В основе перестроек и реформ заложены основные положения либерализма, сводящиеся к тому, что «истинно свободный», воспитанный рынком, человек может выбрать себе религию. Священники всех конфессий, по мнению либералов, должны предлагать им веру, как товар, из которых будет выбран наиболее подходящий по цене и качеству для вечного бизнеса до «конца истории». Если же таковой веры не окажется, то либералы надеялись сами её создать на основе инвестиций в различные философские общества и клубы.
Какие же качества нужны для веры, отвечающие требованиям не только экономического глобализма, но и концепции «пределов роста»? Вера должна не допускать «антропоцентризма», т. е. возвышения человека, не быть агрессивной, а, наоборот, толерантной, должна зато позволять сокращение «лишнего» населения, сиречь спокойно относиться к идеям самоубийства или эвтаназии.
В конце XIX в. с новой религией секты «новейшего монизма», которая порицала достижения человека за счёт разрушения природы, выступил знаменитый биолог Эрнст Геккель (1834-1919), основоположник экологии, который провозгласил «борьбу с антропоцентризмом» в книге «Мировые загадки».(1898). К несчастью, эти положения он отстаивал на базе идеологии вульгарного материализма, сводящего все высшие проявления духа человека к физиологии.
Геккель, сторонник эволюционизма Ч. Дарвина, довел многие идеи своего кумира до абсурда, пытаясь в работах найти ответ на вроде бы совершенно логичный вопрос: как происходила эволюция души. Если человек обладает не только телом, но и душой, — полагал Геккель, то душа должна была эволюционно сформироваться. Он ввел понятия «психоплазмы», которое должно было заменить понятие души у низших организмов. Душа человека, по мнению Геккеля, образовалась путем слиянием «душ» яйцеклетки и сперматозоида. Мировую душу — Бога — Геккель классифицировал с позиции биолога, как «газообразное позвоночное». Ведь, согласно эволюционной теории, низшие организмы — безпозвоночные, а высшие — позвоночные. Бог, по Геккелю, всё-таки высшее существо, поэтому позвоночное, но невидим, значит, газообразное. Способ доказательства бытия Бога по Геккелю — снизить температуру до абсолютного нуля — и Бог выпадет в осадок! Религии Геккель классифицировал по «ареалу», как биолог перелётных гусей, и объявил христианство, иудаизм, мусульманство — «средиземноморскими» религиями.
Все они не устроили Геккеля, так как были «антропоцентристскими», т. е. слишком возвышали человека и меньше говорили о сохранении животных. «Борьбе с антропоцентризмом», по оценкам Геккеля, отвечал разве что буддизм. Его собственная «церковь новейшего монизма» представляла в воображении Геккеля готическое здание (ведь ученый был немцем), окружённое бананами и лианами (дань странам буддизма), в которой поставлены аквариумы с любимым с юности объектом зоолога — колониями гидр-сифонофор, а на месте алтаря — красуется планетарий.
В XIX в. вульгарный атеизм Геккеля встретил отпор духовных ученых: физиков, биологов, логиков, теологов. После смерти Геккеля, чтобы обойти понятие души, в биологии было введено замещающее понятие «интеллекта», а вопрос об эволюционном происхождении души человека вообще снят с рассмотрения. Подчеркну, что как биолог, Геккель внес много нового, но его же работы показали, насколько опасно переносить на социальные и духовные процессы инструментарий из области зоологии.
В начале XX в. научные взгляды на человека поменялись на полярно противоположный «гуманизм», который доказывал всемогущество человека, возвращаясь к идеям эпохи Возрождения, что человек может стать Богом. Эти взгляды переплелись с прежними идеями вульгарного материализма и стали основой противоречивого мировоззрения, созданного академиком В. И. Вернадским (1863-1945), который перенёс на социально-природные процессы уже инструментарий геохимии. С позиций В. И. Вернадского человечество — это «плёнка живого вещества», однако при этом его масштабы преобразования природы скоро сравняются с мощью геологических процессов, а человек станет управлять всей биосферой, превращенной в сферу разума — ноосферу. Такая трактовка уже в наше время привела учёных к ложному представлению о вине человека за любые глобальные изменения атмосферы и климата.
В 1960-1970-е годы обращение к трудам Э. Геккеля ученых США, Англии, Западной Европы, снова вернуло общество к его взглядам на человека, как на «узконосого примата», который слишком много возомнил о себе. Некоторые природоохранные движения помимо буддизма обращались к языческой вере индейцев, вспоминая, что они смотрели на завоевание земель американскими колонистами, как на действия варваров, уничтожавших миллионы бизонов и бросавших их гнить под солнцем, чтобы оставить индейцев без мяса и материала для одежды и жилья. А потом делили побережья, земли, горы, где жили индейцы. Однако это было связано не с религией христианства, которая как раз проповедовало «не делайте зла ни морю, ни деревам», а как раз с уходом от него. Однако есть и обратная сторона язычества индейцев: они не смогли освоить даже земледелие, а старых, больных людей в некоторых племенах, как писал И. И. Мечников в «Этюдах оптимизма», оставляли умирать в степи одиноких, чтобы они долго не мучались. Их невмешательство в природу было обусловлено незнанием земледелия и ремесел.
«Антропоцентризм» в идеологии постиндустриальных реформ заменил «биоцентризм» — утверждение ценности в первую очередь животного мира. Он стал неким «покаянием» американцев за преступления перед природой. Пик биоцентризма, можно считать, был достигнут в октябре 1988 г., «когда полтора миллиарда читателей газет и 3 миллиарда зрителей телепрограмм каждодневно целый месяц оповещались о состоянии здоровья трех серых китов у побережья Аляски, в то время как в это же время полмиллиона детей умерли от недоедания, и никто не написал об этом». Это строки из критики идеологии биоцентризма Эрвином Ласло, давним членом Римского клуба, известным венгерским музыкантом, писателем и соратником Аурелио Печчеи.
Э. Ласло с группой единомышленников образовал в 1997 г. новый клуб — Будапештский, поставивший цель выработку экологического мировоззрения. Почетными членами нового клуба стали политические, религиозные деятели и ученые, лауреаты международных и нобелевских премий, многие из которых пострадали от национализма.
Их, тем не менее, встревожило, что национальные культуры вытесняет безликий ширпотреб. Это ощущал каждый, кто слышал убогую речь «звёзд» в голливудских фильмах, порой состоящую из 30-50 слов, отражающих едально-сексуально-унитазные «общечеловеческие ценности». Культуре угрожала также бизнес-политика глобального перемещения по планете миллионов дешёвых рабочих рук из разных стран. Члены клуба старались отстоять ценности культур малых европейских стран, таких как Венгрия, Исландия, Ирландия и других и создать новое мировоззрение взамен религий, опираясь на законы экологии, согласно которым сохранение видового разнообразия является важным признаком благополучия природы.
Это был уже подкоп под «либерализацию», ведь Ф. Фукуяма в книге «Конец истории и последний человек» предупреждал, что «религия, национализм и комплекс этических привычек и обычаев (более общее название — "культура") традиционно считались препятствием на пути установления политических институтов демократии и экономики свободного рынка». Добавляя при этом: «но зачастую успех либеральной политики и либеральной экономики строится на иррациональных, формах признания, которые либерализм вроде бы должен преодолевать. Нужна вера, внушение, но для успеха "либерализации "».
Во главу всех идей Э. Ласло была поставлена теория эволюции Ч. Дарвина, абсолютизация которой исказила понимание духовных ценностей в направлении, нужном либерализму. Разумеется, мы за все права и свободы, объясняет Э. Ласло, но раз ученые обнаружили «парниковый эффект» и «озоновые дыры», приписав их возникновение отсутствию «пределов роста» человечества, то надо пересмотреть веру, требующую возлюбить ближнего. Религия, мол, по Ч. Дарвину, всего лишь приспособительный фактор к условиям среды.
Интеллектуалы — глобалисты и либералы — оказались перед выбором между «священной свободой»» для бизнеса и соблюдением заповедей Христа, в результате чего расстались с учением, создавшим современную западную цивилизацию, под предлогом его «неэкологичности». Герои антропоцентристских религий были, по мнению Э. Ласло, «харизматическими лидерами, изменявшими окружающую среду во славу своего народа. "Путь" предсказывала не природа, а воля и амбиции».
С помощью Парламента мировых религий, руководимого М. С. Горбачевым, был создан квазинаучный эрзац. Новая «глобальная этика» должна быть основана на четырёх принципах, «проверенных временем»: культуре ненасилия и уважения жизни, справедливом экономическом порядке, культуре толерантности (терпимости) и жизни по правде, культуре равноправия партнёрства между мужчинами и женщинами. Замена моральных запретов («Не убий!», «Не укради!») рекомендациями и аморфными определениями создаёт почву для разночтений. С позиции «этиков» из Гаагского трибунала, сопротивление югославов оккупации НАТО — вопиющее нарушение принципа ненасилия, который в свою очередь допускает ограбление банкирами целых стран.
Не менее опасными являются процессы воскрешения древних языческих религий, которые уже сегодня обретают зримые очертания. В Европе, США и даже РФ уже популяризирован кельтский «праздник мертвых» — Хэллоуин.
В «природно-этических» построениях прослеживается и скрытая цель, угодная глобалистам: вытеснение государствообразующих религий и замены их древними верованиями, способными сплотить людей разве что в рамках племени или рода. Если в них нет запрета на убийство, то истощение ресурсов ведет не к активизации творчества и построению державы, а к гибели этноса.
Новые заповеди разрабатывались учёными и в «независимой» РФ, их создателем стал академик Н. Н. Моисеев (1917-2005). В прошлом математик, занимавшийся расчётами орбит космических кораблей, он в 1980-е годов вместе с астрофизиком К. Саганом разрабатывал модель последствий «ядерной зимы». Явлений, которые возникнут, когда взрывы атомных бомб покроют небо на многие годы тучами пепла и пыли и приведут к охлаждению Земли. В 1992 г. он делает быструю карьеру и становится из советника дирекции вычислительного центра РАН председателем Совета по анализу критических ситуаций и проектов правительственных решений при правительстве РФ, а также председателем научного совета по разработке концепции эколого-политологического образования. Как математик, Н. Н. Моисеев, работавший с зарубежными коллегами, попал под влияние идей неомальтузианства и считал главным негативным экологическим фактором отсутствие пределов роста населения планеты.
На Московском международном синергетическом форуме 1996 г. он заявил: «Глобальная катастрофа подкрадывается незаметно и может разразиться столь стремительно, что люди окажутся бессильны. Чтобы её предотвратить, человеку отведено не более 100 лет. Надежды на технику совершенно напрасны, нас уже не спасут новые технологии. Говоря высоким слогом, человеку необходимы новые заповеди, подобные тем, что Бог продиктовал Моисею. Новое мировоззрение противоречит предыдущей истории. Тысячи лет люди жили с убеждением, что они властелины Природы. Требуется сообщество с ней. Это совсем другой взгляд. В его основе — новые запреты». Всё это упиралось на то, что «падение роли (и престижа) религии в жизни практически всех христианских народов стало неоспоримым фактом» (Из работы «Новый рационализм»).
«Перестройка» планеты во имя предупреждения экологического кризиса, в понимании академика Н. Н. Моисеева, стала ценнее Родины. «Катастрофа Советского Союза представляет собой лишь один эпизод глобального социального кризиса. Может быть, это — один из важнейших эпизодов начавшегося во всем мире разрушительного процесса, резко ускоряющего развитие планетарной перестройки» (из работы «Быть или не быть человечеству?»).
Н. Н. Моисеев и ранее считал, что при расхождении взглядов науки и религии «перестроиться» должна. Церковь, причем, не из-за великих научных открытий, а шаткого порождения научных амбиций — глобальных прогнозов, которые на 90 % и более уже не подтвердились, а частью не могут быть проверены.
Это признает известный американский ученый в области природопользования Т. Титенберг, который предупреждает, что прогнозирование порой похоже на попытку прорицать будущее, которую осуждал еще Данте. Также в США был известный бизнесмен С. Дживос, который, поверив прогнозам, что вот-вот кончится бумага, панически понакупил её, набив несколько ангаров. Потом наследники не знали, куда её деть.
И при подобном качестве научных прогнозов, по мнению академика, «активное участие современных христианских церквей (в том числе и православной) — без их глубокой перестройки с позиций знания XX в. — в выработке идей современного нравственного императива и особенно в его внедрении в общественное сознание мне представляется проблематичным» (здесь и далее привожу цитаты из работы «Нравственность и феномен эволюции»). Взамен Н. Н. Моисеев, как и В. И. Вернадский, утопически ожидал появления Совета мудрецов, которые станут «Коллективным разумом» человечества, и писал «я не вижу каких-либо непреодолимых трудностей в разработке "кодекса взаимоотношений вида Homo sapiens с остальной частью планетарного биоценоза", точнее, системы запретов, направляющих человеческую активность в определённое русло».
Система запретов иллюстрируется в нескольких работах экскурсом в биологию с вольной трактовкой эволюции. «Бывший таракан, сделавшись термитом (!), полностью отказался (!) от своей индивидуальности (!), от возможности самостоятельного существования (!) во имя стабильности (!) популяции». Можно тогда понять, какие ограничения для человека потребует научная экологическая «система запретов» и какое «эколого-политологическое образование» создаст такая система.
Этот краткий обзор философских концепций отражает как раз множество трудностей, которые встретились на пути учёных всех стран с XIX по XXI вв. на пути создания нового «кодекса взаимоотношений» человека и природы.
Одними из первых попробовали плоды «перестройки» религии, как понимает уже читатель, жители США. Как изменились предпочтения верующих описано в книге «Дерзость надежды» Б. Обамы, интересной тем, что рисует картину реального американского общества 2000-2007 гг. без очернения и идеализации.
«Если бы вы 50 лет назад спросили ведущих культурных аналитиков о том, каково будущее религии в Америке, — пишет Обама, — они, несомненно, ответили бы, что религия в нашей стране приходит в упадок. К шестидесятым годам многие протестантские и католические лидеры пришли к заключению: для того, чтобы выжить, религиозным институтам Америки придется "соответствовать" меняющемуся времени — приспособить церковную доктрину к науке и четко сформулировать социальное евангелие, которое обратится к таким существенным пунктам, как экономическое неравенство, расизм, сексизм и американский милитаризм.
Что же произошло? Отчасти охлаждение религиозного рвения среди американцев всегда преувеличивалось. В этом смысле, по крайней мере, консервативная критика "либерального элитизма" во много права: запертые в университетах и крупных городских центрах преподаватели, журналисты и распространители массовой культуры просто не сумели оценить роль, какую продолжали играть того или иного рода религиозные проявления во всей стране. Появилась параллельная Вселенная, вытолкнутая из поля зрения, но по-прежнему пульсирующая жизнью во всей центральной части государства».
При этом официальная Церковь США, старавшаяся «соответствовать» времени (даже рок-музыка была допущена в храм) и приспосабливать религию к науке, теряет популярность. К 2012 г. протестантов в США впервые стало меньше 50 %, так как прихожане видят уход Церкви от многих запретов и частое использование религии в политике, зато растет число членов евангельских церквей, относящих себя к христианам, но без обозначения какой-либо конфесии.
Популярность среди населения стран третьего мира и Восточной Европы Иоанна Павла II (1920-2005), в миру К. Ю. Войтылы, ставшего Понтификом в 1978 г., была обусловлена его консерватизмом. «Католическая церковь при Иоанне Павле II заняла непримиримую позицию в отношении абортов и средств контрацепции. В 1994 г. Ватикан сорвал принятие ООН предложенной США резолюции по поддержке планирования семьи. Иоанн Павел II выступал решительно против гомосексуальных браков и эвтаназии, против рукоположения женщин в священники, а также поддерживал целибат (обет безбрачия священников. — И. З.)» («Католическая Россия»). Покушение на него 13 мая 1981 г., хотя террорист был из Турции, отражало недовольство глобальных сил политикой Папы Римского.
Неслучайно протестантская церковь тоже ужесточила требования к пасторам, и в 2012 г. Верховный Суд США разрешил не рукополагать женщин и гомосексуалистов (CNL-News). Люди, измученные «планетарными перестройками», крушением ценностей, извращением понятий, во имя торжества глобальной экономики и теории и практики «пределов роста», стараются найти что-то незыблемое в церковных догматах и заповедях.
Всё те же процессы по «перестройке» церквей проходили в Европе, причём их нравы стали ещё более свободными, чем в США, особенно после создания ЕС.
Новым фактором возрождения религии стали диаспоры мигрантов, феномен которых очень мало изучается. Диаспоры по своей сути — «странствующие этносы», хоть и осевшие в городах Европы или США. Прежде таким этносом были, например, цыгане. Они связаны тысячами нитей со своим прошлым и соплеменниками гораздо сильнее, чем с людьми страны, где живут. Идея глобализации как «взаимопроникновения культур» не реализовалась потому, что их носители — мигранты оказались в положении «странствующих этносов», старающихся уберечь родную культуру и веру от чуждого влияния. В Европе стали популярными фундаменталистские, например «салафитские», верования вместо светского ислама, который исповедовали многие арабские народы на своей Родине, стараясь повысить свой уровень жизни. Как отметил В. С. Бирюков в интервью «Что случилось с глобализацией?», европейские иммигрантские «общины (особенно мусульманские) практически не склонны к ассимиляции, десятилетиями никак не растворяются в местной среде».
Как прежде русские мигранты берегли свои обычаи, культуру, веру, ходили в церковь более усердно, чем прежде в России, так поступают и приезжие из других стран. Церковь для русских мигрантов была местом общения, объединения, приобщения их детей к родному языку и вере. Соблюдение национальных традиций, предпочтение своих специалистов превращает диаспору в культурно-экономическую общность.
Такой образ жизни способствует консерватизму, идеализации прежних обычаев, так как новые оказываются чуждыми. Эмигранты порой более остро переживают беды покинутой Родины, чем её жители. Изоляция от Родины в то же время приводит к тому, что мигранты, идеализирующие прошлое, не ценят целого исторического периода, прошедшего мимо них, стараясь вернуть реально сформировавшееся общество к мифической «стране ретро».
Мигранты стран третьего мира, переехавшие в развитые страны, ощущают, что им всё-таки повезло, они имеют больше возможностей, чем их родные, оставшиеся на Родине, и у людей появляется благодарность к своему Богу, выделившему их из остальных и желание сохранить расположение Бога. Мигранты становятся усердными прихожанами, строго соблюдают все ритуалы и ограничения, а в конечном счете, иногда уже достигнув достатка, решают посвятить себя, свою жизнь защите веры, отбросив материальные соблазны. Неслучайно отчаянными защитниками веры становятся приехавшие из Европы мигранты. Увы, это используется для разжигания религиозных войн различными силами. Недавно СМИ рассказывали о европейском мусульманине — умеренном салафите, пожилом человеке, который, увидев по телевидению, как погибают его единоверцы в Сирии, приехал с оружием и был захвачен в плен. Он честно признал, что за это время не увидел ничего из того, что показывали СМИ — ни заваленных трупами улиц, ни замученных борцов за веру, ни разрушенных мечетей.
В свою очередь, коренное население в результате «либерализации» тоже перестаёт чувствовать себя в своей стране, как дома, переживая острое социальное расслоение. Коренное население обретает черты «странствующих этносов», т. е. пытается создать вокруг себя близкий мир культуры и общения, и тоже обращается к вере предков. Некоторая часть населения начинает рассматривать ухудшение своего положения как следствие отхода от веры. Процветающие же обращаются к Богу, чтобы Он их не оставил. Все они становятся, подобно любым «новообращенным», более радикальными сторонниками религии, чем давно верующие. Это ведет к увеличению количества защитников своей веры у каждого этноса, что не может не вызывать роста религиозных конфликтов.
Менее всего такие верующие думают о... сохранении биосферы и планеты, для чего вроде бы и задумывалась «планетарная перестройка» во имя «устойчивого развития», так как подобной проблемой не была озабочена ни одна прежняя религия.
Глобалистская «либерализованная» экономика, стимулирующая «переселение народов», привела к тому, что вместо идей модернизации в обществе возобладали идеи консерватизма. Представители народов, став диаспорами, сохранили веру и обычаи в самом фундаментальном толковании. Попытки «либеральных элит» на иррациональном уровне внести в мировое сообщество новые заповеди о взаимодействии популяции людей и биосферы лишь поколебали поверхность людского моря, а население обратилось к религиям предков, защищающим человека.