В 1972 году, в год выхода «Пределов роста» — первого доклада Римскому клубу, а также запуска процесса создания Трехсторонней комиссии и будущей «Группы семи», в Стокгольме состоялась первая Конференция по окружающей среде (пока без «развития»).
Главными итогами конференции стали принятие Стокгольмской декларации по проблемам окружающей человека среды и Стокгольмского плана действий, а также создание Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП). Учреждение ЮНЕП было официально оформлено специальной резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН.
«ЮНЕП (United Nations Environment Programme — UNEP) создана на основании резолюции XXVII сессии Генеральной ассамблеи от 15 декабря 1972 года.
Внутреннюю структуру ЮНЕП возглавляет Совет управляющих, состоящий из 58 представителей государств, избираемых Генеральной Ассамблеей ООН сроком на четыре года. В структуру ЮНЕП также входят Фонд окружающей среды, Совет по координации природоохранной деятельности организаций семьи ООН и Секретариат по вопросам окружающей среды, возглавляемые директором-исполнителем ЮНЕП.
Штаб-квартира ЮНЕП находится в г. Найроби (Кения)»[56].
Сфера ответственности ЮНЕП прямо включает централизацию контроля над природными ресурсами. Так, в круг ее задач входит их рациональное использование, разработка (sic) международно-правовой основы природоохранной деятельности »[57] (курс. — Авт.). Спустя 16 лет ЮНЕП выступила соучредителем упоминавшейся нами (глава 3) Международной группы экспертов по изменению климата.
Несколько забегая вперед, отметим, что государственный орган, сходный по целям и задачам с ЮНЕП, в СССР появился только в 1988 году — Министерство природопользования и охраны окружающей среды. Его создание стало знаковым событием, доказывающим, что партийной верхушкой во главе с Горбачевым, Яковлевым и Шеварднадзе был сделан сознательный выбор в пользу навязанной Римским клубом конвергенции. «Сегодня мало кто помнит, — пишет И. Г. Атаманенко, — как Горбачев, став в 1985 году Генеральным секретарем ЦК КПСС, предложил исключить из ее устава положение о диктатуре пролетариата, так как „в настоящее время борьба за экологию представляется нам более актуальной"»[58].
В связи с этим небезынтересна информация о повестке, обсуждавшейся на ежегодной Бильдербергской конференции в Висбадене (1985 г.), на старте «перестройки»: «Поддержка инициативы Горбачева по оздоровлению экологической обстановки в Советском Союзе »[59]. Как видим, первый же шаг по этому скользкому пути получил горячее одобрение Запада.
Экология, как и указано в эпиграфе к первому разделу, оказалась тем самым «троянским конем», с помощью которого Западу и его агентуре влияния внутри СССР удалось предельно активизировать подорвавшие в итоге нашу страну деструктивные процессы.
Что касается экономической и политической сторон этого вопроса, то представляется, что Министерство природопользования и охраны окружающей среды СССР сыграло немалую роль в преобразовании экономического «ускорения», начатого в июне 1987 года пленумом ЦК КПСС, сначала в «гласность», а затем в «перестройку». Очевидно, что цели «ускорения» и «перестройки» расходились, причем кардинально. «Ускорение» требовало совершенствования существующих политической и экономической систем и их институтов, а «перестройка» — их разрушения, которое и привело к распаду страны.
Печальный опыт взаимодействия нашей страны с Римским клубом показывает, что концентрация внимания в начальной фазе «глобального плана» на управлении окружающей средой являлась осторожным, но решительным выходом «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» на обсуждение самой проблематики, связанной с природными ресурсами. А затем — на глобализацию управления их пользованием и, наконец, на вмешательство и подрыв под этим предлогом государственных суверенитетов.
Возвращаясь к состоявшемуся в Стокгольме международному форуму, отметим, что в итоговых документах Конференции по окружающей среде был подтвержден провозглашенный Уставом ООН принцип национального суверенитета над природными ресурсами. Хотя и проделано это было с явной оглядкой на Москву. Тем не менее в документах конференции содержалась некая двусмысленность, недоговоренность, которая позволила начать постепенное выхолащивание этого суверенитета. Право государств на управление собственными природными ресурсами, в полном соответствии с предначертаниями Атлантической хартии, начало мягко, но последовательно ограничиваться. Проделывалось это с помощью потихоньку интернационализировавших эту проблему тезисов Декларации о необходимости «сохранения природных ресурсов для будущих поколений» (принцип 2), «сохранения способности Земли воспроизводить их возобновляемые» виды (принцип 3), а также «бережного использования и (sic!) справедливого распределения выгод от их разработки»[60] (принцип 5). (Выдел. — Авт.).
Иначе говоря, три из пяти принципов Декларации под тем или иным углом зрения затрагивали вопросы, связанные с природными ресурсами. Еще один (принцип 4) касался сохранения живой природы, а самый первый (принцип 1) выводил экологическую проблематику на уровень «большой политики», требуя увязки темы окружающей среды с темой прав человека — «недопустимостью апартеида, сегрегации, различных форм угнетения и т. д.»[61].
Соединение апологии прав человека с темой природных ресурсов, как убедимся при рассмотрении доклада «Наше глобальное соседство» (глава 9), является подходом к теме «глобальных налогов» (§ 9.5), тесно увязываемых с рыночной экономикой как принципом. Отметим, что проблематика, затронутая конференцией, буквально на наших глазах соединяет между собой понятия, составляющие основу общественных представлений об «устойчивом развитии».
То же самое относится и к Стокгольмскому плану действий. Первый раздел этого документа касался введения «оценок состояния окружающей среды», второй требовал «управления окружающей средой», третий — «выявления и (sic!) контроля глобальных загрязнений», а четвертый апеллировал к «экологическому образованию, культуре и информации». Пятый, главный раздел посвящался «развитию и окружающей среде»[62] (курс. — Авт.).
Общее, что имеется во всех рассмотренных Конференцией вопросах, — продвижение к установлению неких глобальных, обязательных для всех унифицирующих стандартов и параметров взаимоотношений с окружающей средой. От них «ниточка» протягивалась к соответствующей идеологической и информационной работе, для которой отыскивались «общепринятые» основания, подменявшие национально-государственные интересы. А отсюда недалеко было и до постановки вопроса об «общем пользовании» природными ресурсами. Тем более что приоритет принципа суверенитета над ними, как видим, заблаговременно ставился под некое сомнение. Он вроде бы и не отвергался, но в то же время говорилось о «справедливости распределения». Ограничение как бы не очень жесткое и не правовое, но налагающее некие моральные обязательства, претендующие на «общепризнанность». А это всегда опаснее четких институциональных запретов и директив, ибо толкуется, как правило, не «от и до», а предельно широко, создавая пространство для формирования с помощью специальных средств необходимого заказчику общественного мнения — осуждающего или одобряющего.
В заключение пятым разделом Стокгольмского плана «окружающая среда» без обиняков увязывалась с «развитием», то есть, как мы установили, с экономикой и политикой. Сегодня мы уже знаем, что именно это называется «устойчивым развитием». Тогда же, в 1972 году, во избежание протестов из Москвы о подобном вслух не заговаривали, но сам термин — пусть не «устойчивое развитие», а «глобальное равновесие», как следует из «Пределов роста», уже существовал.
Вряд ли случайно, что Советский Союз, представители которого входили в оргкомитет конференции, участия в ней так и не принял. Причем по независящей от него причине — ввиду отказа организаторов принять делегацию ГДР. Чьим-то решением нашей стране, являющейся обладателем практически половины мировых природных ресурсов, были выдвинуты заведомо унизительные и потому неприемлемые политические условия. Иначе говоря, нас в Стокгольме не ждали и готовы были обсуждать важнейшую для Москвы проблематику за ее спиной.
Очевидно, что простым совпадением не является и опубликование в том же 1972 году самого доклада «Пределы роста». В вопросе о природных ресурсах выводы этого документа Римского клуба не только совпадали с выводами стокгольмской конференции, но и, как мы убедились, распространяли глобальный подход на продовольственную, гуманитарную и разоруженческую сферы.
Иначе говоря, главной целью конференции в Стокгольме можно считать расширение пропаганды идей Римского клуба, создание фундамента для ряда ключевых, актуальных и поныне мифологем, связанных с «устойчивым развитием», а также формирование ЮНЕП и включение ее в структуру ООН.
Отсутствие на конференции советского представительства позволило глобализаторам создать этот «задел на будущее» в целом беспрепятственно.