2025 Статьи/видео
28.04.2025 Индия – Пакистан: перерастёт ли «игра мускулами» в открытый вооружённый конфликт? Дмитрий Нефёдов
И без того непростое соседство в Южной Азии основательно портит водный вопрос
24.04.2025 Теракт в Кашмире поставил Индию и Пакистан на грань войны. Илья Алёшин, Евгения Шевченко
Расстрел мирных туристов в спорном Кашмире возобновил утихшую в последние годы вражду между Индией и Пакистаном. Нью-Дели не может оставить такое громкое происшествие без ответа
12.04.2025 Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Угроза с севера. Петр Львов
Пуштунские экстремистские движения Афганистана, по меньшей мере, не воспринимаются населением северного Пакистана как радикальное зло: они — зло знакомое
10.04.2025 Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Архаизация против модерна. Петр Львов
«Племя дает даже рядовым членам некоторые возможности и защиту от угнетателей. Не важно, будь то бандиты, полиция или суды — твои соплеменники вытащат тебя из тюрьмы, солгут ради тебя перед судом или отомстят за тебя, если это будет необходимо»
09.04.2025 Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Преграды на «Шелковом пути». Петр Львов
Даже с чисто житейской точки зрения трудно себе представить китайских бизнесменов, готовых отправить свои товары по дорогам Пакистана, на которых никакой конвой не защитит их от уничтожения или разграбления
06.02.2025 Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Феодальные междоусобицы. Петр Львов
Политические баталии в Пакистане все больше напоминают не демократические процедуры, а феодальные распри по средневековым канонам, в которых участники решают вопросы по праву сильного
01.02.2025 Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Борьба белуджей за «независимость». Петр Львов
Сепаратизм в Пакистане может в самом скором времени получить реальный шанс — и в Белуджистане, и в Хайбер-Пахтунхве. ИА Красная Весна
30.01.2025 Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Пуштунский вопрос. Петр Львов
Создается впечатление, что местные жители просто рассматривают большой гуманитарный конвой как возможность поживиться, а солдат армии Пакистана — как досадную помеху на пути к заветному призу. ИА Красная Весна
20.04.2024 Куда ведет Пакистан кризис власти. Часть 2. Петр Львов
...ядерное оружие Пакистана может оказаться в любых руках, и потому станет дополнительным «бонусом» при создании еще большего хаоса в регионе. Газета «Суть времени» №582
11.03.2024 Куда ведет Пакистан кризис власти? Петр Львов
Основная проблема Пакистана состоит в том, что страна не может в полной мере осознать свои государственные интересы. Запад пользуется этим, нанизывая на эту проблему как на ось все компоненты своей игры. Газета «Суть времени» №576
Индия – Пакистан: перерастёт ли «игра мускулами» в открытый вооружённый конфликт?
Едва ли текущее обострение отношений между Пакистаном и Индией (далеко не последнее в истории этих обретших в 1947 г. независимость частей бывшей Британской Индии) выльется в обмен ядерными ударами, однако их последствия для региона могут оказаться весьма серьёзными. Жестокое нападение 22 апреля боевиков малоизвестной группировки «Кашмирское сопротивление» на отдыхающих у города Пахалгам в живописной «Индийской Швейцарии» имело явно медийный эффект, что породило предположения о причастности к кровавому инциденту британских спецслужб, недовольных активным сближением Нью-Дели с Вашингтоном. Теракт совпал по времени с пребыванием в Индии вице-президента США Вэнса, а премьер-министр Нарендра Моди был вынужден спешно прервать визит в Саудовскую Аравию.
Хотя до открытого столкновения пока дело не дошло, стороны конфликта стягивают подкрепления к линии разграничения и усиливают приграничные укрепления. Так, Пакистан перебрасывает танки БМП и БТР в сторону «Азад-Кашмира». С противоположной стороны активно работает военно-транспортная авиация ВВС Индии, начавших масштабные учения «Аакраман-2025» прямо у границ Пакистана.
Подтверждая серьёзность намерений, Нью-Дели прекратил действие Договора о водах Инда от 1960 года, действие которого не прерывалось даже во время военных действий между двумя соседними странами. На протяжении 65 лет стороны гарантировали друг другу совместное использование речного бассейна и взаиморасчеты за водопользование каждой из сторон (включая «водный бартер»), однако проблемы накапливались и сегодня могут дать знать о себе в полный рост. Пока поступление в Пакистан из южного притока Инда – Сатледж продолжается: Индия выбирает в полной мере причиняющихся ей квот и не имеет физической возможности заблокировать высокогорные истоки рек. «Мы позаботимся о том, чтобы ни одна капля воды из реки Инд не попала в Пакистан», – эмоционально заявляет тем не менее министр водных ресурсов Индии. Как известно в Южной и Центральной Азии вода – не только источник жизни, но и мощнейший элемент политического давления. В 1970-х годах и позже власти Бангладеш, Бутана, Сикима (включен в состав Индии в 1975 г.) и Непала предлагали подумать о механизмах совместной координации при трансграничными речными водными ресурсами в Южной Азии, однако в Исламабаде и Дели не реагировали на такую инициативу.
Комитет национальной безопасности Пакистана грозно заявляет о том, что попытка остановить поток воды будет считаться актом войны и Исламабад готов к ответу всеми имеющимися силами. Вместе с тем среди наблюдателей распространено мнение, что до «горячей войны» дело таки не дойдёт: «То, что сегодня Индия перекрыла воду, не означает, что завтра в Исламабаде будут сухие краны в кухнях. Потребуется несколько лет, чтобы сельское хозяйство Пакистана понесло сильный урон от этой меры. А девать излишек воды на индийской стороне будет некуда уже к середине июня. И воду придётся пустить снова».
Здесь стоит напомнить о пробуксовке принятой в 2013 г. индийскими властями программы переброса в засушливые внутренние регионы среднего и верхнего течения рек Ганг и Брахмапутра (в том числе по экстерриториальному каналу между ними через Бангладеш). Помимо финансовых и технологических сложностей, имеет место и внешнеполитический фактор: в Непале, Бангладеш и Бутане возражают против такой программы, ибо бассейны указанных рек затрагивают и территории этих стран. Например, Брахмапутра (среднее и нижнее течение) и впадающий в неё Ганг (нижнее течение) обеспечивают почти 95 % всех водных ресурсов Бангладеш, позицию которого, как и других соседей Индии, поддерживает Пакистан (что неудивительно). Однако в 2016 г. Верховный суд Индии отверг все возражения против программы переброса стоков многих (если не большинства) трансграничных рек, частично реализуемой в некоторых регионах, в том числе вблизи границ с Непалом и Бангладеш, но всё же не в полном объеме из-за негативной позиции этих стран.
Как отмечает эксперт Института географии РАН Г. В. Сдасюк, ещё в 2002 г. в условиях тяжёлой засухи тогдашний глава правительства А. Ваджпайя создал рабочую группу «для подготовки проекта соединения речных бассейнов страны. Этому предшествовало обращение Верховного суда Индии к правительству об осуществлении такого проекта, предусматривающего соединения основных речных бассейнов между собой и переброски речного стока с севера на юг, а в полуостровной части (центр и юг страны. – Прим. ред.) – поворота рек, стекающих с Западных Гат и впадающих в Аравийское море, с запада на восток» (то есть в этом контексте в «передел» подпадают Инд и всего его притоки). Эксперт отмечает, что такого рода проект «не имеет себе равных в мире» хотя бы потому, что его общая протяжённость составит не менее 12,5 тыс. км, «однако его реализация оценивается величинами от 200 млрд долл. до триллиона». Не стоит забывать и о том, что исток и верхнее течение почти всех основных рек Южной Азии (кроме Брахмапутры, включая Инд и большинство его притоков) расположены в Джамму и Кашмире, либо же или вплотную примыкают к этому конфликтному региону и, более того, невдалеке от пакистанской столицы. Данное обстоятельство изначально привносит дополнительную опасность очередного военного конфликта Нью-Дели с Исламабадом, тем более что в договоре 1960 г. взаимодействие по водохозяйственным и водорегуляторным вопросам в Джамму и Кашмире никоим образом не оговорено (1)…
Сообщалось также о планах строительства индийскими властями водоканалов в засушливый юго-западный регион страны из притоков Инда, оговорённых упомянутым соглашением 1960 года, что способно придать конфликту дополнительную остроту. Хотя официальные проекты пока не опубликованы, официальных опровержений их отсутствия тоже нет.
По данным Международной комиссии по водным ресурсам (на начало 2010-х), «...согласно договоренностям 1960 года, Индия получила контроль над стоком рек Рави, Биаса и Сатледжа, а Пакистан – над стоком Инда, Джелама и Чинаба. Индия могла пользоваться водой "пакистанских" рек, но не имела права менять их русла или строить водохранилища без согласования с Пакистаном. В 1960-х гг. была сооружена крупная плотина Мангла на пограничной с Индией реке Джелам, а в 1976-1977 гг. – совместная плотина Тарбела на Инде.
Но в последнее время [в Индии. – Прим. ред.] звучат голоса о денонсации Договора между Индией и Пакистаном. Расторжение договора означает угрозу жизни населения и разрушения сельского хозяйства Пакистана. Озвучено мнение бывшего шефа пакистанской разведки, что Исламабад, не задумываясь, нанесёт по Индии ядерный удар, если такое случится, так как будет поставлено под вопрос само существование Исламской Республики Пакистан».
25 апреля министр обороны Пакистана Хаваджа Мухаммад Асиф заявил о невиновности своей страны, заверив, что Исламабад «готов сотрудничать» с «любым расследованием, которое проводится международными инспекторами. Мы не хотим, чтобы эта война разгорелась, потому что её разжигание может привести к катастрофе в этом регионе». Министр финансов Мухаммад Аурангзеб признаёт, что конфликт с Индией «не пойдёт на пользу» экономике страны, обратившейся к Китаю с просьбой об увеличении действующей кредитной линии на 10 миллиардов юаней (1,4 миллиарда долларов). Кроме того, Пакистан добился прогресса в выпуске своих первых облигаций «панда» – номинированных в юанях долговых обязательств, выпущенных на внутреннем рынке Поднебесной.
В тот же день в ходе отдельного телефонного разговора с иранским коллегой Аббасом Аракчи глава пакистанской дипломатии Исхак Дар выразил признательность Тегерану за конструктивную роль в усилиях по ослаблению региональной напряжённости. Надо надеяться, апокалиптические сценарии всё-таки не реализуются, однако явно демонстративный и нарочито жестокий характер инцидента свидетельствует как минимум о стремлении влиятельных сил максимально разжечь стародавний конфликт с перспективой вовлечения в него соседних государств, и прежде всего Китая.
Примечание
(1) Кстати, в 1966 г. в ходе исторических переговоров в Ташкенте с участием главы советского правительства А. Н. Косыгина премьер Индии Л. Б. Шастри и президент Пакистана М. Айюб Хан договорились в том числе о совместном предотвращении распространения трансграничной пустыни Тар (пакист. Холистан), занимающей 35% территории трансграничного бассейна Инда. После внезапной кончины Шастри в Ташкенте планировавшееся к подписанию соглашение кануло в Лету, однако сотрудничество всё-таки имело место, хотя носило эпизодический характер. В последние годы имели место точечные лесопосадки, совместное исследование или освоение некоторых подземных водных ресурсов в приграничных районах пустыни.
Дмитрий Нефёдов
28.04.2025
Теракт в Кашмире поставил Индию и Пакистан на грань войны.
Расстрел мирных туристов в спорном Кашмире возобновил утихшую в последние годы вражду между Индией и Пакистаном. Нью-Дели не может оставить такое громкое происшествие без ответа
Илья Алёшин, Евгения Шевченко / ИА Красная Весна / 24 апреля 2025
Василий Верещагин. Развалины театра в Чугучаке. 1869-1870
22 апреля в индийском штате Джамму и Кашмир, на границе с Пакистаном, произошел масштабный теракт. В популярном туристическом месте, долине Байсаран, известном как мини-Швейцария за свои живописные горные виды, в районе деревни Пахалгама, неизвестные, одетые в военную форму, открыли огонь из автоматического оружия по находившимся там туристам.
В результате нападения погибли, по разным источникам, 26–28 человек. Среди них были как индийцы, так и иностранные туристы.
По словам очевидцев, жертвы выбирались нападавшими по признаку веры. Одному индийскому профессору удалось спастись, произнося вслух Калиму (декларацию веры в исламе). Один из туристов, признавшийся нападавшим, что он христианин, был застрелен на глазах у свидетелей.
Ответственность взяла на себя группировка «Фронт сопротивления» (TRF), дочерняя структура «Лашкар-и-Тайба» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), которая базируется на территории Пакистана.
Напомним, что Джамму и Кашмир является спорным регионом. Индия борется за него с Пакистаном с момента раздела стран в 1947 году. Контролируемая Нью-Дели часть региона носит название штата Джамму и Кашмир. В штате действуют исламистские группировки, недовольные индийским правительством, многие из них поддерживаются Пакистаном. Это не первое нападение на гражданских и военных лиц в этом неспокойном регионе Индии.
Реакция властей страны и за рубежом
Премьер-министр Индии Нарендра Моди прервал двухдневный визит в Саудовскую Аравию и вернулся в страну. По возвращении он созвал экстренное совещание с участием советника по национальной безопасности и министра внутренних дел.
Соболезнования по поводу теракта выразили многие мировые лидеры — президент РФ Владимир Путин, президент США Дональд Трамп, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, премьер-министр Канады Марк Карни, генсек ООН Гутерриш и другие официальные лица. Вице-президент США Джей Ди Вэнс, находящийся с четырехдневным визитом в Индии, также осудил теракт и выразил соболезнования, но свой визит не прервал.
Вскоре силовики идентифицировали личности нападавших, объявили за них вознаграждение в 2 млн рупий (1,95 млн руб.) и опубликовали фотороботы.
Министр обороны Раджнатх Сингх пообещал «достать» не только исполнителей, но и тех, кто стоял за кулисами нападения.
Индийские авиакомпании запустили дополнительные рейсы из Сринагара для туристов, желающих покинуть регион.
Пакистан в лице министра обороны поспешил откреститься от связи с нападавшими и даже обвинил в нападении «доморощенных террористов».
Индийские спецслужбы, однако, установили причастность Пакистана к нападению, проследив нападавших до Музаффарабада и Карачи.
Санкции против Пакистана
В ответ на теракт в окрестностях Пахалгама индийское руководство пригрозило предпринять следующие пять шагов:
1. Сократить численность состава посольств Пакистана до 30 человек с нынешних 55.
2. Выслать в течение недели советников по обороне, военным, военно-морским и военно-воздушным вопросам из пакистанской дипломатической миссии в Нью-Дели. Отозвать из Исламабада своих советников с аналогичными должностями.
3. Закрыть единственный действующий наземный пограничный переход между двумя странами Вагах-Аттари.
4. Прекратить выдачу виз по схеме SVES (SAARC Visa Exemption Scheme), аннулировать уже выданные визы и в течение 48 часов выслать всех граждан Пакистана, которые находятся в стране по схеме освобождения от виз СААРК. Речь идет о 24 категориях граждан — от высокопоставленных чиновников и судей до журналистов, спортсменов и бизнесменов.
Как видим, первые четыре пункта — это в основном выражение недовольства дипломатическими мерами.
5. Прекратить действия договора о водах Инда от 1960 г.
В соответствии с этим договором Индия получала исключительное право пользоваться водой трех рек системы Инда, оставляя Пакистану право пользоваться водой трех других.
Истоки пяти плюс русло выше по течению Инда контролирует Индия, но основной водозабор осуществляет Пакистан, и от того, насколько стабильно это водоснабжение, зависит устойчивость значительной части пакистанской экономики и выживание почти всего пакистанского сельхозсектора.
Теоретически Индия может увеличить отбор воды из контролируемых ею истоков, но это потребует значительных инвестиций в создание новых ирригационных систем и объектов энергетической инфраструктуры, а ощутимый эффект даст только лет через 6–7.
Так что, по мнению аналитиков, прекращение действия договора — это скорее демонстрация серьезности намерений и заявка на то, что Индия оставляет за собой право на любые меры, так как договор продолжал действовать и в течение войн 1965 и 1971 гг., и во время Каргильского конфликта в 1999 г.
Возможные причины теракта
Совершенное нападение по почерку напоминает теракты ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ), который старается атаковать не только военные цели, но и гражданские, чтобы запугать мирное население, также среди главных объектов — туристы-иностранцы, ведь их гибель как нельзя лучше высвечивает бессилие властей и неспособность спецслужб противостоять «доблестным воинам», плюс это огромный резонанс по всему миру.
Если в дальнейшем выяснится, что за атакой стояли структуры, связанные с ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ), это будет означать, что пакистанские прокси-силы вошли в контакт с самыми крайними джихадистами. Что, в свою очередь, приведет к тому, что террор в стране поднимется на новый уровень.
В том, что за атакой стоит Пакистан, в Индии, похоже, никто не сомневается. Есть мнение, что посредством этой атаки Пакистан отомстил Индии за теракты, организованные белуджами, которых, по некоторым данным, поддерживает и Индия.
11 марта 2025 года масштабный теракт случился в Пакистане: пассажирский поезд Jaffar Express, следовавший по маршруту Кветта (провинция Белуджистан) — Пешавар (провинция Хайбер-Пахтунхва), был захвачен тяжело вооруженными боевиками неподалеку от городка Сиби. Сообщалось, что в заложниках оказались около 400 человек, в том числе множество женщин и детей.
На следующий день большинство пассажиров были освобождены. По официальной информации, погиб 21 заложник, а также четверо пакистанских силовиков. Ответственность за теракт на себя взяла «Армия освобождения Белуджистана».
Дело в том, что белуджи регулярно атакуют представителей силовых ведомств, китайских рабочих и инженеров, работающих в стране, и мирных жителей. Однако провести полноценную контртеррористическую операцию в этом регионе, помимо всего, очень важного для китайского проекта «Новый Шелковый путь», у Пакистана возможностей нет.
В связи с этим можно выдвинуть и другую версию — теракт был совершен для того, что создать властям Пакистана конфликт с Индией. Список заинтересованных лиц широк, от движения «Талибан» и США до Китая и внутренних разборок пакистанских спецслужб.
Например, экс-состав межведомственной разведки Пакистана ISI, создававшей в свое время нынешний «Талибан», а теперь попавший в немилость у вернувшегося к управлению страной клана Шарифов (премьер-министром Пакистана сейчас является Шахбаз Шариф), пытается по-своему разобраться с властями. Внутренние проблемы в Пакистане сильно обострились после отстранения от власти экс-премьер-министра Имрана Хана. Это привело к разделению пакистанского населения. В результате Шарифы отправили Хана за решетку, а выборы у народа украли.
Прогнозы
Пакистан на принятые Индией дипломатические меры отреагировал фактически зеркально, с одним существенным дополнением: закрыл небо над страной для индийских авиакомпаний. Это доставит определенные проблемы для индийских авиаперевозчиков, так как основные рейсы в Европу и США пролетают над Пакистаном, но к полной блокаде страны не приведет.
Ограничится ли Индия уже принятыми мерами? Скорее всего, дальнейшие более жесткие меры воздействия будут приняты уже не афишированно, например, на уровне спецслужб. Индийские специалисты вполне могут решать вопросы и на территории Пакистана, и на территории Джамму и Кашмир.
Но возможны и более радикальные варианты развития событий. Reuters пишет, что Пакистан готовится к полномасштабной войне. А индийские СМИ заявляют, что Индия вскоре прекратит перемирие с Пакистаном и начнет готовиться к войне.
https://rossaprimavera.ru/article/940134ea
Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Угроза с севера.
Пуштунские экстремистские движения Афганистана, по меньшей мере, не воспринимаются населением северного Пакистана как радикальное зло: они — зло знакомое
Петр Львов / ИА Красная Весна / 12 апреля 2025
Франц Рубо. Игра в бузкаши
Если обобщить сказанное в предыдущих статьях про ситуацию в Пакистане, всё свидетельствует о том, что страна входит в крайне опасный и турбулентный период своего существования. И подходит к нему далеко не в лучшей форме: стагнация в экономике с нерешенными крупными стратегическими проблемами, фундаментальные климатические угрозы, длящийся без конца политический кризис, поднимающие голову экстремисты и сепаратисты, растущие перспективы этнических и религиозных конфликтов внутри страны.
Верхушкой этого айсберга оказывается еще одна перспектива — конфликт с Афганистаном, который, если верить многократным заявлениям властей Пакистана (почему им, собственно, не верить?), является главной силой, стоящей за действиями сепаратистов и экстремистов в провинциях Белуджистан и Хайбер-Пахтунхва.
В конце предыдущей статьи был сформулирован вопрос о том, в какой мере нынешний назревающий конфликт с Афганистаном для Пакистана опаснее, чем, например, длящийся десятилетиями конфликт с Индией? В этой, заключительной части, мы попробуем дать ответ на этот вопрос, а также рассмотреть возможные перспективы развития ситуации в регионе на ближайшее будущее.
Скрытые и явные угрозы
На первый взгляд конфликт с Индией опаснее, ибо он дважды приводил Пакистан к потере территорий. В 1947-48 году первая Индо-пакистанская война привела к установлению контроля Индии над княжеством Джамму и Кашмир с подавляющей долей исламского населения, на которое претендовал Пакистан. В начале 70-х годов прошлого века очередная война с Индией привела Пакистан к отторжению Бангладеш, которая тогда называлась провинцией Восточный Пакистан. В то же время пограничные споры с Афганистаном, которые также длятся с самого основания Пакистана, не привели пока к потере его территорий на севере.
Однако нужно принимать во внимание и другие существенные факторы. Так, область Джамму и Кашмир никогда по существу в Пакистан не входила, за исключением небольшой ее части, которая сейчас называется Азад Кашмир и является отдельным субъектом Пакистана. Да и Индия, имея Кашмир под формальным контролем, не может полноценно включить его в свой состав или даже как-то изменить его статус в свою пользу. В итоге с повестки так и не снят вопрос референдума о самоопределении жителей Кашмира, поставленный ООН еще в 1949 году, а Индии приходится держать в этой области 800-тысячный полувоенный контингент, жестко расправляясь с инакомыслием и борьбой за независимость. Вот только, как говорится, воз и ныне там.
Отпадение Бангладеш, в свою очередь, не было вызвано исключительно военными неудачами Пакистана. На то имелись более глубокие причины: территориальная разобщенность Пакистана и Бангладеш, а также глубокий культурный конфликт. При создании Пакистана в 1947 году Мухаммед Али Джинна навязал Бангладеш чуждый для ее населения язык урду, а его последователи в дальнейшем взяли крайне жесткий курс на подавление традиций и сопротивления местного населения Восточного Пакистана. В итоге конфликт с Индией просто оформил результаты войны за независимость Бангладеш в 1971 году, которая и сама стремилась к отделению, заплатив за него большую и кровавую цену.
Пакистан, Индия и Бангладеш на карте Изображение: Петр Львов
Многие эксперты и исследователи во всем мире отмечают, что трудно встретить в Пакистане большее единодушие народных масс и элиты, чем по вопросу противодействия Индии. Поэтому для Индии было бы крайне странным пытаться взять под контроль еще какие-то части территории Пакистана, чтобы получить там новый очаг единодушной партизанской войны со стороны местного населения. Да и предпосылок для обострения конфликта с Индией сейчас в Пакистане не просматривается. Лидер нынешней правящей партии «Пакистанская мусульманская лига — Наваз» (ПМЛ-Н) Наваз Шариф совсем недавно делал заявления о том, что сам якобы всегда стремился к миру с Индией и налаживанию сотрудничества с этим «естественным партнером» Пакистана.
Таким образом, явная индийская угроза оказывается на поверку совсем не столь опасной по сравнению с тем, как к ней относятся в самом Пакистане.
Ситуация с Афганистаном выглядит иначе. Следует начать с того, что, хотя Пакистан и не терял безвозвратно территории на севере страны, временная потеря контроля над племенными районами Хайбер-Пахтунхвы у Пакистана случалась в конце 2000-х годов и продолжалась вплоть до 2017 года. Об этом говорилось в первой статье этого цикла. Там же мы отмечали, что переход территории под контроль представителей «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) отнюдь не встретил сильного сопротивления со стороны местных жителей.
То есть можно сказать, что пуштунские экстремистские движения, по меньшей мере, не воспринимаются населением северного Пакистана как радикальное зло, а как зло знакомое. В отличие от индийцев, у них с населением нет противоречий с точки зрения религии и ценностей. А значит, стоит только Пакистану ослабить контроль над этими территориями, пуштунские экстремистские движения (и местные, и действующие из Афганистана) спокойно договариваются с местными кланами и устанавливают свои шариатские правила.
На этом фоне необходимо рассмотреть вопрос о том, как пакистанские пуштуны относятся к действиям властей, направленным на высылку афганских беженцев, а также репрессиям против Имрана Хана и его партии «Движение за справедливость» (ПДС).
Снова о пуштунах
Принудительная депортация афганских беженцев является одним из главных проявлений масштабного кланового конфликта внутри Пакистана. Нынешнее правительство партии «Пакистанская мусульманская лига — Наваз» (ПМЛ-Н), как отмечалось в третьей части, контролируется пенджабским кланом Шарифов, а притесняемые ныне Имран Хан и его партия «Движение за справедливость» (ПДС) опираются на пуштунскую провинцию Хайбер-Пахтунхва.
Сам Имран Хан (полное имя — Имран Ахмед Хан Ниязи) происходит из одного из крупнейших пуштунских племен, ниязай. Это племя имеет немалое влияние в стране: среди соплеменников бывшего премьер-министра были высокопоставленные пакистанские военные, крупные политики, как в Пакистане, так и в Афганистане, ученые, писатели и поэты. Следует упомянуть, что один из лидеров движения «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) мулла Абдул Манан Ниязи, погибший в мае 2021 года, был выходцем из того же племени.
Любопытно, что в определенный момент в СМИ возникла кампания против Имрана Хана (который тогда еще был премьер-министром), в которой он получил прозвище «Талибан (организация, деятельность которой запрещена в РФ) Хан» за свое мягкое отношение к исламистам. Кампания была настолько серьезной, что Имрану Хану пришлось самому выступать публично с опровержением этого прозвища.
Значительная часть депортируемых сейчас афганцев, естественно, принадлежит к пуштунам. При этом многие прожили в Пакистане не год и не два, а десятки лет! Как же должны отнестись к депортации своих соплеменников пакистанские пуштуны, для которых право на убежище и обязанность защищать своего гостя (нанавата), даже ценой собственной жизни, является краеугольным принципом кодекса чести (пуштунвалай)?
Естественно, политика властей Пакистана встречает, мягко говоря, резкое неприятие по обе стороны пакистано-афганской границы. И вот, главный министр провинции Хайбер-Пахтунхва Али Амин Гандапур, этнический пуштун, в марте 2025 года публично высказывает отношение к этой политике правительства.
Али Амин Гандапур Изображение: Пресс-служба правительства Хайбер-Пахтунхвы в X, @GovernmentKP
«Политика центральной власти в отношении афганских беженцев является ошибочной <…> Подход, принятый ранее, нарушает права человека <…> Не должно быть никаких проблем у тех афганцев, которые не имеют судимости и готовы остаться в Пакистане <…> Я всегда поднимал свой голос в поддержку законопослушных афганцев», — говорит официальное лицо, глава провинциального правительства.
А месяцем ранее, в конце января, Малик Джехан Алам Юсуфзай, новый глава Всемирного совета юсуфзай (WYJ), еще одного крупнейшего пуштунского племени, в ходе своей инаугурационной речи приносит клятву работать для «объединения всех пуштунов». Обстоятельства высказывания гарантируют, что это не просто личное мнение отдельного человека, а программное заявление.
Таким образом, клановый конфликт задевает интересы и честь всех пуштунов, среди которых есть влиятельные силы, стремящиеся к их объединению. Под чьей рукой? И могут ли они объединяться, покинув территории в Пакистане, на которых они жили и живут столетиями? Вопрос риторический, особенно учитывая отношение местных к законам и нормам, принятым в Пакистане на официальном уровне.
А тем временем правительство Пакистана вновь начинает говорить о необходимости сближения с Афганистаном. Однако оба ключевых вопроса — поддержка белуджских сепаратистов и пакистанских талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) из Афганистана, а также депортация миллионов афганских беженцев из Пакистана — остаются за пределами нового этапа переговоров! И это на фоне того, что теракты в Белуджистане и Хайбер-Пахтунхве продолжаются.
Дойдут ли афгано-пакистанские противоречия до открытого конфликта — вопрос еще открытый, однако можно с уверенностью говорить о том, что колебания проводимой Пакистаном линии от конфронтации с Афганистаном до сближения не могут способствовать налаживанию отношений. Вместо этого такая непоследовательность дискредитирует идею сближения и вытесняет этот путь из поля будущего диалога.
Выводы и прогнозы
На известной карте Большого Ближнего Востока, которую предложил полковник Ральф Петерс в статье «Кровавые границы», от Пакистана отделен Свободный Белуджистан, а пуштунские территории включены в состав Афганистана. По странному ли стечению обстоятельств, или нет, но происходящее в провинциях Пакистана укладывается в реализацию именно этого геополитического сценария.
Карта Большого Ближнего Востока из статьи Р. Петерса «Кровавые границы»
С момента формирования новой власти в Пакистане прошел год, за который не было решено ни одной из фундаментальных проблем страны — ни политической, ни экономической. И нет серьезных предпосылок того, что какая-то сила в стране имеет программу выхода из сложившегося кризиса. Если добавить к этому перечисленные во вступлении угрозы, то клановое и племенное обособление различных областей Пакистана совсем не выглядит невозможным. То есть в ближайшие годы страна, обладающая ядерным оружием и баллистическими ракетами, вполне может потерять значительные территории.
Да, у Пакистана мощная механизированная армия, однако конфликт на Украине показал, как сильно меняются способы ведения войны при массовом использовании дешевых дронов. Если учесть, что север Пакистана — это не равнина, а горные районы с узкими ущельями, то совсем легко представить, как дешевые и относительно простые в производстве БПЛА превратят эти ущелья в кладбища для совершенно беспомощных колонн военной техники.
В нынешнем ослабленном состоянии Пакистан вряд ли сможет потянуть даже средний по длительности конфликт с 40-миллионным Афганистаном — хотя бы с финансовой точки зрения. А он вполне может стать таковым ввиду невозможности быстро наступать колоннами бронетехники.
Если предположить, что карта Петерса в отношении Афганистана и Пакистана в ближайшей перспективе хотя бы частью станет реальной, то это вбивает гигантский клин нестабильности и исламистской архаизации между Ближним Востоком и Юго-Восточной Азией. И одновременно ставит крест на планах Китая по реализации инициативы «Один пояс — один путь» в этом регионе.
Если же Китай, или Индия, или Иран не захотят получить у себя под боком такой отравленный «подарок», то их военные могут столкнуться ровно с той же проблемой выкапывания десятков миллионов исламистов, вооруженных БПЛА, из горных районов Афганистана, северного Пакистана и Белуджистана.
Здесь же возникает проблема с ядерным оружием Пакистана, который всё слабее контролирует свои северные территории. Ведь если «обычные» местные жители, как мы уже описывали ранее, рассматривают конвои под охраной военных как объекты для нападения и разграбления, то почему не предположить, что такими же объектами станут ядерные хранилища Пакистана? Ядерное оружие — очень «жирный» куш, да и покупатели на него явно найдутся!
Наконец, следует обратить внимание на другой сценарий, при котором новоиспеченное исламистское «море» решит выплеснуться на север, где от России его отделяет уже не столь прочный и дружественный по отношению к нам пояс государств. Конечно, вряд ли эти процессы будут протекать мгновенно, однако и расслабляться по этому поводу для нас было бы крайне недальновидно.
https://rossaprimavera.ru/article/130ca018
Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Архаизация против модерна.
«Племя дает даже рядовым членам некоторые возможности и защиту от угнетателей. Не важно, будь то бандиты, полиция или суды — твои соплеменники вытащат тебя из тюрьмы, солгут ради тебя перед судом или отомстят за тебя, если это будет необходимо»
Петр Львов / ИА Красная Весна / 10 апреля 2025
Эжен Делакруа. Охота на львов. 1861
Недолгая история государственности Пакистана, как отмечают исследователи, представляет собой сменяющие друг друга безуспешные попытки провести модернизацию, которые предпринимали правители Пакистана. Точнее, те из них, кто делал заявку на авторитарность.
Такую цель ставил перед собой основатель Пакистана Мухаммед Али Джинна, создавший государство в 1947 году и грезивший построить в стране аналог турецкого кемализма. Но он умер уже в 1948 году, толком не успев ничего выстроить. Тем же путем пытался идти Мухаммед Айюб Хан, занимавший пост главы государства с 1958 по 1969 год — дольше всех других лидеров. Следующую попытку модернизировать страну с уклоном в национализацию предпринял Зульфикар Али Бхутто, пришедший на пост президента в 1971 году и казненный 4 апреля 1979 года после военного переворота генерала Зия-уль-Хака. Наконец, последнюю известную попытку модернизации предпринял диктатор Пакистана, генерал Первез Мушарраф, сместивший в результате переворота премьер-министра Наваза Шарифа в 1999 году и удерживавший власть до 2008 года.
Все эти лидеры сталкивались по сути с одной и той же политической проблемой: сопротивлением провинциальной и местной, в первую очередь, землевладельческой элиты. Успех этого сопротивления, а равно сила и влияние элит, связаны с особенностями самоидентификации людей в пакистанском обществе, которая уходит корнями гораздо глубже, чем пакистанская государственность.
Жить с честью
В Пакистане люди действительно сильно и внутренне, то есть по убеждениям, следуют интересам тех сообществ, членами которых они себя осознают. Если сильно обобщить этот тип идентификации, то можно назвать его понятием «коллективная честь». Не стоит понимать это буквально, ибо имеются существенные различия между тем, что вкладывают в это понятие пакистанцы, и тем, что привыкли видеть в нем в России или же на Западе. Но еще более важно то, что для среднего гражданина Пакистана обладание честью (в его понимании) и ее сохранение стоит выше, чем его собственная жизнь или жизнь его близких.
Отсюда в Пакистане существует, например, такое явление, как убийства «в защиту чести». Отец может (и даже должен, согласно принятым нормам этики и морали) убить свою дочь или сына в том случае, если она (или он) каким-либо образом серьезно нарушили принципы коллективной чести их сообщества.
При этом сами сообщества (обычно связанные племенными или кровными узами, либо растущие по происхождению из прежней кастовой системы, элементы которой устойчивы в Пакистане по сей день) могут смертельно конфликтовать между собой на почве кровной вражды, религии или каких-либо иных интересов. Но они же предоставляют для своих членов, даже из самых нижних страт общества, не эфемерные, а вполне конкретные гарантии безопасности и социальной защиты.
Британский политолог и журналист Анатоль Ливен, который много лет провел в Пакистане, в своей книге «Пакистан: трудная страна» приводит высказывание одного из местных политиков, который описал это явление так:
Анатоль Ливен Изображение: Пресс-служба Chatham House (организация, признанная нежелательной в РФ)
«У нас трудная страна. Тебе нужны семейные или племенные связи, которые защитят тебя — то есть уверенность в том, что есть люди, которые останутся с тобой и пожертвуют собой ради тебя, что бы ни случилось. Если ты смог это обеспечить, то не останешься один даже тогда, когда потеряешь власть. Племя дает даже рядовым членам некоторые возможности и защиту от угнетателей. Не важно, будь то бандиты, полиция или суды — твои соплеменники вытащат тебя из тюрьмы, солгут ради тебя перед судом или отомстят за тебя, если это будет необходимо».
Это накладывает определенный отпечаток на государственное устройство. Классическое для Модерна понятие «общественного договора», то есть неявного соглашения о принципах взаимоотношений между государством и обществом, в Пакистане оказывается гораздо более явным в силу наличия конкретных элитных субъектов, представляющих интересы и идентичность очень больших групп людей. Лидер, если он хочет быть избранным в той или иной области, должен прямо заручиться поддержкой местных элит, которые имеют практически неограниченную власть на их уровне. И его же руки оказываются связаны необходимостью сохранять за собой эту поддержку, удовлетворяя аппетиты этих самых элитных субъектов. Называть такой тип взаимоотношений коррупцией в ее классическом понимании — грешить против истины. Все это входит в круг принципов «коллективной чести», о которой говорилось выше. И, конечно же, имеет крайне малое отношение к национальной идентичности, необходимой для проведения классической модернизации.
А если учесть, что внутренние субъекты Пакистана по сути находятся в непрерывных конфликтах друг с другом, причем даже на уровне целых народностей (белуджи против пенджабцев, пенджабцы против пуштунов и т. д.), то лидеру бывает совсем непросто угодить всем сразу. Более того, оказывается крайне сложно консолидировать ресурсы для решения каких-либо общегосударственных задач, а равно и направить достаточное количество средств на развитие отсталых областей или провинций.
Во многом из-за этих причин Пакистан подошел к настоящему времени с целым букетом крупных проблем, о которых пойдет речь далее.
Стратегические проблемы
Серьезные и стратегические задачи стоят перед Пакистаном сразу в нескольких сферах, взаимосвязанных и переходящих одна в другую. Первая группа — это энергетика. Тотальный дефицит и отсутствие запасов нефти и газа оказывается очень трудно заместить.
Гидроэнергетика, которая в дождливый период дает до трети всей генерируемой мощности, в засушливое время проседает до 20%. Кроме того, гидроэнергетика Пакистана опять же связана с бассейном реки Инд, на воде из которого живет большая часть растущего населения страны, а также работает все сельское хозяйство. Это значит, воды становится меньше и меньше с каждым годом: по прогнозам экспертов, с нынешнего 2025 года в стране должен сформироваться устойчивый дефицит воды.
Строительство угольных электростанций наталкивается на низкое качество местного угля, и, что более важно, странное упорство властей следовать в фарватере мировой «зеленой» энергетической повестки. На этом фоне решение проблемы путем развития атомной энергетики выглядело бы вполне логично, ведь у Пакистана есть опыт эксплуатации АЭС! Однако правительство делает ставку на солнечную энергетику и децентрализацию энергосетей. Голоса экспертов, которые указывают на отсутствие промышленной базы для производства солнечных панелей и дефицит специалистов для их массовой эксплуатации, как говорится, «принимают к сведению».
Единственным «разумным» объяснением приоритета солнечной энергетики может быть то, что она дает возможность поддержания зажиточных домохозяйств (установка солнечных панелей — дело отнюдь не дешевое). То есть имеет место ставка правительства на краткосрочные политические приобретения по типу «здесь и сейчас» за счет поддержки элиты в ущерб стратегическому развитию энергетики. Чтобы понять, как это происходит на практике, достаточно сопоставить два факта.
Во-первых, власти Пакистана уже покупают у владельцев солнечных панелей энергию, которую они вроде как выдают в общую сеть, по 27 рупий (около 9,5 руб. по текущему курсу) за киловатт-час. Пишем «вроде как», потому что решительно непонятно, какая доля из произведенной обычными пользователями «зеленой» энергии реально доходит до других пользователей. Конечно, чиновникам министерства энергетики Пакистана виднее, но из общих физических соображений можно оценить, что она должна быть примерно равна нулю.
Шерри Рехман Изображение: Фото с официального сайта сенатора Шерри Рехман, sherryrehman.com
А во-вторых, как заявила экс-глава министерства экологии Шерри Рехман в конце 2024 года, пользователи Пакистана с середины 2023 года купили солнечных панелей совокупной мощностью 10 гигаватт! Это примерно 20% генерирующих мощностей страны. Солидные инвестиции, которые (кто бы сомневался!) требуется «отбить», причем с прибылью… В Пакистане это назвали курсом на «децентрализацию» энергосети, оплачивают которую обычные пользователи электроэнергии. То есть те, кто не успел купить себе собственную солнечную миниэлектростанцию, или у кого банально не хватило на это средств. Впрочем, с точки зрения местного менталитета ничего необычного не происходит: «сильные» отстаивают свои интересы, находясь в своем праве, а правительство таким нехитрым способом оплачивает их поддержку.
К сожалению для Пакистана, некоторые проблемы существуют помимо менталитета и традиций. Даже без экспертных оценок ясно, что солнечная энергетика не сможет удовлетворить запросы промышленности. Причины очевидны: суточные колебания мощности днем и ночью, дополненные объективной невозможностью накапливать производимую энергию в промышленных масштабах, чтобы отдавать ее в темное время суток. Кроме того, развитие солнечной энергетики и децентрализация никак не способствуют решению проблем с изношенными и неэффективными сетями — главным источником потерь.
Это сдерживает развитие Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК), который мог бы дать необходимый Пакистану толчок для промышленного роста. Но не дает.
Не менее острой проблемой является нарастающий дефицит воды. Ученые-климатологи предсказывают для Индии и Пакистана пагубные изменения климата в ближайшем будущем: весенние и зимние месяцы будут более засушливыми, а лето — время муссона — чаще приносить с собой сильнейшие проливные дожди, которые в Пакистане вызывают наводнения. Чтобы оценить реальный потенциал проблемы, достаточно вспомнить 2022 год, когда летом и осенью под водой фактически оказалась треть территории страны, десятки миллионов жителей частично или полностью лишились жилья и имущества. Ущерб, согласно оценкам Всемирного банка и правительства Пакистана, превысил $30 млрд (2,55 трлн руб.).
Наводнение 2022 года в Пакистане с высоты птичьего полета Изображение: Кадр видеозаписи "Пакистан ушёл под воду 2022! Сильнейшее наводнение на юге Пакистана сегодня" пользователя Гнев Земли, www.youtube.com
Для преодоления этой проблемы нужны огромные инвестиции в наращивание и укрепление водозадерживающей инфраструктуры: многочисленных и протяженных дамб, а также множества искусственных водохранилищ. Средств на это у Пакистана в его нынешнем состоянии нет. Выходит, если проблема дефицита воды останется нерешенной, то она вполне может вызвать смертельный для государства конфликт между провинциями за воду реки Инд. А злая ирония заключается в том, что избыток той самой воды в сезон дождей будет чуть ли не каждый год смывать в море дома и имущество граждан Пакистана.
Третьей крупной проблемой страны является образование. Согласно оценке Института статистики UNESCO, на 2025 год уровень грамотности населения составляет 58%. Но это средние показатели, а основной причиной является практически тотальная безграмотность женщин, особенно в сельской местности. Если же рассмотреть племенные районы, например, провинции Хайбер-Пахтунхва, то там грамотность среди мальчиков составляет 25%, а девочек — вообще 5%! Проблема с безграмотностью женщин, как подмечают эксперты, тянет за собой безграмотность детей: грамотная мама часто передает свои знания детям.
СМИ Пакистана периодически публикуют шокирующие цифры: более 26 млн пакистанских детей просто не имеют доступа даже к элементарному начальному образованию. В стране не хватает десятков тысяч школ и множества учителей. Более того, даже когда у ребенка есть доступ к школе, его родители далеко не всегда выбирают для него путь получения образования. Вместо этого дети с самого раннего возраста идут работать, чтобы хоть как-то поддержать семьи на грани сильной бедности и нищеты.
Еще одной важной проблемой, которую мы уже обозначали в прошлых статьях, является неравномерность развития провинций. Более густонаселенные Пенджаб и Синд забирают на себя львиную долю ресурсов, оставляя лишь малую часть Хайбер-Пахтунхве и Белуджистану.
Если бы Пакистан смог как-то разрешить обозначенные выше проблемы, то у него, по крайней мере теоретически, появилась бы возможность выполнения классической схемы модернизации. Бедное, но растущее, молодое и относительно грамотное население при профиците энергии; соседний Китай, в котором рабочая сила стоит уже существенно дороже, чем раньше, а значит есть возможность предлагать пакистанские трудовые ресурсы для индустриализации КНР; наконец, уже запущенный именно в этом направлении крупный инфраструктурный проект, КПЭК. Более того, нельзя сказать, что Пакистан вообще не имеет опыта решения крупных государственных задач: история получения страной ядерного оружия является очень показательной в этом отношении!
Проблемы развития внутренние и внешние
А пока решения стратегических проблем не происходит, социальная среда, в которую погружена значительная часть населения Пакистана, является благодатной почвой для роста экстремистских настроений вообще и работы вербовщиков террористических организаций в частности. Пожалуй, единственным фактором, который удерживает Пакистан от падения в пучину экстремизма, является упомянутая выше специфическая система коллективной идентичности.
Однако эта модель, обеспечивая очень высокую защиту от экстремизма индивидуумов, гораздо хуже работает против экстремизма целых групп. Государство имеет существенные черты того типа устройства, который в нашей и европейской истории назывался феодальной раздробленностью. Страна состоит из княжеств и баронств (или субъектов с другими названиями, но той же сути), в существенной степени самостоятельных и самоуправляемых, да еще и вдобавок конфликтующих между собой в силу различных причин.
В относительно спокойных внешних условиях такой способ существования государства по принципу «ни шатко ни валко», то есть без активного развития, можно длить долго. Но все меняется, если у него есть агрессивные соседи с серьезным военным потенциалом. Такие, как нынешний Афганистан при режиме талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ). Пример из русской истории — монголо-татарское нашествие — яркая тому иллюстрация.
Впрочем, у провалов пакистанской модернизации есть не только внутренние и объективные причины. Например, во второй части мы рассмотрели краткую историю возникновения сепаратистской структуры под названием «Армия освобождения Белуджистана». Напомним, как утверждают эксперты, к ее становлению приложили руку не только Индия, но и СССР. С конца 90-х годов масла в этот огонь стали активно подливать США, которые тем самым сильно мешали проводить курс на модернизацию генералу Мушаррафу.
Следует обратить внимание, что в период его правления Китай еще только начинал присматриваться к Пакистану как воротам на Ближний Восток. Более того, сам Мушарраф, на наш взгляд, едва ли не ближе всех пакистанских лидеров подобрался к созданию союза достаточной мощности для постановки страны на рельсы модернизации.
Беназир Бхутто
Речь идет о почти состоявшемся в 2007 году его объединении с лидером «Пакистанской народной партии» Беназир Бхутто, дочерью упомянутого выше Зульфикра Али Бхутто. К сожалению, этот союз состоялся лишь «почти», потому что незадолго до его официального оформления Беназир была убита в результате двух массовых терактов. В ее смерти сразу обвинили Первеза Мушаррафа, который вскоре после этого лишился власти. Как мы все понимаем, теракт и политическое убийство вряд ли можно назвать «объективной причиной» провала модернизации, ведь у этой причины точно есть субъект, который ее организует.
Если ко всему этому прибавить крайне низкую эффективность центральной власти, которая не может обеспечить уровень жизни людей, да еще и сама теперь разогревает конфликт с Афганистаном своими резкими маневрами, вроде громкой высылки миллионов афганских беженцев на родину, то устойчивость государственного порядка оказывается очень сомнительной. Тут же возникает закономерный вопрос: кому принесут свою лояльность угнетенные и обиженные государством и всей ситуацией группы людей, у которых очевидным образом задевают ту самую «коллективную честь»?
Стоит также отметить, что отставка пытавшегося крепко замириться с талибами (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и решить пуштунский вопрос пакистанского экс-премьер-министра Имрана Хана происходила при активном участии США, о котором говорилось в третьей части.
Так есть ли принципиальное отличие с точки зрения разрушительного потенциала между традиционным для Пакистана конфликтом с Индией и нынешним зреющим конфликтом с Афганистаном? Об этом — в следующей, заключительной части.
https://rossaprimavera.ru/article/0724677f
Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Преграды на «Шелковом пути».
Даже с чисто житейской точки зрения трудно себе представить китайских бизнесменов, готовых отправить свои товары по дорогам Пакистана, на которых никакой конвой не защитит их от уничтожения или разграбления
Петр Львов / ИА Красная Весна / 09 апреля 2025
Восточная уличная сцена. Роберт Алотт. 1905
Перед тем, как перейти к судьбе китайского проекта нового Шелкового пути в Пакистане и оценке его перспектив, необходимо отметить несколько обстоятельств, которые создают в общей картине происходящего пессимистический и крайне тревожный фон.
Оранжевые процессы в Белуджистане
Обозначенные в предыдущих статьях проблемы в двух пограничных провинциях Пакистана за прошедшие недели продолжают усугубляться. Фактически ежедневно в Белуджистане и Хайбер-Пахтунхве происходят теракты. В них гибнут пограничники, военные, полицейские и мирные граждане. Естественно, силовики в ответ уничтожают террористов, однако нельзя сказать, что общий счет потерь складывается в пользу правительственных сил.
Главным направлением неустроенности оказывается именно Белуджистан, в котором непрерывные, иногда весьма крупные террористические инциденты успешно сопрягаются с массовыми гражданскими волнениями против власти.
Так, 11 марта в Белуджистане несколько десятков вооруженных людей захватили пассажирский поезд с 500 пассажирами, перебив вооруженную охрану. Ответственность практически сразу взяла на себя уже упомянутая в прошлой статье группировка «Армия освобождения Белуджистана». В ходе операции по освобождению заложников, согласно информации Межведомственной пресс-службы армии Пакистана (ISPR), военные ликвидировали 33 террористов. При этом в общей сложности погибли более 60 человек, из которых 18 были пограничниками и военнослужащими из числа казненных боевиками пассажиров поезда, а не штурмовых отрядов.
На этом фоне правозащитная организация «Белуджский комитет единения» (BYC) организует протест и требует выдать им тела ее активистов, которые были убиты в ходе гражданских протестов против насилия в адрес белуджей. И правительство соглашается на это, прося опознать погибших. Однако далее опознание по каким-то причинам затягивается, а отдавать тела назад представители организации не спешат. Тогда правительство решает «употребить власть» и отбирает тела у правозащитников.
В ответ BYC устраивает массовый протест сразу в нескольких городах Белуджистана с требованием выдать им тела, чтобы передать их родственникам, причем вопрос о принадлежности погибших начинает активно размываться, сплетаясь с уже выстроенным в предыдущий период нарративом оппозиции о том, что власть в Белуджистане без суда казнит невинных белуджей, творит над ними пытки и т. д.
Самми Белудж на церемонии награждения Front Line Defenders Award, Дублин, 2024 Изображение: Фото с личной страницы Самми Белудж в соцсети X, @SammiBaluch
Полиция арестовывает нескольких лидеров BYC под руководством правозащитницы Маранг Белудж, которые устроили сидячую забастовку в Кветте, однако затем их начинают постепенно выпускать обратно. При этом одну из руководителей BYC, активистку Самми Дин Белудж полиция арестовывает прямо со ступеней суда после того, как этот суд вынес постановление о ее освобождении.
Происходящее приобретает все более явные черты раскачки процесса по заветам идеолога «оранжевых» революций Джина Шарпа, причем этот состав густо замешивают на крови и смертях. А правительство своими метаниями от арестов до освобождений демонстрирует при этом слабость и нерешительность — ровно, как рекомендует методика Шарпа. Тем временем теракты следуют один за другим: гибнут представители силовых ведомств и граждане соседнего Пенджаба, которых, по местной традиции, отлавливают в рейсовых автобусах и расстреливают «борцы за независимость белуджей».
Неустроенность нон-стоп
В соседней Хайбер-Пахтунхве описанная нами ранее ситуация с вооруженным перекрытием дорог в округе Куррам до сих пор не получила окончательного разрешения, хотя прошло уже почти полгода с момента начала очередного обострения местного конфликта. Проблемы снабжения районов с населением в несколько миллионов человек никуда не деваются, несмотря на заявления властей о том, что «предпринимаются все возможные меры».
Проблемные точки на карте страны можно перечислять долго, пополняя их ежедневно все новыми эксцессами, поэтому здесь мы ограничимся общими цифрами. Согласно статистике, которую ведет Пакистанский институт изучения конфликтов и безопасности (PICSS), за февраль 2025 года в Пакистане зафиксировано 79 террористических атак, которые унесли жизни более 100 человек — и военных, и мирных граждан. То есть в среднем по стране весь февраль происходило почти три теракта ежедневно. По данным того же PICSS, в 2024 году в целом по стране жертвами терактов стали более 1000 человек. Впечатляющие цифры! Но больше впечатляют не они, а отношение к ним в самом Пакистане.
Коса терроризма находит на камень привычки населения приграничных с Афганистаном областей жить в подобных условиях постоянно. И там, где любое классическое демократическое государство уже потонуло бы в массовых протестах с требованиями обеспечить безопасность, граждане Пакистана просто продолжают строить быт. Протесты есть, но они носят совсем локальный характер и вообще не выдвигают политических требований. Поэтому если говорить о терроризме как таковом, то он вряд ли сможет стать ключевым фактором, угрожающим государственной целостности Пакистана.
Однако сам факт высокой толерантности общества к террористическим угрозам совсем не так хорош, как это может показаться на первый взгляд. Ведь почему люди массово протестуют? Очевидный ответ — потому что в конечном итоге выражают этим свои надежды на лучшее. То есть, в первую очередь, надежды на лучшее в общественном сознании должны вообще быть, а уже потом на их основе формируется массовый протест. Общественную энергию надежд, если говорить о классической демократии, политические партии собирают и используют в борьбе за власть. И этими же надеждами обосновывается необходимость государства — как инструмента их воплощения в жизнь.
А если общего протеста нет? Значит, в обществе нет надежды на лучшее, политическим партиям нечего собирать, а вся борьба за власть сводится в лучшем случае к решению неких клановых противоречий, а то и вовсе к удовлетворению собственных властных или финансовых аппетитов отдельных субъектов внутри страны — или за ее пределами. Как следствие, общественно-значимые задачи на политическом уровне по-настоящему не формулируются и не обсуждаются, подменяясь поверхностными лозунгами «за все хорошее». У политических субъектов нет достаточной опоры внутри страны, чтобы иметь возможность на эти задачи хотя бы замахнуться, а общество — массы простых людей — уже не рассматривают государство даже как инструмент улучшения своей жизни, а лишь как некую мало связанную с ними игру элит или вовсе аппарат угнетения. Мечты людей в такой обстановке превращаются в травмированное желание тягостного покоя, гибельное стремление остаться наедине со своими не решаемыми никем проблемами.
К фундаментальным проблемам Пакистана мы обратимся в следующей статье, а пока попробуем оценить сложившуюся в стране текущую ситуацию. И главным индикатором является экономика, на которую завязано очень многое — от жизни простых граждан день за днем до способности страны выносить бремя многолетней антитеррористической операции в приграничных с Афганистаном провинциях.
И нашим, и вашим
Еще со времен правительства Имрана Хана в Пакистане находили очень заманчивой перспективу «дружбы со всеми», то есть возможность получать помощь от западной структуры МВФ и при этом строить и развивать сотрудничество с Китаем в рамках комплекса проектов Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК). Но становясь на этот путь, пакистанские власти то ли не обратили внимания, то ли пренебрегли тем фактом, что интересы Китая и Запада (в первую очередь, США) вступают в явный конфликт.
Ближе к концу правления Имрана Хана в Пакистане произошло несколько эксцессов, направленных против китайских граждан, которые вызывали временную приостановку активной фазы развития КПЭК. В это же время правительство Хана вело крайне трудный диалог с МВФ, который в обмен на помощь предлагал усилить независимость Государственного банка Пакистана и начать либерализацию в экономике. Сам Имран Хан был настроен против втягивания страны в сомнительные схемы, которые предлагал фонд.
Однако давление на премьер-министра нарастало, а валютные резервы Пакистана на рубеже 2021–2022 года стремительно сокращались, угрожая техническим дефолтом. В итоге Хан дал согласие на ряд условий МВФ, которое тут же стало еще одним клином, вбитым в основу его правительства. «Хан прогнулся!» — сказала оппозиция, и в марте 2022 года ему объявили вотум недоверия.
Исхак Дар ведет переговоры с главой миссии МВФ в Пакистане Натаном Портером, 29 сентября 2022 года Изображение: Пресс-служба минфина Пакистана в Twitter, @FinMinistryPak
Сменившее его правительство очень смело заглотило весьма скромную наживку финансовой помощи МВФ. Вот уже три года страна сидит на его крючке, а сам фонд уверенно вываживает «рыбу» Пакистана в знакомый нам всем садок, сплетенный из трех компонентов: либерализации, приватизации и сокращения социальных программ.
Заигрывания с «зеленой энергетикой», которые в стране распространились на уровень государственной программы — не без участия МВФ и Всемирного банка — препятствуют преодолению энергетического голода строительством угольных электростанций. С последними, кстати, мог бы помочь (и активно помогал) Китай, но МВФ настаивает на «рыночном» механизме конкуренции в энергетике. Так что китайские инвесторы даже не могут получить выплаты за произведенную на их станциях в Пакистане электроэнергию в приоритетном порядке. Попытки федеральных властей создать подобный приоритет тут же натыкаются на жесткий окорот со стороны глобального кредитора, а средств при дырявом бюджете на всех энергетиков элементарно не хватает!
В итоге под разговоры о конкурентной борьбе в отрасли проблема обеспечения энергией не решается, а отмена субсидий на электроэнергию — все так же по условиям соглашений с МВФ — приводит к тому, что экспортные отрасли Пакистана теряют конкурентоспособность даже на региональном уровне.
Еще более странно выглядит решение правительства о приватизации энергосетей якобы для повышения их качества и надежности. Электроэнергия — особый ресурс, который нельзя по-крупному запасти: он должен расходоваться немедленно после производства. Кроме того, перебои на одной производящей станции должны компенсироваться с других, то есть подразумевается принцип единой ответственности по всей стране, который естественно противоречит принципу свободной конкуренции собственников. Впрочем, идея приватизации тоже проводилась при участии и под давлением МВФ.
После отмены субсидий на автомобильное топливо для населения и компаний в 2022–2023 годах (и это было ключевое требование МВФ) в стране резко выросли цены на все товары народного потребления, бросив значительную часть граждан в еще более глубокую нищету. Имеет место нехитрая связь. Основной в стране транспорт — автомобильный — как ни странно, зависит от цен на топливо, а цены на товары зависят от стоимости логистики.
Единственный крупный инфраструктурный проект — КПЭК, — который хоть как-то сопоставим по объему инвестиций с цифрами долгов и дыр в пакистанском бюджете, в этих условиях фактически стоит на месте. Не в последнюю очередь — из-за настойчивых рекомендаций МВФ, перечисленных выше. И вот, вместо предлагаемых Китаем десятков миллиардов долларов (общая стоимость КПЭК составляет $62 млрд (6,2 трлн руб.), из которых Китай уже вложил порядка $30 млрд) страна сидит на голодном пайке от МВФ. Он время от времени выделяет по $1 млрд — просто чтобы удержать валютные резервы Пакистана чуть выше грани дефолта. Так опытный «рыболов» — то есть кредитор — умело контролирует натяжение лески, чтобы «рыба» не сорвалась.
Все кредитные рейтинги Пакистана балансируют в зоне «C», то есть чисто спекулятивных государственных обязательств с высочайшими рисками невозврата. Это означает, что доступ к международным финансовым рынкам практически закрыт. Экономика Пакистана находится в состоянии глубокой стагнации и за прошедший со времени последних всеобщих выборов год никуда толком не сдвинулась. Имевшие место при Имране Хане 6–7% экономического роста к настоящему времени превратились в 2–3%. А ведь средние темпы роста экономики Пакистана за 70 с лишним лет, с 1952 по 2024 год, были лишь немногим хуже 5% в год!
Наконец, Пакистан совершенно не застрахован от новых стихийных катаклизмов — засухи или наводнения. По наблюдениям, на конец марта 2025 года уровень осадков в крупнейшей провинции Пенджаб, а также в целом по Пакистану оказался на 40% ниже нормы — это исторический минимум за все время. Управление по борьбе с ЧС Пакистана уже призвало проинформировать фермеров о возможных проблемах с водой в текущем сезоне. Кроме того, уровень воды на дамбах электростанций в реках Инд и Кабул также оказывается критически низким для того, чтобы вообще генерировать энергию.
Так узел взаимосвязанных проблем стягивается все туже, а слабая центральная власть, состояние которой мы обсудили в предыдущих статьях, не способна принять никаких жестких решений в экономике, за исключением рекомендации затягивать пояса простым гражданам. Не может она и эффективно бороться с коррупцией, а равно пойти против воли международных кредиторов. Любые серьезные меры непременно ущемят интересы каких-либо влиятельных групп, партий или организаций в стране или за ее пределами, а отпадение этих групп или прекращение поддержки со стороны явно нарушит существующее в Пакистане шаткое политическое равновесие.
Кстати говоря, беспорядки в Пакистане приходятся как раз на те провинции, через которые тянутся экономические интересы Китая. Выходит, что экономические способы сдерживания КНР в регионе дополняются угрозами терроризма и сепаратизма. Даже с чисто житейской точки зрения трудно себе представить здравомыслящих китайских бизнесменов, посылающих свои товары по дорогам Пакистана, на которых любой конвой, даже с охраной из кадровых военных, может подвергнуться уничтожению или разграблению.
И все же остается еще один вопрос: только ли необходимостью остановки китайских интересов в регионе объясняется весь происходящий рост неустроенности и хаоса в приграничных пакистанских районах, или же у него есть и другие задачи? И если государство Пакистан десятки лет как-то выживало примерно в тех же условиях, есть ли теперь повод для реального беспокойства? Об этом поговорим в следующей статье.
https://rossaprimavera.ru/article/25d11ed9
Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Феодальные междоусобицы.
Политические баталии в Пакистане все больше напоминают не демократические процедуры, а феодальные распри по средневековым канонам, в которых участники решают вопросы по праву сильного
Петр Львов / ИА Красная Весна / 06 февраля 2025
Орас Верне. Резня мамлюков. 1819
В предыдущих статьях мы установили, что и в самом Пакистане, и за его пределами есть силы, стремящиеся к отчуждению части его территорий. Более того, за недолгий (по историческим меркам) период существования Пакистана в виде самостоятельного государства он уже успел пережить крупнейший прецедент этого типа, которым стало отпадение Восточного Пакистана, превратившегося в нынешний Бангладеш. На этом фоне описанную в первой части временную потерю контроля над племенными территориями провинции Хайбер-Пахтунхва можно считать «небольшим» эксцессом.
Что же способно удержать государство, в котором идут центробежные процессы, да еще и подталкиваемые снаружи? Отсылка к выражению из Пушкина: «Привычка — душа держав» в случае с Пакистаном вряд ли справедлива, потому как государство существует совсем недолго. А значит этим вопросом должна быть всерьез озабочена власть, или, если говорить о проблеме более широко, какая-либо значимая сила, которой государство нужно всерьез. Такая сила должна быть способна, при необходимости, идти на компромисс с другими силами, а равно и подавлять другие силы, сметая их с политической доски.
Какова в этом отношении текущая ситуация в Пакистане? Об этом, а также о перспективах ее развития мы поговорим в данной статье.
Все средства хороши
Положение центральной власти в стране можно описать одной фразой: глубокий кризис, вызванный междоусобной враждой трех основных политических сил. В открытой фазе он длится с начала 2022 года, когда в отставку было отправлено правительство премьер-министра Имрана Хана. Его партию «Движение за справедливость» (ПДС), которая опирается на поддержку провинции Хайбер-Пахтунхва, сменила у власти «Пакистанская мусульманская лига — Наваз» (ПМЛ-Н) клана Шарифов, базирующегося в крупнейшей по численности населения провинции Пенджаб. Колеблющиеся чаши политических весов тогда склонила в сторону ПМЛ-Н третья сила — «Пакистанская народная партия» (ПНП) клана Бхутто-Зардари, укоренившегося во второй по численности населения провинции Пакистана, Синде.
Термин «феодальный» к этому конфликту можно применить в том смысле, что крупные землевладельцы и поддерживающие их кланы и структуры являются одними из наиболее значимых политических игроков в стране. И потому борьба между партиями явным образом приобретает территориальный характер, становясь в чем-то похожей на знакомые нам по истории России и Запада феодальные распри.
В качестве поясняющего примера можно привести события 2023 года, широко освещенные в прессе. Неугодный «центру» Имран Хан проживал в столице Пенджаба, Лахоре, в собственной резиденции, под охраной местных правоохранительных органов. Чтобы его арестовать, из Исламабада выезжали крупные контингенты столичных правоохранителей, причем попытки задержания Хана оборачивались полноценными потасовками между правоохранителями.
Конфликт между ПМЛ-Н и ПДС уже почти три года демонстрирует все признаки непримиримости: власть, направляемая ПМЛ-Н, стремится обрушить на Имрана Хана и его партию все возможные и невозможные кары, однако пока не может преуспеть. Выборы в феврале 2024 года показали, что ПДС по-прежнему является самой популярной партией. Возможно, в союзе с ПНП партия Шарифов и могла бы успешно завершить политический разгром оппозиции, однако этот союз, наметившийся в деле отставки Имрана Хана в 2022 году, после выборов 2024 года показал свою настоящую цену. ПНП устами своих руководителей отказалась входить в коалицию с ПМЛ-Н. И сейчас, в 2025 году, этот политический союз вовсю трещит по швам.
Однако сам политический конфликт — это только фасадная часть глубокого конфликта элит, который распространяется на все ветви власти Пакистана. Новый подъем Шарифов на вершину исполнительной власти вызвал серьезные разногласия не только во власти судебной, но и в очень важном для Пакистана в целом, и для обсуждаемого вопроса о сепаратизме, в частности, силовом крыле исполнительной власти.
Исполнительная и законодательная ветви власти, находящиеся под формальным контролем ПМЛ-Н, устроили полномасштабное наступление на судебную власть. И если до конца сентября 2023 года фронт независимости судебной ветви удерживал главный судья Пакистана Умар Ата Бандиал, то после его отставки 16 сентября 2023 года этот пост занял Кази Фаез Иса, который в отношениях с властью Шарифов сразу обозначил свою покладистость. Злые языки в пакистанской прессе писали о том, что Иса находится у Шарифов на крючке.
Кази Фаиз Иса (слева) и Умар Ата Бандиал Изображение: Пресс-служба Верховного суда Пакистана, supremecourt.gov.pk
Как бы то ни было, но вскоре после его прихода на пост председателя Верховного суда в отставку с громким скандалом ушли сразу двое его оппонентов в судебной власти, поддерживавших экс-председателя Бандиала, и, по совместительству, претендовавших на пост главы Верховного суда после Исы. Подробнее эти события описаны во второй части статьи «Куда приведет Пакистан кризис власти?», вышедшей в газете «Суть времени» № 582 от 20.04.2024.
Кульминацией конфликта стало 21 октября 2024 года, когда парламент Пакистана принял 26-ю поправку к конституции страны, которая сильнейшим образом ограничила независимость судебной власти. Она ввела 27 новых норм, среди которых: отмена права председателя Верховного суда на инициирование разбирательств по своей инициативе (suo motu), ограничение срока полномочий председателя тремя годами, ограничение права главного судьи формировать коллегии судей для рассмотрения различных дел, введение новой и «независимой» Конституционной коллегии, а также целый ряд положений, ограничивавших право Верховного суда вмешиваться в дела законодательной и исполнительной власти. А уже 25 октября, через четыре дня, судья Иса ушел в отставку по возрасту, как и было запланировано.
Тем не менее конституционность 26-й поправки до сих пор оспаривают в Верховном суде в попытках ее отменить. 24 января 2025 года за протест против этой поправки был отправлен в отставку секретарь Коллегии адвокатов Верховного суда Салман Мансур — и снова со скандалом.
Если отвлечься от массы острых событий и потрясений в судебной власти, и взглянуть на процесс в целом, то партия Шарифов (в отличие от Имрана Хана, который то ли не мог, то ли не захотел исполнять подобный сценарий) сама подала пример прямого и открытого неподчинения решениям Верховного суда по принципиальному вопросу выборов в их родном Пенджабе.
Авторитет Верховного суда, а с ним и всей системы верховенства закона, оказался сильнейшим образом подорван; посыл самой власти о допустимости беззакония услышали все: и те, кто был против, и те, для кого беззаконие является нормой. Такая неразборчивость в выборе средств обеспечения власти в стране, декларирующей демократические ценности, не могла не иметь последствий. И потому вполне логично задать риторический вопрос: в какой мере подавление судебной власти повлияло на описанные в прошлых частях примеры вопиющего пренебрежения к силам правопорядка в Белуджистане и Хайбер-Пахтунхве?
Два взгляда на проблему терроризма
При рассмотрении конфликта в силовых ведомствах Пакистана вопросы риторические сменяются вполне конкретными и явными связями с нынешними событиями в пограничных провинциях. Чтобы сохранить последовательность изложения, избегая при этом чрезмерного погружения в частности, наметим основную линию идущего процесса. Она состоит в изменении политики Пакистана в адрес движения «Техрик-и-Талибан Пакистана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) (ТТП) (организация, деятельность которой запрещена в РФ) вскоре после отставки Имрана Хана, а также смежного с этим вопроса взаимоотношений Пакистана с афганскими талибами (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
В январе 2023 года в интервью пакистанскому изданию BBC Urdu Имран Хан заявил, что после прихода талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) к власти в Афганистане они вытеснили всю структуру ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в Пакистан. Речь шла о 40 тыс. человек, среди которых собственно боевики составляли 5 тыс., а остальные были членами их семей.
«Когда им пришлось вернуться, какие были варианты у Пакистана? Их было два: либо расстрелять 40 тыс. человек — воинов и их семьи, либо реабилитировать их. Все политические партии согласились на реабилитацию, но она так и не была исполнена», — рассказал Хан.
В том же январе на контртеррористическом форуме в Исламабаде он раскрыл подробности предложенного ПДС решения. В Хайбер-Пахтунхве, по словам Хана, была влиятельная группа, которая выступала против интегрирования ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в жизнь провинции. И бывший премьер-министр планировал «убедить» ее через проведение в провинции ряда инфраструктурных проектов для повышения уровня жизни. Но для этого все остальные провинции должны были выделить примерно 3% годового бюджета на целевые инвестиции в Хайбер-Пахтунхву. Однако в итоге Синд и Белуджистан отказались в этом участвовать, и план Хана по реабилитации пакистанских талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) был провален.
Имран Хан, будучи премьер-министром, выступил резко против использования территории Пакистана американскими войсками, которые планировали вновь развернуть контртеррористическую операцию в Афганистане. Его согласие очевидным образом пошло бы строго поперек политики замирения с талибами (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
Архиепископ Кентерберийский Джастин Уэлби Изображение: (сс) Foreign and Commonwealth Office
Примерно в это время и была, по-видимому, запущена первая фаза процесса его отстранения от власти, которая завершилась в марте 2022 года вотумом недоверия. Примечательно, что буквально за неделю до вотума в Пакистан с официальным визитом прибыл никто иной, как тогдашний глава англиканской церкви — архиепископ Кентерберийский Джастин Уэлби. В ходе своего визита он встретился и с Имраном Ханом, и с начальником штаба сухопутных войск (НШСВ) Пакистана генералом Камаром Джаведом Баджвой, и с другими официальными лицами.
Авторитет этого генерала и его влияние на Имрана Хана, как впоследствии неоднократно признавал сам Хан, были использованы во второй фазе его отстранения от власти. На ней перед Ханом возвели мощный барьер для возвращения во власть. Эта фаза достигла кульминации после короткого ареста Имрана Хана в начале мая 2023 года, вызвавшего массовые протесты ПДС 9–10 мая.
В ходе этих нашумевших протестов пролилось немало крови, причем разгневанные члены ПДС зачем-то участвовали в осквернении и разгроме несколько военных объектов, включая воинский мемориал. Это привело к тому, что против оппозиции выступила армия, после чего ПДС была расколота серией мощнейших ударов со стороны властей. Вскоре и сам Имран Хан попал за решетку, где и находится до сих пор по следующим друг за другом непрерывной чередой обвинениям и приговорам.
Во всей этой крайне дурно пахнущей истории нас интересует несколько ключевых моментов. Во-первых, участие американцев, маркируемое скандальной запиской дипломатического ведомства США, которую Имран Хан предъявил общественности за несколько дней до своей отставки. В ней с указанием официальных представителей США прямо обсуждалось отстранение Хана, а ее подлинность никто не опроверг до сих пор.
Во-вторых, по крайней мере косвенное участие в этом процессе Великобритании, маркируемое знаковым визитом главы Церкви Англии. Впрочем, англичане действуют не в пример более тонко, нежели их заокеанские партнеры, и по крайней мере памятных записок после себя не оставили.
И, наконец, в-третьих, роль армии Пакистана, маркируемая участием в процессе генерала Баджвы, который в силу пакистанской специфики являлся более влиятельной политической фигурой, чем сам Имран Хан. Более подробно эта история освещена в первой части статьи «Куда ведет Пакистан кризис власти?», вышедшей в № 567 газеты «Суть времени».
Камар Джавед Баджва Изображение: Пресс-служба армии Пакистана в X, @ISPR_Official
К сказанному в ней здесь можно добавить некоторые уточнения оценок. В частности, возможность снять «всесильного» генерала Баджву за счет политических сил в самом Пакистане представляется маловероятной. Тем не менее неким силам сначала удалось вбить клин в союз Имрана Хана и Баджвы, а затем использовать авторитет Баджвы для снятия Имрана Хана.
О том, какой рычаг использовали для давления на генерала, можно судить только косвенно. Единственная история, которая выходила в публичное поле — это коррупционный след в семейных финансах Баджвы. Вполне допустимо предположить, что финансы высокопоставленного генерала находились на счетах не в самом Пакистане, и потому были уязвимы для зарубежных арестов. Как бы то ни было, но Баджва проявил покладистость в вопросе отставки Хана, а затем и сам ушел на пенсию с поста НШСВ 29 ноября 2022 года, не предпринимая слишком уж активных попыток удержаться.
Что характерно, перед его отставкой в публичном поле снова всплыла тема о финансах родственников генерала. Надо сказать, схема «давления на кошелек» в отношении силовиков может уже считаться классической: она описана исследователями и в России, и за рубежом, и широко использовалась США и их западными партнерами при организации оранжевых революций во многих странах Ближнего Востока.
На следующий день после отставки Баджвы, ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) объявило о возобновлении террористической деятельности в Пакистане. И в это же время власти Пакистана начали совершать резкие жесты в сторону Афганистана.
Генерал-лейтенант Фаиз Хамид Изображение: Межведомственная пресс-служба армии Пакистана ispr.gov.pk
Таким образом, отстранение Имрана Хана, генерала Баджвы, а затем и экс-главы Службы межведомственной разведки Пакистана (ISI) Фаиза Хамида, который считался ближайшим другом Хана и претендовал на пост НШСВ после Баджвы, привело к быстрому развороту внешней политики Пакистана в сторону эскалации отношений с Афганистаном.
Вновь возникает риторический вопрос: не этот ли разворот, который имеет как экономические, так и геополитические последствия, и был главной целью смены режима Хана в Пакистане?
С другой стороны, и банально «скинуть» фигуру Имрана Хана с политической доски в Пакистане тоже не выйдет без серьезного ущемления чести и репутации пуштунских племен. Ведь Имран Хан носит фамилию Ниязи, то есть является выходцем из одного из крупнейших и влиятельнейших племен пуштунов — ниязай. А учитывая особое место «чести» в кодексе племен, такое «неуважение» вполне может стать поводом для крупнейшего эксцесса на и без того проблемной территории Хайбер-Пахтунхвы.
В следующей статье поговорим об экономической ситуации в Пакистане и геополитическом измерении в конфликте с Афганистаном.
https://rossaprimavera.ru/article/df2926d7
Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Борьба белуджей за «независимость».
Сепаратизм в Пакистане может в самом скором времени получить реальный шанс — и в Белуджистане, и в Хайбер-Пахтунхве.
Петр Львов / ИА Красная Весна / 1 февраля 2025
Альфонс Этьен Дине. Тайное сборище ночью (фрагмент)
Проблема белуджского сепаратизма, по признанию пакистанских исследователей, существует не меньше времени, чем само государство Пакистан, однако властям всё это время удавалось держать эту проблему под более или менее успешным контролем.
Однако по мере того, как на всем Большом Ближнем Востоке нарастают процессы неустроенности и нестабильности, они начинают всё более остро отзываться и в Белуджистане. Как и в обсуждавшейся в предыдущей статье провинции Хайбер-Пахтунхва, здесь неустроенность тоже взрывается крупнейшими эксцессами, которые тоже обнаруживают крайне тревожные для Пакистана черты.
Кроме того, Белуджистан, как и Хайбер-Пахтунхва, находится на границе с Афганистаном, и потому исследователи поднимают естественный вопрос: не является ли происходящее в Хайбер-Пахтунхве связанным с ростом сепаратистских настроений в Белуджистане? Попробуем разобраться в этом вопросе подробнее.
Провинция Белуджистан на карте Пакистана Изображение: (cc) BY SA 3.0
Бедный, но гордый
Белуджистан является домом для народности белуджей, которую исследователи относят к иранской группе кочевых народностей с сильно выраженным племенным делением, причем это деление сохраняется и по сей день. Численность населения белуджей, согласно данным переписи населения 2023 года в Пакистане, составляет около 6 млн человек (40% от населения провинции).
Значительное количество белуджей населяет пограничную с Пакистаном иранскую провинцию Систан и Белуджистан. В этой связи отметим на полях, что проблема белуджского сепаратизма из Пакистана тянется в сторону соседнего Ирана, где она тоже вызывает беспокойство. Так, в январе 2024 года Иран даже нанес ракетный удар по лагерям белуджских сепаратистов, действующих в Иране с территории Пакистана. А Пакистан почти сразу ответил симметричным ударом по белуджским сепаратистам, которые действуют уже на территории Пакистана из Ирана.
Также отметим, что более трети населения пакистанской провинции составляют пуштуны, которые являются этническим большинством в ее столице — Кветте.
Белуджистан является самой большой по площади провинцией в стране, однако при этом находится на последнем месте из четырех основных провинций по численности населения. Средняя его плотность составляет всего 43 человека на квадратный километр. Для сравнения, в соседней Хайбер-Пахтунхве, о которой шла речь в предыдущей части, средняя плотность населения превышает 400 чел./км².
Гористая местность на большей части территории, а также особенности распределения федерального бюджета в Пакистане — по численности населения провинций — очень сильно затрудняют развитие любой инфраструктуры в Белуджистане. Поэтому население в целом живет где-то на грани между бедностью и нищетой, причем отчетливо ощущает на себе пренебрежение со стороны федеральных властей.
При этом история британского владычества в Южной Азии сохранила немало примеров, которые свидетельствуют о готовности белуджской племенной элиты торговать своими услугами, территориями и ресурсами даже в ущерб интересам своего народа. Кстати, в Белуджистане находятся основные, пусть и довольно скромные, разведанные запасы пакистанского газа. Более того, ряд экспертов полагает, что надлежащая разведка природных недр в этой горной провинции могла бы полностью решить острейшую проблему Пакистана с собственными энергоресурсами. Однако пакистанские власти пока не торопятся следовать этой рекомендации.
Кабул. Афганистан Изображение: (cc0)
Диверсантов заказывали?
В 1970-е году попытки использовать и подогревать сепаратистские настроения в Белуджистане предпринимал СССР — во время войны в Афганистане. Считает, например, группа исследователей новостного портала News Central Asia, ссылаясь на закрытые источники из числа бывших советских спецслужбистов. Логика этой работы со стороны СССР была в принципе понятной: поскольку Пакистан эффективно поддерживает афганских моджахедов в борьбе против армии СССР, то необходим симметричный подрыв пакистанской стабильности.
Диверсионную сеть создавали вокруг «Студенческой организации Белуджистана», вербуя молодежь с левыми взглядами и используя обширные связи индийской разведки RAW.
Несмотря на то что исследователи как бы пытаются назначить СССР на роль застрельщика местного сепаратизма, сообщаемые ими сведения говорят об обратном. СССР пришел в Пакистан на уже весьма «удобренную» почву сепаратизма, которую готовили значительно раньше. Оружие будущим повстанцам также шло через Индию, отношения которой с Пакистаном всегда были враждебными. Основной идеологический мотив, который внедрялся в организацию, — национализм, нацеленный на восстание против угнетения со стороны титульной для Пакистана народности пенджабцев. Так появилось, как считают исследователи, движение-прародитель того, что теперь называется «Армия освобождения Белуджистана» (АОБ).
После распада СССР деньги поступать перестали, и эта деятельность АОБ была естественным образом свернута. Однако сама сеть контактов и структура организации никуда не исчезли (что еще раз подтверждает тезис о том, что СССР был скорее ее временным и ситуативным пользователем), и, как сообщают те же исследователи, в начале 2000-х годов снова ожила с приходом США и их «контртеррористической» операции в Афганистане.
Американцы официально оперлись на помощь Пакистана, которую предложил упомянутый в предыдущей части президент-диктатор Пакистана генерал Первез Мушарраф. Вновь ссылаясь на закрытые источники, исследователи сообщают, что США помогала и Россия. Американцам предоставляли информацию и опыт наших ветеранов спецслужб по взаимодействию с Пакистаном, которых у оперативников из США явно не доставало.
В принципе, учитывая, что в начале 2000-х Россия еще крепко надеялась на вхождение в западный мир и активно предлагала администрации тогдашнего президента Джорджа Буша-младшего свою помощь в борьбе с терроризмом, эта версия событий выглядит в целом правдоподобной.
Каньон в Белуджистане Изображение: Uzair189, (сс) BY SA 4.0
Новые способы — новые цели
И вот в начале 2002 года в Белуджистан прибыла первая группа инструкторов уже из Афганистана, и появился первый лагерь подготовки, в котором «студентам» проповедали новую доктрину о Великом Белуджистане и праве угнетенных наций на независимость. Попутно им передавали опыт диверсионной работы и, что показательно, учили использовать соцсети для организации массовых протестов. Иными словами, вели подготовку в Пакистане «оранжевых» активистов — ту же, которая была в тот период запущена США во многих странах Большого Ближнего Востока. То есть американцы решили отплатить Мушаррафу за его помощь совсем не добром.
Работа шла с размахом. Уже к 2005 году количество подобных лагерей в Белуджистане достигало полусотни, причем в каждом проходили обучение от 300 до 500 человек. Гористая местность с большим количеством глухих ущелий и сравнительно низкая плотность населения немало способствовали этой деятельности, а массовая бедность позволяла получать новых агентов нестабильности по низким ценам: рядовым оперативникам платили по $200 в месяц, а командирам групп — по $300. Плюс солидные (по местным меркам — очень солидные) премии за успешные диверсионные акции.
Здесь же отчетливо прослеживается связь АОБ с Афганистаном, который стал каналом поставки оружия повстанцам вместо Индии. А позднее на территории Афганистана появились полноценные лагеря подготовки и убежища для боевиков АОБ.
О том, на что нацеливали «революционную» белуджскую молодежь новые американские операторы АОБ, догадаться нетрудно. Именно с начала 2000-х годов в сторону Пакистана стал всё больше поглядывать Китай, прицелившись к строительству глубоководного порта Гвадар — как раз на побережье Белуджистана. Китай интересовала возможность проторить более короткий маршрут на Ближний Восток и в Африку, минуя необходимость огибать своими товарами Индию. Поэтому не удивительно, что белуджский национализм «вдруг» приобрел не только антипенджабские, но и антикитайские обертоны. И хранит их по сей день.
За прошедшие годы АОБ ветвилась, образуя различные «националистические» движения, которые затем снова сливались, ветвились, меняли названия — в полном соответствии с логикой действия сетевых террористических структур. Ее боевики, включая смертников, действовали не только в Белуджистане, но и в соседнем Синде. Террористическая активность включала в себя убийства представителей силовых ведомств, нападения на блокпосты, военные базы, населенные пункты и полицейские участки, диверсии на объектах инфраструктуры (например, газовой) и другие подрывные действия локального характера, в том числе против граждан и проектов Китая. Счет жертв идет на тысячи человек, а цифры материального ущерба исчисляются миллиардами долларов.
С 2000-х годов об этой активности было написано немало, однако особый интерес представляет деятельность АОБ (и других белуджских сепаратистских организаций) в период после отставки правительства премьер-министра Пакистана Имрана Хана в 2022 году.
Здесь наблюдается увеличение и масштаба, и организованности нападений, а также сочетание их с другими формами гражданского протеста. К последним можно отнести серию забастовок рыбаков на юге Белуджистана в конце 2023 — начале 2024 года, когда поводом для обострения столкновений с полицией стало убийство полицейского, а также массовое шествие (так называемый «долгий поход на Исламабад», по местной протестной традиции) против полицейского произвола в Белуджистане, организованное в конце 2023 года. Последняя акция вызвала крупный резонанс, поскольку протестующих поддержали некоторые высокопоставленные представители судейского сообщества Пакистана.
Знаковое нападение АОБ произошло 26 августа 2024 года, когда боевики совершили сразу 11 скоординированных атак и диверсий в разных районах Белуджистана. По разным данным, было убито от 50 до 70 человек, поврежден газопровод и железнодорожные пути, террорист-смертник атаковал военную базу. При этом группы белуджских сепаратистов блокировали дороги в пограничном с Пенджабом округе Мусахель, останавливали автобусы и выборочно расстреливали пассажиров-пенджабцев. Аналитики отмечают эту дату как момент качественного изменения уровня организации нападений АОБ, однако уже в начале 2025 года произошел еще один кардинальный поворот в их тактике.
Пакистанские солдаты Изображение: Фото пресс-службы армии Пакистана (ISPR) в Twitter, @ISPR_Official
«Мы не сторонники разбоя»
Поздним вечером 10 января 2025 года в город Зехри, расположенный в округе Хуздар (центральная часть Белуджистана), вошла колонна боевиков численностью до 80 человек на грузовиках и мотоциклах. Колонна организованно разгрузилась в городе и сразу взяла штурмом штаб местной жандармерии и вооруженного ополчения. Затем на всех подъездных дорогах были выставлены кордоны, а оставшаяся часть боевиков начала организованно грабить и уничтожать административную инфраструктуру. Были разграблены местный банк, здание администрации, а также управление Пакистанского бюро статистики. Часть зданий после разграбления была повреждена и подожжена, а оборудование и компьютеры уничтожены.
Во все время акции, которая, по сообщениям очевидцев, длилась более 8 часов, сепаратисты общались с местными жителями и транслировали сообщение о захвате района через громкоговорители местной мечети, также взятой под контроль.
Армия Пакистана собрала рейд только к утру 11 января, однако сепаратисты не стали дожидаться силовиков и организованно покинули город до подхода пакистанского контингента. Характерно, что, по сообщениям СМИ, боевики никого не убили, включая захваченных в жандармерии правоохранителей! И это не единичный случай применения новой «ненасильственной» тактики. Уже 19 января в Турбате, расположенном всего в 120 км от упомянутого выше порта Гвадар, неизвестные захватили, разграбили и сожгли полицейский участок, взяв в заложники всех сотрудников. И снова ни одного убитого!
То есть можно сказать, что местные сепаратисты вдруг начали интенсивно работать на свой имидж борцов за добро и справедливость, старательно (и небезуспешно) показывая при этом полную несостоятельность местных властей и силовых ведомств.
Подобная смена тактики должна всерьез обеспокоить правительство Пакистана. Ведь одно дело, когда против него работают террористы, убивающие людей общественно-опасным способом, и совсем другое — когда местные жители выдвигают против власти обвинения во внесудебных расправах и полицейском произволе (то есть репрессиях), и при этом появляется некая «гуманная» сила, которая демонстрирует полную несостоятельность этого самого полицейского аппарата, как бы защищая людей от него. Эта сила вполне может заявить о своих правах на власть, особенно в свете того, что официальное правительство не справляется с обеспечением элементарного уровня жизни населения.
Иными словами, сепаратизм в Пакистане может в самом скором времени получить реальный шанс — и в Белуджистане, и в Хайбер-Пахтунхве. Более того, за действиями в обеих провинциях тенью стоит новая афганская власть талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ), про связи которой с США тоже написано немало.
И потому на прозвучавший выше вопрос, что же может быть общего у таких вроде бы разных сил, как белуджские националисты и пуштунские исламисты, вполне можно ответить так. Общими могут быть покровители… и наниматели.
Чем может ответить на этот вызов Пакистан? Для ответа на вопрос надо рассмотреть, в каком состоянии пребывают его экономика и политическая система. Об этом — в следующей статье.
https://rossaprimavera.ru/article/18ad0bba
Пакистанский сепаратизм и стратегия хаоса. Пуштунский вопрос.
Создается впечатление, что местные жители просто рассматривают большой гуманитарный конвой как возможность поживиться, а солдат армии Пакистана — как досадную помеху на пути к заветному призу.
Петр Львов / ИА Красная Весна / 30 января 2025
Франц Рубо. Фантазия. 1893
24 декабря, под занавес уходящего года, ВВС Пакистана нанесли новый ракетный удар по территории соседнего Афганистана. Власти Пакистана объяснили этот шаг борьбой с запрещенной в стране группировкой «Техрик-и-Талибан Пакистан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) (ТТП) (организация, деятельность которой запрещена в РФ), которая использует территорию соседнего Афганистана и помощь местных властей для подготовки операций в Пакистане и укрытия от пакистанских военных.
Только по официальным данным афганских талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в результате удара погибли около 50 человек, в том числе женщины и дети. По неофициальным данным из ряда источников счет погибших перевалил за сотню. Правительство Афганистана обещало «не оставить без ответа» этот удар и перебросило на границу 15-тысячный контингент с военной техникой. Вскоре минобороны Афганистана сообщило о том, что военные нанесли ряд ударов вглубь «воображаемой» пакистанской территории (границу по «линии Дюранда» между странами афганские власти официально не признают).
Новое обострение ситуации подняло вопрос о возможном военном конфликте между странами. При этом эксперты довольно скептически оценивают шансы талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) на то, чтобы противостоять многочисленной, хорошо подготовленной и мотивированной армии Пакистана. Однако война всегда была сложным и многомерным процессом. Военный потенциал зависит не только от непосредственной готовности вооруженных сил, но и от внутриполитической, экономической, психологической обстановки во враждующих странах.
Пока Пакистан играет на обострение отношений с Афганистаном и пытается использовать политическое давление, внутри самой страны идут процессы, которые, с одной стороны, оборачиваются крупнейшими эксцессами и вполне могут привести к долгосрочной нестабильности, а с другой — гораздо менее известны в широкой русскоязычной прессе. Речь идет о действиях белуджских сепаратистов и о происходящем на севере Пакистана, в пуштунской провинции Хайбер-Пахтунхва. Последнее можно также до некоторой степени отнести к категории сепаратизма пуштунов.
Поэтому важно рассмотреть влияние этих двух факторов, которые дополнительно накладываются на экономическую ситуацию в Пакистане, подрывные действия ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и напряженность на афгано-пакистанской границе, чтобы более полно оценить масштабы происходящего и его последствия как для Пакистана, так и для всего региона в целом. В данной статье рассмотрим происходящее в провинции Хайбер-Пахтунхва.
Честь и месть
Самая северная провинция Пакистана, Хайбер-Пахтунхва, долгое время (и до основания Пакистана в 1947 году, и после этого) носила название Северо-западной пограничной провинции и была, по сути, автономной. Эти земли вместе с прилегающими к ней частями современного Афганистана были в течение как минимум нескольких веков территорией компактного проживания этнической группы пуштунов. Пуштуны, общеизвестные своей воинственностью, до сих пор живут не по законам Пакистана, а по собственным представлениям о нормах и принципах — кодексу чести, который носит название пуштунвалай, и состоит из четырех частей: нанг (честь), бадал (месть), мелмастия (гостеприимство) и нанавата (право на убежище). По данным переписи населения 2023 года, в Хайбер-Пахтунхве проживает более 40 млн человек, причем доля пуштунов составляет две трети.
Свое нынешнее название провинция получила лишь в 2010 году, войдя в состав Пакистана. А область семи племенных агентств на границе с Афганистаном, носившая название Территории племен федерального управления (ТПФУ), и вовсе вернулась под власть Пакистана только в 2018 году.
В 2001–2002 году боевики афганского «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и «Аль-Каиды» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), спасаясь от войны с терроризмом, развернутой США, вошли в ТПФУ через границу с Пакистаном. В 2004 году тогдашний диктатор Пакистана, генерал Первез Мушарраф, который решил предложить свою поддержку США в их борьбе с терроризмом, начал военную операцию против «Аль-Каиды» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в районе ТПФУ. Однако пакистанские военные не трогали талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ), которые де юре не несли ответственность за разрушение нью-йоркского «Всемирного торгового центра» (знаменитых «башен-близнецов»). Естественно, подобная избирательность в военном отношении не могла закончиться ничем хорошим для Пакистана: военная операция оказалась провалена, а ТПФУ пришлось отдать под власть талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
После этого боевиков обоих «талибанов» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) — и пакистанского, и афганского — пришлось долго, вплоть до конца 2017 года, с большими потерями от терактов ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и других террористических организаций, вытеснять за пределы Пакистана.
Следует отметить, что и Афганистан никогда не отказывался от своих притязаний на части пуштунских территорий Пакистана к юго-востоку от «линии Дюранда». Так, в 1947 году Афганистан, будучи членом ООН, единственной из стран голосовал против включения вновь образованного Пакистана в эту организацию — именно на основании своих территориальных претензий. Вполне естественно, что с приходом к власти в Афганистане более агрессивного режима талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) все эти притязания только усилились.
Борьба с терроризмом нон-стоп
В настоящее время искоренение ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в Пакистане, мягко говоря, далеко от завершения, хотя и не носит характер полномасштабной войны. Это множественные локальные стычки и непрерывная контртеррористическая операция, которая с большей или меньшей интенсивностью продолжается по всей территории провинции Хайбер-Пахтунхва и даже за ее пределами.
При этом афганские власти напрямую не опровергают утверждений пакистанской стороны, что на территории Афганистана члены ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) укрываются и готовят свои операции. Они лишь заявляют, что проблема ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) — это проблема дипломатии Пакистана, не имеющая к Афганистану никакого отношения. Впрочем, трудно поверить в то, что при наличии плохо скрываемых территориальных претензий к Пакистану талибы (организация, деятельность которой запрещена в РФ) почему-то откажутся от использования удобного инструмента под названием ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в своих целях.
Мы же отметим, что у значительной доли населения Хайбер-Пахтунхвы совсем недавно был опыт проживания под властью талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ), который длился более 10 лет. При этом население, как минимум, не слишком сопротивлялось этой новой власти, иначе провал полноценной войсковой операции армии Пакистана в 2004 году объяснить невозможно.
Однако описанный выше короткий эскиз представляет только общие черты проблемы и не отражает фактического состояния дел в провинции. Некоторое представление о реальной обстановке может дать описание нескольких инцидентов, которые меньше освещались в прессе, но при этом вполне могут рассматриваться как полноценные феномены из повседневной жизни северного Пакистана. К ним мы и переходим.
Мы здесь власть!
21 октября 2024 года старейшее в Пакистане издание The Dawn описывает создание боевиками ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и «Лашкар-и-Ислам» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) системы параллельного правосудия в долине Тира (агентство Оракзай, бывшая ТПФУ). Согласно информации местных источников, боевики разослали всем силовым ведомствам сообщения с требованием прекратить деятельность по поддержанию общественного порядка и не выходить на работу, либо вовсе покинуть район. Они обложили исламским налогом ушр (10%) всех фермеров в долине Тира, которые зарабатывают на выращивании наркотических растений. Этот вид сельского хозяйства вполне легально распространен по всей долине.
Муфтий ТТП (организация, деятельность которой запрещена в РФ) Вали Мехсуд
Новые «хозяева» предложили местным жителям обращаться со своими проблемами и спорами в созданный пакистанскими талибами (организация, деятельность которой запрещена в РФ) совет вождей, который будет решать вопросы «быстро и справедливо». Учитывая специфику работы местной официальной судебной системы, про которую в Пакистане говорят примерно так: «избави бог моего врага от нашей системы правосудия», такое предложение может рассматриваться местными жителями как вполне конструктивное.
Dawn пишет, что местные жители опасаются ходить на рынки, строить новые дома или ремонтировать старые. Но не подумайте, что это из-за боязни исламистов! Они боятся возможных ударов по рынкам со стороны пакистанской армии, а также того, что их временно переместят в другие районы из-за начала контртеррористической операции.
Эта ситуация продолжается, как минимум, с июля 2024 года. При этом боевиков-исламистов совершенно не смущает применение армией Пакистана всех видов вооружения, вплоть до боевых вертолетов. Более того, вплоть до сегодняшнего дня неясно, удалось ли армии решить поставленные задачи по вытеснению исламистов, или в этом районе так и продолжается та же система двоевластия.
Маленькая война — большая блокада
Другой пример, на первый взгляд, не связан с талибами (организация, деятельность которой запрещена в РФ). Однако это не делает его менее ужасающим. Представим себе обычный пакистанский город Парачинар в округе Куррам недалеко от границы с Афганистаном (это все та же прежняя ТПФУ) и населением около 700 тыс. человек. Иными словами, это крупнейший город Территории племен. Теперь представим себе два местных враждующих клана, вражда которых тянется на протяжении десятилетий — из-за религиозных разногласий, которые на практике выливаются в постоянные земельные споры, тяжбы и вооруженные стычки. Как пишет в своем эссе обозреватель The Dawn Зия-ур-Рехман, большинство населения в Парачинаре — шиитское, а в соседней Садде — суннитское, и потому конфликты в течение всего этого времени никогда не утихают полностью. «Сейчас просто затишье. Мир здесь никогда не длится долго», — говорит журналисту в сентябре 2024 года один из местных торговцев.
То есть, с точки зрения местного населения, ничего необычного для этих районов Пакистана не происходит. Однако с конца сентября вражда обостряется и кланы вступают в полноценный горячий конфликт. Масштабы боевых действий таковы, что только за месяц с конца ноября 2024 года с обеих сторон гибнет не менее 130(!) человек. Правительство Пакистана взирает на эту маленькую войну в отдельно взятом районе с некоторой озабоченностью, но никаких силовых акций против враждующих сторон не применяет. Просто пытается усадить их за стол переговоров.
И все бы ничего, но эти взрослые игры в войну происходят не в вакууме, а посреди густонаселенного района. Местность вокруг гористая: сообщение с другими районами страны, как и линии снабжения местного населения всем необходимым, проходят фактически по единственной крупной дороге через Парачинар. И вот конфликт кланов перекрывает эту трассу и другие возможные маршруты снабжения района — полностью! Ни продуктов, ни медикаментов в район ни по земле, ни по воздуху не подвозят. Закрыты разграбленные и сожженные рынки, торговые и деловые центры, другие объекты социальной инфраструктуры. Район с населением более полумиллиона человек парализован.
Блокада длится не неделю и не две… Она продолжается около трех месяцев: только 1 января правительству-таки удается довести стороны до перемирия. Ради этого собирают Большой совет вождей, а жители Парачинара начинают массовую сидячую забастовку с требованием разблокировать дороги и рынки, а также обеспечить, наконец, их безопасность. А что еще им остается, если альтернатива — голодная смерть?
Но на этом история не заканчивается. 4 января правительство спешно собирает небольшой гуманитарный конвой, который мчится в Парачинар… и машины попадают под обстрел неких боевиков в районе Баггана. Ранение получает заместитель провинциального комиссара Джаведулла Мехсуд. Начинаются переговоры с местными, чтобы машины пропустили. В район разворачивающейся гуманитарной катастрофы он добирается только 10 января, к этому времени прошло около 100 дней блокады. При этом совершенно очевидно, что для 500 тыс. голодного населения семь грузовиков продуктов и медикаментов — это капля в море.
Однако и это не конец! К 16 января правительство собирает крупный гуманитарный конвой из 35 грузовиков: продукты, медикаменты, предметы первой необходимости. Все это отправляется в Парачинар по той же горной дороге… и снова попадает в засаду в районе Баггана! Нападающие убивают на месте одного солдата из охранения и ранят еще четверых. Солдаты вступают в перестрелку с боевиками, даже кого-то убивают, но 29 машин конвоя оказываются отрезанными. Часть водителей успевает убежать, бросая машины…
К 17 января становится известно, что число жертв нападения достигло десяти. Скончались от полученных ран второй солдат и еще двое пассажиров конвоя. Правительственные силы находят тела шестерых водителей. Часть из них перед убийством пытали, некоторых расчленили. Что касается материальной части, то 20 машин оказались разграблены и сожжены, 14 успели развернуться в обратном направлении после нападения. До Парачинара смогла доехать и разгрузиться там… одна машина.
Власти Пакистана по горячим следам провели в нижнем Курраме, названом по имени реки, вдоль которой и проходит та самая злополучная «дорога жизни», контртеррористическую операцию. Даст ли она какие-то ощутимые результаты? Ведь нападавшие были, как пишут пакистанские СМИ, местными жителями из окрестных поселков. Складывается впечатление, что «обычные» жители просто рассматривают большой конвой как возможность поживиться, а солдат армии Пакистана — как досадную помеху на пути к заветному призу. После проведения операции они, наверное, присмиреют на какое-то время…, но разве можно силой помирить шиитов и суннитов, которые ведут между собой кровопролитные войны в течение десятков лет и для которых месть является основой кодекса чести?
Как бы то ни было, реальные цифры убитых и умерших среди населения от этой ситуации мы вряд ли когда-либо узнаем. Непонятно даже, будут ли их подсчитывать в самом Пакистане?
В этих иллюстрациях не хватает, как сказали бы математики, умножающих коэффициентов от экономических и политических обстоятельств, однако они действуют на все провинции Пакистана, и потому мы обсудим эту тему в следующих частях. А пока на очереди соседняя провинция — Белуджистан.
Продолжение следует
https://rossaprimavera.ru/article/8cd31da2
Куда ведет Пакистан кризис власти. Часть 2.
...ядерное оружие Пакистана может оказаться в любых руках, и потому станет дополнительным «бонусом» при создании еще большего хаоса в регионе.
Петр Львов / Газета «Суть времени» №582 / 20 апреля 2024
Умар Ата Бандиал
Продолжение. Начало в № 576
После всеобщих выборов 8 февраля 2024 года в Пакистане правящая партия «Пакистанская мусульманская лига — Наваз» (ПМЛ-Н) всё же смогла удержать власть, отобранную у бывшего премьер-министра Имрана Хана и его партии «Движение за справедливость» (ПДС). Однако, как мы говорили в предыдущей части, для победы ПМЛ-Н была вынуждена пойти на компромисс с другими политическими силами, которые отнюдь не стремятся разделить с ней бремя власти в условиях глубочайшего хозяйственно-экономического кризиса. И это совсем не способствовало укреплению положения правящей партии. Но еще более важно то, что ПМЛ-Н пришлось стать локомотивом масштабной политической и хозяйственной «перестройки», которая началась в Пакистане при самом активном участии военных элит, одной из главных сил в стране.
В предыдущей части мы рассмотрели проявления «перестройки» в административной, военной и политической сферах жизни Пакистана. И прежде чем перейти к оценке собственно экономической ситуации для полноты картины необходимо вкратце рассмотреть и то, как политические процессы затронули судебную власть.
Осенью 2023 года место главы Верховного суда занял Кази Фаез Иса, который сменил на этом посту Умара Ату Бандиала. И хотя уход последнего произошел в плановом режиме, Верховный суд перед этим сотрясали нешуточные скандалы, которые свидетельствовали о почти неприкрытом расколе в рядах судей на группы сторонников и противников Бандиала. Судью Бандиала открыто упрекали в том, что он поддерживает Имрана Хана и проводит через Верховный суд те решения, которые выгодны партии бывшего премьер-министра.
Кази Фаез Иса
Однако нельзя сказать, что у решений Верховного суда была именно такая прямолинейная мотивация. В первую очередь потому, что тот же главный судья Бандиал весной 2022 года фактически обеспечил отстранение Имрана Хана. Кроме того, все проводимые им решения были явно направлены на защиту существующей конституции Пакистана, которой уж слишком сильно пренебрегали сменившие партию Имрана Хана правительство и парламент, контролируемые «Пакистанской мусульманской лигой — Наваз» (ПМЛ-Н). Чего стоило только прямое и открытое игнорирование правительством решения Верховного суда о выборах в Пенджабе, вынесенного в апреле 2023 года!
Да и биографии у двух глав Верховного суда Пакистана тоже имеют очень показательные различия. Если Умар Ата Бандиал — это подчеркнуто светский судья, выпускник Кембриджа, начинавший свою юридическую карьеру в Лондоне, то Фаез Иса — это потомственный исламский судья (о чем прямо говорит титул «кази» в его имени), который долгое время работал в Федеральном шариатском суде Пакистана.
Надо отметить, что после прихода судьи Исы на пост главы Верховного суда в отставку подали сразу два судьи из «партии Бандиала», которые по старшинству должны были сменить Ису после окончания его полномочий. Дело в том, что срок пребывания главы Верховного суда на этом посту обычно составляет около двух лет, а судья Иса по плану должен покинуть этот пост уже в октябре 2024 года. Само собой, если победившая часть элит замыслила масштабное переустройство, она обязана позаботиться о том, чтобы не получить в Верховном суде нового оппонента прямо на старте «перестройки».
Более того, новый глава Верховного суда сразу после прихода согласился на ослабление своей власти. Фаез Иса пришел на пост под лозунгом о реформировании судебной инстанции и одним из первых решений поддержал поправку к закону о существенном ограничении полномочий главного судьи. А именно урезание его прав назначать коллегии судей для рассмотрения различных дел, а также инициировать разбирательства по собственной инициативе (suo motu), то есть без поступления заявления извне. Иными словами, если раньше главный судья мог назначить для рассмотрения какого-либо дела коллегию, например, из трех судей по своему выбору и получить нужное ему решение, то теперь он уже не может действовать так свободно.
Таким образом, реформирование систем власти затронуло все ее ветви без исключения и привело к очевидному ослаблению политической (включая законодательную) и судебной ветвей. Следовательно, усилились власть исполнительная и новые структуры, о которых говорилось в предыдущей части. Эти структуры и должны (во всяком случае, так декларируется) обеспечить экономический реванш и будущее благоденствие Пакистана. Под каким же знаменем предлагается осуществлять этот самый реванш? И главное, каково состояние хозяйствующего субъекта, который это знамя поднимает?
Тяни-толкай
Содержание лозунгов, поднятых на знамя, пожалуй, можно выразить следующей формулой: «Повысим инвестиционную привлекательность Пакистана в союзе с МВФ!» Естественно, для обеспечения этой самой привлекательности полезно присутствие благоприятствующих иностранному бизнесу экономических структур и поддержка мощного международного кредитора. Инвестиции в страну уже должны были бы потечь полноводной рекой, однако есть другая проблема: вкладывая деньги, бизнес хочет отбить сделанные вложения и заработать больше. Для этого важна устойчивость экономики и уверенность в завтрашнем дне, а с ней у Пакистана всё совсем не так хорошо, как хотелось бы.
Чтобы уберечься от быстрого дефолта в 2022 году, после отставки Имрана Хана, Пакистан нацелился получить дополнительную финансовую помощь от МВФ в размере $3 млрд. Правительство пошло на абсолютно все условия, которые фонд потребовал в обмен на простое продление «Программы расширенного финансирования» (EFF). Пакистан вступил в эту программу, рассчитанную на $6 млрд, для смягчения «ковидного» кризиса в экономике. Этот кризис имеет предельно ясное выражение в цифрах: только за прошедший 2023 год более чем на 500% (!) поднялись тарифы на газ, удвоились цены на топливо, а тарифы на электроэнергию выросли на 60% (без учета удвоения в 2022 году). Повышение тарифов в этих секторах, которые являются естественным базисом экономики, проводилось поэтапно, каждый раз вызывая всплеск инфляции. Но гораздо более серьезной проблемой стало закрытие или сворачивание деятельности экспортных предприятий, не способных быстро перейти от субсидированных моделей существования по тому же газу и электричеству к условиям «дикого рынка».
Последствия не замедлили явиться во всей полноте. В марте 2023 года спад крупной промышленности в Пакистане составил 25%, совокупный экспорт за апрель снизился на 27%. К июлю 2023 года сообщалось об общем падении индекса промышленного производства на 8%. Тогда же, к концу 2022/23 фискального года (на 30 июня) сообщалось, что годовой экспорт текстильной промышленности, одной из главных экспортных отраслей Пакистана, потерял 15%.
Всё это тяжелейшим образом сказалось на благосостоянии населения. К началу июня 2023 года потребительская инфляция составила более 48%. Мерами жесткой экономии, ограничением импорта и фактически полным запретом на вывод валюты за рубеж ее удалось сократить до 24% к концу лета, однако уже с середины ноября, стоило только правительству немного отпустить финансовые вожжи, инфляция снова взлетела выше 40%. По последним данным на конец 2023 года, она достигла 43%. Сейчас инфляционные индексы опустились на уровень чуть выше 20%, однако этому вряд ли стоит радоваться, принимая во внимание высокую базу цен 2023 года, от которой этот индекс считается.
На полях отметим, что запрет на вывод валюты за рубеж, как и невозможность ввозить в страну, например, промышленное оборудование из-за ограничений импорта, далеко не приятная опция для иностранных инвесторов, привлечения которых так добивалось правительство.
Госбанк Пакистана, который (опять же, с подачи МВФ) получил полную независимость от правительства в начале 2022 года, занялся очень знакомым нам в России таргетированием инфляции, задрав ключевую ставку до 22% по принципу «вижу цель, не вижу препятствий». Но опять же что-то пошло не так.
Пакистан, набравший внешних долгов на сумму 63 трлн рупий (около 20 трлн руб.) и имеющий международный кредитный рейтинг CCC (то есть чисто спекулятивный), оказался практически полностью отрезан от займов на внешнем валютном рынке. Где правительству брать деньги на обслуживание долга? Правильно, занимать на внутреннем рынке, в том числе — у коммерческих банков! Под какой процент? Естественно, никак не ниже ключевой ставки! Объемы займов таковы, что правительство фактически под ноль выгребает банковские средства, а госбанку приходится допечатывать недостающую ликвидность на ходу. Одной рукой таргетируют инфляцию, другой — ее же и производят!
Так что, несмотря на все меры по сокращению государственных расходов, с начала 2023/24 финансового года (с июля по ноябрь 2023 года) они оказались на уровне 4,8 трлн рупий (около 1,5 трлн руб.). Это на 43% больше, чем за аналогичный период прошлого года, причем львиную долю этой суммы составила банальная выплата процентов по внутренним и внешним кредитам и займам! По оценкам всё того же МВФ, в текущем фискальном году только на обслуживание внешних долгов Пакистан потратит 92% налоговых поступлений в бюджет (разумеется, если собираемость будет соответствовать целевым показателям, установленным ранее). А ведь помимо долгов есть еще необходимые расходы на оборону, социальную сферу, стратегическое развитие…
В условиях, когда валютные поступления от экспорта минимальны, как и многие другие статьи доходов, а налоги почти целиком уходят на обслуживание госдолга, деньги МВФ оказываются фактически единственным способом отсрочки экономического коллапса. Более того, это рычаг, через который можно управлять финансовой, экономической и даже политической ситуацией в стране: дали новый транш в срок — экономика дышит еще какое-то время; задержали — рынок в панике, напряжение стремительно нарастает.
Тут бы самое время элитам подумать об очень жестких и прозрачных для общественности мерах по спасению экономики, поиску относительно недорогих энергоносителей, чтобы как-то поддержать экспортные отрасли. Можно было бы вслед за Бангладеш (прежний Восточный Пакистан) все-таки объявить дефолт и, взвесив потери и приобретения, начать заново, без долгов. Наконец, как и при любом системном экономическом кризисе, консолидировать ресурсы и заняться всерьез борьбой с казнокрадством. Но вместо этого страна сейчас, по сути, превращена в машину по отъему средств у населения (через тарифы) и бизнеса (через налоги) в пользу кредиторов.
Именно в этой ситуации создаются те самые малопрозрачные консолидирующие ведомства с широчайшими полномочиями. Которые обещают какие-то заоблачные суммы зарубежных инвестиций! Например, сразу после создания Специального совета по поддержке инвестиций (SIFC) один из его руководителей, начальник штаба сухопутных войск Пакистана генерал Асим Мунир заявлял на встрече с представителями бизнеса, что вскоре Пакистан получит через этот совет $100 млрд от стран Персидского залива. Однако по итогам 2023 года страна получила от всех внешних кредиторов в общей сложности чуть более $9 млрд.
Разумеется, ни арабы, ни другие кредиторы совершенно не торопятся вливать в Пакистан свои миллиарды. Деньги даются в очень ограниченных объемах — и только в обмен на контроль над конкретными активами. Так, недавно в пакистанских СМИ прошумела история о том, как в длинную концессию Катару ушла значительная часть инфраструктуры в крупнейшем порту Пакистана, Карачи, причем по явно заниженной цене.
Так что на деле вместо обещанных денег через те же учреждения, наоборот, выводятся средства из Пакистана, а отсутствие гласности позволит им действовать еще более интенсивно и бесконтрольно. И вот, завершив девятимесячную и трехмиллиардную программу МВФ, страна уже нацеливается на новую программу, рассчитанную аж на три года.
Но задача международных кредитных организаций отнюдь не сводится к банальному ограблению очередной «жертвы» методом экономического удушения. Ведь Пакистан — довольно бедная страна. Да и МВФ выдвигает ему стандартные требования: либерализация рынков, снижение инвестиций в инфраструктуру, сокращение госсектора в экономике, сокращение социальных программ для населения, но не доводя затягивание удавки до удушения любой возможности экономического роста. Для грабителя лишать свою жертву возможности заработать денег не самая выгодная стратегия.
Дело в том, что у МВФ помимо общих требований есть и ряд специфических, которые направлены прямо против сотрудничества Пакистана с Китаем. Например, ликвидация привилегий по условиям выплаты долгов китайским энергетическим компаниям, работающим в Пакистане, или запрет на любые инвестиции, за исключением «зеленых» (то есть экологичных) проектов. Последнее ставит препятствия развитию китайских угольных энергетических проектов в Пакистане, а значит блокирует один из наиболее очевидных источников альтернативных энергоносителей — и сдерживает экономическое развитие.
Бедственное положение населения усиливает эмиграцию из 250-миллионного Пакистана. А мигранты могут быть и своего рода товаром, и инструментом давления США на трудовые рынки Европы с ее пресыщенным благами населением. Значит, Пакистан также может оказаться косвенно вовлечен в радикализацию населения этой самой Европы.
Наконец, США уходили из Афганистана в 2021 году, создавая там зону долгосрочной нестабильности, не для того, чтобы Пакистан имел возможность стабилизировать ситуацию на сопредельной территории своими силами. А значит, надо лишить его экономических возможностей, создать повод для ссоры между соседями — таким поводом уже стала деятельность Пакистанского движения «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), — а в идеале, конечно же, вовсе отменить саму возможность стабилизации региона в любой обозримой перспективе: хаос должен разрастаться.
Куда же двинется Пакистан, когда описанный выше конфликт элит разрешится в ту или иную сторону? И разрешится ли он вообще? Ведь если предположить, что за экономическим кризисом и «доброй» рукой помощи МВФ стоит более глобальная цель дестабилизации, то не худшим вариантом будет продолжение этого конфликта. Но для начала попробуем понять, вокруг чего, собственно, строится этот конфликт, заглянув в историю Пакистана. Благо, по историческим меркам в качестве самостоятельного государства он появился совсем недавно.
Камо грядеши?
Пакистан был основан в 1947 году как получившая независимость часть Британской Индии. Создавая Пакистан, лидер «Пакистанской мусульманской лиги» (ПМЛ) Мухаммед Али Джинна (1876–1948), конечно же, учитывал опыт Кемаля Ататюрка, который построил национальное государство в Турции. Одновременно группа Джинны ориентировалась на идеологию и философию индийского мусульманского деятеля XIX века сэра Саида Ахмеда Хана (1817–1898), соавтора «теории двух наций», для которого религиозная идентичность в национальном сознании индийских мусульман была принципиально важнее языка и этнического происхождения. То есть в этом смысле он существенно отходил от классической формы построения национальных государств эпохи модерна с их безусловным отделением религии от государства.
Мухаммед Али Джинна
На момент создания Пакистана у Джинны в распоряжении не было ни особого национального подъема (который был у Ататюрка), ни единства территории: Пакистан был разделен на западную и восточную части. Джинна, следуя логике построения национального государства, ввел в обиход единый язык урду, который был практически не знаком основной массе населения новой страны, а попытка культурного подавления Восточного Пакистана встретила решительный отпор населения этой части. В итоге уже к началу 70-х годов XX века восточная часть Пакистана отделилась и ныне носит название Бангладеш.
Джинна умер уже в 1948 году, когда его детищу было немногим более года от роду. Он так и не смог всерьез выстроить механизм отделения государства от религии, в том числе и потому, что исламская энергия масс была необходима ему в борьбе против Индии во время подготовки к отделению. А главный сподвижник Джинны, первый премьер-министр Пакистана Лиакат Али Хан был убит в 1951 году, совсем ненадолго пережив основателя Пакистана.
Вскоре после этого вектор на построение национального государства был в существенной степени размыт. Не вдаваясь в детали политических перипетий, можно с уверенностью говорить о том, что нынешняя партия ПМЛ-Н под руководством клана Шарифов имеет с оригинальной ПМЛ Джинны из общего только часть названия.
Ни один из последующих реформаторов, бравших курс на модернизацию Пакистана, — ни диктатор-генерал Мухаммед Айюб Хан (1907–1974), ни лидер «Пакистанской народной партии» Зульфикар Али Бхутто (1928–1979), отец убитой Беназир Бхутто, ни последний пакистанский диктатор-генерал Первез Мушарраф (1943–2023) — в итоге не смогли ощутимо продвинуться по пути модернизации Пакистана.
Первез Мушарраф
Их попытки встречали решительное и мощное сопротивление местной клановой системы, которая с завидной устойчивостью сохраняется в Пакистане по сей день, а также клановой «аристократии» — в первую очередь крупных землевладельцев, имеющих огромное влияние на происходящее в стране.
Для понимания конкретной природы нынешнего конфликта в элитах необходимо несколько подробнее остановиться на периоде правления генерала Мушаррафа, который продолжался с 1999 по 2008 год.
Он совершил военный переворот, свергнув уже упомянутого в предыдущей части статьи лидера ПМЛ-Н Наваза Шарифа с поста премьер-министра Пакистана, и взял курс на модернизацию государства. Он выделил из партии ПМЛ-Н самостоятельную часть, которую назвал «Пакистанская мусульманская лига — Каид» (ПМЛ-К), прямо адресуясь к имени Джинны (в народе последнего называют Каид-и-Азам, «великий вождь»). Эта партия усилиями Мушаррафа стала стремительно продвигаться к власти.
После событий 11 сентября 2001 года в США Мушарраф быстро предложил США услуги при ведении «глобальной войны» с терроризмом. Пакистан стал получать от американцев финансовую и военно-техническую помощь, а его экономические дела пошли в гору.
Тут надо упомянуть, что незадолго до прихода Первеза Мушаррафа к власти в Пакистане появилось также упомянутое в предыдущей части «Движение за справедливость» (ПДС). В 1996 году его основал бывший капитан сборной Пакистана по крикету Имран Хан, который пользуется огромными популярностью и уважением среди населения за то, что привел сборную к победе на Кубке мира 1992 года. ПДС поддержала режим Мушаррафа, также начав набирать популярность.
Однако, несмотря на некоторые успехи в экономическом развитии, Мушарраф так и не смог добиться окончательной модернизации Пакистана. Ряд исследователей говорят о том, что он выстроил слишком мягкую диктатуру, которая не могла провести в жизнь все необходимые реформы. Пожалуй, к этому следует добавить, что он не угадал и с выбором союзника по осуществлению своего плана. К тому времени США уже заявили миру о намерении «перестать сдерживать работу тяжелых сил демократии», по факту объявив войну всякому авторитаризму, а с ним и модернизации развивающихся стран.
К 2007 году его режим столкнулся с консолидированным давлением со стороны юридического и судебного сообщества, а также всех основных политических партий — и уже упомянутой ПМЛ-Н, и Пакистанской народной партии (ПНП), которую основал Зульфикар Али Бхутто — еще один яркий представитель клановой аристократии провинции Синд, который также предпринимал попытку модернизировать Пакистан до Мушаррафа. Даже ПДС с 2007 года перестала поддерживать генерала.
Зульфикар Али Бхутто
В январе 2007 года диктатор предпринял последнюю попытку разорвать фронт оппонентов и начал непростые переговоры о политическом союзе с лидером ПНП, экс-премьер-министром Пакистана Беназир Бхутто. 5 октября генерал-диктатор издал Указ о национальном примирении, по которому были амнистированы лидеры политических партий, осужденные за коррупционные преступления с 1986 года. Почти сразу после появления этого указа Беназир Бхутто вернулась в страну. Чаши весов в переговорах между Мушаррафом и Бхутто колебались от полного взаимопонимания до того, что Бхутто сажали под домашний арест.
Некоторые исследователи полагают, что Мушаррафу и Бхутто всё же удалось найти общий язык; в принципе, такую возможность нельзя отрицать, учитывая проект модернизации, который проводил в жизнь отец Беназир Бхутто. В этом смысле такой союз, если бы он в действительности состоялся, мог потенциально стать мощной платформой для проведения модернизации Пакистана. И потому его не могла не воспринимать как серьезную угрозу вся клановая аристократия, включая и партию ПМЛ-Н, управляемую главой семьи Шарифов — Навазом Шарифом.
Как бы то ни было, но 18 октября 2007 года, в день возвращения Беназир Бхутто в Пакистан, в трехмиллионной толпе встречающих в районе маршрута проезда ее кортежа был произведен двойной теракт, который унес жизни 130 человек. При этом сама Беназир Бхутто не пострадала.
Беназир Бхутто
А всего через два месяца после этого, 27 декабря, Бхутто была расстреляна на митинге в Равалпинди террористом-смертником, который после этого активировал взрывное устройство, убившее еще 20 человек. Некоторые полагают, что убийство Беназир Бхутто организовали сторонники погибшего в странной авиакатастрофе генерала Зия-уль-Хака, еще одного диктатора Пакистана, который, в свою очередь, казнил Зульфикара Али Бхутто. Но, как говорят в таких случаях, темна вода. Но основным виновником в смерти Бхутто признали самого Мушаррафа, и после этого его режим продержался менее года. Так закончилась последняя известная попытка строить национальное государство в Пакистане.
В итоге, несмотря на наличие довольно продвинутых элементов промышленности, а также ядерной энергетики и ядерного оружия, современный Пакистан нельзя назвать модернизированным государством. Он в значительной степени сохранил многие черты феодального строя с его крупными землевладельцами, которые являются фактически самовластными хозяевами на своих территориях. При этом местное население в значительной мере способно саморегулироваться за счет давних традиций: в нем есть и своя система социальной поддержки, и своя общинность (правда, нередко общины враждебно относятся друг к другу), и своя традиционная судебная система, которая действует намного более оперативно и эффективно, чем привнесенная извне и совершенно чуждая для большинства населения британская судебная система.
Ислам имеет большое значение с точки зрения поддержания единства этой многообразной общности народов и племен, однако он же и препятствует окончательному объединению государства в монорелигиозную систему вроде Ирана или Саудовской Аравии. На территории Пакистана проживает масса различных исламских течений, причем как шиитских, так и суннитских, которые имеют фундаментальные различия. Ровно по той же причине и исламисты, включая радикальных, не могут найти среди населения достаточной поддержки, чтобы всерьез бороться за власть и радикализовать Пакистан по религиозному принципу.
При этом само пакистанское государство является предельно слабым. С одной стороны, это дает ему возможность выстаивать в крайне сложных условиях, которые могли бы давно погубить любое национальное государство. Но, с другой стороны, местные элиты фактически не живут государственными интересами, по большей части занимаясь выяснением отношений друг с другом и решением своих личных (или клановых) вопросов.
В итоге перед лицом нависшего над Пакистаном глубочайшего экономического кризиса ни одна политическая сила в стране — ни правящая коалиция Шарифов и Бхутто-Зардари, ни оппозиция Имрана Хана, ни военные элиты, ни исламисты, насколько можно судить по сообщаемым ими стратегиям, —не имеет плана по выходу из сложившейся пагубной ситуации. То, что сегодня происходит в стране, пожалуй, является просто доламыванием остатков национального уклада, который пытался выстроить генерал Мушарраф. Смогут ли военные, находящиеся на заднем политическом плане, сыграть на противоречиях клановых элит и соорудить какую-то альтернативную национальную систему развития — вопрос открытый. Учитывая текущее положение дел, более вероятным ответом на него будет «нет».
Как бы то ни было, для преодоления кризиса и получения хотя бы призрачных шансов на развитие Пакистану нужно сильное государство. Только оно и сможет успешно взаимодействовать с Китаем — главным стратегическим инвестором. В свою очередь, Запад, как мы видим, неплохо использует МВФ и другие международные структуры, включая террористические, для сдерживания китайских интересов в Пакистане. Терроризм успешно играет на разогрев вражды между Пакистаном и Афганистаном, а теперь еще и между Пакистаном и Ираном. Конфликт с Индией вокруг спорной территории Кашмира, на который также с интересом посматривает и Китай, не позволяет наладить отношения и с этим соседом. Но самое главное — это запрещение и подавление любой возможности для развития Пакистана. Для этой цели, по-видимому, страну и пытаются вытолкнуть на рельсы исламизации. С учетом прошлых «успехов» исламизма в Пакистане, вряд ли этот процесс пойдет быстро. Но даже если всё сведется к ситуации почти феодальной раздробленности Пакистана с частично архаизированными и исламизированными анклавами под управлением «удельных князей», то цель эту можно будет считать достигнутой.
При таком сценарии ядерное оружие Пакистана может оказаться в любых руках и потому станет дополнительным «бонусом» при создании еще большего хаоса в регионе.
В заключение можно сказать, что подавление развития и есть та стержневая ось, на которую нанизываются все остальные проблемы Пакистана. В текущем состоянии его общество никак не может осознать своих государственных (национальных) интересов, а значит, не может и решить проблем, которые стоят на пути этих интересов.
https://rossaprimavera.ru/article/8b92718e
Куда ведет Пакистан кризис власти?
Основная проблема Пакистана состоит в том, что страна не может в полной мере осознать свои государственные интересы. Запад пользуется этим, нанизывая на эту проблему как на ось все компоненты своей игры.
Петр Львов / Газета «Суть времени» №576 / 11 марта 2024
Выборы в Пакистане
В конце февраля 2024 года Пакистан подтвердил поданную в ноябре прошлого года заявку на вступление в БРИКС. Если принимать во внимание пакистанскую доктрину «дружбы со всеми», по-видимому, поддерживаемую всеми политическими силами в стране, то вступление страны в БРИКС выглядит вполне логичным шагом. В рамках такой внешнеполитической доктрины активное сближение между Пакистаном и США никак не противоречит одновременному расширению сотрудничества с Китаем и Россией.
Однако если наложить это решение на внутриполитическую обстановку, то, как говорят в таких случаях, есть нюансы. Дело в том, что законно избранное правительство у Пакистана появится в лучшем случае в начале марта, а с августа 2023 года страной управляет временное правительство, которое уже к середине ноября досидело формально отмеренный ему по конституции срок.
Единственной задачей временного правительства является проведение новых «честных и свободных» выборов, что формально не связано ни с какими влиятельными политическими партиями, которые придут к власти по результатам выборов. Так что и взятые им обязательства вполне могут оказаться столь же временными.
Несмотря на то, что долгожданные выборы всё же состоялись 8 февраля 2024 года, борьба за власть ничуть не ослабевает: прежние партии и коалиции трещат по швам, заключаются новые союзы, фавориты превращаются в аутсайдеров, а аутсайдеры, наоборот, выходят вперед. Бурный и нестабильный политический котел Пакистана продолжает варить очередное блюдо, которое совсем скоро подадут к мировому геополитическому столу.
Так что самое время приглядеться к тому, что варится в этом котле, поскольку результат, учитывая узловое расположение Пакистана для Средней Азии, его вовлеченность в региональные проекты Китая и связи с Афганистаном, придется вкушать совсем не только ближайшим соседям этой страны.
После выборов
Предвыборная борьба в Пакистане была настолько острой и насыщенной событиями, начиная от традиционных взаимных обвинений и перекладывания ответственности друг на друга и заканчивая самым бессовестным использованием в своих целях военно-репрессивного аппарата, что она могла бы заслужить отдельного материала. Однако поскольку результат ее в целом уже известен, то большинство ее деталей теряют интригу.
Поэтому здесь мы просто отметим, что правящая партия «Пакистанская мусульманская лига — Наваз» (ПМЛ-Н), этот политический орган влиятельного клана Шарифов, и ее ситуативные союзники из «Пакистанской народной партии» (ПНП), инструмента другого знаменитого клана Бхутто-Зардари, сделали все возможное для того, чтобы оппозиционная партия «Пакистанское движение за справедливость» (ПДС) бывшего премьер-министра Имрана Хана, не имеющая выраженного кланового окраса, растеряла свою популярность и проиграла выборы.
Имран Хан
Перед выборами большинство политически значимых публичных лидеров ПДС либо заставили уйти из партии, либо упрятали в следственные изоляторы и тюрьмы. В частности, самому Имрану Хану присудили в общей сложности 31 год лишения свободы, а его заместителя в ПДС, бывшего главу МИД Пакистана Шаха Махмуда Куреши приговорили к 14 годам тюрьмы. Этот приговор, вынесенный по скандальному делу о раскрытии «гостайны», де-факто стал прямым подтверждением тому, что объявленный в апреле 2022 года вотум недоверия Имрану Хану был осуществлен под давлением США. Однако на фоне кипящих политических страстей этот факт был воспринят на удивление спокойно. Быть может, в силу того, что для граждан Пакистана он уже был секретом Полишинеля.
Имран Хан после ареста
Не удовольствовавшись только репрессиями против лидеров, ПДС запретили проводить предвыборные митинги, запретили идти на выборы с официальным названием и официальным политическим символом (биты для крикета), а также запретили печатать фото Имрана Хана в агитационных материалах. Казалось бы, отсутствие знакомой картинки в избирательном бюллетене — это мелочь, но не в Пакистане, где около 40% людей не умеют читать.
Но даже несмотря на все принятые меры, временное правительство и силовые структуры, явно действовавшие в интересах Шарифов, преуспели в своих начинаниях против оппозиции лишь отчасти. На выборах в федеральный парламент из 266 мест «независимые» кандидаты от ПДС выиграли по 92 округам. При этом ПМЛ-Н заняла всего 75 мест (которые потом превратились в 79 после пересчета). Третья упомянутая выше партия, ПНП, записала себе в актив 54 места. Из существенных «миноритариев» стоит упомянуть «Объединенное национальное движение — Пакистан» (ОНД-П), которое смогло забрать 17 мест и уже объявило о своей коалиции с ПМЛ-Н.
В итоге выборы дали крайне противоречивые результаты: ни одна из партий самостоятельно не может рассчитывать на формирование федерального правительства большинством голосов в парламенте.
Хотя оппозиционная ПДС набрала больше всего голосов, она оказалась в политической изоляции и без крупных союзников, поэтому шансов на создание правительства у нее нет, однако в парламенте она будет сильной оппозицией, особенно учитывая сложность отношений между ПМЛ-Н и ПНП.
В свою очередь, Шарифы (ПМЛ-Н) и Бхутто-Зардари (ПНП), которые в целом не отличаются большой симпатией друг к другу, быстро создали новую коалицию с ОНД-П. Только вот союз этот с самого начала получился очень шатким, ведь ПНП не согласилась входить в новое правительство Пакистана, а также постоянно подчеркивает свою политическую независимость от других игроков.
«Мы будем поддерживать политические решения [парламента] по каждому вопросу в отдельности», — заявил пресс-секретарь ПНП Фейсал Карим Кунди 20 февраля в комментарии агентству Reuters.
При этом в обмен на свою поддержку кандидатов в министры от ПМЛ-Н партия Бхутто-Зардари затребовала себе посты спикеров в обеих палатах парламента, а также должность президента Пакистана. Этот пост, скорее всего, займет сопредседатель ПНП Асиф Али Зардари (глава семейства Бхутто-Зардари и муж убитой в 2007 году Беназир Бхутто), который уже был президентом в конце 2000-х годов.
Асиф Али Зардари
Так что по всему выходит, что новое правительство будет слабым и вряд ли способным на проведение в жизнь жестких решений в экономической сфере. Вот и пост премьер-министра, по-видимому, достанется не верховному лидеру ПМЛ-Н Навазу Шарифу (в четвертый раз), а его младшему брату Шехбазу, который в первый раз был премьер-министром до августа 2023 года. Можно предположить, что «авторитарный» Наваз Шариф решил не портить себе политическую репутацию, возглавляя слабое правительство.
На уровне четырех главных провинций власть распределилась в целом ожидаемо: ПМЛ-Н праздновала убедительную победу в родном для нее Пенджабе (хотя и при значительной доле оппозиции ПДС в парламенте), ПНП сохранила свой контроль над южным Синдом, а оппозиция ПДС удержала свою родную провинцию Хайбер-Пахтунхва. При этом Белуджистан разделили между собою партии Шарифов и Бхутто-Зардари, хотя в их союз может войти еще «Народная партия Белуджистана» (НПБ), которую связывают с военными элитами.
Построение отношений между партией Шарифов и НПБ свидетельствует о том, что ПМЛ-Н взяла курс на нормализацию отношений с военными элитами; или, во всяком случае, с той их частью, которая сейчас держит стяг влияния. Об этом можно судить и по очень оперативному решению юридических проблем Наваза Шарифа, которые в прошлом так же быстро возникли.
Бывший премьер-министр Пакистана Наваз Шариф
Несмотря на то, что НПБ в общем не является «титульной» федеральной партией, ее плотно связывают с военными элитами, и она имеет значительное влияние в Белуджистане. Здесь необходимо сделать небольшое отступление, чтобы пояснить ситуацию, на фоне которой происходит борьба за влияние в этой провинции.
Дело в том, что Белуджистан занимает последнее место среди четырех основных субъектов Пакистана по численности населения. По последней переписи, из 250-миллионной страны в нем проживают всего 14 млн человек, но при этом он с большим отрывом превосходит все другие провинции по площади. Это противоречие возникает оттого, что большая часть территории Белуджистана — горные районы с недостатком воды и плодородных почв.
В этом смысле можно сказать, что провинции не повезло: согласно конституции Пакистана, федеральные средства на инфраструктурное и социальное развитие в регионах выделяются пропорционально численности населения, а значит, Белуджистан долгое время сидел на голодном пайке. Вдобавок развитие инфраструктуры в горных районах и стоит дороже. Так что совсем неудивительно, что в провинции много лет подспудно зреет недовольство, а сепаратистские движения находят значительную поддержку среди местного населения.
При этом провинция граничит с Афганистаном и Ираном и имеет выход к Индийскому океану. В 2012 году Китай пришел в Пакистан с целым комплексом инфраструктурных проектов под общим названием Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК), посулив вложить туда более $60 млрд. Этот коридор проходит осью через весь Белуджистан, оканчиваясь глубоководным портом Гвадар на юге провинции — вторым крупнейшим портом Пакистана после Карачи. Вполне естественно, что и выстраиваемые китайско-иранские сухопутные экономические связи также не смогут обойти Белуджистан — просто из-за отсутствия альтернатив, за исключением проблемного во всех отношениях Афганистана.
Так что на фоне перспектив освоения китайских инвестиций (которых уже вложено более $30 млрд) и проблема инфраструктурного развития Белуджистана, и проблема недовольства местного населения встают особенно остро. Более того, приграничная зона Белуджистана ввиду настроений местного населения вполне может превратиться в очаг экспорта нестабильности из соседнего Афганистана, который также переживает сейчас не лучшие времена, а его отношения с Пакистаном ухудшаются.
Таким образом, партия ПМЛ-Н смогла добиться возвращения в официальную пакистанскую политику своего лидера Наваза Шарифа, который провел в целом успешную кампанию по подавлению Имрана Хана и его «Движения за справедливость». Воспользовавшись конфликтом между Ханом и военными элитами, ПМЛ-Н смогла удержаться у власти, однако ее текущее положение отнюдь нельзя назвать ни уверенным, ни даже стабильным. Если «Народная партия» в парламенте отдает свои голоса по какому-либо вопросу в пользу оппозиции, то коалиция ПМЛ-Н сразу оказывается в меньшинстве.
К тому же нахождение у власти подразумевает, в принципе, решение государственных проблем, которые в Пакистане к настоящему времени уже приобрели угрожающий характер. В этом смысле нынешнее слабое правительство — совсем не то, что потребуется для их решения.
Но перед тем как перейти к описанию бедственной экономической ситуации в стране, необходимо описать еще один политический субъект, который имеет огромное влияние на происходящие процессы, но при этом совсем не торопится покидать задний план.
Говоря об армии Пакистана, многие исследователи сходятся во мнении, что она представляет собой некий аналог закрытой корпорации, которая дает своим «акционерам» и «работникам» всё, вплоть до источника самоидентификации. Подобные оценки могут создать впечатление, что армия Пакистана — это полностью монолитная структура, сплоченная едиными интересами и целями, и дополнительно сцементированная военной дисциплиной. Но у всякого корпоративного сплочения есть свои пределы — тем более в Пакистане, где клановые и родовые узы очень сильны.
Для любой корпорации, помимо единства внешних целей, вполне естественны внутренние конфликты, интриги и противоречия между различными группами. Победа той или иной группы может приводить к поворотам во внешней политике этой корпорации, вплоть до кардинальных. Тем более когда речь идет о долгоживущих организациях, которые не могут не соотносить свои интересы и цели с известной максимой об изменчивости времени. Пакистанская армия с ее «корпоративным духом» здесь не является исключением.
В конце ноября 2022 года свой пост покинул главный военный чин Пакистана, начальник штаба сухопутных войск (НШСВ), генерал Камар Джавед Баджва. Хотя по закону срок полномочий НШСВ составляет три года, генерал Баджва занимал его дважды подряд, причем до последних месяцев 2022 года ходили настойчивые слухи о том, что он стремится сохранить за собой эту должность в третий раз. Сам Баджва, который в 2018 году попал в топ-100 самых влиятельных людей мира по версии журнала Time, не подтверждал, но и не опровергал эти слухи почти вплоть до собственной отставки.
Генерал Камар Джавед Баджва
Его место занял генерал Асим Мунир, долгое время служивший под командованием Баджвы, которого тогдашний премьер-министр Шехбаз Шариф выбрал из шести предложенных кандидатур на пост НШСВ. С формальной точки зрения никакого конфликта между военными в этом сюжете не просматривается: один генерал уходит в отставку, другого назначает глава государства. Но тут надо сделать поправку на реальное соотношение сил между армией и правительством. Для этого уместно вспомнить, как развивался и чем закончился в 2021 году конфликт интересов между тогдашним премьер-министром Имраном Ханом, который еще был в силе, и генералом Баджвой.
Он возник вокруг назначения нового главы Службы межведомственной разведки (ISI) Пакистана. Имран Хан хотел оставить на этом посту своего «друга», генерал-лейтенанта Фаиза Хамида, а Баджва настаивал на новом главе, генерал-лейтенанте Надиме Анджуме. В СМИ тогда публиковали своеобразный обмен репликами между премьер-министром и командующим. В ответ на реплику Хана о том, что он имеет право назначить главу ISI, Баджва ответил примерно так: «А я могу назначить нового премьера!» И Имран Хан был вынужден уступить. Как говорят, именно с этого момента между Баджвой и Ханом пробежала черная кошка.
Аналогичным образом Имран Хан успел обидеть и нынешнего НШ СВ генерала Мунира, поскольку досрочно сместил его с поста главы ISI в 2019 году в пользу Фаиза Хамида. Возможно, премьер-министр Шехбаз Шариф учитывал отношения между Имраном Ханом и генералом Муниром, когда выбирал его кандидатуру на высший военный пост в стране.
Бывший премьер-министр Пакистана Шехбаз Шариф
Бывший сенатор ПНП Мустафа Наваз Хохар в начале 2023 года рассказал, что решение о продлении полномочий Баджвы на посту НШ СВ в 2020 году Имран Хан «принял за 12 минут под давлением военных». Да и сам Имран Хан не раз заявлял, что даже после своего свержения в апреле 2022 года продолжал следовать советам генерала Баджвы, выбирая свой политический курс.
Высокопоставленные военные в Пакистане наравне с политическими деятелями совершают официальные иностранные визиты, причем не только по вопросам военной безопасности и сотрудничества, но и по вопросам экономической и внешней политики, крупнейших проектов межгосударственного сотрудничества, получения иностранных кредитов для Пакистана и многого другого.
Тут впору говорить о том, что это не премьер-министр Пакистана назначает военных руководителей, а скорее, наоборот. Это значит, что для ухода в отставку столь влиятельной фигуры, как генерал Баджва, простого решения политических властей недостаточно. Он должен был либо потерять поддержку части военных элит, либо, что более вероятно, его поддержка оказалась слабее, чем у его противников в военной элите. В пользу последней версии свидетельствует и то, что сразу после его отставки семья генерала Баджвы оказалась втянута в коррупционный скандал. Скандал, конечно, быстро замяли, но сделано это было очень специфическим образом: не через оправдание фигурантов, а почти буквально через провозглашение принципа «руки прочь от наших заслуженных генералов!» Опубликованную в СМИ информацию про доходы его семьи в итоге так и не опровергли.
Выглядит это не как месть ушедшему в отставку генералу, а скорее как «профилактика» со стороны победителей в адрес уважаемых ими побежденных: мол, не стоит сильно возмущаться своим поражением, а то мало ли что еще утечет в СМИ?
В итоге юридические претензии к генералу Баджве (который долгое время был прямым вышестоящим руководителем генерала Мунира) быстро закрыли уже в начале 2023 года, а генерала Хамида, который ушел в отставку фактически одновременно с Баджвой, правоохранительные органы вызывают на допросы до сих пор.
Генерал Асим Мунир
Все эти интриги можно было бы списать на банальные выяснения отношений между отдельными фигурами или же армейскими группами, но они идут на фоне основательных изменений в структуре исполнительной, законодательной и даже судебной власти Пакистана. Поэтому речь всё же о масштабном элитном конфликте, в котором военная часть элит принимает самое непосредственное участие. В какую же сторону направлены эти изменения?
Перестройка по-пакистански
Сразу после отставки Имрана Хана в апреле 2022 года пришедшее к власти правительство партий Шарифов и Бхутто-Зардари и их же парламент начали масштабную кампанию по ограничению полномочий Национального бюро отчетности (НБО) Пакистана. Это главное антикоррупционное ведомство в стране, созданное в 1999 году сразу после прихода к власти последнего по времени военного диктатора Пакистана, генерала Первеза Мушаррафа, и которое вплоть до его отставки в 2007 году возглавляли исключительно действующие (или отставные) генералы пакистанской армии.
Уже в конце мая 2022 года была принята поправка к закону об НБО, по которой полномочия ведомства были значительно урезаны как в части расследования коррупционных преступлений, так и в части судебного преследования фигурантов. Например, одна из новых норм гласит, что все коррупционные преступления с ущербом для казны менее 500 млн рупий (около 215 млн руб. по тогдашнему курсу) просто выводятся из-под юрисдикции НБО. По другой норме, коррупционные дела теперь должны рассматривать исключительно в суде того административного округа, где совершено преступление. Учитывая мощную систему местничества и кумовства, которая процветает в стране, вопрос о последствиях принятия подобных норм — риторический. У местных влиятельных чиновников есть все средства, чтобы добиться для себя положительного решения в любом уголовном деле, если оно рассматривается в местном же суде.
В итоге суды одномоментно возвратили в НБО более 90% всех коррупционных дел, просто потеряв над ними юрисдикцию. Конечно, этот закон принес прямую выгоду и правящей партии ПМЛ-Н, и ПНП, поскольку многие коррупционные дела были открыты против их членов и руководителей в период правления Имрана Хана с 2018 по 2022 год, однако сокращением полномочий ведомства всё не закончилось.
С марта 2022 года по настоящее время у НБО сменилось уже четверо глав, причем в настоящее время на этом посту снова оказался отставной генерал, Назир Ахмед Батт. 4 августа 2023 года, за неделю до отставки последнего правительства партии Шарифов и за пять дней до отставки парламента был принят закон об учреждении нового ведомства — Управления по борьбе с экономическими преступлениями и финансированием терроризма. В него на подчиненных началах включили и НБО. Так всесильное антикоррупционное ведомство было отодвинуто на глубокую периферию.
Параллельно с наступлением на полномочия НБО летом 2023 года в стране появилось особое экономическое суперведомство, Специальный совет по поддержке инвестиций (SIFC). В него вошли федеральные министры всех «народно-хозяйственных» министерств и главы правительств всех провинций. Председателем стал премьер-министр, а по специальному приглашению в состав совета вошел НШСВ Асим Мунир. При этом национальным координатором SIFC стал глава генштаба, генерал Мухаммед Аваис Дастагир — по сути, второе лицо в армии страны после генерала Мунира.
SIFC получил чрезвычайно широкие полномочия в рамках решения вопросов о получении инвестиций и покупки активов в Пакистане зарубежными инвесторами, особенно из стран Персидского залива (ОАЭ, Саудовской Аравии и Катара). Но еще более важно, что этот совет вывели из-под отчетности перед любыми финансовыми или антикоррупционными ведомствами, включая НБО и налоговую службу.
Вторым шагом централизации экономической власти стало учреждение Фонда национального благосостояния Пакистана (ФНБП), который появился 31 июля 2023 года. Под его управление передали государственные пакеты акций крупнейших системообразующих предприятий страны, включая нефтяную, энергетическую и банковскую сферы. При этом общую капитализацию ФНБП планировалось довести до внушительных для небогатого в целом Пакистана 100 трлн рупий (около 40 трлн руб. по нынешнему курсу).
Контроль над ФНБП, согласно учредительным документам, осуществляет наблюдательный совет под председательством премьер-министра Пакистана. В него вошли также министр финансов, министр планирования, федеральный секретарь по финансам (ответственный пост в парламенте), глава Государственного банка Пакистана и генеральный директор ФНБП.
Существенно, что деятельность ФНБП тоже закрыли от внимания общественности — за исключением той информации, которую сам фонд сочтет нужным публиковать. Управляющими директорами ФНБП стали частные лица, а не государственные чиновники, со сроком полномочий в пять лет.
Протесты в Пакистане в поддержку Имрана Хана. 2022
Наконец, перед самой отставкой правительства и парламента ПМЛ-Н через последний провели еще один закон, который усилил закрытость армии от общественного контроля и одновременно увеличил полномочия командующего — начальника штаба сухопутных войск. Закон установил суровую ответственность за разглашение любой информации, которая касается армии или обороноспособности страны, если это не санкционировано командующим лично или теми, кого он уполномочит. Также было существенно ограничено право отставных военных устраиваться в другие ведомства, где «может возникнуть конфликт интересов с армией» и, неожиданно, заниматься политикой в течение двух лет (или пяти, для особо «чувствительных» должностей) после отставки.
И тут самое время сказать несколько слов о том, в каком состоянии экономики подошел Пакистан к этой организационно-хозяйственной перестройке.
Но об этом — в следующем номере.
(Продолжение следует.)
https://rossaprimavera.ru/article/b8302c61