2018 - 2023 Интервью, статьи
30.11.2023 Эпоха международной «романтики» закрыта: умер Генри Киссинджер. Павленко В.Б.
Ушёл мэтр политического реализма
15.06.2023 Столетие Генри Киссинджера: от напряженности в отношениях между США и Китаем к судьбе России
Специальный выпуск информационного бюллетеня Bloomberg о балансе сил
19.05.2023 100 лет Киссинджеру. Владимир Овчинский
«Доктор Мира» или «Доктор Зло»?
22.12.2022 Оба хуже. Валерий Воробьёв
Киссинджер всё ещё выступает в роли хорошего копа
17.12.2022 Генри Киссинджер накануне Года Кролика и своего 100 - летия решил войти в историю Миротворцем N1. Редакция Завтра
Кровавый шлейф его преступлений против человечества не позволяет верить ни одному его слову
15.08.2022 Киссинджер и «украинский вопрос»: в чем интерес «глубинного государства»? Павленко В.Б.
Пока существует Украина – в любых границах, но в нынешнем «антироссийском» формате, у Запада остаются шансы на перехват утраченной им 24 февраля стратегической инициативы. Если Украины не станет, эти шансы исчезнут, растворившись в пространстве и времени, как утренний туман или весенний снег. Именно этот месседж и содержится в интервью Киссинджера WSJ.
02.07.2022 "У этой войны есть три возможных исхода’. Генри Киссинджер и Эндрю Робертс
Интервью Генри Киссинджера. Из номера журнала The Spectator: 2 июля 2022 года
24.05.2022 Что задумал Кощей Бессмертный? Овчинский В.
О выступлении Киссинджера на Давосе-2022
20.05.2021 "Конфронтация с Китаем породит конфликт без победителей, который закончится, как и Первая мировая война, истощением обеих сторон"
Назревает ли холодная война между США и Китаем? Или опасность следует искать в развитии искусственного интеллекта? В интервью швейцарскому изданию Neue Zürcher Zeitung американский дипломат, стратег и эксперт по международным отношениям Генри Киссинджер рассказал о своем видении ситуации в мире и его будущем.
10.04.2020 Киссинджер и новый мировой порядок
В интервью FT в июле 2018 года он упомянул о том, что встречался с Путиным 17(!) раз и о содержании переговоров докладывал в Вашингтон.
Ознакомление с первоисточником на английском сместило акценты, неуловимые при машинном переводе.
В этой статье приводятся ключевые, на мой взгляд, посылы. Формат подачи такой: сначала текст оригинала, затем скорректированный перевод и моя трактовка изложенного (перевод с Киссинджера на общечеловеческий) курсивом. Свои мысли К. выражает исключительно «дипломатично», но, тем не менее, направление он задает весьма четко
Киссинджер адресует свои статьи участникам политического процесса, которые уже находятся в эпицентре событий. Они владеют контекстом. Для этой аудитории его послания, выглядящие сложно и неясно,- понятны.
Всего я выделил 8 аспектов:
1) Название статьи: The Coronavirus Pandemic Will Forever Alter the World Order - "Пандемия коронавируса изменит мировой порядок навсегда". Ключевое слово - "навсегда"...
08.04.2020 Что ищет в коронавирусном хаосе «коллективный» Киссинджер? Павленко В.Б.
Спекулируя на том, что ни одна страна, «включая США», не в состоянии бороться с вирусом в одиночку, Киссинджер мягко проталкивает мысль о том, что правительства государств, продемонстрировавшие слабость, выйдут из эпидемии ослабленными и с подорванной легитимностью. И пока они не сдадутся и не проявят готовность «слить» свои суверенитеты в глобальных интересах, волны эпидемий – коронавируса или чего-нибудь похлеще – будут накатываться одна за другой.
06.04.2020 Пандемия коронавируса навсегда изменит мировой порядок. Генри Киссинджер
Перевод статьи Генри А. Киссинджера The Coronavirus Pandemic Will Forever Alter the World Order, опубликованной в Wall Street Journal 3 апреля 2020 года. Юрий Шевченко / ИА Красная Весна
01.06.2018 Как завершается эпоха Просвещения. Генри Киссинджер
С философской и интеллектуальной точки зрения общество не готово к наступлению искусственного интеллекта. Статья опубликована в журнале The Atlantic (июнь 2018 г.) и публикуется по-русски с официального разрешения редакции. Журнал «Россия в глобальной политике»
В.Путин и Г.Киссинджер провели более 17 встреч. «Я не думаю, что В. Путин настроен антизападно. Он – настоящий российский патриот, который чувствует себя униженным опытом 1990-х годов», – сказал Г.Киссинджер. Из интервью телеканалу CNN 12.03.2012
21 октября 1973 г. Генри Киссинджер и Леонид Брежнев обсудили план прекращения Войны Судного дня
30.11.2023 Эпоха международной «романтики» закрыта: умер Генри Киссинджер
Ушёл мэтр политического реализма
Скончался Генри Киссинджер – сложная и противоречивая, очень влиятельная фигура. Неофициальный представитель так называемого «глубинного государства» в американской и мировой публичной политике. Политик, которому по-видимому была поручена интерпретация тех или иных глобалистских планов в информационном поле и открытой политической аналитике. Блестящий историк, глубочайший специалист по Европе XIX века, знания которого по понятным причинам выходили за эти рамки той эпохи, распространяясь на историю и современность всего мирового политического процесса. Книга «Дипломатия» - настольный учебник для международников по всему миру; «О Китае» - без этого труда невозможно понять подоплеку многих сюжетов Новейшей истории Поднебесной. Это только отдельные примеры. Совмещение науки и политики позволило Киссинджеру создать неповторимый стиль, которым отличаются его труды, опровергающие многие из постулатов современной политологии. Да и сама его фигура зримо соединяет публичную политику с теневыми целями, задачами и маневрами «глубинных» элит, раскрывая в отдельных репликах важнейшие аспекты того, как «делается» политика. В качестве хрестоматийного примера:
«…Разные части мира находятся на различных этапах своего внутреннего развития и на различных этапах структуры своих составных частей. Наши убеждения относительно того, чего мы пытаемся достичь, должны быть неизменными, но их применение нужно приспосабливать к конкретным условиям в разных регионах».
Написанное в полемике с упертой частью «экспортеров демократии», данное утверждение служит примером размежевания двух западных школ – реализма, адептом которого всегда представал Киссинджер, не скрывавший, что считает себя «рокфеллеровсвким республиканцем», и экспансионистской элитой демократов, олицетворявших школу крайнего либерального идеализма – «осчастливить» всех своими «ценностями». Как видим, Киссинджер понимал глубже и действовал намного расчетливее. Во многом именно поэтому в последние годы, уже при Джо Байдене, не то, чтобы начал выходить в тираж, но к его мнению перестали прислушиваться, настолько не укладывалось оно в «прокрустово ложе» нынешних глашатаев американской однополярной гегемонии.
В соболезновании на его смерть, президент России Владимир Путин подчеркнул, что считает Киссинджера выдающимся дипломатом, мудрым и дальновидным деятелем.
«Мне довелось много раз лично общаться с этим глубоким, незаурядным человеком, и я, несомненно, сохраню самую светлую память о нем», — написал Путин.
Наиболее противоречивая часть наследия Киссинджера – его политическая деятельность, изобилующая сюжетами, которые необъяснимы с точки зрения кондового восприятия действительности через призму политологического официоза. Официальная политология не видит участников международных отношений за пределами триады государств, межгосударственных союзов и международных организаций. Киссинджер и в годы при власти, когда при Ричарде Никсоне занимал посты президентского советника по национальной безопасности, а затем, с совмещением, и государственного секретаря, таких акторов – видел. И сам служил их рупором, о чем свидетельствует, например, один из многих эпизодов его богатой событиями политической биографии.
В мае 1973 года, менее, чем за полгода до войны Судного дня, к которой, напомним, привязаны нынешние ближневосточные события, на небольшом, уединенном курортном острове Сальтшебаден, принадлежащем семье шведских банкиров Валленбергов, Киссинджер на заседании Бильдербергской группы (клуба) в своем выступлении, просочившемся в СМИ сквозь фильтр так называемого «правила Chatham House», обязательного для подобных мероприятий, изложил сценарий пятикратного повышения мировых цен на нефть. Грянувшая война на Ближнем Востоке, в которой в какой-то момент Израиль был близок к применению ядерного оружия (потому конфликт и сравнили с Судным днем), решила как раз эту задачу, пришедшуюся на начало разрядки в советско-американских отношениях, архитектором которой тоже был Киссинджер. То была цепочка заготовок стратегического планирования, и отнюдь не государственного, а группового, элитарного. Последовательно, с разницей в три месяца, организовав визиты Никсона в Пекин и Москву, главный стратег Белого дома решил целый ряд задач, на удочку которых тогда попался Советский Союз. В общих чертах: альянс с Китаем, резко упрочивший его безопасность на фоне разрыва с СССР при одновременной «нейтрализации» Москвы разрядкой с вписанным в нее процессом контроля над стратегическими вооружениями – договорами про ОСВ и ПРО. И все это на фоне последствий «Судного дня», прочно посадивших поздний, брежневский СССР на «нефтяную иглу». Потом, уже при Горбачеве, цены обрушили, запустив в нашей стране разрушительные механизмы вместо «перестроечных».
Деятельность Киссинджера в разрядку, его личные беседы с Л.И. Брежневым, о которых рассказывал переводчик советского лидера Виктор Суходрев, способствовала созданию у советского руководства ряда иллюзий, которые привели нас в 1975 году в Хельсинки, к Заключительному акту. И по линии Совещания по безопасности, преобразованного потом в ОБСЕ, и в контексте геостратегии, то событие разблокировало в послевоенной Европе призраки пограничных переделов, сыграв немалую роль в последующем распаде СССР.
В 1973-1974 годах именно Киссинджер, находясь во власти, решил для «глубинного государства» сложнейшую, крайне необходимую тому задачу разворота американской государственной машины в сторону глобализма. И «сдал» своего шефа-президента, уговорив того подать в отставку, не дожидаясь голосования в Конгрессе по импичменту из-за Уотергейтского дела (по предвыборной прослушке штаба демократов). Только потом выяснилось, что импичмент «не проходил», и у Никсона были все возможности сохранить власть, но политика, как и история, сослагательного наклонения не имеет. Двухходовка: сначала из-под Никсона «выдернули» вице-президента Спиро Агню, заменив его не прошедшим через всеобщие выборы Джеральдом Фордом. Затем Форд сменил самого Никсона, «взяв» себе в «вице» - впервые открыто – Нельсона Рокфеллера, одного из пятерки братьев, которые оставили неизгладимые след в американской и мировой истории в XX столетии. Родной брат Нельсона – Дэвид Рокфеллер – тем временем вместе с Бжезинским создавал Трехстороннюю комиссию; все эти задачи, одновременно еще с несколькими, решались в комплексе и обозначили Рубикон середины 70-х годов, когда власть в США окончательно поставили на рельсы глобализма. Киссинджер служил головой и мотором этих процессов, совмещая две ведущие государственные должности с неформальными действиями, вроде Сальтшебадена. И выполнив эти задачи, ушел из власти, куда больше никогда не вернулся, хотя приглашали многие. То был его звездный час, повторения которому быть не могло. Это не значит, что Киссинджер после этого не влиял – еще как влиял, но строго из-за кулис.
Отметим, например, его причастность к похищению и убийству весной 1978 года бывшего премьера Италии и члена итальянского парламента Альдо Моро, осуществленного левыми террористами из «Красных бригад», входивших в сеть ЦРУ Gladio, созданную в Европе для партизанского противодействия ожидавшемуся «советскому вторжению». Именно против Киссинджера при расследовании в ноябре 1982 года под присягой свидетельствовали вдова Моро Элеонора и его близкий соратник Горрадо Герцони. Взорвавшие итальянскую и мировую общественность показания подтвердили активное участие в этом преступлении масонской ложи «Пи-2» («Propaganda-2» или «P-2») и ее предводителя Личо Джелли. Того самого, что вместе с «правой рукой» Умберто Ортолани серьезно поспособствовали приходу в 1963 году к власти в Ватикане кардинала Монтини – папы Павла VI, тесно связанного в свое время с нацистами.
Кстати, именно Святой престол с интересами, которые прочно переплелись с глобализмом, неизменно входит в число наиболее активных публичных пропагандистов идеи «мирового правительства». К этому, например, в июне 2010 года открыто призвал бывший понтифик Бенедикт XVI, до этого кардинал Ратцингер, который выступил в канун саммита тогда еще «Большой восьмерки» с соответствующей энцикликой. Именно при этом папе Ватикан с 2006 года передал формирование своей внешней политики как раз Киссинджеру и заключил соглашение о сотрудничестве с глобальным банком «J. P. Morgan Chase», соединяющим интересы глобально-олигархических кланов Рокфеллеров и Ротшильдов.
Оселком для Киссинджера, выходца из Европы, служили связи с Британией, элиты которой тот неизменно видел в праве влиять на политику США. «Общность языка и культурного наследия в сочетании с величайшим тактом позволяли британским лидерам вводить собственные идеи в американский процесс принятия решений таким образом, что эти идеи незаметно становились частью собственно вашингтонских». Во Второй мировой войне, уточнял Киссинджер, «Для Черчилля не было более важной задачи, чем укрепление партнерства с Америкой… Он в итоге отдавал предпочтение американским интересам, хотя ему часто удавалось убедить американского партнера, что стратегические интересы Вашингтона весьма близки интересам Лондона». Но тот же Киссинджер в 1989 году, на фоне ухода СССР из Восточной Европы и сдачи ГДР, по сути уничтожил карьеру Маргарет Тэтчер, которая на заседании все того же Бильдерберга в испанской Ла-Тохе отчаянно выступала против немецкого воссоединения, уговаривая не делать этого даже Горбачева, которым глобалисты вертели как хотели.
Как относился Киссинджер к России? Как к историческому, неизменному противнику Запада, из «вывиха» которого в 90-е годы нужно извлечь по максимуму. Это не только с началом СВО на Украине он стал петлять, меняя позиции как перчатки, подстраивая их под текущую конъюнктуру – от признания новых территориальных реалий до призывов к срочному приему Киева в НАТО. И до обсуждения данного круга вопросов с Зеленским, забыв к тому времени дорогу в Москву, которую ранее посещал неоднократно, в основном при жизни Евгения Примакова, с которым поддерживал если не дружеские, то тесные рабочие отношения. Маленький штрих из 2014 года, когда в сентябре, на фоне уже разворачивавшейся войны в Донбассе, Киссинджер поддержал Джорджа Сороса, согласившись стать одним из учредителей фонда «Открытая Россия» (признан нежелательной организацией в России), преобразованного Ходорковским тогда в «политическое движение». То есть сделал недвусмысленную ставку на подрыв России чисто «оранжевым» путем.
Не следует ни демонизировать ушедшего от нас в год своего столетия мэтра – он действительно мэтр большой политики, ни романтизировать его образ, отделяя его от человеконенавистнических планов и политики Запада на российском направлении. Повторим: с уходом Киссинджера эпоха не сменилась, она менялась уже долгие годы, пропорционально ослаблению его влияния в мировой и политике, и аналитике. Просто уход Киссинджера, как в свое время Бжезинского, с которым он был близок, несмотря на определенные разногласия, и смерть которого, говорят, переживал, смена эпохи стала очевидна всем. Мир движется вперед, в жесткое, очень циничное завтра, где не будет места никаким сантиментам. И в «прокрустово ложе» этих перемен киссинджеровский морализаторский реализм, граничащий с мессианством, уже не укладывается. Поэтому, а не только по возрасту, трудно назвать его уход «безвременным». Уходя, он действительно закрыл своей смертью целую большую эпоху.
Павленко В.Б.
https://iarex.ru/articles/117376.html
15.06.2023 Столетие Генри Киссинджера: от напряженности в отношениях между США и Китаем к судьбе России
Специальный посланник США Генри Киссинджер встречается с премьер-министром Китая Чжоу Эньлаем в июле 1971 года в Пекине. Источник: Consolidated News/AFP/Getty Images
Специальный выпуск информационного бюллетеня Bloomberg о балансе сил
Ужасы войны по-прежнему не выходят у Генри Киссинджера из головы, когда он осматривает мир вскоре после своего 100-летия.
В одном из своих самых длинных телевизионных интервью за последнее время Киссинджер сказал главному редактору Bloomberg News Джону Миклтуэйту, что немногие современные политики имеют какой-либо опыт конфликтов, и это может повлиять на их суждения.
“Лидеры, у которых не было опыта катастрофы или на грани катастрофы, иногда полагают, что у них больше возможностей, чем есть на самом деле”, - сказал он. “Это характерно для нашего времени”.
Киссинджер также рассказал о перспективах выживания Владимира Путина, будущем Великобритании после Brexit и роли Германии в Европе. Он дал редкое представление о своих личных чувствах, рассказывая о том, как наблюдение за нацистскими концентрационными лагерями сформировало его в юности. И он подробно рассказал о войне во Вьетнаме. (Нажмите здесь, чтобы посмотреть полное интервью)
Но его самое резкое предупреждение касалось перспективы войны между США и Китаем из-за Тайваня.
“При нынешней траектории отношений, я думаю, вероятен какой-то военный конфликт”, - сказал Киссинджер. Замечания, сделанные бывшим госсекретарем, когда он оглядывался назад на свою жизнь и карьеру, были одними из самых пессимистичных в отношении напряженности между доминирующими и конкурирующими экономиками мира.
Тем не менее, по его словам, “нынешняя траектория отношений должна быть изменена”. Он отметил, что дипломатия возвращается, а его последний преемник Энтони Блинкен должен посетить Пекин в ближайшие дни. Он станет самым высокопоставленным американским чиновником, который посетит страну за последние пять лет. Теперь обе стороны должны отступить от “вершины пропасти”, сказал Киссинджер.
За автором многочисленных книг, в том числе “О Китае”, написанной за год до прихода к власти президента Си Цзиньпина, внимательно следят из-за его взглядов на азиатскую геополитику, поскольку его тайная поездка в Китай в 1971 году заложила основу для исторической нормализации американо-китайских отношений.
Все эти годы спустя он сказал, что все еще не определился с исходом напряженных отношений между США и Китаем, учитывая, что “они еще фактически не вступили в такого рода диалоги, которые я предлагал”.
Но единственное, что, по его словам, он знает наверняка, так это то, что войны между двумя сверхдержавами выиграть невозможно. Или, как он выразился, они “достижимы только при несоразмерных затратах”.
СМОТРИТЕ: Киссинджер говорит об опасностях конфликта из-за Тайваня источник: Bloomberg
Ознакомьтесь с последним информационным бюллетенем Washington Edition. Вы можете зарегистрироваться, чтобы получать его на свой почтовый ящик каждый будний день.
Борьба Путина. По словам Киссинджера, сохранение Владимира Путина у власти “маловероятно”, если война на Украине вынудит Россию отказаться от военной агрессии и согласиться на мирное соглашение с Европой. Украина должна выйти из конфликта сильной демократией, и предпочтительно, чтобы Россия избежала краха или скатилась к “обиженному бессилию”, добавил он. Киссинджер сказал, что хотел бы, чтобы Россия признала, что ее отношения с Европой должны основываться на соглашении, и “я верю, что эта война, если она закончится должным образом, сделает ее достижимой”.
Президент Ричард Никсон и Киссинджер в Москве в 1972 году после подписания соглашения об ограничении стратегических вооружений с советскими лидерами. Фотограф: Беттманн/Getty Images
Роль Германии. По словам Киссинджера, политический центр тяжести Европы неумолимо перемещается в сторону Германии, что ставит Берлин перед новым вызовом в отношении того, как использовать эту власть. Он видит параллели с ситуацией конца 19-го века, когда первый канцлер Отто фон Бисмарк ушел в отставку, поставив недавно объединенную Германию на перепутье. “Трагедия”, приведшая к двум мировым войнам всего несколько десятилетий спустя, заключалась в неспособности Германии осознать свою собственную “трансформацию” и то, что “ведущая страна должна быть примером умеренности и мудрости в уравновешивании интересов всех стран” в Европе. “Сейчас мы находимся на том этапе, когда необходимо создать новую структуру Европы, основанную на этой реальности”.
Канцлер Германии Ангела Меркель приветствует Киссинджера во время церемонии вручения премии "Призыв совести" всемирному государственному деятелю в Нью-Йорке в 2007 году.Фотограф: Джин Ли/Bloomberg
Будущее Британии. “Психологически” Великобритания, не входящая в Европейский союз, сейчас находится в лучшем положении для укрепления связей с американцами, чем такая страна, как Франция, которая остается внутри блока, сказал Киссинджер. Какой бы путь ни избрал ЕС с точки зрения своей собственной интеграции, трудно представить, что он делает это без сотрудничества с США и проведения параллельной политики, сказал он. Это, в сочетании с долгой историей “особого партнерства” Великобритании с США, означает, что сейчас у нее есть “прекрасная возможность выступить в качестве связующего звена между объединяющимися Европой и Америкой”.
Киссинджер в аэропорту Хитроу в Лондоне в 1972 году.Фотограф: Evening Standard/Архив Халтона/Getty Images
Индия восстает. В то время как Киссинджер описал позицию неприсоединения Индии во время холодной войны как “источник значительного раздражения”, он назвал ее нынешнюю политику “чрезвычайно продуманной”. Индия добивается наилучших результатов, когда отстаивает свои собственные интересы, и многие из них пересекаются с интересами США, сказал он. “Индия - великая держава, и в ближайшие десятилетия ее рост будет сравним с ростом Китая”.
Киссинджер встречается с премьер-министром Индии Индирой Ганди в Нью-Дели 28 октября 1974 года.Фотограф: AFP/Getty Images
Америка разделена. Киссинджер также обратился к состоянию американской политики и высказал мнение, что страна стала тревожно поляризованной в преддверии президентских выборов 2024 года. Нынешние дебаты перешли к “экстремальной теории ”Америка прежде всего", которая применяется к обеим сторонам, но таким образом, что она слишком сильно фокусируется на Америке, а не на глобальных проблемах". Для него риск очевиден: “Америка окажется в изоляции”, если продолжит смотреть внутрь себя. Отвечая на вопрос о внешнеполитическом подходе администрации Джо Байдена, он сказал следующее: “Я думаю, что нынешняя администрация пытается проделать серьезную работу в этом направлении, но она настолько боится нападок на себя, что не отдает себе отчета”.
Президент Дональд Трамп слушает выступление Киссинджера во время встречи в Овальном кабинете 10 октября 2017 года. Фотограф: Эндрю Харрер/Bloomberg
Вывод войск из Вьетнама. Он дал отпор критике за то, как он вел войну во Вьетнаме, заявив, что президенты Ричард Никсон и Джеральд Форд, при которых он служил советником по национальной безопасности и госсекретарем, извлекли максимум пользы из сложной ситуации после того, как унаследовали масштабные обязательства вооруженных сил США и столкнулись с общественным противодействием конфликту. “Я искренне верю, что мы сделали все, что могли”, - сказал он. По словам Киссинджера, если бы не Уотергейт и оппозиция Конгресса вмешательству США во Вьетнам, политическое урегулирование и правительство Южного Вьетнама, возможно, дожили бы до открытия американо-китайских отношений и смогли противостоять внешнему давлению. “Это был самый печальный момент в моей общественной жизни, когда мне пришлось сидеть в кабинете советника по безопасности и рекомендовать окончательный вывод войск”.
Киссинджер произносит надгробную речь на государственных похоронах Форда в Национальном соборе в Вашингтоне 2 января 2007 года. Фотограф: Деннис Брэк/Bloomberg
Постскриптум … В конце интервью Киссинджер рассказал о мучительном посещении концентрационного лагеря Ахлем, когда ему было чуть за 20, где встреча с истощенным заключенным оставила неизгладимый след и чувство ужаса перед тем, на что способно человечество. Результатом стало частное эссе, которое он никогда не собирался публиковать: “Я написал это для себя. У меня не было намерения публиковать это, потому что чувства по отношению к человечеству могут повлиять на ваши собственные действия”.
В юности он видел “войну в ее самой непосредственной форме” и то, что хаос и дезинтеграция общества становятся чем-то “настолько элементарным, что становятся частью вас самих”. Это оказало глубокое влияние на мышление Киссинджера. По его словам, вопрос о том, как предотвратить прорыв “варварской стороны” человечества, стал ключевым элементом его дипломатии. Каким бы он хотел, чтобы его запомнили? Киссинджер сказал, что это вышло из-под его контроля: “Я старался сделать все, что мог”.
Поляк, выживший в концентрационном лагере Ганновер-Алем, получает лекарства от работника немецкого Красного Креста.Источник: Национальный архив
— С Флавией Краузе-Джексон, Аланом Кроуфордом, Энтони Халпином, Алексом Моралесом, Дэниелом Тен Кейт и Кортни Макбрайд
19.05.2023 100 лет Киссинджеру.
«Доктор Мира» или «Доктор Зло»?
Доктору Киссинджеру (именно так к нему обращаются журналисты) 27 мая 2023 года 100 лет. Кто он - «Доктор Мира» или «Доктор Зло»? Этот вопрос задают и в Америке, и в мире в целом.
«Доктор Зло»
«Генри Киссинджер, военный преступник — всё ещё на свободе в 100 лет». Так озаглавлена статья Грега Грандина в майско – июньском номере старейшего американского журнала The Nation.
Автор пишет: «Теперь мы многое знаем о преступлениях, которые он совершил, находясь у власти, от помощи Никсону сорвать парижские мирные переговоры и продлить войну во Вьетнаме до одобрения вторжения в Камбоджу и переворота Пиночета в Чили. Но мы мало знаем о его четырёх десятилетиях работы в Kissinger Associates».
Его отпечатки пальцев были по всему Уотергейту. И всё же он выжил — в основном благодаря игре с прессой».
До 1968 года Киссинджер был республиканцем Нельсона Рокфеллера, хотя он также служил советником Государственного департамента в администрации Джонсона. По словам журналистов Марвина и Бернарда Калбов, Киссинджер был ошеломлен поражением Ричарда Никсона от Рокфеллера на праймериз. «Он плакал», — писали они. Киссинджер считал Никсона «самым опасным из всех кандидатов на пост президента».
Однако вскоре Киссинджер открыл тайный канал для людей Никсона, предложив использовать свои связи в Белом доме Джонсона для утечки информации о мирных переговорах с Северным Вьетнамом. Еще будучи профессором Гарварда, он имел дело непосредственно с советником Никсона по внешней политике Ричардом В. Алленом, который в интервью, данном Центру Миллера в Университете Вирджинии, сказал, что Киссинджер по своей инициативе предлагал передать имеющуюся у него информацию, полученную от помощника, присутствовавшего на мирных переговорах. Аллен описал Киссинджера, который вел себя очень скрытно, звонил ему из телефонов-автоматов и говорил по-немецки, чтобы сообщить о том, что произошло во время переговоров.
Киссинджер сообщил предвыборному штабу Никсона: «В Париже разливают шампанское». Через несколько часов президент Джонсон приостановил взрыв. Мирное соглашение могло бы вывести Хьюберта Хамфри, который в опросах общественного мнения приближался к Никсону, на первое место. Люди Никсона действовали быстро - они призвали южновьетнамцев сорвать переговоры.
Через прослушки и перехваты телефонных разговоров президент Джонсон узнал, что кампания Никсона призывала южновьетнамцев «держаться до окончания выборов». Если бы Белый дом предал гласности эту информацию, возмущение могло бы также привести к тому, что выборы окажутся в пользу Хамфри. Но Джонсон колебался. «Это измена», — сказал он - «Это потрясло бы мир» (из книги Кена Хьюза «В погоне за тенями: записи Никсона, дело Шенно и истоки Уотергейта»).
Джонсон промолчал. Никсон победил. Война продолжалась.
Та ситуация положила начало цепи событий, которые привели к падению Никсона.
Киссинджер, который был назначен советником по национальной безопасности, посоветовал Никсону отдать приказ о бомбардировке Камбоджи, чтобы заставить Ханой вернуться за стол переговоров. Никсон и Киссинджер отчаянно пытались возобновить переговоры, которые они помогли саботировать, и их отчаяние проявлялось в ярости. «Слово «дикарь» использовалось снова и снова» при обсуждении того, что необходимо делать в Юго-Восточной Азии, — вспоминал один из помощников Киссинджера. Бомбардировки Камбоджи (страны, с которой США не находились в состоянии войны), которые в конечном итоге разрушили бы страну и привели к подъему красных кхмеров, были незаконными. Так что это нужно было делать тайно. Стремление сохранить это в секрете вызвало паранойю в администрации, в результате чего Киссинджер и Никсон попросили директора ФБР Дж. Эдгара Гувера прослушивать телефоны официальных лиц администрации. Утечка документов Пентагона Дэниела Эллсберга вызвала у Киссинджера панику. Он боялся, что, поскольку Эллсберг имел доступ к бумагам, он мог также знать, что Киссинджер делал в Камбодже.
14 июня 1971 года — на следующий день после того, как «Нью-Йорк таймс» опубликовала свою первую статью о документах Пентагона, — Киссинджер взорвался, закричав: «Это навсегда разрушит доверие к Америке… Это разрушит нашу способность проводить внешнюю политику конфиденциально… Ни одно иностранное правительство больше никогда не будет доверять нам».
«Без стимула Генри, — писал Джон Эрлихман в своих мемуарах «Свидетель власти» , — президент и все мы могли бы прийти к выводу, что газеты — это проблема Линдона Джонсона, а не наша». Киссинджер «раздул пламя Ричарда Никсона добела».
Почему? Киссинджер в те дни начал переговоры с Китаем о восстановлении отношений и опасался, что скандал может саботировать эти переговоры.
Настроив свое выступление на то, чтобы разжечь негодование Никсона, он изобразил Эллсберга как умного, бунтарского, беспорядочного, извращенного — и привилегированного: «Теперь он женился на очень богатой девушке», — сказал Киссинджер Никсону.
«Они начали заводить друг друга, — вспоминал Боб Холдеман (цитата из биографии Киссинджера, написанной Уолтером Айзексоном), — пока оба не впали в бешенство».
Мастер побега: хотя Уотергейт был такой же работой его рук, как и Никсона, Киссинджер остался невредимым благодаря своим поклонникам в СМИ (пишет Мишель Липшиц / AP).
Киссинджер сказал Никсону, что если Эллсберг уйдет невредимым, «это покажет, что вы слабак, мистер президент», что побудило Никсона создать «Сантехников» — подпольное подразделение, которое занималось прослушиванием и кражами со взломом, в том числе в штаб-квартире Национального комитета Демократической партии в Уотергейтском дворце.
Сеймур Херш, Боб Вудворд и Карл Бернштейн опубликовали истории, обвиняющие Киссинджера в первом раунде незаконного прослушивания телефонных разговоров, организованного Белым домом весной 1969 года, чтобы сохранить в тайне его преступления в Камбодже.
Приземлившись в Австрии по пути на Ближний Восток в июне 1974 года и узнав, что в прессе появились более нелестные статьи и редакционные статьи о нем, Киссинджер провел импровизированную пресс-конференцию и пригрозил уйти в отставку. По общему мнению, это был бравурный ход. «Когда запись будет написана, — сказал он, казалось, на грани слез, — можно вспомнить, что, возможно, некоторые жизни были спасены, и, возможно, некоторые матери могут успокоиться, но я оставляю это для истории. Чего я не оставлю истории, так это обсуждения моей общественной чести».
Гамбит сработал. Он «казался совершенно аутентичным», — писал журнал New York. Словно отшатнувшись от собственного внезапного упорства в разоблачении преступлений Никсона, репортеры и ведущие новостей сплотились вокруг Киссинджера. В то время как остальная часть Белого дома была раскрыта как кучка ничтожных головорезов, Киссинджер оставался тем, в кого Америка могла верить. «Мы были наполовину убеждены, что ничто не выходит за рамки способностей этого замечательного человека», — сказал Тед Коппел из ABC News в документальном фильме 1974 года, в котором Киссинджер назван «самым почитаемым человеком в Америке». Он был, добавил Коппел, «лучшим, что у нас есть».
«Теперь мы знаем гораздо больше о других преступлениях Киссинджера, о тех огромных страданиях, которые он причинил за годы своего пребывания на государственной службе. Он давал зеленый свет переворотам и способствовал геноциду. Он сказал диктаторам, чтобы они убивали и пытали как можно быстрее, предал курдов и провел неудачную операцию по похищению чилийского генерала Рене Шнайдера (в надежде сорвать инаугурацию президента Сальвадора Альенде), которая привела к убийству Шнайдера. Его послевьетнамский поворот на Ближний Восток оставил этот регион в хаосе, подготовив почву для кризисов, которые продолжают поражать человечество».
В 1975 году в качестве госсекретаря Киссинджер помог Union Carbide открыть химический завод в Бхопале, работая с правительством Индии и получая финансирование от Соединённых Штатов. После катастрофы с утечкой химикатов на заводе в 1984 году Kissinger Associates представляла интересы Union Carbide, обеспечив ничтожное внесудебное урегулирование для жертв утечки химикатов, которая привела к немедленной смерти почти 4000 человек и подвергла ещё полмиллиона человек воздействию токсичных газов.
Однако мы мало знаем о том, что произошло позже, во время его четырёх десятилетий работы с Kissinger Associates. «Список клиентов» фирмы был одним из самых востребованных документов в Вашингтоне, по крайней мере, с 1989 года, когда сенатор Джесси Хелмс безуспешно потребовал его просмотреть, прежде чем он рассмотрит возможность утверждения Лоуренса Иглбергера (протеже Киссинджера и сотрудника Kissinger Associates) в качестве заместителя госсекретаря. Позже Киссинджер ушел с поста председателя Комиссии по терактам 11 сентября, вместо того чтобы передать список на всеобщее обозрение.
Kissinger Associates была одним из первых участников волны приватизации, имевшей место после окончания «холодной войны» в бывшем Советском Союзе, Восточной Европе и Латинской Америке и помогшей создать новый международный олигархический класс.
Киссинджер использовал связи, которые он установил в качестве государственного чиновника, чтобы основать одну из самых прибыльных фирм в мире.
Затем, избежав скверны Уотергейта, он использовал свою репутацию мудреца в области внешней политики, чтобы влиять на общественные дебаты — мы можем предположить, что на благо своих клиентов.
Киссинджер был горячим сторонником обеих войн в Персидском заливе и тесно сотрудничал с президентом Клинтоном, чтобы протолкнуть Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) через Конгресс.
Несколько лет назад с большой помпой прошла передача Киссинджером своих публичных документов Йельскому университету. Но мы никогда не узнаем большую часть того, чем занималась его фирма в России, Китае, Индии, на Ближнем Востоке и в других местах. Он заберет эти секреты с собой, когда уйдет.
«Доктор Мира»
«Генри Киссинджер объясняет, как избежать Третьей мировой войны». Так назвали в The Economist (17.05.2023) статью, посвященную 100-летию Киссинджера.
В конце апреля 2023 года The Economist более восьми часов говорил с Киссинджером о том, как не допустить, чтобы соперничество между Китаем и Америкой переросло в войну. «В эти дни он сутулится и ходит с трудом, но его ум острый как игла. Когда он размышляет над своими следующими двумя книгами, об искусственном интеллекте (ИИ) и природе альянсов, он по-прежнему больше заинтересован в том, чтобы смотреть вперед, чем копаться в прошлом».
Киссинджер встревожен усиливающейся конкуренцией Китая и Америки за технологическое и экономическое превосходство. Даже когда Россия попадает в орбиту Китая, а война затмевает восточный фланг Европы, он опасается, что ИИ вот-вот усилит китайско-американское соперничество. Во всем мире баланс сил и технологическая основа ведения войны меняются так быстро и во многих отношениях, что у стран нет какого-либо устоявшегося принципа, на основе которого они могли бы установить порядок. Если они не могут его найти, они могут прибегнуть к силе. «Мы находимся в классической ситуации перед Первой мировой войной, — говорит он, — когда ни одна из сторон не имеет больших возможностей для политических уступок и в которой любое нарушение равновесия может привести к катастрофическим последствиям».
Изучайте войну
Многие ругают Киссинджера как разжигателя войны за его участие во Вьетнамской войне, но он считает предотвращение конфликта между великими державами средоточием своей жизни. После того, как он стал свидетелем кровавой бойни, учиненной нацистской Германией, и пережил убийство 13 близких родственников во время Холокоста, он пришел к убеждению, что единственный способ предотвратить разрушительный конфликт — это трезвая дипломатия, в идеале подкрепленная общими ценностями. «Это проблема, которую необходимо решить», — говорит он. «И я считаю, что провел свою жизнь, пытаясь справиться с этим». По его мнению, судьба человечества зависит от того, смогут ли Америка и Китай поладить. Он считает, что быстрое развитие ИИ, в частности, оставляет им всего от пяти до десяти лет, чтобы найти такой способ.
Киссинджер дал несколько вступительных советов начинающим лидерам: «Определите, где вы находитесь. Безжалостно». В этом духе отправной точкой для предотвращения войны является анализ растущего беспокойства Китая.
Политика в отношении Китая
Несмотря на репутацию человека, склонного к примирению с правительством в Пекине, он признает, что многие китайские мыслители считают, что Америка катится по наклонной, и что «поэтому в результате исторической эволюции они в конечном итоге вытеснят нас».
Он считает, что руководство Китая возмущено разговорами западных политиков о глобальном порядке, основанном на правилах, тогда как на самом деле они имеют в виду американские правила и американский порядок. Правители Китая оскорблены тем, что они считают снисходительной сделкой, предложенной Западом, предоставляя Китаю привилегии, если он будет себя вести (они, конечно же, думают, что привилегии должны принадлежать им по праву, как восходящей державе). Действительно, кое-кто в Китае подозревает, что Америка никогда не будет относиться к нему как к равному и что глупо воображать, что это возможно.
Однако Киссинджер также предостерегает от неправильного толкования амбиций Китая. В Вашингтоне «Говорят, что Китай хочет мирового господства… Ответ в том, что они в Китае хотят быть могущественными», — говорит он. «Они не стремятся к мировому господству в гитлеровском смысле, — говорит он. «Это не то, как они думают или когда-либо думали о мировом порядке».
В нацистской Германии война была неизбежна, потому что она была нужна Адольфу Гитлеру, говорит Киссинджер, но Китай – другое дело. Он встречался со многими китайскими лидерами, начиная с Мао Цзэдуна. Он не сомневался в их идеологической приверженности, но она всегда была связана с острым чувством интересов и возможностей своей страны.
Киссинджер считает китайскую систему более конфуцианской, чем марксистской. Это учит китайских лидеров достигать максимальной силы, на которую способна их страна, и стремиться к тому, чтобы их уважали за их достижения. Китайские лидеры хотят, чтобы их признали высшими судьями международной системы в их собственных интересах. «Если бы они достигли превосходства, которое действительно можно использовать, довели бы они его до уровня навязывания китайской культуры?», спрашивает он. "Я не знаю. Мой инстинкт говорит «Нет»… Но я считаю, что в наших силах предотвратить возникновение такой ситуации с помощью сочетания дипломатии и силы».
Один из естественных ответов Америки на вызов амбициям Китая — исследовать их, чтобы определить, как поддерживать равновесие между двумя державами. Другой заключается в установлении постоянного диалога между Китаем и Америкой. Китай «пытается играть глобальную роль. Мы должны оценивать в каждом пункте, совместимы ли концепции стратегической роли». Если их нет, то встанет вопрос о силе. «Возможно ли сосуществование Китая и США без угрозы тотальной войны друг с другом? Я думал и до сих пор думаю, что это возможно». Но он признает, что успех не гарантирован. «Это может потерпеть неудачу», — говорит он. «И поэтому мы должны быть достаточно сильными в военном отношении, чтобы выдержать поражение».
Срочным тестом является то, как Китай и Америка ведут себя в отношении Тайваня. Киссинджер вспоминает, как во время первого визита Ричарда Никсона в Китай в 1972 году только Мао имел право вести переговоры по острову. «Всякий раз, когда Никсон поднимал конкретную тему, Мао говорил: «Я философ. Я не занимаюсь этими темами. Пусть Чжоу Эньлай и Киссинджер обсудят это».… Но когда дело дошло до Тайваня, он был очень откровенен. Он сказал: «Это кучка контрреволюционеров. Они нам сейчас не нужны. Мы можем подождать 100 лет. Когда-нибудь мы их попросим. Но это далеко».
Киссинджер считает, что договорённость, достигнутая между Никсоном и Мао, была разрушена Дональдом Трампом всего через 50 из этих 100 лет. Он хотел надуть свой жёсткий имидж, выбивая у Китая уступки в торговле. В политике администрация Байдена следует примеру Трампа, но с либеральной риторикой.
Киссинджер не пошёл бы по этому пути в отношении Тайваня, потому что война в украинском стиле разрушила бы остров и опустошила бы мировую экономику. Война также может отбросить Китай назад внутри страны, и его лидеры больше всего опасаются беспорядков внутри страны.
Страх перед войной создает основания для надежды. Беда в том, что ни у одной из сторон нет возможности идти на уступки. Каждый китайский лидер заявлял о связи своей страны с Тайванем. В то же время, однако, «с учётом того, как сейчас развиваются события, Соединённым Штатам непросто отказаться от Тайваня, не подрывая при этом свои позиции в других местах».
Выход по Киссинджеру из этого тупика основывается на его опыте пребывания в должности. Он начал бы со снижения температуры, а затем постепенно строил бы доверие и рабочие отношения. Вместо того, чтобы перечислять все их обиды, американский президент говорил бы своему китайскому коллеге: «Господин президент, две самые большие опасности для мира прямо сейчас — это мы двое. В том смысле, что у нас есть возможность уничтожить человечество». Китай и Америка, ничего официально не объявляя, будут стремиться к сдержанности.
Никогда не являющийся поклонником бюрократии, определяющей политику, Киссинджер хотел бы видеть небольшую группу советников, имеющих легкий доступ друг к другу, молчаливо работающих вместе. Ни одна из сторон принципиально не изменит свою позицию по Тайваню, но Америка позаботится о том, как она развернет свои силы, и постарается не питать подозрений в том, что она поддерживает независимость острова.
Совет Киссинджера начинающим лидерам звучит так: «Определите цели, которые могут привлечь людей. Найдите средства, поддающиеся описанию средства для достижения этих целей». Тайвань станет лишь первым из нескольких регионов, где сверхдержавы смогут найти точки соприкосновения и тем самым укрепить глобальную стабильность.
В недавней речи Джанет Йеллен, министр финансов США, предложила, чтобы они включали изменение климата и экономику. Киссинджер скептически относится к этому. Хотя он «всегда за» действия по климату, он сомневается, что это может что-то сделать для укрепления доверия или помощи в установлении баланса между двумя сверхдержавами. Что касается экономики, то опасность заключается в том, что торговая повестка дня захвачена ястребами, которые вообще не желают давать Китаю возможности для развития.
Такой подход «всё или ничего» представляет собой угрозу более широкому поиску разрядки. «Если Америка хочет найти способ жить с Китаем, она не должна стремиться к смене режима». Киссинджер опирается на тему, присутствующую в его мыслях с самого начала. «В любой дипломатии стабильности должен быть какой-то элемент мира XIX-го века», — говорит он. «И мир XIX века был основан на предположении, что существование государств, оспаривающих его, не было проблемой».
Некоторые американцы считают, что побеждённый Китай станет демократическим и миролюбивым. Тем не менее, как бы Киссинджер ни предпочел, чтобы Китай был демократией, он не видит прецедента такого исхода. Более вероятно, что «крах коммунистического режима приведёт к гражданской войне, которая перерастёт в идеологический конфликт и только усугубит глобальную нестабильность. «Не в наших интересах доводить Китай до распада», — говорит он.
Украинский кризис
Вместо того, чтобы окапываться, Америке придется признать, что у Китая есть интересы. Пример - Украина.
Президент Китая Си Цзиньпин только недавно связался с Зеленским, впервые после вторжения России в Украину в феврале прошлого года. Многие наблюдатели отвергли призыв Си как пустой жест, призванный успокоить европейцев, жалующихся на то, что Китай слишком близок к России. Напротив, Киссинджер рассматривает это как заявление о серьезных намерениях, которое усложнит дипломатические отношения вокруг войны, но которое также может создать именно такую возможность для укрепления взаимного доверия сверхдержав.
Киссинджер начинает свой анализ с осуждения президента России Владимира Путина. Но Запад не без вины. «Я думал, что решение… оставить открытым членство Украины в НАТО было очень неверным». Это было дестабилизирующим, потому что размахивание обещанием защиты со стороны НАТО без плана ее осуществления оставило Украину слабо защищенной, хотя это гарантированно разозлило не только Путина, но и многих его соотечественников.
Теперь задача состоит в том, чтобы довести войну до конца, не подготовив почву для следующего витка конфликта. Киссинджер говорит, что он хочет, чтобы Россия отказалась от как можно большей территории, которую она завоевала в 2014 году, но реальность такова, что «при любом прекращении огня Россия, скорее всего, сохранит за собой Севастополь (крупнейший город в Крыму и главную военно-морскую базу России на Черное море), по крайней мере» (какой «добрый» миротворец Киссинджер – В.О.). Такое урегулирование, при котором Россия теряет одни достижения, но сохраняет другие, может оставить как недовольной Россию, так и недовольной Украину.
По его мнению, это рецепт будущей конфронтации. «То, что сейчас говорят европейцы, на мой взгляд, безумно опасно», — говорит он. «Потому что европейцы говорят: «Мы не хотим их в НАТО, потому что это слишком рискованно. И поэтому мы их вооружим до чертиков и дадим им самое современное оружие». опытного руководства в Европе».
Чтобы установить прочный мир в Европе, Запад должен сделать два скачка воображения. Во-первых, Украина, по мнению Киссинджера, должна вступить в НАТО как средство ее сдерживания, а также защиты. Во-вторых, Европа должна спланировать сближение с Россией, чтобы создать стабильную восточную границу.
Комментарий В.О.:
«Гениальность» Киссинджера - миротворца – во всей красе. Насколько патологически изощренным стал мозг «главного мудреца» на планете, чтобы прийти к такому выводу??!!
«Оставляем ядерной России только Севастополь и быстро включаем Украину в НАТО».
Что за этим быстро последует? Ясно, что ЯДЕРНАЯ ВОЙНА РОССИИ С НАТО.
С участием Китая, как союзника России и противника НАТО, задача станет ещё сложнее. Китай крайне заинтересован в том, чтобы Россия вышла из войны на Украине невредимой. Мало того, что Си имеет «безграничное» партнёрство с Путиным, но «крах в Москве обеспокоит Китай, создав вакуум власти в Центральной Азии, который рискует заполниться «гражданской войной сирийского типа».
После звонка Си Зеленскому Киссинджер считает, что Китай может позиционировать себя как посредничество между Россией и Украиной. Как один из архитекторов политики, противопоставившей Америку и Китай Советскому Союзу, он сомневается, что Китай и Россия смогут хорошо работать вместе. Правда, они разделяют подозрительность по отношению к Соединённым Штатам, но он также считает, что у них есть инстинктивное недоверие друг к другу. «Я никогда не встречал российского лидера, который говорил бы что-нибудь хорошее о Китае, — говорит он. «И я никогда не встречал китайского лидера, который говорил бы что-нибудь хорошее о России». Они не являются естественными союзниками.
Комментарий В.О.:
Привычка столетнего «миротворца» стравливать народы работает на полную мощность. Он, несмотря на свой возраст, прекрасно понимает, что недоверие Мао – Хрущев никакого отношения не имеет к нынешним отношениям Си Цзиньпин – Путин. Но Киссинджер сознательно разбрасывает зерна зла в своем миротворчестве.
По словам Киссинджера, китайцы вступили в дипломатию по Украине как выражение своих национальных интересов. Хотя они отказываются мириться с уничтожением России, они признают, что Украина должна оставаться независимой страной, и предостерегают от применения ядерного оружия. Они могут даже согласиться с желанием Украины вступить в НАТО. «Китай делает это отчасти потому, что не хочет конфликтовать с Соединёнными Штатами, — говорит он. «Они создают свой собственный мировой порядок, насколько могут».
Комментарий В.О.:
Ну, а здесь уже – неприкрытая ложь и провокация в классическом духе «миротворца».
Искусственный интеллект
Следующая область, в которой Китаю и Америке необходимо поговорить, — это искусственный интеллект. «Мы находимся в самом начале пути к тому, чтобы машины могли вызывать глобальные эпидемии или другие пандемии, — говорит он, — не только ядерные, но и любые области человеческого уничтожения».
Он признает, что даже эксперты в области ИИ не знают, каковы будут его возможности. Но Киссинджер считает, что ИИ станет ключевым фактором безопасности в течение пяти лет. Он сравнивает его разрушительный потенциал с изобретением книгопечатания, которое распространяло идеи, сыгравшие роль в развязывании разрушительных войн XVI-го и XVII-го веков.
«Мы живем в мире беспрецедентной разрушительности», — предупреждает Киссинджер. Несмотря на доктрину о том, что в петле должен находиться человек, может быть создано автоматическое и неостановимое оружие. «Если вы посмотрите на военную историю, вы можете сказать, что никогда не было возможности уничтожить всех ваших противников из-за ограничений географии и точности. Сейчас ограничений нет. Каждый противник на 100% уязвим».
ИИ нельзя отменить. Следовательно, Китаю и Америке необходимо будет использовать свою мощь в военном отношении в качестве сдерживающего фактора. Но они также могут ограничить угрозу, которую оно представляет, подобно тому, как переговоры о контроле над вооружениями ограничили угрозу ядерного оружия. «Я думаю, мы должны начать обмен мнениями о влиянии технологий друг на друга», — говорит он. «Мы должны сделать маленькие шаги к контролю над вооружениями, в котором каждая сторона представляет другой контролируемый материал о возможностях». Более того, он считает, что сами переговоры могут помочь укрепить взаимное доверие и уверенность, которые позволят сверхдержавам проявлять сдержанность. Секрет в том, что лидеры достаточно сильны и мудры, чтобы понять, что ИИ нельзя доводить до предела. «И если вы затем полностью полагаетесь на то, чего можете достичь с помощью силы, вы, вероятно, уничтожите мир».
Прагматизм
Ещё один совет Киссинджера начинающим лидерам заключается в том, чтобы «связать всё это с вашими внутренними целями, какими бы они ни были». Для Америки это означает научиться быть более прагматичным, сосредоточиться на лидерских качествах и, самое главное, обновить политическую культуру страны.
Образцом прагматического мышления Киссинджера является Индия. Он вспоминает мероприятие, на котором бывший высокопоставленный индийский администратор объяснил, что внешняя политика должна основываться на непостоянных альянсах, ориентированных на решение проблем, а не связывать страну в большие многосторонние структуры.
Такой деловой подход не будет естественным для Америки. Тема, проходящая через эпическую историю международных отношений Киссинджера «Дипломатия», заключается в том, что Соединённые Штаты настаивают на том, чтобы изображать все свои основные иностранные интервенции как выражение своего явного предназначения переделать мир по своему собственному образу как свободное, демократическое, капиталистическое общество.
Проблема для Киссинджера заключается в том, что моральные принципы слишком часто превалируют над интересами, даже если они не приведут к желаемым переменам. Он признаёт, что права человека имеют значение, но не согласен с тем, чтобы поставить их в центр вашей политики. Разница заключается в том, чтобы навязать их или сказать, что это повлияет на отношения, но решение остается за ними.
«Мы пытались навязать их в Судане, — говорит он. «Посмотрите на Судан сейчас». Действительно, рефлекторная настойчивость в том, чтобы поступать правильно, может стать оправданием для того, чтобы не продумать последствия политики, говорит он. Киссинджер утверждает, что люди, которые сегодня хотят использовать силу, чтобы изменить мир, часто являются идеалистами, а реалисты инстинктивно присоединяются к ним.
Индия является важным противовесом растущей мощи Китая. Тем не менее, у него также ухудшаются показатели религиозной нетерпимости, судебной предвзятости и затыкания рта прессе. Один из выводов, хотя Киссинджер прямо не прокомментировал, заключается в том, что Индия станет проверкой того, может ли Америка быть прагматичной. Япония будет другой. Отношения будут натянутыми, если, как предсказывает Киссинджер, Япония предпримет шаги по обеспечению безопасности ядерного оружия в течение пяти лет. Глядя на дипломатические маневры, которые более или менее поддерживали мир в XIX веке, он надеется, что Великобритания и Франция помогут Соединённым Штатам стратегически подумать о балансе сил в Азии.
Лидерство тоже будет иметь значение
Киссинджер уже давно верит в силу личности. Франклин Д. Рузвельт был достаточно дальновиден, чтобы подготовить изоляционистскую Америку к тому, что он считал неизбежной войной против держав Оси. Шарль де Голль дал Франции веру в будущее. Джон Ф. Кеннеди вдохновил целое поколение. Отто фон Бисмарк спроектировал объединение Германии и правил с ловкостью и сдержанностью - только для того, чтобы его страна поддалась военной лихорадке после его изгнания.
Киссинджер признает, что круглосуточные новости и социальные сети усложняют его дипломатический стиль. «Я не думаю, что президент сегодня мог бы послать посланника с такими полномочиями, как у меня, — говорит он. Но он утверждает, что мучительно думать о том, возможен ли путь вперед, было бы ошибкой. «Если вы посмотрите на лидеров, которых я уважал, они не задавали этот вопрос. Они спросили: «А это необходимо?»
Лидерство отражает политическую культуру страны. Киссинджер, как и многие республиканцы, обеспокоен тем, что американское образование сосредоточено на самых мрачных моментах жизни Америки. «Чтобы получить стратегическое представление, вам нужна вера в свою страну», — говорит он. Общее представление о ценности Америки было утрачено.
Он также жалуется, что средствам массовой информации не хватает чувства меры и суждения. Когда он был у власти, пресса была настроена враждебно, но он всё же вел с ними диалог. «Они сводили меня с ума, — говорит он. «Но это было частью игры… они не были несправедливы». Сегодня, напротив, он говорит, что у средств массовой информации нет стимула к рефлексии. «Моя тема — необходимость баланса и умеренности. Институционализируйте это. Вот цель».
Но самое страшное — это сама политика. Когда Киссинджер приезжал в Вашингтон, политики обеих партий обычно обедали вместе. Он был в дружеских отношениях с Джорджем Макговерн, кандидатом в президенты от Демократической партии. По его мнению, для советника по национальной безопасности с другой стороны сегодня это маловероятно. Джеральд Форд, пришедший к власти после отставки Никсона, был из тех людей, чьи оппоненты могут рассчитывать на то, что он будет действовать порядочно. Сегодня любые средства считаются приемлемыми.
«Я думаю, что Трамп, а теперь и Байден довели враждебность до предела, — говорит Киссинджер. Он опасается, что такая ситуация, как Уотергейт, может привести к повсеместному насилию и что Америке не хватает лидерства. «Я не думаю, что Байден может стать источником вдохновения, и… я надеюсь, что республиканцы смогут найти кого-нибудь получше», — говорит он. «Это не великий момент в истории, — сокрушается он, — но альтернатива — полное отречение».
По его мнению, Америка отчаянно нуждается в долгосрочном стратегическом мышлении. «Это наша большая задача, которую мы должны решить. Если мы этого не сделаем, предсказания о провале сбудутся».
Если времени мало, а лидерства нет, то каковы перспективы того, что Китай и Соединённые Штаты найдут способ жить вместе в мире?
«Мы все должны признать, что живём в новом мире, — говорит Киссинджер, — потому что всё, что мы делаем, может пойти не так. И нет гарантированного курса». Несмотря на это, он утверждает, что чувствует надежду. «Послушайте, моя жизнь была сложной, но она дает основания для оптимизма. И трудность — это тоже вызов. Это не всегда должно быть препятствием».
Он подчеркивает, что человечество добилось огромных успехов. Правда, этот прогресс часто происходил после ужасных конфликтов — например, после Тридцатилетней войны, наполеоновских войн и Второй мировой войны, но соперничество между Китаем и Америкой могло быть другим. История показывает, что, когда две силы такого типа сталкиваются друг с другом, нормальным исходом является военный конфликт. «Но это ненормальное обстоятельство, — утверждает Киссинджер, — из-за гарантированного взаимного уничтожения и искусственного интеллекта».
«Я думаю, что можно создать мировой порядок на основе правил, к которым могли бы присоединиться Европа, Китай и Индия. Это уже хороший кусок человечества… Так что, если вы посмотрите на практичность этого, это может закончиться хорошо — или, по крайней мере, может закончиться без катастрофы».
Это задача для лидеров сегодняшних сверхдержав. «Иммануил Кант сказал, что мир наступит либо через человеческое понимание, либо через какую-нибудь катастрофу», — объясняет Киссинджер. «Он думал, что это произойдет по причине, но не мог этого гарантировать. Это более или менее то, что я думаю».
Поэтому мировые лидеры несут большую ответственность. Им требуется реализм, чтобы противостоять опасностям впереди, видение, чтобы увидеть, что решение заключается в достижении баланса между силами их стран, и сдержанность, чтобы воздерживаться от максимального использования их наступательных возможностей. «Это беспрецедентный вызов и прекрасная возможность», — говорит Киссинджер.
Будущее человечества зависит от правильного понимания. Уже на четвёртом часу дневного разговора и всего за несколько недель до празднования своего дня рождения Киссинджер добавляет с характерным подмигиванием: «Меня всё равно не будет рядом, чтобы увидеть это».
***
Как можно было убедиться из сравнения двух противоположных подходов к оценке деятельности столетнего юбиляра, Мир и Зло в понимании Киссинджера – вещи часто идентичные и взаимопроникаемые.
Можно говорить, что вступление Украины в НАТО – это «Мир». Прямо по Оруэллу.
Можно в открытую стравливать Россию и Китай во благо «Мира» на земле.
Можно бесконечно обманывать Китай о намерениях США по Тайваню.
Можно манипулировать понятиями демократии и свободы во имя «мировых интересов» Америки.
Бессмертного Кощея - Киссинджера не изменить.
Владимир Овчинский
https://zavtra.ru/blogs/100_let_kissindzheru
22.12.2022 Оба хуже.
Киссинджер всё ещё выступает в роли хорошего копа
В минувшем мае на Давосском экономическом форуме был разыгран спектакль «хороший коп и плохой коп». В роли плохого копа выступил Джордж Сорос, который, сотрясая складками под своими старыми глазами, заявил о необходимости додавить Россию любой ценой. Ему как бы противостоял хороший коп Генри Киссинджер. 99-летний реликт холодной войны призвал договариваться с Россией, иначе та неизбежно убежит в объятия Китая. На это бывший госсекретарь выделил Западу два месяца. Прошли два месяца. И ещё два. И ещё. Концепция изменилась, и теперь западная пресса вовсю анализирует собственные действия, приведшие к кризису. Одним из подобных анализов 17 декабря отметился на страницах журнала The Spectator всё тот же Киссинджер.
Главным предложением старого Генри было установление мира на условиях Украины. Едва ли кто-то на Западе всерьёз рассматривает требования Зеленского вернуться к границам 1991 года (кстати, где пролегали границы Украины 1 января 1991-го?), так что предложение следующее: Россия выводит свои войска с территорий, считавшихся украинскими до начала СВО. На некоторых из них проводятся референдумы под несомненно честным и объективным международным контролем. Крым, так уж и быть, остаётся российским и становится предметом переговоров после прекращения огня. Украина принимается в НАТО и продолжает накачиваться западным оружием и стратегической помощью, ведь именно это оружие и помощь способствовали всем победам киевской армии. Таким образом, время киевского нейтралитета (это, оказывается, был нейтралитет) завершается. Так себе план от хорошего копа. Взамен России предлагается участие в некой абстрактной системе безопасности Центральной и Восточной Европы, потому что в мировом балансе роль России, цитата, «при всей её склонности к насилию» игнорировать нельзя.
То есть торговое предложение идёт в американском духе: вы нам делаете реальные уступки в территориях и зонах влияния, а мы взамен подходим к вашим границам и учреждаем очередную помойку типа ПАСЕ, где вы регулярно будете каяться за всё плохое, что вы совершили в своей склонности к насилию. Российская пресса отреагировала на статью в The Spectator очередными шокирующими разоблачениями западного лицемерия: вот, мол, голубчик Киссинджер, вы и открыли своё истинное лицо-с. Странно, что в отношении симпатий к России одного из главных архитекторов краха СССР у кого-то были некие иллюзии. Важно другое. После смерти Макиавелли и Бисмарка Киссинджер – единственное живое лицо политического прагматизма в мире, где ныне политику диктуют реваншизм или религиозно-идеологические догмы.
Стало быть, в изложенных чертах плана по достижению мира Вашингтон видит наиболее разумный выход из сложившегося кризиса. Но сама фигура бывшего госсекретаря открывает в этом милом предложении новый смысл, который, скорее всего, не закладывался изначально. Дедушка старый, ему всё равно: 99-летний политик в отставке не увидит, к чему приведёт продолжение мудрой и дальновидной стратегии по расширению НАТО ещё дальше на восток. То же самое так или иначе касается всех, кто стоит за плечами Генри: политическая верхушка мыслит категориями «после нас – хоть потоп» и не особенно рефлексирует по поводу того, ка́к их наследникам придётся выбираться из затеянных вашингтонскими старцами авантюр, имея на руках куда более скромные материальные и репутационные ресурсы. Но при всём этом Киссинджер всё ещё выступает в роли хорошего копа.
Различные бизнес-тренеры и прочие инфоцыгане давно уже применяют метод прусских переговоров. Его суть состоит в том, что каждое следующее предложение хуже предыдущего, так что в интересах жертвы – трепыхаться как можно меньше. Западная пресса уже давно именует прусский метод «методом Путина»: по мнению атлантических журналистов, российский президент торгуется именно так. На примере Киссинджера видно, что прусский метод, или «метод Путина», взял на вооружение сам Запад: того и гляди ещё через полгода Генри (ежели доживёт) предложит в качестве плана мирного урегулирования ядерный удар по Воронежу и еженедельное избиение батогами всех в России. Самое интересное тут в другом: адепты секты договорнячков, всёпропальщики и прочие уверенные в тотальном поражении не могут объяснить, зачем предложения подобного рода делаются не просто публично, но и с задействованием столь важных лиц. Стало быть, идеи нового облика мира действительно формируются где-то в глубинах многочисленных «фабрик мысли», перерабатываются спичрайтерами и вбрасываются в прессу от авторитетного имени. Другой вопрос, что плоды трудов уходят в пустоту: на другом конце провода их, очевидно, не примут (Песков уже сказал то-то вроде «да, да, ознакомились, очень интересно»), да и внутри НАТО такая точка зрения не пользуется популярностью. Киссинджер сравнил происходящее с Первой мировой и, подобно тому, как Байден, пообещавший возвращение в XIX век, нечаянно попал в точку, имея в виду совершенно другое, Киссинджер едва ли понял, насколько он оказался прав. Первая мировая начиналась с железной уверенности всех задействованных великих держав в собственном тотальном превосходстве, а почти любые новости с фронта где-то до 1917 года воспринимались как предвестие скорой победы.
Даже мудрейшие из экспертов загнаны в ловушки собственного восприятия контекста. Генри убеждён (или делает вид, что убеждён), что после Харькова и Херсона Россия находится на грани поражения – в иных случаях такие предложения мира не делаются. Возможно, бывший госсекретарь знает что-то, чего не знаем мы, но больше похоже, что он мыслит в рамках нормальной для холодной войны картины мира, где любые резкие шаги сопровождаются предложением путей для деэскалации, а все войны непременно кончаются за столом переговоров. Киссинджеру в этом смысле противостоит плохой коп в виде наиболее громкой группы идеологов внешней политики, ратующих за расчленение России. Отсюда идут все эти разговоры про деколонизацию, неожиданная трансляция русской национальной повестки от различного мусора типа Собчак, рассуждения о том, что Якутия вообще-то испокон веков была зоной исключительных интересов Турции. То есть, мнения на Западе разделились: пока одни говорят, что им нужна подавленная Россия на поводке, вторые утверждают, что Россия им вообще не нужна.
То, что мы упустили за всей этой суетой вокруг 99-летнего старца – годовщина начала нынешнего конфликта в его горячей фазе. Да, разумеется, можно проследить истоки всего происходящего сегодня едва ли не до времён Адама и Евы, но именно российский ультиматум НАТО, переданный на ту сторону 15 декабря 2021 года, явился той точкой, после которой горячее столкновение стало абсолютно неизбежным. Тогда все предложения разграничения зон влияния и заведомо невыполнимые требования вроде ухода НАТО из Восточной Европы были восприняты как блеф и закономерно проигнорированы. Вот и сегодня никто не станет принимать во внимание любые предложения, идущие из Москвы: западная дипломатия печётся о «сохранении лица» куда сильнее восточной, а признание ошибочности собственных путей выходит далеко за рамки привычных методов мышления, так что единственный способ закончить этот конфликт – одержать победу. Врагу, брызжущему ядом из столетних уст, следует давать ответ на языке артиллерии.
Валерий Воробьёв
https://zavtra.ru/blogs/oba_huzhe_vorob_ev
17.12.2022 Генри Киссинджер накануне Года Кролика и своего 100 - летия решил войти в историю Миротворцем N1.
Еврейский Дед Мороз Израильский мир
Кровавый шлейф его преступлений против человечества не позволяет верить ни одному его слову
Генри Киссинджер уже второй раз с начала военного конфликта на Украине выступает с миротворческими предложениями по остановке этого конфликта. Они содержатся в его новой статье в The Spectator (16.12.2022) «Как избежать еще одной мировой войны». На первый взгляд, предложения интересные, но, по их прочтению сразу понимаешь, что они НЕИСПОЛНИМЫ: ни Россия, ни Украина не пойдут на отказ от своих территориальных претензий, закрепленных в их Конституциях. Но, Киссинджеру надо остаться в истории, если не реальным миротворцем, то, хотя бы, Санта Клаусом, Дедом Морозом, а, скорее, Ханукальным Гарри (еврейским Дед Морозом), который накануне Нового 2023 года – Года кролика принес человечеству подарок в виде предложений по недопущению новой мировой войны и ядерного Армагедона.
I. Киссинджер как Ханукальный Гарри
Как пишет Jewish.ru, Еврейский Дед Мороз живёт на горе Синай, а не на Северном полюсе, да и повозку запрягает не оленями, а тремя ослами по имени Мойше, Гершеле и Шломо. Вот уже больше 30 лет в мире есть Ханукальный Гарри – в своей сине-белой шапке он идёт к тем, кто вёл себя хорошо!
Северный полюс. Близится самая волшебная ночь в году. Однако Санта-Клаус заболел и не может исполнить свой главный долг – развезти подарки всем послушным девочкам и мальчикам. Верные помощники – эльфы – тоже бессильны: облететь всех детей мира они просто не успеют. Праздник, казалось бы, испорчен. Но тут Санта вспоминает о коллеге, обладающем даже большими способностями, чем он – ведь тот способен одаривать детей восемь дней подряд! С просьбой о помощи Санта звонит Ханукальному Гарри, резиденция которого расположена на горе Синай. Тот любезно соглашается подменить Санту и отправляется в путь на повозке, запряжённой тремя осликами – Мойше, Гершеле и Шломо, напевая по дороге:
На Мойше! На Гершеле! На Шломо!
Летаю я восемь ночей в году!
На Мойше! На Гершеле! На Шломо!
Раздам я подарки еврейским ребяткам,
Станцуем мы хору вокруг меноры!
Таков был сюжет скетча, продемонстрированного в телешоу Saturday Night Live американского телеканала NBC в декабре 1989 года. Ханукального Гарри одели в бело-голубую – под цвета израильского флага – одежду и вручили ему мешок для подарков с изображением ханукии.
Ханукальный Гарри оказался настолько популярен, что вскоре состоялась еще одна передача с его участием. Затем он стал завсегдатаем СантаКонов – веселых парадов в костюмах Санты. Неоднократно персонаж появлялся и в кино, а в 2005-м принял участие в «ежегодном симпозиуме Санта-Клаусов» в Солт-Лейк-Сити, тем самым получив окончательное признание в качестве полноценного коллеги американского новогоднего деда.
Именно таким Ханукальным Гарри и выступил Киссинджер накануне 2023 года. Но, достаточно вспомнить кровавый шлейф деятельности этого заменителя Деда Мороза, чтобы его «подарки» выбросить на помойку.
II. Преступления Киссинджера
На сайте Svargaman еще 24 февраля 2012 года опубликована статья «Преступления Киссинджера»:
«Роль Генри Киссинжера в Кампучийском геноциде, в Чили, и Восточном Тиморе делают его военным преступником, соответствующим по уровню по меньшей мере гитлеровскому министру иностранных дел Риббентропу, повешенному в 1946 г.» заявил Эдвард С. Герман, профессор одного из колледжей Университета штата Пенсильвания.
«Если убийство сотен тысяч невиновных крестьян, сбрасывание миллионов тонн бомб на незащищаемые гражданские объекты - не военное преступление, тогда вообще не существует никаких военных преступлений. Если Киссинджер не ответственен за эти преступления, то никаких военных преступников вообще не существует».
«В ряде стран Европы и Америки были предприняты попытки ареста Генри Киссинджера за военные преступления в связи с его участием в организации переворотов, убийств, оккупаций и казней в Индокитае, Чили, Бангладеш, Восточном Тиморе и на Кипре. Некоторые бывшие коллеги Киссинджера характеризуют его как «лицемера, лгуна, интригана, убиийцу, псевдо-интеллектуала, расхитителя правительственной собственности и спекулянта награбленным».
За время своей карьеры Киссинджер засветился как автор идеи создания антисоветского блока с КНР, поддержки режимов диктаторов в Южной Америке, организатор переворота Пиночета в Чили в 1973, а так же как организатор убийств и сторонник ограничения рождаемости. Именно Киссинджер привел в высшие политические круги генерала Маршалла – должно быть, сошлись во взглядах. Маршалл же вошёл в историю как вдохновитель концепции затяжной ядерной войны – с постоянными модернизациями оружия, тщательной защитой государственных лидеров в надежных бункерах, выводом ядерного оружия и систем ПРО на земную орбиту».
Война во Вьетнаме
«1968 год – разгар борьбы вице-президента Хэмфри с Никсоном за президентский пост. Главный козырь демократов и лично Хэмфри – переговоры в Париже, результатом которых могло стать окончание Вьетнамской войны. Параллельно с этими переговорами Киссинджер ведёт свои, обещая вьетнамцам золотые горы за отклонение предложений мира, внесенных Хэмфри. Кларк Клиффорд, занимавший тогда пост министра обороны США, охарактеризовал в своих мемуарах действия Киссинджера как «грубое, незаконное вмешательство в дела национальной безопасности со стороны частных лиц». Вьетнамская хунта пошла на поводу у Киссинджера и отклонила перемирие. Сорванные переговоры выбили почву из под ног демократов, и привели к победе Никсона. А через четыре года Никсон и Киссинджер подписали мир на условиях, позаимствованных у Хэмфри. За четыре года погибло полтора миллиона человек. 1 500 000 трупов – первый взнос за право править».
Вторжение США в Камбоджу
«30 апреля 1970 года войска США вторглись в Камбоджу. Ценой тому стали десятки тысяч американских жизней, сотни тысяч вьетнамских жизней. Под руководством Киссинджера за 14 месяцев США совершили 3600 тайных миссий в Камбодже, сбросив 110 000 тонн бомб. Полковник Ситтон вспоминал, что Киссинджер принимал непосредственное участие в руководстве и сроках бомбардировок. Киссинджер говорил: «Я не могу поверить, что страну четвёртого сорта, такую как Северный Вьетнам, нельзя сломать».
За 11 дней в декабре 1972 года, в ходе так называемой «Рождественской бомбардировки» 129 бомбардировщиков Б-52 сбросили 40 000 тонн бомб на Ханой и Хайфон, разрушив больницы и другие гражданские городские объекты.
Нобелевская премия мира
«И здесь наступает самый удивительный момент его биографии – за трюки с Вьетнамом Киссинджер получил – внимание… – Нобелевскую премию мира! Вот воистину величайшая издевка! Премию ему присудили на пару с вьетнамским лидером Ле Дык Тхо, также скрепившим своей подписью мирное соглашение. Киссинджер даже не обратил внимание на то, что Ле Дык Тхо не прибыл на церемонию в Осло. Вьетнамская сторона отвергла премию, потому что мира во Вьетнаме так и не наступило, нечего было праздновать и не за что было получать премию. Это ужасный парадокс – быть лауреатом премии мира, тогда как на самом деле все заслуги состоят лишь в развязывании войны».
Чудовищные бомбардировки Камбоджи
1972-74 годы. Именно в это время на Камбоджу было сброшено столько же бомб, сколько на Японию за всю II мировую войну. Почему они атаковали гражданское население в деревнях, почему столько гражданских потерь в этой войне? Между 1969 и 1973 годами погибло более 50 000 камбоджийцев, к 1974 году бомбардировки разрушили сельское хозяйство страны, что стало причиной жестокого голода. Более 2 000 000 беженцев укрылось в городах и без того перенаселенных. К 1979 году погибло 3 миллиона камбоджийцев».
Восточный Тимор (1975), скрытая от Конгресса продажа американского оружия режиму Сухарто
«Зная, что в Восточном Тиморе сильно росла популярность левого движения «Фретилин», Генри Киссинджер увидел угрозу коммунизма в этой маленькой бывшей португальской колонии, готовившейся получить независимость. На встрече с индонезийским диктатором Сухарто Киссинджер фактически дал зеленый свет на вторжение Индонезии в Тимор и гарантировал военную поддержку. Вскоре последовал захват территории Вост. Тимора и подчинение населения путем геноцида. То что там произошло, стало чудовищной бойней тысяч людей – результат постоянной атаки индонезийской армии с воздуха, моря и земли. В сообщениях говорилось, что индонезийские солдаты загоняют людей в школы, затем поджигают здания, каждого, кто пытается бежать, расстреливают.
Большинство людей было заживо сожжены… людей сгоняли в поля и расстреливали из автоматов. Людей гнали в горы и любого, кто останавливался, расстреливали. Америка щедро обеспечивала режим Сухарто оружием, вертолетами, боеприпасами, питанием, аммуницией, всеми средствами, которые нужны были индонезийцам для ведения войны, а также тренировала индонезийский спецназ. Вторжение, казни, разорение земли, сильный голод. За время 27-летней индонезийской оккупации были убиты от 100 до 250 тыс. человек (при общем населении во время вторжения около 600 тыс. человек), почти столько же стали беженцами. Во всех интервью Киссинджер всегда отрицал, что обсуждал возможность вторжения во время встречи с Сухарто».
Полёт «Кондора»
«Так была названа кампания по преследованию и уничтожению политической оппозиции в ряде стран Южной Америки в 1970-1980 годах с участием спецслужб США. Была создана система обмена информацией, физического устранения неблагонадежных элементов и координации действий в Аргентине, Боливии, Бразилии, Парагвае, Уругвае, Эквадоре и Чили. Неугодных похищали и отправляли в так называемые «полеты смерти» – одурманив наркотиками, вывозили на самолетах и сбрасывали в океан. Число убитых исчисляется тысячами человек. Некоторые подробности этих расправ стали известны от бывшего офицера ВМС Аргентины Адольфо Силинго, в 2005 году приговоренного в Испании к 640 годам тюремного заключения. Силинго участвовал в двух «полетах смерти», жертвами которых стали 30 человек. Операция «Кондор» курировалась ЦРУ и властями США, которые и привели к власти многих диктаторов, в том числе позднее осужденного Пиночета».
Переворот в Чили
«Позорное грязное участие США в свержении демократически избранного правительства Альенде в Чили. Сальвадор Альенде обещал национализировать промышленность, что стало угрозой для американских транс-национальных корпораций. Компания IT&T призвала Киссинджера предпринять меры против Альенде, а президент компании «Пепси» Дональд Кендалл высказывал то же пожелание своему старому другу Ричарду Никсону. За решение проблемы с Чили, Никсону предложили экономическую поддержку на президентской кампании 1971-72 годов. Киссинджер стал главным руководителем этой секретной операции. Он говорил: «Я не понимаю, почему мы должны позволить, чтобы страна стала коммунистической из-за безответственности ее людей», призывая принимать решительные меры «чтобы шокировать чилийцев». Ему лично докладывали о подготовке переворота. ЦРУ предупреждали, что Сальвадор Альенде пользуется огромной поддержкой, и что чилийские военные не станут участвовать в перевороте. Киссинджер отметал эти возражения и давил на ЦРУ, продолжая подстрекать к перевороту.
Чилийский генерал Шнайдер, пользовавшийся огромным авторитетом военных, оказался главным препятствием для переворота. ЦРУ разработало план его убийства. Были завербованы люди с криминальным прошлым, из США им дипломатической почтой прислали самое современное оружие для убийства. Группы анти-альендистов получали щедрое финансирование: деньги шли и контролировались по каналам ЦРУ. Шнайдер был расстрелян в собственной машине. ЦРУ поздравило своих агентов в Чили с прекрасной работой. Внутреннее расследование ЦРУ установило, что одному из убийц было выплачено 35 000 долларов. Киссинджер стоял во главе этого заговора. Возможно только судебное расследование могло раскрыть правду. После смерти Шнайдера, Альенде победил на выборах, но усилия Никсона и Киссинджера по его свержению в конце концов возымели успех.
11 сентября 1973 год – военный переворот в Сантьяго и убийство Альенде. К власти приходит Пиночет. В течение месяца в стране убито свыше 30 000 человек. На 17 лет страна погружается в обстановку кровавого террора.
28 лет спустя, 11 сентября 2001 года газета «Вашингтон пост» опубликовала новость об иске против Генри Киссинджера, поданном Рене Шнайдером, сыном убитого чилийского генерала Шнайдера, по поводу гибели отца. Но события, произошедшие тем же утром, затмили это известие».
Меньше народу – больше кислороду!
«Отъявленный глобалист и сторонник Нового Мирового Порядка, борец за сокращение населения земли Киссинджер стоит за разработкой Плана национальной безопасности США принятого в 70-х годах. План рассматривает население стран третьего мира как потенциальную угрозу США. А значит, их население должно быть сокращенно. Странам должны быть предложены кредиты – но только в обмен на их участие в программе контроля рождаемости. А что бы процесс шел веселее, План предусматривает организацию локальных войн, принудительную стерилизацию населения и использование поставок еды в качестве оружия. Америке не привыкать к подобному – в 1907 году в США по решению суда люди подвергались принудительной стерилизации. Спонсором таких порядков выступил тогда Джон Рокфеллер, а позднее идею переняли нацисты».
Попытки ареста Генри Киссинджера
«В 2001 году ряд правозащитных организаций предъявили иски к бывшему госсекретарю США Генри Киссинджеру, обвинив его в многочисленных военных преступлениях. Ему были направлены судебные повестки от испанского судьи Балтасара Гарсона, аргентинского судьи Родольфо Коррала, французского судьи Роже Луара, чилийского судьи Хуана Тапиа, ряд швейцарских политиков и депутатов направляли запросы в прокуратуру с требованием ареста Киссинджера за военные преступления, британский правозащитник Питер Тетчелл пытался получить ордер на арест Киссинджера. Инициировались многочисленные попытки его задержания во Франции, Великобритании, Испании, Швейцарии, Ирландии. Каждый раз Генри Киссинджеру удавалось благополучно унести ноги из опасного места».
***
Простой вопрос: будем верить в миротворчество Ханукального Гарри – Генри Киссинджера?
Редакция Завтра
15.08.2022 Киссинджер и «украинский вопрос»: в чем интерес «глубинного государства»?
Владимир Павленко, 15 августа 2022, 10:50 — REGNUM Интервью экс-госсекретаря США и «патриарха» американской внешней политики Генри Киссинджера официозу глобально-олигархического «политбюро» The Wall Street Journal (WSJ) вышло именно в тот момент, когда Вашингтон, с одной стороны, продолжает курс на максимальное обострение напряженности, нагнетая ее поддержкой киевского и тайваньского режимов. С другой стороны, наблюдатели пока это не вполне заметили, стоящие за WSJ транснациональные элиты предпринимают экстраординарные усилия по преодолению в США внутреннего раскола.
Поясним. Заявление члена палаты представителей от демпартии Кэролин Мэлони о том, что Джо Байден не должен и не будет баллотироваться на второй президентский срок, совсем не случайно совпало с беспрецедентным наездом на республиканского экс-президента Дональда Трампа, уже объявившего о готовности баллотироваться в 2024 году в президенты. Обыск ФБР во флоридском имении Трампа Мар-а-Лаго не привел к серьезным результатам, но формальный повод для возбуждения уголовного дела дал, ибо были обнаружены комплекты секретных и даже совершенно секретных документов. Пусть не связанных с ядерным оружием, что искали, но дающих основания «припаять» отставному президенту трехлетний срок, который не даст ему баллотироваться на выборах. Такое впечатление, что «концептуальный контур» американской и глобальной власти, почувствовав опасность внутреннего хаоса, взял курс на устранение из будущего решения вопроса о власти в США обоих насмерть сцепившихся конкурентов — и Байдена, и Трампа, чтобы таким образом повысить выживаемость политической системы. И восстановить привычный двухпартийный консенсус, который в последнее время, по оценкам социологов, на фоне их борьбы подвергся сильной эрозии.
В этот момент и выступил Киссинджер, во многом до сих пор, несмотря на 99-летний возраст, остающийся рупором этого самого «концептуального контура». Мировые, в том числе российские СМИ наперебой цитируют фрагменты его выступления, которые, как представляется, более важны не сами по себе, а в соответствующих коннотациях. Ибо есть более важная вещь, тесно связанная с проблемами, появившимися у «нанайских мальчиков» Байдена и Трампа. Вернувшись к теме «развода» России, в образе тогдашнего СССР, с Китаем, Киссинджер, стоявший у истоков этой спецоперации, по сути, открытым текстом обвинил нынешних архитекторов американской внешней политики в том, что ситуацию они безнадежно упустили. И оказались в глубоком «хвосте» у отвергнутого в свое время истеблишментом Ричарда Никсона, которому удалось развести Москву и Пекин между собой.
А сегодня время на повторение этого маневра, с его точки зрения, безнадежно упущено, и Вашингтону придется «по одежке протягивать ножки». Ибо «бездари» из Госдепа, ангажированные идеей навязывания «ценностей», довели ситуацию до фактического преддверия войны между США с одной стороны и Россией и Китаем с другой. И своей твердолобой тупостью спровоцировали против себя двусторонний альянс, от которого еще в «Великой шахматной доске», в конце прошлого века, предостерегал антипод Киссинджера — Збигнев Бжезинский. (В данном случае американский «Кощей Бессмертный», обращаясь к наследию своего покойного визави, символизирует тот самый двухпартийный междусобойчик, в разрушении которого косвенно обвиняет недальновидных нуворишей от постсоветского периода внешней политики США).
Настаивая именно на таком прочтении интервью, не можем отказать себе в удовольствии констатировать, что подобная полемика внутри США и коллективного Запада (который, правда, имеет к ней отношение не большее, чем союзники СССР к внутренним раскладам в свое время в Москве) показывает глубину внутреннего кризиса. По сути, Киссинджер признает «перестроечный» характер внутренней политики США, отбрасывающей проекцию на действия и последствия этих действий Вашингтона на международной арене.
Киссинджер, подчеркнем это, выступил в канун инспирированных безрассудством Вашингтона ударов ВСУ по Запорожской АЭС. Они ставят Восточную Европу перед перспективой радиационной катастрофы, на порядок худшей, чем чернобыльская. Кроме того, они откровенно приближают непосредственное вовлечение НАТО в конфликт с Россией. Важно также, что Киссинджер отметился своим интервью не после, а в преддверии провокационного вояжа спикерши нижней палаты Конгресса США на Тайвань. У нас в стране об его июльском выступлении стало известно много позже, чем в Америке, но это позволяет глубже оценить его последствия. Главное из них: узел внутреннего противостояния в Вашингтоне затягивается всё сильнее. Ибо пребывающее у власти примитивно-глобалистское лобби, закусив удила, отреагировало на весьма сдержанную критику из концептуальных кругов американского истеблишмента до предела эмоционально и экспансивно, дав понять, что «бывшие» вмешиваться в текущие дела не должны, а «нынешние» готовы (и будут!) делать то, что им заблагорассудится.
Коротко о том, чем чревата подобная ситуация. Публичные власти управляют указами, законами, распоряжениями, директивами и другими подзаконными актами. У концептуальных властей, не имеющих доступа к рычагам оперативного, «ручного» управления, другая методика действий. Они создают мизансцены, в которые помещаются действующие власти, вынужденные реагировать на вызовы этих мизансцен, отвлекаясь тем самым от своих собственных приоритетов. Новый, вслед за Нэнси Пелоси, вызывающий визит в Тайбэй делегации американских конгрессменов во главе с сенатором-демократом Эдом Марки — это вызов не только Китаю, но и реалистам в американской политике, идеи которых в публичном поле озвучивает Киссинджер.
Публичная власть США бросает перчатку концептуальной власти, и это, несомненно, будет иметь последствия, но скорее всего, не моментальные, а долгоиграющие. Правоту Киссинджера и тех, чье мнение он озвучивает, по-видимому, осознают военные круги США, которые демонстративно открестились от инцидента со взрывами на российском военном аэродроме Саки в Крыму. Дескать, США «не поставляли Украине ничего такого, из которого мог быть нанесен такой удар». В Пентагоне в данном случае не врут. Солидарное мнение экспертов: это была диверсия, а некоторые ТГ-каналы уточняют причастность к ней украинского спецназа. По сути, американские военные косвенным образом дают понять, что как минимум встревожены активностью поставок ВСУ вооружений, решения о которых принимаются выжившей из ума, по их мнению, публичной властью, выгребающей к тому же американские и в целом натовские военные арсеналы. То есть приносящей стратегию в жертву тактике, завязанной на сиюминутные политические и клановые, шире, предвыборные интересы.
Словом, чем более Белый дом, действующий в публичном информационном поле, упрямствует в своих заблуждениях и закручивает спираль не только внешнего, но и внутреннего противостояния, тем более резкой и непредсказуемой рискует стать намечающаяся этим противостоянием смена мизансцен. И начавшееся устранение с политической авансцены Байдена и Трампа — лишь один, наиболее видимый и демонстрационный прецедент этих грядущих перемен. Следует понимать: США находятся на пороге кризиса даже не из-за одновременного противостояния с Россией и Китаем. Они в этой ситуации потому, что публичная власть на глазах выходит из-под контроля концептуальной, создавая при этом непропорциональные нагрузки и риски для двухпартийной системы, которая концептуальной властью сохраняется и поддерживается в качестве непременного условия стабильности и предсказуемости, отражающей внутренний баланс интересов. Разумеется, не общественных, а корпоративно-клановых, которые на деле Америкой и управляют.
С тем, что означает интервью Киссинджера в WSJ, разобрались. Но для нас, в России, еще более важно понять, к чему в условиях «стычки» с Белым домом ведут дело элиты так называемого «глубинного государства». Внутри США понятно, что они, скорее всего, принялись играть на радикальное обновление публичного поля, причем в обеих партиях; не исключено, что детонатором послужат ноябрьские промежуточные выборы, которые демократы предсказуемо проиграют, а республиканцы, скомпрометированные и дезориентированные преследованием Трампа, не смогут выиграть. То есть упустят победу, критерием которой является получение перевеса в обеих палатах Конгресса. «Возьмут», скажем, лишь одну из палат, лишив тем самым себя дальнейшей инициативы в виде ожидаемой попытки импичмента Байдену. (Здесь следует иметь в виду утечки, которые указывают на планы Трампа возбудить процедуру отстранения Байдена под беспрецедентным с «уотергейтских» времен предлогом фальсификации итогов выборов 2020 года, сделавших его президентом за счет махинаций с почтовым голосованием; реализация этого сценария ввергает США в конституционный кризис).
Что касается нашей страны, то Киссинджер за последние три месяца совершает уже третий подход к перспективам завершения украинского конфликта, что с головой выдает то значение, которое уделяется ему в концептуальных кругах. Проследим эволюцию сказанного «мэтром». В мае, в рамках ВЭФ в Давосе, Киссинджер «предположил», что Украина в итоге военных действий уступит России часть территории. Затем, вдохновленный, видимо, решениями мадридского саммита НАТО, прежде всего по увеличению сил на восточном фланге альянса, полпред «глубинного государства» принялся шантажировать Москву, дополнив «давосский» сценарий еще двумя: бесконечным затягиванием конфликта и/или российским поражением — возвратом сторон на исходные позиции 24 февраля. Между строк тогда читалось, что Россия «должна удовлетвориться» сохранением контроля над Крымом и Донбассом, а если погонится за чем-то большим, то рискует лишиться и этого.
Что сегодня? Обвиняя власти США в том, что именно они своими непродуманными действиями спровоцировали нынешнюю ситуацию гибридной войны на два фронта, которая может перерасти в горячую, Киссинджер призвал Запад не нагнетать напряженность. И избежать вооруженного конфликта с Россией и Китаем. Что мы видим? Две вещи. Во-первых, свои призывы известный кукловод адресует уже не Москве, а Вашингтону, императивно предупреждая последний, что если тот не смирится с сохранением российского контроля над Крымом, Донбассом и другими освобожденными от киевского режима территориями, то сильно рискует. Во-вторых, оба «мадридских» сценария — затягивания военных действий и поражения России — Киссинджер с повестки снимает, возвращаясь к «давосскому» варианту неизбежности украинских территориальных уступок.
В чём подвох? Во-первых, в том же, что и в мае. Не мытьем, так катаньем верхи даже не американской, а транснациональной «тусовки», олицетворяемые Киссинджером, пытаются внушить Москве невозможность полной и окончательной победы на Украине. Сегодня они готовы согласиться со многим. Не только с фактическим крахом идеи украинской «анти-России», но и с передачей под суверенитет Москвы всех освобожденных российской армией территорий. При этом и речи уже не идет о каком-то «поражении» России; напротив, республиканский официоз The Washington Post, комментируя положение сил киевского режима на юге, признает, что ни о каком наступлении ВСУ на Херсонщине не может идти и речи. Следовательно, восстановление февральского «статус-кво», о котором Киссинджер мечтал на рубеже июня-июля, априори невозможно. Во-вторых, и это главное: соглашаясь со «сдачей» России значительной части востока Украины, Киссинджер и Co, чьи интересы он озвучивает, осторожно, но протаскивают идею «отношения к Украине как к члену НАТО» — теперь, «после всего того, что случилось».
Если раньше России угрожали, пугая «последствиями» того, если она пойдет дальше на запад, то теперь нас упрашивают дальше не ходить, удовлетворившись имеющимся. При этом над точкой зрения Киева, которая заключается в том, чтобы «никаких переговоров и перемирий с врагом до его изгнания», в Вашингтоне теперь, по сути, смеются, понимая, что за этим не стоит ничего. И что те 35 тыс. личного состава ВСУ, которые, по некоторым сведениям, пытаются подготовить и вооружить западным оружием в западных областях Украины, вряд ли на что повлияют принципиально. Складывается впечатление, что Запад на словах нет, но на деле, по факту, признает даже результаты будущих референдумов о присоединении к России украинских областей, в которых российскими усилиями налажена мирная жизнь. Но ему тем не менее позарез нужен антироссийский форпост с «украинским» названием. Не только как плацдарм, но как символ русского раскола, который, сохраняясь, самим фактом своего существования несет в себе элементы смуты и раздора.
Для чего? Пока существует Украина — в любых границах, но в нынешнем «антироссийском» формате, у Запада остаются шансы на перехват утраченной им 24 февраля стратегической инициативы. Если Украины не станет — эти шансы исчезнут, растворившись в пространстве и времени, как утренний туман или весенний снег. Именно этот месседж, на наш взгляд, и содержится в интервью Киссинджера WSJ. Что это значит для России? Из двух вариантов восстановления Большой Страны, судьба которого зависит от исхода кризиса на Украине — отмены Беловежских соглашений и приращения Российской Федерации за счет оставшихся за ее пределами исконно русских территорий — историческая судьба выбрала второй вариант. Украинский субъект дезавуации Беловежья мог состояться в том случае, если бы восточноукраинские элиты весной пошли навстречу Москве, а не стали бы играть в подлые корпоративные игры, пытаясь спасти собственную власть и собственность за счет украинского народа.
Но именно это, вопреки инстинкту самосохранения и исторической ответственности, они и сделали. Бог им судья, и именно теперь, на фоне западных истерических маневров, которые отражает интервью Киссинджера, становятся до конца понятными мартовские, весьма сдержанные, но явно высказанные на пределе эмоций соображения Владимира Путина о том, что «если так дальше продолжится — Украина лишится государственности». Киссинджер и иже с ним очень хорошо понимают эту дилемму и осознают, что противопоставить этому, кроме горячего полномасштабного военного столкновения с Россией, причем с неясным исходом, им нечего. Задача Киссинджера и ему подобных — любой ценой удержать Москву от решительных шагов в разрешении «украинского вопроса», спустить ситуацию «на тормозах», в расчете, проиграв на полях сражений, взять затем реванш в тиши переговорных кабинетов с помощью пятой колонны.
Позволим?
Читайте развитие сюжета: Экс-разведчик из США заявил, что дела на Украине идут не по плану
Павленко В.Б.
https://regnum.ru/news/polit/3670014.html
02.07.2022 "У этой войны есть три возможных исхода’.
Генри Киссинджер и Эндрю Робертс
Интервью Генри Киссинджера.
Из номера журнала The Spectator: 2 июля 2022 года
Иллюстрация: Наташа Лоусон
Эндрю Робертс: Генри, в Давосе вы сказали, что разделительная линия между Россией и Украиной должна вернуться к прежнему статус-кво, потому что продолжение войны после этой точки может превратить ее в войну не за свободу Украины, а в войну против самой России. . За это вы подверглись немалой критике, в том числе и со стороны Зеленского. Как после этого мир найдет новое равновесие, как бы война ни закончилась?
Генри Киссинджер: Цель заявления в Давосе состояла в том, чтобы указать, что вопрос о целях войны необходимо решать до того, как импульс войны сделает ее политически неуправляемой.
Когда Зеленский прокомментировал, он не читал того, что я сказал. В своих последних заявлениях он по существу принял то, что я изложил в Давосе. Он дал интервью Financial Times [7 июня], в котором в основном принимал базовую структуру.
Основная схема такова: у этой войны есть три возможных исхода, и все три они все еще в какой-то степени открыты.
Если Россия останется там, где она сейчас, она завоюет 20 процентов Украины и большую часть Донбасса, основные промышленные и сельскохозяйственные районы и полосу земли вдоль Черного моря. Если он останется там, это будет победа, несмотря на все неудачи, которые они потерпели в начале. И роль НАТО не будет столь решающей, как считалось ранее.
Другой исход – Россию пытаются выгнать с территории, которую она приобрела до этой войны, включая Крым, и тогда встанет вопрос о войне с самой Россией, если война будет продолжаться.
Третий исход, который я набросал в Давосе и который, по моему впечатлению, сейчас принял Зеленский, заключается в том, что если Свободный народ сможет удержать Россию от каких-либо военных завоеваний и если линия фронта вернется на позицию, с которой началась война, то текущая агрессия будет явно побеждена. Украина будет воссоздана в том виде, в котором она была до начала войны: линия фронта после 2014 года. Она будет перевооружена и тесно связана с НАТО, если не станет ее частью. Остальные вопросы можно оставить на обсуждение. Это была бы ситуация, которая на какое-то время заморожена. Но, как мы видели на примере воссоединения Европы, со временем их можно достичь.
А.Р.: Может ли это быть другой ситуацией в Северной/Южной Корее, когда она затвердевает до 70 лет статичности?
ХК: Ну, мы говорим только о 2½ процентах страны и Крыме, что составляет еще 4½ процента, чье отношение к региону иное, чем у чистого украинца, потому что он сотни лет был русским. Я не буду судить о том, каким должен быть исход переговоров. Но если союзникам удастся помочь украинцам вытеснить русских с территории, которую они завоевали в этой войне, им придется решить, как долго следует продолжать войну.
АР: Но ни один из этих трех исходов, Генри, на самом деле не наказывает Путина за его агрессию, не так ли?
ХК: Как раз наоборот. Если война закончится так, как я набросал в Давосе, я думаю, это будет существенным достижением для союзников. НАТО будет усилено присоединением Финляндии и Швеции, что создаст возможность защиты стран Балтии. Украина будет располагать крупнейшими обычными сухопутными войсками в Европе, связанными с НАТО или ее членом. России будет показано, что страх, нависший над Европой со времен Второй мировой войны, перед высадкой российской армии — обычной армией, высадившейся в Европу через установленные границы — может быть предотвращен обычными действиями НАТО. Впервые в новейшей истории России придется столкнуться с необходимостью сосуществования с Европой как целым, а не с Америкой как главным звеном в защите Европы своими ядерными силами.
Приближаясь к Китаю
Президент США Ричард Никсон и Генри Киссинджер встречаются с лидером китайских коммунистов Мао Цзэдуном в Пекине 22 февраля 1972 года
А.Р.: Недавно мы отметили 50-летие вашего тайного визита в Китай в феврале 1972 года, и с тех пор вы очень тесно связаны с Китаем. Как Запад должен вести себя с Китаем сегодня? Что вы думаете о политике конфронтации администрации Трампа с Китаем?
ХК: Соединенные Штаты после Трампа, похоже, проводят свою политику в отношении Китая, исходя из того принципа, что если вы будете строить союзы вокруг Китая, это убедит Китай принять правила поведения, разработанные на Западе.
Но подход Китая отличается от европейского подхода к политике. Европейский подход был создан относительно небольшими странами, которые помнили о влиянии на них окружающих стран и, следовательно, требовали постоянной корректировки баланса сил.
История Китая на протяжении тысячелетий — это история страны, которая по величине доминирует в своем регионе. Это создало стиль внешней политики, при котором они добиваются своего влияния через масштабы своих достижений, величие своего поведения, подкрепляемое там, где это необходимо, военной силой, но не под ее влиянием. Таким образом, долгосрочная политика в отношении Китая нуждается в двух элементах: во-первых, в достаточной силе, чтобы китайская мощь соответствовала везде, где она проявляется доминирующим образом. Но в то же время концепция, в которой Китай может рассматриваться как равный и как участник системы.
AR: Вы не чувствуете, что администрация Байдена делает это успешно в данный момент?
HK: Кажется, пытается начать диалог. Но администрация обычно начинает его с констатации китайских беззаконий. Акцент на тайваньском вопросе приведет к конфронтации. Я не знаю, что выйдет из дискуссий, которые, кажется, продолжаются, но на данный момент я думаю, что мы зашли в тупик.
АР: Как вы думаете, администрация Байдена хорошо справляется с иранскими ядерными переговорами?
ХК: Я очень сомневался в первоначальном ядерном соглашении. Я думал, что обещания Ирана будет очень трудно проверить, и что переговоры действительно создали схему, при которой наращивание ядерных вооружений можно было бы немного замедлить, но сделать более неизбежным. В результате страны региона, особенно Израиль — главный враг Ирана, а также Египет и Саудовская Аравия, которых они считают главными конкурентами, — будут вынуждены реагировать, что может сделать ситуацию гораздо более взрывоопасной.
Теперь беда с текущими ядерными переговорами заключается в том, что очень опасно возвращаться к соглашению, которое изначально было неадекватным, — модифицировать его в направлении, которое делает его явно более терпимым для противника.
Так что все опасения, которые у меня были с первоначальным соглашением, у меня будут теперь. Я еще не видел условий, но альтернативы ликвидации иранских ядерных сил действительно нет. Невозможно добиться мира на Ближнем Востоке с ядерным оружием в Иране, потому что до того, как это произойдет, существует высокая опасность упреждающего удара со стороны Израиля, потому что Израиль не может ждать средств сдерживания. Он может позволить себе только один удар по себе. Это неотъемлемая проблема кризиса.
AR: В нашем последнем Spectator В интервью 2014 года вы упомянули войну в киберпространстве как следующий рубеж. Как вы думаете, насколько серьезна угроза сейчас?
Х.К.: Я думаю, что исторически уникальный аспект современного мира заключается в том, что технология сейчас создает императивы конфронтации и чрезвычайной способности уничтожить цивилизацию, как мы ее понимаем.
Эти сложности усугубляются тем, что нет опыта применения этого оружия. Сочетание их разрушительной силы и автономности этого оружия, которое способно выбирать свою собственную цель и способно определять собственную опасность, налагает необходимость ограничить область его применения.
Но этого сейчас не происходит: между высокотехнологичными странами нет дискуссий. Это одна из принципиальных задач очередного этапа внешней политики, от которой не уйти. Вопрос только в том, произойдет ли это после какой-то катастрофы или до нее?
Великие лидеры истории
Маргарет Тэтчер и Генри Киссинджер в феврале 1975 года
АР: Ваша новая книга, опубликованная вскоре после вашего 99-летия, посвящена изучению шести выдающихся лидеров 20-го века, которых вы знали, — Аденауэра, де Голля, Никсона, Садата, Ли и Тэтчер — и тому, что вы назвали их «мировыми стратегиями». Почему именно эти шесть и почему вы решили написать книгу о лидерстве именно сейчас?
ХК: Я решил написать книгу о лидерстве, потому что всю свою жизнь провел вместе с людьми, которые пытались формировать события. Я сделал это в условиях сильной турбулентности. События должны интерпретироваться, придаваться направлению, техническому и стратегическому смыслу руководством общества. Итак, я подумал, что лучше всего это можно сделать, взглянув на администрацию конкретных лидеров. Я выбрал этих шестерых, потому что у меня была возможность наблюдать за каждым из них в действии и участвовать в некоторых их действиях – иногда на уровне политики и всегда на уровне обсуждения. Мне казалось, что если кто-то хочет понять, что необходимо для формирования событий, с которыми сталкивается общество, в конструктивном или полезном ключе, иллюстрация лидеров — хороший способ понять это.
А.Р.: Вы были в Германии в составе армии США в конце 1945 года и своими глазами видели катастрофу, которую устроили нацисты. Аденауэр, по вашему мнению, является человеком, который больше, чем кто-либо другой, вернул Германию в сообщество наций после войны с помощью того, что вы называете «стратегией смирения». Что вы имели в виду?
ХК: Обычно лидеры имеют некоторые элементы общества, на которые они могут опираться. Но Аденауэр стал канцлером Германии в тот момент, когда общественное, политическое и философское устройство полностью рухнуло, когда страна находилась под оккупацией. И когда к тому же в опыте современной, национальной Германии не было удачных образцов, которым он мог бы следовать для утверждения своего авторитета. И поэтому он начал как можно ближе к нулю.
Он вернул разрозненное общество на основе демократии. В некотором смысле это была стратегия смирения.
По окончании наполеоновских войн Талейран взял на себя внешнюю политику страны, которая потерпела поражение, но осталась единым целым и могла выступать наравне с другими государствами в дипломатических отношениях. Напротив, когда Аденауэр захватил Германию, он должен был сделать страну морально равной другим государствам, с которыми она имела дело. Для этого ему пришлось согласиться с ее разделом, расчленением некоторых ее отраслей и постепенным созданием ее демократических институтов. Он должен был сделать это в атмосфере, где все еще существовали некоторые элементы традиционного национализма и где, как это ни парадоксально, социал-демократическая партия, которая была одним из самых позитивных элементов в Германии в предыдущий период, решила, что они подтвердят эту предполагаемую национальную цель. .
Поэтому ему нужно было построить государство, легитимность внутри страны и признание в других европейских обществах. Он сделал это своей личностью, своей силой и, как это ни парадоксально, своим смирением. На одной из дебатов в немецком парламенте он выкрикнул: «Как вы думаете, кто проиграл войну?» Это не то, что обычно говорят лидеры!
А.Р.: У вас было несколько необычных встреч с Шарлем де Голлем, великой, но невозможной фигурой. Вы говорите, что он восстановил величие Франции как во время Второй мировой войны, так и в качестве президента «стратегией воли». Был ли он гением или просто приводил в бешенство, как считали его Черчилль и Рузвельт?
Х.К.: Де Голль стал лидером страны постепенно, после военного краха Франции, приехав в Англию без денег, без политической структуры и без языка. Его лидерство в так называемой «Свободной Франции» было установлено Черчиллем, сказавшим ему: «Ты один, и я один, поэтому я могу узнать тебя». На этой основе он строил образ — и это был не просто образ, это было его глубокое убеждение, — что он воплощает величие Франции, бывшее когда-то ее отличительной чертой.
В самом начале переговоров он полностью субсидировался британскими фондами, которые он принял только в качестве займа и настаивал на возврате в конце войны. С самого начала он установил принцип, согласно которому, хотя он и примет общее британское руководство, стратегические позиции Франции будут занимать французы.
Это безумно раздражало, потому что Черчилль принимал это, а Рузвельт никогда. Рузвельт всегда отвергал де Голля как корыстного лидера, которым он не был, потому что его большим достижением было то, что ему удалось воплотить величие Франции в поведении, которое сделало его доминирующей чертой.
По его возвращении во Францию там были крупные силы, оказывавшие сопротивление, были устоявшиеся партии, и он был неизвестен на французской земле. Сначала люди не узнавали его, потому что знали его только как голос на BBC. Но он установил такой моральный авторитет, что мог прибыть в Париж и фактически взять на себя управление государством, не прося об этом прямо.
Затем у него хватило внутренней силы уйти в отставку примерно через год после того, как он добился того, за что боролся и за что страдал, потому что он думал, что основное направление конституционной эволюции вернет Францию к некоторым из ее разделений.
Затем он был в изгнании в течение 13 лет, а затем вернулся и сумел решить алжирскую проблему и сделать Францию - благодаря его настойчивости на ядерном потенциале Франции - равным Великобритании, хотя и без того же чувства особых отношений с Америкой. . Это было впечатляющее выступление. Внешняя политика Франции по-прежнему во многом определяется голлистскими традициями.
Воспоминания о Никсоне
Роберт Мерфи (слева), избранный президент Ричард Никсон (CL), Аверелл Гарриман (CR) и Генри Киссинджер в декабре 1968 года
А.Р.: Из всех шестерых больше всего вы работали, конечно, с Ричардом Никсоном. В книге вы даете в целом симпатичный его портрет, концентрируясь на его внешней политике, но вы также довольно ясно описываете его характер и его недостатки. Каким он был как человек?
ХК: Я не знал Никсона, когда он меня назначил, что само по себе примечательно, потому что в течение 15 предшествующих лет я был главным советником по внешней политике Нельсона Рокфеллера, который был главным оппонентом Никсона. Никсон был человеком большого ума, немалого мужества, который некоторое время размышлял.
В то же время у него было чувство личной незащищенности по отношению к какой-либо группе людей, с которой ему приходилось иметь дело, что заставляло его при исполнении служебных обязанностей отдавать свои основные приказы косвенно через эмиссаров или через письменные документы. И поэтому в частных беседах с ним никогда нельзя было до конца сказать, какие у него могли быть оговорки, которые он не высказывал, чтобы избежать очной ставки.
Но он был очень решителен. Если бы он был в подготовленной обстановке, в которой он набросал в уме план того, чего он хотел достичь, Никсон мог бы быть очень эффективным. Что касается обмена мнениями внутри администрации, это была самая уникальная форма правления, в которой я когда-либо работал. Это было эффективное выступление, но на человеческом уровне был пробел. Это был разрыв в передаче, а не в восприятии.
АР: Как вы думаете, чего Никсон добился в геостратегическом плане?
ХК: Когда он пришел к власти, во Вьетнаме находилось 500 000 американцев и 50 000 в пути. Он чувствовал, что ментальная, политическая и стратегическая проблема заключалась в том, как отозвать этих людей, не предав тех жителей региона, которые рисковали своими жизнями, связав свою судьбу с демократией. Таким образом, единственная реальная проблема для Никсона и меня во время войны во Вьетнаме заключалась в том, сможем ли мы вывести эти силы в условиях, в которых некоммунистическая часть Вьетнама получила реальную политическую возможность выстоять. По-моему, он этого добился, а потом рухнул не во Вьетнаме, а в Вашингтоне в результате Уотергейта.
Во-вторых, Никсон выдвинул идею о том, что при наличии двух противников, Китая и России, следует попытаться выяснить, удастся ли выявить их разногласия и, следовательно, ввести Китай в глобальную политическую систему. И что бы ни случилось с тех пор, в течение двух десятилетий мы были ближе к каждому из них, чем они друг к другу, что поэтому заставляло каждого из них учитывать свое соперничество со своим идеологическим партнером.
В-третьих, на Ближнем Востоке ему удалось разделить мирный процесс, который считался единым усилием, на пошаговый подход, в результате которого возник ряд мирных соглашений. Это позволило Америке сыграть ту же роль, которую играла Великобритания до Суэцкого кризиса, в качестве формирователя политики. К концу его срока Америка играла ведущую роль.
Таким образом, он был решительным сторонником американской обороны, но в то же время он был сторонником переговоров по контролю над вооружениями, потому что хотел поддерживать актуальность необходимости иметь дело со способностью уничтожить человечество. И он также хотел использовать эти переговоры как средство просвещения противника, но предварительным условием этого было: большая решимость, когда ему бросают вызов. Поэтому у него хватило смелости привести наши силы в боевую готовность во время иорданского кризиса 1970 года и ближневосточного кризиса 1973 года. не хотят, чтобы Советский Союз фигурировал как ключевая страна в Южной Азии. Несмотря на то, что на какое-то время мы противостояли Индии, предварительным условием, как мы сообщали Индии во время этого кризиса ежемесячно, было то, что после окончания кризиса мы признали Индию главной национальной страной в регионе.
Хемингуэй и будущее
А.Р.: Конрад Аденауэр однажды спросил вас, считаете ли вы, что великое лидерство возможно сегодня. Он сказал это еще в 1967 году. Могу я задать вам тот же вопрос: видите ли вы сейчас каких-либо руководителей масштаба тех шести человек, о которых вы пишете?
ХК: Все давление современной политической деятельности настолько всепоглощающе, что дальновидное мышление и живое чувство истории — которые для Черчилля были второй натурой — почти невозможно. Я не могу привести современный пример западного лидера, олицетворяющего это. Это большая опасность, потому что это означает, что любой демагог, который может использовать непосредственное негодование, может добиться несоразмерного влияния. Это самая большая проблема для будущего демократии. Великие лидеры должны понимать свое общество и верить в него. Но они также должны быть в состоянии превзойти его, направить общество из того места, где оно находится, туда, где оно никогда не было.
А.Р.: Ваша книга полна очень запоминающихся фраз и афоризмов: кто оказал на вас наибольшее влияние как на писателя?
Х.К.: Как вы можете понять из нашего разговора, я был очень впечатлен тем, как Черчилль и де Голль выражали свои мысли. Однако на меня больше повлиял Хемингуэй, потому что мне нравится сокращать атрибуты и пытаться выражать то, что я говорю, как можно скуднее. Способность вызывать сложность человеческих мотивов — одна из сложностей веры. Это одна из задач историков.
AR: Как вы думаете, как история будет смотреть на вас, Генри?
ХК: Я действительно не думал об этом, потому что моя жизнь была бессвязной: она не шла по прямой линии от того места, где я начал, до того места, где я закончил. Подростком мне и в голову не приходило, что когда-нибудь я стану госсекретарем.
Я инстинктивно являюсь сторонником веры в то, что Америка — со всеми ее недостатками — была силой добра в мире и незаменима для стабильности в мире. Именно в этой области я сделал свое сознательное усилие. Мои усилия постоянно были сосредоточены на изучении понятий дипломатии и истории, на которые накладывается глубокая благодарность стране, которая позволила моей семье приехать туда.
Именно перед лицом изменений, происходящих в технологиях и искусственном интеллекте, будет определяться то, какой будет историческая точка зрения через сто лет.
АР: У меня к тебе только один вопрос: тебе всего 99, о чем будет твоя следующая книга?
ХК: Я обычно прохожу трехлетнюю фазу после того, как закончу одну, прежде чем закончить другую. В данный момент я размышляю над рядом вопросов, и через год у меня будет лучший ответ на ваш вопрос.
Как у вас дела? Вы в конце проекта или начинаете свою следующую работу?
АР: Нет, у меня ипотека, так что я должен приступить к следующей книге почти до того, как закончу последнюю, Генри. Что ж, большое спасибо за ваше время.
ХК: Спасибо.
Книга «Лидерство: шесть исследований мировой стратегии» Генри Киссинджера опубликована Алленом Лейном.
Авторы Генри Киссинджер и Эндрю Робертс
24.05.2022 Что задумал Кощей Бессмертный?
О выступлении Киссинджера на Давосе-2022
Мир привык к тому, что каждое выступление вечно живущего Генри Киссинджера (или по традиции русских народных сказок – Кощея Бессмертного) сразу становится мировым хитом и обсуждается всеми политическими аналитиками.
Так случилось и с его выступлением на Давосе - 2022. Как известно, он предостерёг Запад от попыток нанести поражение России. И, одновременно заявил, что нужно заставить Украину в ближайшее время пойти на переговоры на условиях России.
Почему он это заявил в принципе? И почему именно сейчас?
Объяснить это человеческим желанием достичь мира, было бы просто смешно. Ничего человеческого в Кощее не было никогда, а тем более на пути по прямой дороге в мир иной. Обладая дьявольским чутьем и таким же дьявольским гениальным предвидением, Киссинджер видит обозримое будущее. А оно далеко не в пользу тех, кто желает «разгромить Россию на поле боя».
Он прекрасно понимает что никакой неоленд–лиз проблему сохранения Украины не решит. И победить ядерную державу НЕВОЗМОЖНО. Поэтому, во–первых, пытается удержать те территории, которые ещё не под контролем России. Во вторых, старается не допустить войны России с Польшей, Молдавией, Финляндией, бывшей советской Прибалтикой, поражение которых без вступления НАТО в прямую войну, и с его вступлением, в любом случае, неминуемо. Опять же по причине того, что победить ядерную державу НЕВОЗМОЖНО. И, в–третьих, являясь главным архитектором сближения США и Китая в 70 – е годы прошлого века с целью отрыва Китая от бывшего СССР, он категорически делает всё, чтобы не допустить реального ВОЕННОГО СОЮЗА двух великих стран сейчас, в результате развития событий в Европе.
Желания Кощея как гиперглобалиста, творца американской политики на протяжении последних 50 лет, вполне понятны и заслуживают внимания. Только реализовать задуманное Киссинджеру в этот раз не удастся.
Фактор 1. Нынешний руководитель Украины НИКОГДА не пойдет на предложение Киссинджера. В Давосе он говорил совсем обратное – требовал от Запада усилить санкционное давление на Россию. Никаких намёков на мир в пользу России от него не исходит. Ведь он понимает, что даже намёк в эту сторону означает для него ФИЗИЧЕСКУЮ СМЕРТЬ, т. е. ЛИКВИДАЦИЮ со стороны своих «соратников» и подопечных нацистов. Не случайно, в Давосе Зеленский заговорил о возможном своём уничтожении. Видимо. предложения о мире с Россией уже были ему сделаны командой Кощея.
Фактор 2. Зачем России сейчас идти на призрачный мир с Украиной, даже на условиях присоединения территорий, находящихся под контролем? Если относительно скоро можно будет говорить о контроле над всей территорией Украины.
Фактор 3. Китайский. Сближение двух ядерных держав идёт темпами, которых не было никогда. СКОРЫЕ - ВОЕННЫЙ, ЭКОНОМИЧЕСКИЙ, ФИНАНСОВЫЙ СОЮЗЫ В ПОЛНОМ ПОНИМАНИИ ЭТИХ СЛОВ НЕМИНУЕМЫ. Хотел бы того или нет Киссинджер.
А дальше? Новая архитектура мира, которая далека от мечты Кощея.
Овчинский В.
https://zavtra.ru/blogs/chto_zadumal_koshej_bessmertnij
20.05.2021 "Конфронтация с Китаем породит конфликт без победителей, который закончится, как и Первая мировая война, истощением обеих сторон"
Derfruhere amerikanische Aussenminister Henry Kissinger im Oktober 2011 in Washington. Stephen Voss/Redux/Laif
Назревает ли холодная война между США и Китаем? Или опасность следует искать в развитии искусственного интеллекта? В интервью швейцарскому изданию Neue Zürcher Zeitung американский дипломат, стратег и эксперт по международным отношениям Генри Киссинджер рассказал о своем видении ситуации в мире и его будущем.
Отвечая на вопрос о том, ожидал ли он когда-либо такого мощного подъема Китая, Киссинджер отметил: "Историческое развитие нельзя остановить. Если бы Америка не сблизилась с Китаем, Китай открылся бы в другую сторону. Потому что нужно было создать противовес России и показать, что существуют альтернативы партнерству с Россией. В то время мы исходили из трех соображений. Во-первых, была война во Вьетнаме, закрепившая американский внешнеполитический интерес к Юго-Восточной Азии, которая была настолько далека от США, насколько это вообще можно себе представить. Затем был деморализующий эффект. Вот почему мы с президентом Никсоном были полны решимости использовать более широкую перспективу в нашей внешней политике".
"Во-вторых, китайцы дали понять, что они хотят открыться. И в-третьих, мы считали, что для всего мира важно думать о внешней политике в глобальном масштабе, а не по шаблонам освободительных войн, которые развивались в период, когда мы открывались Китаю, - сказал дипломат. - Поэтому даже если бы можно было отсрочить подъем Китая, мы хотели, чтобы он продолжался.(...) Никто и представить себе не мог, что в плане экономики Китай так быстро будет превращаться в страну, которая будет знать, как утвердить свою собственную силу, и почти не будет привязана к сотрудничеству".
"За последний год, и особенно в последние месяцы правления Трампа, напряженность порой сильно возрастала. Случались и вещи, которые участникам событий нелегко будет стереть из памяти. Мне кажется, что администрация Байдена поняла, что конфронтация с Китаем не может быть ни в интересах обеих сторон, ни в интересах всего мира. Она породит конфликт без победителей, который закончится, как и Первая мировая война, истощением обеих сторон", - полагает Киссинджер.
"Новой администрации действительно будет непросто найти выход из конфронтации и разработать более устойчивую стратегию, - отметил собеседник издания. - Есть перспективы для серьезного диалога, но до недавнего времени китайцы ощущали большую враждебность со стороны США, а мы, со своей стороны, сталкивались с неприемлемым поведением Китая. Поэтому сложность наших отношений еще больше возросла и потребует сильного политического руководства. (...)В этой связи я бы ожидал, что в выборе своей стратегии американская администрация будет руководствоваться благоразумными принципами, а не поддастся внутреннему искушению объявить Китай врагом номер один и главной целью нашей внешней политики".
"Война с применением высокотехнологичного оружия была бы трагедией. Тем более, пока между ведущими странами нет соглашения об ограничении применения такого оружия и нет ясности относительно возможных последствий для населения в случае его использования в сочетании с искусственным интеллектом", - указал Киссинджер.
Рассуждая о будущем Европы, дипломат отметил: "Когда мы говорим о ЕС, возникает вопрос, говорим ли мы о политическом образовании с активной стратегией и четко определенными целями. Или он превращается в учреждение, которое сосредоточено на благосостоянии своего народа и на продвижении определенных областей науки, но без каких-либо амбиций по участию в решении глобальных проблем? Европа добилась огромных успехов в экономическом и политическом плане, но с точки зрения ее исторической и стратегической роли, как мне кажется, Европа все еще находится в самом начале своего развития. Это, на мой взгляд, будет ключевой задачей на ближайшие годы".
Говоря о ситуации на Ближнем Востоке, Киссинджер рассказал: "Пока я был на посту и участвовал в дискуссиях, вопрос всегда стоял так: должны ли мы стремиться к всеобъемлющему мирному договору - или довольствоваться тем, что достижимо? (...) Я всегда считал, что всеобъемлющий договор обречен на провал, потому что в нем одновременно задействовано слишком много интересов. Поэтому я всегда считал, что сумма достижимых целей в конечном итоге приведет к всеобъемлющему соглашению. Этой стратегии я придерживался по большей части, когда был на своем посту, и так же поступала последняя администрация. Это, в свою очередь, позволило государствам сосредоточиться на тех вопросах, которые были для них наиболее актуальны, не жертвуя при этом своей идеологической целостностью".
"Мы должны продолжать идти по этому пути, - полагает дипломат. - Конечно, соблазн найти комплексное решение остается. И не менее сильно стремление рассматривать палестинский вопрос как наиболее важный, и он действительно является приоритетной проблемой. Но именно по этим причинам регулирование очень затруднительно".
"Я, конечно, надеюсь, что мы продолжим работать в этом направлении. Правда, это предполагает, что во избежание идеологических конфликтов мы должны рассматривать вопросы с геополитической, а не идеологической точки зрения. Я думаю, что последние события с Египтом, Эмиратами и Саудовской Аравией указывают в этом направлении", - сказал Киссинджер.
Отвечая на вопрос о том, посоветовал ли бы он Джорджу Бушу вторгнуться в Ирак, если бы был тогда его советником, дипломат пояснил: "Вообще-то, я был хорошим другом президента Буша. Была ли у меня официальная роль советника, я не знаю, но я консультировал его по этому вопросу. Я поддерживал свержение Саддама Хусейна, но в любом случае необходимо было послать недвусмысленный сигнал о том, что государство столкнется с сильным сопротивлением, если сделает своей основой враждебность к Западу и будет подрывать наши позиции везде, где только сможет".
"С другой стороны, я не считал, что страну следует оккупировать, и еще менее разумным мне казалось желание превратить традиционно мусульманскую страну в демократию западного образца с помощью миссии политического развития. Не потому, что мне не нравилась эта идея, а потому, что это было бы слишком, и потому, что я думал, что свержения Саддама будет достаточно, чтобы преподать урок потенциальным преемникам. Это было бы быстро и легко сделать. Оккупация страны в попытке повторить оккупацию Германии и Японии - что тогда, конечно, происходило при совершенно других обстоятельствах и условиях, - была ошибкой", - указал собеседник издания.
Рассуждая о будущем мира, Киссинджер отметил: "С идеалистической точки зрения, можно было бы пожелать, чтобы фундаментальные цели различных культурных групп были согласованы в достаточной мере для того, чтобы они могли рассматривать эти задачи как общие проблемы и как выражение своего национального духа. Так выглядел бы идеальный вариант развития событий. В вопросах глобального потепления, например, такое должно быть возможным, потому что все будут затронуты им примерно одинаково".
"Но есть и другой аспект, о котором мало говорят. Развитие наших технологий окажет колоссальное влияние на то, как мы будем жить. Здесь тоже импульсы будут исходить от небольших групп, но им придется завоевывать широкое признание. Это будет сложная задача. (...)Если вы посмотрите на историю человечества, то даже в конце XVIII века вы не увидите национальных государств. Были другие образования, феодальные империи, например, которые настаивали на своей легитимности. Пятьдесят лет спустя национальное государство утвердилось в качестве основной организационной структуры. В современном мире существуют корпорации, например, технологические гиганты, которые благодаря своим инновациям становятся организациями, по размерам и целям превосходящими национальные государства. Однако их не воспринимают как политических игроков. И что еще хуже, такие корпорации возникают под руководством менеджеров, ориентированных на рост, а не на устойчивое воздействие", - указал Киссинджер.
https://www.inopressa.ru/article/20May2021/nzz/kissinger.html
10.04.2020 Киссинджер и новый мировой порядок
Прежде всего я хочу поблагодарить Postulat, за то, что он выловил статью в потоке и опубликовал перевод (машинный, гугл) на АШ.
Так как Киссинджер является одним из заслуженных патриархов мировой политики и при этом говорит мало, материал вызвал большой интерес. В интервью FT в июле 2018 года он упомянул о том, что встречался с Путиным 17(!) раз и о содержании переговоров докладывал в Вашингтон.
Ознакомление с первоисточником на английском сместило акценты, неуловимые при машинном переводе: в оригинальном английском тексте присутствует разбивка на абзацы, а также присутствуют смысловые нюансы, которые гугл не выделяет.
В этой статье приводятся ключевые, на мой взгляд, посылы. Формат подачи такой: сначала текст оригинала, затем скорректированный перевод и моя трактовка изложенного (перевод с Киссинджера на общечеловеческий) курсивом. Свои мысли К. выражает исключительно "дипломатично", но, тем не менее, направление он задает весьма четко. От него не услышишь фраз вроде "мы вас разбомбим" или "вдолбим в каменный век" - этот же смысл он передаст фразой "такой сценарий нам представляется неоптимальным" или "это несправедливо по отношению к людям". Ключевые слова К. необходимо пропускать через усилитель, чтобы привести их к расхожему лексикону. Киссинджер адресует свои статьи участникам политического процесса, которые уже находятся в эпицентре событий. Они владеют контекстом. Для этой аудитории его послания, выглядящие сложно и неясно,- понятны.
Приведенные цитаты составляют большую часть исходного объема статьи К. Пострадали введение, пафосные строки для американского читателя и другие места, которые мне показалось возможным опустить. На случай, если у вас появится желание ознакомиться с полным текстом - статья доступна по ссылке в источниках.
Анализ статьи в контексте основных трендов и "вангование" приводится в блоке с комментарием.
Всего я выделил 8 аспектов:
1) Название статьи: The Coronavirus Pandemic Will Forever Alter the World Order - "Пандемия коронавируса изменит мировой порядок навсегда".
Ключевое слово - "навсегда".
2) Nations cohere and flourish on the belief that their institutions can foresee calamity, arrest its impact and restore stability. When the Covid-19 pandemic is over, many countries’ institutions will be perceived as having failed. Whether this judgment is objectively fair is irrelevant. The reality is the world will never be the same after the coronavirus...
Народы сплачиваются и процветают на основании веры в то, что их органы власти могут предвидеть бедствия, ограничивать ущерб и восстанавливать стабильность. Когда пандемия Covid-19 закончится, учреждения многих стран будут восприняты как потерпевшие провал. Будет ли это суждение справедливым по существу, не имеет никакого значения. Реальность такова, что мир после коронавируса никогда не будет прежним...
Фраза "будут восприняты" - это утверждение. К. указывает, что фактическая эффективность органов гос управления в борьбе с коронавирусом не будет иметь значения, а также на то какие столпы окажутся под ударом: вера людей в способность их правителей предвидеть, ограничивать ущерб и восстанавливать стабильность. Органы каких стран будут выставлены "никчемными" - он не указывает. По всей видимости, это будут, по вкусу заказчика, определять "мировые СМИ", в альянсе с каким-нибудь ВОЗ. В качестве примера на ум приходит "олимпийское комбо" СМИ+ВАДА или "скрипальское" СМИ+7Г+ОЗХО.
3) The U.S. administration has done a solid job in avoiding immediate catastrophe. The ultimate test will be whether the virus’s spread can be arrested and then reversed in a manner and at a scale that maintains public confidence in Americans’ ability to govern themselves. The crisis effort, however vast and necessary, must not crowd out the urgent task of launching a parallel enterprise for the transition to the post-coronavirus order.
Администрация США проделала серьезную работу по предотвращению немедленной катастрофы. Окончательный тест будет состоять в том, можно ли остановить распространение вируса, а затем обратить вспять таким образом и в таких масштабах, которые поддерживают веру общества в способность американцев управлять собой. Кризисные усилия, какими бы масштабными и необходимыми они ни были, ни в коем случае не должны вытеснить срочную задачу запуска параллельного проекта по переходу к пост-коронавирусному устройству.
То есть эта эпидемия станет водоразделом; заранее решено, что после нее будет установлен другой порядок. Это будет совсем другой порядок, тк из высказывания видно, что усилия по подготовке перехода к нему даже более значимы, чем по борьбе с эпидемией.
4) Leaders are dealing with the crisis on a largely national basis, but the virus’s society-dissolving effects do not recognize borders. While the assault on human health will—hopefully—be temporary, the political and economic upheaval it has unleashed could last for generations. No country, not even the U.S., can in a purely national effort overcome the virus. Addressing the necessities of the moment must ultimately be coupled with a global collaborative vision and program. If we cannot do both in tandem, we will face the worst of each.
Лидеры борются с кризисом преимущественно в собственных странах, но разрушающие общество воздействия вируса не признают границ. Хотя удар по здоровью человека будет - мы надеемся - временным, но политические и экономические катаклизмы, запущенные вирусом, могут продолжаться поколениями. Ни одна страна, даже США, не сможет с помощью только собственных усилий победить вирус. Удовлетворение потребностей текущего момента должно в конечном итоге сочетаться с глобальным совместным видением и программой. Если мы не сможем справиться с обеими задачами одновременно, мы столкнемся с худшими последствиями каждой из них. (имеется в виду борьба с эпидемией и работа по построению пост-коронавирусного порядка)
Это кульминационный абзац. В сценарий внесена трансграничная токсичность. Вред здоровью указан как меньший из эффектов. В то же время предстоящие политические и экономические изменения определят остаток 21-го века, тк К. говорит о сдвиге, который определит путь развития человечества на поколения вперед. Главный мировой политический процесс - противостояние США и Китая, по всей видимости, перейдет в новое качество. Далее он указывает на необходимость группирования усилий на основе совместной выработки видения. Очевидно, что не со всеми странами США способны выработать его, и внесение такого требования в повестку - это важный сигнал для Китая, с которым США не договорятся. Он предлагает единую глобальную повестку, а также поднимает ставки.
Далее он переходит к программе своих рецептов.
5) ... First, shore up global resilience to infectious disease... We need to develop new techniques and technologies for infection control and commensurate vaccines across large populations. Cities, states and regions must consistently prepare to protect their people from pandemics through stockpiling, cooperative planning and exploration at the frontiers of science.
Во-первых, укрепить глобальную устойчивость к инфекционным болезням ... Нам необходимо разработать новые методы и технологии инфекционного контроля и вакцинировать большие группы населения. Города, государства и регионы должны системно готовиться к защите своих людей от пандемий путем накопления запасов, совместного планирования и передовыми исследованиями.
Первая часть посвящена борьбе с болезнями. К. говорит, в том числе, о выработке новых методов инфекционного контроля. А также о важности именно совместности мероприятий.
6) ... Global leaders have learned important lessons from the 2008 financial crisis. The current economic crisis is more complex: The contraction unleashed by the coronavirus is, in its speed and global scale, unlike anything ever known in history... Programs should also seek to ameliorate the effects of impending chaos on the world’s most vulnerable populations.
... Мировые лидеры извлекли важные уроки из финансового кризиса 2008 года. Нынешний экономический кризис сложнее: сокращение, вызванное коронавирусом, по своей скорости и глобальности масштаба не похоже ни на что, когда-либо случавшееся в истории ...Программы также должны быть направлены на смягчение последствий предстоящего хаоса для наиболее уязвимых слоев населения мира.
Вторая часть посвящена экономическим последствиям. Не стоит обманываться упоминанием населения всего мира - здесь не гуманисты вещают - под этим термином К. понимает таковые слои в США и странах-союзниках. Киссинджер указывает на необходимость программ, поддерживающих массовый спрос. А также обещает приход хаоса.
7) The world’s democracies need to defend and sustain their Enlightenment values. A global retreat from balancing power with legitimacy will cause the social contract to disintegrate both domestically and internationally. Yet this millennial issue of legitimacy and power cannot be settled simultaneously with the effort to overcome the Covid-19 plague. Restraint is necessary on all sides—in both domestic politics and international diplomacy. Priorities must be established.
Мировые демократии должны защищать и поддерживать свои просветительские ценности. Глобальное отступление от сдерживания авторитарности законностью приведет к распаду общественного договора как внутри страны, так и на международном уровне. В то же время этот тысячелетний спор законности и силы не может быть разрешен одновременно с преодолением чумы Covid-19. Обуздание необходимо во всем - и во внутренней политике, и в международной дипломатии. Приоритеты должны быть установлены.
Третья часть может показаться ритуальной, но таковой не является. Статья слишком коротка для ритуальных абзацев. Киссинджер поднимает вопрос противостояния порядка основанного на американском законе и основанных не на нем. Указывает на то, что отказ от противостояния невозможен, ибо равен краху. Далее он называет инструменты - активное регулирование и международная дипломатия.
8) Now, we live an epochal period. The historic challenge for leaders is to manage the crisis while building the future. Failure could set the world on fire.
Мы живем в эпохальный момент. Исторический вызов для лидеров в том, чтобы управляя кризисом строить будущее. Неблагоприятный исход может привести к мировой войне.
Этими строками Киссинджер завершает статью. Последнее предложение может быть переведено по-разному. Фраза представляет собой стандартный оборот речи, но в устах Киссинджера она не может звучать шутливо или легковесно, а потому переведена буквально.
Комментарий по статье ниже.
Источники:
Г. Киссинджер: Пандемия коронавируса навсегда изменит мировой порядок
The Coronavirus Pandemic Will Forever Alter the World Order
We are in a very, very grave period - 07/2018
Комментарий автора:
В указанном ранее интервью FT Киссинджер упоминает Китай:
A divided Atlantic would turn Europe into “an appendage of Eurasia”, which would be at the mercy of a China that wants to restore its historic role as the Middle Kingdom and be “the principal adviser to all humanity”. It sounds as though Kissinger believes China is on track to achieve its goal.
Противостояние США и Китая - ключевой текущий геополитический тренд. Указанная выше цитата лишь подтверждает, что это также является прямо выражаемой точкой зрения Киссинджера как минимум за полтора года до начала пандемии коронавируса.
Если бы пандемия не случилась, ее бы придумали. В течение прошлого года мы были трижды на краю войны с Ираном, но США так и не решились стать прямым агрессором. Переговоры США с Китаем зашли в тупик. Долларовая система испытывает большее давление, чем когда-либо. Если все будет идти дальше, как шло еще полгода назад, через 8-10 лет американцы упустят преимущество над китайцами на море. Их крайний аргумент (морская блокада) для сдерживания будет потерян.
Американцам критически необходим кризис, и желательно - по примеру двух мировых войн - чтобы на нем поправить свои дела. Кризис, управляемый ими.
В активе у США все еще действующая долларовая система, дееспособная армия, плотная сеть военных баз по всему миру, тайные связи и рычаги в элитах всех стран мира (возможно, за исключением Кубы, КНДР и Ирана). Эти козыри дают американцам Инициативу. Другими словами, они ходят белыми. У них огромное количество возможностей формировать ситуации, на которые остальные игроки будут вынуждены реагировать. Ясное дело, что ситуации будут моделироваться такими, чтобы США выходили из них с наименьшими потерями, либо с максимальной выгодой.
В статье про коронавирус Киссинджер заявляет, что эта пандемия - эпохальное событие. Значит такая роль уготована ей в американской глобальной стратегии управления. Киссинджер пишет, что ее последствия растянутся на десятки лет. То есть пандемия станет чем-то вроде Фултонской речи, положившей начало Холодной Войны и растянувшейся на 40 лет. Но в нашем случае в прицеле в первую очередь - Китай.
Наиболее эффективная в борьбе с коронавирусом китайская государственная машина будет выставлена как исчадие ада. Трамп называет вирус "китайским"; со всех углов уже несется, что китайцы скрывали начало эпидемии; замалчивали реальные цифры; допустили утечку вируса из военной лаборатории Уханя; уже готовятся триллионные иски, обнуляющие накопленные китайские активы. Из Китая будут делать козла отпущения. Эта стратегическая линия - на поколения, и американцы будут действовать при поддержке группы стран, изначально стартуя с 7Г.
Киссинджер пишет о формировании совместного видения по преодолению пандемии. Переговоры Трампа и Цзиньпина оказались бесплодными. Поэтому речь будет идти о совместном видении США и других стран. Но также Киссинджер указывает, что зараза лезет через границы.
Значит ли это, что странам придется выбирать, с кем у них останется открытой граница - с США или Китаем - пока неясно. Ведь, если условная Германия ведет обмен с США и Китаем одновременно, то зараза может попасть в США через Германию - следует из логики трансграничных рисков.
Падение спроса, сотрясающее мир существенно сокращает потребность в китайской продукции. Надвигающаяся массовая безработица, спровоцированная карантинами, имеет потенциал выкинуть на улицу сотни миллионов человек в одних только развитых странах. Оголодавши, эти люди могут сами захотеть пойти работать на вновь созданные заводы, которые получат приток дешевой рабсилы. Реиндустриализация на пороге. Очевидно, что заместить Китай будет очень тяжело. Возможно что на это уйдет 7 или 10, или 15 лет и координированные усилия многих стран. Эти ребята за ценой не постоят, главное - чтобы китайский проект не состоялся.
С началом пандемии США начали идеологическую подготовку человечества к противопоставлению "честных" себя "нечестным" китайцам. За этим последуют по методике Овертона "исцелившиеся" они и "непонятно какие на самом деле" китайцы. И далее вплоть до представляющегося сегодня абсурдным и невозможным - провозглашение блока "чистых" стран, с которыми сформировано общее видение и с которыми открыты границы, и "грязных" стран, поддерживающих отношения с Китаем, из которых будут делать изгоев. Далее, "изгойство" несет в себе конфликтный потенциал, который может нарастать, приобретая уже самостоятельную динамику.
В конце статьи Киссинджер делает отсылку к мировой войне, которая может произойти в случае ошибок в управлении. Ставки подняты максимально высоко, и стартовый выстрел уже прогремел.
Плеяды локальных войн не избежать в любом случае, КМК, в первую очередь в тех странах, которые снабжают Китай сырьем. Если они, конечно, не передумают оборвать связи. Защитить их Китай пока еще не в состоянии - ему, как указывалось выше, еще необходимо 8-10 лет, чтобы выйти на такой уровень.
В качетстве одного из многочисленных альтернативных вариантов "укрощения Китая" не стоит списывать со счетов вероятность китайского майдана.
Запуск пандемии - дорогостоящее мероприятие. У Китая еще остается шанс вернуться за стол переговоров, но уже компенсировав странам 7Г их "издержки", которые уже открыто озвучиваются газетчиками всех мастей в диапазоне от 1 до 20 триллионов долларов. То есть заплатить контрибуции, заранее смирившись со своим поражением в начавшейся гибридной войне.
‘WE ARE IN A VERY, VERY GRAVE PERIOD’
https://aftershock.news/?q=comment/8384251&page=6#comment-8384251
06.04.2020 Пандемия коронавируса навсегда изменит мировой порядок.
Расправиться с коронавирусом и не поджечь мир. Изображение: Сергей Анашкин © ИА Красная Весна
Ощущение от сюрреалистической атмосферы пандемии COVID-19 напоминает мне собственные ощущения, когда я, тогда молодой человек, служивший в 84-й пехотной дивизии, участвовал в битве в Арденнах. Теперь, как и в конце 1944 года, возникает чувство, что сталкиваешься не просто с опасностью, направленной против какого-либо конкретного человека, а силой, наносящей мощные, опустошительные удары. Однако есть существенное отличие нашего времени от того, далекого.
Существовавшая в те годы национальная идея способствовала стойкости американцев. Теперь же, в разделенной стране, необходимо эффективное и дальновидное управление, чтобы преодолеть беспрецедентные по своим масштабам вызовы. Сохранение общественного доверия имеет решающее значение для укрепления социальной солидарности, взаимоотношений сообществ, а также для поддержания международного мира и безопасности.
Сплочение и процветание наций происходит в случае, если социальные институты (государств) способны предвидеть бедствия, пресекать их последствия и восстанавливать стабильность. Когда пандемия COVID-19 закончится, изменится отношение к социальным институтам многих стран, оказавшихся недееспособными. Является ли это суждение объективно справедливым, не имеет значения. Реальность такова, что мир никогда не будет прежним после коронавируса. Дискуссии о прошлом сейчас только затруднят осуществление необходимых действий.
Эпидемия коронавируса поражает беспрецедентными масштабами и суровостью. Эпидемия развивается экспоненциально: каждые пять дней число случаев заражения в США удваивается. На данный момент не существует никакого лечения. Нет препаратов, чтобы справиться с нарастающей волной случаев заболевания. Отделения интенсивной терапии находятся на грани и даже за пределами загруженности. Несовершенное тестирование не соответствует задаче своевременного выявления распространения инфекции, тем более ее дальнейшей полной ликвидации. До появления вакцины может пройти от 12 до 18 месяцев.
Администрация США проделала большую работу по предотвращению немедленной катастрофы. Однако ей предстоит следующее испытание: остановить распространение вируса, а затем повернуть все таким образом, чтобы у американских граждан снова возникла вера в себя. Усилия, предпринимаемые во время кризиса, какими бы масштабными и необходимыми они ни были, не должны заслонить собой насущную задачу — запуск предприятий для перехода на посткоронавирусный этап.
Лидеры сражаются с кризисом в значительной степени на национальном уровне, но разрушающие общество явления, связанные с коронавирусом, не знают границ. Опасность для человеческого здоровья, будем надеяться, со временем минует, однако вызванные коронавирусом политические и экономические потрясения могут давать о себе знать в течение жизни нескольких поколений. Ни одна страна, даже США, не сможет с помощью исключительно национальных усилий победить вирус. Решение насущных задач текущего момента должно, в конечном итоге, быть сопряжено с совместными усилиями всего мира и иметь программу. Если мы не сможем быть вместе, то столкнемся с наихудшими последствиями для каждого.
Извлекая уроки из разработки Плана Маршалла и Манхэттенского проекта, США обязаны предпринять серьезные усилия в трех областях. Во-первых, укрепить глобальную устойчивость к инфекционным заболеваниям. Эпизоды триумфа медицинской науки, произошедшие в связи с разработкой вакцины против полиомиелита или ликвидации оспы, или при возникновении чуда медицинской диагностики на основе искусственного интеллекта, привели нас в опасное состояние самодовольства. Нам необходимо разработать новые методы и технологии для инфекционного контроля и создания вакцин для больших групп населения. Города, штаты и регионы должны быть готовы к тому, чтобы защитить своих людей от пандемий путем накопления запасов, совместного планирования и исследований на передовых рубежах науки.
Во-вторых, стремиться залечить раны мировой экономики. Мировые лидеры извлекли важные уроки из финансового кризиса 2008 года. Нынешний экономический кризис более сложен: схлопывание, вызванное коронавирусом, по своей скорости и глобальному масштабу не похоже ни на что известное в истории. А необходимые меры общественного здравоохранения, такие, как социальное дистанцирование и закрытие школ и предприятий, усугубляют экономические проблемы. Программы также должны быть направлены на смягчение последствий надвигающегося хаоса для наиболее уязвимых слоев населения мира.
В-третьих, защитить принципы либерального мирового порядка. В основании современного управления лежит представление о городе-крепости под защитой могущественных правителей, иногда деспотичных, иногда доброжелательных, но всегда достаточно сильных, чтобы уберечь граждан от внешнего врага. Философы эпохи Просвещения переосмыслили эту концепцию, заявив, что целью легитимного государства является обеспечение основных потребностей людей: безопасности, порядка, экономического благополучия и справедливости. Люди не могут обеспечить этого для себя самостоятельно. Пандемия вернула к жизни анахронизм, возродив города-крепости в эпоху, когда процветание зависит от мировой торговли и передвижения людей.
Демократии мира должны защищать и поддерживать ценности Просвещения. Всеобщее нарушение баланса между властью и легитимностью приведет к распаду общественного договора как внутри страны, так и на международном уровне. И все же этот тысячелетний вопрос легитимности и власти не может быть решен одновременно с борьбой по преодолению чумного COVID-19. Сдержанность необходима, как во внутренней политике, так и на уровне международной дипломатии. Приоритеты должны быть определены.
Мы перешли от битвы в Арденнах к миру растущего процветания и человеческого достоинства. Ныне мы живем в эпохальный период. Лидеры столкнулись с историческим вызовом — справиться с кризисом, выстраивая будущее. В случае провала мир может оказаться в огне.
Перевод статьи Генри А. Киссинджера The Coronavirus Pandemic Will Forever Alter the World Order, опубликованной в Wall Street Journal 3 апреля 2020 года.
Юрий Шевченко / ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/7a4fd384
01.06.2018 Как завершается эпоха Просвещения
Edmon de Haro
С философской и интеллектуальной точки зрения общество не готово к наступлению искусственного интеллекта.
Три года назад на конференции по трансатлантическим вопросам в повестке дня появилась тема искусственного интеллекта (ИИ). Я собирался уйти с заседания, поскольку этот предмет не входит в сферу моих интересов, но начало презентации заставило меня остаться. Выступавший рассказывал о компьютерной программе, которая вскоре сможет бросить вызов чемпионам мира по игре го. Я удивился: компьютер способен справиться с го – более сложной игрой, чем шахматы? Каждый из игроков имеет в своем распоряжении 180 или 181 фишку-камень (в зависимости от выбранного цвета) и по очереди расставляет их на пустой доске. Выигрывает тот, кто, принимая эффективные стратегические решения, парализует действия противника и будет контролировать большую территорию.
Выступавший утверждал, что эта способность не может быть запрограммирована. Его машина освоила игру посредством тренировок. Зная правила, компьютер сыграл бессчетное количество партий сам с собой и учился на собственных ошибках, совершенствуя алгоритмы. В процессе тренировок ему удалось превзойти своих наставников-людей. Спустя несколько месяцев действительно появилась ИИ-программа AlphaGo, способная обыгрывать сильнейших мастеров го.
Пока я слушал заявления о победе технического прогресса, мой опыт историка и периодически практикующего государственного деятеля заставил меня задуматься. Как повлияют на историю самообучающиеся машины – те, что приобрели знания с помощью специфических внутренних процессов и могут применить их для целей, недоступных человеческому пониманию? Научатся ли машины коммуницировать друг с другом? Как будет происходить выбор из имеющихся опций? Может ли в истории человечества повториться судьба инков, столкнувшихся с испанской культурой, которая была недоступна их пониманию и вызывала ужас? Стоим ли мы перед новой фазой истории? Осознавая собственную некомпетентность в этой сфере, я организовал ряд неформальных встреч со специалистами по технологиям и гуманитарным наукам. Состоявшиеся дискуссии обеспокоили меня еще сильнее.
До сих пор технологическим прорывом, изменившим ход современной истории, можно было назвать изобретение печатного станка в XV веке. В результате появился доступ к эмпирическим знаниям, вытеснившим религиозные доктрины, на смену эпохе религии постепенно пришла эпоха разума. Человеческая прозорливость и научные знания заменили веру как основной критерий сознания. Информация хранилась и систематизировалась в разрастающихся библиотеках. Эпоха разума стимулировала мысли и действия, сформировавшие современный мировой порядок.
Но сегодня этот порядок переживает трансформацию на фоне новой, еще более стремительной технологической революции, последствий которой мы пока не осознаем. В результате может возникнуть мир, опирающийся на машины, управляемые данными и алгоритмами, а не этическими и философскими нормами.
Мы живем в эпоху интернета и уже сталкиваемся с некоторыми вопросами, которые с распространением искусственного интеллекта станут еще острее. Просвещение предоставляет традиционные истины свободному, склонному к анализу человеческому разуму. Назначение интернета – ратифицировать знания посредством аккумулирования и манипулирования увеличивающимися массивами данных. Когнитивные способности человека утрачивают личностный характер. Индивидуум превращается в набор данных, и данные начинают доминировать.
Для пользователей интернета важно получение и манипулирование информацией, а не контекст и концептуализация ее значения. Они редко интересуются историей или философией, как правило, им требуются сведения, касающиеся практических нужд. Алгоритмы поисковиков обретают способность прогнозировать предпочтения конкретных пользователей, результаты можно персонализировать и предоставлять заинтересованным лицам для политических или коммерческих целей. Правда становится относительной. Информация угрожает пересилить разум.
Через соцсети на пользователей льются потоки мнений большинства, и человек утрачивает способность к рефлексии. В действительности многие технофилы используют интернет, чтобы избежать одиночества, которое их пугает. Все это ослабляет силу духа, необходимую, чтобы выработать собственные убеждения и пройти определенный путь в одиночку – без этого невозможно создать нечто новое.
Воздействие интернет-технологий на политику особенно заметно. Возможность влиять на конкретные микрогруппы разрушила существовавший консенсус по поводу приоритетов – теперь акцент делается на определенных целях или претензиях. Политические лидеры заняты нишевым давлением, у них нет времени, чтобы задуматься о контексте, и, следовательно, нет потребности расширять мировоззрение. В цифровом мире приоритетна скорость, что препятствует рефлексии, радикалы получают преимущество перед вдумчивыми людьми, ценности формируются консенсусом субгруппы, а не в процессе размышлений. Несмотря на все достижения, цифровой мир рискует сам себя уничтожить, потому что недостатков больше, чем удобств.
Интернет и повышение мощностей компьютеров облегчили аккумулирование и анализ данных, открылись беспрецедентные ресурсы, которые человеку сложно осознать. Один из самых значительных – искусственный интеллект, т.е. технология, позволяющая решить сложные, казавшиеся абстрактными проблемы с помощью процессов, напоминающих работу человеческого мозга.
Речь идет не только об автоматизации, как мы ее сейчас понимаем. Автоматизация затрагивает средства достижения поставленных целей путем рационализации или механизации инструментов. Искусственный интеллект, напротив, имеет отношение именно к целям, он ставит собственные задачи. Поскольку его достижения отчасти определяются им самим, искусственный интеллект по своей природе нестабилен. ИИ-системы в процессе функционирования постоянно меняются: они получают и мгновенно анализируют новые данные, а затем самосовершенствуются на основе этого анализа. В результате искусственный интеллект приобретает способность, раньше считавшуюся прерогативой человека. Он выносит стратегические суждения о будущем, основываясь на установочных данных (например, правила игры) или данных, полученных им самим (например, сыграв 1 млн игр).
Беспилотный автомобиль демонстрирует различия между традиционными компьютерами, контролируемыми человеком и определяемым программным обеспечением, и вселенной, где будет царствовать искусственный интеллект. При управлении автомобилем необходимо оценивать множество ситуаций, которые невозможно предвидеть и, следовательно, запрограммировать. Возьмем известный гипотетический пример: что произойдет, если беспилотному автомобилю придется выбирать между гибелью бабушки и гибелью ребенка? Кого он выберет? Почему? Какие факторы попытается оптимизировать? Будет ли в состоянии объяснить свои действия? Если бы он умел коммуницировать, то, скорее всего, ответил бы так: «Я не знаю (потому что следую математическим, а не человеческим принципам)» или «Вы не поймете (потому что я обучен действовать определенным образом, а не объяснять свои действия)». Между тем через 10 лет беспилотные автомобили будут преобладать на дорогах.
До сих пор ИИ-исследования ограничивались определенными сферами деятельности, но сейчас речь идет о разработке «широко развитого интеллекта», способного выполнять задачи в различных сферах. В обозримом будущем во многих областях человеческой деятельности будут работать ИИ-алгоритмы. Но они являются математической интерпретацией наблюдаемых данных и не объясняют реалии, которые их обусловили. Парадоксально: мир становится более прозрачным и одновременно более таинственным. Чем новый мир будет отличаться от привычного нам сегодня? Как мы будем в нем жить? Как будем управлять искусственным интеллектом, совершенствовать его, а в крайнем случае помешаем ему нанести нам вред? Главная проблема заключается в том, что искусственный интеллект осваивает навыки быстрее и увереннее человека, поэтому со временем он может сократить человеческую деятельность, а людей превратить в данные. Искусственный интеллект способен принести невероятную пользу в медицине, обеспечении чистой энергией, в экологии и многих других сферах. Но именно потому, что ИИ принимает решения по поводу пока еще неопределенного будущего, результатам его деятельности присущи неопределенность и неоднозначность. Особое беспокойство вызывают три аспекта.
Во-первых, искусственный интеллект может достичь непредусмотренных результатов. В научной фантастике описывается, как искусственный интеллект атакует своих создателей. Более вероятно, что ИИ неверно интерпретирует инструкции человека из-за отсутствия понимания контекста. В качестве примера можно вспомнить ИИ-виртуального собеседника Tay, который предназначен для ведения дружеских бесед языком 19-летней девушки. Но машина не смогла распознать императивы «дружеский» и «разумный», установленные разработчиками, поэтому виртуальный собеседник подавал расистские, сексистские и просто оскорбительные реплики. Некоторые представители мира технологий утверждают, что эксперимент плохо продуман и неудачно реализован, тем не менее он продемонстрировал базовую неоднозначность. Насколько ИИ способен понять контекст, определяющий полученные им инструкции? Кто помог бы Tay понять значение слова «агрессивный», если сами люди не могут прийти к единому мнению? Можем ли мы на начальной стадии выявить ошибки и скорректировать ИИ-программу, действующую не так, как мы ожидали? Или у искусственного интеллекта неизбежно возникнут небольшие отклонения, которые со временем могут привести к катастрофическим последствиям?
Во-вторых, в процессе достижения поставленных целей ИИ может изменить человеческое мышление и человеческие ценности. AlphaGo удалось обыграть сильнейших мастеров го, предпринимая беспрецедентные стратегические шаги, о которых человек даже не мог подумать и которым пока не научился противодействовать. Эти ходы находятся за пределами возможностей человеческого мозга? Или люди смогут освоить их, после того как их показал новый мастер го?
Edmon de Haro
До того как искусственный интеллект начал играть в го, игра имела различные многоуровневые задачи. Игрок стремился не только победить, но и освоить новые стратегии, применимые в других жизненных ситуациях. У искусственного интеллекта цель одна – выиграть. Он «учится» не концептуально, а математически, совершенствуя свои алгоритмы. ИИ научился побеждать, играя не так, как человек, и ему удалось изменить природу игры и ее воздействие. Можно ли сказать, что такой однобокий подход характерен для искусственного интеллекта в целом?
Другие ИИ-проекты занимаются модификацией человеческого мышления посредством разработки устройств, способных генерировать ответы на запросы человека. Помимо вопросов относительно фактов (какая температура на улице?), вопросы о природе реальности и смысле жизни поднимают более глубокие проблемы. Хотим ли мы, чтобы дети узнавали о ценностях посредством бесстрастных алгоритмов? Должны ли мы защищать частную жизнь, ограничивая информацию ИИ о тех, кто задает вопросы? Если да, то как мы будем это делать?
Если искусственный интеллект обучается в разы быстрее человека, можно ожидать, что процесс проб и ошибок (как обычно люди принимают решения) тоже пройдет у него ускоренно.
Только ошибки ИИ будут совершаться быстрее и с более серьезными последствиями.
Вряд ли, с этими ошибками удастся справиться путем добавления в программу «этического» или «рационального» просчитывания ситуации, как предлагают ИИ-разработчики. Все научные дисциплины возникли из-за неспособности человечества договориться об определении этих терминов. Так может ли искусственный интеллект стать арбитром?
В-третьих, ИИ может достичь предусмотренных целей, но ему не удастся объяснить свои выводы. В некоторых сферах – распознавание образов, анализ больших данных, игры – ИИ по своим способностям уже превосходит человека. Если его вычислительные ресурсы продолжат так же быстро расти, ИИ вскоре сможет оптимизировать ситуации, но совсем не так, как это сделал бы человек. Но на данном этапе может ли ИИ объяснить, почему его действия оптимальны, чтобы человеку было понятно? Или решения ИИ не поддаются объяснению человеческим языком и поэтому недоступны человеческому пониманию? На протяжении всей истории человечества цивилизации создавали способы объяснения мира: в Средневековье это была религия, в эпоху Просвещения – разум, в XIX веке – история, в XX – идеология. Но самый сложный и важный вопрос по поводу мира, к которому мы движемся, звучит так: что станет с человеческим сознанием, если его объяснительные способности будут уступать искусственному интеллекту и общество уже не сможет интерпретировать существующий мир в терминах, имеющих для него смысл?
Как определить сознание в мире машин, которые ограничивают человеческий опыт математическими данными, интерпретируемыми их собственной памятью? Кто несет ответственность за действия ИИ? Как будет устанавливаться ответственность за его ошибки? Сможет ли правовая система, созданная людьми, контролировать деятельность ИИ, который умнее и потенциально хитрее человека?
В конечном итоге термин «искусственный интеллект» рискует оказаться неверным. Эти машины действительно могут решать сложные, кажущиеся абстрактными проблемы, которые раньше поддавались только человеческому познанию. Но то, что является их уникальной особенностью, это мышление не на основе того познания и опыта, который приобретен ранее. Скорее речь идет о беспрецедентных возможностях памяти и вычислительных ресурсах. Учитывая естественное превосходство ИИ в данных аспектах, он всегда будет побеждать в играх. Но для человечества игры – это не только победа, нам важны размышления. Если мы будем относиться к математическому процессу как к мыслительному, попытаемся его имитировать и безоговорочно примем его результаты, то окажемся в опасности – мы можем потерять способность, являющуюся основой человеческого познания.
Проблемы подобной эволюции демонстрирует недавно разработанная программа AlphaZero, которая играет в шахматы на уровне выше гроссмейстерского и в стиле, прежде не встречавшемся в истории шахмат. За несколько часов игры с собой программа вышла на уровень, для достижения которого человечеству потребовалось 1500 лет. В программу были загружены только базовые правила игры. Люди и собранные ими данные не использовались в процессе самообучения AlphaZero. Если программа смогла достичь подобного уровня мастерства так быстро, где будет искусственный интеллект через пять лет? Как это повлияет на когнитивные способности человека? Какова роль этики в этом процессе, который по сути заключается в ускоренном выборе?
Обычно такие вопросы оставляют специалистам по технологиям и интеллектуалам из смежных научных областей. Философы и другие гуманитарии, которые помогли сформулировать концепции мирового порядка, в дискуссию не вступают, потому что им не хватает знаний о механизмах ИИ или его возможности приводят их в ужас. Научный мир, напротив, готов исследовать технические возможности своих достижений, а технологический мир занят масштабным коммерческим воплощением своих идей. Оба мира стремятся раздвинуть границы открытий, не понимая их. А власти больше интересует использование ИИ в сфере безопасности и разведки, чем уже начавшаяся трансформация человеческой жизни.
Просвещение началось с философских размышлений, которые распространялись с помощью новой технологии. Наша эпоха движется противоположным путем. Разработана потенциально доминирующая технология, которая нуждается в направляющей философии. Во многих странах ИИ превратился в национальный проект. Соединенные Штаты пока системно не исследуют весь диапазон возможностей ИИ, его воздействие и не начали процесс совершенствования. Это должно стать национальным приоритетом с точки зрения взаимосвязи ИИ и гуманистических традиций.
Создатели ИИ, некомпетентные в политике и философии, как я – в сфере технологий, должны задаться вопросами, которые я поднял в этой статье, чтобы встроить ответы в свои инженерные разработки. Правительству США стоит подумать о создании президентской комиссии из признанных экспертов-мыслителей, которые помогут разработать национальный подход. Очевидно одно: если мы не начнем эту работу в ближайшее время, очень скоро мы поймем, что уже опоздали.
Статья опубликована в журнале The Atlantic (июнь 2018 г.) и публикуется по-русски с официального разрешения редакции.
Журнал «Россия в глобальной политике»