Ранние теории либерализма связываются не только с реализацией идеала свободной личности, но и государством, способным обеспечить осуществление «естественных и неотчуждаемых прав личности», сформулированных английским философом Дж. Локком (1632-1704) «права на жизнь, свободу и собственность».
Следует понимать, почему философ стал отстаивать идею «естественных прав» личности. Британские лорды XVII в. и созданная ими судебная система держала в кабале их подданных с помощью законов, создаваемых лордами же и утверждавших их правоту в любой ситуации. Кто читал народные стихотворные предания о Робин Гуде, помнит, что тот с оружием боролся против произвола Ноттингемского шерифа, утверждавшего при каждом приговоре, что любому принятому им приговору надо подчиняться. Борьба ещё юного Робин Гуда с вооруженными лесниками — тогдашними охранниками закона, принятого в отношении лесов, принадлежащих ленд-лордам, отражённая в стихах, поражает своей жестокостью. В них без тени жалости описывается, как Робин Гуд убивает один за другим 40 лесников! После пущенной стрелы «каждый раз один лесник валился на песок».
От безнаказанности, своеволия и прикрытия любых деяний законом ленд-лорды доходили до полного остервенения и самодурства. Например, лендлорд, дед Байрона, возненавидев своего сына за ослушание, решил оставить его без наследства, и для этого вырубил все дубы в лесу, и перебил всех ланей. Удивительно ли, что после этого великий поэт, даже ставший лордом, возненавидел такую власть.
Англия встала перед выбором: или нищий, угнетённый народ идёт в леса и становится лучниками, как Робин Гуд, и начинает войну с лордами и шерифами за честное соблюдение закона, или надо менять трактовку подчинения закону. Недаром в Англии раньше эти стихи дети изучали в школе, восхищаясь юным Робин Гудом, потому что он отстаивал именно законность правосудия и права англичан.
Философ Джон Локк выступил с обоснованием того, что закон не может оправдывать любое самодурство и произвол, а должен обеспечивать «естественные права личности», данные людям от Сотворения, при этом учитывая, что каждый человек склонен к злоупотреблению властью. Соответственно государство с гражданским обществом должно иметь судебную власть, защищающую эти права, дарованные Творцом в отношении всех граждан.
В конце XVII — середине XVIII в. абсолютизм власти французских королей, а также их регентов, кардиналов и любовниц, побудил философа Шарля Монтескьё (1689-1755) выступить за то, чтобы власть имела предел вмешательства в жизнь граждан, не нарушая их естественных прав и свобод, и выдвинуть концепцию разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. Опять-таки инструментом реализации этого принципа было государство.
Монтескьё считал, что законы зависят не только от воли законодателей, но и от климата в государстве. «От различия в потребностях, порождаемого различием климатов, происходит различие в образе жизни, а от различия в образе жизни — различие законов» (Википедия). Также большую роль он придавал географическим факторам, в которых формируется цивилизация, фактически став одним из идеологов геополитики.
Монтескьё отмечал, что большое количество законов не является признаком превосходства одного этноса над другими. «Во времена римлян народы Северной Европы жили без ремёсел, без воспитания и почти без законов; и, тем не менее, благодаря одному лишь здравому рассудку, связанному с грубыми волокнами тела жителей этих климатов, они с удивительной мудростью противостояли римскому могуществу и, наконец, вышли из своих лесов, чтобы разрушить его»». (Здесь и далее: http://uchebnik-besplatno.com/uchebnik-geopolitika/ monteske- shlo-duhe .html.)
Законы Южной Европы, по Монтескьё, определяются её климатом. «Чтобы победить внушаемую климатом лень, законы должны были бы лишить людей всякой возможности жить не работая. Но на юге Европы они действуют в обратном направлении: они ставят людей, желающих быть праздными, в положение, благоприятствующее созерцательной жизни, и связывают с этим положением огромные богатства. Эти люди, живя в таком изобилии, которое даже тяготит их, естественно, уделяют свои излишки простому народу. Последний утратил собственность; они вознаграждают его за это возможностью наслаждаться праздностью; и он, в конце концов, начинает любить даже свою нищету».
Также зависит от климата доверие власти к народу. Монтескьё сравнивает законы японцев и индусов. Первые живут в суровом климате, на земле, пронизываемой ветрами, подвергающейся угрозе цунами, вторые — в тепле и безопасности.
«Японский народ обладает таким свирепым характером, что его законодатели и правители не могли питать к нему никакого доверия. Они говорят ему только о судьях, угрозах и наказаниях. Японец и шагу не может ступить без полицейского надзора. Эти законы, которые из пяти глав семейства ставят одного как бы правителем над четырьмя прочими, эти законы, которые за одно преступление карают всю семью или целый квартал, эти законы, для которых нет невинных там, где, может быть, имеется один виноватый, — эти законы созданы для того, чтобы люди не доверяли друг другу, чтобы каждый следил за поведением другого и был для него сыщиком, свидетелем и судьёй».
«Индийский народ, напротив, кроток, нежен и сострадателен, поэтому его законодатели выказали к нему большое доверие. Они установили немного наказаний и притом не очень строгих и не со всей строгостью применяемых. Они поручили племянников дядям и сирот — опекунам, как у других поручают детей их отцам; они основали право наследования на признании наследника достойным. Кажется, что они думали, что каждый гражданин должен полагаться на природные добрые качества прочих граждан»».
Итак, делаем выводы. Наличие множества законов не говорит о цивилизованности общества. Законы могут стать оковами для людей, если они принимаются в интересах тиранящего меньшинства. Законы не случайно различаются в разных странах. Установить одинаково полезные законы во всем мире можно лишь, создав везде одинаковый климат.
Идеи французских просветителей, в том числе Монтескьё, решили на практике реализовать при создании своей Конституции отцы-основатели США Джеймс Мэдисон и Александр Гамильтон. Уже само включение последнего в авторы принципа разделения властей наводит на мысли о том, что вряд ли целью данной идеи было обеспечение «естественных прав» простых американцев. А. Гамильтон считался выразителем британских взглядов на демократию и считал народ «большим зверем», которого надо держать в узде.
«Что же нам всё-таки придумать, чтобы на практике обеспечить необходимое разделение законодательной, исполнительной и судебной власти, записанное в конституции? — задают они вопрос в своем эссе 1788 г. («Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона, Дж. Джея». М., 1994) — Требуется, чтобы каждая власть обладала собственной волей и, следственно, строилась на такой основе, когда представляющие её должностные лица имеют как можно меньше касательства к назначению должностных лиц на службе другой».
Вроде бы все назначения на должности должны идти от народа, — рассуждают авторы, но это слишком сложно, поэтому пойдём другим путём.
«Поскольку судье потребны особые качества, первейшим условием при предоставлении сей должности должна быть такая форма отбора, которая наилучшим образом эти качества обеспечит; во-вторых, поскольку назначение на должность в судебном ведомстве является бессрочным, это, несомненно, быстро искоренит чувство зависимости от тех, кем она пожалована».
Вот первый рецепт: однажды выбранный с помощью какой-то формы отбора судья становится бессрочно (!) выполняющим обязанности.
А как же предупреждение Локка о том, что любой человек может злоупотреблять властью? Законы, согласно замыслу разделения властей, принимает другая власть! Судья становится не убежденным выразителем закона, а лишь исполнителем, но разве не должны законодатели учитывать мнения судей о качестве принятых законов?
В свою очередь, исполнительная власть отделяется от законодательной.
«Если бы глава исполнительной власти или судьи находились в этом отношении в зависимости от законодателей, ни о какой свободе действий не могло быть и речи: их независимость была бы чисто номинальной». Ещё предложено «право вето» для президента. Явная забота об исполнительной власти.
«Но главная гарантия против постепенного сосредоточения разных родов власти в одном из её ведомств в том, чтобы у лиц, ведающих тем или иным органом власти, были необходимые конституционные средства и личные мотивы (!) противостоять вторжениям со стороны других. Честолюбию должно противостоять честолюбие». Наиболее всего здесь поражает предложение использовать «личные мотивы» для разделения властей.
Следующий рецепт: каждая ветвь власти намеренно поручается тем, кто готов воевать за удовлетворение своего честолюбия, а не за общее дело!
Все это оправдывается также сохранением прав и свобод меньшинств.
«Если общий интерес объединит большинство, права меньшинства могут оказаться под угрозой». Предлагается «разбить общество на такое большое число отдельных групп граждан, какое сделает любое объединение ради несправедливых целей маловероятным и, пожалуй, даже неосуществимым», которое «будет воплощено в федеральной республике Соединенные Штаты... При свободном правлении гражданские права должны быть в такой же безопасности, как и права религиозные. В первом случае их безопасность обеспечивается множеством интересов, во втором — множеством сект».
Еще один рецепт: дробить общество на множество меньшинств.
А. Гамильтон и его пробританская партия выполнила свою задачу и создала этим разделением властей однозначный перевес сил в пользу президентской власти.
К. Маркс в работе «18 брюмера Луи Бонапарта» (1869) показал, что при разделении властей в противостоянии президента Франции и парламента вся власть неизбежно узурпировалась президентом. «Конституция, подобно хартии 1830 г., канонизирует разделение властей, но и доводит это разделение до невыносимого противоречия. Президент со всеми атрибутами королевской власти, с правом назначать и смещать своих министров независимо от Национального собрания, со всеми средствами исполнительной власти в руках. Ему подчинены все вооруженные силы. Он пользуется привилегией помилования отдельных преступников, роспуска частей национальной гвардии и смещения — с согласия Государственного совета — избранных самими гражданами генеральных, кантональных и муниципальных советов. Ему же предоставлены инициатива и руководящая роль при заключении всех договоров с иностранными державами. В то время как голоса всей Франции разбиваются между 750 членами Национального собрания, в этом случае они, напротив, сосредоточиваются на одной личности президента».
Всё это было бы для нас лишь уроками истории, если бы «добрые советники» «либерализованных независимых стран» не стали строить в них государственность по американскому образцу. Теперь уже в Яндекс-словаре сообщается, что и в Конституции РФ разделили ветви власти. «"Система сдержек и противовесов" — разделение компетенции между органами государственной власти, обеспечивающее их взаимный контроль. Судебная власть в механизме разделения властей играет особую роль. Смысл и назначение судебного надзора в механизме разделения властей состоят в обеспечении гарантий защиты от произвола органов исполнительной власти, от принятия и исполнения законов, нарушающих конституционные права и свободы граждан»» (http://slovari.yandex.ru).
Кругом — подражание американцам, даже лозунг для школьников «Россия. Страна возможностей» — лишь переиначенный штатовский: «USA — Land of opportunity».
Видимо, разделение ветвей приносит пользу в стране, где избиратель социально активен и существует обратная связь между аппаратом власти и избирателями. И всё же это не спасло США от деиндустриализации, когда целые регионы лишились промышленности, а за последние десятилетия резко упала и активность избирателей.
Конституция же США остается неприкасаемой за исключением нескольких поправок и рекомендуется всем странам как образец. Она навязывается и странам северным, в которых, как писал Монтескьё, обходились минимумом законов, а руководствовались здравым смыслом. И странам южным, где, по Монтескьё, люди склонны полагаться на природные добрые качества людей, а не на законы.
Международные законы о меньшинствах фактически распространили на весь мир принципы федерализма США. Главное изменение времён глобализма заключается в том, что в «либерализованных» странах высшим приоритетом обладают именно международные законы. Другой климат, география, этносы, традиции, а советники да законники все «со своим уставом в чужой монастырь».
Здесь-то и сказались все последствия «сдержек и противовесов» в разделении ветвей власти. Судебная система просто получила новые законы, иногда противоположные предыдущим, попирающие социальную справедливость, и стала также дисциплинированно судить по этим законам. Никто не стал защищать индустрию, рабочих, вымирающие регионы, ведь такого закона не поступало. В свою очередь законодатели просто приняли ряд новых законов по настоятельной «рекомендации» (больше похожей на приказ) иностранных советников из МВФ. И тоже никто не стал задумываться, что эти законы разваливают созданный трудом поколений промышленный потенциал. А уж исполнительная власть была рада отчитаться первой иностранным советникам, что приказ выполнен и в кратчайшие сроки. Что же касается избирателей, то они, как это предусмотрено в Конституции США, не смогли образовать большинство ради своих нехороших протестных целей, потому что им было противопоставлено дробление стран на автономии, тех на нацменьшинства, потом по интересам и сектам, и так далее.
Почти в точности по сценарию, описанному К. Марксом, провалилась на практике идея разделения ветвей власти в «независимой» РФ по американскому образцу. Обе ветви — исполнительная и законодательная, наделённые по Конституции РСФСР в редакции 31 мая 1990 г.сходными полномочиями, как и во Франции 1799 г. во времена Наполеона Бонапарта, вошли в неразрешимый конфликт.
«Баланс между законодательством и подзаконным регулированием устанавливается сам собой, если решена более сложная задача — сбалансировать взаимовлияния ветвей власти, — считает д.ю.н. И. Г. Шаблинский. Разумеется, они должны взаимодействовать. Но вряд ли допустимо право одного государственного органа, "ветви" власти в одностороннем порядке лишать полномочий, либо вообще ликвидировать другой государственный орган, ветвь власти». И. Г. Шаблинский полагает, что дело в том, что «прежняя Конституция вообще не знала механизма разрешения кризисов. Она знала лишь "карательные" полномочия органов представительной власти: отправить в отставку Правительство, отрешить от должности Президента».
Можно выдвинуть другую гипотезу: Конституция США не предполагала при разделении властей введения внешнего управления со стороны других стран, поэтому их проблемы были лишь внутренними вопросами. За «18 брюмера» и расстрелом Парламента РФ стояли могущественные внешние силы, в первом случае европейские, во втором — международные банкирские. Непринятие программы «Вашингтонского консенсуса», видимо, стало роковым для парламента РФ.
В результате в РФ была принята практически без обсуждения Конституция 1993 г., которая ещё более усилила исполнительную власть, как и описывал в статье о Франции Бонапарта К. Маркс. Никакой пользы для избирателей от скопированной с США Конституции с её «разделением ветвей» не обнаружилось. Результатом работы судебной системы в 1990-е годов стало 2 миллиона заключенных и до 2010 г. 3-4 оправдываемых на 1000 обвиняемых. Такого не было даже во времена И. В. Сталина.
Разделения исполнительной и судебных властей или не было в реальности, или оно было не эффективным. Вся борьба с «оппозицией» в 2012 г. показала лишь то, как исполнительная власть жёстко управляет законодательной и судебной властями.
Вторым новым фактором, помимо международных законов и предписаний МВФ для либерализованных стран, стало открытие границ для миграции изо всех стран мира.
Я уже касался проблем европейских диаспор, однако новый материал, подтверждающий мои взгляды, обнаружил в работе выдающегося исламского публициста и общественного деятеля Гейдара Джемаля в статье «Диаспора: религиозный феномен в центре мирового социального пространства» («Преодолевая государственно-конфессиональные отношения», Н. Новгород, 2003).
Г. Джемаль тоже рассматривал диаспоры, как кочующие этносы. «Диаспора, как цивилизационный метод, совпавший по времени возникновения с Новой эрой, стала новым, радикально пересмотренным типом кочевой цивилизации, решившей всерьёз взять финальный реванш у земледельческого оседлого образа жизни, который восторжествовал ранее в масштабах всемирной истории над кочевниками. Появление диаспоры мусульман в Европе означает совершенно новую главу в истории мирового кочевья. Если внимательно изучить марксистский анализ пролетариата, мы обнаружим там все фундаментальные характеристики диаспоры нового типа: от насильственной лишённости корней до кочевья в поисках рынка труда.
Постиндустриальное общество вытеснило последние отряды пролетариата на окраину мировой экономики — в страны третьего мира, где его существование лишается политической эффективности и не угрожает больше стабильности в странах "золотого миллиарда". Однако на смену пролетариату приходит новый субъект оппозиции — диаспора. Диаспора сегодня является аналогом вчерашнего революционного пролетариата. Но есть и фундаментальное различие: "марксистский" пролетариат в значительной степени был виртуальной категорией. Ни одна успешная революция, на самом деле, не была инициирована пролетариатом и даже, более того, не победила благодаря ему. Необходима партия профессиональных революционеров, которая этот пролетариат должна вести, воспитывать, организовывать и, в конечном счете, угнетать и эксплуатировать. Современная диаспора — это не виртуальная категория, а действительно высокомобилизованное особое человеческое пространство, в котором идеи братства, солидарности, политической самоорганизации вызревают органически из самих параметров диаспорного существования. Жить в диаспоре — значит либо быть борцом, опирающимся на ПОЛИТИЧЕСКУЮ СОЛИДАРНОСТЬ, либо погибнуть»».
Гейдар Джемаль объясняет, как изменилось отношение этносов после распада СССР. «Советская история характеризовалась сознательным и целенаправленным перемещением огромных масс людей. Однако никому в голову не придет назвать "диаспорой" русскоязычное население, появившееся в Казахстане в связи с освоением целинных земель или в Туркмении по причине строительства там знаменитого канала ещё до войны. Суть в том, что психология полиэтничного сосуществования определялась концепцией "новой исторической общности — советского человека"»».
Диаспоры возникли не от хорошей жизни. «Возникновение диаспорного феномена в современной России свидетельствует как о позитивных, так и о крайне негативных процессах». К негативным Г. Джемаль относил аресты «россиян» из других регионов, тогда как в СССР «немыслима была ситуация, при которой человека с московской пропиской задерживают в Ленинграде на четвёртый день пребывания из-за отсутствия регистрации, или, наоборот, ленинградца упекают на 48 часов в кутузку в Москве за то же самое!» К позитивным — «возникновение диаспоры в том виде, как она существует в современном мире (в первую очередь, в Европе), означает приобщение России к совершенно новому и беспрецедентному этапу современной истории.
«Диаспоры повсюду, в том числе и в России, обладают устойчивой независимостью по отношению к любым внешним средствам авторитарно-идеологического воздействия. Объективный интернационализм, усиленный религиозной солидарностью, делает такой сегмент практически неуязвимым для "промывки мозгов" со стороны официального медиа-ресурса. Менталитет диаспоры тяготеет к всесторонней автономности, предполагающей самоуправление как в бытовых и юридических вопросах, так и в политических и духовных проблемах. Это со всей неизбежностью ведет диаспору к осознанию себя, по меньшей мере, равновеликой с государством величиной, обладающей паритетом в диалоге с властью».
Очень важным выводом Г. Джемаля является установление связи между постиндустриальной экономикой и появлением диаспор, как замены пролетариата, ведь большинство выполняющих самые тяжелые работы в Европе и США — это мигранты.
При проявлении сходных процессов в разных странах мира, казалось бы, возникает основа для международной солидарности тех угнетенных групп и сословий, которые пострадали в результате деиндустриализации. Для противодействия солидарности международные центры и национальные власти создают множество «сдержек и противовесов». Важнейшим фактором создания «сдержек и противовесов» становится экономический. Эти силы наделяются не только финансовыми ресурсами, но и СМИ, а также во главе них становятся честолюбивые лидеры, противостоящие друг другу.
Диаспоры поддерживаются глобальными соглашениями в Европе, потому что служат «сдержками и противовесами» для объединения коренного населения и в целом роста государств, поскольку диаспора ощущает себя равновеликой с государством.
«Сдержки и противовесы» охватили все взаимоотношения людей. Например, женщины, якобы притесняемое «сексистами» меньшинство, противопоставляются мужчинам. Во всех странах создана индустрия «женских журналов», СМИ, парламентских групп, честолюбивые лидеры которых требуют всё новых прав феминисткам. Дети, как якобы тоже страдающее «меньшинство», противопоставляются родителям и учителям. Создаётся ювенальная юстиция, получающая средства от контроля за родителями и учителями. Она имеет свои финансы и честолюбивых лидеров. Детей также водят к психологам, задачей которых является выявить патологические склонности у родителей. Эти психологи имеют финансирование, должности в школе и выход на СМИ.
Родители, согласно проведенным «реформам», могут подавать иски на учителей а дети на родителей.
Фанаты футбола, хоккея, баскетбола заявляют о своих правах и тоже ставят во главе честолюбивых лидеров, которые должны противостоять другим клубам.
Религиозные конфессии и секты всех родов тоже получают финансирование и выход на СМИ и ставят во главе честолюбивых лидеров. Различные ЛГБТ сообшества имеют регулярное финансирование и собственные СМИ и тоже требуют прав.
Автономии и меньшинства в них, согласно федеральным идеям Конституции США, должны образовывать всё более разделённые сообщества, во главе которых тоже стоят честолюбивые лидеры, требующие особых прав. В некоторых автономиях на сто тысяч человек помимо президента приходится по десятку министров и их помощников.
Такие «сдержки и противовесы» призваны в целом ограничивать рост стран.
Конституция США была ориентирована на ситуацию, когда меньшинство надо спасти от его подавления большинством. Её меры были ориентированы на федеральное дробление населения по интересам и сектам, тогда как для России и держав Европы важнейшим процессом было «собирание земель» и людей в державу и формирование солидарного большинства. Международное навязывание принципов Конституции США в качестве базовых для Европы и Евразии пришло в противоречие с фундаментальными процессами сохранения целостности цивилизаций.