало возможностей влиять на Среднюю Азию. Их вполне хватает, чтобы уравновесить как Россию, так и Китай порознь, а особенно сыграв на их противоречиях, если они возникнут. Похоже, что именно эту идею госдеп и преследовал, когда обсуждал «китайское вторжение» в Среднюю Азию в контексте исторических связей региона с Россией. Почему в центр этой американской стратегии ставится Казахстан, понятно; расширяющиеся масштабы неофициального двоевластия, в рамках которого команда экс-президента Нурсултана Назарбаева пытается ограничить возможности маневра сторонникам действующего главы государства Касыма-Жомарта Токаева, позволяют американцам задействовать этот конфликтный потенциал в собственных интересах. Почему вторым номером ставка делается на Узбекистан — понятно тоже: страна является частью ШОС, но не входит в ОДКБ. А управляя конфликтом в Афганистане, в том числе с помощью противостоящих друг другу террористических групп и движений — «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ), можно поддерживать градус дестабилизации и даже вовлекать в него третьи страны, например, Индию, которую в афганские разборки чуть было не втянули еще несколько лет назад, в рамках несостоявшегося плана экс-советника президента по национальной безопасности Герберта Макмастера.

Поэтому единственной, если не панацеей, то средством противодействия американской двухходовке по масштабному региональному подрыву и «афганизации» Средней Азии остается российско-китайское стратегическое взаимодействие и координация совместного противодействия этой политике. И сейчас, на «бизнес-этапе», и потом, когда в действие будут введены факторы политической дестабилизации. Любые попытки американского закрепления во внутренних зонах континентально-евразийского Хартленда таят в себе серьезнейшие, если не фатальные вызовы национальным интересам и безопасности как России и Китая по отдельности, так и будущему объединенной Евразии, стержнем которой выступает безальтернативность контроля наших столиц над архитектурой евразийских институтов.

 

https://regnum.ru/news/polit/2808096.html

 


10.12.2019 Всемирный банк и деиндустриализация РФ: «зеленый лохотрон» поднимает ставки

 

 Не успели ратифицировать Парижское соглашение, сделав это «обходным маневром», втихаря от общества, как обрадованный Запад бросился с новыми «предложениями». Там четко увидели и рассчитали, что участие в подковерных климатических играх поставило российскую власть в сложное положение, и она теперь вынуждена, подобно белке в колесе, убыстрять свои телодвижения. И, не желая признавать уже совершенные ошибки, совершать новые, усугубляя тем самым положение свое и страны. Ратификация как раз именно это и продемонстрировала. Взяв в оправдание протокольные моменты, премьер-министр Дмитрий Медведев просто не рискнул проводить ее по-честному, с рассмотрением и голосованием в обеих палатах Федерального Собрания. Испугался он явно не управляемых и потому предрешенных результатов депутатского «волеизъявления», а публичного обсуждения с предъявлением обществу противниками Парижа тех аргументов, которые власть считает предпочтительным от общества скрыть, чтобы не демонстрировать, скажем так, близость к интересам западных элит и корпораций.

Всемирный банк.  

На этот раз главным толкачом этих интересов выступил Всемирный банк, опубликовавший на прошлой неделе доклад о состоянии российской экономики. В нем изложены «рекомендации» глобалистов по внедрению у нас механизмов взимания платы за выбросы углерода. И, предвосхищая остроту и множественность возможной трактовки этого вопроса, предложено интегрировать такие механизмы под «международный» (в смысле транснациональный корпоративный) контроль в виде более широких соглашений о торговле и технологиях, согласованных с иностранными партнерами. Чтобы никто и ничего не перепутал, «всемирные банкиры» уточнили, что речь идет о введении «дифференцированных ставок налогообложения с учетом социальных и экологических издержек, связанных с использованием (ископаемого) топлива». То есть понятно, что имеется в виду тот самый углеродный налог, который в 2015 году лоббировал Олег Дерипаска, а в нынешнем году Анатолий Чубайс, проталкивавший в кулуарах июньского Петербургского экономического форума такой налог, как стимул снижения «экологически вредных» выбросов. О том же самом совсем недавно в эфире государственного телеканала «Россия 24» рассказывал еще один олигарх «чубайсовского» разлива — Владимир Потанин, рассуждавший о «необходимости» сокращения выбросов как о чем-то настолько естественном, что даже не обсуждающемся.

Еще Всемирный банк рекомендовал России постоянно повышать акцизы на топливо, подняв внутренние нефтяные цены до уровня внешних, создав тем самым односторонние преимущества иностранным участникам рынка за счет отечественных компаний и предприятий. И наплевав тем самым на конечного российского потребителя. Как это увязывается с углеродным налогом, об этом ниже. Не просто тесно увязывается, а демонстрирует, что у западных притязаний на контроль над российской экономикой имеется прочный фундамент в виде конкретных и отнюдь не только экономических планов.

Но обо всем по порядку. В 2016 году авторитетный Институт проблем естественных монополий (ИПЕМ) выпустил в свет доклад с длинным названием «Риски реализации Парижского климатического соглашения для экономики и национальной безопасности России» (документ нетрудно найти в интернете в полном и сокращенном изложении). Сразу же обратим внимание, что ИПЕМ напрямую, императивно, связал еще не ратифицированное тогда, но уже подписанное Парижское соглашение с внедрением углеродного налога, то есть с обложением предприятий системой узаконенных поборов за то, что они производят «углеродоемкую» продукцию. Неважно, что эта продукция нужна согражданам; куда более важным видится реноме нашей «элиты» перед так называемым мировым сообществом. А ведь углеродный налог ИПЕМ в своем докладе связал не только с экономикой, но и с национальной безопасностью, указав на риски для нее от участия в этой афере. То есть зафиксируем: Всемирный банк, как и поддакивающие ему олигархи, лоббируют через экономический блок правительства введение в России мер, которые угрожают не только российским предприятиям и гражданам, но и — шутки в сторону! — национальной безопасности страны. И если оставаться в рамках психической адекватности и вменяемости, а не обсуждать с серьезной миной на физиономии местопребывание Наполеона и прокурора в шестой палате, одного этого уже достаточно, чтобы перечеркнуть все — абсолютно ВСЕ — аргументы сторонников углеродного налога и так называемого «устойчивого развития» в целом:

  • и про «магистральный зеленый путь», которым идет «все прогрессивное человечество» (человечество топиться под музыку пойдет — мы что, вместе с ним?);
  • и про «спасение планеты от глобального потепления» (которое под большим тройным вопросом: есть ли оно вообще, и если имеет место, то глобальное оно или локализованное определенными точками на карте, а также рукотворное, или у него все-таки имеются естественные причины?);
  • и про тарифные санкции, которыми эти «прогрессоры» обложат нашу экспортную продукцию, если мы не примем их правил «игры в климат» (как обложат, так и отложат, особенно если внятно, четко и ультимативно донести, что ответом будет перекрытый газовый вентиль и кое-что еще «в пакете»).
Перо. Экология. Париж. Франция.  Александр Горбаруков © ИА REGNUM

Какие аргументы против Парижа и участия России в климатическом процессе выдвигает ИПЕМ? Поскольку эта тема порядком подзабыта, их следует повторить, чтобы ее освежить. Сразу скажем, что эти аргументы настолько убедительные, что не опровергаемые; именно поэтому их и не опровергают, а замалчивают, пытаясь избежать заведомо проигрышного обсуждения. Этим и объясняется «премьерский» кульбит с ратификацией Парижа. Итак, «проведенные ИПЕМ расчеты показывают, что ввод в России углеродного сбора в размере 15 долл. США/т экв. CO2 потребует ежегодных выплат в размере 42 млрд долл., что соответствует 2,56−3,29 трлн руб. Объем этих выплат равен 3,2−4,1% ВВП за 2015 год, 19−24% доходов федерального бюджета на 2016 год или 35−45% суммарного объема Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. Если ставка сбора составит 35 долл. США/т экв. CO₂, то объем выплат составит 7,5−9,6% ВВП. Ввод углеродного сбора окажет негативное влияние практически на все виды экономической деятельности… Наиболее серьезный ущерб… понесут нефтегазовая отрасль, электро‑ и теплогенерация, транспорт, АПК, а также… металлургия, производство азотных удобрений и цемента. Компании данной специализации будут вынуждены нести дополнительные расходы, составляющие до 75% выручки. Усиление налогового бремени грозит стать причиной закрытия множества предприятий и ликвидации целых отраслей промышленности… В моногородах это грозит острыми социальными конфликтами подобно событиям 2009 года в Пикалево или 1998 года в ряде городов Кузбасса» (выделено мной. — В.П.).

Первый вопрос, который в связи с этим возникает, такой. За чьи интересы бьются внешние и внутренние лоббисты «зеленого лохотрона», если убыток, по цифрам и фактам, которые приводят в докладе эксперты ИПЕМ, в полной мере коснется и их собственных олигархических вотчин? Олигархи — полные альтруисты в своих «общечеловеческих» порывах? А как же они тогда олигархами стали, если еще Маркс доказал, что при определенном проценте прибыли нет такого преступления, на которое олигарх не пошел бы, пусть и под страхом виселицы? Или все куда проще, и понесенные убытки им — персонально им — пообещали компенсировать западные кураторы «лохотрона»? То есть они не идею «зеленую» защищают, не окружающую среду и не ложно понимаемый технологический прогресс. А, грубо говоря, торгуют Родиной и ее интересами в розницу, за вожделенные «тридцать сребреников»?

Вопрос второй. Почему, признавая Россию «экологическим донором» ввиду нахождения на нашей территории 20% мировых лесов, «всемирные банкиры» тем не менее требуют от нас уменьшать углеродоемкость нашей экономики? Этот вопрос распадается на две части. Первая часть: откуда эксперты Всемирного банка взяли цифру в 638 млн тонн годовых поглощений CO₂ российскими лесами, которая фигурирует в их докладе? Ясно, что они позаимствовали ее из методики Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК), которая и Киотским протоколом, и Парижским соглашением «рекомендована» как «единственно верная» для всех участников, включая нашу страну. Если взять оценку российского Минприроды от марта 2016 года, которая также по этим «рекомендациям» привязана к методике МГЭИК, то получаем 625 млн тонн. А теперь в чем подлог и главный вопрос к фальсификаторам из МГЭИК, на который у них нет ответа. Если российский поглотительный ресурс 20% мирового, и это всего 638 или 625, да пусть даже, с округлением, 650 млн тонн, то подсчет с использованием элементарной арифметической пропорции позволяет установить, что общий мировой ресурс поглощения выбросов лесами, оказывается, составляет всего лишь 3 млрд 125 млн тонн. Эта мизерная цифра фантастически не соответствует действительности, о чем вопиет другая цифра, представленная фальсификаторами, — 2,3 млрд тонн — это только годовой объем выбросов России, а она далеко не ведущая в этом списке; у Китая, например, примерно 11 млрд тонн выбросов. Выбросы Китая + России — уже тянут далеко за 13 млрд, а еще есть сопоставимые с Китаем США, Европейский союз и Индия… И как быть с глобальной суммой в 3,125 млрд? А никак! Ведь из логики МГЭИК вытекает, что если бы мировые выбросы на самом деле в десяток раз превышали мировое поглощение, то баланс между теми и другими оказался бы нарушенным столь радикально, что речь пошла бы о росте глобальной температуры не на 1,5−2, а на 15−20 градусов в полстолетия, разве это не понятно? Так что одно из двух. Либо мировые выбросы не 3,125 млн, а значительно больше, либо российские — не 2,3 млн, а существенно меньше, не так ли? Но «всемирные банкиры» настаивают на обеих цифрах и попадают впросак. Или это их свои «нерадивые» эксперты так подставили? Ведь «дебет здесь откровенно не сходится с кредитом».

На самом деле авторы фальсификации попросту понадеялись, что поскольку тема пусть и популярная, но в цифрах малоизвестная, то никто и пересчитывать не станет. И что наивная общественность проглотит их страшилки «как они есть», после чего проникнется олигархическими интересами и двинется «куда надо».

Протоколы.  Александр Горбаруков © ИА REGNUM

Другая часть этого вопроса упирается в «экологическое донорство» России, которое, как в оговорке по Фрейду, фигурирует в докладе «всемирных банкиров». Россия — донор, это святая правда. Но правда и другое. Ни с цифрой в 625 млн, ни в 638 млн, ни в округленные нами 650 млн CO₂/т-экв. (условного эквивалента тонн углекислоты) это донорство не укладывается, ибо само понятие «донорство» не произвольное, а конкретное и относится не к проценту лесов, а к показателям, у которых имеются четкие измерения. Почему и как? Потому, что если Россия поглощает 650 млн, а выбрасывает 2,3 млрд тонн CO₂/т-экв., то это значит, что у нее отрицательный баланс. Причем неслабый — в 1,65 млрд тонн с 3,5-кратным превышением выбросов над поглощением. Это — никакой не донор, это, напротив, классический загрязнитель. Ибо по 16-му принципу Рио-де-Жанейрской декларации по окружающей среде и развитию (Декларации Рио) 1992 года, а это базовый, основополагающий документ для всего климатического процесса, связанного с «устойчивым развитием», сокращать и платить за то, что загрязняют, должны именно загрязнители. А 17-й принцип того же документа устанавливает право каждой страны на свою методику подсчета баланса между выбросами и поглощением, которое потом было явочным порядком «подправлено» в Киотском протоколе (Ст. 5, п. 2) и Парижском соглашении (Ст. 31, п. «а» соответствующего Проекта решения).

Так что опять одно из двух. Либо Россия — донор, каковым ее считает Всемирный банк, но тогда поглощение у нее никак не 638 млн тонн, а в разы больше; как минимум больше 2,3 млрд тонн. То есть поглощаем мы больше, чем выбрасываем. Либо, если у нас все же 638 млн поглощения, то мы — загрязнитель, а не донор. «Банкиры», благодаря своим недалеким экспертам и собственной двурушнической позиции, опять попадают впросак, трагически расходясь и с реальной действительностью, и с психологической адекватностью. Просто не учитывают, что строгость категории «доноры» обусловлена ее крайней малочисленностью — всего несколько стран: Канада, Бразилия, Австралия, Новая Зеландия, Швеция. И Россия, донорство которой в данном случае конъюнктурно ставится под вопрос.

Что получается? А то, что методика МГЭИК, рисующая нам 638 млн, — лживая, и направлена она не на установление, а на сокрытие реальных цифр российского поглотительного ресурса, которые на самом деле, по оценкам хорошо известных общественности, нашей и зарубежной, специалистов — Владимира Лукьяненко, Георгия Заварзина, Владимира Болдырева и других составляет минимум 6 млрд, а возможно, и до 12 млрд тонн. Это — если посчитать так, как записано в Декларации Рио — по собственной методике, а не по методике МГЭИК. Так вот именно наши климатические аферисты, горой стоящие за интересы Запада, опираясь на методику МГЭИК, — именно они и прячут от нас самих наш российский поглотительный ресурс и из конъюнктурных соображений приписывают нам загрязнение окружающей среды, когда мы, напротив, ее очищаем. Так что Всемирный банк в свой доклад, к которому подошел либо спустя рукава, либо просто лукаво, заложил фундаментальное, никак не разрешаемое противоречие — между российским «донорством», с одной стороны, и пресловутыми 638 млн тонн и требованием сокращать выбросы, с другой. Или то, или другое — вместе первое со вторым несовместимы! И именно это же противоречие нам транслируют все эти Дерипаски, Чубайсы, Потанины, а также остальные «зеленые» лоббисты, которым заставить нас сокращать парниковые выбросы нужно для того, чтобы в расчете на внешние компенсации собственных потерь существенно ослабить отечественную промышленность. Чтобы она больше никогда не поднялась. И это в условиях, когда мы, в полном соответствии с требованиями Декларации Рио, можем заявить и самому «зеленому мировому сообществу», и его симпатизантам в России, что как доноры вправе вообще не участвовать даже в переговорах по сокращениям выбросов. По крайней мере до тех пор, пока в балансе этих выбросов с поглощениями природной средой у основных промышленных держав не будет хотя бы нуля (чего не будет никогда, ибо у них всех устойчивый минус: у Индии выбросы превышают поглощение в 1,5 раза, у США и Китая — в 2 раза, а у Европейского союза — вообще в 4 раза).

Кстати, вот именно эти самые «разы», которые у перечисленных стран в минусе, очень наглядно показывают лукавство «банкиров». Помним, какие показатели они с помощью отечественных компрадоров нарисовали России? Выбросы в 3,5 раза больше поглощения. Следовательно, по их методике МГЭИК, наша страна — главный загрязнитель после ЕС, почти вдвое худший, чем США и даже Китай, где 60% энергогенерации до сих пор осуществляется на угле, а смог в крупнейших городах стал неотъемлемой частью ландшафта крупных мегаполисов. Ну не абсурд ли?

Зачем предает национальные интересы нашей страны олигархат — понятно. На то он и олигархат: вспомним о Марксе и 300% прибыли, которые толкают капитал на любое преступление. А вот почему на эту «мульку» ведутся власти, однозначного ответа нет. Вероятнее всего, не придают особого значения этим вопросам, недооценивая масштабы ущерба от внедрения того же углеродного налога. Считают этот вопрос второстепенным, в котором западным «партнерам» следует пойти навстречу. Ибо, как сказал в кулуарах один крупный и известный политический персонаж, кстати, ныне действующий, «не можем же мы с ними везде ругаться, в чем-то должны и договариваться…»

Владимир Полеванов.  © ИА REGNUM

И теперь мы подходим к третьему, самому главному вопросу, вытекающему из «рекомендаций» Всемирного банка по углеродной теме. Зачем же Запад так хочет угробить нашу промышленность? И почему демонстрирует такое красноречивое нетерпение? Здесь самое время обратить внимание на недавнее заявление весьма информированного политика и эксперта, экс-министра и экс-губернатора Владимира Полеванова, доказавшего свой государственный патриотизм в сложнейшей обстановке 90-х годов. Отделив вопрос о парниковых выбросах от причин изменений климата, Полеванов показал следующее:

  • что резкие климатические колебания последних лет связаны отнюдь не с ростом удельного веса в атмосфере углекислоты, а совершенно с другими факторам. Прежде всего с катастрофой в Мексиканском заливе в апреле 2010 года, которая нанесла непоправимый ущерб Гольфстриму; покрыв поверхность океана масляной пленкой, она кардинально замедлила теплоотдачу и затормозила течение;
  • что резкому потеплению в Европе и России, достигающему 7 градусов от климатической нормы, соответствует такое же похолодание в Северной Америке — на те же самые 7 градусов; то есть катастрофа привела в действие эффект «глобального перераспределения» (на нем, как помним, выстроен апокалипсический сюжет известного фильма «Послезавтра»);
  • что в этих условиях территория России, если ситуация не нормализуется, становится вожделенной целью для переселения из «цивилизованных» стран.

Добавим, что именно в контексте колонизации внешними силами российской территории, причем как можно более чистой и не загрязненной наличием промышленности, и можно рассматривать требования к нам сокращать выбросы, ликвидируя производительную экономику. Упомянутое нами предложение «всемирных банкиров» увеличивать акцизы, пересадив население на общественный транспорт, — об этом же самом. И еще отметим, что «сигналы» и «утечки», подобные тем, что сделаны Полевановым, появлялись и раньше. В том числе по упомянутой катастрофе в Мексиканском заливе, в которой тоже далеко не все просто. Списывать все на British Petroleum, которой принадлежала аварийная платформа, как это сделало американское следствие, постаравшееся побыстрее «закрыть тему», неправильно. Сломавшийся бур, вызвавший катастрофическую утечку нефти, был произведен одним из подразделений корпорации Halliburton, тесно связанной с семейством экс-вице-президента США Ричарда Чейни. Еще сообщалось о том, что к владению месторождениями шельфа Мексиканского залива, где произошла авария, имела отношение некая британо-американская компания Carin Energy, которая, в свою очередь, владеет и шельфом «обратки» Гольфстрима — холодного Лабрадорского течения, на его участке, проходящем у берегов острова Ньюфаундленд.

И если вся эта информация верна, а сомневаться в достоверности источников, которые, видимо, именно поэтому не получили в свое время широкой огласки, не приходится, то напрашивается вопрос о том, не была ли катастрофа в Мексиканском заливе на Гольфстриме рукотворной? И не планировалась ли она (и не планируется ли до сих пор) парной, вместе с несостоявшейся пока катастрофой на течении Лабрадор, что, по оценкам тех же источников, сделает «глобальное перераспределение» со всеми его последствиями, в том числе политическими, а возможно и военными, необратимым?

Даже если это всего лишь предположения, они ждут своего разрешения. Ибо тот накал и острота, которую приобретает в последние годы климатическая проблематика, как и совершенно необдуманное как минимум, а как максимум вредительское присоединение к Парижскому соглашению России, на котором настояли лоббисты «зеленого лохотрона», явно свидетельствует о том, что ставки подняты до предела.

Так все же частью какого именно сценария являются «рекомендации» Всемирного банка, поступившие в Российскую Федерацию и «на ура» воспринятые компрадорами, заинтересованными в реализации «безуглеродного» сценария?.. И не настала ли пора обнародовать, наконец, кабальные закрытые обязательства перед Западом, подписанные ельцинской кликой при распаде СССР в обмен на вывоз из советских республик ракетно-ядерного оружия и признание государственного переворота, совершенного в октябре 1993 года?

 

https://regnum.ru/news/polit/2803943.html

 


09.12.2019 Что стоит за ядерным демаршем Пхеньяна

 

 

Ким Чен Ын.  Александр Горбаруков © ИА REGNUM

Резкий всплеск напряженности в последние дни произошел в отношениях между КНДР и США; он связан с приближением Нового года, который еще в апреле текущего года был обозначен северокорейским лидером Ким Чен Ыном как «дедлайн» для принятия двумя сторонами взаимных решений на переговорах. Ким затем повторил свои требования к Вашингтону еще дважды. В начале октября делегация КНДР на переговорах в Стокгольме прервала встречу с делегацией США. Ее глава — посол по особым поручениям Ким Мен Гиль — напомнил американскому переговорщику Стивену Бигэну, что если до конца года США не выдвинут реалистичных предложений, КНДР выйдет из переговорного процесса и не будет обсуждать с Вашингтоном денуклеаризацию Корейского полуострова. Резко активизировавшийся тогда Сеул смягчить ситуацию не смог; миссия южнокорейского спецпредставителя Ли До Хуна в Вашингтон, где он обсуждал ядерную проблематику с тем же Бигэном и представителем японского МИД Такидзаки Шигэки, завершилась ничем, и выхода найдено не было.

Второе, еще более жесткое, напоминание из Пхеньяна о приближении «красной черты» поступило в начале декабря. Спровоцировал его сам президент США Дональд Трамп, выступивший на юбилейном саммите НАТО, и без того для него неудачном, с угрозами в адрес КНДР («У нас самые мощные вооруженные силы… и мы, безусловно, самая могущественная страна в мире… если нам придется, мы будем использовать силу»). В ответ замглавы северокорейского МИД Ри Тхэ Сон предупредил США о последствиях в виде новых ракетных пусков, предложив американцам самим «определиться», какой именно рождественский подарок они хотят получить от Пхеньяна. На следующий день, 4 декабря, Ким Чен Ын совершил второе за последние недели символическое конное восхождение на священную гору Пэктусан, что он обычно делает перед принятием особо важных решений. В тот же день было объявлено о предстоящем проведении вскоре пленума правящей Трудовой партии Кореи (ТПК) для принятия решений в области «внутренней и международной ситуации». Еще через день уже первый заместитель главы МИД КНДР Цой Сон Хи предупредила, что если слова Трампа на саммите НАТО не окажутся «досадной оговоркой» и подобные угрозы продолжатся, Пхеньян ответит и соответствующей риторикой, и другими средствами. Содержание этих «средств» тут же раскрыл начальник Генштаба Корейской народной армии генерал Пак Чен Чхон: «Я недвусмысленно заявляю, что если США применят какое-либо оружие против КНДР, мы незамедлительно предпримем ответные шаги на соответствующем уровне».

Северокорейская ракетная установка.  Stefan Krasowski

А дальше, на следующем ходу, Трампа натурально подвела англосаксонская спесь, и он, попытавшись свести разгорающийся конфликт к стебу, попал в собственную ловушку, которую готовил Киму. Следим за словами. Трамп (7 декабря, перед отлетом из Вашингтона во Флориду): «Он (Ким Чен Ын) знает, что у меня будут выборы. Я не думаю, что он хочет вмешиваться в это, но мы должны будем посмотреть… Я думаю, он хотел бы, чтобы что-то произошло. Отношения очень хорошие, но вы знаете, есть определенная неприязнь, в этом нет никаких сомнений». То есть Трамп предлагает Киму сыграть в собственную игру, по умолчанию подыграв в президентской кампании и создав Белому дому благоприятный фон самим фактом проведения переговоров. А там, дескать, посмотрим… Хотя, как говорится, «ежу ясно», что после смотреть будет нечего, и Трамп, развязав себе руки, примется прессинговать. Как именно? Для этого еще раз вернемся к кардинальному вопросу корейского урегулирования. Что нужно Трампу от Кима? Одностороннее ядерное разоружение! По его логике, в мире есть гегемон, устанавливающий правила игры, оформленные в рамках международного права, и в этих «правилах» указывается, «кто Юпитер, а кто — бык», и кому ядерное оружие со средствами доставки иметь можно, а кому — нет. Ибо: «самые мощные вооруженные силы и самая могущественная страна» — «а ты кто такой»? Что нужно Киму от Трампа? Твердые, железобетонные, проверяемые и обеспеченные со всех сторон гарантии безопасности от этой мощи чужих вооруженных сил, а также отмена внешних санкций от этого чужого государственного могущества. Прекрасно зная историю США и печальный опыт СССР, северокорейский лидер понимает, что ракетно-ядерный щит — единственный внешний аргумент, с которым гегемон считается, ибо боится. Лишись его — и из партнера по переговорам сразу превратишься в объект экспансии; никто встречаться больше не будет, а пришлют «чижиков» принимать капитуляцию. Все!

Выхода из этого тупика нет. Либо Ким «прогнется» под Трампа, после чего неминуемо сломается; либо он удержит эту символическую ядерную линию фронта психологически, памятуя о том, что может рассчитывать на определенную, возможно, не только моральную, поддержку еще двух ядерных держав — России и Китая, симпатии и интересы которых в его споре с Вашингтоном на стороне Пхеньяна. В этом споре есть и еще одна сторона — южнокорейская, пытающаяся играть роль посредника. Сеул не хочет, чтобы Трамп додавил Кима, ибо это усилит его зависимость от Вашингтона, превратив Пхеньян в его протекторат. Но Сеул и не особо заинтересован в триумфе Кима, чтобы тот не набрал вес и не стал локомотивом объединения Севера и Юга, и чтобы самому не оказаться в роли пристяжного. Сеулу лучше всего статус-кво: Вашингтон с Пхеньяном в вялотекущем режиме и без особого результата переговариваются, а он из этого извлекает дивиденды — и как посредник, и как американский союзник, находящийся на линии фронта, и как добропорядочный единокровный сосед своего соседа. И в этом интересы южнокорейского президента Мун Чжэ Ина ближе к Трампу, а не к Киму.

И вот это-то «сонное болото» Ким Чен Ын и взорвал, сделав безумно смелый выбор между предвыборным подыгрышем Вашингтону в расчете на последующие дивиденды и нанесением Трампу удара в самое неподходящее для него время и место. Представитель КНДР в ООН Ким Сонг в ответ на стеб хозяина Белого дома заявляет, что денуклеаризация «больше не является предметом переговоров с США». Место заявления — ООН — для США самое болезненное: двусторонний спор выносится из избы и демонстративно интернационализируется, то есть даже не оставляется места для кулуарного компромисса. Слово, как воробья, выпускают, не оборачиваясь на Вашингтон, как будто это и не гегемон, а так себе. Не говоря уж о том, что обращался американский президент к лидеру КНДР, а ответа удостоился от второразрядного, по меркам уровня глав государств, дипломатического чиновника. На обыденном языке это называется даже не щелчком по носу, а натуральной оплеухой. Ибо Трампу говорят, что на его выборы, которые являются его личной проблемой, попросту наплевать. Дословно: «Длительный и содержательный диалог… является уловкой, позволяющей сэкономить время ради внутренней политической повестки, связанной с переизбранием Трампа в 2020 году. Нам не нужны длительные переговоры с США, и денуклеаризация уже не входит в повестку переговоров». Иначе говоря, Трамп сделал ставку на «мощь и могущество» в расчете, что перед ним корейский Горбачев, которому, чтобы «красиво» отступить, нужно лишь сохранить лицо. А обнаружил напротив себя корейского Сталина, играющего на обострение, по любимому выражению Мао Цзэдуна, «острием против острия»…

Перед заявлением по Киму американский президент утром того же 7 декабря переговорил по телефону с Мун Чжэ Ином, договорившись продолжать консультации «в любое время, как только возникнет необходимость». Необходимость возникла уже через несколько часов, но пока в ступоре не только Вашингтон, но и Сеул. Дипломатично не торопятся с оценкой ситуации в Москве и Пекине; как в рот воды набрали в Токио. А вот Пхеньян, этим неожиданным ударом перехвативший инициативу, не мешкая продолжил дипломатически-военное наступление и на следующий день, 8 декабря, на космодроме Сохэ, что в двух сотнях километров от Пхеньяна, провел «очень важное успешное испытание». Какое именно — не сообщается, но, по экспертным оценкам, речь идет о ракетных двигателях к МБР — межконтинентальным баллистическим ракетам наземного базирования с глобальным радиусом действия (расстояние от Пхеньяна до Вашингтона и других жизненно важных центров США на атлантическом побережье превышает 11 тыс. км). Одновременно активизировались пуски «неопознанных» то ли снарядов, то ли ракет, которых за последние недели было уже несколько серий. На днях стало известно, что речь идет о новом вооружении — многоцелевой ракетной установке сверхкрупного калибра. Достаточен ли этот калибр для запуска «изделий» в ядерном снаряжении или нет, пока неизвестно (используемые ныне в мире ядерные артиллерийские системы имеют калибр не менее 152 мм). Но скорее всего, мирового аналога у подобного типа вооружений (если речь идет об РСЗО — реактивных системах залпового огня) действительно нет.

Военный парад в Пхеньяне.  Stefan Krasowski

Что дальше? Трудно сказать. Ибо, по большому счету, вариантов два, которые зависят от природы происходящего — системная она или нет. Не секрет, что параллельно с государствами и их номинальными правителями существуют и межгосударственные (международные) организации, например, как та же ООН. А еще негосударственные, транснациональные элитные субъекты, которые, в отличие от них, не афишируются потому, что завязаны не на государственные, а на корпоративные центры. Экстерриториальные, с происхождением и интересами, отличными от интересов государств, которые представлены конкретными элитными функционерами (пример навязшего в зубах «глубинного государства»). Если система не видна невооруженным глазом, это не значит, что ее нет. С одной стороны, все очень походит на сценарий предвыборной дискредитации Трампа, что, наряду с играми вокруг импичмента, скорее всего, является системной игрой с действительным прицелом на американские выборы. С другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов и иные варианты. Например, выход от безысходности за рамки системности той стороны, которую общими элитными усилиями, взяв в «коробочку», ведут на рифы. Как вели в свое время Джона Кеннеди, устранив его вскоре после того, как он двинулся «поперек борозды» и за рамки этой системности вышел, устроив Карибский кризис (не удержался тогда и его визави Никита Хрущев). Или альтернативную контрсистемность, проявляющую себя не в русле, а в пику западным элитам.

И в том, и в другом случае очень многое зависит от Москвы и Пекина, которые могут составлять ядро такой альтернативности. А могут оказаться и частью первого сценария с конкуренцией определенных системных раскладов, не говоря уж о множественности, сложности и несовпадении групповых интересов внутри обеих стран. Почему-то всякий раз, когда обостряется ситуация вокруг Корейского полуострова, вспоминается январский эпизод прошлого года с отбитыми, но показательными ракетными атаками из околокорейской акватории на американские Гавайи и Японию, которые в итоге экспертно-аналитическая «молва» приписала именно «глубинному государству». И это при том, что обеим Кореям — не только Югу, но и Северу страны — в этих системных раскладах отведены далеко не ординарные места, что изначально загоняет их в центр любых мировых потрясений. Столкновение сверхдержав, руками которых транснациональные круги, по В. И. Ленину, ведут передел уже поделенного мира, всегда начинается с проб сил в неких смысловых точках, где квинтэссенция противостояния не просто выражена, но заострена до предела. И если на заре советской власти такой смысловой, символической точкой оказались предместья Варшавы, а в начальные годы ядерного противостояния — Куба, то, как знать, не является ли ею сегодня Корейский полуостров?

И на кого, поднимая на пьедестал Ким Чен Ына, решили «разменять» Трампа? Ясно одно: прямых ответов не будет, судить придется по косвенным признакам. Ну что ж, посмотрим…

 

https://regnum.ru/news/polit/2801776.html

 


07.12.2019 Почему американцы на самом деле так рьяно ополчились на Китай?

 

 

Дональд Трамп и Си Цзиньпин.  Иван Шилов © ИА REGNUM

Когда мы рассуждаем о причинах кризиса в китайско-американских отношениях, подчеркивая, что ответственность за это лежит на США, которые и стали инициатором как «войны тарифов», так и ее перерастания в политическую конфронтацию, очень полезно за подтверждением обращаться к первоисточникам. Иногда появляются занимательные образчики аналитического жанра, которые на многое проливают свет. Наглядный пример — доклад шефа Бюро по делам Восточной Азии и Тихого океана американского Госдепа Дэвида Стилуэлла «США, Китай и плюрализм в международных делах», сделанный им в вашингтонском Институте.

Немного о контексте. Названное Бюро является структурным подразделением Госдепа, работающим под руководством заместителя госсекретаря по политическим делам Дэвида Хэйла, в управлении которого семь таких Бюро — шесть региональных и седьмое по международным организациям. Бюро по Восточной Азии и Тихому океану приоритетами своей деятельности провозглашает «свободный и открытый» Индо-Тихоокеанский регион, денуклеаризацию Северной Кореи, развитие отношений с Китаем. «Стабильные и сильные институты в Индо-Тихоокеанском регионе, читаем на сайте Госдепа, неразрывно связаны с безопасностью и процветанием Америки». Из этого вытекает курс на создание «восточного НАТО», то есть на военно-политическое объединение под американской эгидой Японии, Южной Кореи, Австралии и Индии (именно эти страны в данном контексте перечисляются в докладе). Антикитайский подтекст этой идеи очевиден. Во-первых, главная цель такого объединения — соединение двух разных театров военных действий (ТВД), АТР и Индоокеанского, в один, которым легче управлять в интересах Вашингтона. Точно по той же логике несколько лет назад в США изобретали «Черноморский» ТВД, соединяя в нем с помощью румыно-турецкой связки восточно-европейский фланг с ближне‑ и средневосточным. Не прошло из-за российской военной операции в Сирии и сближения по ее ходу Москвы и Анкары.

Здание Государственного департамента США.  AgnosticPreachersKid

Для чего то же самое проделывается на этот раз в другом стратегически важном регионе планеты? Разумеется, для отрыва Индии от ШОС и поощрения ее противоречий с Китаем. В том числе через конфликт вокруг Кашмира и в штате Аруначал-Прадеш, контроля над проливами Океании, прежде всего Малаккским (через него идет более половины мировой торговли и, главное, весь китайский нефтяной импорт из зоны Залива). А также вытеснения китайского влияния из АСЕАН, объединяющего страны Юго-Восточной Азии с прибрежными государствами-архипелагами. Во-вторых, Китай выдавливается из Южно-Китайского моря, для чего раздуваются его территориальные противоречия с рядом стран региона, прежде всего Вьетнамом; заодно путем эксплуатации тайванской темы укрепляются позиции в этой акватории седьмого флота США. В-третьих, ставятся препятствия на пути юго-восточного вектора интересов КНР в АТР, конечным пунктом которых является Австралия с крупной диаспорой хуацяо. В-четвертых, осуществляется подрыв перспектив корейского объединения путем резкого ослабления роли и позиций Севера в диалоге с Югом (неядерная КНДР уже не «объединяется» с Южной Кореей, а поглощается ею по германской модели). В-пятых, предпринимается очередная попытка если не снять, то смягчить японо-южнокорейские противоречия, которые угрожают США вовлечением союзников в антиамериканские альянсы, например Сеула с Пхеньяном и т. д.

Сам Стилуэлл — отставной бригадный генерал ВВС, последняя должность — советник по Азии начальника Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ), до этого — военный атташе посольства США в Пекине и шеф «китайской» группы Индо-Тихоокеанского командования в Гонолулу (Гавайские острова). Институт Брукингса — влиятельнейшая НКО, из года в год возглавляющая рейтинг ведущих мировых «think tanks», формально непартийная структура, тяготеющая, однако, к демократам. В 2009 году, с приходом к власти Барака Обамы, именно из Брукингса рекрутировалась во власть значительная часть сотрудников его внешнеполитического блока. Институт на протяжении полутора десятилетий возглавляет экс-заместитель госсекретаря в администрации Билла Клинтона Строуб Тэлбот, специализирующийся на России. Из его стен вышла Фиона Хилл, бывший спецпомощник президента США Дональда Трампа по европейским и российским делам, специалист по нашей стране, автор ряда книг о Владимире Путине, а также нашумевшей монографии «Сибирское проклятье», провоцирующей и поощряющей сибирский сепаратизм. Так что и докладчик, и аудитория друг друга стоят. Особенно если учесть, что именно Обама, набравший сотрудников Брукингса в свою администрацию и Госдеп, видимо, не без их влияния в 2011 году провозгласил курс на «возвращение в Азию», который и послужил сигналом к наступлению на региональные позиции КНР.

Дэвид Стилуэлл.  State.gov

Итак, первый тезис доклада о том, что при Трампе в политику США в Индо-Тихоокеанском регионе внесены «давно назревшие изменения», которые, в свою очередь, вызваны «негативной трансформацией китайской внешней политики». Что раздражает Стилуэлла в курсе Пекина? В целом, как обобщение, нынешняя администрация, в отличие от прежних, не питает иллюзий и обращается к Китаю сообразно его политике, которая не оправдала американских ожиданий с 1988 года, который Стилуэлл берет за «точку отсчета». Следовательно, все разговоры об экономическом и торговом дисбалансе между США и КНР — способ прикрытия действительных причин торговой войны, которые лежат не в экономической, а в политической сфере. Вспоминаются события десятилетней давности, когда зачастившие в Пекин кукловоды американской политики, Бжезинский и Киссинджер, предлагали властям Поднебесной раздел советского наследства по формуле G2 («Группы двух»), но получили отказ, столкнувшись к тому же с совместными действиями Пекина и Москвы против планов Запада в рамках «Группы двадцати». Возмущению истеблишмента США не было предела. И именно после этого, в марте 2010 года, Джозеф Най — младший, тогдашний директор североамериканской группы Трехсторонней комиссии и один из заплечных предводителей вашингтонского экспертного сообщества, опубликовал в Project Syndicate статью под говорящим заголовком «Проигрышная ставка Китая против Америки».

Джозеф Най — младший.  Chatham House

Если сравнить те аргументы Ная с нынешними Стилуэлла, легко можно убедиться в том, что речь идет об одном и том же: сотрудничать с США Китай мог и должен был только против России, но он от этого отказался, этим и «виноват». И нынешняя концепция Индо-Тихоокеанского ТВД, родом из 2011 года, то есть из тех событий — это американский ответ на китайскую нелояльность США. Возмущаясь политикой Пекина, и Най, и Стилуэлл, однако, скромно обходят стороной заветы подлинного основателя и идеолога Realpolitik — не Бисмарка, а Макиавелли, напоминавшего, что приглашать на свою территорию чужого государя для решения внутренних вопросов — большой риск, ибо вопросы решатся, а чужой государь останется. И Вашингтон очень недоволен тем, что в Пекине к Макиавелли прислушались и не захотели превращаться в антироссийский плацдарм в Евразии. Но открытым текстом сказать это Стилуэлл из соображений «политкорректности» не может, поэтому наводит тень на плетень, спекулируя на «неправильном», с точки зрения Вашингтона, развороте китайской политики «реформ и открытости». Вместо движения от экономической к политической открытости, то есть к встраиванию в Pax Americana на условиях «младшего» антироссийского партнерства, КНР, по Стилуэллу, сочетает открытость экономики с курсом на политическую адаптацию окружающего мира под свои «авторитарные амбиции».

И самое главное, объясняющее присутствие в названии доклада термина «плюрализм». Нынешняя конфронтация, которую госдеповский генерал лукаво именует «конкуренцией», хотя конкуренция — это способ обойти соперника вверх, а не опустить его вниз, чем занимается Вашингтон, для того, проговаривается он «по Фрейду», чтобы поставить перед выбором между Китаем и США другие азиатские страны. А точнее, выдвинуть им ультиматум: будете дружить с Пекином — вражда с США вам обеспечена, так что смотрите у меня!.. («Мы-де не ставим их перед выбором, но надеемся, что выбор будет правильным».) Поскольку эти страны расположены по евразийской приморской периферии, постольку становится ясно, что в своей сути Вашингтон против Китая использует ту же самую стратегию, что в свое время против СССР: окружать враждебными лимитрофами, переставляя их границы от внешних рубежей внутрь евразийского Хартленда, дестабилизируя его. Если это получается, то плюрализм, стало быть, обеспечен, а на нет — и плюрализма нет, и значит, его следует навязать, не спрашивая согласия тех, кому он навязывается. То есть, во-первых, в США признают, что Китай стал частью Хартленда, во-вторых, крайне недовольны континентальным альянсом Москвы и Пекина, ибо понимают, что планы фрагментации КНР — для начала по Янцзы — провалились. В-третьих, объявляют за это Китаю на Востоке такую же холодную войну, как России на Западе, посылая с помощью тарифного конфликта и выхода из ДРСМД соответствующий месседж соседям Китая, прежде всего Индии и странам Индокитайского полуострова. Завершающий эту стратегему пассаж настолько же прям и откровенен, насколько исполнен гегемонистской спеси: «Наша цель — защищать суверенитет США, продвигать наши региональные интересы и свободный, открытый и основанный на правилах порядок в Азии и во всем мире».

Отметим: знак равенства ставится между американским суверенитетом, национальными интересами и проамериканским миропорядком в Азии. Иначе говоря, если Азия не готова становиться «задним двором» США, то ни суверенитет, ни национальные интересы Вашингтона не обеспечены. Можно ли высказаться с большей откровенностью?! «Моя точка зрения… заключается в том, что внешнеполитическое видение Америки, которое коренится в демократическом плюрализме внутри страны, поддерживает соответствующий плюрализм и за рубежом — в Индо-Тихоокеанском регионе и во всем мире». Понимаемый таким образом «плюрализм» по Стилуэллу несовместим с китайской концепцией «глобального управления нового типа» потому, что Пекин претендует в нем на более высокие позиции, чем на протяжении предыдущих семи десятилетий. С этого момента оракул из Госдепа переходит к конкретике. «Плюралистическая» — это такая Азия, которая совместно пользуется «глобальным достоянием» — «международными водами и воздушным пространством». Что такое «глобальное достояние»? Еще в 1995 году свет увидел доклад Комиссии ООН по глобальному управлению и сотрудничеству «Наше глобальное соседство» (комиссия Ингвара Карлссона). В нем под «мировыми ресурсами» понималось всё природное богатство государств, а под «глобальным общим достоянием» — та часть этого богатства, которая «добровольно» передана под контроль «глобальной общины» во главе с глобальными «вожаками"-институтами.

В том числе с помощью учреждения глобальных налогов. То, что этот контроль — американский, следует из того, о чем еще в 2005 году говорил адмирал Артур Цебровски, советник главы Пентагона Дональда Рамсфелда: «Страны, которые не поддаются глобализации и не готовы принять американский мировой порядок, должны подвергнуться цветным революциям и с их помощью быть подчинены Западу. Страны, соглашающиеся с глобализацией, во-первых, должны стать частью западной цивилизационной культуры, то есть принять западные ценности, а во-вторых, от них требуется предоставить западным корпорациям природные ресурсы». Так что Стилуэлл фарисейски скрывает, что речь идет отнюдь не о воде и воздухе, а о более конкретных природных ресурсах, которые в Вашингтоне считают международным «достоянием», то есть своими. И раз Китай не хочет принимать «американский мировой порядок», предлагая альтернативную модель глобализации, то его необходимо подвергнуть «цветной революции». Устроить ее в Пекине — для этого у США кишка тонка, потому для начала подожгли Гонконг, периферию с большой концентрацией собственной агентуры влияния.

Артур Цебровски.  Catalog.archives.gov

Далее следует программный тезис о том, что когда США «возглавили создание беспрецедентно плюралистического послевоенного международного порядка», они якобы «не стремились (здесь Стилуэлл цитирует Трампа) к территориальной экспансии и навязыванию собственного образа жизни». Ложь от начала и до конца. Во-первых, именно этим США и занимались, но не «в лоб», а в обход, покупая влияние с помощью военной оккупации и денег по «плану Маршалла». Во-вторых, учитывая, что «плюрализм» в том виде, как его трактует Стилуэлл, отражает американские интересы, то ясно, что эти интересы навязывались «аборигенам» с помощью «внешнего управления с согласия самих управляемых» (так посол США в Петрограде Фрэнсис весной 1917 года характеризовал политику русского Временного правительства). Прямая оккупация для этого не нужна, ибо применяются не колониальные, а неоколониальные и постколониальные социально-политические технологии. И применяться-то они применяются, но в этом никто не сознается. «В настоящее время мы сотрудничаем со всеми, кто может заставить все национальные государства нашего мира забыть о загадочной силе, называемой суверенитетом, — говорил в 1931 году научный директор британского Chatham House Арнольд Тойнби. — И мы постоянно отрицаем то, что делаем в действительности». Стилуэлл эту «науку» усвоил сполна, вот и отрицает все, как его и учили. Поэтому и утверждает, что США «не использовали свое положение, чтобы сдерживать другие страны». И даже «инвестировали значительные средства в Китай, Японию, Индию».

Спрашивается, а кого они этими «инвестициями» сдерживали, особенно учитывая, что пик инвестиций в Индию пришелся на периоды обострения ее отношений с КНР и СССР, а в Китай — также во время известных сложностей в советско-китайских отношениях. Американские инвестиции — это инструмент не поддержки, а раскола и разрыва по принципу «разделяй — и властвуй». Называя эту политику стремлением к «многополярности», Стилуэлл прямиком апеллирует к откровениям Бжезинского о «мировом центре по-настоящему совместной политической ответственности», в котором игра с «ненулевой суммой» обеспечивается уже не прямым, а теневым американским доминированием. Поэтому, обвиняя Пекин в приверженности иерархической вертикали, а не «демократической» горизонтали, Стилуэлл просто замазывает тот очевидный факт, что в любой такой горизонтали легко обнаруживается подчиненный Вашингтону управляющий центр, а сумма таких центров всех горизонталей образует собственную иерархию. Только, в отличие от государственной иерархии, она не признается институтом, что дает возможность обманывать общественность, апеллируя к участию загримированного под НКО «гражданского общества».

А уличая Пекин в стремлении к «идеологическому принуждению» за пределами собственных границ, докладчик из Госдепа вообще переваливает ответственность с больной головы на здоровую. Будто бы ситуация в Гонконге обусловлена не внешним вмешательством, которым дирижируют кукловоды из Вашингтона, вроде засвеченной в СМИ сотрудницы Генконсульства США Джулии Иде, а недовольством политикой Пекина со стороны простых горожан. Помнится, разъясняя западной публике коллизию Гражданской войны в революционной России, Уинстон Черчилль разоткровенничался, что это не Антанта-де сражается за белогвардейские интересы, а белогвардейцы — за интересы Антанты, марионетками которой они являются. Точно такими же американскими марионетками являются и лидеры протестов в Сянгане; с их помощью США решают свои задачи в китайской внутренней политике так же, как Запад решал их сто лет назад в России. И ясно, что в отсутствие западного вмешательства ни Гражданской войны в России, ни «холодной» гражданской войны в Гонконге (Сянгане) попросту бы не случилось бы. Не было ни там, ни там такого сопоставимого соотношения сил, при котором такие войны развязываются. А было и есть — триумфальное шествие правящей власти, затормозить и осложнить которое (но не отменить) в обоих случаях получилось только с помощью местной пятой колонны.

Демонстрация протеста в Гонконге.  Studio Incendo

Словом, очень полезно иногда читать документы, подобные докладу Дэвида Стилуэлла. Многое становится на свои места, особенно в головах, способных отделить естественное развитие событий от заинтересованной подрывной пропаганды новоявленных претендентов на мировое господство из «четвертого тысячелетнего рейха». На этот раз — американского и, шире, англосаксонского.

 

https://regnum.ru/news/polit/2801209.html

 


05.12.2019 Что стоит за визитом Патрушева в Китай 

 

  Три весьма символических события, произошедших в последние дни, как нельзя лучше характеризует ситуацию в мировой политике, если рассматривать ее через призму взаимоотношений в глобальном треугольнике США — Россия — Китай.

Николай Патрушев.  Kremlin.ru

Событие первое, безусловно, самое важное: визит в Пекин и Шанхай секретаря Совета безопасности России Николая Патрушева. Даже не сам визит, а его широчайшая программа, включившая прием у председателя КНР Си Цзиньпина, переговоры с «патриархом» китайской дипломатии, руководителем Комиссии ЦК КПК по международным делам Ян Цзечи, секретарем политико-юридической комиссии ЦК Го Шэнкунем, а также с мэром Шанхая Юн Ином, который характеризуется китайскими СМИ как близкий к лидеру страны, под началом которого работал в провинции Фуцзянь. По итогам главной встречи, где стороны констатировали полное взаимопонимание по вопросам, связанным с ролью двух стран в системе региональной и глобальной безопасности, Си Цзиньпин высоко оценил совместные действия Москвы и Пекина на международной арене.

Патрушев вместе с Го Шэнкунем до встречи с Си Цзиньпином участвовал в Пекине в российско-китайских консультациях по вопросам общественной безопасности, юстиции и правопорядка. В ходе этих переговоров затрагивались вопросы ситуации в Афганистане, а также, что очень важно, противодействия «цветным революциям», и к этой теме мы еще вернемся в связи с Гонконгом (Сянганом) и Синьцзяном. После этой встречи секретарь российского Совбеза отбыл в Шанхай, где сначала встретился с его мэром, а затем вместе с Ян Цзечи принял участие в другом раунде консультаций по вопросам стратегической стабильности. Спектр рассматриваемых вопросов включил также и вопросы межрегиональных связей; Патрушев и Юн Ин дали высокую оценку развитию торговли, обменов и контактов между регионами двух стран, отметив, что такие связи имеются более чем у половины территорий с обеих сторон. С Ян Цзечи обсуждалась ситуация в АТР и на Ближнем и Среднем Востоке. И, поскольку и тот, и другой регион не относятся к числу зон стабильности и изобилуют противоречиями и конфликтами, понятно, что стороны координировали свои действия и в отношении КНДР, и по Сирии, и, как уже говорилось, по Афганистану.

Президент Си Цзиньпин встретился с секретарем Совета безопасности России Николаем Патрушевым в Большом зале народных собраний в Пекине, 2 декабря 2019 Gov.cn

Если соединить международную проблематику встреч в Пекине и Шанхае, то она охватывает громадное пространство — от Средиземного моря до Тихого океана. И это как нельзя лучше демонстрирует по-настоящему стратегический характер отношений, которые давно уже вышли за рамки погони за показателями взаимного товарооборота, хотя и этот вопрос не упускается. Вообще 2019 год в полной мере соответствует своему юбилейному статусу 70-й годовщины установления между СССР и КНР дипломатических отношений, привязанной к 70-летию самой КНР, с образованием которой в китайской истории открылась новая важнейшая страница. Показательный «тестовый» момент, показывающий успешность российско-китайских переговоров — нашумевшее заявление северокорейского генерала Пак Чен Чхона, начальника Генерального штаба Вооруженных сил КНДР. О том, что его страна «технически» находится с США в состоянии войны и в случае агрессии Вашингтона, тот получит полномасштабный ответ, последствия которого для США будут «ужасными».

Второе событие, которое особенно ярко подчеркивает и оттеняет укрепление отношений Москвы и Пекина — зеркальное обострение китайско-американских отношений. Есть особый символизм в том, что Вашингтон именно эти дни избрал для тотального наступления на Китай, пропагандистский эффект которого не менее символично смазывается тем, что, чем меньше позитива становится между Пекином и Вашингтоном, тем больше его между Пекином и Москвой. Чем больше убывает там, тем больше прибывает здесь; прямо-таки по принципу сообщающихся сосудов? Нет, конечно. Просто в преддверии очередного раунда переговоров между КНР и США по торгово-экономическим вопросам и прекращению войны тарифов, Дональд Трамп явно ищет повод предотвратить дипломатический прорыв на китайском направлении. Почему? Конечно, важна выборная тематика. Прорыв достигается на путях честного диалога и компромисса: денуклеаризация КНДР в обмен на снятие санкций и твердые гарантии безопасности со стороны США. Формула насколько понятная, настолько же и виртуальная: США даже если представят такие гарантии, всегда их могут отозвать или на них наплевать (они «хозяева своего слова»: сами дают, сами забирают обратно). Кроме того, Вашингтон в принципе не готов к «честному» компромиссу. Честность у англосаксов ассоциируется со слабостью: силен — диктуй или бей, слаб — договаривайся, так они устроены. Поэтому, подвергаясь в истеблишменте критике за Россию, хозяин Белого дома пытается отыграться на Китае, и уже становится ясно, что до января 2021 года, когда Овальный кабинет либо останется за Трампом, либо в него въедет кто-то из демократов, политика на китайском направлении не поменяется. Максимум риторика. На словах в Вашингтоне будут «мягко стелить», приглашая Пекин к диалогу, на деле же продолжат нынешнюю практику опережающего «минирования» переговорного поля.

Встреча Доналда Трампа и Си Цзиньпина.  Scmp.com

Вот и сейчас, вслед за законодательным «пакетом» по Гонконгу, на Капитолийском холме принялись за Синьцзян, то есть за Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР), вокруг которого копий в этом году было сломано не меньше. В июле группа из более чем 20 стран Запада выступила с антикитайским обращением к Верховному комиссару ООН по правам человека, левому экс-президенту Чили Мишель Бачелет, озаботившись положением уйгурского населения в КНР. Казалось бы, где уйгуры, а где прибалты с поляками, которые с готовностью впряглись тогда в американский обоз. Международный резонанс, однако, оказался существенно смазан ответным обращением по тому же адресу через несколько дней другой группы, уже почти из 40 стран, во главе с Россией, Саудовской Аравией и практически всеми монархиями Залива. У них, понятное дело, куда как больше, чем у европейцев, оснований к озабоченностям ситуацией вокруг мусульман. Но они дружно отвергли американские инсинуации, встав на сторону Китая. Поняв, что развитие событий пошло «не по плану», М. Бачелет отмолчалась, а в сентябре переключилась на Гонконг, неожиданно для всех поддержав главу городской администрации Линь-Чжэн Юээ (Кэрри Лэм), осудив погромщиков и призвав их от имени ООН к возврату протестов в мирное русло.

Тем не менее американцы не отступили, и в том же сентябре за законопроект, осуждающий Китай за «притеснения» уйгуров, проголосовал Сенат, после чего вопрос «подвесили». И вот на днях сенатским путем двинулась и нижняя Палата представителей, тоже принявшая законопроект по Синьцзяну, причем еще более жесткий, чем сентябрьский. Слово за согласительной комиссией двух палат, а затем за Трампом, который, однако, законопроект, скорее всего, подпишет так же, как сделал это в случае с Гонконгом. Официальный Пекин поэтому отреагировал незамедлительно, заявив Вашингтону решительный протест по линии МИД, от имени которого высказалась его официальный представитель Хуа Чуньин. Документ, по ее словам, «преднамеренно дискредитирует ситуацию с правами человека в СУАР, всячески очерняет усилия Китая по борьбе с терроризмом и радикализмом, является злонамеренной атакой на административную политику китайского правительства, серьезно нарушает международное право и основные принципы международных отношений». В Пекине так же, как и в случае с «гонконгскими» законопроектами США, предсказали новые осложнения торговых переговоров. Суверенитет и национальные интересы выше финансовой выгоды, ибо «вопрос Синьцзяна — это вовсе не вопрос прав человека, национальности или религии, это вопрос борьбы со вспышками терроризма и сепаратизма», резюмировали в китайском МИД. Вслед за ним с резкими осуждениями принятия американского законопроекта выступили комиссии по международным делам ВСНП и Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК), Государственный комитет КНР по делам национальностей, а также органы власти самой синьцзянской автономии — Народное правительство, Постоянный комитет парламента — СНП и Комитет НПКСК.

Ряд информированных представителей китайских масс-медиа, в частности главный редактор англоязычной газеты The Global Times Ху Сицзинь, предположили, что, если Сенат утвердит закон, а Трамп его подпишет, против США будут введены новые китайские санкции, аналогичные тем, которыми Пекин отреагировал на американское законодательное вмешательство в дела Гонконга. Напомним, что власти КНР заморозили рассмотрение заявок на посещение автономии военными кораблями и самолетами из США, а также ввели ряд запретов на деятельность подрывных «правозащитных» НКО — Freedom House и Human Rights Watch.

Палатки протестующих в центре Гонконга

Ну и, возвращаясь к визиту Патрушева, логично предположить, что «афганский» вопрос оказался в центре переговоров ввиду того, что он тесно связан с политической стабильностью в постсоветской Средней Азии и в уйгурском Сяньцзяне. У России и Китая в этом регионе настолько же общие геополитические интересы, насколько и вашингтонская стратегия здесь в одинаковой мере нацелена против нас обоих. Не менее общим, учитывая события в Гонконге и резонанс от них, а также непрекращающиеся попытки американских НКО подорвать Россию и окружающее ее постсоветское пространство, является и угроза «цветных революций». Взятая на вооружение идеологами неоконсерватизма, контролирующими уже несколько администраций, сформированных обеими партиями, эта угроза является для наших стран мощным объединительным фактором. Причем и самостоятельным с точки зрения внутренней стабильности России и Китая, и международным. Ибо с последствиями именно таких «революций» мы сталкиваемся и в бывшем СССР, и на Ближнем и Среднем Востоке, и теперь вот в Латинской Америке, которую в духе пресловутой «доктрины Монро» вновь пытаются загнать в стойло на «заднем дворе» США.

Третье событие не менее символично, чем второе. На том же самом заседании, принимавшем законопроект по Синьцзяну, американские конгрессмены осуществили еще и очередной антироссийский демарш, проголосовав за резолюцию против участия России в заседаниях «Большой семерки». Документ выдержан в откровенно провокационных тонах; от Москвы потребовали «уважать территориальную целостность соседей и соблюдать стандарты демократического общества». То есть прекратить поддержку Донбасса, отказаться от Крыма и принять американскую точку зрения на все без исключения вопросы внутренней и внешней политики. Вопрос, пусть и на рекомендательном, юридически необязательном уровне, опять ставится об универсализации мирового порядка на принципах экстерриториального применения норм США под видом якобы «международных». Правовую коллизию, различие в подходах к которой обусловлено фундаментальным противоречием международного права между прописанными в Уставе ООН принципами самоопределения и территориальной целостности, США трактуют субъективно, исключительно в собственных интересах. Которые заключаются в навязывании всем окружающим собственных стандартов; поэтому, собственно, американские основатели ООН и заложили это противоречие в ее базовые документы.

Гегемон.  Александр Горбаруков © ИА REGNUM

Но для нас важно даже не это. Как и не то, что «семерка» России попросту не нужна, ибо является частью системы Банка международных расчетов (БМР), в которой Россия, как и Китай, рассматривается периферийной страной «второго порядка». Главное, что при всем желании разделить Китай и Россию, оторвать их друг от друга, чтобы, по заветам Бжезинского, «не допустить консолидации в Евразии силы, способной бросить вызов», США просто неспособны действовать гибко. Утратив основополагающие дипломатические навыки, обусловленные преемственностью от Лондона, Вашингтон своими практическими действиями «в лоб» делает всё, чтобы объединить против себя всех своих основных геополитических оппонентов, превратив их в противников.

И вот этот вывод, символически объединяющий общей логикой перечисленные события последних дней, особенно важен и для Москвы, и для Пекина, и для остального мира, возвращая ему надежду освобождения от пут глобализационного диктата и гегемонизма.

 

https://regnum.ru/news/polit/2799311.html

 


04.12.2019 Гуманитарная наука в России: немедля отдаться «общему знаменателю»! Зачем? 

 

  

Ядерная опасность для мира из-за гуманитарной беззащитности России

В здании Российской академии наук (РАН) на Ленинском проспекте столицы прошёл первый Международный научный гуманитарный форум на тему «От знания к действию», инициатором которого выступил Институт всеобщей истории (ИВИ) РАН. Мероприятие видится перспективной площадкой международного обсуждения гуманитарных проблем; в стадии обсуждения, как следует из выступлений организаторов, находится ежегодное проведение таких конференций под условным названием Гуманитарный форум. К участию привлечены значительные российские и иностранные научные силы.

Завершившееся к обеду 3 декабря пленарное заседание переросло в серию секционных обсуждений и круглых столов, участие в которых принимают как специалисты и эксперты по внутренней политике, так и учёные-международники, а также представители государственных структур, религиозных конфессий и общественных организаций. Общая канва обсуждения была обозначена уже в приветственных словах представителей научных коллективов; с определенным «допуском» её можно охарактеризовать как преодоление определённой оторванности гуманитарной академической науки от актуального общественно-политического контекста, её сближение и объединение с естественно-научной проблематикой. Это вообще-то назрело давно, но не решено ввиду широкого разброса в современной научной общественности различных идеологических и политических предпочтений, которые оказывают существенное воздействие на исследовательские дискурсы.

Если конкретизировать, то главной задачей, поставленной организаторами, можно считать нахождение некоего универсального «общего знаменателя», создающего систему критериев «научности» или «ненаучности» тех или иных концепций и воззрений в гуманитарных дисциплинах. Наибольшей конкретизации этот подход был подвергнут в тезисе «научной дипломатии», который в своих выступлениях сформулировали ректор МГИМО Анатолий Торкунов, сделавший упор на переплетении государственных акторов с негосударственными, и глава Российского фонда фундаментальных исследований Владислав Панченко, который, рассуждая в категориях системного анализа, вышел на проблематику работ Римского клуба, осветив её в рамках триады так называемого устойчивого развития — энергетика, климат, экология. Прозападный характер подходов к ней был наглядно продемонстрирован докладом президента Курчатовского института Михаила Ковальчука, открыто признавшего, что «золотой миллиард» озабочен перспективой ресурсного коллапса при современной динамике роста потребления в Китае и Индии. По сути, это модель знаменитых «Пределов роста» (1972 г.), тупик которой, по мнению Ковальчука, преодолевается на путях прорыва в технологической конкуренции, но в её рамках при американском лидерстве Европа уже превратилась в колонию США. Поэтому, отметив «особую» роль своего института в выстраивании системы научных обменов с европейскими странами, Ковальчук сам не заметил, как попал в ловушку противоречия между указанным колониальным статусом Старого Света и российским стремлением к сотрудничеству с ним. Получается одно из двух: либо Россия таким образом стремится отвоевать Европу у Америки, что представляется заведомо невыполнимой задачей, либо речь идёт о перекачке через Европу в США оставшихся у нашей страны передовых технологий, и тогда это либо недальновидность, либо неофициальное признание наличия определённого круга соответствующих не декларируемых и не прозрачных обязательств.

Владимир Путин и Михаил Ковальчук в НИЦ «Курчатовский институт», 2018  Пресс-центр НИЦ «Курчатовский институт»

Несмотря на это противоречие, доклад Ковальчука необходимо выделить как наиболее содержательный. Хотя ничего принципиально нового он не сказал, сосредоточившись на продвижении концепции «природоподобных» технологий, о которых сам уже рассказывал в Совете Федерации в январе 2016 года, вскоре после того, как эту идею с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН осветил президент России Владимир Путин. Кстати, и апология «золотого миллиарда» давно успела устареть, ибо в концептуальных центрах Запада, вроде Брукингса и Аспена, в ходу другая, более дифференцированная концепция «платиновых ста миллионов». Вместе с тем в докладе Ковальчука прозвучал ряд интересных фактов, которые наглядно характеризуют неравномерность современного развития, оставляющую отстающие страны на обочине мировой динамики. Например, почти треть энергетики, как выяснилось, уже сейчас работает на поддержание сетей Wi-Fi, из чего следует, что цифровизация, включая тематику искусственного интеллекта и big data, — удовольствие настолько дорогое, что оно по карману лишь ограниченному кругу богатых стран с хорошо развитой энергетикой. А это делает расслоение между странами и регионами финальным и непреодолимым. Именно это и было заложено докладом Римскому клубу Месаровича — Пестеля «Человечество на перепутье» (1974 г.), поставившим вопрос о сегрегации мира путём закрепления сложившейся системы международного разделения труда между глобальным центром и глобальной периферией.

Поэтому, возвращаясь к поднятой академиком Панченко теме «римских» разработок, необходимо отметить, что их абсолютизация уже сыграла злую шутку с Советским Союзом. Под видом конвергенции двух систем нашей стране навязали тогда западную повестку, в которой широкое толкование экологии использовалось в качестве Троянского коня для подкопа под социализм и идеологическое доминирование КПСС. Даже короткое перечисление тематик основных «римских» докладов первого десятилетия 70-х годов, сформировавшее «дорожную карту» глобальных перемен, неопровержимо доказывает их управляемый, преднамеренный характер. И это лучше всего иллюстрируется названием доклада Яна Тинбергена «Пересмотр международного порядка» (1976 г.), предложившего мировому сообществу концепцию «коллективного суверенитета», по сути, отменяющего национальные суверенитеты. Энтузиазм, с которым Панченко продвигает концепцию системного взаимодействия с западными, прежде всего британскими, научными кругами и институтами, показывает, что прозападная элитарная ориентация — не случайный зигзаг, а глубокий тренд. И никакие «развороты над Атлантикой» или «на Восток» её не только не меняют, но и по сути не затрагивают, что академик продемонстрировал на примере беспрецедентной активизации в последние годы, на фоне западных санкций, контактов своего фонда с Global Research Council (Глобальным исследовательским советом). Поневоле задаёшься вопросом, не являются ли эти санкции «оперативным прикрытием» для такого рода деятельности, изобилующей прямыми параллелями с тем, что происходило в стане «системной аналитики» в преддверии распада СССР.

Джованни Доменико Тьеполо. Шествие Троянского коня в Трою. Около 1760 года

Забегая вперёд, отметим, что очевидная эфемерность универсализации гуманитарных критериев породила множество и других противоречий, которые отмечались как в этих конкретных докладах участников форума, так и между ними. Например, тот же Ковальчук в качестве примера технологического прорыва привёл создание ядерного оружия, вступив тем самым в фактический спор с выступившим раньше директором Эрмитажа Михаилом Пиотровским, который, рассуждая о становлении культуры памяти, предупредил, что научные достижения могут быть как полезными, так и вредными. И именно атомную бомбу привёл одним из примеров такого вреда, в то время как его оппонент, популяризуя достижения отечественной ядерной физики, провёл линию технологической преемственности от бомбы к мирному атому, получившему широкое использование в различных отраслях народного хозяйства, включая медицину.

Это и понятно: отстранённо позитивистские подходы хороши в тех научных отраслях, где исследовательская гипотеза проверяется/опровергается экспериментом, результаты которого имеют либо однозначное, либо не столь широкое толкование, как в гуманитарной сфере, где такие результаты сильно зависят от субъективно-мировоззренческих подходов, а также от полноценного доступа к информации. Политология как наука очень часто бессильна объяснить протекающие в обществе процессы, потому что оперирует субъект-объектными отношениями, в то время как политике, являющейся объектом таких исследований, свойственны субъект-субъектные противоречия, более характерные для игры.

В целом по мере развития сюжета форума всё более складывалось подспудное впечатление, что организаторы и привлечённые ими участники, замахнувшиеся в претензиях на презентацию нашего «завтра», прямиком угодили в глубокое «вчера», если не «позавчера». Чего, например, стоит выступление Александра Чубарьяна из ИВИ РАН, которого в текущей глобальной повседневности если что и беспокоит, то только приоритет, отдаваемый государственным интересам и деятелям перед «людьми (они же граждане) мира», то есть перед космополитами. Или, по Жаку Аттали, перед когортой «новых кочевников», передвигающихся по миру, не замечая границ. Очень хорошо видно, что именно этот типаж многолетнему директору и научному руководителю этого института намного ближе, чем соотечественники, любящие и уважающие историю своей Родины, стремящиеся длить её, умножая достижения.

А преемник Чубарьяна во главе института, новоиспечённый член-корреспондент РАН Михаил Липкин умудрился, не выступая, а лишь заполняя паузы между докладчиками своими комментариями, сказать и вовсе страшную, с точки зрения национального самосознания и идентичности, вещь. Призывая к вселенской открытости внешнему миру, он пригрозил судьбой Китая и Японии, «открытие» которых осуществлялось с помощью западной военной силы. Нимало не озаботившись при этом ни политической, ни научной корректностью. В самом Китае подобное «открытие», завершившееся с созданием КНР, официальная историография именует не иначе, как «столетием унижений»; не случайно повторное открытие, осуществлённое Дэн Сяопином, происходило уже в рамках внутреннего, а не внешнего выбора. А конституция Японии, написанная в оккупационном штабе американского генерала Макартура, до сих пор служит ярким образчиком внешнего управления, игнорирующего автохтонные цивилизационные традиции «страны пребывания». Не говоря уж о примере КНДР, «открыть» которую у американцев не получается из-за наличия ракетно-ядерного щита, служащего, как выясняется, самой надёжной основой традиционного суверенитета, правда, при непременном условии жёсткой центростремительной элитной консолидации. Так что призвав во избежание повторения китайского опыта XIX века к «пересмотру ценностей», М. Липкин, по сути, повторил «перестроечный» пассаж ельцинского советника Анатолия Ракитова, потребовавшего «сломать защитный пояс русской культуры, чтобы перестроить спрятанные за ним механизмы исторической наследственности».

Александр Чубарьян (слева) и Владимир Мединский.  Kremlin.ru

Ну, а опоздавший и выбившийся из графика представитель околовластного официоза, предлагая собравшимся отчёт о расширении масштабов волонтёрства, прямо «по Фрейду» проговорился, что конечным показателем в этом вопросе является выведение индексов «удовлетворённости» или «счастья». И что результаты, полученные с использованием социологических методик-де, наглядно показывают, что даже объективно неудовлетворительное положение дел можно подправить в «нужную» сторону с помощью мер социально-психологического воздействия. Грубо говоря, заменить хлеб — зрелищами. Что ж, поблагодарим за эту откровенность чиновника, который, комментируя ряд аспектов этой деятельности, сослался на благотворительность как важный инструмент общественной помощи; об этом же говорил и Чубарьян, связавший через запятую благотворительность с идеями «добра, справедливости, ненасилия». Правда, при этом проигнорировав, что в ряде случаев восстановление справедливости, в том числе социальной, без институализированного, то есть государственного, насилия не обходится и обойтись не может. А также тесную связь западной благотворительности, на которую пытаются выровнять отечественную, с коррупционной подпиткой «нужных» людей и структур, осуществляемой по разнарядке с «верхов». Идеалами Чубарьяна, вслед за исповедовавшим аналогичные глобалистские идеи Гербертом Уэллсом, служат не полководцы, прославившие страну, много раз спасавшие её от гибели, а мать Тереза и Махатма Ганди, которые, исповедуя ненасилие, далеко не всегда отделяли его от ненасильственного, но — сопротивления. Но главное — никогда не забывали об интересах своих стран и институтов, которым их деятельность принесла больше всего пользы.

В заключение наиболее общие выводы, характеризующие это мероприятие.

Первое. Наша страна, как и окружающий её мир, все очевиднее находятся на переломе, приближаясь к Рубикону или своего рода «точке бифуркации», в которой процесс, как и его последствия, неуправляемы. Ничего этого в докладах, по сути, не прозвучало, за исключением, пожалуй, лишь М. Ковальчука. Докладчики, раскрывая свои темы, рассуждали так, будто мы катимся по ровному, прямому и нескончаемому автобану вечного прогресса, что, мягко говоря, мало соотносится с действительностью. Надо ли говорить, что главное противоречие современности — между национальными суверенитетами и глобализацией, которую разве что тот же Ковальчук единственный охарактеризовал «третьим этапом» колониального закабаления зависимых стран, осталось нераскрытым. И даже на дальних подступах не просматривался подход к вопросу о том, что произойдёт, когда и если натиск глобализма будет отбит и в мире сложится расстановка сил, предшествовавшая Первой мировой войне. На этот счёт наша «передовая» научная мысль предпочитает «не заморачиваться». И если и призывает к учёту исторического опыта, то имперского (Пиотровский), но никак не куда более актуального, на наш взгляд, советского, обезличенно и походя охарактеризованного «увлечением идеей» (Торкунов).

Якоб Йордан. Аллегория Науки. Минерва и Кронос защищают Науку от Зависти и Невежества. 1617

Второе. Представляя приглашённый контингент участников, академик Чубарьян обмолвился о 40 маститых иностранных гостях, из которых двое — представители Германии и Италии — были представлены в числе докладчиков на пленарном заседании. Единственный представитель КНР — профессор Пекинского госуниверситета Бао Ян, оказалась отодвинутой на периферию круглого стола №2 — по когнитивным наукам. Надо ли говорить, что, обсуждая актуальные глобальные тенденции, никто из докладчиков даже не удосужился упомянуть хотя бы о буквально вчерашних событиях, связанных с Китаем и российско-китайскими отношениями. Например, с запуском первой очереди газопровода «Сила Сибири», представляющим важный вклад в формирование континентально-евразийской инфраструктуры, неуязвимой для подрывных действий Запада. Или с приёмом Си Цзиньпином секретаря российского Совета безопасности Николая Патрушева, подтверждающего беспрецедентный уровень сближения между нашими странами. Или о том, что Пекином введены чувствительные санкции против Вашингтона и Пентагона за подписание Дональдом Трампом дискриминационных своей экстерриториальностью законов о Гонконге.

Справедливости ради необходимо подчеркнуть, что немецкий докладчик — профессор Мюнхенского университета Эрнст Пеппель — довольно чувствительно уколол организаторов, предложив поправить заявленную тему форума. И вместо «От знания к действию» сформулировать её в противоположной последовательности — «От действий к знанию». Тем самым перефразировав «фаустовского» Мефистофеля Иоганна Гете: «Суха теория, мой друг, но древо жизни пышно зеленеет…». И намекнув на увлечение организаторов как раз теорией, в определённой мере оторванной от жизни.

Третье. Приоритет специфическим образом понимаемого «общечеловеческого» начала над национальным и государственным, на котором открытым текстом настаивал академик Чубарьян, а косвенно продвигали почти все докладчики, — вслед за подбором участников, как нельзя лучше характеризует незадекларированную цель форума, которая, как, по сути, признал академик Панченко, состоит в наведении мостов с Западом через теснейшую консолидацию с западными учёными и экспертным сообществом. Как хорошо известно организаторам, они являются важнейшим сегментом западной концептуальной власти с её приоритетом разрушительных технологий управления общественным сознанием, о которых опять-таки обмолвился один Ковальчук, указавший на серьёзные риски цифровых инноваций в виде перспектив появления искусственных живых организмов или перепрограммирования человеческого сознания. Однако в условиях, когда именно на это направлены практически все западные исследования, которые участники форума считают «перспективными», и когда эти задачи последовательно ставятся там ещё с XIX века, со времён Томаса Хаксли-старшего и Фрэнсиса Гальтона, этого явно недостаточно. Автору этих строк очевидно, что наиболее дальновидные отечественные «концептуалы» в этой сфере много не договаривают отнюдь не случайно. И не только потому, что откровенно пользуются пробелами в знании глобальной проблематики у своих менее «продвинутых» коллег. А совершенно по другим причинам.

Ректор Санкт-Петербургской Духовной академии епископ Силуан (Никитин).  Sdsmp.ru

Поэтому квинтэссенцией форума прозвучал доклад ректора Санкт-Петербургской Духовной академии епископа Силуана (Никитина), который под занавес пленарного заседания предупредил участников о пагубных последствиях как раз того, за что многие из них ратовали. А именно: напомнил о ряде положений одного из главных документов, обслуживающих продвижение к «всечеловечности» — Гуманистического манифеста (третья редакция 2000 г.), в который как раз и заложено насаждение нетрадиционных «глобальных ценностей» с поражением в правах цивилизационных и национальных, как того и потребовал директор ИВИ М. Липкин.

Не будем переоценивать вес и последствия этого мероприятия в определении векторов развития отечественной гуманитарной науки; отсутствие докладчиков с альтернативными точками зрения показывает неготовность организаторов к настоящей дискуссии, стремление её избежать, максимально отлакировав «фасад» пресловутого официоза. Опасно другое: неприятие альтернатив, обусловленное стремлением к идеологическому плагиату, демонстрирует крайний дефицит проектных идей, без которых подлинный прорывной дискурс попросту невозможен.

 

https://regnum.ru/news/innovatio/2797224.html

 


02.12.2019 «Сила Сибири»: из настоящего в будущее

 

 

Владимир Путин в ходе церемонии ввода в эксплуатацию газопровода «Сила Сибири».  Kremlin.ru

Владимир Путин и Си Цзиньпин в торжественной обстановке запустили газопровод «Сила Сибири», дав команду на открытие вентиля. Газ с Чаяндинского месторождения в Якутии пошел в Китай.

В 2023 году к нему присоединится газ и с Ковыктинского месторождения в Иркутской области. Постепенно, год за годом будут расти и объемы газовых поставок: если в 2020 году запланирована транспортировка 5 млрд кубометров, то в 2021 году — 10 млрд и т.д., вплоть до 2025 года, когда газопровод выйдет на проектную мощность, пик которой заявлен на уровне в 38 млрд кубометров. По различным экспертным оценкам, удельный вес российского газа на китайском рынке на пике поставок в предстоящий 30-летний период, на который рассчитан контракт, составит от 10-ти до 15-ти или даже 20%. Причем, несмотря на то, что импортная политика Поднебесной не допускает монополий. Самое большее — это 12% рынка, и Россия полностью выберет этот максимум, а возможно и превысит его, что говорит о высоком уровне взаимного доверия сторон. К слову, Китай на постсоветском пространстве ведет переговоры по поставкам газа и с Туркменией, но там о двустороннем характере сотрудничества говорить трудно, ибо ветка проложена китайцами и им же и принадлежит.

Большую важность проект имеет и для российских регионов, которые находятся на маршруте. Во-первых, эксплуатация «трубы» — это проекты по освоению территорий, рабочие места, региональные бюджеты и перспективы. И, следовательно, люди, ибо вопрос народонаселения — главное узкое место Сибири и Дальнего Востока. Во-вторых, запланирована достройка двух ответвлений «Силы Сибири». От Благовещенска, где осуществляется пограничный переход в Китай, на Восток, к Хабаровску, а в перспективе — не исключено соединение с подлежащим модернизации Сахалинским трубопроводом, ведущим к Владивостоку. Второе ответвление пойдет от Ковыкты к областному центру Прибайкалья, Иркутску. Газификация — один из решающих параметров, влияющих на масштабы и темпы развития этих территорий. В-третьих, строится Амурский газоперерабатывающий завод, который, являясь частью проекта, позволит развить индустрию газопереработки.

В ходе церемонии ввода в эксплуатацию газопровода «Сила Сибири»  Kremlin.ru

Что означает состоявшееся событие с точки зрения геополитики, частью которой, как известно, является геоэкономика, в том числе трубопроводная? Вопреки заблуждениям, сохраняющим живучесть не только в обывательском, но и в экспертном сознании, китайский маршрут — пока не альтернатива европейскому. И не только по объемам: в Европу в прошлом году направлено около 200 млрд кубометров, а в текущем — чуть больше 190 млрд. Прежде всего, ресурсные базы китайского и европейского экспорта не являются взаимозаменяемыми, между ними не существует «переключателя» потоков. Газ в Европу идет с Ямала, от которого до Чаянды и Ковыкты далековато. Теоретически более вероятно, что взаимозаменяемость западной и восточной «труб» обеспечил бы другой газопровод — «Сила Сибири — 2», ранее носивший название «Алтай». Но под беспрецедентным нажимом Западе в лице ЮНЕСКО с его списками «природного и культурного наследия» и роем вращающихся вокруг них «экологов» и прочих НКО, этот проект был заморожен. Особую роль в этом сыграла Германия, по сути поставившая тогда в зависимость от судьбы «Алтая» европейскую ветку «Северного потока — 2».

Шансы на возвращение к его реализации появляются только сейчас, после владивостокского Восточного экономического форума, на котором, по информации, обнародованной монгольской стороной, достигнуто предварительное соглашение о проведении «Силы Сибири — 2» не напрямую из России в Китай через алтайский заповедник, а транзитом через Монголию. С одной стороны, это вроде бы конструктивный выход из «природоохранного» тупика, отдающего привкусом большой политики, еще больших денег и закулисных маневров глобалистского «зеленого» лобби. С другой, — не факт, что с этим решением согласятся на Западе, где к российско-китайской трубопроводной системе, каким бы маршрутом она ни пошла, имеются три основных претензии, которые под «экологию» лишь маскируются. Первая заключается в том, что в этой системе не задействуется транзит, подобный украинскому, стало быть ограничиваются, причем существенно, возможности ему помешать, дестабилизировав территорию по принципу «евразийских Балкан» (Бжезинского) на Ближнем и Среднем Востоке, где хаос развернут как раз на трубопроводных маршрутах. С ходу приходит в голову повышенная вероятность ответных попыток подрыва в обозримом будущем политической стабильности в Монголии, что американцы в свое время уже проделывали, причем, неоднократно. Значит, Улан-Батору следует сделать интересное предложение, от которого нельзя отказаться.

1 сентября 2014 года. Дан старт строительству «Силы Сибири»  Gazprom.ru

Второй комплекс претензий Запада к другой ветке «Силы Сибири» является главным как раз с точки зрения российских национальных интересов. Следующий восточный газопровод, в отличие от запущенного сегодня, своей ресурсной базой привязывается к месторождениям не Восточной, а Западной Сибири, в том числе Ямала, откуда проложены ветки европейских экспортных маршрутов. Это и означает ту самую взаимозаменяемость западного и восточного векторов, которая характеризуется термином «переключатель». Подобно Владимиру Зеленскому, который в преддверии заседания «нормандского формата» в Париже признал, что введение «Северного потока» существенно ослабило переговорные позиции Украины, Европа окажется точно в таком же положении. С той лишь разницей, что с Украиной она «в одном окопе» — антироссийском, а с Китаем — в разных.

И если Еврокомиссия со сменой руководства принялась давить на Москву в интересах Киева с помощью европейских судебных инстанций (дискриминационное антироссийское решение по ветке OPAL), то Китай не исключено, что с удовольствием расширит за счет Европы объемы импорта за сегодняшние пределы, невзирая на неписанные «нормы». Очень может получиться так, что подобный вариант будет выгоден и России. Причем как по политическим соображениям — избавиться от навязчивого диктата европейских идеологических принципов и Энергетических хартий, так и по экономическим. Цена на импортный газ на Востоке уже сейчас превысила цены западных рынков, и по мере наполнения европейских НПЗ и сетей СПГ-продукцией из США, эти ценовые ножницы между Европой и Китаем станут лишь нарастать. Обратим внимание: тех, кто будет принимать такое решение в Москве, меньше всего будут интересовать «издержки» противоречий с интересами прозападных «элитариев» с их недвижимостью в баварских и австрийских Альпах или на Лазурном берегу. Не должны интересовать!

Трасса газопровода «Сила Сибири»  Gazprom.ru

Третья группа пока еще даже не претензий Запада к официально обретшему сегодня новое качество взаимодействию России и Китая в энергетической сфере — уже по-настоящему большая геополитика. С одной стороны, надо понимать, что появление в Евразии мощной и разветвленной сухопутной инфраструктуры создает дополнительный импульс сопряжению, вплоть до интеграции, проектов ЕАЭС (или того, что его заменит) и «Пояса и пути». Единая инфраструктура потребует единой системы безопасности, создание которой, в соответствии с преамбулой и рядом статей Хартии ШОС (2002 г.), подтолкнет Москву и Пекин к еще более тесному сближению в военной и военно-технической сфере и в технологиях двойного назначения. Каждый шаг в этом направлении, в свою очередь, — это очередной «кирпичик» изоляции США от России и Китая в глобальном треугольнике этих стран, где оказавшийся в такой изоляции, как правило, терпит стратегическое поражение.

Ну и военная составляющая этих тенденций. Чем шире сухопутный транзит в Китай жизненно важных для него энергоносителей, потребность в которых у Поднебесной с каждый годом растет, а своими силами удовлетворяется менее, чем на половину — тем меньше шансов у 7-го американского флота, контролирующего проливы между Индийским и Тихим океанами, этому транзиту помешать. Уязвимый на море, такой транзит будет надежно защищен от внешних угроз гигантскими сухопутными пространствами, куда доступ англосаксам закрыт, и его открытие, в отличие от времен «Большой Игры», не предполагается.

Сварка первого стыка газопровода «Сила Сибири»  Gazprom.ru

Учитывая вышеизложенное, еще раз подчеркнем: сегодняшнее, действительно, неординарное событие — это важный, но лишь самый первый шаг по пути «принуждения» Запада к адекватности и конструктивным подходам, которые не совместимы ни с практикой глобального диктата, ни с представлениями о собственной цивилизационной или, в прочтении британских первоисточников, расовой исключительности.

 

https://regnum.ru/news/polit/2795736.html

 


30.11.2019 Зачем Трамп подписал законы о Гонконге

 

 

Китай.  Иван Шилов © ИА REGNUM

Противостояние Китая и США поднялось на новый уровень и окончательно вышло в сферу «большой политики», за рамки торгово-экономической войны пошлин и препирательств по поводу соответствующих компромиссов. Раньше это угадывалось, но если и признавалось, то вполголоса и не на официальном уровне, как случилось, например, с утечками из Белого дома и Госдепа о подлинной причине выхода Вашингтона из Договора РСМД. Оказывается, из-за быстрого наращивания этого класса вооружений Китаем. Теперь маски сброшены. Дональд Трамп подписал скандальные законопроекты «О правах человека» и «О демократии» в Гонконге, легализовав на уровне закона закручивание гаек в отношении официального Пекина в виде уже не тарифных повышений, а запретительных санкций против должностных лиц КНР и гонконгской автономии.

Китай осмысливает произошедшее. И явно сосредотачивается. Признаком этого является отсутствие официальной реакции со стороны триумвирата первых лиц страны — лидера КПК и председателя КНР Си Цзиньпина, его заместителя Ван Цишаня и премьера Госсовета Ли Кэцяна. Не комментирует действия Трампа и министерство коммерции КНР. Не только по существу, но и по вопросам о перспективах компромисса в торговой войне, содержание первого этапа которого планировалось закрепить взаимными договоренностями еще до Нового года, в ходе уже намеченного 14-го раунда консультаций сторон в китайской столице. Но с учетом того, что в Пекине явно связали недружественный демарш Трампа с итогами проигранных официальными властями муниципальных выборов в Специальном автономном районе Сянган (Гонконг), радужными эти перспективы не выглядят. Собственно, американская сторона это тоже понимает, но, пользуясь случаем, продолжает нажимать на Пекин в вопросах Гонконга.

Дональд Трамп подписывает законопроект.  Office of the President of the United States

Выяснение отношений Пекином пока отдано дипломатам. Глава МИД КНР Ван И, явно предвосхищая спекуляции на тему территориальной целостности и сепаратизма, отметил, что «что бы ни происходило, Гонконг является частью Китая». Посла США Терри Брэнстедта вызвали в МИД КНР, где вручили ноту протеста, а официальный представитель ведомства Гэн Шуан обвинил Вашингтон в неприкрытом вмешательстве во внутренние дела Китая и грубом нарушении тем самым норм международного права, охарактеризовав их мотивом «открытого стремления к глобальной гегемонии». Конкретики ответных мер он, однако, раскрывать не стал, предложив «следить за новостной лентой». Вышедший следом текст официального заявления МИД был обнародован на китайском телевидении. Критическая реакция в адрес США в этом же духе последовала и от властей самого Гонконга. При этом глава администрации автономии Линь-Чжэн Юээ (Кэрри Лэм) в одном «пакете» с новыми американскими законами прокомментировала и итоги прошедших выборов. И сделала ряд примирительных жестов в отношении оппозиции, отметив распространенные мнения о неудовлетворенности жителей ситуацией в мегаполисе и пообещав «смиренно выслушивать мнение общественности и серьезно размышлять над итогами выборов», которые, однако, по ее мнению, имеют несколько интерпретаций. Лидер проигравшего «Демократического альянса» (DAB) Стэрри Ли даже подала в отставку, которую, однако, в партии отклонили.

Сами итоги выборов и в США, и в Европе поспешили обвинить «провалом Пекина», сосредоточившись на их арифметике. Внешне все так и выглядит. У оппозиции большинство в окружных советах 17-ти из 18-ти округов, в общей сложности 347 мандатов, то есть более 75% от их общего количества. После предыдущих таких выборов 2015 года картина была зеркально обратной: 298 мандатов или почти 66% имели представители центральных властей КНР с большинством во всех 18-ти округах. Сами нынешние выборы до последнего момента были под угрозой срыва из-за беспорядков. К. Лэм даже обращалась с предложением о перемирии. Странно, но ее услышали: погромы стихли, и в день выборов 24 ноября на участки пришли более 70% избирателей. Против менее чем 50% четыре года назад. Еще более странно, что никаких мер в поддержку своих кандидатов центральные власти не предприняли: ни административный ресурс не применялся, ни заблаговременно не озаботились перекройкой округов и коррективами избирательной системы, ни с избирательными комиссиями никто не «работал». Эллис Мак, одна из проигравших выборы ставленников центра, считает, что «к кандидатам Пекина относились нечестно». Почему? Это ключевой вопрос, особенно если учесть, что именно система выборов послужила детонатором «революции зонтиков» 2014 года, и тогда пекинские власти настояли на избрании главы городской администрации не всеобщим голосованием, а Избирательным комитетом выборщиков из 1200 человек. Представители окружных советов не имеют в нем решающего влияния, которое по традиции, неизменной еще с британских колониальных времен, принадлежит местной деловой элите. Единственный компромисс, на который тогда пошли в Пекине, — поддержали кандидатуру К. Лэм. Она сменила прежнего главного министра администрации Лян Чжэньина, против которого жестко выступали демонстранты. А теперь вот они же пытаются убрать и ее.

Глава администрации Гонконга Кэрри Лам 

То есть налицо явная пассивность Пекина относительно выборов; такое впечатление, что их в центре попросту «упустили», пропустив «удар». И смирились с появлением в составе депутатского корпуса гонконгских муниципалитетов откровенных маргиналов. Однако не все так просто. Во-первых, окружные советы не оказывают влияния не только на формирование городской исполнительной власти Гонконга, но и не связаны «вертикалью» с его Законодательным советом. Ограничены они и в полномочиях: не вправе принимать законы, а лишь «советуют» властям, представляя собой по сути совещательные органы, к тому же весьма малой численности — в среднем 20−25 избранников в каждом совете. Предлагаю читателям провести некую, весьма условную, конечно, но параллель с сентябрьскими выборами в Мосгордуму. Оппозиция преуспела — и что? Экзальтированные неформалы, прорвавшиеся в парламент столичного (!) мегаполиса первое, что осознали, так то, что у них отобрали городской бюджет и существенно ограничили в полномочиях. Даже при том, что на выборах в МГД оппозиция не победила, а лишь существенно улучшила свои прежние показатели, получается, что тактический оппозиционный успех сразу же включает стратегические расклады, которые этот успех если не обнуляют, то выхолащивают, лишают реального содержания.

Другой пример: конец 1980-х — начало 1990-х годов. Где все эти неформалы, ставшие «законодателями мод», от мэра Москвы Гавриила Попова, который по меркам большой политики уже через год вернулся в привычное полумаргинальное состояние, до майора Лопатина, «великого реформатора» армейского ГлавПУра, проделавшего такой же путь «из грязи в князи» и обратно куда быстрее? Иначе говоря, учитывая определенные параллели, складывается устойчивое впечатление, что оппозиционный электоральный триумф в Гонконге — на руку не оппозиции, ее западным кураторам, а официальному Пекину. Как так? Очень просто — и это, во-вторых. Рано или поздно протест выдохнется. «Мятеж не может кончиться удачей, когда он победит — его зовут иначе», — писал Роберт Бернс. Зовут победивший мятеж — это не секрет — революцией. Но революции не происходят на окраинах империй. Представьте себе, читатель, «Октябрь», скажем, в Киеве или Екатеринбурге, а лучше — во Владивостоке. Представили? Какова вероятность, что эти центры подняли бы всю Россию? Почти нулевая, не правда ли? Так, локальные эпизоды…

Протесты в Гонконге 

Поэтому у протестов в Гонконге, который — влиятельная, но — периферия, мало шансов. И на этом фоне вырисовываются стратегия и тактика Пекина. «Самая лучшая победа — та, что одержана без войны», — гласят премудрости древнего китайского стратега Сунь Цзы. Что это будет за победа? Уже сейчас, с упорством, достойным лучшего применения, демонстранты Гонконга разрушают все то, что сделало их мегаполис одной из трех, наряду с Лондоном и Нью-Йорком, цитаделей глобализации. Так называемым глобальным городом. Уже почти в разы сократился туристический поток. Рухнули показатели финансовых операций: деньги, как известно, любят тишину, а потому бросились из охваченного хаосом мегаполиса врассыпную. Еще полгода или, максимум, год такой вакханалии — и бывший важный центр глобального капитализма этого статуса лишится. Тем более, что на роль его сменщика в этом качестве сталкиваются лбами многие. И итоги голосования на выборах в окружные советы это лишь подтверждают. Мизансцена выстроена таким образом, что накопившееся раздражение «офисного планктона» выплескивается в самых деструктивных формах, которые исключают позитив итогового результата. И которые в глазах мировой общественности, наблюдающей за действиями американской стороны в этом конфликте, формируют у нее понимание не только беспредельной конъюнктурности Вашингтона, но и полной политической импотенции тех, кто делает ставку не на первую, а на вторую часть формулы «одна страна — две системы». Они-то, наивные, рассчитывали, что это концептуально-конституционное противоречие будет разрешено в интересах «двух систем», то есть Гонконга как Троянского коня против КНР. А оно разрешается иначе — в рамках будущей консолидации Пекином «одной страны». И при этом намного раньше отведенного для этого соответствующими китайско-британскими договоренностями рубежа 2048 года.

Именно поэтому подписание Трампом указанных законопроектов, направленных против КНР — это констатация не победы, а поражения. И на его фоне — хорошей мины при плохой игре. Ибо победа достигается не «в лоб», а в обход. Планы качественного переформатирования китайско-американских отношений канули в Лету. И задача элит США, действующих в режиме самосохранения, теперь состоит в том, чтобы соблюсти и оправдать количественные показатели, убедив мировую и, самое главное, американскую общественность в том, что «все идет путем». А на самом деле каждый шаг по пути дальнейшего закручивания спирали кризиса в Гонконге приближает его окончательное подчинение суверенитету КНР. И возможностей воспрепятствовать этому у Вашингтона и, в целом, Запада не остается.

 

https://regnum.ru/news/polit/2794361.html

 


27.11.2019 Независимая внешняя политика России: когда и в чём секрет?

 

  Геополитическое противостояние не избавляет от внешней зависимости, ибо геополитика зависит от цивилизационной сферы. Не существует абстрактных и универсальных национальных интересов, они всегда конкретны и отражают интересы конкретных элит, в том числе классовые. Превознесение времен Российской империи — это прямой призыв к возврату в феодализм с возрождением сословного общества, что четко стыкуется с законодательными инициативами пресловутого «экономического блока» правительства.

1945 год. Советский солдат с Победой вернулся домой. Историческое фото

Если вернуться к распаду СССР, то следует понимать, что он тогда стал не полным, а частичным. Условием полного распада было разрушение Российской Федерации, но этого не произошло. Верхушечные, элитные центробежные тенденции встретились с центростремительным противодействием «глубинного народа».

Бои в Грозном. Январь 1995.  Mikhail Evstafiev

Но надо понимать, что полураспад и то, что в результате получилось, устойчивым не бывает. Либо распад дойдет до конца, и все рассыплется, либо произойдет реинтеграция. На Западе это очень хорошо понимают, понимают ли у нас? В частностях да, в целом — вряд ли. Пример — действующая редакция Концепции внешней политики: «Конкуренция не только охватывает человеческий, научный и технологический потенциалы, но и все больше приобретает цивилизационный характер, форму соперничества ценностных ориентиров. …Это выводит в разряд приоритетных задач предотвращение межцивилизационных разломов, формирование партнерства между культурами, религиями и цивилизациями, призванного обеспечить гармоничное развитие человечества».

Первая часть этого фрагмента полностью противоречит второй. Если признается различие цивилизационных моделей и ценностей, то есть проектов, которые одни навязывают другим, то это одновременно и автоматическое признание цивилизационных разломов как медицинского факта. Как же можно предотвратить то, что уже состоялось? И почему такой когнитивный диссонанс даже в государственных документах? Потому, что понимание цивилизационных различий между Россией и Западом наталкивается на стремление прозападной «элиты» эти различия стереть с помощью абсолютизации геополитики. В категориях столетней давности нынешняя власть, перефразируя Ивана Ильина, это кадетское правительство с меньшевистским большинством Думы, которые совместными усилиями втягивают нас в западный проект.

Но если Россия часть Запада — то свои геополитические интересы у нее быть могут. А вот свои, отличные от Запада, ценности — нет. Именно поэтому, находясь с Западом в жесткой геополитической конфронтации, мы продолжаем копировать западные подходы во внутренней политике, в том числе самые деструктивные, подрывные и вредные. Сводя противоречия к геополитике, мы развязываем руки в республиках бывшего СССР не только Западу, но и местным элитам. А они потому и выбирают вектор своей ориентации на Запад, что ценностный выбор не предлагается, а в материальной сфере с Запада рассчитывают больше получить. И не только: представители союзных республик ездили в Москву как в культурный и образовательный центр мирового уровня. Ездили за Пушкиным, Гоголем, Достоевским, Толстым и т. д. А за учебником маркетинга ездят не в Москву, а в Лондон, и переводят его на национальный язык с первоисточника, а не с русского перевода. То есть мы собственными руками отдаем Западу функцию перепрограммирования идентичности на постсоветском пространстве. И чего после этого хотим?

Улица Джорджа Буша в Тбилиси.  JialiangGao

Итак, геополитическое противостояние не избавляет от внешней зависимости, ибо геополитика зависит от цивилизационной сферы. Не существует абстрактных и универсальных национальных интересов, они всегда конкретны и отражают интересы конкретных элит, в том числе классовые. У нас с петровских времен у элит одни интересы, мотивированные одними ценностями, а у народа — другие, в нашем случае противоположные. В чем фундаментально ошибается Девятов, когда говорит, что Хартленд сцементирует не идеология, а этика? В том, что не бывает универсальной этики — это масонские сказки; у каждой религиозной конфессии — своя этика. Этика — функция религии, и не только не получится привести ее к общему знаменателю, но даже такая попытка может разогнать центробежные тенденции. Знаменатель должен быть надрелигиозным, то есть светским, но он не имеет права вступать в противоречие с религиозными ценностями. Истории известны два таких варианта: американский «плавильный котел» и советский опыт. Мы можем все, что угодно, осуждать и обсуждать, но третьего-то варианта нет. Превознесение времен Российской империи, которое в пику советскому опыту продвигается определенными, преимущественно силовыми кругами, — это, если убрать квазипатриотическую риторику, прямой призыв к возврату в феодализм с возрождением сословного общества, что, кстати, очень четко стыкуется с законодательными инициативами пресловутого «экономического блока» правительства.

Чтобы преодолеть ножницы между ценностями и геополитикой и, если шире, между внутренней и внешней политикой, следует открыто заявить, причем на официальном государственном уровне, что у нас — иные, отличные от западных, ценности и цели, вытекающие из иного, отличного видения мира, его прошлого, настоящего и будущего. Что Россия и Запад противостоят друг другу с XV века, а геополитика, появившись в XIX веке, лишь оформила это противостояние в пространстве, и то post-factum. И что мы не собираемся становиться частью Запада, что не нужно никакой «Евро-Атлантики», которую очень любят превозносить в МИДе, — ни до Урала, ни до Владивостока. А требуется скорейшее восстановление полноценного евразийского Хартленда.

Поэтому главным фактором будущего является не геополитика, а идеология. Ключевые вопросы: какая страна? На каких ценностях? Какой человек? И только потом: какая экономика? И в зависимости от всего этого: какая геополитика? Рюриковичи тянули в евразийском направлении, а Романовы — в западном. И советская власть, начиная с позднего Ленина, — тоже имела евразийский вектор. А у нынешней власти вектор западный. Не геополитика формирует идентичность, а идентичность — геополитику.

С этим связаны и перспективы, которые заключаются… в чем?

Первое: ЕАЭС неэффективен. И не только потому, что он выстроен на экономике, то есть не предъявляет собственного проекта, и рассчитан не на восстановление цивилизационного сплава, а на интеграцию экономик. Просто это часть антироссийского проекта «глобализация». Показательно: участвуя в ЕАЭС, постсоветские республики активно выстраивают внешние связи «на стороне», входят в прозападные объединения: пример «Восточного партнерства».

Второе: БРИКС — такой же мертворожденный проект по той же самой причине. Как показал саммит в Бразилии, единственный содержательный смысл в нем — не допустить вхождения Индии в американское «Индо-Тихоокеанское» пространство. И вывести из-под Запада управление индийско-пакистанскими и индийско-китайскими противоречиями. Ну так эта задача вполне решается в рамках ШОС.

Встреча лидеров БРИКС.  Kremlin.ru

Главная слабость ЕАЭС и БРИКС, — отсутствие собственной идеологической картины мира и выстроенной на нем проектной альтернативы. И поэтому они идеально вписываются в модель Бжезинского — американоцентричную «совместную ответственность» регионального принципа глобального управления, которая гримируется под «многополярный мир». Вместо ЕЭАС нужно создавать политическое объединение и брать на себя ответственность метрополии: полноценное восстановление международной субъектности — это дорогое удовольствие, и это следует понимать. А БРИКС — он неизбежно скукожится до РИК, и для этой тройки куда важнее партнерство с АСЕАН, нежели с проамериканской Бразилией и британским полудоминионом Южной Африки.

ОДКБ и ШОС: это более эффективные объединения потому, что они политические. По сути ОДКБ — это внешний российский контур и периметр, а ШОС — российско-китайская ось Евразии. Но в этой оси пока очень много субъективного, и держится она на альянсе не столько двух стран, сколько двух лидеров. Массированный американский десант в Китай буквально на днях — тому подтверждение.

Третье: провал на западном направлении, где пограничная лимитрофная зона между Россией и Западом перенесена на территорию бывшего СССР, на Украину, а сейчас начинает захватывать и Белоруссию.

Вот скажите, зачем нам нормандский формат, если мы в нем одни против троих, и от этих обсуждений только проигрываем? Газпром нагнули перед Украиной, ограничив северный маршрут; здесь нужно было предъявить ультиматум Европе: или решение Европейского суда по газопроводу OPAL пересматривается и отменяется, либо мы эту ситуацию рассматриваем форс-мажором и закручиваем вентиль на газовой трубе, пока Европа не примет справедливое решение. А церковная сфера — с признанием украинских раскольников православными патриархатами? Перед РПЦ замаячил призрак изоляции в православном мире. Или дело об украинской провокации в Керченском проливе. Нас делают крайними, ибо Украина выигрывает у России суд за судом, а мы продолжаем или признавать и выполнять эти решения, или на словах не признавать, но на деле все равно выполнять, как с украинскими катерами и экипажами. Считаю нормандский формат подкопом под Россию и инструментом внешнего давления, а еще — стержнем для других антироссийских форматов, как сегодня обнародовали, с участием Украины, Литвы, Эстонии и Швеции по Азовскому морю. Где оно, а где прибалты со скандинавами?

Джозеф Байден и Филарет (Михаил Денисенко)  Cerkva.info

Неужели мы не понимаем, что интернационализация конфликта с Украиной, во-первых, ослабляет наши позиции, а во-вторых, выставляет нас его стороной. Ну, а перевод этого конфликта в плоскость международных судебных решений, на которые мы не влияем, — это вообще какой-то «договорняк», априори лишающий нашу позицию легитимности. Зачем играем в чужие игры?

Четвертое: про ситуацию на постсоветском пространстве — никаких позитивных тенденций, и уже пошли экспертные прогнозы, что после ухода Зеленского предстоит новый раунд еще более жесткого противостояния с Украиной, которая сама откинет Донбасс и консолидируется. Кстати, на фоне событий в Донецке и Луганске в украинском дискурсе 2014−2015 годов уже «разминалась» тема избавиться от Донбасса, правда, тогда — в ответ на восточные предложения «отпустить» Львов.

Пятое: можно сколько угодно хвалиться успехами в Сирии, которые имеются. Но нельзя не видеть: официально провозглашенная цель — восстановление территориальной целостности страны и пересмотр тем самым итогов «арабской весны» — пока не достигнута, и особых перспектив не видно.

Отдельная тема — усиленное разминание темы военного конфликта между Россией и США с их марионетками из ЕС и НАТО. Это и Калининград, и Крым, и Курилы, и разные «мелочи», вроде пограничных претензий эстонцев. Просто так, «из любви к искусству», такие темы не муссируются.

По сути единственным «светлым пятном» во внешней политике остается создание прочного стратегического партнерства с Китаем, которое все более принимает очертания фактического военного союза, хотя вслух это признавать никто не станет. Но что касается Китая, учитывая установки XIX съезда КПК на строительство «сообщества единой судьбы человечества», то есть на глобализацию по-китайски, главный вопрос звучит так: эта установка суверенная? Или она каким-то образом связана с англосаксонским проектом «оси» Австралия — Сингапур — Гонконг — Шанхай как промежуточного мирового центра — транзитом из Америки в Британию? Аргументы можно отыскать и в поддержку этой версии, и в ее опровержение. Поэтому и с Китаем, учитывая тот самый американский десант во главе с Киссинджером, тоже не все так однозначно, как хотелось бы.

Ну и надо четко понимать, что главный фактор, который больше всего вредит внешней политике и осложняет геополитическое положение России, препятствуя достижению ее целей на международной арене, — компрадорская олигархическая внутренняя политика правительства и Центробанка. Расхождение «ножниц» между внутренней и внешней политикой достигло максимума, за которым или внутренняя политика придет в соответствие с внешней, или наоборот. К сожалению, пока все идет по второму варианту, и в результате мы начинаем пропускать серьезные внешние удары, которые перечислены и в моем выступлении, и до меня.

Поэтому в заключение еще раз: идеология! Кто мы, кем себя видим, откуда и куда идем, зачем идем, чего хотим, как этого достигнуть? Без идеологии у нас с вами, если обращаться к теме круглого стола, скоро останется один образ. Без всякой надежды на будущее.

__________________________

Материал представляет собой выступление автора на круглом столе «Россия: образ будущего. Внешняя политика», состоявшегося 27 ноября 2019 года в ИА REGNUM.

 

https://regnum.ru/news/polit/2791555.html