Политическая война № 25-33

Автор: Кургинян С.Е.

Газета «Суть Времени» Категория: Политическая война

У тех, кто стал печатать «Искру» в 1900 году, шансов на победу было меньше, чем у нас. Но ведь они победили. И победив, спасли Россию и человечество. А мы?

Чернодырье — 2
Пускай патриоты наши, хотя бы после двадцати лет сокрушительных поражений, научатся уважать компетентность и обретут способность учиться, способность мотать на ус, шевелить извилинами. А не болтать впустую языками – то ли в перевозбужденном, то ли в перегретом состоянии. Этак ведь можно и доболтаться!
Доклад на клубе «Содержательное единство» (окончание). Москва, 6 июня 2013 года

Чернодырье
Гностикам ясно, что нужно делать для исправления ситуации. Нужно это всё зачистить окончательно — всё целиком и, прежде всего, русских, которые запали на пакости швондеров. Ну, на худой конец — превратить шариковых опять в крепостных собак и пороть на конюшне
Доклад на клубе «Содержательное единство». Москва, 6 июня 2013 года

Война
Уже четверть века я воюю потому, что считаю войну реальностью. Реальностью беспощадной и всеобъемлющей. Я наступаю на горло собственной песне именно потому, что в этом убежден. То есть я убежден в том, что рано или поздно Россию будут бомбить, что ее ждут вторжения, мятежи и прочие пакости. Что ее не оставят в покое. Что в моих силах — при крайнем их напряжении — помешать окончательной гибели России, ее порабощению, ее оккупации и так далее

От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (окончание)
«А если этот самый Кургинян возьмет и сотворит рукотворное чудо? И тысячи идеалистических энергичных людей избавятся от всего, что в них поселила «Ч»? И обретут совсем новое качество? Что тогда он натворит вместе с этими, невесть откуда взявшимися, представителями недобитой России?»

От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 12)
Был момент, когда советский человек по праву мог стать победителем страха. Таким моментом была Великая Отечественная война. Советский человек сумел отрубить голову горгоне Медузе фашизма

От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 11)
С политической точки зрения, наш путь представляет собой сумму наших ответов на определенные вызовы. Которые могут носить как ситуационный, так и стратегический характер. С метафизической точки зрения, наш путь — это наша коллективная судьба

Сопротивление
Растерянность начальных периодов завершается. Расплывчатый энтузиазм превращается в собранную энергию. Если вся эта энергия обернется настоящими, когерентными социальными структурами, если люди действительно вырвут из себя слабость и все это будут сильные люди, то будет все, что угодно!
О состоявшемся Народном собрании и его роли в большой политике

От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 10)
Наверное, кому-то, когда я начал цикл передач «Суть времени», казалось, что мне просто нравится погружаться в разного рода сложные выкладки. Но, поверьте, это не так. Просто без этих сложностей ничего нельзя понять в происходящем

От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 9)
Настоящие точки духовно-волевой гравитации в XXI столетии будут возникать именно там, где сформируются коллективы, напряженно работающие над синтезом, в котором найдется место и диалектике (то есть классовой борьбе), и противодействию Зазеркалью (то есть политической герменевтике), и проблеме Огня (то есть политической метафизике и историческому проектированию)

Чернодырье — 2

Пускай патриоты наши, хотя бы после двадцати лет сокрушительных поражений, научатся уважать компетентность и обретут способность учиться, способность мотать на ус, шевелить извилинами. А не болтать впустую языками – то ли в перевозбужденном, то ли в перегретом состоянии. Этак ведь можно и доболтаться!
Доклад на клубе «Содержательное единство» (окончание). Москва, 6 июня 2013 года

Политическая война
Сергей Кургинян , 17 августа 2013 г.
опубликовано в №33 от 19 июня 2013 г

В.А.Крючков «Без срока давности». Москва, «Просвещение», 2006. Надпись на книге: «Дорогие Маша, Сергей Иванович и Ира! С глубоким уважением и самыми добрыми пожеланиями крепкого здоровья, успехов, удач, благополучия, счастья по потребности вам и вашим близким! В память о том Времени, которое ушло и, видимо, надолго. Это время было неоднозначным, трудным и в целом славным. С Верой в возрождение нашей Отчизны, достойной лучшей доли. Рад, что встретился с Вами, что во многом определило мою жизнь. 30.06.06 В.А.Крючков»

Итак, завершим рассмотрение двух сценариев. Один я уже описал. Это чернодырный, эмигрантско-оккупационный сценарий, сценарий №1.

Сценарий №2 — восстановительный.


Владимир Александрович Крючков

Алан Карлсон

Дженис Крауз

«Дорогие Маша, Сергей Иванович и Ира! С глубоким уважением и самыми добрыми пожеланиями крепкого здоровья, успехов, удач, благополучия, счастья по потребности вам и вашим близким! В память о том Времени, которое ушло и, видимо, надолго. Это время было неоднозначным, трудным и в целом славным. С Верой в возрождение нашей Отчизны, достойной лучшей доли. Рад, что встретился с Вами, что во многом определило мою жизнь. 30.06.06 В.А.Крючков»

Открытое письмо Российского дворянского собрания

Открытое письмо Российского дворянского собрания

Представители группы D убеждаются, что политическая субкультура D — абсолютно бесперспективна. Это ведь только кажется, что можно так расплеваться с советским чернодырьем и не начать расплевываться с русской историей вообще. Вам Пивоваров и Сванидзе тут же расскажут, что Сталина породила империя. Что Петр Первый ничуть не лучше Сталина. И Иван Грозный тоже. Что московский Третий Рим — это такое же чернодырье, как и петербургский имперский морок. Что Александр Невский — этакий видите ли, православный святой — это предатель, холуй татар. И что на самом деле черная дыра длилась не 74 года, а в десять раз дольше. Это как минимум. Русские — неисправимо порочный народ, их можно только зачищать или столетиями лечить, в основном порками на конюшне.

Убедившись в том, что его мечта о мощной антисоветской России — это не более чем инструмент в руках фундаментально антирусских манипуляторов, представитель группы D переживает ценностный катарсис. Ему надо помочь его пережить. И перейти в группу С или в другую группу. В пределах же этих групп нужен новый синтез. И все, что находится за пределами неисправимого D (оно же оккупационизм-ликвидационизм по внутренней своей сути), надо в этот синтез включить, проявляя терпение, покладистость, деликатность и так далее. Тогда-то и начнет реализовываться второй сценарий.

Поэтому я никогда не расправлялся как повар с картошкой с очень странным сталинизмом а-ля Шумский. Да, это очень странный сталинизм. Сталинизм, страшно легко опровергаемый любыми профессионалами. Сталинизм неискренний. Но поскольку это не группа D, и уж тем более не неисправимая D, то пусть она и существует. Как говорят в таких случаях: «Перемелется — мука будет». А что касается Кургиняна... То Кургиняном больше, Кургиняном меньше — какая разница? Была бы страна родная, и нету других забот.

И вот именно во имя этих забот — обращаю внимание на защиту протоиерея Дмитрия Смирнова. Ведь сталинист Шумский (это его самооценка, а не мой навет, так ведь?) бросается на защиту Дмитрия Смирнова аки тигр. Но ведь дело не в том, пьют ли Смирнов и Шумский араратский коньяк или смирновку, или что-либо еще. Это же не застольные словоизвержения, а идеологические баталии. А коль скоро идут такие баталии, то счет на идеи.

Если я, например, и араратец, и вовсе не друг А. Шумского, но сталинист, то он должен защищать меня от антисталинистов. И нападать на тех, кто против сталинистов. В противном случае никакой он не сталинист, а стопроцентный постмодернистский фигляр, входящий в группу D. Но где доказательства, что Шумский защищает антисталиниста? Они у меня в подвале в секретных сейфах? Ничуть не бывало. Они в прямых и откровенных высказываниях защищаемого Шумским Дмитрия Николаевича Смирнова.

В начале — биография протоиерея Дмитрия Смирнова, взятая не с «Компромата.ру», а из вполне комплиментарных источников.

Дмитрий Николаевич Смирнов родился в Москве 7 марта 1951 г.

В 1968 г. окончил физико-математическую школу №42. Закончил художественно-графический факультет педагогического института.

В августе 1978 г. поступил в Московскую духовную семинарию, которую закончил экстерном за два года, и через год поступил в Московскую духовную академию, которую закончил также экстерном за полтора года. 2 августа 1979 г. рукоположен в сан иерея. В 1980 г. назначен священником в штат Крестовоздвиженского храма с. Алтуфьева г.Москвы. 1 января 1991 г. назначен настоятелем храма святителя Митрофана Воронежского на Хуторской г.Москвы, где и служит до настоящего времени. Параллельно, по мере роста количества новых прихожан, стал настоятелем восьми храмов, два из которых находятся в Московской области.

17 июля 2001 года назначен председателем Синодального отдела по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными учреждениями. 12 апреля 2009 года удостоен права ношения митры. 27 марта 2011 года награжден орденом святого благоверного великого князя Димитрия Донского II степени.

С 12 марта 2013 года освобожден от должности председателя Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными учреждениями и назначен первым заместителем председателя и руководителем аппарата Патриаршей комиссии по вопросам семьи и защиты материнства.

Являлся проректором Православного Свято-Тихоновского богословского института, является деканом факультета православной культуры Академии ракетных войск стратегического назначения им. Петра Великого, сопредседателем Церковно-общественного совета по биомедицинской этике Московского патриархата.

29 мая 2013 года Священный синод сохранил за ним членство в Высшем церковном совете Русской православной церкви. Женат, имеет дочь.

Сообщив биографию, я далее информирую — так же корректно и без всякой отсебятины — о том, как именно протоиерей Дмитрий Смирнов относится и ко всему советскому, и к Сталину как воплощению советского. Черпаю я эти данные не из секретных файлов.

Начнем с того, что протоиерей Дмитрий Смирнов 1 февраля 2010 года на радио «Радонеж» сказал, отвечая на вопрос о роли Сталина в истории России, буквально следующее: «Появление этого человека было определенного рода наказанием Божиим, это — бич Божий в отношении нашего народа».

Ну, ладно, бич Божий… Может быть, Господь ниспослал нечто — и это привело к спасительному результату. Однако христианский портал «Евангелие» со ссылкой на радио «Радонеж», сообщает нам о том, что протоиерей Дмитрий Смирнов утверждает: этот бич Божий не принес никакой пользы народу России. Этому ужасному народу, который (далее прямая цитата из Д. Смирнова) «в массе своей не осознал свой грех перед Богом, не осознал свой отказ от веры, разрушение храмов, убийство священников».

Д. Смирнов проводит «полную аналогию» между вавилонским пленением еврейского народа и советской властью, которые продолжались одинаковое количество лет.

По словам отца Дмитрия (вновь цитата), «весь ХХ век — это есть просто разорение всего того, что создал наш народ на протяжении 900 лет своей письменной истории».

Результатами советского периода, по мнению отца Дмитрия, стали (опять цитата) «и наше пьянство, и полное разнузданное безбожие, и очень многие другие страшные вещи, от которых мы сейчас страдаем и, возможно, вымрем».

Людям, мечтающим о восстановлении СССР и почитающим Сталина, протоиерей Д. Смирнов предлагает выбор (и вновь цитата): «Либо порядок лагерный, когда всем по куску хлеба, и все в одинаковых штанах, и все на одинаковой тяжелой работе, и все помирают. Либо другой порядок, когда человек руководствуется голосом совести и разума».

На Сталина Дмитрий Смирнов возложил ответственность за то, что (опять наипрямейшая цитата из Д. Смирнова) «мы из великого народа, владеющего шестой частью суши, превратились в самый ужасный народ на всей земле по количеству выпиваемого на душу населения, по уровню преступности, проституции, наркомании, абортов. И по коррупции мы впереди планеты всей, то есть все извращено».

«Нашим любителям Сталина» глава Синодального отдела посоветовал (цитирую) «побыть бы в лагере ни за что, хотя бы пару месяцев».

А кичащимся «сталинской победой» он посоветовал (опять цитирую) «не забывать…, что Сталин предал всех солдат Красной армии, когда сказал, что каждый сдавшийся в плен — это предатель».

Описывая образ жизни Сталина, отец Дмитрий отметил в своем выступлении на радио «Радонеж», что Сталин (опять цитирую) «жрал и пил нормально, когда люди гибли без обмундирования, боеприпасов. Ему было абсолютно наплевать на людей, никакой жалости ни к кому никогда он не испытывал, даже собственного сына не пожалел, хотя мог его спокойно вызволить из плена. Но для этого злодея не было ничего святого. Абсолютно безжалостный, страшный человек».

Напомнив евангельскую заповедь судить по плодам, отец Дмитрий указал, что главный итог сталинизма (цитирую) — «миллионы уничтоженных людей».

Д. Смирнов утверждает, что результатом советского эксперимента стало превращение России в (цитирую) «царство хамья, в котором возникло презрительное, ненавистное отношение к людям умственного труда, к интеллигенции».

Еще одна очень емкая и показательная цитата из Д. Смирнова: «Советский строй — это царство Хамово, от начала и до конца. Это в результате Хамова царства мы перешли с русского языка на матерщину. А потом уже и блатной язык стал общеупотребительным и на радио, и на телевидении, и в театре, и вся страна превратилась в такой бордель бессовестный. Это все благодаря Иосифу Виссарионовичу Сталину».

А вот отрывок из стенограммы видеозаписи беседы протоиерея Д. Смирнова с председателем попечительского совета благотворительного фонда «Наш дом» Артемом Артемовым, сделанной 2 апреля 2013 года: «Женщина была интересна государству (имеется в виду советское государство, где было звание матери-героини и все прочее общеизвестное — С.К.) исключительно как работник и ударник коммунистического труда, но уж никак не мать. Это все никого не интересовало. Родила одного, остальное все аборты. Это государству не нужно. Государству нужно сейчас. Баб ставили шпалы забивать, а мужики чтобы бесплатно валили лес в лагерях. Вот это нужно, это и изволь».

В заключение хочу порадовать А. Шумского, защищающего Д. Смирнова, нижеследующим откровением единомышленника: «Что такое советская власть? Это сплошная бедность, кроме членов Политбюро. Даже министры жили небогато. Не каждый министр имел собственный автомобиль. Это бедность. Член Политбюро, он все имел, это каста неприкасаемых. Поэтому двое детей — это уже роскошь, трое — это уже сумасшествие, четверо — так уже не бывает. А пятеро — это нужно их расстреливать. Такое было отношение у общества».

Мне скажут, что протоиерей Дмитрий Смирнов не является единомышленником иерея Александра Шумского. Спрашивается: зачем тогда А. Шумский кидается на защиту Д. Смирнова? Сам Шумский говорит о том, что он кидается на защиту Смирнова, потому что (цитирую): «Протоиерей Дмитрий Смирнов — мой собрат по служению, с которым я лично хорошо знаком».

Собратья по служению бывают разные. Часть собратьев А. Шумского по служению была на Болотной площади. А часть собратьев — защищала «Пусси райот». Так что аргумент слишком уж несерьезен. А то, что Шумский со Смирновым лично знаком — это еще менее серьезный аргумент. Ну, знаком — и что с того?

Меня лично интересует в разворачивающейся чехарде безумных антикургиняновских высказываний, постоянно публикуемых на «Русской народной линии», только одно — принадлежит ли отец Дмитрий Смирнов к группе D? Является ли он поклонником вытекающего из концепции D первого сценария? Да — или нет?

То, что высказывания Д. Смирнова, которые я привожу, — принадлежат к группе D — совершенно очевидно. А к какой группе они принадлежат? Д. Смирнов последовательно называет советский период «чернодырьем». Русский народ — погибшим в пучине «чернодырья» и так далее. Я для того так обильно цитирую Д. Смирнова, чтоб это было ясно. И чтобы никто не посмел болтать о каких-то там паханатах, выходках и прочей лабуде. Сами негодяи оскорбляют уважаемых женщин, вообще уважаемых патриотов, у которых заслуг поболе, чем у них, верующих православных людей. А когда негодяям, после того как они изгаляются по нескольку месяцев, с выражением зачитывают их собственные опусы, — начинаются разговоры о паханате, который «не пройдет». А эти хамские фокусы с абсолютно очевидным идеологическим содержанием — они пройдут?

Отец Дмитрий Смирнов будет и далее излагать точку зрения, из которой прямо вытекает, что спасением для русского народа является только протекторат со стороны других народов, не испытавших «чернодырья» и эмигрантских «праведных» групп? Он эту оккупационистскую ликвидационную ересь будет выдавать за позицию православной церкви, а все будут молчать или вопить о «паханате Кургиняна»? А как быть с вопиющим расхождением между этой смирновской околесицей в духе группы D и выступлениями святейшего патриарха? В церкви уже не существует единоначалия? Она так далеко заходит в специфическом плюрализме?

А теперь о Шумском. Ему якобы дорог Сталин. А защищаемый им Смирнов поносит Сталина, топчет его ногами, справляет на него нужду... Что же Шумский? У него есть ценности? Он обладает хорошо проявленной идентичностью? В этом случае он должен одернуть Смирнова, а не бросаться в бой за него по непонятному поводу.

Кстати, те, кто знакомы с моими выступлениями, которые побудили Шумского к наиглупейшей позорной выходке, с удивлением спрашивают меня: «С какого это рожна Шумский заступается за Смирнова, которого вы всего лишь корректно рассматриваете в рамках той НРА и тех производных от этой НРА, которые Смирнову нравятся, к которым он сам себя причисляет? Что это за истеричное заступничество за Смирнова? Это ведь дурно пахнет». Увы, дурно пахнет все сразу. И, прежде всего, смычка якобы сталиниста Шумского со Смирновым, который относится к Сталину так, как это следует из приведенных мною аутентичных цитат.

В биографии Д. Смирнова сказано, что он не только являлся проректором Православного Свято-Тихоновского богословского института, но и является ныне деканом факультета православной культуры Академии ракетных войск стратегического назначения им. Петра Великого.

Только с 12 марта 2013 г. Д. Смирнов освобожден от должности председателя Синодального отдела по взаимоотношениям с Вооруженными силами и правоохранительными учреждениями. И — тут же назначен первым заместителем председателя и руководителем аппарата Патриаршей комиссии по вопросам семьи и защите материнства. С семьей и защитой материнства мы будем разбираться чуть ниже.

А здесь я хочу задать простой и ясный вопрос: ракетные войска стратегического назначения тоже должны быть интегрированы в группу D? И мыслить в рамках первого ликвидационно-оккупационного сценария?

Этот же вопрос я могу задать относительно окормления Вооруженных сил и правоохранительных органов. Могут ли Вооруженные силы и правоохранительные органы окормляться в соответствии с идеологическими установками группы D? Совместимо ли такое окормление с идеей национального суверенитета? Я прекрасно понимаю, что мы живем в демократической стране и ни о каком единомыслии и речи быть не может. Ну, так пусть частные лица и даже лица, собирающие под свою опеку определенную аудиторию, православную в том числе, высказывают любые суждения на радио «Радонеж» или на любых площадках, которые предоставляют им для этого возможность. Я ничуть не хочу ущемлять эту возможность. Я всего лишь задаю вопрос о ракетных войсках стратегического назначения, которые нужны нам не для парадов. И которые вряд ли будут отстаивать народ, который «погублен», «растоптан», «пребывает в невероятной мерзости». То же самое — о Вооруженных силах и правоохранительных органах в целом.

Многим пора понять, что закончилась определенная эпоха. Та, в которую можно было говорить и о патриотизме, и об абсолютной мерзотности всего, что происходило в течение 74 лет. Никто не призывает дружно восхвалять коммунизм. Все стремятся к широкому патриотическому синтезу. Но в этом синтезе нет места яростно упершимся представителям группы D. Их никто не собирается сжигать на костре и подвергать остракизму. Просто пусть они выбирают для себя позицию в уже сформированном и абсолютно новом идеологическом, достаточно многомерном пространстве.

И пусть не выдают оголтелую D-позицию за сталинизм, путинизм, патриотизм и тому подобное. Сейчас не 1989-й и не 1992 год. Все опомнились, определились, разошлись по разным зонам этого самого вполне оформленного идеологического и политического пространства. И валять дурака никому не позволит ни наша эпоха, ни новые вызовы, ни новые общественные умонастроения, ни все более отчетливо понимаемая народом взаимосвязь между временами в рамках одной, неотменяемой, трагической и прекрасной исторической судьбы, породившей и принятие православия, и принятие коммунизма.

Когда я говорю о непозволительности валяния дурака, я имею в виду именно представителей группы D, которые жеманно и лицемерно заявляют: «Да мы и антилибералы, и патриоты, и путинисты — что вам в нас не нравится? То, что мы не поем «Интернационал»?»

Не хочу быть голословным, живописуя, что именно нам не нравится. И со всей категоричностью заявляю, что нам не нужно, чтобы нравилось все во всех, с кем вместе мы живем в едином Отечестве. Мы только не хотим, чтобы валяли дурака. В том, как именно валяют дурака, можно убедиться, ознакомившись с нижеследующим документом, который породил отнюдь не наш паханат. Его породила специфическая направленность очень серьезных внутрироссийских и международных политических сил. Но давайте вначале ознакомимся с документом.

Хотелось бы поинтересоваться, какой именно «паханат» сочинил эту маляву? «Кургиняновский» — или какой-то другой?

Араратские, эльбрусские, тянь-шаньские паханаты господину Шумскому, выдающемуся сталинисту и идеологическому заступнику за поливающего Сталина грязью Смирнова, — куда как не нравятся. А нью-йоркские паханаты? Лондонские? Ватиканские? Эти паханаты господину Шумскому, видимо, куда как любезны. Между тем, предъявляемая бумага — именно малява, написанная паханом и являющаяся, по сути, ультиматумом нынешнему главе Российского государства.

Оставим в стороне солженицынский бред о «66 миллионах истребленных советизмом», притом, что речь идет об истребленных за вычетом жертв двух мировых войн. То есть с жертвами двух мировых войн мы потеряли порядка 100 миллионов. А кто воевал, работал, совершал трудовые и военные подвиги? Непонятно.

С политической точки зрения важно другое. Что же именно?

1. В списке-рассылке, написанном слева от руки, как вы понимаете, не «паханатом Кургиняна», в числе адресатов, которым надо послать письмо, не только Сванидзе, но и Пивоваров. Тем самым авторы письма бьют челом уже самой завзятой русофобии, согласно которой «черной дырой» является не 74 года, а вся история России. И кто-то будет после этого лицемерно утверждать, что авторы письма преклоняются перед величием российской истории?

2. В этом же списке-рассылке три лидера-белоленточника: В. А. Рыжков, Б. Е. Немцов и Г. К. Каспаров. И что, кто-то посмеет после этого утверждать, что авторы письма не бьют челом белоленточникам? Что они яростные антиболотные антикоммунисты? Полно! Таких не бывает, коль скоро речь идет о российской эмиграции, вписанной в международную элиту. Не валяйте дурака, не нацепляйте на себя маски «врагов Болота». Были бы вы врагами Болота, не били бы вы челом вышеуказанным белоленточным вождям, врагам Путина и России.

3. Только нью-йоркский или ватиканский пахан может написать нижеследующие строки: «По нашему мнению, необходимо сжечь тело Ленина в Крематории, пепел запаковать в стальной цилиндр и опустить его в глубокую впадину Тихого океана. Если захоронить его на Волковском кладбище в Санкт-Петербурге, то недовольные граждане могут взорвать могилу Ленина, повредив близлежащие могилы». Это надо же додуматься до такой никзопробной фиглярщины — 20 лет вопить о том, что «надо пожалеть дедушку Ленина и выполнить его завещание», а потом, прикрываясь цифрами согласных на подобное, которые стремительно уменьшаются, исполнить мошеннический финт и плюнуть всем в лицо! Да, именно всем, всему народу, всей стране. Стоп! От лица кого и по какой надобности?

4. Могут сказать, что речь идет только о Ленине, которого не так любят, как Сталина. Во-первых, уже почти так же любят, как Сталина. Во-вторых, это типичный мошеннический прием, описанный Александром Яковлевым: «Бьем по наиболее уязвимому звену, потом расширяем фронт… Лениным по Сталину, Бухариным по Ленину, демократическим социализмом по ленинизму, капитализмом по демократическому социализму». И наконец, все обстоит иначе уже сейчас. Никто не хочет последовательно расширять участок фронта, на котором атакуют Россию. Ибо после теплых слов в адрес Ленина сказано следующее: «Необходимо освободить Красную площадь от кладбища, на котором находятся Сталин и другие соучастники Ленина». Как вам нравится формулировка «Сталин и другие соучастники»? Господину Шумскому, этому великому сталинисту, она, наверное, очень нравится. Далее сказано: «Урны с прахом боевых генералов захоронить на мемориальном кладбище под Мытищами, а урны с прахом других лиц распределить по близлежащим кладбищам». Вдумайтесь — даже урны с прахом боевых генералов не заслуживают перезахоронения на Новодевичьем кладбище или на каких-то других объектах высшего уровня, находящихся в центре Москвы и, например, специально для этого созданных! И их прах надо увезти в Мытищи. Что же касается праха Сталина — он ведь не боевой генерал — а также других лиц (вам нравится эта формулировка — «других лиц»?), то их прах надо распределить по близлежащим кладбищам. Всё понятно? Я спрашиваю: Шумскому понятно, какой именно паханат тут работает? Может, он сам сообразит на трезвую голову?

5. И всё это еще не главное. Главное — в конце малявы, которую паханы написали Путину. «26–28 октября 2012 года, — пишут авторитетные международных паханы, — в Санкт-Петербурге состоялся Всемирный Конгресс соотечественников. С приветственным письмом к Конгрессу обратился президент РФ В. В. Путин и призвал зарубежных соотечественников принять участие в развитии экономики России путем внедрения новых технологий и инвестиций. Но такие просьбы не будут выполнены без выноса Ленина из Мавзолея и ликвидации кладбища на Красной площади».

Это омерзительно уголовный и абсолютно антицерковный текст. Потому что в нем прямо сказано: «Путин, ты нас просишь, да-да, именно просишь об инвестициях, то есть бабках — но мы отстегнем только в обмен на выкопанные трупы». То есть речь прямо идет о продаже первородства за чечевичную похлебку, об очередной метафизической спецоперации в духе фильма «Покаяние». Да что там «Покаяние» — даже Абуладзе не посмел восславить выкапывание трупа из могилы по причине обещания крупных вознаграждений. Он до этого не додумался. Нужно быть паханом, ненавидящим Россию и презирающим ее, для того чтобы додуматься до такого. Нужно быть человеком абсолютно антицерковным, потому что церковный, то есть духовный человек не будет осуществлять ритуалы по причине особо крупного вознаграждения за оные. Он будет осуществлять ритуалы или по высшим соображениям, или никак.

Итак, бьют поклон врагам российской истории и российской идентичности. Бьют поклон белоленточникам. Нагло оскорбляют все советское большинство, справляя нужду и на Ленина, и на Сталина, и на генералов — на всех подряд. И, наконец, предлагают бабки как сатисфакцию за беспрецедентное уголовное опускание.

И все это адресовано Путину.

После этого кто-то осмелится сказать, что сочинивший все это паханат является врагом белоленточников, патриотом и сторонником Путина? Это очень грубая подготовка антипутинского переворота. Подготовка, о которой сообщают нам не наши закрытые источники, а сами организаторы переворота. Почему сообщают? Потому что они очень верят в свою силу и очень нас презирают. Всех нас — и народ, и высочайших руководителей. Кроме того, им мало добиться цели — им надо унизить и Путина, и страну. Им нужен определенный реванш. Какой же именно?

Раз уж я заговорил о закрытых источниках, то приведу еще один документ. Так сказать, личного характера.

Это надпись на книге, подаренной мне Владимиром Александровичем Крючковым, бывшим руководителем КГБ СССР, ныне покойным. Я фактически не знал Владимира Александровича до его выхода из тюрьмы, если не считать двух–трех встреч на Политбюро. Когда он вышел из тюрьмы, его никто не брал на работу. Он стал моим советником. Мы подружились. И, возможно, к концу жизни я был для него одним из самых близких людей. Укрупняю надпись, чтобы все могли прочитать.

А поскольку почерк отнюдь не каллиграфический, то привожу текст с короткими комментариями.

«Дорогие Маша, Сергей Иванович и Ира!»

Маша — это моя жена Мария Рачиевна Мамиконьян. Сергей Иванович — это я, Владимир Александрович всегда меня так называл — к вопросу о паханате. Ира — это моя дочь Ирина Сергеевна Кургинян.

«Дорогие Маша, Сергей Иванович и Ира!

С глубоким уважением и самыми добрыми пожеланиями крепкого здоровья, успехов, удач, благополучия, счастья по потребности вам и вашим близким!
В память о том Времени, которое ушло и, видимо, надолго. Это время было неоднозначным, трудным и в целом славным.
С Верой в возрождение нашей Отчизны, достойной лучшей доли.
Рад, что встретился с Вами, что во многом определило мою жизнь.

30.06.06 В. Крючков»

Вскоре Владимир Александрович умер. Признаюсь, что мне его очень не хватает все эти годы. Что касается текста, то для меня тут существенно очень многое. И то, с каким достоинством сказано о времени — что оно неоднозначное, трудное и в целом славное. Владимир Александрович был атеистом. Но сказать так может только духовный человек. А можно быть священником — и лепить то, что лепят исследуемые мною своеобразные, якобы духовные, люди.

А еще для меня важно, чего именно Владимир Александрович желает близким для него людям, которым адресовано это послание. Он желает им счастья по потребности. И про Отчизну очень духовно сказано, то есть просто и без патетики — мол, достойна лучшей доли, и все.

Это — для тех, кто понимает, что такое духовность.

А теперь для тех, кто должен понять другое. Понять, усвоить и зарубить себе на носу. Как вы думаете, многим ли людям моложе его лет на 30 Владимир Александрович говорил «Рад, что встретился с Вами, что во многом определило мою жизнь»?

А ведь Владимир Александрович никогда не лукавил. Близкий к Ельцину Рудольф Пихоя проклинал меня за то, что есть особая папка ЦК КПСС «Кургинян». Так это для него — ужасное прегрешение, а для меня это — большая честь. Короче — мы существуем, зарубите себе это на носу, и мы знаем, что говорим. Если мы говорим, что кто-то с кем-то связан, то мы не из пальца это высасываем. И вы сейчас в этом убедитесь.

Намедни разразился письмом господин Кирилл Фролов. Это письмо заслуживает всяческого внимания. Как всегда в таких случаях, люди пылкие, такие как Фролов, говорят больше, чем люди с иным, если можно так сказать, темпераментом.

Господин Фролов начинает с очень бурного восхваления антиболотной позиции протоиерея Дмитрия Смирнова. Спрашиваем еще раз — является ли та позиция, которая выражена в приведенном нами письме, являющимся якобы всего лишь антиленинским, — антиболотной? Может ли быть антиболотной позиция авторов, так расшаркивающихся перед лидерами Болотной, а также перед Сванидзе и Пивоваровым? Мы на этой основе будем строить общенациональный консенсус? Зачем нужны такие чересчур лукавые и грубые маски?

Далее господин Фролов пишет: «Протоиерей Дмитрий Смирнов контактирует с консервативными христианскими кругами Запада, теми самыми, которые выступают против «однополых браков». Вместе с главой фонда св. Василия Великого К. Малофеевым и Натальей Якуниной (супругой известного православного политика, главы РЖД Владимира Якунина) о. Дмитрий Смирнов посетил в Австралии «Мировой конгресс семей», собрание сторонников традиционной семьи и ценностей, и добился того, что следующий Мировой конгресс семей в 2014 году пройдет в России. Таким образом, Россия приобретает серьезные группы сторонников во всем мире, наносится серьезный удар по политической русофобии. Миллионы противников дехристианизации, развернувшихся в сторону России — это немалый ресурс. Это реальная эффективная «мягкая сила».

Не хочу сгущать краски. Мировой конгресс семей — на самом деле английское словосочетание World Congress of Families переводится как Всемирный конгресс семей (сокращенно ВКС) — является консервативной и даже очень консервативной организацией. И если бы я был американцем, то я наверняка вступил бы в эту организацию. Кроме того, на фоне однополых браков и прочих пакостей направленность ВКС не может не приветствоваться. Ибо ничего нет страшнее пакостного либерального западного Содома. Но давайте внимательнее приглядимся к ВКС. Мы ведь не дети, чтобы пускать слюни по поводу чьей-то консервативности.

ВКС — или по английский WCF — был основан в 1997 году Аланом Карлсоном и является проектом Говардского центра Семьи, религии и общества в Рокфорде (штат Иллинойс). На рисунке 8 вы видите вышеупомянутого Алана Карлсона.

Можно сколь угодно умиляться его подходу к проблеме семьи в XXI веке. И может быть, госпожа Якунина по роду ее профессии и вправе свести всю гамму чувств к этому умилению, ибо в вопросе о семье господин Карлсон и впрямь консервативен, что является огромным плюсом в условиях, когда либералы проводят совсем уж мерзопакостную семейную политику.

Но общеизвестно, что в 1979 году господин Карлсон был одним из ключевых сотрудников «Американ энтерпрайз инститьют». Вы хотите знать, что такое «Американ энтерпрайз инститьют»? Это очень специфическая организация.

«Американ энтерпрайз инститьют» — это один из крупнейших аналитических центров США. Он учрежден в 1943 году. В 1960-м получил это название. Этот центр формально является непартийным, но на самом деле прочнейшим образом привязан к американским консерваторам. Его задачи — защищать принципы и улучшать институты американской свободы и демократического капитализма США. Ограничивать власть правительства, добиваться максимальных возможностей для частного предпринимательства, отстаивать все, что отвечает духу индивидуальной свободы и ответственности, укреплять американскую внешнюю политику и национальную оборону. Все это — типичный американский консервативный набор. Более 20 научных сотрудников этого центра занимали посты в администрации Буша-младшего, либо в комитетах и комиссиях Белого дома в период его президентства. Руководителем российских исследований, директором программы по изучению России является Леон Арон. Это тот самый Леон Арон, который откровенно сказал, что ельцинизм намного лучше путинизма. И что любое уклонение от ельцинизма приводит к чекистской путинской мерзости. Мол, не хотите ужасного Ельцина — получайте совсем ужасного Путина.

Но и не это главное. Главное, что данным центром на самом деле руководят бывший президент США Джеральд Форд и бывший вице-президент США Дик Чейни. На самом деле данный центр с гордым названием «Американ энтерпрайз инститьют» — это просто вотчина Форда, и в первую очередь Чейни. Среди знаменитостей, входящих в «Американ энтерпрайз инститьют», — супруга Чейни Лиин, дочь Чейни Элизабет. Да и сам Чейни никогда не отдалялся от института, так что это просто семейная вотчина клана Чейни.

Другие знаменитости: бывший редактор речей Буша Дэвид Фрам, бывший председатель Палаты представителей Ньют Гингрич, бывший посол США в Швейцарии Джейн Киркпатрик, бывший советник Департамента обороны Ричард Перл, бывший член ложи Пи-2 Майкл Ледин (очень знаковая фигура), Джошуа Муравчик, сторонник силового распространения демократии, Дэниел Плетка, тоже тяготеющий к военному решению международных вопросов и другие общеизвестные ястребы. Среди бестселлеров, выпущенных при поддержке Института, — книга католического теолога Майкла Новака «Дух демократического капитализма» и книга очень знаковой во всем, что касается России, фигуры — Ирвин Кристел. Ее книга называется «Дважды «ура» капитализму!»

«Американ энтерпрайз инститьют» — это один из тех центров, который сделал Дж.Буша-младшего президентом. Но это самый опасный из этих центров, потому что это вотчина Чейни, настроенного по отношению к России наиболее воинственно. Более антироссийского центра в США просто не существует.

Между тем, Алан Карлсон, который возглавляет Всемирный конгресс семей, столь восхитивший Фролова, — это не только выкормыш и ключевой сотрудник «Американ энтерпрайз инститьют», это еще и человек из внутреннего круга Рональда Рейгана. Повторяю, это может не понимать госпожа Якунина, но это обязан понимать ее супруг, и не он один.

Идем дальше. Человек, который приставлен к России рассматриваемым нами Всемирным конгрессом семей — Дженис Крауз.

Она тоже является представителем высшей политической элиты США. Она была спичрайтером Буша. Но что, наверное, всего важнее для Фролова, Смирнова, Шумского и других, Дженис Крауз — открытая и очень известная экуменистка. И это не какие-то особо секретные сведения. Дженис Крауз гордится тем, что она экуменистка. Она руководила работой «Экуменической коалиции по проблемам женщин и общества». Она участвует в работе Всемирного совета церквей — этого оплота мирового экуменизма. И она является членом совета директоров «Института в поддержку религии и демократии». Войдите на официальный сайт этого института и прочтите, что там написано: «Добро пожаловать на сайт Института в поддержку религии и демократии. ИРД является экуменистическим союзом американских христиан, работающих на дело реформирования социального свидетельства их церквей...»

Я не спорю — и Дженис Крауз, и Алан Карлсон являются глубоко консервативными людьми. Но и Дик Чейни — человек глубоко консервативный. Он обожает семейные ценности. И отвергает многое из того, что отвергаем мы. И что из этого? Он может стать стратегическим партнером крупнейшей российской структуры, занятой судьбоносным для нашего общества вопросом? Он будет помогать решать этот вопрос, сообразно интересам нашей страны, а не интересам США? Он не будет встраивать в те решения, которые нам предложат в этом вопросе США, ничего подрывного? А почему это он не будет? Небольшой крен в нашей политике, к примеру, в ювенальную сторону, сулит серьезную дестабилизацию России, которая до зарезу нужна Чейни и его компании. Чейни и работал, и будет работать на эту дестабилизацию. Маккейн — всё в той же кампании, где и Чейни, и «Американ энтерпрайз инститьют». И он тоже не скрывает, в чем состоят его планы по России. А состоят они в том, чтобы Путин повторил судьбу Каддафи. И что же, мы взаимодействие в этом вопросе будем называть антибелоленточным путинизмом? Или кто-то настолько наивен, что считает, что семья и детство — вне политики?

Опять же на какой основе наши ревностные православные хотят взаимодействовать с экуменистами? А ведь понятно, чем чревато обвинение в экуменизме в адрес высшей церковной иерархии России. Понятно, что и без связей с экуменическим ИРД репутация высшей церковной иерархии России по части экуменизма подлежит особой защите. Так зачем нужны связи с ИРД, притом, что ИРД прославлен не только экуменизмом, но и тем, как именно он разрушает классические американские религии? И, наконец, никакой симпатии к православию ИРД не питает. Зайдите на его сайт, там есть очень антиправославные выступления. Ну, и что же наш православный фонд, наш православно-респектабельный круг ревнителей семейных ценностей, готов так плотно связаться с оплотом Чейни, каковым является «Американ энтерпрайз инститьют», и с ИРД, этим оплотом экуменизма? Зачем?

Под какие, прошу прощения, реальные цели? Чтобы «мягкой силой» обзавестись, как говорит господин Фролов? Кто в данном случае обзаводится «мягкой силой» — Чейни и экуменисты или наши православные, входящие в группу D?

Итак, главная подруга этих православных Дженис Крауз — бушистка и экуменистка. Она, как мы помним, член совета директоров ИРД. А директор ИРД — бывший аналитик ЦРУ Марк Туле. Его фигура подробно рассмотрена американскими экспертами. Это открытое рассмотрение. Одна из статей — в крупном журнале World — так и называется «От ЦРУ к ИРД». Вам нравится такое название?

Итак, Алан Карлсон, вписанный в систему Рейгана–Буша–Чейни. Дженис Крауз, вписанная в систему Буша и экуменизма. И Марк Туле, вписанный в систему экуменизма и ЦРУ. Кто с ними плотно сотрудничает? Госпожа Елена Мизулина, награжденная медалью Всемирного конгресса семей.

Но и это еще не все. Алексей Комов, который директорствует в НРА, является представителем Всемирного конгресса семей в России. Сказанного недостаточно для того, чтобы описать характер коммуникаций между этим самым Конгрессом и российскими элитариями, специфическим образом обеспокоенными защитой семей? Что ж, если недостаточно, продолжим рассмотрение ИРД.

Один из главных спонсоров ИРД, а также «Американ энтерпрайз инститьют», — миллиардер Ричард Скейф. Он же финансирует «Хэритидж», «Институт Гувера» и другие центры. А через них — оранжевые революции. А также группы, которые поддерживают «Пусси райот». Кстати, на сайте радио «Свобода» аналитик «Американ энтерпрайз инститьют» открыто защищал «Пусси райот». С тем, как именно он защищал, нетрудно ознакомиться. А как быть с «Фридом-хаус», который тоже спонсируется Скейфом, и который поддерживает «Пусси райот»? Да, лично Дженис Крауз осудила «Пусси райот», и что с того? Американцы очень прагматичны. Они могут и осуждать «Пусси райот», и поддерживать. Им надо решить свою задачу. Есть какие-то вопросы по поводу того, какова их задача? Какова конкретно задача Чейни или Маккейна?

Итак, «паханат Кургиняна не пройдет»! Пройдет другой паханат — Карлсона, Чейни, Крауз, Бушей, Маккейна, Тули и ЦРУ — и, главное, миллиардера Скейфа. Этот паханат не просто пройдет — он войдет как нож в масло при помощи Комова, Смирнова, Малофеева, Юрьева... И примкнувших к ним психопатов, выступающих на РНЛ.

Вот такие у нас патриотические дела! Мышка патриотизма родила кошку скейферизма. И при этом продолжает корчить патриотические гримасы.

Буквально несколько слов о господине Юрьеве. Ведь, право, очень хочется понять, почему паханат, посылающий маляву Путину, шантажирует по линии инвестиций. Причем тут инвестиции? Ну, так вот. Е. Юрьев, создатель фирмы «Атон» — создал структуру под названием «Тэмплтон». Ее он создал вместе с группой «Франклин Тэмплтон». Что это за группа? Это и впрямь группа, от которой пахнет инвестициями. «Франклин Тэмплтон» объединяет более 200 фондов, инвестирующих по всему миру. Официально сообщается следующее.

«На 31 мая 2012 года под управлением «Франклин Тэмплтон инвестмент» находятся активы на сумму 683 миллиарда долларов».

А вот еще одно официальное сообщение. «В 1987 году королева Великобритании Елизавета II присвоила Джону Марксу Тэмплтону рыцарский титул за многочисленные достижения, в том числе в общественной и благотворительной деятельности. Одним из таких достижений стало учреждение крупнейшей в мире награды за прогресс в исследованиях духовности. Эта награда в миллион долларов называется «Премия Тэмплтона». В том же 1987 году Тэмплтон основал фонд, в задачу которого входит усиление взаимодействия науки и религии».

Лично я ничего плохого не вижу ни в наградах за прогресс в исследованиях духовности, ни в усилении взаимодействия науки и религии. Я всего лишь хочу сказать, что сэр Тэмплтон и его компания — не чужие тому кругу, который я уже описал. Кругу Карлсона и прочих. Кругу ИРД, ЦРУ и экуменизма. Это один круг. И, может быть, в него входят люди тонкие, имеющие хорошую ценностную ориентацию. Скорее всего, это так и есть. Только вот России от этого не легче. А теперь пора перейти от духовности к бабкам… прошу прощения, к инвестициям.

«Санкт-Петербург, 12 июня 2012 года. Консорциум ведущих международных инвесторов, состоящий из «Блэк рок инвестмент менеджмент», «Тэмплтон эссет менеджмент лтд» и Европейской группы по работе над особыми ситуациями банка «Голдман сакс» подписали Меморандум о взаимопонимании с Российским фондом прямых инвестиций РФПИ о создании программы совместных инвестиций в ведущие российские компании на этапах их подготовки к IPO.

В консорциум входят «Блэк рок» — крупнейшая в мире управляющая компания, «Тэмплтон» — ведущая управляющая компания, специализирующаяся на инвестициях в развивающиеся рынки, и «Голдман сакс» — крупнейший независимый инвестиционный банк. Совокупный объем активов, находящихся под управлением этих трех кампаний, превышает 5 триллионов долларов.

Генеральный директор Российского фонда прямых инвестиций Кирилл Дмитриев заявляет: «Мы рады получить поддержку нашей инициативы со стороны таких крупных и известных инвесторов, как «Блэк рок», «Голдман сакс» и «Тэмплтон».

Свое глубокое удовлетворение по поводу происходящего выражает исполнительный председатель подразделения развивающихся рынков компании Тэмплтон доктор Марк Мебиус.

Этот Марк Мебиус — прочнейшим образом связан с Евгением Юрьевым. Как по дружеской, так и по деловой линии. Компетентные эксперты утверждают, что по своей лихости Марк Мебиус даст сто очков вперед и Соросу, и Саммерсу, и Бассету, и прочим разным акулам, грабящим развивающиеся рынки и получающим прибыль более 600 процентов в год. Вот такие нам предстоят инвестиции.

Стоит ли перегружать исследование упоминанием о графе Палене и компании Аньелли, Константине Малофееве и компании «Ренессанс»?

Господин Фролов заявляет: «Контакты отца Дмитрия Смирнова с заграницей принципиально разнятся с работой в интересах «заграницы», которую осуществляет «болотная» часть элиты». А чем это они так разнятся? Я только что показал, что ничем. Что эта самая якобы монархическо-державническая и потому антиболотная группа D расшаркивается перед болотными лидерами, хамит, шантажирует, стращает перекрытием инвестиционных кранов, что эта группа выходит на те же фонды, что и болотники, на те же фонды, что и «Пусси райот». И чему именно надо радоваться? Тому, что это все происходит под консервативным, а не под либеральным соусом?

Нам очень нужен консерватизм Чейни или Арона с Ледином?

Нам неясно содержание этого консерватизма?

Ведь по большому счету печально именно то, что международные консервативные силы, с которыми мы могли бы договориться по многим позициям, еще более ненавидят Россию, чем силы либеральные. Просто либеральные силы хотят убить Россию с помощью «мягкой силы», а консерваторы предпочитают жесткую. Какое-то время часть консерваторов считала, что первоочередная задача — война с исламом. А нас можно оставить на закуску. Мы от этого получали и передышку по времени, и высокие цены на нефть. Но это все в прошлом.

Во-первых, в том, что касается России, уже существует двухпартийный американский консенсус.

Во-вторых, возник такой же двухпартийный консенсус в вопросе об использовании радикального суннитского исламизма как оружия в войне с рядом стран. Прежде всего, с Китаем, но и с Россией тоже.

В-третьих, есть градус ненависти к СССР и коммунизму, при котором эта ненависть плавно перетекает в ненависть к России. Ведь ненавистники — люди неглупые. И они понимаю, что если Россия 70 лет была «советской империей Зла», то это — навечно. Forever, как они говорят. Понимая это, они действуют соответственно.

А вот что понимают наши патриоты из группы D? А также из группы С?

Что понимают граждане России, что понимают политики, ответственные за судьбу России?

Они понимают, к примеру, хотя бы то, что изложено в этом докладе?

А ведь мы изложили только малую толику имеющейся у нас информации.

Пускай патриоты наши, хотя бы после двадцати лет сокрушительных поражений, научатся уважать компетентность и обретут способность учиться, способность мотать на ус, шевелить извилинами. А не болтать впустую языками — то ли в перевозбужденном, то ли в перегретом состоянии. Этак ведь можно и доболтаться!

Открытое письмо Российского дворянского собрания

Чернодырье

Гностикам ясно, что нужно делать для исправления ситуации. Нужно это всё зачистить окончательно — всё целиком и, прежде всего, русских, которые запали на пакости швондеров. Ну, на худой конец — превратить шариковых опять в крепостных собак и пороть на конюшне
Доклад на клубе «Содержательное единство». Москва, 6 июня 2013 года

Политическая война
Сергей Кургинян , 16 августа 2013 г.
опубликовано в №32 от 12 июня 2013 г.

Иерей Александр Шумский

Патриотические движения возникают и рушатся. Я бы сказал — лопаются, как мыльные пузыри. Руководители одних патриотических движений с радостью смотрят за тем, как лопаются другие. Но не успевают они воскликнуть радостно «Наконец-то!», как их движения повторяют судьбу тех, кого они рассматривали как конкурентов.

Чем более патриотичным становится российское общество, тем более микроскопическими и нестабильными становятся патриотические организации, берущие на себя выражение чаяний этого общества. Патриотизм в России нарастает. Его политическое оформление все более не соответствует всему на свете: росту патриотизма, новым общественным запросам, новой ситуации в мире и так далее.

Подобное прискорбное положение должно иметь причину. Или причины.

При этом нельзя рассматривать в качестве единственной и всё объясняющей причины борьбу врагов патриотов против самих этих патриотов. Патриоты не дети и не роботы. Они люди, наделенные свободной волей, политическим опытом, разумом, представлениями о ценностях, целях, смыслах, долге и так далее. Если патриотическое движение находится в столь прискорбном состоянии — а оно находится именно в таком состоянии — то виноваты в этом только патриоты.

Сказанное вовсе не означает, что враг не чинит самых разнообразных козней против патриотов. Но козни эти могут быть успешны только потому, что в самом патриотическом движении есть какая-то червоточина. Это как с распадом СССР, великой и благой державы, против которой чинили козни самые разные силы. Но не потому же СССР рухнул, что ЦРУ чинило козни. ЦРУ всего лишь выполняло свой долг, разрушая геополитического и историософского конкурента.

Почему не рухнули США? Ведь КГБ тоже должно было выполнить свой долг и обеспечить их обрушение.

СССР рухнул потому, что в великом, благом и судьбоносном для всего мира проекте, он же Красный проект, были серьезные, не обнаруженные вовремя дефекты — мировоззренческие, организационные, экономические и другие.

Патриотическое движение пребывает в нынешнем прискорбном состоянии по той же причине. По причине наличия внутренних дефектов, которые надо анализировать. Много лет занимаясь системным — а точнее целостным — анализом так называемых сверхсложных структур, я убедился в том, что нельзя заниматься анализом дефектов, не разобрав внутреннюю структуру субъекта, обладающего этими самыми дефектами.

Нам нужен простейший — для всех понятный — анализ структуры патриотического движения. Когда мы разберемся в этой структуре, станет яснее, что именно следует считать органическими неисправляемыми особенностями движения, что именно следует считать дефектами, а что является теми самыми подрывными действиями врага, которые, конечно, надо учитывать. Но которые никоим образом не следует абсолютизировать.

В народе говорится: «Если сука не захочет, кобель не вскочит». Для того чтобы враг мог что-то разрушать, он должен обнаружить слабые точки, приверженность разрушаемых тем или иным предрассудкам, наличие у жертвы тех или иных соблазнов, вожделений, комплексов и так далее.

Итак, не будем сразу переходить к теме врагов. Она же — тема импульсов, посылаемых противником для разрушения нашей патриотической системы. У этой системы есть свои резонансные частоты, она, как и любая система, обладает собственными колебаниями. Враг всего лишь добавляет к собственным колебаниями системы так называемые вынуждающие колебания. Почему их называют вынуждающими? Потому что они имеют ту же частоту, что и собственные колебания системы.

Переходя с технократического уровня на гуманитарный и даже религиозный, можно утверждать следующее.

Если вы алчны (у вас такое собственное колебание), то враг будет разжигать вашу алчность, соблазнять вас деньгами (то есть посылать вам вынуждающее колебание, имеющее ту же частоту, что и ваше собственное). Если вы безразличны к деньгам, но падки на женщин, то враг будет посылать к вам женщин. Любой ваш грех, любой ваш порок — это ваше собственное колебание. И враг, разжигая ваши грехи и пороки, воздействует на вас как систему в соответствии с вашими пороками и грехами. То есть он использует вынуждающие колебания, имеющие ту же частоту, как и собственные колебания вашей системы.

Итак, давайте рассматривать систему. И даже не ее грехи и пороки, а просто ее внутреннее устройство. Причем давайте ее рассматривать холодно и беспристрастно. Как рассматривает врач рентгеновский снимок больного, которого предстоит лечить.

Любая система состоит из подсистем или блоков. Если патриоты — это система, то каковы входящие в эту систему подсистемы, они же блоки? (Рис.1)

Всем известно, что патриоты делятся на советских и несоветских.

Это два очевидных для всех блока, из которых состоит система нашего отечественного патриотизма.

Называя блок №2 несоветским, я использую самую удобную для всех формулу. Потому что можно, конечно, назвать этот блок антисоветским. Но это, во-первых, не вполне точно. А во-вторых, сразу же заводит в тупик. Потому что если один из патриотических блоков организован вокруг какого-то «анти», то это порождает множественные негативные последствия. Любой специалист по теории систем и идеологии, партийному строительству и информационной войне скажет вам, что прочную структуру можно построить вокруг утверждения определенных ценностей, а не вокруг отрицания ценностей, сколь бы скверными они ни были. «Сначала скажи нам, что ты любишь, а уже потом поговорим о том, что ты ненавидишь» — это единственный принцип, позволяющий приподняться над ситуационностью, содержание которой хорошо отражено в анекдоте об актрисе, которая приходит в гримерку, страшно довольная тем, что ее конкурентка ушла из театра, и, накладывая грим, говорит своим подружкам: «Девочки, против кого мы будем теперь дружить?».

К сожалению, дружба против общего либерального врага долгое время была единственным стимулом к объединению советских и несоветских — во многом, конечно же, антисоветских — патриотов России.

Этот принцип общего либерального врага и сейчас продолжает действовать. Но, конечно же, нельзя соорудить на его основе никакого прочного идеологического союза.

Советские и несоветские патриоты должны, коль скоро они хотят выйти из нынешнего пагубного состояния, перейти от ситуационной эклектики, которую противник раз за разом сокрушает с помощью элементарных приемов, к чему-то более существенному. К тем или иным формам синтеза. Утверждая это, я никоим образом не снимаю с повестки дня задачи общей борьбы с либеральным врагом. Я считаю, что выдающаяся заслуга Александра Проханова как идеолога и Геннадия Зюганова как политика как раз и состояла в том, что распри между коммунистическими и антикоммунистическими патриотами были погашены в 90-е годы ХХ века. И в результате был выработан какой-то минимальный антилиберальный (конечно же, очень шаткий) консенсус. Но именно этот консенсус позволил обеспечить какую-то устойчивость страны и организовать противодействие убийственному либеральному вирусу имени Сванидзе–Млечина–Пивоварова.

Ударяясь раз за разом о рыхлое, но неукротимо антилиберальное нечто, либералы терпели все больший урон. И превратились в социальное меньшинство, в своего рода политических прокаженных. Да, сообщество этих политических прокаженных все еще пребывает как бы у власти. Но, во-первых, именно как бы... У власти ли на самом деле Чубайс? Да, он не изгнан, но он и не победительно предписывает нам нормы деятельности и ценностные критерии. А ведь именно этим он занимался в далекие 90-е годы.

Но отдавая должное создателям рыхлого, эклектичного патриотического консенсуса, мы должны признать, что историческое время такого консенсуса миновало. Для того чтобы убедиться в том, что это именно так, достаточно присмотреться к отношениям между Прохановым и Зюгановым — ключевыми фигурами, сформировавшими именно этот — наиважнейший для нас — консенсус.

Долгое время многим (и мне в том числе) казалось, что эти отношения будут крепнуть. И что в результате мы перейдем от рыхлой эклектики к чему-то большему и гораздо более эффективному. Но в жизни не происходит ничего случайного. И мы видим, что Проханов стал руководителем Изборского клуба, то есть мощнейшим и наиболее убедительным идеологом консервативной версии путинизма. А Зюганов? Он, наобнимавшись вдоволь с Удальцовым и белоленточниками, потерял какую-либо идеологическую убедительность. А нельзя сохранить политическую убедительность, потеряв убедительность идеологическую.

Обращаю внимание патриотов на то, что все это началось достаточно рано. Мы же помним, что в 1993 году коммунистический патриотизм Зюганова дополнялся некоммунистическим патриотизмом Константинова, Бабурина, Аксючица, Астафьева и даже Руцкого. Мы уже тогда имели два патриотических слагаемых в рамках одного «Фронта национального спасения».

Идеология Проханова обеспечивала тогда хотя бы относительную сплоченность патриотических рядов. Честь и хвала ему за это. Но мы же помним, чем это кончилось организационно и политически? — и это не могло ничем другим кончиться. Зюганов отпрыгнул в сторону и пошел на выборы. Все остальные руководители ФНС сели в тюрьму и были в большей или меньшей степени надолго выведены из политической игры.

Коммунистический патриотизм Зюганова в дальнейшем сосуществовал с некоммунистическим патриотизмом Жириновского. Но можно ли назвать такое сосуществование даже эклектическим союзом? А ведь я говорю о двух реальных политических силах, чьи политические (а главное — идеологические) несовпадения сломали даже то эклектичное единство патриотического движения, которое существовало до 1994 года.

Но долгое время действовал хотя бы общий принцип антилиберализма, принцип дружбы против либералов всей, скажем так, политической патриотической актерской гримерки. В 2011 году и этот принцип был сломан. Заигрывание Зюганова с либералами стало очевидным. И честно говоря, не могло не встревожить до крайности. Это породило новый расклад политических сил и сделало из молодого движения прокоммунистических патриотов, каковым являлось «Суть времени» до зимы 2011 года, то, что сумело повлиять на большую политическую игру. То, что за это так ненавидимо — и либералами, и другими достаточно странными нелиберальными силами.

К моменту политического кризиса у меня как руководителя «Сути времени» сложились определенные отношения с широким кругом некоммунистических патриотических организаций. Ключевое место в этом круге некоммунистических патриотических организаций занимал «Народный собор».

Прекрасно понимая, что «Суть времени» всегда будет именно просоветской и прокоммунистической патриотической силой, что политическая ситуация требует хотя бы ситуационного единства всех патриотических сил, и что Зюганов уклонился от своей роли обеспечителя этого единства, — я делал все возможное для обеспечения союза с «Народным собором». Рассматривая его именно как точку сборки некоммунистических патриотических сил.

Да, были другие, в чем-то более стойкие и решительные некоммунистические патриоты. Но они существенно дистанцировались от классической идеологии и политики, отстаивая судьбоносные патриотические принципы в сфере семейных отношений, образования и так далее. Такие силы правильнее называть гражданскими, а не политическими. В отличие от них «Народный собор» формулировал определенные патриотические идеологические принципы в духе имперского национализма. Склоняясь, конечно же, к досоветскому варианту этого имперского национализма, что меня никоим образом не пугало. Подчеркну еще — меня не пугала ни имперскость, ни имперский национализм, ни приверженность к некоммунистическому варианту патриотизма. А с чего, собственно, это меня должно было пугать? К разумному национализму (патриотическому, великодержавному и так далее) я всегда относился с большой симпатией.

Что же касается некоммунистичности «Народного собора», то посудите сами: зачем мне прокоммунистический двойник? И осознание долга перед Россией и прагматический политический интерес — все это сходилось для меня к одному: и слава богу, что «Народный собор» некоммунистичен, мы за счет этого прекрасно дополняем друг друга.

К моменту, когда начался политический диалог «Сути времени» и «Народного собора», «Народный собор» был уже достаточно слаб. Я не знаю, был ли он когда-нибудь силен. Но эта слабость «Народного собора» не вызывала у меня никаких негативных реакций. «Народный собор» требует, чтобы было два соведущих на митинге? Ради бога! «Народный собор» требует, чтобы было жестко оговорено отсутствие идеологического партнерства в отношениях с «Сутью времени»? И это немедленно принималось к сведению, озвучивалось, подчеркивалось и так далее.

Даже когда в самый сложный момент «Народный собор» отпрыгнул, отказавшись участвовать в нашем митинге 23 февраля под очень нелепым предлогом («у вас слишком много красных флагов, и поэтому мы, сначала согласившись, отказываемся»), это ни на что не повлияло. Никто из политиков никогда не прощает подобных фокусов. Но я не только не обратил на это внимания — я продолжил строить отношения на других митингах, всячески учитывать требования «Народного собора» и так далее.

Однако вскоре оказалось, что «Народного собора» как единого целого просто не существует. Что нельзя согласовать ни одного вопроса по причине отсутствия субъекта, с которым это надо согласовывать: если ты что-то согласуешь с одним сопредседателем, это немедленно начнет торпедировать другой.

Когда ты руководишь одной политической организацией («Сутью времени»), то негоже манипулировать процессами, происходящими в другой организации (в «Народном соборе»). Но твой отказ от манипуляции процессами, происходящими в стане партнера, не означает, что ты одномоментно лишаешься политического слуха, зрения и так далее.

Даже политически безграмотный новичок — и тот понимал, что сопредседатели «Народного собора» Хомяков и Кассин, а также член Центрального Совета «Народного собора» Степанов фактически потеряли всякую способность к принятию коллективныхрешений. В дальнейшем господин Степанов выразил это в предельно ясной форме, заявив публично, что для того, чтобы так или иначе строить отношения с Кургиняном, надо сначала изгнать из «Народного собора» Хомякова. То есть того сопредседателя, который все время строил отношения между «Народным собором» и «Сутью времени».

Конечно, можно было ткнуть пальцем в Хомякова и заявить Степанову и Кассину: «С Хомяковым мы будем строить отношения, а с вами нет». Но с моей точки зрения, это является проявлением вопиющей политической бестактности по отношению к членам «Народного собора». Да и к его руководству тоже.

Все это усугублялось тем, что крупный деятель «Народного собора» и одновременно крупная гражданская активистка госпожа Рябиченко (отдаю должное тому, как она в качестве гражданской активистки отстаивает семейные ценности) объявила войну не на жизнь, а на смерть госпоже Летковой, руководительнице АРКС и главному союзнику «Сути времени» в борьбе против ювенальной юстиции.

Госпожа Леткова ничуть не менее самозабвенно, чем Рябиченко, и очень эффективно сражается за семейные ценности против ювенальной юстиции. Леткова неоднократно говорила о том, что готова принести любые жертвы на алтарь политической дружбы с «Народным собором» и лично с госпожой Рябиченко. Но госпожа Рябиченко проявляла крайнюю и очень загадочную степень недоброжелательности по отношению к Летковой, хотя, казалось бы, нет ни идейных, ни политических причин для чего-то подобного.

Поняв, что «Народный собор» находится в крайней степени политического и психологического кризиса, я сделал то, что сделал бы на моем месте любой порядочный человек. Я просто набрал необходимую дистанцию, тем более что никаких отношений между мною и Кассиным, мною и Степановым вообще не было. А Хомякова Кассин и Степанов явно собирались — прямо заявляя об этом — свести на нет.

Впрочем, легко было предположить, что это временные психологические трудности, вызываемые, в том числе, и трудностями финансовыми, о чем публично говорили сопредседатели «Народного собора».

Настойчиво строить политические коммуникации с субъектом, имеющим свою идеологию и свои представления о политике, в момент, когда этот субъект находится в столь глубоком кризисе, невозможно.

Разрушать же эти коммуникации мне не хотелось. Да и особенно, честно говоря, разрушать было нечего. Да, Хомяков любезно соглашается тебя посещать и подолгу с тобой разговаривать. И слава богу. Собеседник умный, интересный, конструктивный. Ну и что, что коммуникации сводятся к таким собеседованиям? Пройдет время — и все решится тем или иным способом.

Так я рассудил, разобравшись в ситуации до конца. И никакое иное решение в той ситуации принять было попросту невозможно.

К январю 2013 года сложился определенный круг организаций, устойчиво проводящих одну и ту же линию, выполняющих обязательства друг перед другом, идеально соответствующих принципу сотрудничества коммунистических и некоммунистических патриотов, поразительно легко договаривающихся, взаимно доброжелательных и так далее.

Эти организации и вышли на съезд, который состоялся в Колонном зале 9 февраля 2013 года. Подчеркиваю еще раз — сначала сложился круг постоянно сотрудничающих, соблюдающих определенные нормы поведения, доверяющих друг другу организаций. А потом состоялся съезд. Если какие-то организации не вошли в этот круг — то не по причине излишней привередливости тех, кто в этот круг вошел. А по причине своего нежелания или своей неспособности выполнять минимальные требования, вне которых любое соглашение, а уж тем более союз является невозможным.

К началу 2013 года ситуация во всем, что касалось ювенальных нововведений в России, была критической. «Суть времени» просто не могла не собрать съезд, на котором была бы полноценно заявлена и конституирована линия на сопротивление ювенальным нововведениям. Да и другим сходным нововведениям тоже.

Этого требовал наш долг перед теми, кто поставил по нашей просьбе четверть миллиона подписей под письмом протеста против ювенальных затей, организуемых отечественной бюрократией.

Собирая свой съезд, мы одновременно собрали съезд суверенных союзных организаций, бок о бок с которыми собирали письма, боролись и будем бороться с тем, что считаем губительным для России постмодернистским западничеством.

Владимир Хомяков был приглашен на съезд как наш товарищ, который может интересно высказаться по поводу волнующих нас вызовов и проблем. А «Народный собор» не мог быть приглашен на съезд, потому что он не был — и не захотел, и не смог стать — субъектом договоренности. С кем надо было подписывать хотя бы рамочное соглашение? С Хомяковым? — завтра это дезавуирует Кассин. С Кассиным и Степановым? — они не проявили ни малейшего желания что-то вместе с нами подписывать. Они всегда подчеркивали, что ничего не будут вместе с нами подписывать. Они проявляли крайнюю ненадежность во всем, что касается совместной деятельности (если это можно назвать деятельностью).

Сказал ли кто-то из «Сути времени» — я ли или любой член этой организации — хоть одно слово против «Народного собора»? Ни единого слова против не было сказано. Напротив, мы надеялись, что со временем «Народный собор» выздоровеет, ситуация нормализуется тем или иным образом, и возникнут предпосылки для построения отношений. Кстати, на наш съезд не были приглашены и другие организации — по той же самой причине. Сначала — договоренности об отношениях и совместная деятельность в рамках этих отношений. Потом — проведение общего съезда. Иная логика бредова, не правда ли? И я очень ценю корректность руководителей ряда патриотических организаций, которые, не достигнув к февралю 2013 года никаких договоренностей с организаторами съезда, не сказали в наш адрес ни одного плохого слова.

Я заверяю этих руководителей, что моя установка остается прежней. И что сложившийся круг организаций — это открытое, а не закрытое сообщество. Пополняемое по определенному принципу.

Никакой особой роли я как руководитель «Сути времени» в этом сообществе не занимаю. Поразительно именно то, как нам удается без дрязг и взаимных амбиций единогласно принимать решения по очень трудным вопросам. Надеюсь, что когда круг расширится, то этот способ сотрудничества станет еще более свободным от чьих-либо губительных притязаний на личное руководство.

Итак, мы собрали съезд в Колонном зале 9 февраля 2013 года. Вопреки потокам клеветы, несомненным и элементарно доказуемым является то, что оплатил и организовал этот съезд не Кремль, а руководимый мною фонд. Имеющий все юридические и экономические возможности для того, чтобы организовывать и более масштабные начинания.

Да, мы добивались, чтобы Кремль отреагировал на собранные нами подписи под письмом протеста. Тем более что это полностью отвечает принципу активного права, заявленному президентом России В. Путиным.

Мы не знали, в какой мере Кремль отреагирует. Мы добивались максимальной реакции. В конце концов, все мы — и ваш покорный слуга в том числе — не со вчерашнего дня в политике. У нас есть авторитет. Есть система устойчивых связей в политическом классе и так далее.

Максимальная реакция, которой я ждал — зачтение дружественного письма В. В. Путина в адрес съезда. Я понимал, что такое письмо должно быть зачитано кем-нибудь из ключевых работников кремлевской администрации. И очень обрадовался, увидев в зале главу кремлевской администрации С. Б. Иванова, чья политическая последовательность и патриотический такт всегда вызывали у меня симпатию.

Сергей Борисович заслушал доклад, который мне поручили сделать организаторы съезда. После этого доклада и проведенных выборов руководителей создаваемой «Сутью времени» организации РВС (Родительское Всероссийское Сопротивление) я пригласил Сергея Борисовича на трибуну. Он двинулся на трибуну. И я вдруг увидел, как изменилось его лицо. Сергей Борисович Иванов — не Иннокентий Михайлович Смоктуновский. Как говорят педагоги по актерскому мастерству, глаза не загримируешь. Поэтому я абсолютно убежден, что изумление Сергея Борисовича было искренним. Через минуту я понял, чем вызвано изумление — на сцену вышел президент России Владимир Путин.

Выступая перед залом, Путин проявил себя как опытный политик, мастер публичных выступлений и знаток человеческой психологии. Он чутко вслушивался в реакции незнакомого ему зала. И мастерски маневрировал. После этого мы обменялись далеко не бессодержательными репликами, и Путин покинул съезд. Вскоре его покинул и Иванов.

Казалось бы — достаточно рядовое событие.

Ан нет. С момента выступления Путина и по сию пору информационный бум по поводу съезда не прекращается. Как специалист ответственно говорю, что в истории России никогда не было ничего подобного. Беспрецедентен и масштаб ведущейся информационной войны, и степень ее накала, и многоликость участников.

То, что господа Сванидзе, Венедиктов, Латынина и другие завыли, как бесы, окропленные святой водой, — неудивительно. Ничего опаснее патриотического поворота в путинской политике для этих бесов нет.

То, что в унисон к ним завыл Зюганов — буквально повторяя их бред, выступая на их площадке — чуть более удивительно. Но это, в конце концов, может быть объяснено этакой циничной политической ревностью. Впрочем, я посвятил мотивам Зюганова целое исследование «От Поклонной до Колонного». Вскоре оно выйдет отдельной книгой. Так что здесь я снова к этому возвращаться не буду.

Поразительно другое. Та исступленность, с которой это событие начала обсуждать от лица «Народного собора» «Русская народная линия», окормляемая членом Центрального Совета «Народного собора» господином Степановым.

Тут поразительно очень многое. И изменение линии господина Степанова в вопросе о нашем съезде. И невероятно хамская интонация. И количество выступлений. И подбор союзников, которым вменено защищать линию господина Степанова. И наконец, то, что господин Степанов, отрекомендовываясь в качестве ревнителя консервативного путинизма, объявляет своими друзьями и союзниками в борьбе с Кургиняном и коммуниста Зюганова, и наисвирепейших антикоммунистов из организации «Национальная родительская ассоциация».

Прошу всех, кого это интересует, проверить, сколько времени я молчал, не отвечая ни словом на хамство в свой адрес и в адрес других организаторов съезда в Колонном зале. Поскольку слово «хамство» стало в последнее время почти синонимом острого политического диалога, то предлагаю убедиться, что в рассматриваемом мною случае речь идет не об остром диалоге, а о невероятной, грубейшей разнузданности.

С подачи господина Степанова печатается текст якобы консервативного священника, в котором глубоко православные люди, имеющие огромные заслуги в сфере отстаивания консервативных ценностей, в сфере защиты семьи, защиты патриотизма — называются «попугаями» только потому, что они вознамерились вместе со мной организовать патриотический митинг против принятия Европейской конвенции, протаскивающей в Россию нормы так называемого сексуального просвещения.

Каким хамом, каким бесом, каким антиправославным варваром надо быть, чтобы назвать такую женщину, как Ирина Медведева, «попугаем»? Да и не только «попугаем»! Разнузданным хамам кажется очень остроумным называть Ирину Медведеву, Татьяну Шишову, Ольгу Леткову — интеллигентнейших, скромнейших бойцов за консервативные ценности, лишенных всяческих политических честолюбий — «вождицами и вождовками». В какой стране уважающий себя консерватор пожмет руку мерзавцу, который это сказал? Да еще если этот мерзавец по совместительству выступает в роли священнослужителя?

И в чем собственно дело? «Про что звук», как говорят бандиты, использующие мерзкую лексику, созвучную лексике этого священнослужителя?

И Степанов, и его подельники ликуют по поводу того, что митинг, на котором защищались консервативные ценности, вроде бы им созвучные, оказался недостаточно массовым по причине плохой погоды и их агитации. На самом деле митинг был гораздо более массовым, чем предполагалось. А поведение собравшихся в условиях плохой погоды можно назвать героическим. И, тем не менее, степановская компания изгаляется в стиле хулиганствующих мальчишек из подворотни: «Намокли перышки у попугаев… Ура!»

А по какому поводу ура? Чему они говорят ура? Тому, что, якобы посодействовав срыву митинга (ничему они на самом деле не посодействовали, скорее наоборот), они помогли лютым врагам православных, протащили нормы ювенальной юстиции? Они по этому поводу радуются? И опять же — где, в каком обществе, какой консерватор и патриот будет так себя вести по отношению к митингам, на которых отстаиваются его ценности, даже если эти митинги проводит его главный конкурент? Нигде это невозможно. А потому причины жалкого положения патриотического движения надо искать не вовне, а внутри этого движения.

И в этом смысле история похождений Степанова и компании очень показательна.

Обратив еще раз внимание на то, что господин Степанов выступает по поводу «Сути времени» и негодяя Кургиняна чуть ли не каждый день, что эти выступления беспрецедентно разнузданы, что в течение нескольких месяцев ни лично я, ни «Суть времени» вообще никак не отвечали на хамскую брань Степанова и его подельников, — я перехожу к гораздо более серьезным вещам.

А именно — к тому, как перегруппировываются политические силы перед тем, как вновь начать такую дестабилизацию, по отношению к которой Болотная и Сахарова покажутся детским лепетом.

Все эксперты, занимающиеся проблемой патриотизма, понимают, что внутренняя структура патриотического политикума никак не сводится к той схеме, с которой я начал это исследование — см. Рис.2.

Что внутри блока №1, в который входят все советские патриоты, есть группа А, для которой именно советское заслуживает любви и восхищения. А все досоветское — это буржуйско-феодальный мрак. Имперское мракобесие, угнетение народов, черносотенство и так далее.

Внутри того же блока №1 есть группа В, для которой все советское — это благое продолжение великой русской истории. Великой миссии России, ее приверженности православию, ее верности идее Третьего Рима и так далее.

Именно в такую группу В входит «Суть времени». Тут важно то, что для «Сути времени» советский коммунизм и советское государство — это закономерная высшая фаза в движении России по определенному историческому пути. Тут речь идет именно о том, что это высшая фаза. И что эта фаза закономерна. Я не дерзну сказать, что Проханов считает так же. Что же именно считают Зюганов и КПРФ, не может понять никто. Потому что, с одной стороны, так надрывно говорят о верности марксизму-ленинизму, а с другой стороны... Впрочем, разговор об этой другой стороне мы поведем на следующем этапе этого разбирательства. Сейчас важно показать, что есть русский имперский красный интегризм. А есть различные варианты противопоставления советского всему остальному.

Анпилов, к примеру, ну уж никак не является русским имперским красным интегристом. Но он прославляет СССР, коммунизм. И даже не слишком проклинает предыдущий этап существования России. А вот какой-нибудь Кагарлицкий... для него важен только СССР. Который он готов прославлять с некими далеко идущими неотроцкистскими оговорками. А уж Российская империя ну никак не является предметом его восхищения или даже приятия.

Так обстоит дело с группами А и В. Перехожу к группе С.

В группе С — те патриотические силы, которые готовы принять советское как искаженное, но узнаваемое русско-православно-имперское. Для таких патриотических сил, конечно же, империя Александра Третьего — это предмет любви и восхищения. А СССР — это то, что как-то можно принять. Да, история распорядилась странным образом. Рухнуло великое царство — видимо, к тому были какие-то причины, как иначе? И почему-то часть злодеев, это царство обрушившая, начала создавать что-то узнаваемое и великое. Конечно же, речь идет об очень ущербном варианте того великого, что рухнуло в феврале 1917 года. Но хоть ущербный вариант, а великий.

В группе D — те патриоты, которые СССР ненавидят люто. И еще более люто ненавидят коммунизм. Такие патриоты есть. Они безумно любят русскую православную империю, русскую империю вообще. Они преклоняются перед ее величием. Они готовы сражаться с иноземцами за независимость великой и самобытной России. Но все советское и коммунистическое ими ненавидимо. Сооружено оно, по их мнению, злыми силами — причем понятно, какими. Верховодят в коммунизме все те же злые силы с их «марксами», «троцкими» и тому подобным. Убивать, по мнению этих патриотов, надо и коммунистов, и либералов. Потому что они на самом деле одно и то же.

Нельзя сказать, что все такие патриоты не любят Россию. В том-то и дело, что часть таких патриотов ее любит. Причем страстно. И воевать с такими людьми нельзя. Но и организовывать идеологический синтез, этакое содержательное единство между силами, влюбленными в СССР и коммунизм, и силами, которые так ненавидят все советско-коммунистическое, тоже практически невозможно.

А уж если надо соединять воедино группу А даже в ее умеренных вариантах с группой D — то это категорически невыполнимая задача. Разве что речь пойдет и впрямь о каком-то ситуационном интересе.

А теперь представьте себе, что в пределах группы А есть несколько подгрупп: А1, А2, А3 и так далее. То же самое — в пределах групп В, С и D. Как мы видим, идеологический синтез почти немыслим или, по крайней мере, невероятно сложен. А без этого синтеза Россия остается страной со сломанным историческим хребтом.

До этого момента мои рассуждения были достаточно абстрактными. А это нехорошо. И слава богу, что выходки Степанова и ему сопричастных позволяют выйти на что-то конкретное.

Для этого сначала надо прочитать статью на степановской «Русской народной линии», написанную иереем Александром Шумским.

Статья опубликована 29 мая 2013 года. Она называется «Паханат Кургиняна не пройдет!».

Статья невероятно разнузданная. Начинается она с того, что я, видите ли, обидел Анатолия Степанова и князя Зураба Чавчавадзе. А также отца Дмитрия Смирнова.

Далее предлагается нечто неслыханное: не политическая полемика, а полемика по принципу «я за друзей своих заступаюсь». Так и сказано: «Дело в том, что Анатолий Степанов и Зураб Чавчавадзе — мои друзья, а протоиерей Дмитрий Смирнов — мой собрат по служению, с которыми я лично хорошо знаком, а друзей в обиду нельзя давать!»

Я всегда считал, что статьи публикуются для того, чтобы отстаивать идеи и принципы, а не друзей. И о том, что «горло перегрызу за друга, а не за какую-то там идею», постесняется сказать даже самый отпетый мафиози. Согласитесь, бесстыдно бандитская логика. Ну хочешь друга защитить — сообрази, что об этом прямо говорить нельзя. Найди в действиях друга правду и ее защити. Но не тут-то было.

Все, что Шумский пишет обо мне, не имеет никакого значения. Ну, очень, очень нехороший я человек, дальше что? Испарюсь я — что, исчезнут все проблемы, блоки, группы, подгруппы? Не было никакой «Сути времени» под моим руководством — патриоты триумфально шли от победы к победе?.. Если ты хочешь просто на приличной аудитории отпиариться — отдай чему-то должное (например, победам над Сванидзе и Млечиным) и потом атакуй.

И уж десять раз подумай перед тем, как заявить следующее: «А Сергею Ервандовичу хочу сказать: Ваш паханат не пройдет, как не пройдет в России никакой паханат — ни араратский, ни эльбрусский, ни тянь-шаньский, никакой! Хотя армянский коньяк нам, русским людям, очень нравится».

Ну хочешь написать подобную похабель — убери имя Чавчавадзе. Может быть, тогда твой текст какому-нибудь скинхеду понравится. Как и текст твоего подельника про «вождовку». Но ведь даже на это ума не хватает.

Но все бы ничего. Запальчивость, ангажемент, опять же говорится, что коньяк армянский очень нравится (правда не говорится, в каких дозах, а это надо было бы уточнить).

Кстати, к Чавчавадзе здесь дело не сводится. И к Гоге Гогенцоллерну тоже. Все это — на паях с воплями об эльбрусских, тянь-шаньских, араратских и прочих паханатах — гомерический постмодернизм. При бороде, кресте и прочих атрибутах, которые постмодернизму никак не противоречат. Постмодернизм это очень любит. Это называется «заигрывание с архаикой». Если интересно — читайте «Суть времени».

Постмодернизм — это сочетание несочетаемого. А именно — подворотни на армянскую кавказскую тему в одной комбинации с грузинским другом, за которого надо заступиться, и Гогой Гогенцоллерном. Так что доказательства постмодернизма налицо. Меня в постмодернизме обвиняют голословно. Заявляя о том, что постмодернист, поскольку неверующий. Стыд-то какой! — безграмотность вопиющая... А Модерн — он требует веры? Если все неверующие — это постмодернисты, то кто такие модернисты? Не понимаешь, что говоришь, — помолчи. Выпей тихонечко армянского коньяка, спой что-нибудь умилительное, ляг, усни... И во сне ты увидишь себя, призывающего бороться с кавказским паханатом и восхваляющего главного кавказского пахана — Иосифа Виссарионовича Сталина. Тут вам и тяжелый кавказский акцент, и однозначная родословная, и все то, по поводу чего Твардовский написал:

«Не зря, должно быть, сын востока,
Он до конца являл черты
Своей крутой, своей жестокой
Неправоты. И правоты».

Правда, Твардовский сначала просто о правоте кавказца писал. Но потом строчки изменил, и очень по этому поводу мучился. Но когда ему предложили написать только о неправоте, отказался.

Это надо же так вляпаться с паханатами: эльбрусским, тянь-шаньским и араратским! Заявить, что я-де, мол, иерей Александр Шумский, не иначе как сталинист — и одновременно залудить подобную похабель!

Шумский отрекомендовывается как сталинист в своем опусе после того, как выставляет меня троцкистом. Мол, кто моих друзей обижает, тот, натурально, и постмодернист, и троцкист. Вроде бы вся страна видела, как я Троцкого уделал в передаче, полемизируя с Млечиным и Сванидзе... Но если у тебя Чавчавадзе и Смирнов в приятелях, то и не такое напишешь!

Ну ладно, проехали. Что же именно пишет Александр Шумский о Сталине?

«Сталин, как известно, — пишет он, — к ритуальному убийству Царской Семьи отношения не имеет. Когда его об этом напрямую спросила родная мать, глубоко верующая женщина, Иосиф Виссарионович подтвердил свою непричастность к убийству крестным знамением. Представить себе Троцкого, совершающего крестное знамение, невозможно. Есть, например, мнение, что Сталин встречался с блаженной Матронушкой, которая ему многое предсказала. Так это было или нет, я утверждать не могу. Полагаю, что Сталин Матронушку все-таки не посещал, но здесь важнее другое, а именно, то, что… в народном мифологическом сознании такая встреча была желанной и в этом заключается суть дела». И так далее.

Мне во всем этом потоке сознания важно одно — что Шумский является своеобразным сталинистом. То есть, принадлежит к группе С. Есть такие представители в этой группе. Они выворачивают наизнанку все антисталинские сказки, сочиненные либералами: Сталин — агент царской охранки, Сталин — реакционный враг коммунистов, Сталин — враг Ленина, Сталин — реставратор монархии. Все это рассказывают представители крайне либеральной группы вообще и, прежде всего, столь нелюбимые Шумским троцкисты. Это их любимые сказки. Достаточно в них поменять знак — и возникнут сказки Шумского. Затаенный агент вкрался в ряды антихристов, всех их по одному передушил, стал восстанавливать все в виде, завещанном ему тайно любимым императором Николаем II…

Самое бредовое в этом бреде — нелюбовь Сталина к Ленину. Сталин Ленина не просто любил. Он его боготворил. И ревновал ко всем: к Крупской, к Троцкому, Бухарину и так далее. Сталин считал, что Ленин не постигает глубины его, Сталина, любви к великому вождю. Что он недооценен Лениным. Но эта легкая обида ничего не меняла в содержании сталинской любви к Ленину. И вне этой любви нельзя понять действий Сталина. Например, он никогда не мог простить Троцкому предательства Ленина в 1922 году во время дискуссии о профсоюзах.

Но данное лирическое отступление — это рефлекторное желание политического ассенизатора заполучить хоть один глоток чистого исторического воздуха. Ставлю себе на вид — и возвращаюсь к заявленной ассенизационной теме.

Итак, иерей Александр Шумский — это специфический сталинист из группы С. И это вполне могло бы послужить ему в моих глазах идеологической индульгенцией, ибо признание позитивов в том, что касается сталинизма, означает косвенное признание всего советского не демоническим и абсолютно порочным, а каким-то другим, сооруженным великим и благим Сталиным.

А ведь именно это и имеет решающее значение для России. Какая разница, нравлюсь ли я Шумскому, нравятся ли ему кавказцы вообще, араратцы в частности и так далее? Какая разница, как Шумский относится к Троцкому? Важно, что он на свой манер видит что-то благое в советском. А почему это так важно? Много раз говорил, почему. Потому что советское длилось 74 года. И если оно все неблагое — я назвал это принципом советской «черной дыры» — то выбраться из него невозможно. По крайне мере, быстро из него выбраться невозможно. Никогда не буду проводить содержательных параллелей между адским гитлеризмом и благим советизмом. Но формально-логическую параллель провести можно. Гитлеризм продолжался 12 лет, и из него так и не вышли ни в каком смысле. Ни в смысле разрыва с гитлеровским прошлым, ни в смысле возвращения в полноценную догитлеровскую — гетевскую, шиллеровскую и так далее — немецкость. Великую, между прочим!

При этом из гитлеризма вырывались с помощью безоговорочной (что очень важно) капитуляции, оккупации, Нюрнберга, расчленения, чисток, денацификации. Но, повторяю, это все продолжалось 12 лет. Парню, которому в 1933 году было 20 лет, в 1945-м, если он выжил, было 32 года. В 20 лет у этого парня был догитлеровский опыт. А в 32 он был достаточно молод, чтобы начать новую жизнь.

Если же «черная дыра» (вновь подчеркну, что ненавижу параллели между нацистским и советско-коммунистическим и обсуждаю это лишь как системную, социокультурную аналогию) длится 74 года, то из нее просто нет выхода. Лучше всего это иллюстрирует анекдот, который я уже много раз приводил: «Доктор, я импотент, и у меня это наследственное. — Помилуйте, батенька, этого не может быть. — Нет, доктор, это именно так. У меня и папа импотент, и дедушка, и прадедушка. — А Вы-то сами откуда? — Как откуда, доктор? Я из Воронежа».

Если и папа, и дедушка, и прадедушка — плоть от плоти советской всесильной мерзости, то откуда берутся те, кто эту самую мерзость обнаруживают и преодолевают? Если ее обнаруживает и преодолевает Евгений Евтушенко, восхвалявший Ленина, или Окуджава, пускавший сопли по поводу комиссаров в пыльных шлемах, — то чего стоят эти обнаружения? Чего они стоят в устах семейства Сванидзе или Млечина? Чего они стоят в устах Хрущева или Микояна, Горбачева, Яковлева, Шеварднадзе, Ельцина, Попова, Бурбулиса и так далее? Но это, что называется, крупняк. А остальные? Что происходит с идентификацией сотни миллионов людей? Притом, что эти люди чуть-чуть шарахнулись в сторону этой самой «черной дыры», но сразу же шарахнулись обратно. И сейчас уж никак не хотят шарахаться в эту сторону. А, напротив, поддерживают советское, ленинское, сталинское и так далее.

Конечно же, сталинское прежде всего, но теперь уже и ленинское, да и советское вообще. В какой передаче мне было труднее всего победить Млечина? В передаче про Троцкого, которого Млечин начал подавать под советским соусом.

Кстати, о Троцком. Я его очень не люблю. И не потому, что он определенного роду-племени или русофоб, или космополит. Он не русофоб и не космополит. Он просто невероятно, патологически жесток. Он упоенно жесток. А еще он страшно высокомерен. А также бесконечно элитарен. Дело не в том, что он русофоб, а в том, что он народофоб. Он простых евреев презирает так же, как простых русских.

С политической точки зрения между ним и Сталиным разницы никакой. Более того, именно Троцкий впервые заговорил о подрыве мощи Британской империи через военный поход в Индию. И даже стал этот поход осуществлять. Что, может быть, и повлияло решающим образом на его судьбу, кто знает? Это еще не исследованные до конца страницы нашей истории.

Оказавшись в эмиграции, Троцкий вытворял все мерзости, которые только мог. Но это судьба бесконечно жестокого и властолюбивого человека, опьяненного бесконечной мстительностью. Умер он трагически. Он был очень умен и прозорлив. Его заслуги перед Россией невелики... то, что он какой-то навел порядок в Красной армии на первом этапе, это, конечно, заслуга. Но желающих наводить порядок было много. И в этом смысле Фрунзе как профессионал на два порядка выше Троцкого. Преступления Троцкого перед Россией огромны. Никакого знака равенства между ним и Сталиным поставить нельзя. Это полная чушь. Другое дело, что и Сталин, и Троцкий — классические мобилизационисты, индустриальщики, сторонники беспощадной диктатуры. Но в Сталине это все уравновешивается и здравомыслием, и, как ни странно, умеренностью (по меркам его эпохи).

Сталин и Троцкий очень похожи. Но Сталин не чудовище, а Троцкий почти чудовище. Настоящее чудовище, это, конечно же, Тухачевский. Ну, вот, опять глотнул исторического воздуха — и возвращаюсь к ассенизаторским функциям.

Итак, самое опасное — чудовищное, нестерпимое, катастрофическое для России — это идеология чернодырия. Согласно которой все советское, совковое — это сплошная мерзость. Высший вариант чернодырия — это булгаковщина с ее шариковыми. Все это было взято на вооружение крайними либералами. Но корень-то у этого другой — чисто гностический. И Булгаков, и Стругацкие, и все, кто упражнялся в подобных вещах в разных вариациях, плотнейшим образом укоренены в гностике. Именно в гностике получает завершение идея, согласно которой прислужники злого демиурга (они же швондеры) заманили русских в хилиастическое жизнелюбие (оно же коммунизм), заявили, что сделают из хороших русских рабов (собак в булгаковском варианте) — новых людей (они же шариковы). И так далее.

Гностикам ясно, что нужно делать для исправления ситуации. Нужно это все зачистить окончательно — все целиком и, прежде всего, русских, которые запали на пакости швондеров. Ну, на худой конец — превратить шариковых опять в крепостных собак и пороть на конюшне.

Все, кто валялись 74 года в швондеровско-шариковской пакости — это ничто. Ну, много их... В сумасшедшем доме больных тоже много, а врачей мало. И что? Будем ими управлять — благо они доигрались со своей коммунистической швондеровско-шариковской мерзостью. Управлять ими будем безжалостно. А как еще можно управлять больными мерзавцами? Может, кого-то вылечим... А может, и не вылечим. Это уж как придется.

Короче, мы, засучив рукава, начинаем работать с этой пакостью. И не обессудьте, не лепечите о гуманизме. Может, еще и о демократии начнете в подобной ситуации лепетать? Так мы вам лепеталку живо заткнем.

Возникает вопрос: кто такие «мы», которые будут так работать? Ответ совершенно очевиден. «Мы» — это те, кто не «из Воронежа». То есть те, кто эмигрировал и в чернодырии не замарался.

А коли так (а это именно так), то возникает два сценария.

Сценарий №1. 74 года — это черная дыра. Все, кто в ней жил, — чернодырцы, изуродованные напрочь. Цена им копейка в базарный день. Слушать их мнения о чем-либо бессмысленно. Этих зачумленных (или, точнее, очернодыренных) надо лечить. Причем беспощадно. Лечить их должны те, кто пребывал за бугром и в чернодырии не замарался. А поскольку ничего страшнее чернодырья нет, то наплевать, в чем замарались те, кто не замарался в чернодырии. Пусть они замарались в эсэсовстве, в красновстве, во власовщине и во многих других вещах. Пусть они плотнейшим образом переплелись с ЦРУ, БНД, МИ-6 и любыми другими структурами. Да хоть бы с «Пи-2» и «серыми волками» — неважно! Важно, что они не замараны в чернодырстве. Что они не из чернодырского, тудыть его, «Воронежа». Что они пострадали от чернодырства. Что они хотят ему отомстить. Что они его ненавидят. И им завещана эта ненависть. Что эта ненависть плотнейшим образом сплелась у них с ненавистью к русскому народу и ко всему русскому. Что, по большому счету, они уже давно являются янычарами Запада. Что именно это, возможно, и имел в виду пророчески Пушкин: «О стыд! о ужас наших дней! Как звери, вторглись янычары!..»

Нужна ликвидация «чернодырского гнойника». И для этой ликвидации нужны именно эти янычары. Конечно же, руководимые настоящими, западными паханами. Ведь янычар мало. Чернодырцы их не примут. И прийти в Россию по-настоящему они могут только как полицаи. Они, кстати, это прекрасно понимают. И, высокомерно грассируя перед русской швалью, они по-холуйски сгибают спину перед западными хозяевами.

Как все мы понимаем, это сценарий «эмигранты плюс оккупация». И не надо говорить, что этот сценарий не готовится. Еще как готовится! Хотите, предоставим конкретные документы по этому поводу? Сколько говорящих по-русски должно быть в каждом оккупационном подразделении... Сколько должно быть подразделений... Как должны наноситься удары... Какова последовательность действий при оккупации... И так далее.

Я не хочу огульно обвинять в этом всех эмигрантов. Кто-то вернулся без всяких особых условий. Кто-то и не хочет возвращаться. Я говорю о ядре, участвующем в крупной операции. И ничто, кроме этой крупной операции, меня не интересует. Или вы думаете, что мне интересно, как именно выпендриваются по моему поводу господа Карамышев, Шумский, Степанов и так далее? А почему мне это должно быть интересно? Ах да, потому что я к власти рвусь, и меня мой рейтинг интересует...

Это называется: «У кого что болит, тот о том и говорит».

Что именно меня интересует — скоро узнают все. Но уж точно, что меня не интересуют люди, способные запасть на бред Шумского, Карамышева и ему подобных. Меня они интересуют только в одном смысле — чтобы их на дух не было рядом с организацией «Суть времени», которой я руковожу. Потому что спасти Россию (а ее придется спасать) могут только люди ненизкие, а желательно — так и высокие. А все, что я цитирую, дышит смрадом и низостью. Что оно по определению не имеет никакого отношения к религиозной просветленности — это, надеюсь, понятно. Хоть три креста на себя нацепи и две рясы. Хоть бороду отпусти до колен, но если бес (он же — «Оно» господина Фрейда) в тебе верховодит — так и будешь ты второй редакцией Сванидзе, Млечина, Минкина, Латыниной и так далее.

Кстати, это именно так и есть. Причем не в абстрактно-аналитическом, а в конкретно-оперативном смысле слова. Я никогда не питаюсь слухами. И двадцать лет занимаюсь закрытой аналитикой. Если я называю определенные связи, то это значит, что я получил доказательный материал о том, что эти связи имеются. И не от каких-то там консультантов. Люди моей профессии (а я бы просто не выжил в постсоветской России, не будучи востребован именно как профессионал) никогда не черпают доказательный материал из размышлений каких бы то ни было собеседников. Доказательства, прошу прощения, они и есть доказательства. Если я сказал, что они у меня есть, значит, они у меня есть. И, между прочим, в нужный момент они обязательно будут предъявлены, причем именно в качестве неоспоримых доказательств. Но если речь идет о доказательствах, получаемых не из открытой печати, то с их предъявлением много проблем. Объяснить, откуда взял... Не засветить при этом источник... Не побудить к опережающим действиям... Не раскрыть собственные планы... Вот о чем думает специалист по закрытой аналитике, предъявляющий подобные закрытые доказательства.

А есть еще открытые доказательства. Вот они-то наиболее ценные. А также наиболее несомненные. К ним мы вскоре и перейдем.

Продолжение следует.

Война

Уже четверть века я воюю потому, что считаю войну реальностью. Реальностью беспощадной и всеобъемлющей. Я наступаю на горло собственной песне именно потому, что в этом убежден. То есть я убежден в том, что рано или поздно Россию будут бомбить, что ее ждут вторжения, мятежи и прочие пакости. Что ее не оставят в покое. Что в моих силах — при крайнем их напряжении — помешать окончательной гибели России, ее порабощению, ее оккупации и так далее

Политическая война
Сергей Кургинян , 16 августа 2013 г.
опубликовано в №31 от 5 июня 2013 г.

Любая политическая статья по определению носит полемический характер. Но иногда полемика ведется по принципу «товарищ Н. ошибочно утверждает то-то, и я разоблачу товарища Н., раскрыв глаза на ошибочность его утверждения». В данной статье нет такого «товарища Н.». Если бы он был, то я бы честно сказал об этом.

Если в моей статье не названы конкретные фамилии, то это значит только одно — что и впрямь не стоит заниматься поисками черного кота в черной комнате в условиях отсутствия искомого животного в исследуемом пространстве.

Когда для пользы дела надо обсуждать «товарищей Н.» (а также «господ М.» и так далее), я это делал без всяких колебаний. Но в данном случае я спорю не с товарищами и не с господами, я не разоблачаю чьи-то провокации и интриги — я обсуждаю самый животрепещущий из всех вопросов, стоящих перед нашей организацией, перед Россией, перед человечеством. Если я и полемизирую — то не с кем-то, а с чем-то. С почти безличным смыслом, просачивающимся в политику через порой весьма уклончивые апелляции к марксизму. Причем именно к марксизму как к методу! Все другие апелляции не стоят выеденного яйца. Что же касается методологии, то тут говорится следующее.

Маркс-де, мол, рассматривал исторический процесс как сумму случайных столкновений человеческих воль, в существеннейшей степени задаваемых материальными интересами. Объективные законы задают некую рамку, в которой это случайное столкновение человеческих воль получает историческую направленность. Точка.

А раз так, то ваши разговоры о войне, штабах — что называется, от лукавого. Капитализм не воюет. Он живет. И даже если он сжирает то, что разжигает его капиталистический аппетит, то причем тут война, штабы и так далее? Штаб, план, война — все это предполагает наличие суперволи. А ничего этого нет и в помине. Капитализм живет — и этим сотворяет некое зло. Но он это зло не планирует, не превращает в тотальную многоуровневую систему ведения военных действий.

Налицо максимум-максиморум коллективный классовый инстинкт, не имеющий никакого отношения к волевой проективной деятельности.

Этак можно сказать, что узоры на оконном стекле в морозный зимний день рисует художник, накрывшийся шапкой-невидимкой. Видимо, к одному окну подошел один художник, к другому другой. А на самом деле все узоры рисует один художник — мороз. Но он-то не художник. В его действиях отсутствует волевое проективное начало. Просто в силу определенных физических закономерностей отдельные частицы укладываются определенным образом.

Подчеркну, что несколько вопросов возникает время от времени в более или менее явной форме. И что этот вопрос — он же альтернативная точка зрения по поводу того, ведется или нет война против России — порою сопрягается с другими вопросами. Например, с вопросом о том, нужно ли коммунистам объединяться с националистами и как именно. Нужно ли коммунистам объединяться с религиозными людьми и как именно.

Иногда, подчеркиваю, вопрос о методе задается вкупе с вопросами о подобного рода объединениях. А иногда вопрос о методе подымается отдельно от всех этих вопросов. Но на самом деле — все эти вопросы связаны в единый интеллектуально-политический узел. В его основе — то или иное представление об истории. Нет истории вне развития.

Дарвин утверждал, что животный мир развивается, поскольку идет естественный отбор. Сильный (а точнее, наиболее сложный и эффективный) поедает слабого (а точнее, менее сложного и эффективного). В результате животный мир усложняется, в нем есть место направленности.

Маркс утверждал, что человеческий мир развивается в результате конкуренции, в чем-то сходной с той, которая идет в животном мире. Не будем подробно рассматривать специфику этой конкуренции. Конкурируют хозяйственные субъекты и уклады, народы и государства. Борются эксплуататоры и эксплуатируемые. В результате социальное бытие получает свою направленность. Оно тоже восходит. Причем, не по проекту какой-то сверхсилы, а по причине столкновения сил. Есть объективные законы. Есть столкновение этих сил, чья произвольность компенсируется наличием этих законов. Вот и имеем то, что имеем.

Гораздо труднее было увязать все это с тем, что происходит в неживой материи. Между тем, геологические исследования показали, что неживая материя тоже претерпевает определенные метаморфозы. Вот только можно ли назвать эти метаморфозы направленным развитием? Да, остывают планетарные образования в соответствии с законами Канта и Лапласа... Но это же не развитие? Насколько какой-нибудь архей (то есть геологические пласты этого периода — с возрастом в миллиарды лет) проще и примитивнее палеозоя (геологических образований более позднего периода)? Вопрос отнюдь не простой. И, честно говоря, нетрудно было обойти его, пока речь шла просто о геологии. Его и обходили — поелику возможно.

Потому что в классической физике (а также химии и других естественных науках) не было места для направленности в том виде, в каком она свойственна живому и тем более разумному началу. Атом был атомом, молекула молекулой. Считалось, что все это возникло изначально и существует как некая данность.

Только к середине ХХ века стало ясно, что вся материя исторична. До сих пор человечество не потрудилось всерьез обсудить, каковы последствия этого нового знания. Совместимо ли оно с существующей картиной мира? Или же разрушает эту картину полностью? Человечество к середине ХХ века уже в существенной степени разучилось страстно обсуждать новые научные идеи. Оно обсуждало так Специальную теорию относительности Эйнштейна, квантовую механику, еще пять–шесть фундаментальных вопросов. А потом вопросов стало слишком много, а страсти и стратегического интеллекта поубавилось. А тут еще Вторая мировая война, огромное количество послевоенных вопросов, ядерная угроза. И стало как-то не до того.

Между тем, историчность материи как таковой радикальнейшим образом меняла не только естественные науки, но и науки вообще. Если когда-то не было вообще молекул... А до того — и атомов... А до того — и кварков, то как это понять?.. С чего это вдруг они начали образовываться? Только по причине энергетической выгоды (вместе существовать-де, мол, выгоднее, чем отдельно)? Так они о выгоде-то рассуждать не способны. Об энергетической в том числе. Кроме того, когда-то это выгодно, а когда-то нет. И уже ясно, что это не всегда выгодно.

Не считая нужным излагать в идеологической статье все, что наработали, пытаясь разобраться в этих вопросах, такие физики, как Пригожин, я обращаю внимание читателя только на одно обстоятельство. Либо мы должны признать, что неживая материя в чем-то тоже является живой, то есть способной конкурировать с другой неживой материей, отнимать у нее пищу и информацию и так далее. Либо мы должны признать, что в основе развития всей материи лежит нечто, не сводимое к одному лишь захвату энергии. А также захвату информации (негэнтропии), сбросу энтропии и тому подобным вещам.

В любом случае, классическое мировоззрение, в котором неживое, в отличие от живого, лишено самоорганизации и направленного развития, — рушится. Обнаруживается, что вся неживая материя в каком-то смысле исторична. Ну, например, она была когда-то в каком-то смысле аж неквантованной, потом возьми и отквантуйся. В порядке самоорганизации. В чем цель? Чтобы нажраться — ну, я не знаю, энергии, информации... Чтобы сбросить энтропию в среду, которую ты пожираешь, а в себя вобрать негэнтропию... Чья это цель? Материи? Ну, хорошо, она проквантовалась, самоорганизовалась до уровня элементарных частиц, затем до уровня атомов, молекул... И так далее. Неслабая картина, правда?

Согласитесь, что одно дело заявить, что электрон так же неисчерпаем, как атом. Да, это очень смелое ленинское утверждение! Да, оно полностью подтвердилось, доказав гениальность Ленина.

Но между этим утверждением и утверждением, согласно которому электрон историчен, как и атом, что когда-то атома вообще не было, а когда-то не было и электрона... А также кварков, чье наличие подтверждает ленинское утверждение о неисчерпаемости электрона…

Очевидна пропасть между обычным утверждением о неисчерпаемости материи — физической, неживой и, тем не менее, беспредельно сложной со структурной, так сказать, точки зрения — и безумным утверждением об историчности материи. Материя может быть сколь угодно сложна и при этом неисторична.

Но если она исторична — то должно быть что-то, обеспечивающее ее направленное развитие. Она же, будучи неживой, не питается, не сжирает себе подобных. Или сжирает и питается, как фактически утверждает Пригожин? Но тогда почему ее надо называть неживой?

Впрочем, я здесь всего лишь говорю о том, что и без того великое и загадочное слово «история» стало еще более великим и загадочным после того, как обнаружилась историчность неживой, ранее казавшейся совсем инертной, материи. Понимая, что нет окончательного слова, в котором был бы сконцентрирован весь новый смысл, вытекающий из историчности неживой материи, я все же предложил бы пока что, при нынешнем уровне развития науки, оперировать принципом «эмерджентности», согласно которому совокупность взаимосвязанных процессов может обладать свойствами, совершенно немыслимыми в каждом из процессов в отдельности. И никак не выводимыми из суммы свойств отдельных процессов.

Вселенная пронизана Огнем этой эмерджентности. Подчеркиваю — именно Огнем, а не всепожирающей алчностью.

И ничего мы не поймем в ее истории, а также в истории человечества, если откажемся от идеи Огня и попытаемся представить историю как великое всеобщее пожирание разного рода лакомств: энергии, информации, пищи, труда и так далее. Акторы случайно пожирают это (а заодно и друг друга)… На такое пожирание накладывается совокупность железных закономерностей. Глядишь, и история зашевелилась, задвигалась? Извините, это не так.

Если раньше еще можно было по этому поводу сомневаться, то теперь трагизм, содержащийся в отрицании такого понимания истории, обнажился с беспощаднейшей очевидностью.

Что делать с человечеством — вот основной вопрос. Если оно движется исторически с помощью частных случайных конвульсий, накладываемых на общие объективные закономерности, то где движение? Почему оно никуда не движется, это самое человечество? Капитализм цветет и пахнет... Все отдельные слагаемые продолжают свои попытки пожрать друг друга. Объективные закономерности никуда не уходят. А исторического движения нет. Почему? Ведь нельзя назвать историческим движением в полном смысле этого слова... ну, например, Третью мировую войну, в которой бурно растущий Китай начнет отвоевывать некую совокупную пищу у медленно растущих США. Это не история, господа, а также товарищи. Это великое взаимное пожирание. Неужели мы его будем называть историей?

Я понимаю, почему можно назвать историей Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Потому и можно назвать эту революцию историей, что не о пожирании друг друга там шла речь, а о чем-то другом. О том, что почему-то какие-то народы (и прежде всего, конечно, русский народ) воспламенились, причем с невероятной силой, какой-то мечтой. Причем именно мечтой. Способность народа воспламениться великой мечтой — она и только она превращает великое взаимное пожирание в Историю с большой буквы. В собственно человеческую историю. В которой, конечно же, есть место и случайным алчным судорогам, и объективным законам. Только вот свести историю к этому невозможно. Нет Огня — нет истории. Вот вам и та же эмерджентность, но уже совсем на другом уровне. С эмерджентностью наука будет разбираться долго. А вот с Огнем... Тут либо этот Огонь — либо человечество. И это ясно, как дважды два. Не будет Огня — человечество кончится в ближайшие десятилетия. И кому-то очень надо, чтобы оно кончилось. Потому что делается всё для недопущения Огня. Всё, понимаете? Колоссальное количество осуществляемых для этого действий не может носить случайный характер. Когда десять тысяч прямых пересекаются в одной точке, можно ли говорить о случайности?

Но главное даже не в этом. Кому оно нужно, это самое человечество, коль скоро нет Огня, а есть всего лишь направленность, порождаемая суперпозицией конвульсий и фатума? Кстати, если направленность порождается именно этим, то с исчезновением капитализма направленность сведется к нулю. Так ведь? Борьба против капитализма, за коммунизм, является борьбой за Огонь. И против тех, кто его стремится погасить.

Итак, История — это нечто большее, чем великое взаимное пожирание. А значит, это нечто большее, нежели сумма случайных дерганий отдельных частей и объективных закономерностей, вводящих в некую рамку произвол этих дерганий.

Нет Истории без мечты, воспламеняющей огромные человеческие массы, почему-то перестающие случайным образом дергаться и начинающие вести себя совсем иначе. Нет Истории без этого Огня. Без жертвы, без отказа от взаимного пожирания во имя чего-то совсем-совсем иного. Того, что только и оправдывает все остальное. Потому что если есть только всеобщее взаимное пожирание — то, по большому счету, наплевать, к какому именно пункту назначения оно зачем-то волочет человечество. Если только оно его куда-то волочет, то зачем оно нужно, это самое человечество? И ни к чему хорошему такое великое всеобщее пожирание человечество не приволочет. Кроме того, если это самое великое всеобщее пожирание является альфой и омегой, прародителем всего остального, то да здравствует капитализм! Потому что именно он является пока что непревзойденной формой великого всеобщего пожирания.

Чем было бы человечество без христианства, без великих религиозных утопий, суливших нечто большее, чем великое всеобщее пожирание? Вы не хотите подробно ознакомиться с тем, во что превращалось человечество, погрузившееся в трясину великого всеобщего пожирания? Во что оно превращалось в эпоху эллинизма или перед падением Рима? А также при загнивании беспощадных восточных деспотий? Во что оно стало превращаться к концу XIX века? И во что превратилось бы окончательно, если бы не зажегся Огонь Великой Октябрьской социалистической революции? Он ведь не потому зажегся, что импульсы великого всеобщего пожирания особым образом наложились на железные объективные закономерности, правда же? Он зажегся совсем по другой причине. И каждый, кто подробно знакомился с документами той эпохи, это прекрасно понимает.

Как только врагу удалось погасить этот Огонь, человечество снова вернулось в фатум псевдообъективности и великого всеобщего пожирания. И если Огонь снова не зажжется, то возвращение человечества в этот фатум обеспечит окончательный результат. Случайные дергания превратятся в большую конвульсию, по ту сторону этой конвульсии эти дергания либо прекратятся вообще (что, кстати, сделать совсем нетрудно), либо, испуганно затихнув на недолгое время, начнут снова набирать силу, дабы подвести черту под никому не нужной пакостью, состоящей из конвульсий этого самого великого всеобщего пожирания и накладываемых на оное «железных закономерностей».

Итак, одно из двух.

Либо история — это нечто большее, чем конвульсии великого взаимного пожирания, вводимые в рамки определенных объективных закономерностей. Либо нет.

Если нет, то по большому счету свободы не существует вообще. И вы можете сколько угодно тыкать пальцем в частные проявления этой свободы. Частные проявления, возможно, и существуют, а свободы нет как нет, коль скоро нет ничего, кроме конвульсий и объективных закономерностей. Потому что по большому счету в конвульсиях этих свободы нет. А в объективных закономерностях — тем более.

Но тогда вопрос на засыпку: что такое марксова формула «из царства необходимости в царство свободы»? А также «в царство свободы дорогу грудью проложим себе» и так далее? Откуда возьмется свобода эта и ее царство? Из несвободы, основанной на конвульсиях и объективных фатумах? Из этого может взяться все, что угодно, но только не свобода. А значит, опять-таки — либо-либо.

Либо марксистское понимание истории (оно же — исторический материализм) не сводится к суперпозиции случайных конвульсий и объективных закономерностей. Либо в историческом материализме нет никакой свободы. А значит, и никакого смысла. Опять-таки, если речь идет о Смысле с большой буквы.

Я-то как раз считаю, что в марксистском понимании истории есть и свобода, и острейшее переживание фундаментальной коллизии Огня, и многое другое. Но если начетчики от марксизма хотят нас убедить в том, что это не так, то нам остается выбрать между этими убеждениями и таинствами. Такими, как Великая Октябрьская социалистическая революция, как великие обновления человечества, выводившие его из того чудовищного оскотинивания, в которое оно попадало, подчиняясь гибридам прихоти и фатума, во всем подобным упрощенной, кастрированной версии исторического материализма.

А если мы признаем наличие Огня как чего-то качественно более высокого, чем сумма прихоти и фатума, то мы должны признать и наличие чего-то более низкого, чем все та же сумма прихоти и фатума.

Три уровня есть в истории.

Первый — уровень Огня.

Второй — уровень, на котором на первое место выступает сумма прихоти и фатума, она же направленность, регулируемая законом взаимного пожирания.

Третий — уровень антиогня. То есть уровень, на котором осуществляются действия, направленные на погашение Огня. Окончательное погашение Огня — а именно во имя этого ведется сейчас тихая, но беспощадная мировая война, которую мы исследуем и в которой мы участвуем, — до конца разложит человечество в трясине великого взаимного пожирания. А потом избавит человечество либо от необходимости длить такую мерзость, как жизнь без Огня, либо же от случайных конвульсий, выдаваемых за свободу. Прекращение бытия человеческого или железная пята — вот варианты, которые возможны в случае окончательного погашения Огня. Война идет за это. За то, будет ли погашен Огонь или он опять воспылает. И это не патетика — это реальное содержание той жизни, которой мы все живем.

II.

Жизнь не может быть лишена содержания. Содержания могут быть лишены те рассуждения по поводу жизни, которые я постоянно читаю «по долгу службы», знакомясь с откровениями Иноземцева, Павловского и других. Содержания могут быть лишены лишь такие интеллектуальные фокусы — исполняемые либо по заказу, либо на потеху публике, либо просто потому, что положение обязывает.

Но для того, чтобы эти фокусы были полностью лишены содержания, они должны не иметь никакого отношения к жизни. Примерно так все и происходит.

Сначала фокусник разрывает все, что связывает его с жизнью. Вообще с жизнью. А главное, с той жизнью, содержание которой он должен выявлять и обсуждать по роду профессии. Разрывая все отношения с жизнью, фокусник одновременно разрывает и все отношения с профессией. Именно тогда он и становится фокусником. А потом, паря над жизнью, огородившись от нее, потеряв к ней всякий интерес, фокусник исполняет фокусы. Поскольку фокусов исполняется очень много, то они, сплетаясь, образуют нечто наподобие второй реальности. Театральные педагоги, особо далекие от жизни, особо яростно вдалбливали студентам, что знание жизни есть основа творческого взаимодействия между актером и режиссером. Студенты уважительно кивали головами, а в коридорах издевались: «Жизни совсем не знаешь! Когда в театре последний раз был?»

Читатель, наверняка, понимает, что для меня эта адресация к театру — не более чем метафора. Увы, я знал людей, которые занимались вовсе не театром, а вещами гораздо более серьезными и опасными... Эти люди подробно инструктировали телевизионщиков о том, что именно они должны показать на экране. Потом смотрели телепередачу и говорили: «Вот ведь какова жизнь!»

А откуда, в принципе, властитель узнает, какова жизнь? Из поездок по стране? Из аналитических записок? Гарун аль-Рашид, помнится, для того чтобы узнать, какова жизнь, переодевался и ходил на базары. Но он был уникумом, и эпоха была другая. Между жизнью и теми, кто должен ей служить в силу своей профессии, толстый слой суждений, оценок и прочей интеллектуальной продукции. Даже если получаемые сообщения не содержат в себе особых умствований и состоят из более или менее доказанных фактов — они все равно не более чем сообщения. Они не есть сама эта жизнь.

Возникает несколько достаточно нетривиальных проблем.

Кто, к примеру, сказал, что властитель (или, если кому-то так больше нравится, политический лидер) должен служить жизни? Герой романа Германа Гессе «Игра в бисер» в конце романа заявляет, что он будет служить жизни. И тут же гибнет. Потому что служить он должен был не жизни, а игре. И чем более ревностно он служит игре, чем более изощренно он способен играть — тем дальше он от жизни. И тем более он эту жизнь... не то чтобы презирает, а так... Впрочем, иногда он именно презирает — не только простую жизнь, но и жизнь вообще. И тогда смысловой осью его политической деятельности становится именно эта нелюбовь к жизни. Рано или поздно приобретающая чуть ли не воинственный характер. А что такое нелюбовь к жизни, приобретшая воинственный характер? Это любовь к смерти.

Абстрактные умствования? Полно! Конец 90-х годов ХХ века. Приезжаю к одному из российских элитариев, твердо уверенному, что он является демиургом политического процесса. Прежде всего, бросается в глаза то, как ведет себя охрана. Не по отношению к приехавшему — а по отношению к хозяину. Когда охрана говорит, «Да кто он такой, хозяин? Да нам лучше знать, что делать! Да пошел он на три буквы!» и так далее — дело скверно.

Но оторванный от жизни элитарий, преисполненный предельного самодовольства, говорит мне: «Ты недостаточно демократичен! В тебе живет восточный дух! Ты хочешь, чтобы они тебе кланялись! А я вот демократичен по-настоящему». Сказавши это, элитарий добавляет с издевкой: «Давай я сейчас эту охрану выстрою перед тобой, и они все тебе будут кланяться в ножки».

На этом кончается первая серия трагического политического спектакля под названием «уход от реальности». Далее начинается вторая. Элитарий хочет снять о себе фильм. И снять он его хочет не абы как, а в беседке. Попивая при этом чай с вареньем. На варенье, натурально, слетаются осы, причем в огромном количестве.

Элитарий тут же демонстрирует свою демократичность. Он в разнузданно-матерном стиле требует от дворни, чтобы она избавила его от ос. Дворня начинает исполнять номера. Ничего более потешного себе невозможно представить. Дворня потешается, телевидение потешается, даже осы, и те, можно так сказать, потешаются.

Наконец, элитарий обнаруживает, что справиться с осами невозможно ни с помощью ароматических воскурений, ни с помощью полотенец, ни как-либо еще. Что жизнь сильнее его умственных построений. Что она не хочет выполнять его предписания. Тогда он впадает в ярость. И вместо того, чтобы перейти в защищенное от ос место, посылает на три буквы и телевидение, и вообще всю эту гадскую жизнь.

Вначале я лицезрею довольного, спокойного человека, объясняющего мне, сколь я недемократичен и неспокоен. Потом я вижу глубочайшего психопата, готового сорваться из-за любой мелочи, проявляющего вопиющую антидемократичность и просто отсутствие всяческого присутствия.

А потом оказывается, что человек не может сопоставить несколько простейших жизненных фактов. Что он настолько отстранился от реальности, что неспособен даже к элементарным логическим рассуждениям. А когда одно из этих рассуждений все же проникает в его мозг... О, какой тут Шекспир!.. Тут, знаете ли, и Эсхил бы капитулировал, сказав, что подобное словами не выразишь. Скрежетания зубовные... Мышечные судороги... Чуть ли не катание по земле... И все это порождено элементарнейшим соприкосновением с жизнью. Каков же перед этим был отрыв от нее? И какова природа этого отрыва? Человек сам так от жизни отстраняется? Его так отстраняют с далеко идущими целями?

Неопытность зарвавшегося постсоветского элитария? Как бы не так!

Конец 80-х годов ХХ века. Приезжаю в кабинет умного и милого человека, занимающего очень высокое место в партийной иерархии. Девять часов вечера. Мой собеседник говорит: «Слушать Вас я еще могу. А говорить нет. У меня сегодня было девятнадцать встреч». Я спрашиваю: «А кто составляет ваше расписание? Вы не знаете, что составление такого расписания именуется созданием конвейера?» В ответ молчание.

О чем бишь я? А вот о чем. Что такое эти вторые реальности, в которых нет ничего от жизни, и которые предъявляются вместо жизни людям, обязанным любой ценой сохранять каналы взаимодействия с этой самой жизнью? Это сетка, случайно сплетаемая фокусниками? Или это сеть, накидываемая загонщиками на того политического зверя, который заказан этим загонщикам в качестве очередной жертвы?

В своей короткой работе о Герцене Ленин писал: «Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа».

Здесь Ленин использует невероятно точное и богатое слово «страшно». Он ведь мог бы сказать «очень далеки». Но он говорит «страшно далеки». Потому что он прекрасно понимает, каковы последствия подобной далекости. Эти последствия страшны и для народа, и для тех, кто вошел в политику, не обеспокоившись о главном — о связи с реальной жизнью, она же связь с народом.

Потому что реальная жизнь прячет свою историческую сокровенность в народной толще. От того, что вы отбросите аналитические бумаги и статистические сводки и выйдете на улицу, мало что изменится. Во-первых, на какую улицу вы выйдете? На Арбат? Ну, и так далее. Какой базар вы посетите? В каком ресторане постараетесь соприкоснуться с реальной жизнью? Не зря в народе говорят: «С кем поведешься, от того и наберешься».

Но даже если вы почему-либо захотите соприкасаться с жизнью не в бутике, не у ресторатора Новикова, а на каком-нибудь Дорогомиловском рынке, эксперимент закончится неудачей. Потому что рынок — это еще не народная жизнь. Потому что всегда есть то, что Мигель де Унамуно называл «интраисторией», противопоставляя это сокровенное нечто поверхностной «экстраистории», которая может быть сколь угодно народной, но сокровенности в себе не содержит.

А как только мы говорим о сокровенности, мы снова, уже под другим ракурсом, начинаем обсуждать все ту же тему Огня.

Поразительным образом построения Мигеля де Унамуно, в которых тема Огня обсуждается под углом соотношения интра- и экстраистории, совпадают и с тем, что маячит за робкими пока еще размышлениями по поводу эмерджентности, и с данными наук, занимающихся так называемыми сверхсложными системами. Оказывается, что все такие сверхсложные системы состоят из ядра и периферии. Что периферия — а также мембраны, которые отделяют ее от ядра — специально выстроены определенным образом для того, чтобы защитить ядро. Что процессы в ядре протекают иначе, чем на периферии. Что это касается и строения клетки, и архитектуры интеллектуальных систем, и многого другого.

Враг пытается сокрушить такую сверхсложную систему, как общество. Но он, вторгаясь в систему, задевает только ее периферию. При этом системе могут быть нанесены глубочайшие повреждения. Но если ядро не будет задето, то система займется самовосстановлением. Потому-то такие враги России, как Анатолий Ракитов, требовали не просто подавления определенных реакций системы, которую они именовали «Русской цивилизацией». Они требовали разрушения ядра этой системы. То есть, конечно же, они говорили о смене ядра. Но имели в виду именно его уничтожение. И перечисляли все средства, с помощью которых этого уничтожения можно добиться.

Чего, по большому счету, добивались Ракитов сотоварищи? Погашения Огня, вот чего. Потому что неразрушенное русское ядро содержит в себе Огонь, невероятно ценный для человечества. А как только ядро будет разрушено, этот Огонь погаснет. И не факт, что вместе с ним не погаснет Огонь вообще. Вот почему Ракитовы всех мастей так яростно добирались до ядра. Они до Огня добирались на самом деле!

К концу 90-х годов ХХ века Ракитовы и их хозяева поняли, что добраться до ядра системы не удалось. И что система начинает самовосстановление. Тогда они стали истерически требовать расчленения на части государства. Мол, если не удалось обеспечить деструкцию на глубинном уровне, уровне этого самого ядра, тудыть его растудыть, то давайте будем расправляться с Россией более грубым, но гарантированным способом. Через расчленение и оккупацию.

Поразительное место в этих действиях врага занимает проблема модернизации. Ведь и Ракитов говорил о том, что модернизация обеспечит смену ядра... Или смена ядра обеспечит модернизацию… Тут он, знаете ли, несколько путался. И после него говорили о том же самом. Возьмем, к примеру, десоветизацию-десталинизацию в том варианте, который предлагали господа Федотов и Караганов в 2011 году. Зачем нужна была такая десоветизация-десталинизация? Именно для поражения ядра системы. И никто даже особо не скрывал, что цель именно такова.

Потому что в параллель с заходами по поводу категорической необходимости десталинизации-десоветизации для модернизации России осуществлялись и другие заходы. Ну, например, по поводу несовместимости русской культурной матрицы с модернизацией. А также по поводу несовместимости с модернизацией самого русского духа, который по отношению ко всем модернизационным ценностям является не просто косным — он является «духом-мутантом». Так-то вот.

Впрочем, для того чтобы понять, о чем идет речь, надо было внимательно послушать, как именно выступал Сванидзе на передачах «Суд времени» и «Исторический процесс». А еще с особой внимательностью отнестись к выступлениям Пивоварова. Который доводил до конца идеи Сванидзе. Вскоре оказалось, что эти же идеи (Александр Невский — это такой же исторический мутант, как и Сталин; Петр I такой же исторический мутант, как и Сталин, и так далее) впаривает читателям и слушателям бывший патриот Александр Невзоров.

Война с историей вообще, с народной интраисторией, с культурной матрицей (она же совокупность социокультурных кодов, а значит, ядро системы) — это война является именно войной с Огнем как таковым. По этой причине данную войну можно называть абсолютной, метафизической! Война с Россией — это война с Огнем. Война ведется с настойчивостью и последовательностью, которые делают честь врагу. Видимо, очень хорошо понимающему, что уничтожить Огонь можно, только уничтожив Россию. Понимая это, враг ведет войну против России на всех фронтах. Но цель войны — не только уничтожение России. Цель войны — именно уничтожение Огня. И потому, повторяю, нынешняя война так метафизична, как никакая другая.

III.

Живем ли мы и впрямь в условиях подобной войны?

Этот вопрос я хочу задать всем, кто понимает, чем чреват уход от реальности. Подчеркиваю, любой уход от нее — в сферу тех или иных построений. И тут в очередной раз — либо-либо!

Либо факт такой войны как раз и является объективной реальностью, данной нам в ощущениях.

Либо мы создаем миф о такой войне, а на самом деле происходит нечто другое.

Мне могут сказать, что создание мифов — дело почетное, полезное, а в чем-то даже обязательное. Но я твердо заявляю, что никогда не буду заниматься построением каких бы то ни было, сколько угодно полезных и нужных мифов. Что если мне кто-то докажет, что наша реальность не пронизана этой самой войной, всеобъемлющей и беспощадной, то я тут же откажусь от разговоров о войне. И буду добиваться одного — чтобы мне объяснили, чем же на самом деле пронизана наша реальность. Если происходящее не есть война, то чем тогда оно является?

Повторяю — либо реальность, в которой мы живем, то бишь наша жизнь, является такой беспощадно ведущейся войной, о чем мы и говорим с первого номера газеты «Суть времени». И тогда воистину — все для фронта, все для победы!

Либо все происходит как-то иначе. И тогда мне должны внятно разъяснить, как именно. И я не буду шарахаться от этих разъяснений, именовать разъясняющих идеологическими врагами. Но пока что я ни от кого не получил никаких сведений, позволяющих усомниться в том, что враг ведет войну с Огнем, она же война с Россией. И напротив, чуть ли не каждый день мы получаем новые сведения, говорящие о том, что речь идет именно о такой — беспощадной, многомерной, последовательной и блестяще спланированной — и, между прочим, абсолютной войне.

Ишь ты, мифы!

Сотни раз я находился в сложнейших ситуациях. Требовался точный выбор стратегии и тактики. Ошибка была чревата не только издержками, но и крахом. Каждый раз я принимал решения исходя из того, что ведется война. Причем именно тотальная, многомерная, беспощадная. И именно на основе этой методологии я избегал раз за разом краха. А также мог кое-что сделать, оберегая от окончательного краха страну.

И в 1991-м, и в 1993-м, и в 1996-м, и в 1998-м, и в 2000-м, и в 2005-м, и в 2008-м, и в 2011-м я действовал исходя из этого. Но если мне убедительно покажут, что войны нет, что она мне примстилась, и что на самом деле происходит что-то другое, то я благодарно пожму руку тому, кто это показал. И соответствующим образом скорректирую стратегию и тактику действий. Потому что — коль скоро ты занимаешься политикой — жизнь должна быть для тебя превыше всего. И жить ты должен в настоящей реальности, а не в особой трехмерной сетке, сплетенной из необязательных интеллектуальных фантазий, которые почему-либо греют твою уставшую душу.

Война — это реальность? Да или нет?

Если она реальность — то из этого вытекает очень и очень многое. Например, наличие штаба или штабов, ведущих войну. Нет войны без штаба. И нет штаба без войны. Для того чтобы предельно заострить ту мысль, которой я делюсь с читателем, предложу ему два заявления (А и Б), вложенные мною в уста некоего высокопрофессионального военного топографа.

Заявление А: «Меня в силу моей профессии интересуют не ваши штабы, а рельеф местности, без тщательного картографирования которого война будет проиграна».

Такое заявление я считаю вполне допустимым. С одной лишь оговоркой — а зачем ломиться в открытую дверь? Занимайтесь себе, сколько хотите, военной топографией. Но не проблематизируйте в достаточно сложной ситуации вопрос о штабах, организующих войну против нас. Тем более что если речь идет об обычной войне, то факт войны налицо. И никто не будет, проблематизируя наличие штабов, проблематизировать войну как таковую. Раз есть война, то есть штабы. Точка. А вот если война идет неочевидная, то любая проблематизация наличия штабов — даже осуществляемая в косвенной форме — является заодно и проблематизацией наличия войны. И тем не менее, я считаю заявление А вполне совместимым с духом и содержанием нашей общей работы по преодолению наличествующего пагубного состояния реальности.

Ну, а теперь заявление Б, которое я вкладываю в уста все того же условного военного топографа: «Честно говоря, я считаю, что происходящее никакого отношения к войне не имеет. И не желаю скрывать свою точку зрения. Но поскольку ваш тезис о войне, при всей его ошибочности, мобилизует усилия, в том числе и в направлении, интересующем меня как военного топографа, то рассуждайте, пожалуйста, о штабах и войне, сколько хотите. Только избавьте меня от участия в этих рассуждениях. Я от них мягко отмежуюсь. Потому что знаю, что никакая война не ведется, а имеет место нечто совсем другое».

Возникает вопрос: что значит «отмежуюсь»?

Следом за ним тут же возникает второй вопрос: а зачем отмежевываться публично?

Далее возникает третий вопрос: если вся невероятно трудная работа организуется вокруг определенного консенсуса, каковым является наличие данной войны как реальности, если этому посвящена газета «Суть времени» и деятельность организации «Суть времени» — то зачем это проблематизировать в рамках осуществляемой деятельности? Как бы мягко ни осуществлялась такая проблематизация, она не может не нанести удара по деятельности. Более того, если уж речь идет о политической честности, о беспокойстве за будущее общего дела, то зачем нужны мягкие проблематизации? Почему не предпочесть им споры в рамках закрытого семинара? Собрались... Поспорили... Убедились в том, что война имеет именно абсолютный характер — и подвели черту под разного рода интеллектуальными изысками.

Разве не этот принцип товарищеского обсуждения обеспечивает и демократичность, и предельное сплочение наших рядов? То есть именно то, что нам нужно.

Нам очень нужна правда о ситуации. Вся правда, только правда и ничего кроме правды.

Для меня эта самая правда настолько важнее всего остального, что на фоне такой большой и крайне необходимой исторической правды личное эго и впрямь становится величиной микроскопически малой.

Считаю необходимым дать жесткое и в чем-то даже прагматическое объяснение причин, порождающих такую микроскопичность всего, что связано с эго.

Если всего этого нет или, точнее, если это является сетью, сплетенной из моих изящных фантазмов, второй реальностью, в которой я живу, отстраняясь от реальности первой и главной, то у меня возникает сразу два желания.

Первое — разорвать цепь ложных, пусть даже сколь угодно изящных фантазий и погрузиться в реальность, сколь бы ни была она отличной от этих фантазий.

Второе — если уж война не идет, то не гробиться беспредельно. И уж тем более не гробить других, призывая их к предельной мобилизации по причине погружения Отечества в стихию беспощадной тотальной войны нового типа. Потому что когда ты гробишься ради сопротивления тому, что имеет место, — это называется жертвой. А когда ты гробишься во имя фантазий, то это называется самоедством. Если же ты гробишь не только себя, то это называется людоедством.

Хорошо людям, которые считают, что мы кремлевский проект. Как сказал герой Грибоедова: «Блажен, кто верует, тепло ему на свете!». Тем, кто считает нас кремлевским проектом, все ясно. Нам-де, мол, заказан миф о войне. Мы знаем, что это миф, но гробимся, потому что исполняем заказ.

Но мы-то знаем, что это не так. Знаем также, что у конкретных людей, которые гробятся, в жизни есть чем заняться. Причем — коллективно. Ну, там, театром... высшими смыслами... религиоведением... теорией систем... продвинутыми исследованиями... трансдисциплинарными исследованиями и так далее.

И если мы вместо этого занимаемся войной, то только по одной причине. Мы не хотим быть жалкими, беспомощными жертвами к моменту, когда враг приступит к окончательному решению русского вопроса. И мы не хотим быть подлецами, покинувшими Россию, где враг будет подобным образом хулиганить, и занимающимися в Гималаях или где-нибудь еще разного рода высшими и высочайшими смыслами.

Продолжение следует.

№30 29.05.2013 От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (окончание)

«А если этот самый Кургинян возьмет и сотворит рукотворное чудо? И тысячи идеалистических энергичных людей избавятся от всего, что в них поселила «Ч»? И обретут совсем новое качество? Что тогда он натворит вместе с этими, невесть откуда взявшимися, представителями недобитой России?»

Политическая война
Сергей Кургинян , 16 августа 2013 г.
опубликовано в №30 от 29 мая 2013 г.

Петя и Вася заинтересованы в том, чтобы их полюбила Катя.

При этом Петя не хочет, чтобы Катя полюбила Васю

А Вася не хочет, чтобы Катя полюбила Петю.

Вася убежден, что если Катя не полюбит Петю, то она полюбит его.

А Петя убежден, что если Катя не полюбит Васю, то она полюбит его.

И Вася, и Петя убеждены, что любовь Кати зависит от того, как она оценивает их качества.

Если Катя даст высокую оценку качествам Пети, то она полюбит Петю.

Если Катя даст высокую оценку качествам Васи, то она полюбит Васю.

Соответственно, Вася делает все возможное, чтобы Катя а) дала максимально высокую оценку его качествам и б) дала максимально низкую оценку качествам Пети.

А Петя делает все возможное, чтобы Катя а) дала максимально высокую оценку его качествам и б) дала максимально низкую оценку качествам Васи.

Для того чтобы Катя дала максимально высокую оценку качествам Васи, Вася использует различные приемы: он побеждает в уличных драках, блестяще выступает на уроках — словом, проявляет те качества, которые нравятся Кате.

То же самое делает Вася. А поскольку и Петя, и Вася хотят не только того, чтобы Катя дала им максимально высокую оценку, но и того, чтобы Катя дала максимально низкую оценку их конкуренту, то для этого также применяются различные приемы.

В каком-то смысле общественно-политические силы — это Петя и Вася, конкурирующие за Катю.

Как и в случае с Катей, могут возникнуть разного рода непредсказуемые ситуации. Например, Катя возьмет и влюбится в Федю. В том числе и потому, что разочаруется в Пете и Васе.

Кроме того, как все мы понимаем, Катя не обязательно круглая дура, которой можно впаривать все что угодно. А не являясь круглой дурой, Катя сформирует оценки Васи и Пети не сообразно их рекламным и антирекламным вывертам. Она и выверты эти распознает. И увидит то, что находится за рамками вывертов. То есть отнаблюдает Петю и Васю в тех ситуациях, которые исключают с их стороны эти самые рекламные выверты. Такие ситуации называются экстремальными. Все понимают, что в экстремальных ситуациях не до рекламы.

Чем более серьезно настроены Петя и Вася по отношению к Кате, тем меньше они будут увлекаться пиаром и антипиаром. Потому что серьезность намерений предполагает совместную с Катей семейную жизнь. Нельзя же всю такую жизнь свести к пиару себя и антипиару конкурента. Конкурент рано или поздно отойдет в сторону, поняв, что Катя решила строить с тобой семейную жизнь. И ты окажешься наедине с Катей. Если ты, оказавшись наедине с Катей, будешь продолжать заниматься хотя бы только пиаром себя (и уж тем более антипиаром конкурента), то это не семейная жизнь, а семейный дурдом. Но если ты, оказавшись наедине с Катей, прекратишь заниматься пиаром себя и антипиаром конкурента, то Катя увидит в ином свете и тебя, и твоего конкурента. И тут или — или. Или Катя влюбилась в напяленную на тебя пиар-маску и ужаснулась той маске антипиара, которую ты напялил на конкурента. Тогда хана вашим семейным отношениям в момент прекращения тобою пиарно-антипиарных кампаний. Или же Кате изначально было наплевать на те маски пиара и антипиара, которые ты использовал. И полюбила она не маску твою, а тебя настоящего. Тогда зачем было затеваться с пиаром? А также антипиаром?

Читатель, конечно же понимает, что я анализирую не любовный треугольник Вася–Петя–Катя, а те обычные политические конфликты, которые возникают у партий, борющихся за электоральную или иную поддержку общества. То есть те конфликты, которые разворачиваются в соответствии с законами обычной заинтересованности. В данном случае заинтересованности в поддержке обществом твоего политического начинания. Эту заинтересованность Зюганова в поддержке обществом своего начинания и в подрыве поддержки обществом нашего начинания я назвал причиной №1, в силу которой Зюганов и КПРФ развернули против нас разнузданную кампанию черного пиара.

Ну и зачем же нужен этот образ с Петей, Васей и Катей? Для иллюстрации столь очевидного обстоятельства? Образы, читатель, бывают не только иллюстративными. Есть, например, аналитические образы, позволяющие раскрыть в анализируемом явлении то, что иным способом раскрыть или трудно, или вообще невозможно. В соответствии с тем, что такие образы позволяют раскрыть, аналитические образы делятся на слабые и сильные, поверхностные и глубокие. Мне кажется, что образ с Петей, Васей и Катей является достаточно сильным и глубоким. Потому что из него многое следует. В том числе и то, что я уже поведал читателю. Но и не только это.

Вдумаемся: если Петя и Вася любят Катю, то значит, их пиар и антипиар будет сдерживать не только здравый смысл («с этой Катей надо будет строить семейную жизнь, так что стоит ли пиаром и антипиаром в такой степени увлекаться»). Помимо здравого смысла есть еще, прошу прощения, и нечто совсем другое, касающееся природы любви. Если ты любишь… ну, к примеру, эту самую Катю… то тебе надо, чтобы она была счастлива. Тебе ее счастье важнее своего успеха. Кроме того, есть еще и некое высшее уважение к себе. На что уж проходимцем был Григорий Отрепьев, выведенный Пушкиным в «Борисе Годунове», но и тот, воспылав любовью к Марине Мнишек, захотел снять маску царевича (типичная, между прочим, пиаровская маска своего времени). А все любовь эта самая… Холодная как лед Марина Мнишек, как мы помним, осудила своего ухажера: «Он из любви со мною проболтался! / Дивлюся: как перед моим отцом / Из дружбы ты доселе не открылся, / От радости пред нашим королем, / Или еще пред паном Вишневецким / Из верного усердия слуги». Но Марина это все осудила именно потому, что в ней нет любви. А в самозванце она есть. И потому он не хочет маски, то есть пиара. То же самое с другим пушкинским героем — Дон Гуаном. Это ведь все не частные случаи. Кажется, Самуилу Яковлевичу Маршаку принадлежит достаточно глубокое поэтическое суждение: «Так и поэту нужно, чтоб не грим, / Не маска лживая, а сам он был любим». Тут, как мы видим, речь идет о самости, о подлинности, о другом и ответственности за другого.

А также — о коммунизме. Ибо политические конкуренты борются не за Катю как общество, являющееся совокупностью разномыслящих индивидуумов. Они борются за победу своей идеологии. Поэтому они не могут заключать договор с теми, кто охаивает эту идеологию. Ведь заключив такой договор с дьяволом, они рубят сук, на котором сидят. Как только Сванидзе или Млечин, Венедиктов или Пивоваров, Латынина или Минкин начнут поносить Зюганова, я кинусь на его защиту. Потому что эти антикоммунисты будут поносить Зюганова не вообще, а именно как коммуниста. А значит, заодно они будут поносить идеологию, оскорбляя мои ценности и ослабляя мои позиции. У меня сразу же возникает и идеальная, и иная заинтересованность к тому, чтобы дать им по мозгам, а не потирать руки: «Вот ведь как они Васю охаивают! Катя им поверит, разлюбит Васю и полюбит меня, Петю!» Если я когда-нибудь так поступлю, то в ту же минуту перестану себя уважать.

И есть масса свидетельств тому, что я в ходе передач «Суд времени» поступал иначе, брал на свою скамейку зюгановцев, защищал их от нападок Млечина и Сванидзе.

Ну и что же мы видим?

Мы видим Зюганова, который не просто потирает руки по поводу того, что Сванидзе, Млечин, Немцов, Латынина, Минкин, Венедиктов и другие возводят напраслину на «Суть времени». Мы видим Зюганова, который поет в одном хоре с этими антикоммунистами. И не где-нибудь, а на их сцене, то бишь на «Эхе Москвы». И не как-нибудь, а буквально повторяя их невероятно пошлые, глупые и подлые аргументы.

А раз так, то предлагаемый мной образ Пети, Васи и Кати обладает аналитической силой и глубиной. Но, как мне кажется, этот образ можно использовать и для раскрытия еще более нетривиальных вещей.

Если Зюганов (то бишь Петя) обнимается с антикоммунистами, атакуя Васю (то бишь «Суть времени»)… Если он делает это публично... Если он при этом так саморазоблачается, то он действует не просто в логике грубейшей политической конкуренции. Он действует в чем-то уже и вопреки этой логике. Подчеркиваю, в чем-то он этой логике следует, а в чем-то ей начинает противоречить. А какова тогда может быть логика? Переставая быть интересантной, она становится агентурной. Нарушить логику своих грубейших интересов политический игрок может только по приказу какого-то штаба. Так мы, задействовав все тот же образ Пети, Васи и Кати, переходим от анализа причины №1, в силу которой зюгановцы ведут с нами борьбу на уничтожение, к причине №2, в силу которой они а) ведут все ту же борьбу и б) ведут ее вместе со Сванидзе, Венедиктовым и другими.

И, наконец, все тот же образ Пети, Васи и Кати позволяет иначе раскрыть и причину №3, в силу которой ведется эта борьба, в силу которой заключается у всех на глазах позорный союз Зюганова со Сванидзе, Венедиктовым и другими.

Я назвал эту причину №3 гетто-интерес-минимум. Вроде бы, раз есть интерес, то можно применять аналитический аппарат, позволяющий раскрыть природу заинтересованности, построить модель конфликта интересов и так далее. Но это не совсем так. Или, точнее, совсем не так. Что нетрудно доказать, используя все тот же образ Пети, Васи и Кати.

Предположим, что Петя — наркоман. И он знает, что Катя полюбит его, только если он посадит Катю на иглу. Станет ли Петя это делать? Если он любит Катю, то он этого делать не станет. А если он станет это делать, то он Катю не просто не любит… он ее… и ненавидит, и презирает, и так далее.

Сванидзе или Венедиктов — это, образно говоря, поставщики особых гетто-наркотиков, заинтересованные в том, чтобы Катя села на гетто-иглу. А Зюганов? Он знает, что сев на эту иглу, Катя его в каком-то смысле полюбит. Почему полюбит? Ну, во-первых, не станет презирать за то, что он сам сидит на игле. Во-вторых, деградировав, перестанет замечать его слабые свойства. И, в-третьих, возлюбит все то низкое, что в нем, Зюганове, имеется в большой концентрации.

Спрашивается, можно ли такую логику действий: посажу Катю на иглу, и тогда она меня полюбит — назвать рациональным следованием своим политическим интересам? Конечно же нет. Это уже иная логика, требующая иного аппарата для своего анализа. И тут, наверное, пора подвести черту под всем, что касается использованного мною образа любовного треугольника (мол, Петя любит Катю, не любит Васю et cetera) и перейти к строгим понятиям. Каковыми в данном случае являются «эксплуатация» и «архаизация».

CXXXIV.

Две общественно-политические организации: КПРФ и «Суть времени» строят между собой определенные отношения не в безвоздушном пространстве, а сообразно процессу архаизации, являющемуся альфой и омегой происходящего.

КПРФ рассуждает так: «Мы знаем, что чем больше избиратель будет архаизирован, тем выше будет поддержка нас этим избирателем. И потому, что избиратель возненавидит тех, кто его травмировал архаизацией. И потому, что архаизация сделает избирателя типичным обитателем гетто, аплодирующим нашим примитивным проклятиям в адрес архаизатора. А значит, мы заинтересованы в архаизации. Да, мы должны проклинать архаизаторов! Но именно они позволяют нам стать теми, кем мы хотим. То есть туземными вождями, окормляющими обитателей гетто.

Но вот появилась другая организация — «Суть времени», которая, как и мы, апеллирует к коммунизму. Да, она апеллирует к нему по-своему. Но главное не в этом. А также не в том, что ее победа над Сванидзе и Млечиным, ее конкретные дела и многое другое разительно отличаются от нашего идеологического и организационного ретро. Главное — что «Суть времени» всерьез намерена бороться с архаизацией. А значит, она, а не Сванидзе и Млечин, Венедиктов и Латынина, Минкин и Пивоваров — наиболее опасна для нас. Подавление «Сути времени» является нашим общим интересом со всеми антикоммунистами. Ведь антикоммунисты архаизируют общество! А значит, передают его под наш контроль, ибо мы являемся хозяевами красного гетто. А «Суть времени» объявляет войну всем гетто — как красным, так и иным.

Поэтому воевать всерьез надо не с архаизаторами! С архаизаторами надо вести балаганную псевдовойну. Ведь они, честно говоря, приносят нам огромную пользу. Всерьез воевать надо только с «Сутью времени».

Как тебе нравится такая логика, читатель? Как тебе нравится такое отношение к архаизации?

Что? Тебе ближе иной язык, и ты хотел бы, чтобы я все то же самое проанализировал, апеллируя не к архаизации, а к эксплуатации? Ну, что ж, попробую.

CXXXV.

Представьте себе марксистов, которые рассуждают так: «Капиталисты наращивают эксплуатацию. Мы ругаем эксплуататоров и завоевываем симпатию эксплуатируемых. Вывод — нам выгодно, чтобы эксплуатация нарастала. И потому мы, ругая эксплуататоров, будем оказывать им всяческое тайное содействие в том, что касается роста эксплуатации».

Читатель, потребовавший от меня перевода аналитических метафор и моделей с языка архаизации на язык эксплуатации, выразив удовлетворение исполнением его желания, скажет: «Наконец-то вы перевели все на марксистский язык. И нарисовали политический портрет марксистов определенного типа. Считавших, что у них общий интерес с теми негодяями, которые стремятся к максимальной эксплуатации пролетариата.

Так, к примеру, рассуждал Парвус. Мол, чем хуже, тем лучше... И за это, кстати, был нещадно бит Лениным. Но так рассуждали и те, кто говорил, что немецким коммунистам не надо бояться прихода к власти Гитлера. Что это ускорит коммунистическую революцию в Германии. Ну, и что? Нарисовав такой портрет, вы лишь подтвердили, что причину №3, она же гетто-интерес-минимум, можно анализировать, используя аппарат, основанный на конфликте интересов. То есть аппарат истмата».

Прошу прощения, читатель... Но аппарат истмата пригоден только для рассмотрения конфликта между эксплуататорами и эксплуатируемыми.

А для рассмотрения сговора между партией эксплуатируемых и эксплуататорами нужен как минимум какой-то спецаппарат.

Ибо такой сговор — это Игра, а не История. Истмат же не только материалистичен. Он еще и тотально историчен. Он не предполагает сговора партии эксплуатируемых с классом эксплуататоров. Ведь такой сговор ироничен, как и любая игра. А истмат иронию на дух не принимает. Истмат тотально серьезен. В этом, кстати, и его слабость, и его сила.

Да, согласно истмату возможно предательство партией того класса, интересы которого она призвана выражать. И горбачевская перестройка знаменует собой именно такое предательство. А коли так, нельзя говорить о наивности истмата, неспособного даже вообразить себе ситуацию сговора партии эксплуатируемых с эксплуататорами. Не в наивности беда истмата, а в другом. В чем же именно?

В той самой тотальной историчности, о которой я уже говорил. «Ну, предаст партия тот класс, интересы которого она должна выражать, — скажет вам исторический материалист, — и что? Класс-то эксплуатируемых останется! Он обнаружит предательство! Предателям несдобровать! Дело эксплуатируемых защитят сами эксплуатируемые! У них достаточно для этого сил! Вы поймите же — эксплуатируемые просто обречены на победу. Сама история — история, понимаете! — делает их могильщиками капитала и строителями великолепного нового общества».

Как мы убедились, тотальная историчность истмата основана на аксиоме, согласно которой эксплуататоры роковым образом обречены развивать эксплуатируемых, превращая тем самым этих эксплуатируемых в своих могильщиков. Эта аксиома не предполагает архаизации, читатель. Она предполагает только эксплуатацию во всех ее вариантах.

Попробую пояснить это на конкретном примере. Неразвитый рабочий, в руки которого капиталист передает примитивные средства производства, создает для капиталиста, ну, скажем, десять единиц стоимости. В силу закона прибавочной стоимости, капиталист забирает у рабочего восемь единиц. И оставляет рабочему две единицы. Капиталист обокрал рабочего всего лишь на восемь единиц. Рабочий, получив две единицы, еле сводит концы с концами, подголадывает, живет в антисанитарных условиях, не имеет свободного времени для саморазвития.

А вот развитый рабочий, в руки которого капиталист передает сложные средства производства, живет совсем иначе. Да, он создает для капиталиста не десять, а сто стоимостных единиц. Да, капиталист, в силу все того же закона прибавочной стоимости, обкрадывает такого развитого рабочего даже больше, чем рабочего неразвитого. В самом деле, у неразвитого рабочего капиталист отнял всего лишь восемь стоимостных единиц. А у развитого девяносто. Девяносто больше восьми, не правда ли? Но неразвитому рабочему капиталист оставил две стоимостные единицы, а развитому он оставил десять. На эти десять стоимостных единиц развитый рабочий (еще раз подчеркну, ограбленный капиталистом даже больше, чем неразвитый) живет вполне прилично. То есть, не голодает, имеет свободное время, нормальную жилплощадь и многое другое.

А почему капиталист не оставил развитому рабочему всего две единицы, ограбив его не на девяносто, а на девяносто восемь единиц? Ведь капиталист и впрямь беспредельно жаден! Так-то оно так, но капиталист понимает, что сто стоимостных единиц ему может принести только развитый рабочий. То есть рабочий, имеющий условия для развития. А обзавестись такими условиями рабочий может, только если ему оставить десять стоимостных единиц. Это называется «воспроизводство рабочей силы определенного качества». Подчиняясь закону такого воспроизводства, вытекающему из закона наращивания стоимости при задействовании сложных средств производства и сложного труда, капиталист превращает рабочего в своего могильщика. Он превращает рабочего в своего могильщика тем, что этого рабочего развивает. Этим и только этим. Перестанет развивать — лишится произведенных ста стоимостных единиц и девяноста единиц прибавочной стоимости.

«А если, — скажет убежденный исторический материалист, — какой-то отдельный капиталист почему-то окажется более дальновидным, чем класс в целом, и озаботится отдаленной угрозой превращения пролетария в могильщика капитала, то его сосед, другой капиталист, этим не озаботится. А значит, озаботившийся капиталист разорится в силу закона капиталистической конкуренции».

«А если, — продолжит он, подводя черту, — все капиталисты какой-нибудь страны почему-то договорятся не создавать могильщика в виде усложненного пролетария, капиталисты другой страны получат выгоду, не присоединившись к этому отказу. А значит, эта самая другая страна разгромит ту страну, в которой капиталисты окажутся настолько дальновидными».

«А если, — спросите вы такого исторического материалиста, — все капиталисты всего мира сразу договорятся о том, чтобы не создавать себе могильщиков в виде усложнения труда, совершенствования средств производства и так далее? Что тогда?»

Убежденный исторический материалист вам ответит: «Это возможно, только если нет рынка, если нет национальных государств, если нет конкуренции (и рыночной, и между капиталистическими державами). А если всего этого нет, то нет и капитализма».

«А что же тогда есть?» — спросите вы исторического материалиста.

Он вам ответит, что после капитализма возможен только коммунизм. А, значит, это и есть коммунизм.

«Помилуйте, — возопите вы, — какой же это коммунизм? Эксплуатация сохранена… Совокупный мировой, прочно договорившийся эксплуататор жестоко эксплуатирует совокупного мирового, тиранически преследуемого рабочего…»

На это исторический материалист вам ответит, что такой, по его мнению, почти фантастический вариант, мгновенно приведет к восстанию рабочих. То есть к созданию коммунистического общества.

Если вы в ответ скажете, что рабочего, которого не нужно развивать, можно так придавить, чтобы он уже и не помыслил о восстании, то вам скажут, что вы фантазер того же розлива, что и Джек Лондон, написавший роман «Железная пята».

Что исторический процесс предполагает замену первобытнообщинного строя рабовладельческим, рабовладельческого феодальным, феодального капиталистическим, а капиталистического — коммунистическим. И что История не позволит никому повернуть свое колесо вспять.

«История невероятно могущественна,– скажет вам исторический материалист,– Каждый, кто кинется поворачивать вспять ее колесо, окажется раздавлен».

«А кто вам сказал, что история так могущественна, и что нет столь или даже более могущественных контристорических, постисторических сил?» — воскликнете вы.

Вам ответят, что исторический материализм — это исторический оптимизм. То есть вера в неумолимую направленность исторического процесса. Что только эта вера помогала коммунистам в тюрьмах, на каторгах…

Впрочем, скорее всего вы добьетесь от исторического материалиста подобной апелляции к символу его веры уже в застенке, куда и его, и вас посадит «железная пята».

В конце концов, в фашистских застенках немецкие коммунисты спорили с немецкими сокамерниками-гуманистами, не разделявшими их посылов, и очень обижались, когда те кричали: «Ну, где же восстание немецкого пролетариата под гнетом немецкой «железной пяты»?».

При этом делили пайку. Помогали друг другу. Утешали слабых, когда наступало время идти в газовые камеры. Порою даже организовывали какие-то там восстания с понятным, в общем-то, результатом. Освободил этих бедолаг советский солдат. И что — уже в момент освобождения — было сказано историческим материалистом? Что «железную пяту» сокрушила История, а не какой-то там советский солдат. И что максимум максиморум История действовала через этого солдата. И уж никак не более того.

Так-то вот.

Почему та же история не раздавила Горбачева так, как раздавила фашистскую гадину? На этот важнейший вопрос никакой исторический материалист отвечать, конечно, не будет.

Так что если вы хотите, чтобы «железная пята» не была окончательной, — освобождайтесь от безграничного исторического оптимизма, осваивайте то, что находится за его границами и... И создавайте нового советского солдата для нового освобождения, помня при этом, что «железная пята» уже пришла в ваш дом. Что она учла все предыдущие ошибки свои. И научилась укрощению Истории. Научилась творить регресс, создавать зоны «Ч», архаизировать современное общество, проявлять особую, уже некапиталистическую, по сути своей, элитную солидарность.

CXXXVI.

Пока что я всего лишь перевел на язык эксплуатации все то, что адекватно может быть изложено только на языке архаизации. Ну, а теперь…

Напиши, читатель, на листе бумаги слово «эксплуатация»…

Ниже на этом же листе бумаги напиши другое слово — «архаизация».

И постарайся себе представить, чем эксплуатация, даже самая жестокая, отличается от архаизации. Если ты это по-настоящему и поймешь, и переживешь — то возможна твоя настоящая встреча с трагедией нынешней исторической эпохи. Или, точнее сказать, нынешней — уже не вполне исторической — ситуации.

Только тот, кто это осознал и пережил, способен всерьез провести разделительную черту между политической и социальной теорией, лежащей в основе «Сути времени», и историческим материализмом. Но бог с ней, с этой разделительной чертой! Есть, к сожалению, и другая, касающаяся не идей, а реальности. Я имею в виду разделительную черту между эксплуатируемыми и архаизируемыми, между эксплуататорами и архаизаторами...

Так в чем же фундаментальная разница между эксплуатацией и архаизацией?

В том, что эксплуататор использует человека, соединяя его со средствами производства вещей, для того, чтобы этих вещей было побольше. Тогда-де, мол, я из этого «побольше» львиную долю оставлю себе в виде прибавочной стоимости, а кое-что отдам для воспроизводства человеком его, так скажем, рабочей силы.

Архаизатор соединяет человека не со средствами производства вещей, а со средствами производства самого этого человека. Тем самым архаизатор доводит до предела тот процесс овеществления человека, который постоянно наращивала предыдущая капиталистическая формация.

Капитализм всегда косвенным образом производил человека через производство вещей. Но во второй половине XX века он получил в свои руки средства прямого, а не косвенного производства человека. Использовав эти средства, развив их и, по сути, превратив в новый базис, капитализм перестал быть капитализмом в строгом смысле этого слова. И при этом не стал коммунизмом. Когда исторический материалист заявляет о том, что все определяется собственностью на орудия и средства производства, он говорит правду. Беда лишь в том, что он немного не договаривает. Он не отвечает на вопрос о том, орудия и средства производства ЧЕГО находятся в руках у собственника. Потому что он подразумевает, что речь всегда идет об орудиях и средствах производства вещей. Да, речь очень долго шла именно об этом. Но сейчас доминировать начинают орудия и средства производства людей. Причем, речь идет не о метафоре. О метафоре можно было говорить и ранее. Теперь же можно говорить об орудиях и средствах производства людей в прямом, а не метафорическом смысле этого слова.

Производя людей так, как когда-то производились вещи, собственник на орудия и средства ЭТОГО производства убежден в своей способности произвести «человека архаического», «человека регрессивного», «человека расчеловеченного», наконец. То есть человека, разлученного с Историей однажды и навсегда. Этого человека можно сделать сколь угодно зависимым от произведенных с его же помощью вещей... Или произведенных с чьей-то помощью знаков, образов, символов. Подчеркиваю, собственник на орудия и средства производства людей — убежден в своей способности производить человека, беспредельно зависимого и от вещей, и от знаков, и от чего угодно еще. Да, такой человек не будет достаточно инициативен. Да, антропопроизводство несовместимо с творчеством. И конечно же, с гуманизмом. Ну и что? Надо понимать, что новый уклад содержит в себе предельный вызов. Такой вызов, которого не содержали в себе ни рабовладение, ни феодализм, ни капитализм... ни даже гитлеровский фашизм.

Засим пора переходить от анализа причины №3, в силу которой Зюганов и Сванидзе одинаково ненавидят «Суть времени» (она же гетто-интерес-минимум) к анализу причины №4 (она же гетто-интерес-максимум). Оговорив при этом, что речь идет о том же гетто-интересе, а значит, вся наша теория нового уклада, основанного на производстве людей, а не вещей (а также гетто, архаизации, зоны «Ч» и так далее), может быть задействована без каких-либо существенных корректив.

Гетто-интерес-максимум...

Приходит, знаете ли, к Зюганову, вполне смирившемуся с ролью полностью подчиненного африканерам окормителя гетто, этакий, знаете ли, бес... Приходит и говорит: «А вдруг!»

«А вдруг, — говорит он Зю Смиренному,– хозяева уже сделали ставку на тебя? Ведь именно такую ставку в определенный момент сделал хозяин ЮАР «Де Бирс»… Мучился, мучился этот «Де Бирс» с неуклюжими и амбициозными африканерами... Они все больше хотели и все меньше могли... Опять же — новые веяния... Эти самые права человека... Необходимость ухода от примитивных форм расизма... ну и прочая дребедень... Наконец, взял «Де Бирс» и поставил на Манделу. Геннадий, ты, конечно же, не Мандела. Но мало ли что нужно хозяину! Вдумайся: Мандела был лишь эпизодом. С его помощью локальные гетто — бантустаны — превратились в региональное макрогетто под названием демократизированная ЮАР, освобожденная от расизма. Никто не занимается, как ты видишь, избавлением южноафриканских черномазых от наследства гетто. Нет, этих черномазых все больше геттоизируют, но уже в масштабах всей страны. Высокие белые хозяева сдали африканеров и стали опираться на вождей гетто. Беспомощность ЮАР усилилась. Цены на сырье снизились. Вместо амбициозных африканеров приходится иметь дело с достаточно податливыми окормителями гетто.

А ну как, Гена, и тебе подвезет? Согласен, шансы невелики. Но они же есть. Ведь на «Братьев-мусульман» оперлись белые хозяева? А почему оперлись? Потому что те хотят загнать исламский миллиард в гетто контрмодерна. А почему бы тебе не загнать русских в гетто под красным флагом окончательно? Белые хозяева знают, что ты податлив, послушен. Вон, уже и Байден сказал, что будет тебя поддерживать. Так и сказал: «Никогда не думал, что буду поддерживать коммунистов, а теперь придется». Ты только подумай, Гена, как мы с тобой порезвимся. Эх-ма! Чубайс оторопеет!»

Вот тут Зю Смиренный превращается в Зю Возжаждавшего... Каждый, кто это видел, меня поймет. Впрочем, дело тут совсем не сводится к метаморфозе Зю.

В 1995 году вся верхушка ГКЧП, уже освобожденная и проникнутая твердой верой в победу Геннадия Зюганова в 1996-м, пришла в мой ЭТЦ смотреть двухсерийный фильм о героях ГКЧП. Фильм снимали какие-то непонятные хлопцы. Пока верхушка упивалась фильмом, я поговорил с этими хлопцами. Они носили, как положено, золотые цепи. Одеты были, опять-таки, как положено, в длинные кожаные плащи. Затылки были выбриты, опять-таки, как положено. Членов ГКЧП хлопцы называли очень уничижительно. Настолько неприлично, что я не буду это воспроизводить.

Я спросил хлопцев: «А если вы так плохо относитесь к этим людям, зачем вы тратите на них и время, и деньги?»

«Как зачем? — ответил мне главный хлопец. — Они вот-вот к власти придут. И вот тогда мы наворуемся вдосталь».

В глазах у хлопца была поразительная мечтательность, очень напоминающая ту, которая засветилась в глазах Зюганова, когда он услышал от Байдена: «Никогда не думал, что буду поддерживать коммунистов, а ведь придется».

Я уже не раз рассказывал, что на телепередаче у Минаева пытался урезонить Мельникова, одного из самых сановитых приближенных Зюганова, и убеждал его: «Ну, скажите, что это неприлично! Что вы осуждаете Байдена!»

Мельников молчал. В глазах у него светилось все то же самое, что и у Зюганова, а также у этих хлопцев: «А вдруг!»

А вдруг решатся Хозяева, они же антрополисты, на архаизацию и геттоизацию России под красным флагом? Это вам не «коммунизм как советская власть плюс электрификация всей страны». Это зюганизм-байденизм как «КПРФная власть плюс геттоизация всей страны».

За этим неминуемо воспоследует окончательная дискредитация коммунизма, Нюрнберг-2, создание супер-Освенцима на нашей разделенной территории…

Впрочем, такой гетто-интерес-максимум лишь на секунду и с крайним сомнением вспыхивает в глазах КПРФных вождей. Вскоре они понимают, что это слишком призрачный шанс. И начинают осваивать тот ресурс, который им предоставляет гетто-интерес-минимум.

Причина №5 — тоже описанная уже мною ранее — турбулентность. Она же последние политические времена. Исчерпание гигантских эпох — а мы имеем дело с исчерпанием всей эпохи модерна, пришествием в мир хаоса в таких дозах, в каких он обычно в мир не приходит... Все это тяжелое испытание для человеческого разума. Оно же — сдвиг в сторону политического безумия, обесовления, всего того, что именуется волей к смерти.

Подрядились давеча работать против «Сути времени» пара очень мелких политиков и один священник — такой оригинальный, что дальше некуда.

И священник, и эти мелкие политические фигурки — все вдруг по указке одного политтехнолога заговорили о том, что слишком много во мне энергии. А когда ее много, то ясное дело, откуда она. От темных, так сказать, сил. Источником энергии могут быть самые разные силы. Но когда говорящие по себе знают, что энергийность бывает только темной, то это знаете ли, диагноз. И чего только ни порассказали о себе эти охотники за темной энергией! Ничего более бесовского, чем их тексты, и вообразить себе невозможно.

Так что готовьтесь еще и к охоте мертвого духа за живым. Вы несете в себе этот живой дух. Мертвый дух начинает корчиться от ненависти и, кстати, в полном соответствии со всеми предсказаниями о последних временах — начинает именовать мертвым духом вас, а себя, конечно, духом живым.

Причина №6 — «свой-чужой». Она попроще, чем то, что связано с последними временами. Но это, скажем так, психологический эквивалент того обесовления, которое проявляет себя в эффекте последних времен. «Суть времени» чужда, потому что она, так сказать, выпендривается. Члены «Сути времени» не берут денег. Они и бескорыстны, и самоотверженны. Они сами тратят на цели организации последнее. Это не может не бесить тех, кто все делает только за деньги. И кто уверен, что остальные — такие же. А те, кто не такие же, — гады и выпендрежники.

Причина №7 — очень близка к причине №6. И все же она немного другая. Те, кого я описывал, анализируя причину №6, видят, что «Суть времени» — это нечто слишком другое. И ненавидят за это «Суть времени». Те же, кого я вкратце опишу сейчас, не хотят видеть того, что «Суть времени» — это совсем другое. Потому что тогда ты увидишь в зеркале «Сути времени» свою скотскую харю. Адресую здесь читателя к предыдущим моим размышлениям о Персее и зеркале.

Тем, кого я описывал в причине №6, уже хорошо в скотском состоянии. И они наезжают на «Суть времени» с обвинениями, сконструированными по принципу «вы не скоты — значит, плохие». Те же, кого я описываю сейчас… Им в скотском состоянии еще не достаточно хорошо. Поэтому они визжат на «Суть времени»: «Не лгите, что вы не скоты! Потому что если вы и вправду не скоты, то нам совсем невыносимо будет пребывать в своем скотском состоянии. Поэтому, даже видя, что вы не скоты, мы будем говорить себе и другим, что вы скоты, скоты, скоты…»

Что это напоминает? На заре перестройке я показал в Каунасе спектакль «Борис Годунов». Уже окончательно оскотиненные журналисты, посланные в этот самый Каунас Союзом театральных деятелей, орали: «Га! Тут что-то нескотское, а все нескотское — это плохое!»

«Мы, мы хорошие!» — кричал Минкин, теперь все время лицемерно переживающий по поводу духовной деградации российского общества. «Мы настоящие скоты, как представители самого хорошего из того, чтобы может быть!» — визжал он как резаный по заказу своих хозяев. «А вы нам, скотам, что-то нескотское предлагаете! Так мы вам скажем, чтобы вы шли вон! Что нам нужно только скотское, то бишь карбонаты и мультфильмы!»

Теперь Минкин сюсюкает: «Боже мой, только карбонаты и мультфильмы — и ничего больше! Что же это такое?»

Но Минкин — это, так сказать, иллюстрация на тему причины №6 в ее тогдашнем каунасском варианте. Что же касается причины №7 в том же каунасском варианте… М-да… Она, причина эта, позаковыристее.

Рядом с полуграмотным Минкиным сидела театровед из Ленинграда, доктор наук. Вполне себе того... рафинированная. И по очень многим причинам Минкина глубоко презирающая. Что же сказала она, посмотрев спектакль «Борис Годунов» театра «На досках»? «Если это спектакль, — сказала она, — то я не критик. А если я критик, то это не спектакль. Я, конечно, вижу, что это спектакль. Но поскольку я никогда не скажу, что я не критик, то я буду говорить, что это не спектакль».

Такая экзотическая тирада зафиксирована, я думаю, в стенограммах Союза театральных деятелей. Извергнув эту тираду, рафинированная критикесса начала подробно разъяснять, почему спектакль «Борис Годунов» в постановке театра «На досках» не нужен народу. В двух словах это сводилось к тому, что народ надо загонять в гетто, а этот спектакль пытается пробудить дух народа и не допустить гетто. Впрочем, это были уже виньетки.

Главное же — в той боли, которую порождает наличие рядом с тобой, уже вовлеченным в погибель, чего-то, в эту погибель не вовлеченного. Если бы ты был вовлечен до конца в погибель, то ты бы просто гоготал, как Минкин, и требовал карбонатов и мультфильмов. А поскольку ты вовлечен в погибель не до конца, то тебе очень больно от того, что рядом с тобой есть то, что в эту погибель вообще не вовлечено. Вот ты и хочешь избавиться от этой боли, убив то, что в эту погибель не вовлечено. А как иначе-то?

Самому выбираться из потока, волокущего в эту самую погибель? Нет уж, дудки. Это знаете ли, слишком накладно. А вот убить то, что не вовлечено — словом убить или как-то еще... Это самое оно.

Причина №8 описана мною в редакционных статьях, названных «Реакционная аналитика». Их было три. Здесь кратко повторяю то, что там изложено. Март 2013 года. Д. Медведев, премьер-министр и глава партии «Единая Россия», выступая перед членами этой партии, говорит о том, что «Единая Россия» — это партия консерваторов. И что у консерватора есть один враг — реакционер. Реакционер — это тот, кто тянет назад. Консерватор же не тянет назад и дружит со всеми, кроме реакционеров.

Итак, налицо перегруппировка сил. Консерваторы дружат с оранжевыми (возьмем, к примеру, сюжет с И. Пономаревым и «Сколково», а ведь это только капля в море подобной дружбы, она же «медвединг», она же «выход на Болотную лучших людей России» и так далее). Формируется коалиция консерваторов-неогорбачевистов и оранжевых-неоельцинистов. Ей должны противостоять те реакционеры, которым положено войти в ряды неоГКЧПистов. Как только перегруппировка завершается, новый Горбачев и новый Ельцин расправляются с новым ГКЧП.

Силам, осуществляющим такие политические маневры, очень мешает «Суть времени». Собственно, причина №8 заключается в том, что «Суть времени» строит нечто, не вписывающееся в данный формат. Ведь и в 1991 году руководимый мною ЭТЦ сооружал нечто, не вписывающееся в формат ГКЧП, то бишь новый съезд партии с выборами нового генерального секретаря КПСС. И переходом КПСС в оппозицию. Это было ломкой формата. Вой по поводу ЭТЦ стоял немыслимый: «Как вы смеете наш формат ломать, негодяи!»

Причина №9, порожденная все теми же маневрами, отличается от причины №8 тем, что силы, ненавидящие нас, сообразно политической логике, изложенной в моих размышлениях о причине №8, ненавидят «Суть времени» за то, что она хочет сломать формат («какие-то там Народные собрания, гражданское самоуправление, углубление демократии — вот гады!»). А есть силы, ненавидящие нас тоже по причине этих самых политических маневров. Но они ненавидят нас не за то, что мы ломаем формат. Они нас ненавидят за то, что в рамках этого формата группа, которую они называют реакционной, может оказаться достаточно гибкой и умной. Ну, как за это не возненавидеть?

Причина №10 становится абсолютно очевидной при внимательном рассмотрении войны с «Сутью времени», которую ведет «Национальная родительская ассоциация» (НРА). На первый взгляд, причина банальна. Мы создали «Родительское Всероссийское Сопротивление». Они создали «Национальную родительскую ассоциацию». Казалось бы, все можно свести к грубейшему конфликту интересов. Но это совсем не так. Исполнительный директор НРА Комов подробно рассказывает симпатизирующему ему отцу Дмитрию Смирнову о том, что НРА опирается на поддержку «Фонда Василия Великого» и таких крупных бизнес-игроков, как Евгений Юрьев. Реальным держателем «Фонда Василия Великого» является долларовый миллиардер Константин Малофеев, начинавший свою блистательную карьеру в компании «Ренессанс».

Что же касается Евгения Юрьева, то он в эпоху президентства Медведева был советником Медведева по социальным вопросам. И рекламировался как супер-Юргенс (надеюсь, что читатель еще не забыл про роль И. Юргенса и его ИНСОРа, этих проводников радикальной либерализации в ее крайне специфическом варианте).

Господин Юрьев — создатель бизнес-структуры «Атон», которая вместе с международной крупнейшей структурой Franklin Templetone Investment создала структуру «Темплтон». Franklin Templetone Investment — огромная инвестиционная корпорация, одна из крупнейших в мире. Специализируется она прежде всего на инвестициях в развивающиеся страны. Причем она осуществляет эти инвестиции так, что они дают до 600 процентов в год. То есть речь идет о наисвирепейшем грабеже этих самых развивающихся стран, не правда ли?

Действиями Franklin Templetone Investment на восточно-европейском направлении (и прежде всего, в России) руководит некий господин Мобиус.

Попытаемся сопоставить этого Мобиуса с Браудером. А также со знаменитым Джорджем Соросом. Напомню читателю, что Джордж Сорос много работал с «Ренессансом», в котором начинал Малофеев. И что у истоков «Ренессанса» стоял очень знаковый персонаж — Борис Йордан, представитель белоэмигрантской семьи, не чуравшейся в своей войне с Советской Россией никаких союзов. Деникин чурался, а Йорданы нет. Но не будем отвлекаться на подробное рассмотрение сюжета с Йорданом, при всей его важности. И вернемся к сопоставлению Мобиуса, этого ближайшего друга Евгения Юрьева, с Браудером и Соросом. Так вот, оба этих великих хищника по сравнению с Мобиусом — дети малые. Это не мое частное мнение. Я успел до написания этих строк поговорить с экспертами по данному вопросу. И они единодушно, что бывает редко, подтверждают эту мою оценку.

От Мобиуса и Йордана нити тянутся к совсем уж крупным международным структурам. Но здесь нет места для рассмотрения этих нитей. Ибо для нас намного важнее другое. А именно, кто является генеральным директором «Фонда Василия Великого». А им является — и для этого достаточно внимательно прочитать официальные документы фонда — господин Зураб Чавчавадзе.

Читатель уже, надеюсь, ознакомлен с моим подробным рассмотрением данного вопроса в статье «66, или Ультиматум Путину». Так вот, Зураб Чавчавадзе и его брат Николай — это главные борцы за вынос Ленина из Мавзолея и ликвидацию некрополя на Красной площади. Их ультиматум Путину основан на том, что если этого не сделают, то не будет инвестиций в Россию. Чьих инвестиций? Смотрите выше.

Почему для этих инвестиций нужно разрывать кладбище — тоже известно. Нам давно уже объяснили (и братья Чавчавадзе, и многие другие), что без разрывания кладбища невозможна монархия в России. А господин Белковский и другие объяснили нам, что монархия в России возможна только с отделением Северного Кавказа и под давлением внешних сил. То есть в режиме оккупации и расчленения РФ.

Итак, есть субъект — международный и очень крупный — которому нужно:

1) разрыть кладбище, то есть провести десоветизацию (к вопросу о Нюрнберге-2; и пусть никто не обольщается, что тут все кончится Лениным);

2) ограбить еще раз Россию, назвав это инвестированием (к вопросу о «Темплтоне», «Ренессансе» и других);

3) учредить в России монархию;

4) отделить Северный Кавказ;

5) задействовать оккупационные войска для выполнения этой затеи…

Только в одном пакете с этими пятью пунктами существует 6). Оно же — НРА, ювенальная юстиция и все прочее. То есть десоветизация через разрушение наличествующей семьи. Прежде всего, семьи бедной и традиционной, каковых в России большинство.

То, что мы не просто мешаем НРА и ее хозяевам, а бесим их донельзя — очевидно. Более пикантно другое — что одни и те же люди, называя себя путинистами, во-первых, защищают от нас Зюганова. Во-вторых, защищают от нас НРА (то есть эти самые 1-2-3-4-5-6).

А это уже, читатель, не просто крупная, а сверхкрупная композиция.

Причина №11, в силу которой те же силы бесятся по нашему поводу — наш синтез коммунизма с конфессиями (православием, прежде всего) и с тем, что касается национального как такового. Тут важнее всего, конечно, русское. Читайте хотя бы Бердяева, «Истоки и смысл русского коммунизма».

Как разрушается синтез, все понимают. Задействуются наитупейшие конфессиональные силы, восклицающие: «Какой еще там синтез! Окститесь!» Наитупейшие националистические силы. И наитупейшие коммунисты, которым никакой синтез тоже не нужен.

А кто стоит за спиной наитупейших или притворяющихся наитупейшими?

Те силы, которые уже облизнулись и на православие, связанное с восхвалением Власова и даже его канонизацией. И на другой ислам... И на Краснова... И на другие национализмы…

Словом, на все, что проникнуто не духом возвеличивания России, а духом «Ч». Духом СС в различных его вариантах. Поверь, читатель, я не сгущаю краски. И детская тема, уверяю, вписана в виде шестого слагаемого именно в подобный весьма далеко идущий замысел.

Я подхожу к рассмотрению последней причины. И читатель может выразить недоумение по поводу того, что я не рассматриваю связей между причинами. Но я их на самом деле уже рассмотрел. Что может связать НРА, «Фонд Василия Великого», ненавистников Ленина и всего советского — с Зюгановым? А ведь одни и те же люди воюют с нами от имени Зюганова и этого самого НРА.

Специфическая геттоизация (чуть было не сказал «гитлеризация»). Именно на этот стержень нанизывается все остальное... Шкурные интересы… Команды штабов… Комплексы… Темные бесовские вожделения… Ненависть ко всему живому в России... И уж тем более ненависть к ее идеологическому обновлению в неосоветском духе. А если за этим обновлением стоит еще и новый проект… Ты уже все понял, читатель? Ты уже посмотрел на себя в это зеркало? Посмотри еще и еще раз. Ибо без этого идентификация будет неполной. И Горгона фашизма восторжествует.

Что же касается причины №12, обсуждением которой я завершаю свое исследование, то она имеет три одинаково функциональных слагаемых. Каждое из которых содержит в себе «а если».

Наиболее тупое «а если» звучит так: «А если ОНИ — такие, как они есть, — станут, так сказать, опричниной Путина?» Об этом воют очень и очень многие. Конечно же, наиболее тупые. Но не всегда наиболее тупые являются наименее влиятельными.

В исполнении менее тупых «а если» звучит иначе: «А если ОНИ оседлают турбулентность?» ОНИ — это мы, читатель. Этого испугался Обама зимой 2011–2012 гг. Этого боятся все, кто занят перестройкой-2. Потому что для успеха перестройки-2 весь протест должен быть антипатриотичен и разрушителен. Наличие другого протеста уничтожает перестройку-2. Поэтому так ненавидит нашу идею патриотической оппозиции. Да, именно патриотической и именно оппозиции. У, как они по этому поводу воют.

А наименее тупые (я не хочу называть наиболее умными) задействуют все тот же принцип «а если» гораздо более экзотически. «А если, — спрашивают они, — этот самый Кургинян с его сложностью, его паратеатром, его университетскими заморочками, возьмет и сотворит какое-нибудь рукотворное чудо? В рамках которого тысячи идеалистических энергичных людей избавятся от всего, что в них поселила «Ч»? И вдобавок обретут совсем новое интеллектуальное, волевое и духовное качество? Мы понимаем, — говорят эти наименее тупые, — что это в принципе невозможно. Но и такие победы над Сванидзе и Млечиным были невозможны. И Поклонная гора. И Колонный зал. Так мало ли что еще он натворит вместе с этими, невесть откуда взявшимися, представителями недобитой нами России?»

Ты уже все понял, читатель?

Вглядись еще и еще раз в это зеркало — и сделай именно то, чего все они боятся. То есть невозможное. Оно же — следующий шаг от Колонного куда-то еще.

Мы встретимся с тобой для обсуждения этих новых шагов. Но это будет уже другое исследование. Это, увы, закончено. Почему увы? Потому что всегда немного грустно завершать такие исследования.

До новых встреч в рамках новых исследований, читатель!

И до встречи в СССР!

№29 22.05.2013 От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 12)

Политическая война
Сергей Кургинян , 28 июня 2013 г.
опубликовано в №29 от 22 мая 2013 г.

Караваджо. Медуза. (1595)

CXXIV.

Что значит перечислить двенадцать причин, в силу которых ведется очень специфическая война с «Сутью времени»? И что значит проанализировать связи между этими причинами? Это значит — изготовить некое зеркало, использовать которое можно по-разному.

CXXV.

Маркс пишет в «Капитале» о том, что человек лишен врожденной рефлексивной способности. И что поскольку человек «родится без зеркала в руках и не фихтеанским философом: «Я есмь я», то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь относясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой, во всей его павловской телесности становится для него формой проявления рода «человек».

Итак, зеркало можно использовать для того, чтобы, посмотревшись в другого, понять, кто ты такой. И наибольшей остроты этого понимания можно добиться, когда этот «другой» является не просто «другим», а «чужим». И в качестве такового ведет против тебя войну — на первый взгляд, загадочную, но, как выясняется впоследствии, достаточно закономерную и осмысленную.

Да, не всегда рациональную и зачастую очень иррациональную. Но закономерную и осмысленную. У иррациональности есть свои законы. Она обладает своей осмысленностью. И зачастую иррациональная война против тебя может стать еще более информативным зеркалом, чем война рациональная.

Но у аналитических зеркал, одно из которых я хочу предложить читателю, есть и еще более сложное назначение. Иногда ты смотришься в такие зеркала, чтобы увидеть себя (просто себя, себя как члена какой-то организации, себя как гражданина страны, себя как представителя рода человеческого). А иногда ты смотришься в такие зеркала для того, чтобы увидеть Нечто. Притом, что ты понимаешь: просто взять и посмотреть на это Нечто нельзя. Это смертельно опасно — в силу целого ряда причин. А вот увидеть отражение этого Нечто в аналитическом зеркале — и можно, и необходимо.

CXXVI.

Бенвенуто Челлини. Персей

Такое предназначение зеркала, конечно же, адресует к мифу о Персее и горгоне Медузе. Еще десять лет назад я бы просто адресовал к этому мифу и все. А теперь, увы, гораздо продуктивнее этот миф коротко изложить.

У Акрисия, царя Аргоса, была красавица-дочь Даная. Но не было сыновей. Прорицатели предупредили Акрисия: «Если у тебя родится внук, тебе несдобровать. Внук тебя убьет».

Акрисий, дабы избежать этого, заточил свою дочь Данаю в башню, где она томилась в полном одиночестве до того дня, когда ее посетил великий Зевс. От него Даная родила сына Персея. Узнав об этом, Акрисий рассвирепел: «Надо же, у меня все-таки родился внук, который меня убьет!» Стремясь избежать предсказанной участи, Акрисий поместил дочь Данаю и внука Персея в большой деревянный ящик и приказал бросить этот ящик в море. Из моря ящик выловил рыбак, брат правителя одного из Кикладских островов Полидекта. Полидект влюбился в Данаю, но Персей защищал мать от домогательств царя. Полидекту надо было любой ценой избавиться от Персея. И вскоре у него появилась такая возможность. Однажды Персей похвастался на пиру, что может добыть для Полидекта аж голову горгоны Медузы. Полидект поймал Персея на слове и отправил его за головой горгоны Медузы.

Горгон было три. Это были крылатые чудовища со змеями вместо волос, шеями, покрытыми чешуей и чудовищными клыками. Две горгоны были бессмертны, а горгона Медуза была смертна. Однако справиться с нею было практически невозможно, потому что тот, кто ее видел, обращался в камень.

Но на помощь Персею пришел его отец Зевс. Он отправил к Персею бога Гермеса. Гермес помог Персею добраться до трех сестер, богинь старости. Их звали Граи. У них на троих был один глаз и один зуб. Гермес объяснил Персею, как украсть эти глаз и зуб. Граи взмолились, чтобы Персей вернул украденное. Взамен Персей потребовал, чтобы Граи помогли ему добыть голову горгоны Медузы.

Граи выполнили требование Персея и подарили ему четыре волшебные вещи, охраняющие от смертельного взгляда Медузы.

Первая из этих вещей — шапка бога мертвых, сшитая из воловьей кожи и делающая человека невидимым («ибо смерть накрывает живых капюшоном мрака»).

Вторая — крылатые сандалии, позволяющие не только мгновенно перемещаться в мире живых, но и проникать в мир мертвых.

Третья — мешок для отрубленных голов (без такого волшебного мешка нельзя было забрать отрубленную голову горгоны Медузы и доставить ее по назначению).

Четвертая же из этих вещей... Вот тут, читатель, начинается нечто сложное. Именно оно оправдывает столь подробное изложение мною достаточно известного мифа. Обычно в мифе фигурирует просто меч Персея, да, конечно, волшебный меч, скованный Гермесом, но при этом всего лишь меч. Но иногда говорится о том, что не Гермес сковал Персею волшебный меч, а Граи передали Персею нечто намного более волшебное, чем самый волшебный меч. Что же именно? Тот самый узкий острый серп, которым Крон, отец Зевса, кастрировал деда Зевса Урана. В этом варианте миф адресует к запредельной древности и ко всему, что с этой древностью связано. А связана с нею та предысторическая бездна, из которой появился человек. Бездна предыстории... Именно там находятся те средства, которые могут унизить человека, превратив историю в постисторию, а могут и возвысить его, превратив историю в сверхисторию.

Задача, которую мы перед собой поставили, не может быть решена, коль скоро мы не наладим отношения с этой самой бездной. Причем, налаживая отношения, мы должны твердо настаивать на том, что отношения эти с нашей стороны обязательно будут иметь моральный или даже сверхморальный характер. А бездна в ответ заявляет: «Либо никаких отношений, либо к черту мораль!» Когда же мы настаиваем на том, что отношения будут, и они будут носить моральный характер, бездна ухмыляется: «Вы только начните выстраивать со мной отношения, и я посмотрю, во что она превратится, эта ваша мораль». И она, конечно, права, читатель. Ибо мораль как таковая слишком слаба для диалога с бездной. А поскольку отказ от него чреват исчезновением в бездне, то нам надо вооружиться чем-то посильнее морали. То есть метафизикой. Она же — сверхмораль.

Ведь в каком-то смысле именно как источник сверхморали нам и нужна метафизика. Ибо мало, оказавшись на рандеву с бездной, апеллировать просто к добру. Надо апеллировать к такому источнику добра, который не растворится в бездне. А это может быть только абсолютный источник добра, взыскующий абсолютной войны с абсолютным источником зла. Самым ярким земным проявлением чего-то подобного была, конечно же, наша война с фашизмом, она же Великая Отечественная война.

CXXVII.

Итак, Граи подарили Персею четыре волшебных средства, позволяющих ему рассчитывать на успех в поединке с непобедимой горгоной Медузой. Но этих четырех средств, при всей их мощности, было недостаточно. Пятым средством стало зеркало. Его не могла подарить Персею изощренная хитрость Гермеса. Ему могла подарить это зеркало только высокая мудрость, олицетворяемая Афиной Палладой.

Афина не рискнула передать Персею такое средство в дар. Она всего лишь на время предоставила ему это зеркало, оно же ее бронзовый щит. Глядя в этот щит, как в зеркало, Персей отсекал голову горгоны Медузы.

Затем Персей отправился в обратный путь, удерживая отсеченную голову в волшебном мешке. По дороге он спас Андромеду, отданную на растерзание чудовищу, посланному Посейдоном, богом моря, возмущенным хвастливостью матери Андромеды, Кассиопеи.

Затем Персей добрался до царства Полидекта. Показал царю голову. Царь окаменел. Персей освободил свою мать Данаю. Вознаградил Афину, предоставившую ему зеркало, подарив ей голову Горгоны Медузы... Вот ведь какого ответного воздаяния потребовал такой дар, как зеркало... Афина водрузила голову Медузы на свою эгиду. Что же касается Персея, то он вместе со своей женой Андромедой и матерью Данаей отправился навестить своего престарелого деда Акрисия, желая примириться с дедом и разъяснить ему, что дед его напрасно боится.

Но дед убежал, боясь исполнения пророчества. И так случилось, что он и Персей, не зная друг друга, оказались на состязаниях, устроенных в чужом для них обоих городе Ларисса. Персей, соревнуясь с другими спортсменами, метнул медный диск. Диск отскочил от земли, попал в голову Акрисию, и он скончался. Так страх Акрисия перед предсказанием привел к тому, что предсказание сбылось. Что же касается Персея, то он, глубоко переживая случившееся, отказался от полагавшегося ему после смерти Акрисия титула владыки Аргоса, отправился в Тиринф и прославился тем, что сооружал фантастические строения в Мидии и Микенах.

Излагая этот миф, я предпринимаю очередную попытку сплести воедино аналитику, политику и метафизику. И предлагаю читателю рассматривать аналитику как зеркало, в котором можно увидеть не только себя, сообщество своих единомышленников (в данном случае — конкретно «Суть времени»), свою сопричастность Отечеству и человечеству, — но и нечто, сходное с тем, что гений человеческий назвал горгоной Медузой. Ведь что-то он назвал горгоной Медузой, этот самый человеческий гений. Что-то не буквальное, правда же? Не о чудовище со змеиным волосами и чешуйчатой шеей на самом деле повествует этот гений в сотворенном им мифе, невероятно глубоком и поэтичном.

Но о чем же он тогда повествует?

CXXVIII.

Паскаль Киньяр в своем эссе «Секс и страх» утверждает, что наградой за подвиг, совершенный Персеем, была не только голова горгоны Медузы, обладающая магической способностью обращать в камень всех, кто на нее дерзнул посмотреть. Что спрятав эту голову в мешок, Персей приобретал священное звание «повелителя страха» (это выражение взято Киньяром из «Илиады» Гомера). Я вовсе не призываю читателя увлечься Киньяром и абсолютизировать его во многом постмодернистские размышления. Я, напротив, хочу, чтобы читатель в ворохе киньяровского постмодернизма сумел разглядеть непостмодернистскую жемчужину. И извлечь ее, отбросив все остальное. Тем более что Киньяр в том, что интересует меня, апеллирует к Гомеру. А Гомер никак не постмодернист.

Конечно, госпоже Латыниной хотелось бы, чтобы он стал постмодернистом и даже создателем блокбастеров. Но, как говорила про таких, как Латынина, образованнейшая и умнейшая Мария Евгеньевна Грабарь-Пассек, учитель Аверинцева, Гаспарова и других специалистов по античности, «Гомера надо читать на коленях, и не вам». Слова, кстати, были адресованы именно журналистам. То бишь коллективной Латыниной. Грабарь-Пассек в советское время заставили прочитать лекцию на журналистском факультете МГУ. Вот она так и выразилась.

Итак, о жемчужине в киньяровском ворохе, она же представление о Персее как «повелителе страха». «Повелитель страха»...

Не до конца ясно, какой именно смысл вкладывается в это понятие и Гомером (что, конечно же, важнее всего), и Киньяром (что неизмеримо менее важно, но тоже, согласитесь, существенно). Идет ли речь только о том, что ты способен повелевать своими страхами? Или же что ты можешь повелевать страхом как таковым, не только отгоняя его от себя, но и нагоняя его на своих врагов? И почему для того, чтобы повелевать страхом, нужно совершить нечто настолько уникальное, как отсечение головы горгоны Медузы? Ведь Медуза существует в одном экземпляре, она смертна. И если Персей, совершив свой подвиг, стал «повелителем страха», то никто другой буквально этот же подвиг повторить не может! Что же тогда получается? Что все другие не повелевают страхом? То есть подчиняются ему? Стоп! Мало ли было бесстрашных людей и до, и после Персея?

Итак, речь идет не о страхе вообще, а о каком-то особом страхе, повелевать которым можно, только совершив подвиг Персея! Что же это за особый страх?

Три горгоны обитали, по преданию, на какой-то особой границе. Это была и граница между днем и ночью, и граница между землей и морем, и граница между жизнью и смертью. Но обладая всеми этими ипостасями, граница, на которой обитали горгоны, находясь одинаково далеко и от богов, и от людей, была еще чем-то большим. Она была какой-то суперграницей. Детищем Горгоны был Цербер, страж ада, пятидесятиголовый адский волк, поразительно напоминающий скандинавского волка Френира. Но если он был всего лишь детищем Горгоны, то кем же была Горгона?

Киньяр пишет о танатическом взгляде Горгоны, оговаривая, что у этого взгляда есть и другие слагаемые (эротические, гипнотические). И все же — танатическое слагаемое явно имеет тут особое значение. Киньяр пишет: «Горгониевому цепенящему взгляду отвечает внезапный ночной мрак». Ну как тут в очередной раз не вспомнить Киплинга?

«Мы бросили свои мечи
Не в битве и не днем,
А ночью в карауле,
На берегу речном.

Вода ревела, ветер выл.
Родился страх, он рос, грозил,
И мы бежали что есть сил
От ужаса в ночи!»

CXXIX.

Время от времени те или иные древние предания говорят о том, что есть особый страх, который почти никто не может победить. В одном из этих преданий легендарно смелый боевой пес напугал своего хозяина тем, что жутко испугался особой грозы. Разумеется, не грозы вообще. Хозяин знал, что пес не боится ничего на свете. И меньше всего боится смерти. Что пес легендарно храбр. Он знал это на опыте, потому что пес не раз спасал его от неминуемой гибели. Поразившись этим страхом своего — абсолютно бесстрашного, как ему казалось — любимца, хозяин начал исследовать природу этого страха.

Ему поведали, что есть особые грозы, во время которых сама Великая Тьма входит в мир вместе со своею свитой. И стремится отыскать в мире нечто, лишенное любви, для того, чтобы забрать с собою отысканное. Особые сполохи грозы должны якобы высвечивать объекты, обладающие искомым абсолютным безлюбием. А поскольку такое абсолютное безлюбие всегда находится рядом с абсолютным бесстрашием, то особо бесстрашные существа особо боятся этих гроз и того, что они с собою несут. Они боятся не погибнуть и не оказаться в аду. Они боятся попасть в эту самую свиту Великой Тьмы.

Древнее, причудливо-мистическое предание? Согласен. Но есть рассказ Антона Павловича Чехова «Скучная история». Чехов — не Гомер. Он дитя своего времени, конца XIX — начала ХХ века. И человек он как бы светский. Да и рассказ, о котором я говорю, всего лишь повествует об ученом медике, обнаружившем у себя неизлечимое заболевание. Рассказ этот — одно из лучших произведений гениального Чехова. Ткань его соткана из глубоких деталей. Каждая из этих деталей носит донельзя конкретный, абсолютно немистический и даже антимистический характер. Но в какой-то момент эта ткань повествования с треском разрывается. И в нее врывается воробьиная ночь — особая ночь, наполненная особым ужасом.

И тут Чехов обнаруживает свою связь и с Гомером, и с догомеровскими мифами (изложенный мною миф о Персее — один из самых глубоких), и с Шекспиром. Ибо именно в такую воробьиную ночь шекспировский король Лир демонстрирует, что такое статус «повелителя страха». И какой ценой платит человек за обретение подобного статуса. При этом Лир не оказывается в свите хозяйки воробьиной ночи, Великой Тьмы. Ибо он любит Корделию, а она любит его. Так значит, Лир повторил на свой манер подвиг Персея? Он вооружился — или его вооружили — каким-то зеркалом, позволяющим победить горгону Медузу?

CXXX.

Был момент, когда советский человек по праву мог стать победителем страха. Таким моментом была Великая Отечественная война. Советский человек сумел отрубить голову горгоне Медузе фашизма. Но он не положил эту голову в волшебный мешок. Да и зеркало, позволяющее увидеть Горгону и не окаменеть, не было ему предоставлено, к сожалению. Ибо таким зеркалом не мог быть классический марксизм-ленинизм. А мы понимаем, надеюсь, что зеркала Афины — это интеллектуальные системы, позволяющие увидеть абсолютное зло и не окаменеть.

Человек, вооруженный любым материалистическим учением, не может обрести зеркало, побеждающее Медузу. Кстати, я убежден, что из всех материалистических учений марксистско-ленинское учение — наиболее глубокое. Ну и что? Это не та глубина, которая позволяет создавать искомые зеркала. Не имея этого зеркала, советский человек резонно боялся посмотреть в сторону горгоны Медузы фашизма. И уж тем более он был лишен всякого желания уносить с собой в мешке ее голову. Советский человек каким-то чудесным образом, отвернувшись от Горгоны и не глядя ни в какое зеркало, махнул наобум то ли мечом, то ли серпом (а то и сразу серпом и молотом) — и подобно Иванушке-дурачку, точнехонько попал мечом в шею Горгоны. Голова Медузы отвалилась... Упала наземь... Советский человек, не оборачиваясь, пнул ее сапогом, сказал что-то нецензурное про гидру империализма, поаплодировал вождю, сказавшему, что гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается… И пошел восстанавливать разрушенную жизнь, наслаждаться и жизнью, и этим восстановлением. Советский человек не стал Персеем. То есть победителем того особого страха, о котором в связи с мифом о Персее говорили и Гомер, и Киньяр. Это не значит, что он стал трусом.

Уже в 80-е годы ХХ века отец говорил мне о том, что каждый день после 9 Мая 1945 года он воспринимает как загадочный и невероятно ценный подарок. Так он и прожил 51 послевоенный год. Но он этот 51 год именно прожил. Он женился, родил и воспитал сына, защитил кандидатскую и докторскую диссертации, его любили студенты, у него было все то, что может дать жизнь. Но меня не покидало чувство того, что шесть военных лет (отец начать воевать в 1939-м, а не в 1941-м) очень сильно обручили отца со смертью. Что он это скрывал и от других, и от себя. Скрывая, радовался жизни, ценил ее, использовал ее дары наилучшим образом, твердо шел по выбранному пути... И при этом точно знал, что все вкушаемые дары жизни... то ли чуточку неполноценны, то ли в какой-то мере отравлены.

Отрубленная голова горгоны Медузы осталась валяться рядом с ее телом... Капли крови превращались в шипящих змей... Змеи сплетались... Порождали потомство... И еще более плотно сплетались. Одни змеиные головы вгрызлись в отрубленную голову... Другие — в обрубок шеи, соединенный с телом. Змеи превратились в какие-то сосуды, связующие голову с телом. Клубок змей шипел и притягивал голову к телу до тех пор, пока она к этому самому телу не приросла. Потом голова открыла глаза. Губы зашевелились. Горгона стала извергать проклятия в адрес какого-то чудака, который сумел, не посмотрев на нее в зеркало, тем не менее, отсечь голову. И двинулась навстречу этому коллективному, ею бесконечно ненавидимому чудаку, он же советский народ.

«Ну, и что ты будешь делать теперь? — спросила она своего победителя. — Опять будешь махать, не глядя, то ли мечом, то ли серпом, то ли серпом и молотом? А может, зеркалом обзаведешься? Или сдуру посмотришь на меня без всякого зеркала?»

Чудак прекрасно понимал, что зеркала нет. Кроме того, к моменту воскрешения Горгоны он, чудак-победитель, уже не очень был охоч до разного рода зеркал. Тем более что был наложен строгий запрет на их изготовление. Смотреть в лицо Медузе чудак опять-таки не хотел. У него хватило здравого смысла на то, чтобы понять, что так смотреть на Горгону — значит окаменеть. Короче, чудак начал от Горгоны прятаться. Хорошо известно, во что прячутся от горгон такие коллективные чудаки. Они прячутся во все простое и незатейливое. В обычные житейские радости, развлечения, наращивание элементарного бытового комфорта. Горгона это понимала. И терпеливо наращивала свое присутствие с тем, чтобы коллективный чудак, больше и больше боясь ее, прятался от нее именно в то, что она же и породила. Прятки порождали соблазны и вожделения. Соблазны и вожделения контролировались Горгоной. В итоге коллективный чудак обнаружил себя в зоне «Ч», которую он же на паях с этой Горгоной соорудил.

Но и теперь боится наш чудак посмотреть на Горгону. Уже превратившись из единого советского коллективного чудака в содружество независимых коллективных чудиков, он — а точнее сказать, они — мечутся в поисках все новых средств, предотвращающих встречу с Горгоной. Средства эти элементарны. Для одних клеток тела каждого их чудиков — это «Бентли» и «Бриони». Для других клеток — это дешевая водка и «ножки Буша».

Вот-вот Горгона каждую из этих клеточек обратит в камень. Если, конечно, не свершится чудо, и отдельные живые клетки, перестав метаться, не соберутся в единое тело, не вооружатся зеркалом и всеми остальными волшебными предметами и не расправятся с Горгоной по-настоящему, став теми, кого Гомер назвал «повелителями страха».

CXXXI.

Политико-метафизическая задача нашего движения — именно в этом. Миф о коллективном Персее должен быть и осмыслен, и осуществлен. И именно потому, что нет никаких альтернатив решению столь амбициозной задачи, я не только имею право на такой метафизический экскурс, предшествующий перечислению конкретных двенадцати причин, порождающих особую ненависть к «Сути времени». Я просто обязан этот экскурс осуществить.

Потому что все эти двенадцать причин — это различного рода проекции страха актуальной Горгоны перед потенциальным Персеем. Речь идет о страхе, который испытывает и сама Горгона, и ее потомство, и ее рабы. Ведь у Горгоны есть и многочисленное потомство. И упоенно ее обслуживающие рабы, надеющиеся, что Горгона станет царицей мира.

Страх Горгоны носит абсолютно иррациональный характер. Сотворение коллективного Персея из того материала, в который «Ч» превратила клеточки советского тела, — событие крайне маловероятное. Но Горгона боится. И ее можно понять. Когда-то это самое коллективное советское тело уже принесло ей почти невосполнимый урон. А ну как это состоится еще раз?

Но особливо Горгона боится любого рода зеркал. То есть, она, конечно, боится и шлема, и сандалий, и мешка, и серпа. Но, повторяю, страшнее всего для нее, конечно же, зеркало. Потому что его наличие — конечно же, наряду со всем остальным — сделает полноценной войну с Горгоной. И неизбежно приведет к тому, что голова Горгоны будет находиться там, где ей и положено. То есть на эгиде Афины. Эгиде обновленного Разума, которым в этом случае обзаведется коллективный субъект, реализующий подвиг Персея не частично, а в полной мере.

Оговорюсь, что осуществление подвига Персея без зеркала все равно является высшим проявлением человеческого героизма. Что наши отцы и деды, победив фашизм в 1945-м, совершили подвиг, которому нет равных в истории. Но если бы в этом их подвиге не было того, что мною описано выше, Горгона не победила бы Персея в 1991 году. А ведь она его победила, не правда ли?

В 2013 году мы не должны только восхищаться тем, что когда-то наш Персей в 1945 году победил их Горгону! Нет, мы должны еще и признавать, что в 1991 году их Горгона победила нашего Персея. Сегодня восхваление Победы в отрыве от осмысления поражения является ничем иным, как еще одним вариантом бегства народа, живущего в зоне «Ч», от неустанно преследующей его горгоны Медузы.

И не начнет собираться наш коллективный Персей до тех пор, пока из нашего сурового и надлежащим образом окрашенного празднования той великой Победы, которую даровали нам отцы и деды, не будет изъято все надрывное, все невротическое, все защищающее сознание от осознания глубины теперешнего падения, от осознания масштаба поражения, последовавшего за великой Победой.

CXXXII.

Нельзя забыть о Победе. Нельзя позволить потомству Горгоны и рабам этого чудовища отнять у нас великий праздник. Но нельзя и кинуться из крайности в крайность. Нельзя так праздновать Победу в 2013 году, как будто бы на дворе 1963-й или даже 1973-й.

Мы должны научиться праздновать великую Победу, ощущая свою ответственность за великое поражение. И искупая это поражение особым трудом во славу новой победы, полноценной победы нашего Персея над их Горгоной.

Эта победа немыслима без зеркала, то есть аналитической рефлексии.

Развернуто обсудив, в чем метафизический смысл этой рефлексии (а кому нужна сейчас рефлексия в собственном соку, без этого обсуждения?), начнем изготовлять зеркало. Не абы какое, а то, которое помогло Персею победить Горгону. И отсутствие которого не позволило поколению победителей превратить в 1945 году, образно говоря, «джихад меча» в «джихад духа». То бишь великую победу над Горгоной в величайшую победу над собой.

Оговорив, какое именно зеркало мы изготовляем, надо набраться терпения. И осуществлять само это изготовление так, как вообще изготовляют вещи — пусть даже и наделенные высшим смыслом. То есть скромно, подробно, точно. И я бы даже сказал, педантично и скрупулезно.

Сначала просто двенадцать ингредиентов, из которых состоит тот материал, который можно и должно превратить в зеркало. Они же — двенадцать причин особой ненависти к «Сути времени». А потом — анализ связи между этими причинами. То есть изготовление самого зеркала.

CXXXIII.

Причина №1, которую мы уже установили и обсудили — беспокойство наших конкурентов по поводу того, что «Суть времени» может стать левой патриотической силой, более мощной, чем КПРФ. Если бы беспокоящиеся занимались не только конъюнктурой... Если бы они хоть чуть-чуть беспокоились еще и о благе России, то не было бы этих оголтелых и совершенно немотивированных истерик по поводу того, что мы добиваемся позитивного результата и в своей борьбе с белоленточниками (Поклонная гора), и в своей борьбе с ювенальщиками (Колонный зал). Белоленточники и ювенальщики должны нас поносить — это естественно. Но почему нас поносят те, кто именует себя антибелоленточниками и антиювенальщиками?

Как мы установили, особенно тут показательны истерики по поводу наших успехов в Колонном зале. Потому в идеологическом и политическом смысле эти успехи являются общими — и с КПРФ, и с любыми другими патриотическими силами. Политики работают не на свои интересы. Они защищают народные интересы. Конечно, сообразуя это с тем, как именно они эти интересы понимают. У нас общее с КПРФ и другими патриотическими силами понимание того, в чем именно состоит народный интерес, коль скоро речь идет о допущении и недопущении на российскую территорию ювенальной юстиции, коль скоро речь идет о проблемах образования и так далее.

Так почему же на нас так окрысились КПРФовцы, именующие себя патриотами, то есть радетелями за те интересы, которые мы в какой-то мере отстояли?

Почему окрысились на нас и другие, не-КПРФовские патриоты, вроде бы, как и мы, борющиеся за народные интересы сообразно тому же их пониманию — антиювенальному, антиобразовательно-либероидному и так далее?

Потому что наплевать им с высокой горы на народные интересы. Они зациклены на другом — на интересах своих политических корпораций, больших и малых. И они даже не стесняются об этом говорить. Я привел только часть этих разговоров. Мол, вы слишком быстро растущая левопатриотическая организация, вы наш конкурент и мы вас будем охаивать, пытаясь вас уничтожить. Но ведь для реальной победы общенародного лево-патриотического дела нужно не уничтожать нас, а помогать нам расти. И нужно помогать расти другим. Нужно, чтобы 5–6 крупных левопатриотических организаций сформировали единый фронт. И чего-то добились на деле, организовав протест надлежащего накала и масштаба, выступив с соответствующими законодательными инициативами и так далее.

Не имеем ли мы тут дело опять с мифом о Персее? Акрисию-КПРФ кто-то сказал, что его «внук» — «Суть времени» — определенным образом себя поведет с «дедушкой». «Дедушка» Зю испугался. Ящик соорудил, отправил «внучка» куда следует... Увидев, что «внук» возвращается, начал прятаться.

Впрочем, исследуя первую причину особой ненависти КПРФ и иже с ними к «Сути времени», я хотел бы адресовать читателя к наипростейшему методу анализа. К аналитике корпоративных политических интересов, которые вполне корректно называть шкурными. Хочу подчеркнуть, что очень часто, но не всегда, бал правит именно Его Величество политический интерес.

Что в этом случае не надо переусложнений.

Что в этом случае марксистский исторический материализм (сокращенно «истмат») и правомочен, и необходим.

Что, конечно же, истмат в целом намного глубже, чем такая аналитика политической выгоды.

Что он, истмат, способен проникать и в более усложненные сферы, нежели такое вот исчисление шкурных выгод.

Что при изготовлении полноценного аналитического зеркала нельзя пренебрегать и грубейшим. Напротив, с этого грубейшего надо начинать.

Но начав с грубейшего, надо немедленно переходить к более сложному. Иначе тебя затянет трясина «Ч».

Причина №2, несколько более сложная, чем причина №1, и уже нами выявленная, — приказы Штаба перестройки-2.

Начав даже просто обсуждать эту причину, а уж тем более ее анализировать, мы сразу же убеждаемся, что тут крайне необходимый нам и уважаемый нами истмат перестает действовать.

Простейший пример. Есть политик Х, которому его шкурные грубейшие политические интересы диктуют определенную линию поведения. Вы выявляете, какую именно линию поведения диктуют этому Х его грубейшие политические интересы... Даете прогноз, согласно которому поведение Х будет таким-то и таким-то... Потому что только такое поведение отвечает грубейшим политическим интересам Х... И блистательно проваливаетесь! Почему?

Потому что политик Х на самом деле никакой не политик Х, а чей-то агент Y. А агент, в отличие от политика, не может ориентироваться даже на свои грубейшие политические интересы. И уж тем более на свои идеалы и прочее. Он ориентируется на указание оперативников. А также Штаба, который дает указание оперативникам.

Итак, вы не поняли, что политик Х никакой не политик Х, а агент Y. Вы неправильно спрогнозировали действия этого Х, оказавшегося Y. Вы ошиблись. И кто будет оплачивать эту ошибку? Ваши соратники, которых вы повели не туда. Если у вас есть совесть, то как вы должны себя вести? Вы должны цепляться за истмат, согласно которому Х не является Y, обладает только интересами и ведет себя сообразно этим интересам? Или вы должны переходить от истмата к аналитике элитных игр и всему, что с этой аналитикой сопряжено?

Я понимаю, что вы не должны шарахаться, крича, что у вас под кроватью сидит один опер, а из нужника на вас смотрит другой опер… и так далее. Что все якобы действуют всегда только по указке оперов. Такая конспирологическая паранойя — это чушь несусветная. Но значит ли это, что вы можете полностью игнорировать наличие спецфактора в политике? В политике вообще и в нашей постсоветской политике в особенности?

До 1991 года я твердо считал, что игнорировать спецфактор можно и должно.

Но сначала одно ГКЧП — весной (!) 1991 года. И никто до сих пор ни слова о нем не говорит. Хотя о том, что он имел место, знают его ныне живущие участники. Они помнят о том, как жгли бумаги (в том числе и мои), готовясь к арестам (что заслуживает всяческого уважения). Как потом удивлялись тому, что их не только оставили на свободе, но и возвысили. Как потом попались на ту же удочку в августе.

Но и это еще не все.

Апрель 1991 года. К тебе подходят специфические люди и говорят: «Когда Крючков будет арестован, на его столе будет лежать Ваша книга «Постперестройка» со всеми вытекающими отсюда для Вас последствиями. Угомонитесь». Ты плюешь на этот бред. А потом Крючкова, с которым ты, кстати, на тот момент фактически не знаком (встреча на Политбюро, как все понимают, не в счет), арестовывают. А на его столе лежит книга «Постперестройка».

Проходят годы. Крючков, который выходит из тюрьмы с «волчьим билетом», становится сначала твоим советником, потом твоим другом. И клятвенно заверяет, что он не клал никакую «Постперестройку» на свой стол. А ты понимаешь, что даже если бы он положил эту книгу, но она не была бы нужна, ее бы выкинули в урну, а не показывали с утра до вечера по телевизору.

А потом... Потом ты оказываешься советником в горячих точках... В Таджикистане, Приднестровье... И оказывается, что от того, правильно ли ты спрогнозируешь ход событий, реально зависят судьбы людей. Если ты повторишь ошибку и опять начнешь прогнозировать на основе аналитики интересов (истмат), то ты погубишь людей. Ты начинаешь применять спецаналитику (она же аналитика элит, политическая герменевтика и т. д.) и спасаешь людей. Но ты все еще считаешь, что спецаналитика и ее различные производные применимы только на периферии политического процесса.

А потом — 1993 год. И ты убеждаешься (слава богу, не задним числом, а по ходу развития процесса!), что аналитика интересов не работает и в эпицентре политического процесса. Что и тут надо применять именно спецаналитику. Опять-таки, со всеми ее более сложными производными. Ты все это применяешь, воздействуешь на процесс, добиваешься каких-то результатов. И тогда Зазеркалье насылает на тебя возбужденных пацанов с автоматами.

1994 год... Наступает совсем новая эпоха. Эпоха, в которую Его Величество интерес (а значит, и истмат, и классическая политика) превращается в карлика. А в гиганта превращается монстр Спецполитики и чуть ли не Специстории.

И ты понимаешь, что правит бал некое спецэлитное Зазеркалье. И если ты не сумеешь разгадать скверную природу этого монстра и не вступишь в сражение с ним — страна погибнет. Ибо она распластана, обездвижена и полностью отдана во власть этого самого Зазеркалья.

Мой отец заведовал кафедрой новой и новейшей истории в пединституте. У него были весьма сведущие заочники, аспиранты. В том числе и такие, как С. Цвигун (но и не только). У него были весьма сведущие друзья. В том числе и такие, как Н. Яковлев (но и не только). О, как бы я мог тогда поднабраться, если бы меня интересовало это самое вонючее Зазеркалье!

А как бы я мог поднабраться от моих родственников по материнской линии, весьма осведомленных в том, что касалось совсем нетривиальных уровней этого же Зазеркалья!

Но я это все в советскую эпоху презирал, ненавидел. Я испытывал по отношению ко всему этому предельное моральное и даже экзистенциальное отвращение.

И вот на тебе... либо-либо... В стране нет никакой политики! Либо ты воздействуешь на монстра, поняв его природу. Либо страна разваливается. Такое воздействие на монстра — это не история, это игра. Ты понимаешь, что если все будет сводиться к играм, то страна все равно погибнет. Но что участие в игре, и даже в создании правил игры, может отсрочить эту гибель. Зачем? Ну, не знаю... В надежде на подрастание нового поколения... На какие-то чудеса… Просто исходя из категорического морального императива…

Короче, ты пересиливаешь себя и начинаешь подробно записывать то, что тебе сообщают люди, которых Зазеркалье интересует гораздо больше, чем политика. Ты аккуратно записываешь все, что они говорят. Ты проверяешь их компетенцию и искренность. Ты сопоставляешь их сведения с тем, что происходит на твоих глазах. Ты начинаешь на что-то воздействовать и выигрываешь.

И что? Выявив элитное Зазеркалье, спрогнозировав его поведение, поломав его игру (что такое отставка Лебедя с поста секретаря Совета безопасности в октябре 1996 года?), получая все новую и новую информацию по поводу Зазеркалья, ты должен сделать вид, что его нет? И что миром правит только Его Величество политический интерес?

Нет уж, господа, повествующие об этом самом интересе в книгах и статьях и шепчущиеся о спецполитике в кулуарах! Занимайтесь этим двурушничеством в силу того, что у вас не ни независимости, ни стратегических целей.

Мы же будем обсуждать реальное элитное Зазеркалье. Оно же — Штаб перестройки-2. Мы будем обсуждать не только его приказы. Мы будем обсуждать его генезис. Его проектную и даже субъектную суть. И мы, поняв, что для обсуждения (а уж тем более исследования) всего этого недостаточно методологии, предлагаемой истматом, аналитикой групповых интересов и так далее, — дополним это все другой методологией. Мы не будем отбрасывать истмат и даже более грубые вещи. Мы будем их дополнять аналитикой элит, теорией элитогенеза (не путать с этногенезом!). А также теорией спецэлитогенеза. И даже спецэлитогенезов. А также…

Короче, очень важно понять, что Зазеркалье — это неклассический субъект. Что он и впрямь немарксистский. Что он порожден новой эпохой. И теми новыми возможностями, которые подарила эта эпоха элитам, стремящимся воевать с обществом и историей.

Означает ли это отказ от Маркса, Ленина, Сталина, истмата и так далее? Никоим образом. Это означает сопряжение всего лучшего из того, что наработали эти теоретики и политики — с тем, что нам явлено в виде лика новой эпохи. И даже не эпохи — а новой фундаментальной не до конца исторической ситуации.

Если бы Маркс, Ленин и Сталин жили в наше время, они поступили бы так же. Начетчик сохранит верность форме истмата. Академический ученый — содержанию истмата. А тот, кто движется вперед, будет верен духу истмата. И сообразуясь с ним, будет сопрягать и форму, и содержание с вызовами нового времени.

Причина №3, в силу которой «Суть времени» удостоилась особой, разноплановой ненависти, — заинтересованность в ситуации гетто как в источнике умеренного благополучия тех, кого мы называем опекунами гетто. Мы уже обсудили эту причину. Теперь я к ней (как и к причинам №1 и №2) возвращаюсь потому, что настало время сооружать искомое зеркало.

Ввиду того, что теперь речь пойдет и о другой заинтересованности в ситуации гетто, я эту заинтересованность буду называть «гетто-интерес минимум». И обсужу ее — равно как и другие девять причин особо разноплановой ненависти к «Сути времени» — в своей последней, 14-й, статье.

От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 11)

С политической точки зрения, наш путь представляет собой сумму наших ответов на определенные вызовы. Которые могут носить как ситуационный, так и стратегический характер. С метафизической точки зрения, наш путь — это наша коллективная судьба

Политическая война
Сергей Кургинян , 27 мая 2013 г.
опубликовано в №28 от 15 мая 2013 г.

Александр Андреевич Проханов

Весь предыдущий номер газеты был посвящен Народному собранию, которое мы провели 25 апреля 2013 года на площади Революции. Это Народное собрание, оно же «стояние под дождем», является следующей по счету вехой, задающей траекторию нашего движения по определенному пути.

С политической точки зрения, этот путь представляет собой сумму наших ответов на определенные вызовы. Которые могут носить как ситуационный, так и стратегический характер.

С метафизической точки зрения, наш путь — это наша коллективная судьба.

Если мы не научимся соединять политическое и метафизическое начало, мы обречены на поражение. А поскольку наша победа необходима не только нам, но и стране, то мы обязательно научимся эти начала соединять. Мы постоянно этому учимся. Учимся настойчиво и терпеливо. А когда так учишься тому, что нужно не только тебе, но и другим, то обретаешь настоящее знание — знание, которое дает способность нечто осуществлять на практике.

Мое исследование, названное «От Поклонной до Колонного», имеет своей целью не войну с клеветниками, а подобное весьма нетривиальное научение. Я не даю отпор клеветникам, не разоблачаю их происки. Почему? Потому что в данном случае эти происки носят слишком жалкий характер. Кроме того, происки клеветников надо разоблачать не так. Это надо делать очень емко, в режиме быстрого реагирования. И не на уровне хорошо оформленных развернутых текстов. Происки клеветников разоблачаются мимоходом, под телекамеру. С тем, как именно это делается, можно познакомиться, зайдя на сайт «Сути времени». Или посмотрев мою беседу с госпожой Таратутой на телеканале «Дождь».

CXI.

В данном исследовании я занимаюсь и построением, и применением определенного достаточно сложного метода. Такого метода, который может обеспечить прежде всего синтез политики и метафизики.

Этот метод можно использовать для решения самых разных задач. Моя задача — создание портрета организации «Суть времени». Я хочу, чтобы члены организации, применив мой метод к анализу разного рода клеветнических измышлений, могли ответить себе на главный вопрос: «Кто мы такие?»

Ответ на этот вопрос немыслим, коль скоро в этом «мы» отсутствует политическая, историческая, да и иная динамика. Ты понимаешь, кто ты такой, только оглянувшись назад и сказав самому себе: «Вот та точка, с которой начался мой путь. Вот главные вехи на этом пути. Вот вектор, говорящий о том, куда именно этот путь устремлен. Увидев все это, я могу понять, кто я такой... Откуда вышел, куда иду... Но что значит увидеть? Тут ведь обычного зрения недостаточно. Тут нужно увидеть смысл и этой самой Поклонной горы, с которой начался мой путь, и Колонного зала, в который меня этот путь зачем-то привел, и того, что передо мною открывается. Как там сказал поэт? «Выхожу один я на дорогу; Сквозь туман кремнистый путь блестит».

Только вот я не один выхожу на эту дорогу. И это существенно осложняет мою задачу осознания природы лежащего предо мною пути, природы тумана, скрывающего от меня детали этого пути...

Короче, если туман мешает мне узреть лежащий предо мною путь во всей его судьбоносности, то нужны средства, позволяющие преодолеть помеху под названием «туман». Эти средства, по определению, носят методологический характер. А также аналитический. А также аксиологический и так далее. И вырабатывать средства я могу, только преодолевая туман. И только для того, чтобы его преодолеть. А значит, иметь возможность увидеть путь свой по-настоящему. А увидев его по-настоящему, дать исчерпывающий ответ на вопрос, кто я и зачем существую. Ведь по-настоящему увидеть путь и дать себе ответ на этот вопрос — это одно и то же.

На пути моем копошатся разного рода монстры. Если мой метод способен раскрыть природу монстров (да-да, именно их природу, а не причуды их монструозности), то туман рассеется. И путь мой будет явлен мне во всей его окончательности. А заодно будет явлено и многое другое. И нельзя постигать природу монстров (раскрывать эту природу, преодолевать ее и так далее), не ведя поединок с монстрами, не вступая с ними в ответственное взаимодействие. Кто знает, может быть, монстры и явлены мне для того, чтобы, постигая их природу, я обретал способность отчетливо видеть все, несмотря на туман. А также рассеивать туман и так далее».

Читатель, наверное, уже понял, в чем смысл такого развернутого монолога о пути, тумане и прочих метафизических категориях. И он прав — смысл его действительно в том, что я собираюсь заканчивать свое исследование. Я собираюсь сделать это по очень многим причинам.

В том числе и потому, что Народное собрание — это и впрямь очередная веха на нашем пути. Между тем, я посвятил свое исследование только двум вехам — Поклонной и Колонному залу. Продолжать развивать тему двух вех после того, как явлена третья, несколько некорректно. А вовлекать третью веху в то же исследование нельзя. Потому что третья веха не имеет самодостаточного значения. В Народном собрании важно не только то, что оно состоялось, и на нем было нечто заявлено. Намного важнее то, что заявленное на Народном собрании имеет существенное значение только в случае, если оно будет реализовано. Вот когда оно будет реализовано (а поверь мне, читатель, это произойдет достаточно скоро), тогда мы поговорим о подлинном смысле Народного собрания. А пока — надо завершать с исследованием смыслов двух предыдущих вех. И начинать реализовывать ту заявку, которая была сделана на Народном собрании.

CXII.

Завершение моего исследования будет таким же неспешным, как и само исследование. Оно будет осуществлено в трех номерах — этом и двух следующих. Итого будет написано 14 статей на тему о Поклонной и Колонном зале как вехах на пути, по которому мы идем. Но уже сейчас, в двенадцатой статье, пора об этом грядущем завершении сообщить читателю и... И ознакомить его с письмом Владимира Лаврова — одного из тех, кто ратует за вынос Ленина из Мавзолея, — напечатанным в «Новой газете» 22 апреля 2013 года:

«18 апреля 2013 года я был приглашен на радиостанцию «Говорит Москва» в передачу, посвященную вопросу «Нужно ли сохранять советский менталитет?». Передача началась в 12.10 в прямом эфире. Ее вел Игорь Игорев (Кондратенко). Сначала его вступительное слово, затем взял слово я, и вдруг где-то в 12 часов 15–20 минут — резкая сильная боль из-за удара в лицо, произведенного другим участником передачи, С. Ф. Черняховским, и я вместе со стулом лечу назад затылком об пол. Произошло это, когда я сказал, что кощунственно сохранять труп Ленина на Красной площади. Прямой эфир был прерван, вызвана полиция. Затем я оказался в травмопункте, а после в 67-й городской клинической больнице, диагноз: «перелом костей носа».


Сергей Феликсович Черняховский

Итак, описана конкретная история. Сергей Черняховский посчитал нужным определенным образом отреагировать на некоторые высказывания Владимира Лаврова. Казалось бы, конкретная история разыгрывается между этими двумя спорщиками.

Но что делает Лавров, этот обличитель Ленина, который, по мнению Лаврова, является родоначальником всякого рода коллективных преследований, когда слабо доказанная вина одного из членов коллектива перекладывается на всех? Он сочиняет именно такую «коллективку». Цитирую: «Интуитивно почувствовал, что нельзя отвечать одному из создателей Изборского клуба, необольшевику Черняховскому…»

Причем тут Изборский клуб? Сергей Черняховский вполне самодостаточная личность, выбравшая определенную линию поведения. Но Владимиру Лаврову нужно соорудить коллективку, согласно которой все его злосчастья порождены происками Изборского клуба, якобы обсуждавшего его доклад «Преступления большевиков и их лидеров», его участие в создании Уральского комитета «За вынос Ленина!» и так далее.

Зловещий Изборский клуб якобы а) яростно все это обсуждал; б) науськивал Черняховского; в) прикрывал Черняховского, используя свои огромные связи в государственном аппарате.

Реальным создателем Изборского клуба является Александр Проханов. А еще он является создателем газеты «Завтра», ее главным редактором, политическим и духовным лидером...

Газета «Завтра» неоднократно обсуждала вынос Ленина из Мавзолея, давая слово сторонникам и противникам этого. Проханов проводил сотни радио- и теледебатов, если не тысячи. И всегда вел себя на них весьма сдержанно — то есть страстно и иронично одновременно.

Сергей Черняховский, повторяю, самодостаточная личность. Он яростный почитатель Ленина. И, между прочим, не он один. Я вот тоже.

Господин Лавров поносит Ленина с особой разнузданностью. Он совершенно не собирается при этом учитывать наличие у партнера по диалогу разного рода ценностей, включая сакральные. Разнузданное поношение сакральных ценностей может вызывать у тех, кто этими ценностями обладает, самые разные реакции. Сергей Черняховский счел нужным отреагировать так, как он отреагировал. Сотни раз задевались ценности Проханова — и никогда он так не реагировал. Мои ценности господа Сванидзе и Млечин задевали столь же разнузданно, как Лавров, — и опять же, я выбрал для себя иные нормы реакции, считая их более эффективными. Это мой подход к эффективности. У Сергея Черняховского он другой. Кстати, я в принципе никогда не исключал для себя и такой подход, который использовал Черняховский. Тут все зависит от ситуации — от степени накала дискуссии, степени разнузданности собеседника и так далее.

Но пока что ни я, ни Проханов не прибегали в ходе многочисленных дискуссий к приему, используемому Черняховским.

Кстати, Проханов относится к Ленину гораздо более сдержанно, чем господин Черняховский или ваш покорный слуга. Так причем тут Изборский клуб, скажите на милость?

CXIII.

Не знаю, преподает ли сейчас где-нибудь Сергей Черняховский, но он преподавал в разных местах. И что? Его поведение является результатом происков творческих коллективов всех этих вузов?

А вот то, что необходимость атаки на Изборский клуб обсуждалась на Западе, как говорят в таких случаях, «в определенных кругах»... То, что эти обсуждения вылились в определенные рассуждения издания под названием «Шпигель»... То, что многие западные эксперты считают статью в «Шпигеле» началом травли Изборского клуба... Это факт, известный всем, кто занимается аналитикой такого рода западных мини-проектов.

Сергей Черняховский не шьет коллективку Владимиру Лаврову, не правда ли? Коллективку соорудил Лавров. И ее совершенно бездоказательно воспроизвела «Новая газета». Почему бы не рассмотреть все это как сознательную травлю Изборского клуба, осуществляемую из определенного штаба?

Да, пока что это не более чем гипотеза. И я предлагаю читателю рассматривать ее в качестве таковой. Конечно, для меня это не только гипотеза. Потому что в силу профессии аналитика я обладаю, так сказать, избыточной компетенцией. И кстати, не я один. Но я не собираюсь делиться с читателем всем тем, что превращает для меня данное утверждение в нечто большее, чем гипотеза. И предлагаю рассмотреть его именно в качестве гипотезы.

Правомочность этой гипотезы подтверждается бездоказательностью коллективки, сочиненной Лавровым и опубликованной «Новой газетой». Чтобы сопрягать — да еще по принципу «безусловно» — темпераментный поступок Черняховского с деятельностью Изборского клуба... Чтобы опубликовать такое бредовое сопряжение в газете, вроде бы претендующей не на статус органа подворотни, нужен мотив. Очевидного мотива нет. Объективных оснований тоже нет. Отсутствие очевидного мотива и объективных оснований предполагает наличие неочевидного мотива. Вот еще один этюд в жанре политической герменевтики.

Вероятность того, что данный этюд имеет именно эту природу, резко повышается после того, как господин Лавров начинает приплетать меня к деятельности Изборского клуба. Господин Лавров и «Новая газета» прекрасно понимают, что я к деятельности Изборского клуба не имею никакого отношения. Что я много раз подробно излагал причины, по которым я не буду иметь к деятельности этого клуба никакого отношения. Что я построил по этому поводу аж политическую теорию, объяснив, чем именно идеология Изборского клуба (она же охранительство) отличается от идеологии «Сути времени» (она же оппозиционный патриотизм). Что я в первом же номере газеты «Суть времени» поведал читателю, что именно в этом — то есть в проведении водораздела между охранительством и оппозиционным патриотизмом — главная причина издания мною газеты «Суть времени».

И тем не менее, господин Лавров пишет: «Идеология Изборского клуба во главе с Прохановым и Кургиняном есть изощренная смесь совковости и сталинщины, псевдоправославия и псевдонационализма». То есть, по Лаврову, я возглавляю Изборский клуб вместе с Прохановым. На самом деле я не был ни на одном заседании Изборского клуба, не вхожу ни в состав его учредителей, ни в состав его членов. Вот вам и доказательство того, что господин Лавров вместе с «Новой газетой» отрабатывает задание, воюя не со мной и не с Прохановым, а с реальностью.

Реальность состоит в том, что меня в Изборском клубе нет. Нет как нет — и всё тут! А задание состоит в том, что я в Изборском клубе должен быть. И что же? Не только господин Лавров, но и серия авторов, которым дано это задание, повторяют, как заведенные: «Изборский клуб, руководимый Прохановым и Кургиняном…» Я никоим образом не открещиваюсь от Проханова и членов руководимого им Изборского клуба. Я умеренно дистанцируюсь от них в вопросе об охранительстве. И я абсолютно солидарен с ними в массе других вопросов.

CXIV.

Разъясняю для слабоумных.

Разделять с Прохановым охранительскую идеологию я не могу! И даже не имею права! Ибо я руководитель организации, взявшей на вооружение другую идеологию, очень нужную для страны.

А разделять с Прохановым все, что касается удара по подлинным патриотам, к каковым для меня Проханов, безусловно, относится, я готов. Тем более, если эти удары наносят хозяева, науськивающие Лавровых.

Но самое интересное состоит в том, что я описал выше. Был такой анекдот про Брежнева: «Уважаемый господин Чаушеску! («Леня, это Герек, Герек!») Я сам вижу, что Герек, но тут написано — Чаушеску».

И «Новая газета», и Лавров, и другие прекрасно знают, что я «Герек» (то бишь меня в Изборском клубе нет и в помине). Но «тут написано», что я «Чаушеску» (то бишь сопредседатель Изборского клуба). И они будут озвучивать написанное. Потому что написано это не абы где. Это ТУТ написано. То есть написано это ТАМ, а не ТУТ. А ТУТ — это переписано под копирку. Но я уже взял на вооружение определенный анекдот как метафору. И потому буду говорить о ТУТ, имея в виду, что это ТУТ является проекцией на нашу элиту определенного ТАМ.

Итак, ТУТ написано, что я являюсь тем, кем очевидным образом не являюсь. Как расшифровать, каково именно конкретное содержание этого абстрактного ТУТ? Да очень просто. Надо взять список всех, кто называет меня сопредседателем Изборского клуба, от которого я держусь за версту. И поразмышлять на тему о том, каков общий хозяин всех, кто выдает за несомненную правду эту очевидную ложь. Точной расшифровки вы не получите. Но тумана станет немного меньше.

А потом вы составите другой список. Тех, кто заявил, что «Суть времени» выходит на марш 2 марта. Наш выход на этот марш — это, так сказать, еще один «Чаушеску». Все, кто писали о том, что мы «Чаушеску» (то бишь выходим на этот марш), прекрасно знали, что мы «Герек» (то бишь на этот марш ни за что не выйдем). Но ТУТ было написано, что мы на него выйдем. И они все сказали, что мы на него выйдем. Составляем список сказавших это. Выкидываем из списка очевидных повторюшек, невежд. И еще больше уточняем содержание ТУТ, оно же Штаб перестройки-2.

Но почему это ТУТ ведет себя таким способом? Почему оно должно забывать заветы Андропова и других по поводу того, что в каждой лжи должно быть не менее 75 процентов правды? Потому что наступают некие последние времена. Они же времена элитного сумасшествия. Они же…

CXV.

Установив, что я являюсь сопредседателем Изборского клуба («Идеология Изборского клуба во главе с Прохановым и Кургиняном (???) есть изощренная смесь совковости и сталинщины, псевдоправославия и псевдонационализма»), господин Лавров далее заявляет: «Достаточно приглядеться к указанным товарищам, чтобы почувствовать: это одержимые люди, одержимые темными силами».

Ну вот и приехали. XVI век. Испания. Священная инквизиция. Хотя нет... Там требовалась квалификация. Там говорилось о неких признаках, по которым выявлялись одержимые именно темными силами. Там существовали точно описанные процедуры выявления этой одержимости. И там никто бы не посмел сказать: «Достаточно приглядеться, чтобы почувствовать»… А мало ли что я почувствую, приглядевшись к Лаврову? Мне скажут, что Лаврову всего лишь нужно продать свой сломанный нос подороже. Это и так, и не так. То есть, безусловно, это так, поскольку от темных сил Лавров переходит к политике: «Прохановцы любят разглагольствовать о примирении красных и белых. Вот такое примирение. (Имеется в виду, со сломанным носом — С.К.) И если власть окажется под их контролем, то нового ГУЛАГа не избежать».

Итак, Проханов одержим темными силами потому, что Черняховский сломал нос Лаврову. Известное дело — потому что Проханов его на это благословил... И я тоже благословил... Потому что являюсь — известное дело! — сопредседателем Изборского клуба, на котором (опять-таки, известное дело) все обсуждают только господина Лаврова вообще и конкретно технологии нанесения ему физического ущерба.

Какой испанский инквизитор посмел бы произнести в судилище подобный пассаж? Его бы немедленно выгнали с работы за непрофессионализм, это в лучшем случае. А господина Лаврова на это благословляют хозяева новой инквизиции. Антипрохановской, антикургиняновской и так далее.

И что сие сулит? Если не мы, а Лавров станет властью? Это не сулит ГУЛАГов? А что это сулит? Благолепие? Примирение? Кстати, разве Лавров хочет примиряться? Он хочет изводить своих противников на корню и прямо говорит об этом. Причем он говорит на таком языке, что его противники ведут себя соответственно. Так ведь?

И все же не только продажа сломанного носа по максимально высокой политической цене является задачей Лаврова. Для того чтобы понять, что это не так, надо вчитаться в тексты других пиар-инквизиторов.

CXVI.

Есть один провинциальный священник из Рыбинска, который извергает потрясающие тексты на тему о моей сопричастности темным силам. Я и «осьминог, всплывающий из бездны», и бог еще знает что. Священник исполняет эти номера в духе пиар-инквизиции с такой трудно скрываемой глумливостью, которая обнаруживает в нем то ли бывшего поэта-постмодерниста, то ли еще кого-то похуже. Исполняет он эти номера на ресурсе господина Степанова с гордым названием «Русская народная линия». Если собрать все, что по нашему поводу написал господин Степанов, начиная с 9 февраля (когда он заявил, что мы победили, к нам пришел Путин, и теперь к нам надо идти за деньгами) и кончая текущим моментом (я пишу эти строки 10 мая 2013 года), то можно получить богатый материал для очень разноплановых исследований. Как политических, так и совсем иных.

Господина Степанова взбесили до полоумия мои размышления на тему о КПРФовско-РНЕшных антагонистах господина Зюганова, пытавшихся Зюганова скинуть. Об этих антагонистах вообще — и особо об их провокационном псевдорусизме (стоит вспомнить провокационную роль Баркашова в октябре 1993 года, а также роль хозяина Баркашова, отдававшего этому провокатору соответствующие приказы, а также...).

Полностью потеряв самообладание, господин Степанов решил что-то рассказывать обо мне. Но когда ты в таком состоянии что-то рассказываешь о ком-то, то на самом деле ты, снимая благолепную маску, повествуешь городу и миру о том, кто ты такой сам.

Начав обсуждать меня определенным образом, этот самый Степанов полностью подтвердил мою гипотезу по поводу диалога РНЕшной части «Народного собора», в которую зачем-то вошел Степанов, — с РНЕшной частью КПРФ.

При этом Степанов полностью запутался в ролях. Он вроде путинец... Ан нет — зюгановец... А может, путино-зюгановец?

А его пиар-батюшки? Они-то кто? Они вроде бы яростные антикоммунисты. То есть антикоммунистические путинисты, требующие, чтобы Путин все подавил железной рукой, получил чрезвычайные полномочия и так далее. Но одновременно они зюгановцы. А кого Путин должен подавлять железной рукой? Не Зюганова, а кого? М-да... А поскольку пиар-батюшки еще и за вынос Ленина, то видимо, Ленина будет выносить Зюганов? Приехали…

Налицо и особое состояние деперсонализации, при котором ты уже не понимаешь, кто ты такой (крайняя степень потери идентичности). И наигранное чудовищное мракобесие. И упоение безграмотностью.

Ведь интерпретировать призывы к становлению гражданского общества как призывы к созданию параллельных властных структур может только человек невероятно темный и глупый... Или же — глумливый, наглый скоморох, напяливший рясу. Он же — пиар-священник. То есть мне-то поначалу даже показалось, что это просто пиарщик, узурпировавший причастность к стану священнослужителей. Ан нет.

Итак, к двум темам: «Кургинян — сопредседатель Изборского клуба» и «кургиняновцы вышли на шествие 2 марта» — присоединяется третья тема — «темные силы».

Кто это делает? Зюгановские «красные блогеры» и господин Лавров из яростного антикоммунистического лагеря. Зачем? И что может быть общего между неистовым деленинизатором Лавровым и спецкомандой Зюганова (а также Степанова, пиарщика в рясе и прочих разных)?

Согласитесь, что ядреность этой смеси говорит об очень и очень многом.

Так что — дабы не запутаться — пора еще раз инвентаризировать разные уровни выявляемого. Тут ведь нельзя просто сказать: «Это говорит нам об очень многом». Сказал «об очень многом» — говори, о чем именно и раскладывай по полочкам. Тем более что исследование подходит к концу. И, право, пора подводить итоги.

CXVII.

Но я боюсь, читатель, что ты либо отдашь приоритет рациональному (мол, у людей есть интересы, и они пиарщикам всякую мутоту заказывают), либо, напротив, ударишься в чистый иррационализм. Тем более что я в каком-то смысле тебя к этому побудил, заговорив о последних временах.

Поэтому я уточню, что категория «последних времен» не является для меня канонически религиозной. Что для меня речь идет о временах турбулентности, «глобального пробуждения», исчерпания историко-культурной проектности, удерживавшей мир на протяжение последних пяти веков. Что эти времена плавно перетекают, по моему мнению, в нечто еще более зловещее, постгуманистическое, постчеловеческое и так далее. И что это перетекание порождает мутацию Запада — да-да, того самого классического Запада, к которому можно было относиться по-разному, но который нельзя было не уважать.

Одним претила чрезмерная рациональность этого Запада, другие этой рациональностью восхищались. Но, повторяю, все уважали Запад за его роль локомотива истории. Теперь же Запад хочет сыграть роль убийцы истории. А также убийцы гуманизма (в существенной степени являющегося детищем того же Запада) и многого другого. Вот это-то я и называю последними временами.

В теории сложных и сверхсложных систем принято так подразделять системы по степени сложности.

Простейший вариант — система механическая, то есть полностью детерминированная. Подчеркиваю, эта система может быть очень сложной и состоять из миллиона элементов. Но если мы имеем дело с простейшим вариантом очень сложной системы (вот ведь как приходится сочетать несочетаемое, но иначе, увы, нельзя), то возможно решение определенной системы уравнений, позволяющее определить точное значение всех параметров этой системы в любой момент времени.

Качественно иной степенью сложности обладает система не механическая, а термодинамическая. Эта система детерминирована не полностью. А потому мы в принципе не имеем права даже допускать возможности точного задания всех параметров для всех элементов системы. В квантовой механике, например, нельзя с абсолютной точностью определить и координату, и импульс частицы (принцип неопределенности Гейзенберга).

Еще более сложный вариант — это система не механическая, не термодинамическая, а посттермодинамическая. Для такой системы характерна степень детерминированности гораздо меньшая, нежели та, которая присуща системам термодинамическим. Здесь определению подлежат уже не параметры ансамблей, а некие окрестности, в которых могут находиться эти параметры.

И наконец, наиболее сложный вариант — постпосттермодинамическая система. Что именно в ней можно определить — это вопрос открытый. Ибо та теория, которую я сейчас пытаюсь сжато излагать и которую вообще-то говоря и теорией-то называть еще рано, пока что всего лишь сделала заявку на описание того, что находится по ту сторону классической термодинамики. Притом, что к классической в данном случае следует относить и квантовую нелинейную термодинамику тоже.

CXVIII.

Впрочем, я уже слишком далеко зашел в ту область, которую вряд ли стоит рассматривать в газетных статьях. Осуществил же я такой теоретический экскурс только для того, чтобы объяснить, что последние времена в моем понимании имеют отношение к чему-то посттурбулентному и одновременно сверхтурбулентному. К той мере хаотизации, которая лежит за чертой так называемой турбулентности. Ведь, согласись, читатель, люди, заговорившие о турбулентности, не ахти какого уровня теоретики.

Та же Кондолиза Райс, например... Что она понимает в классической турбулентности? Той самой, в которой тоже есть определенные фазы? Сначала перестает соблюдаться все то, что задается принципом ламинарности, но еще соблюдается то, что задается уравнениями Навье-Стокса (простейший уровень турбулентности). Потом нельзя уже воспользоваться и уравнениями Навье-Стокса (более сложный уровень турбулентности, турбулентность с разрывом струй и так далее). А потом…

Поскольку я и впрямь уже слишком далеко зашел, то скажу читателю, что, во-первых, турбулентность мирового процесса — это все-таки метафора. А во-вторых, если говорить о более высоких уровнях турбулентности мирового процесса, то тут справедлива фраза из одного из романов господ Стругацких: «Потом у них (то бишь у нас, читатель) уже не будет никакого «потом».

CXVIX.

Дойдя до этой печальной констатации и оговорив, что турбулентность гораздо более условно характеризует нынешнее качество мировых процессов, чем понятие посттермодинамичности как меры хаотичности происходящего («уже нельзя строго задать даже параметры ансамблей, а не только отдельных частиц, но еще что-то можно строго задать»), я подведу черту под необязательным теоретическим экскурсом. И оговорю, что его необходимость для меня проистекает из того, что вне такого экскурса читатель может заподозрить меня в уходе на территорию мистики («ишь ты, последние времена!»). А я на эту территорию, честное слово, не ухожу. Хотя назвать строго рациональной территорию посттермодинамического и постпосттермодинамического анализа нельзя.

Кстати, читатель, тебе, наверное, известно, что категория «рынок» имеет какой-то смысл только на территории термодинамики и за пределами этой территории смысла не имеет.

Это к вопросу о том, насколько рынок господствует в нынешней ситуации, насколько определяющей является наша компетентность именно в вопросах о рынке и так далее. Спору нет, такая компетентность нужна. Но свести все к этому типу компетентности в условиях, когда мир явно переходит в посттермодинамическую стадию, конечно же, невозможно.

Итак, последние времена — это времена постпосттермодинамики. Они же — времена предельной степени исчерпания. За ними — либо небытие, либо новое бытие. Мы же сейчас существуем, говоря строго, в предпоследних временах. Но с точки зрения времен обычных, эти времена в каком-то смысле уже являются последними. Они характеризуют большую, хотя и не предельную степень исчерпания всего. И в рамках этих времен идет стремительное нарастание исчерпания. А человеку очень трудно жить в условиях такого нарастания исчерпания. Любому человеку трудно жить в этих условиях. Хоть Сванидзе, хоть Лаврову, хоть их хозяевам. Они же, так сказать, тоже люди. Это они нас с тобой, читатель, людьми не считают. Но мы-то не можем поддаться соблазну дать на это симметричный ответ.

CXХ.

Итак, они тоже люди, эти хозяева. И потому бесятся в условиях исчерпания. А если оно стремительно нарастает... Если посттермодинамичность резко проблематизирует все, что связано с классической реальностью, то почему бы не поддаться соблазну и не начать исходить из того, что реальности нет вообще?

Опять же, виртуальная реальность, мемы эти долбанные, «пипл все, что мы ему впарим, схавает»…

Если уже нет реальности в классическом смысле слова (а ее в классическом смысле слова и впрямь нет), то почему бы не забить на нее болт вообще? Тем более что очень хочется. Потому что бесишься... А как не взбеситься, ежели этот Кургинян такие фортеля выкидывает! И то о посттермодинамике начинает говорить, то о развитии демократии на своем Народном собрании. Чего за ним гоняться? Лучше его пришпандорить к чему-нибудь. Оно и поспокойнее будет. Противоречит реальности, говоришь? А хрен ее знает, что она теперь такое, эта твоя реальность... Посттермодинамическая, тудыть ее растудыть. Пусть «Рэнд корпорейшн» разбирается и прочие разные. А мы, куда тебя пришпандорим, там ты и будешь. Раз мы написали, что ты «Чаушеску», так и будь «Чаушеску». И не выпендривайся — «Герек я, Герек»… У нас, между прочим, цейтнот. И нам не до твоих паскудных выпендриваний.

Читатель спросит: «А может быть, они правы? Опять же, мемы и все остальное…»

Великая военная мудрость гласит: «Если ты не можешь ни отследить, ни понять маневр противника, то ты уже проиграл». Отказ хозяев Лаврова, Сванидзе и прочих понять наш маневр и даже отследить его, их стремление считать нас «Чаушеску» только потому, что так удобнее, так в инструкции написано и т. д. — это начало их проигрыша.

Усугубляемое всем, что входит в категорию смешного. Не только они могут применять смех как оружие (читайте статьи Анны Кудиновой). Мы-то тоже можем, не правда ли?

CXХI.

Возьмем, к примеру, разговоры о бабках. Да-да, все о тех же «бабках Кремля», которые мы якобы израсходовали на съезд в Колонном зале, на размещение делегатов съезда в пятизвездочных гостиницах и так далее.

В давние-стародавние времена, когда не был я еще ни сталинистом, ни осьминогом, всплывшим из бездны, зазвали меня в «Эхо Москвы» на фуршет. Не помню, по какому поводу... Кажется, в связи с днем рождения... то ли «Эха Москвы», то ли шефа этого почтенного органа... Как-никак я сам провожу фуршеты. И потому, узрев огромную ораву людей, лихорадочно пожирающих черную икру и прочее, я не мог не сделать вывод о том, что господин Венедиктов процветает. И может затратить на один фуршет раз этак в 20–30 больше, нежели стоит аренда Колонного зала.

Ну, увидел я это... Ну, порадовался за Венедиктова... Ну, тошнило меня немного от этой оргии а-ля мэтр Рабле... Но это мое личное дело. И я не стал превращать это личное дело (мало ли кого от чего тошнит) в политическое радение на тему о том, «откуда у вас деньги, господин Венедиктов».

Притом, что Венедиктов, в отличие от меня, не предприниматель. Он помещений не сдает, он их арендует. Он также не нефтяной магнат, не алмазный король и даже не вор в законе. А значит, он деньги эти, опять же по определению, у кого-то берет. Причем в особо крупном размере (если ты денег не зарабатываешь, но их тратишь, значит, ты их у кого-то берешь, так ведь?). Ох, как бы я на этом всем оттоптался, если бы мне мешали спать лавры красного блогера! Я бы надрывно вопил с утра до вечера и с вечера до утра, что Венедиктов берет деньги у международных извергов, тысячелетиями терзающих человечество.

Но я не красный блогер, не пиар-священник, не шантажист-попрошайка... В отличие от тех, кто узрел меня и в образе осьминога, и в образе разрушителя путинско-зюгановской идиллии, и в образе путиниста, и в образе антипутиниста, и в образе хозяине фонда на Кипре, и в образе хозяина офиса в городе Нью-Йорк, входящем в Российскую Федерацию, и так далее.

Я аналитик. И потому точно должен знать, кто у кого реально деньги берет. А кто свои тратит. Я не могу оказаться смешным, в отличие от Венедиктова, Зюганова, Калашникова, Сванидзе, красных блогеров и так далее. Им-то не страшно оказаться смешными. А для меня такая репутационная трансформация чревата невосполнимыми издержками самого разного, в том числе экономического, характера.

Итак, я должен точно знать, на чьи деньги живет Венедиктов. На чьи деньги он заказывает такие фуршеты. И я не могу сказать, что он делает это на деньги иноземных зловещих сил. Я не могу так высказаться на потеху «Газпрому». Да, именно «Газпрому». Потому что Венедиктов живет на деньги «Газпрома», и это общеизвестно.

Итак, общепризнанный спонсор Венедиктова — «Газпром». И Венедиктов этого не стесняется. А что такое «Газпром»? Спросите у любого антипутиниста, да и у любого эксперта вообще, и он скажет, что «Газпром» — это Путин Владимир Владимирович. Или, как минимум, что без Путина «Газпром» никого финансировать не будет. А будучи государственной корпорацией, так и не может.

Раскрываю ли я какую-то ужасную тайну Венедиктова? Нет. Венедиктов этим гордится. Тайна, которую я раскрываю, — это буквально тайна Полишинеля. В нынешние времена это то шило, которое в мешке не утаишь. Да и не собирается его утаивать Венедиктов.

Итак, Венедиктов и его свора на каждом углу, как резаные, орут о том, что мы, «Суть времени», берем деньги у Путина, и это чудовищно. Доказательств — ноль. Их и не может быть, ибо нельзя найти черного кота в темной комнате, если его там нет.

А то, что Венедиктов и его свора берут деньги у Путина — это очевидно. Причем берут они у него деньги, дабы его поносить почем зря. И сие является зело благородным. В отличие от того, что безосновательно вменяется нам. Ибо нам вменяется финансовая поддержка со стороны Путина, которого мы не поносим почем зря, что вовсе не благородно, а наоборот — в высшей степени непристойно.

CXXII.

Вы чувствуете градус безумия? Повторяю, меня не деньги Венедиктова интересуют, а безумие последних времен. И способность это безумие ощутить. Потому что те, кто неспособен — уже сами вовлечены в водоворот безумия. А еще меня интересует выявление наиболее мощного символа, задающего этот тип безумия. Потому что в постпосттермодинамических системах, наверное, только такие символы и можно выявлять, вырывая их из жуткого хаоса. Для меня таким символом является ветер последних времен. Тот ветер, который описал Блок в поэме «Двенадцать»:

Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер –
На всем божьем свете!

А вот еще:

...И у нас было собрание......
Вот в этом здании......
Обсудили –
Постановили:
На время — десять, на ночь — двадцать пять......
И меньше — ни с кого не брать......
Пойдем спать...

«На время — десять, на ночь — двадцать пять» — это по поводу наиблагороднейших отношений между «Газпромом» и «Эхом Москвы». Но это так, мелочь. Главное же, разумеется, ветер.

Убежден, что Блок описывал именно посттермодинамическое, а точнее, даже постпосттермодинамическое исчерпание общества. Оно и есть этот ветер, который мне почему-то хочется назвать черным.

Если он сметает все, значит, бытие превращается в небытие. А если он что-то не сметает, то начинается новое бытие. Не сметал он, как мы помним, Двенадцать. Представляете, как бесили эти Двенадцать всех, кого этот ветер сметал? И что эти, сметаемые черным ветром, говорили про Двенадцать? А также про Блока, написавшего свою великую поэму?

CXXIII.

Они почему это говорили? Потому что им Антанта указывала? Или белогвардейское подполье, связанное с Антантой? Да, и поэтому тоже. Но главное, почему они это говорили, именуется безумием последних времен. Они же — посттермодинамические времена или постпосттермодинамические.

Ну вот, мы и еще более близко подошли к финалу нашего исследования. Война против нас очень разных сил — и Зюганова, и Сванидзе с Венедиктовым, и господина Лаврова с пиар-священниками — говорит об очень и очень многом. Но самое главное — она что-то говорит о нас самих. Мы смотримся в эту войну, как в зеркало. И мы осваиваем методологию, позволяющую превращать эти войны в зеркало, методологию, позволяющую всмотреться в зеркало сквозь разного рода монструозные туманы и так далее.

Всматриваясь в зеркало, мы видим двенадцать причин, по которым с нами ведется столь ожесточенная, разноуровневая, разнокачественная и разновекторная война.

Сопротивление

Растерянность начальных периодов завершается. Расплывчатый энтузиазм превращается в собранную энергию. Если вся эта энергия обернется настоящими, когерентными социальными структурами, если люди действительно вырвут из себя слабость и все это будут сильные люди, то будет все, что угодно!
О состоявшемся Народном собрании и его роли в большой политике

Политическая война
Сергей Кургинян , 9 мая 2013 г.
опубликовано в №27 от 8 мая 2013 г.

Я бы хотел обсудить произошедшее в нескольких аспектах:

в техническом аспекте, который, между прочим, в данном случае очень существенен;
в психологическом аспекте, который еще более существен;
в концептуальном аспекте;
в политическом аспекте и
в аспекте метафизическом.

Начну я с метафизики, потому что метафизика — это не всегда какие-нибудь очень-очень глубокие размышления по поводу каких-то сокровенных проблем религии или философских проблем общего характера, смысла истории для светского человека и так далее. Метафизика — это иногда очень и очень простые вещи. Вот сейчас я начну с этой очень простой вещи.

Вот письмо одной девочки, адресованное не мне, а Президенту России Владимиру Путину: «Уважаемый президент! Почему в России есть люди, которые хотят охотиться за детьми? Я не хочу продаваться. Сделайте, пожалуйста, чтобы дети были в безопасности от этих чужих людей. Когда я вырасту, я хочу быть мамой. Андрусенко Кристина. 5 лет».

Вот это письмо (см. рис. на стр. 10). Вот так пишет пятилетняя девочка. Вот она так ставит свою подпись. Вот это все вместе есть абсолютно аутентичный документ, копия этого документа. Я передаю это письмо, исполняя просьбу Кристины Андрусенко, Президенту России Владимиру Путину, который в отличие от меня является человеком глубоко верующим, для которого существует понятие не только ответственности на земле, но и ответственности в другом мире, понятие религиозной ответственности. Я передаю это письмо, потому что меня об этом попросила Христина.

Есть мерзавки и мерзавцы, которые после того как мы передали четверть миллиона подписей в Приемную Президента, начали нести чушь по поводу того, что там все под копирку. Я отвечаю за каждую подпись так же, как и за то, что не я рисовал эти каракули — это написала Кристина, и она попросила это передать Президенту. Вот я и передаю.

На этом метафизический момент заканчивается. Как сказали бы представители другой, не христианской религии, у каждого своя карма, свой долг, своя ответственность и все прочее. И чем выше ты находишься, тем всего этого больше.

Теперь я прямо от этого метафизического момента перехожу к моменту техническому, который мне представляется важным. В чем была задача той акции, которую мы проводили с 23-го по 25-е? Я повторяю: 23-го — была пресс-конференция в «Росбалте», 24-го — мы сдавали подписи под письмом протеста, а 25-го мы проводили митинг. В чем была задача?

Прежде всего, нам нужно было сдать письма, сдать подписи под письмами протеста. Мы должны были это сделать, и надо понять, что наша организация, а также союзные с нами организации (все, в общем-то, понимают, что основной груз работы ложится-таки на наши плечи, но мы благодарны всем, кто участвует) выполнили огромную, конкретную, рутинную работу. Мы приняли четверть миллиона подписных листов, мы их рассортировали, проверили, упаковали, собрали, принесли в приемную и сдали.

Сделав это, мы еще раз показали, что мы относимся очень серьезно к обещаниям в сфере активного права. Мы подтвердили это активное право так, как никто в истории России — никогда еще столько подписей под письмами протеста не собиралось. Мы повторяем, что мы готовы собрать и больше. Мы обращаем внимание на то, что доверие к живым подписям должно быть резко больше, чем к любой «электронике», которая очень подвержена манипуляциям.

И мы ждем. Мы ждем — какая последует реакция на наш гражданский шаг? Будет ли эта реакция полноценна или нет? Нам очень хочется, чтобы она была полноценна, но с политической точки зрения, скажу честно, нам, в каком-то смысле, все равно. Потому что мяч сейчас не на нашей стороне. Мы свое дело сделали. Теперь это можно признать — и отнестись к этому серьезно — или не признать.

Последствия признания и серьезного отношения — одни, последствия непризнания и несерьезного отношения — другие, но сделать вид, что этого не было, нельзя, это состоялось. Это достаточно широко освещено. И я хочу сказать, обращаясь ко всем гражданам, которые подписывали эти письма, что мы насколько могли долг свой выполнили. И что хотя нам не удалось сейчас остановить судорожную, чудовищную, невиданную по напору элитную интригу, связанную с ратификацией Думой, а потом Советом Федерации, Конвенции о защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуальных злоупотреблений и Факультативного протокола к Конвенции о правах ребенка (это было сделано очень... в таком режиме, напоминающим набег, да?!)... Мы дадим отпор! Это наша страна! — и все будет сделано надлежащим образом: достойно, спокойно, решительно и эффективно.

Мы прекрасно понимаем, что нам предстоит борьба на годы — вязкая, с противником, обладающим, в каком-то смысле, несопоставимыми с нашими возможностями. Но, возвращаясь к метафизике, могу сказать — возможности определяются правдой, убежденностью и решимостью, а также тем, насколько вырвано все слабое из сердца и из души, из мозга и отовсюду. Нет слабости — есть возможность сражаться. Только этим все определяется. Никакого всемогущества каких-то закулис — не существует.

Существует другое — корыстные интересы, действительно серьезное могущество Запада, непонимание, интриги и все прочее. Мы живем в этом мире и действуем сообразно его законам. И будем действовать. Но два зловещих закона о социальном патронате и общественном контроле, беспокоившие граждан, которым мы благодарны за то, что они подписали по нашей просьбе письмо протеста, два этих закона — отброшены. Это — факт. Где-то выиграет противник, где-то мы. Это вязкая борьба, и я хочу сказать участникам этой борьбы, что они борются с противником, который по своей мощи с ними несопоставим. И то, что по отдельным направлениям они наносят противнику поражения, это очень серьезно.

Нам нужно было этот момент оформить, все сдать, сделать это надлежащим образом: достойно, без карнавалов и, вместе с тем, как политическую акцию. Мы это сделали. Мы дали пресс-конференцию, призвав людей на митинг 25 апреля. Мы провели этот митинг 25-го, до того, как Дума ратифицировала данные документы, и Совет Федерации сделал то же самое вслед за ней, причем стремительно.

Нам очень важно было, чтобы митинг прошел до того, как Дума это все ратифицирует. Поэтому он проходил в будний день. Еще нам очень важно было, чтобы это был не митинг, а действительно Народное собрание.

Время классических митингов — позади. «Нужны новые формы!» — как говорил герой «Чайки». Новые формы — прежде всего. И мы вырабатываем эти формы, не занимаясь пустыми эстетическими поисками, а именно пытаясь все насытить содержанием.

Мы собирали съезд на площади — и это новая форма. Не хочу слово «вече» — это собрание. Мы собирали заинтересованных людей, и прежде всего — ядро своей организации и союзных с нами организаций, подписавших рамочное соглашение на съезде, прошедшем 9 февраля 2013 года в Колонном зале.

Тысячи людей в течение двух часов стояла на площади под дождем, в холоде и слушала не рок певцов, а людей, говоривших на языке цифр, фактов, обсуждавших сложную проблематику, излагавших проблемы, стратегии и так далее. Вот это и есть новый жанр. Шеренги стоявших людей были окружены большими плакатами с подписями, которые мы собирали. Мы впервые провели Народное собрание, и мы на этом народном собрании разработали стратегию более актуальную и глубокую, чем те, которые были разработаны до сих пор. И мы ее разработали не для того, чтобы иметь красивый текст, мы ее разработали для того, чтобы осуществлять.

О психологии. Честно скажу, я очень доволен, что была плохая погода. Потому что мы не численность наращиваем. Мы хотим, чтобы сплотилось определенное количество людей, действительно готовых на самые серьезные издержки и знающих, что впереди еще больше издержек, знающих, что этот путь, по которому они идут, даст им личностно и коллективно очень много, что это их судьба. Но никаких пряников на этом пути не будет. Что идти придется босыми ногами по битому стеклу. Что стояние под проливным дождем на холоде — это еще не самое большое испытание, которое им предстоит.

Мы хотим собрать тех, кто хотят этих испытаний, а не чураются их. И в этом смысле могу сказать, что дождь и холод был нам ниспослан, уж не знаю... исторической судьбой для одних или силами для других, потому что так и должно было быть.

Растерянность начальных периодов завершается. Расплывчатый энтузиазм превращается в собранную энергию. Если вся эта энергия обернется настоящими, когерентными социальными структурами, а мы будем стремиться к этому, если люди действительно вырвут из себя слабость и все это будут сильные люди, то будет все, что угодно! И окончательный результат по численности, и внутренняя сила.

Вот во Франции по очень острым проблемам собирается гигантское количество народу — и что? Г-н Олланд ведет себя, как кот Васька, который слушает да ест. Это вообще черта современной, формальной, исчерпавшей себя политической демократии. Она не гибкая, она не реагирует на импульсы. Вы можете раз в несколько лет идти на выборы, сунуть бюллетень и посмотреть, какая из партий победит. А потом должны ждать, что сделает эта партия. Она обычно ничего особенного не делает. А потом снова придти — и так всю жизнь.

Люди политически, граждански активные этого не хотят. В этом смысле активное право — это серьезный ресурс того, что всегда называлось обратной связью между обществом и властью.

Хочет власть задействовать этот ресурс — она обеспечит большую стабильность. Тогда она должна задействовать его по-настоящему. И мы на митинге сказали, как.

Мы сказали и о другом — о том, что мы будем действовать гражданскими конституционными методами, методами гражданского самоуправления. Мы призываем всех к этому.

Это очень трудно. Россия к этому не готова, она никогда еще так не действовала, но у нее такая возможность есть. Ее нужно задействовать полностью. Тут все зависит от нас. Та стратегия, которая осуществляется властью, не в состоянии помешать нам в сфере гражданского самоуправления. Уже есть для этого необходимые возможности. Они будут увеличиваться. И мы будем это делать. Все зависит от людей. Я понимаю, современному человеку, живущему в городе, привыкшему в лучшем случае общаться с десятком себе подобных и желающему сохранить вот эту возможность быть индивидуумом с малым социальным радиусом, и по всем своим большим проблемам пользоваться классической инфраструктурой: школьной, медицинской и прочей — страшно, трудно, мучительно и непривычно переходить в новую коллективность.

Но надо! Придется! Это потребует огромного мужества и новой коллективности. Но мы — коллективистское общество в принципе, и никакие атомизации нас не разбили до конца. На вызов этих конвенций (о защите детей) можно ответить только мобилизацией гражданского сектора. И мы этот сектор мобилизуем! Если мы этого не сделаем, значит, мы слабаки. Но поскольку мы не слабаки, то мы это сделаем.

Почему важно было это стояние и почему важно было, чтобы погода была как можно хуже? Потому что в этом стоянии и есть правда. Когда так выходят и стоят в нужный момент, в нужной точке сто человек — это ведь не только зрелище. Это еще, не побоюсь этого слова, некая политическая медитация. Она есть. Надо выйти на площадь в назначенный час. Надо! И мы вышли!

Мы вышли, мы встали и мы свою правду заявили. И если бы эту правду в таком виде заявили после преступления Беловежья вот столько же людей, то Беловежье конечно бы состоялось, но Советский Союз был бы уже восстановлен. Потому что это и есть духовный акт, и все, кто в нем участвовали, его запомнили. И он является только очередным шагом на нашем непростом пути.

Теперь я хочу перейти к концепции.

Я никогда не был классическим антизападником. То есть если, вообще-то говоря, называть вещи своими именами, моя глубокая убежденность состоит в том, что Россия — это альтернативный Запад, что эта альтернативность уходит вглубь тысячелетий, что единого Запада нет. Что Рим и Греция — это два разных Запада, что православие и католицизм — два разных христианских Запада. Можно сказать не только «Каким же хочешь быть Востоком: Востоком Ксеркса иль Христа?», можно спросить, «каким ты хочешь быть Западом?». Что Маркс западник, что Россия и Советский Союз — альтернативный Запад, и что в этом наша миссия — быть альтернативой.

И именно поэтому, потому что мы не Восток и не основной, линейный Запад, а альтернативный, нелинейный Запад, именно поэтому нас хотят стереть с лица земли. Это одна из причин.

Но сейчас эти тонкости становятся второстепенными перед лицом одного фундаментального, историософского, геополитического, политического и иного обстоятельства. Обстоятельство это состоит в том, что первый, основной, если можно так выразиться, «римский» Запад, не Запад Византии, а Запад Рима — этот Запад мутирует. Он прекращает быть классическим Западом.

У Энгельса была работа «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Записываю: семьи, частной собственности и государства.

О чем речь шла? О том, что это три краеугольных камня исторического мира, за которым должен последовать либо мир постистории (Энгельс о нем не говорил), либо мир сверхистории, которая и называлась коммунизм. «Из царства необходимости — в царство свободы». Преодоление отчуждения, развитие в каждом человеке его высших творческих способностей.

Но в мире истории это три краеугольных камня, и эти три краеугольных камня очень важны в том, что касается классического Запада вообще и классического буржуазного общества.

Что сейчас делают у нас на глазах?

Уничтожают семью, классическую семью — минус один.

Уничтожают частную собственность. То, что произошло на Кипре — это разгром всей финансовой системы. И кто бы ни преследовал какие-то частные цели: Германия свои — консолидировать Европу и превратить ее в федерацию, Америка свои — развалить Европу, а кто-нибудь там свои — чем-нибудь поживиться, а кто-то еще свои — разогнать офшоры и перегнать деньги в какие-то базовые пункты, все эти мелкие частности не снимают того факта, что частную собственность в классическом виде этим изымают.

И, наконец, третье начало, которое уничтожают, это государство. Об этом много говорится: кризис национального государства, разрушение национального государства –все эти автономизации в Каталонии, в других местах, в Шотландии и т. д.

Начинается развал по существу.

Но ведь не коммунизм, не коммунисты все это осуществляют! Все это делают не коммунисты, хотя бы и самые левацкие, это делает нетранспарентная элита, финансово-олигархическая, хотя и, возможно, желающая перейти в постфинансовую стадию. Это она делает, это она исполняет этот смертельный номер, это она уничтожает весь классический мир.

Что это за мутация? Что это за однополые браки? Что это за оргия разврата, уничтожение семейных традиций, уничтожение человека вообще? Ребенок становится человеком в семье и школе. В какое состояние переводят семью и школу? Почему воюют с человеком как таковым, с правом маленького существа стать человеком?

Я не говорю о конкретных пакостях — охоте за детьми и всем прочем. Что делают стратегически?

И надо сказать: это — Запад-мутант! Туда идти нельзя! Этот Запад — враг человечества! И наплевать сегодня на то, кто из нас был западником, кто — антизападником, а кто — альтернативным западником. Сейчас важно другое — чтобы сформировалась широкая коалиция фундаментально, ценностно антизападных сил.

Их нет! Они не представлены в Думе, они очень слабо представлены в элите и они еще не проявлены до конца в обществе. И я призываю перед лицом мутации Запада и страшнейших угроз расчеловечевания, которые эта мутация несет, приступить к форсированному формированию такой абсолютно определенной коалиции.

Вот на этом стоим!

Кто-то говорит, что в обывательском смысле на Западе жить лучше, и люди на это поддаются.

Но, во-первых, на Западе жить лучше, потому что этот Запад нас грабил, грабит и будет грабить. Жить лучше материально в этом смысле грабителю. Но вы же не можете стать этим грабителем!

Во-вторых, не так хорошо живут на Западе в материальном смысле, как нам тычут в нос. Это все перестроечные экстазы. Все уже знают люди, уже там пожили.

И, в-третьих, главное — плевать нам, как они живут.

Один из участников пресс-конференции 23 апреля, проходившей в «Росбалте», Валентин Лебедев, сказал великолепные слова: «Вы можете себе представить, что древние спартанцы будут отдавать в Афины своих детей, сирот своих, потому что в Афинах более сытно живут?».

Мы — не обыватели, мы не живем хлебом единым, мы не измеряем жизнь тем, сколько намазано масла на хлеб. Мы добьемся того, чтобы не было голодных и бедствующих. Но у нас другое представление о жизни и тем, кто выдвигает это представление, мы говорим: «Идите вон с этим представлением! Оно нас не интересует. Это представление обывателя, а мы — граждане».

Итак, эта антизападная коалиция должна сформироваться сейчас, потому что, повторяю, на наших глазах пухнет и оформляется мутант.

Значит ли это, что мы вообще отказываемся от диалога с Западом? Нет, не отказываемся. «Суть времени» — это международная организация. И мы оформим эту международную организацию, с серьезными филиалами — во Франции, в Германии, в Китае. И уж, естественно, во всех странах СНГ. Всюду. У нас есть сторонники в США — и там создадим. А без этого международного движения мы врага не победим, потому что этот мутант — это враг человечества.

Для религиозных людей понятно, что такое враг человечества. Для светских людей это тоже фундаментальная категория. И мы не зря выбрали важной точкой нашей гражданской борьбы антиювенальное движение. Потому что если в России мы не сплотимся хотя бы на этой теме, очевидной для православных, для всех людей классических религий... если в очень трудно мобилизуемом обществе даже дети не мобилизуют, если не возникнет здесь настоящая гражданская активность, если вот это — очевидное и дорогое, связанное с будущим, имеющее и буквальный, имманентный и трансцендентный характер — не сплотит, тогда уже ничто не сплотит.

Именно на этой теме мы объединились с Православной церковью, именно после того, как эта тема была поднята, красные знамена оказались рядом православными хоругвями. И они будут рядом, кому бы чего ни хотелось!

Очень важно понять еще и другое.

Президент Путин, как я уже много раз говорил, — это западничество + государственность, это экономический либерализм + государственность. Вообще, наш класс политический делится на две группы. Одна говорит: западничество любой ценой. А другая говорит: западничество + государственность, либерализм + государственность, даже консерватизм + западничество.

У нас нет практически элиты, которая бы четко оформилась вне этой концепции. Повторяя одного политика, я могу сказать, что «у меня для вас другой элиты нэт!»

Теперь вопрос будет в одном: когда и в какой степени будет обнаружено, что западничество + государственность невозможны, и что Запад — мутант. Ведь он мутант! Эта мутация уже вызывает отвращение, бешенство и массовую ненависть на самом Западе.

Итак, первое: Запад — мутант, и это должно вызвать физическое отторжение.

И второе: для России сейчас западничество + государственность невозможно, либерализм + государственность невозможно, и даже консерватизм + государственность невозможно.

Но есть люди, которые уже сейчас говорят о «западничестве любой ценой», и это сила №1.

И есть люди, которые сейчас еще думают, что возможно и западничество, и государственность — вместе, но позже они решат по-другому и скажут, что «западничество важнее, чем государственность, либерализм важнее, чем государственность». Мы находимся в первых фазах глубокого, затяжного, кризисного, а по сути катастрофического процесса. Все еще будет сказано! И это будет сила №2, которая присоединится к силе №1. Вот эта сила, которая уже сейчас говорит, что у консерватизма нет врагов в оранжевом стане, рано или поздно соединится с оранжевыми. Часть сегодняшней «Единой России» и других ее сателлитов окажется в оранжевом лагере или в глубокой кооперации с оранжевыми.

А какая-то часть элиты посмотрит на эту мутацию Запада и скажет: «Нет! Государственность важнее, чем западничество». И это будет сила №3.

И вот за это время должна сформироваться сила №4 — то есть контрэлита, способная действительно глубоко взаимодействовать с народом, можно сказать, национально-освободительная интеллигенция.

И рано или поздно сила №3 окажется в ответственном диалоге с силой №4, с контрэлитой, с народно-патриотической оппозицией. Это произойдет, и мне очень интересно посмотреть, где будет КПРФ. Что-то у меня на душе кошки скребут, что она будет в очередной раз в той зоне, которая маркируется Болотной.

Сегодняшняя элита колеблется между западничеством и государственностью, пытается сочетать все более несочетаемое. И ее позиция будет продолжать колебаться, пока, наконец, не наступит момент истины. Важно, чтобы он наступил вовремя.

Итак, вот какая получается картина.

Есть сила №1 — просто западники, то есть пятая колонна, которая на государственность «забила болт» или рассказывает нам, что это будет какая-то псевдогосударственность в условиях оккупации «при участии и под давлением внешних сил» с ампутацией части страны.

Есть сила №2 — люди, которые рано или поздно скажут: «Ну, раз уж нельзя сочетать западничество и государственность, давайте западничество». И мы уже видим этих людей.

Есть сила №3 — люди, которые скажут: «Хотелось бы западничество, но раз уж нельзя сочетать, то мы выбираем Россию и государственность.

И будет сила №4 — контрэлита, которая будет формироваться на принципиальных антизападных основаниях. И формировать ее будем мы, потому что просто это больше делать некому.

Организовывать все надо по-новому, на новых основаниях, соответствующим способом и в соответствующей матрице. Потому что если мы не организуемся перед вторжением врага человечества, вторжением мутанта, вторжением очень сложным и беспощадным, то окажемся совсем беспомощны, совсем унизительно. Не так, как в 41-м году, а совсем, как во сне, когда ты парализован, а вокруг все движется, и ты понимаешь, что ты рукой пошевелить не можешь с тем, чтобы помочь всем, кого ты любишь. Вот так быть не должно. Так что давайте объединяться!

Я поздравляю «Суть времени» и РВС с очень большим успехом. С этой плохой погодой, с тем количеством людей, которые собрались, с их стойкостью. С тем, как мужественно мы вместе с нашими союзниками собрали это колоссальное количество подписей, как качественно мы выполнили нашу работу.

Поздравляю вас с нелегким ратным подвигом — политическим.

Благодарю всех, кто внес в него невероятно ценную лепту.

Верю непоколебимо, что главный субъект нашей истории сегодня — это простой российский человек, который стал гражданином, вырвал из себя обывательскую слабость, принял вызов, соединился со своей судьбой и объединился с другими вне всякого чванства, карьеризма и упования на то, что из этого получатся какие-то пряники. Тут гляди не гляди, но не выглядишь выгод.

Я поздравляю всех, кто собрался вместе и испытал еще раз это чувство коллективной близости в невероятно трудный момент. Борьба будет идти, ее стратегия абсолютно новая, выработана на нашем первом «Народном собрании». Поздравляю вас с тем, что оно состоялось. И — до встречи в СССР! — где Кристина и все другие будут спокойны, где наши дети будут находится на территории нашего понимания о благе.

До встречи в этом СССР!

№26 01.05.2013 От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 10)

Наверное, кому-то, когда я начал цикл передач «Суть времени», казалось, что мне просто нравится погружаться в разного рода сложные выкладки. Но, поверьте, это не так. Просто без этих сложностей ничего нельзя понять в происходящем

Политическая война
Сергей Кургинян , 20 мая 2013 г.
опубликовано в №26 от 1 мая 2013 г.

25 апреля 2013 г. Народное Собрание против введения ювенальных технологий в России. Фото Максима Сапрыкина

XСIX.

Разобрав две первые причины, по которым с нами воюют Зюганов и его приближенные (приказы Штаба-2 и шкурные интересы), я перехожу к анализу третьей, намного более важной причины. Наличие которой дополнительно укрепляет союз между Зюгановым и его кажущимся антагонистом Сванидзе.

И КПРФ, и Сванидзе нужна геттоизация населения.

Сванидзе и другим «африканерам» она нужна для того, чтобы диктовать свою волю большинству, загнанному в гетто и потому неспособному оказать адекватного сопротивления меньшинству. Зюганову геттоизация нужна для того, чтобы быть главным туземным управителем в гетто. Или одним из главных управителей. Такое, знаете ли, разделение труда.

Итак, третья по счету и наиболее фундаментальная причина, которая побуждает Зюганова и его присных атаковать нас столь истово и бессмысленно, повторяя вдобавок аргументы, выдвигаемые в наш адрес Сванидзе и Ко, — заинтересованность в продлении и усугублении ситуации гетто.

Только после Колонного зала эта причина была явлена «городу и миру» по-настоящему. Еще более наглядно все стало после того, как зюгановцы исполнили лихой политический трюк, не проголосовав за ратификацию европейской конвенции по правам детей. Это их старый трюк. Не голосовать вообще и этим де-факто поддержать тех, кого они потом запоздало проклинают на площадях. Но предлагаю сейчас не отвлекаться на политические мелочи и осознать в полной мере фундаментальность происходящего.

Бессмысленно выть «ату!» по поводу нашей поддержки того, что они поддерживают, выть, повторяя вой Сванидзе, выть на ресурсах имени Сванидзе, в лингвистике и семантике Сванидзе... Так ведут себя, только когда задеты какие-то очень фундаментальные струны. Когда вскрывают твое нутро, и ты начинаешь что-то делать не только потому, что тебе это выгодно или тебе кто-то это приказал, а еще и потому, что зов твоего нутра могущественнее любых приказов и меркантильных партийных надобностей.

С.

А ведь могли бы понять, что, демонстрируя это нутро, они сообщают нечто постыдное о себе.

Могли бы учесть уроки «Суда времени»... Вспомнить, что и Сванидзе, и Млечин порой теряли самообладание именно потому, что удавалось задеть их нутро... Осознать, что такое задевание нутра — оно и только оно — именуется «срыванием всех и всяческих масок». Так ведь нет... Задетое нутро ворожит, лишает разума, беспощадно обнажает скрытые подоплеки.

Мне скажут, что социальные группы, поддерживающие Зюганова, не могут осознать существа тех сложных построений, которые я предлагаю читателю. И что, напротив, они покупались, покупаются и будут покупаться на ту простоту, которую предлагают зюгановцы. Причем на всю эту простоту целиком.

То есть и на ту простоту, которая им предлагается Зюгановым в качестве единственной альтернативы тому ужасному, что их терзает. И на ту простоту, которая им предъявляется при разоблачении нашей деятельности... Мол «посягают гады-кургиняновцы, собирающие свои съезды на кремлевские деньги — на замечательную зюгановскую простоту! Ту самую простоту, которая является единственной реальной альтернативой жуткому путинизму, который кургиняновцы поддержали и на Поклонной горе, и в Колонном зале. То ли дело Зюганов! Он неукротимо сражается с этим совокупным злом — и с путинизмом, и с ельцинизмом... И со всякими там Гайдарами и Немцовыми, Млечиными и Сванидзе, Венедиктовыми и собчачками... А Кургинян даже если и сражается с Млечиным и Сванидзе, так по указке Путина, чтобы потом ущучить Зюганова побольнее».

Что ж, не спорю, существует сообщество, которое именно так на все и реагирует. Если членам этого сообщества скажут, что у меня, к примеру, длинные рога — они увидят рога. И всем, кто говорит, что их нет, ответят: «Вас Путин подкупил — вот вы и отрицаете очевидное». Но что это за сообщество? Вот ведь ключевой вопрос, читатель. Хочешь ли ты сам войти в это сообщество... Понимаешь ли ты, как оно устроено... Как ты к нему относишься... Ненавидишь ли ты его за то, что оно так устроено... Сострадаешь ли ты ему... Или...

Мой разговор о гетто нужен не для того, чтобы усугубить ненависть к этому сообществу или же сострадание к нему. Он нужен для того, чтобы выводить из этого самого гетто.

СI.

Жили-были простые советские люди. И по-простому верили в простое — в идеологию КПСС, в любимый Советский Союз, в благодатность советского общества. И так далее.

Они по-простому, цельно и незатейливо, доверяли любимой КПСС, мудрому партийному руководству. И работали... Как, рыдая, говорила мне одна простая и очень цельная женщина: «Мы работали, работали... Работали, работали... А потом оказалось, что это все какой-то застой».

Кто сказал ей и еще двумстам миллионам таких же, как она, что это все застой? Любимая КПСС. И ее вождь — М. С. Горбачев. Поскольку простые люди по-простому доверяли тому, что им говорит любимая Партия, то когда эта Партия в лице партийного руководства сказала им все то, что она сказала, они всему этому поверили — так же незатейливо, цельно и безоглядно, как перед этим верили тому, что им говорила та же Партия. Они не заметили, что Партия начала говорить прямо противоположное тому, что говорила ранее. Потому что Партия поначалу говорила им о вещах, казалось бы, не диаметрально противоположных тому, что говорилось ранее: об очищении, об ускорении развития, о гласности, о демократизации, о гуманном демократическом социализме.

Если бы это говорила не Партия, катастрофа под названием «перестройка» не имела бы столь тотального характера.

Если бы эти люди не были столь просты и не обладали свойственной этой простоте некритичностью восприятия — перестройка тоже не имела бы столь сокрушительного характера.

Но все это сказала Партия — и она сказала это простым людям, по-простому ей доверяющим.

Параллельно с этим та же Партия обратилась к меньшинству, которое уже не было ни простым, ни цельным, ни верящим в партийные разглагольствования на тему о коммунизме, загнивании капитализма и так далее. Это меньшинство прекрасно понимало, что делает Партия. И откликалось не на партийные благопожелания, адресованные наивному большинству, а на реальное содержание партийных — яковлевско-горбачевских — нововведений. Меньшинство прекрасно понимало, что эти нововведения ввергают большинство в социальный ад. И превращают великую страну в «зону Ч». Но меньшинство относилось к этому, как минимум, без всякого отторжения. А как максимум — с ликованием: «Так им и надо, идиотам! Шариковым, совкам!»

Итак, Партия соединилась с меньшинством и стала дурить голову большинству. Долго дурить ему голову всякими там очищениями и улучшениями социализма она не собиралась. У нее был другой замысел. Поэтому на паях с меньшинством она стала играть на определенных струнах этого большинства. На каких именно струнах? На обывательских, разумеется. Ведь та простота, которую я обсуждаю — не осуждаю, а обсуждаю, — была именно обывательской. Начиная с хрущевской эпохи, советская власть сознательно создавала именно обывателя. Созидательного, благонамеренного обывателя. Эта особая обывательщина — позитивная, скромная, благонамеренная, созидательная — и есть подлинное содержание того образа «ням-ням», который я постоянно предлагаю читателю в качестве ключевого, дабы не упрощал он подлое таинство перестройки. Не низводил это таинство к заговору гнусных западников — церэушных злодеев, завербовавших Горбачева, масонов, крюканувших Яковлева. И так далее.

CII.

Если бы не было у простого большинства этих самых обывательских струн, вполне гармонично сочетающихся и с готовностью трудиться на благо Родины, и с готовностью мужественно воевать, и с готовностью ехать по зову Партии строить БАМ, и с готовностью воспитывать детей в моральном духе на основе семейных ценностей, и с очень многим другим — не взорвался бы Советский Союз. И мы бы не оказались в жуткой античеловеческой «зоне Ч».

Но эти струны были. И за них очень умело дернули. Было показано, что с обывательской точки зрения там, на Западе, живут лучше, чем здесь. И было предложено жить лучше, притом, что это «лучше» задается именно обывательскими критериями. Нет очередей у прилавков... Более богатый ассортимент товаров... Покомфортнее можно обустроить частную жизнь... И так далее.

Партия и меньшинство обработали добродетельных обывателей, играя на их обывательских струнах. И на их простоте тоже. Понять, что там живут лучше потому, что обворовывают весь остальной мир... Понять, что в число этих грабителей тебя не примут, что ты будешь в числе обворованных — простой и крайне позитивный советский обыватель не мог.

Он должен был либо нарастить сложность и понять все это, начав действовать так же осмотрительно, как рациональный западный человек. Это первый из двух возможных позитивных сценариев, который меня, например, не устраивает. Но который мог бы спасти наше общество от низвержения в «зону Ч».

Второй сценарий — который лично для меня является по-настоящему благим и спасительным — вырвать с корнем из простоты обывательщину. В том числе и ту, которая со многих точек зрения была вполне конструктивной и созидательной. И, очистившись от этой обывательщины, по-простому сказать соблазняющему тебя меньшинству, состоящему из номенклатурщиков и псевдоинтеллигентов: «Да, там, на Западе живут лучше в обывательском смысле. Там и покомфортнее, и посытнее. И в чем-то поразвлекательнее. Но ведь мы не обыватели! И наше «лучше» имеет совсем другое содержание. А с точки зрения этого нашего содержания мы живем не просто лучше, мы живем качественно лучше, чем на Западе. Мы этим не удовлетворены и будем это улучшать. Но мы ЭТО будем улучшать. И улучшать это будем сообразно НАШЕМУ, необывательскому представлению о том, что такое лучше и хуже».

CIII.

Если бы в позднесоветском обществе было сформировано достаточно мощное сообщество, способное предъявить такой подход и начать его отстаивать, проявляя и волю, и жертвенность, и ум, и такт — ни предательская прозападная партийная номенклатура, ни еще более предательская прозападная псевдоинтеллигенция не смогли бы обрушить СССР. И мы бы не оказались в «зоне Ч». И никакой Запад со всеми его ЦРУ и масонами не преуспел бы в деле разгрома и порабощения Отечества нашего.

Преступные партноменклатурщики... Еще более преступные псевдоинтеллигенты... Элита спецслужб с ее Зазеркальем, ее штабами 1, 2, 3 и так далее... Все они могли преуспеть только в условиях доминирования советской обывательщины. В двух ее модификациях, разумеется.

Первая модификация этой обывательщины содержала, повторяю, и моральную, и созидательную компоненту. Представители этой модификации хотели немногого. И совершенно не хотели что-либо разрушать. Хотели же они чуть большего материального изобилия (заколебали очереди у прилавков), поездок за границу (а почему бы не прошвырнуться?), советской, но не слишком уж моральной («совковой»), но достаточно добродетельной развлекательности (хочется умеренно пошалить), иных возможностей для построения частного обывательского мирка (коттедж, постриженный газон, гномик на газоне, более комфортабельная западная машина).

Вторая модификация этой же обывательщины была воровской, предельно алчной, хищной, абсолютно несдержанной в потреблении и абсолютно лишенной и морали, и созидательности. Призывы прозападных партийных номенклатурщиков, объединившихся с псевдоинтеллигенцией, возбудили эту вторую модификацию донельзя. Она превратилась в табун, готовый все смести на своем пути. Но к этому табуну присоединилась и первая модификация обывательщины. Оказалось, что, по большому счету, сопротивляться перестройке некому. Что это сопротивление является уделом небольшого количества людей, яростно отрицающих и обывательщину, и то предательство, на которое пошли — а это было нам очевидно — и прозападная партийная номенклатура, и псевдоинтеллигенция, и Зазеркалье.

В этих условиях рассчитывать можно было только на так называемые здоровые силы в КПСС. Но каково было реальное содержание этих здоровых сил? Это была все та же первая модификация обывательщины, обремененная, если так можно выразиться, и чувством боли за Родину, и чувством политической ответственности, и определенной политичностью как таковой. Но всего этого было недостаточно для объединения необывательских элементов. А опора на обывательские элементы была возможна только до того, как оказались всерьез возбуждены вожделения и в первой, и во второй модификации советской обывательщины, которую мы с тобой, читатель, так подробно обсуждаем на обломках великой страны и великого общества.

После этого можно было либо опираться на силу, что и попробовал сделать ГКЧП, или уходить в оппозицию, уповая на то, что массы рано или поздно опомнятся и воспротивятся своему помещению в «зону Ч». В ту самую подлую и беспощадную «зону», куда их заманили предатели и — что важнее всего — собственные обывательские вожделения этих самых одураченных масс.

ГКЧП показал, каков потенциал спасителей, уповающих на силовой вариант. Да и был ли он спасительным, этот вариант, при столь разбуженных вожделениях? Залить все кровью ГКЧП не мог. Его члены были обременены все той же умеренностью и добродетельностью, каковые превратили в «пищу Ч» добродетельного и умеренного советского обывателя. Молодого Сталина или Берии в ГКЧП не было и быть не могло. А те, кто там были, никакой кровью страну не стали бы заливать. Кроме того, сама по себе кровь недостаточна для того, чтобы угомонить разбуженный Низ. Для этого нужно активизировать подавленный Верх. Да и уметь управлять этим самым Низом. Ничего подобного ГКЧП не мог предъявить.

Тонкие варианты игры, которые могли спасти ситуацию, я здесь описывать не буду. Если же рассматривать возможности с позиции все той же политической диалектики, то единственный шанс был в том, что массы, попав в «Ч», начнут из «Ч» по-настоящему вырываться. «Замер снизу», — так это называли нескурвившиеся представители элиты наших спецслужб.

CIV.

Но скурвившиеся представители этой же элиты... А также номенклатурные предатели... А также предатели-псевдоинтеллигенты... Все они и их западные хозяева прекрасно понимали, как для них губительна История хотя бы по Марксу. То есть история как настоящая, полноценная борьба новых обездоленных, ощутивших ужас гайдаровско-ельцинской эксплуатации, против оседлавших эти массы новых господ.

Что можно было противопоставить Истории? Хотя бы в этом ее марксистском — не исчерпывающем все содержание — варианте?

Внутри «зоны Ч» были созданы два отсека: гламурный и иной. Иной отсек, отведенный для обездоленных, следовало ускоренно превращать в гетто. Теперь читателю яснее, в чем состоит отличие «зоны Ч» от гетто. В «зоне Ч» живем мы все, включая нашу суперэлиту. Но живем мы в ней по-разному. Обездоленные живут в ее отдельном отсеке. На ее, так сказать, социальном дне.

Но дно может быть разным. В нем может кипеть историческая страсть. А может и не кипеть. Для того чтобы эта страсть погасла (или не разожглась по-настоящему), дну надо навязать особый тип бытия — тот, который всегда навязывается всем обитателям гетто.

В 1945 году итальянский писатель Карло Леви опубликовал роман «Христос остановился в Эболи». В нем он описал свою реальную историю. Леви был сослан в 1935 году на юг Италии в провинцию Лукания. Сначала он попал в горный городок Грассано. Туда Муссолини ссылал своих противников. После этого он переехал — или, точнее, его переместили — в городок Алиано (выведенный в романе под названием «Гальяно»). Там он в течение 18 месяцев, будучи дипломированным врачом, занимался лечебной практикой. Леви описывает в романе жизнь беднейших слоев юга Италии. Описывает ее и с восхищением, и с сочувствием. Его роман — это хорошее, добротное неореалистическое произведение. В качестве такового оно было переведено на многие языки, включая русский.

Однако сам образ — «Христос остановился там-то» — выведенный в заглавии романа, адресует вовсе не к неореализму, порожденному желанием западных господ противопоставить что-то частное и аполитичное коммунистическому духу, возгоревшемуся в антифашистском подполье. Этот образ адресует к иной — буквально метафизической — проблематике.

А именно к сошествию в Ад Иисуса Христа. То есть к одному из мощнейших — метафизических и политических — христианских сюжетов. Христос вторгается в Ад, то есть на территорию Сатаны. И проблематизирует его безграничную власть над этой — ему отданной — территорией. Но обнуляет ли этим власть Сатаны над Адом сошедший туда Христос? Понятно, что он эту власть умаляет. Но ведь не обнуляет! В противном случае Ад был бы бессмысленным! Более того, он просто перестал бы существовать!

А если, вторгаясь на территорию Ада, Христос не обнуляет власть Сатаны, то и в фигуральном, и в буквальном смысле слова он должен где-то остановиться. Ведь если он нигде не останавливается, то он именно обнуляет власть Сатаны над этим зловещим царством.

Где же останавливается Христос? Там, где люди что-то позволили в себе сломать, причем таким образом, что человеческое в полном смысле этого слова утрачивается. А если оно утрачивается, то проблематично все, что связано со спасением. А Христос — спаситель. Фундаментальная проблематичность спасения того, что утратило некую спасофилию — то есть желание быть спасенным, — вот граница адского царства, которую в принципе Христос может отказаться переступать. Да, именно отказаться, потому что, строго говоря, он всесилен. А значит, может, переступив границу, спасти и то, что там находится. К сожалению, я не могу здесь подробно рассматривать ни саму эту проблематику, ни то, как она используется в революционной политической теологии — теологии освобождения, теологии революции и так далее.

CV.

Здесь я всего лишь обращу внимание читателя на то, что Ад для более или менее теологично мыслящих революционеров — это синоним социального дна, мира, в котором проживают жертвы эксплуатации. Луи Арагон по этому поводу написал: «Да, существует Ад! И в нем живут мильоны. / Да, сущесвует Ад! Его свидетель ты. / Ад — это труженик коленопреклоненный». Не он один называет Адом мир, в котором живут эксплуатируемые. Это богатая политическая традиция.

Карл Леви не чужд этой традиции. Западные художники, оскоромившиеся марксизмом, всегда были склонны к той или иной его, марксизма, теологизации. Леви именно такой художник. Ведь он не только писатель, но и живописец. А также политик — Леви одно время был депутатом от Коммунистической партии Италии.

История как социальный Христос освобождает обитателей социального ада. Вот главная мысль теологов, стремившихся реализовать синтез христианства и коммунизма.

Но способна ли История проникнуть во всю толщу социального ада? Или она где-то все-таки останавливается? Останавливаться она должна там, где отсутствует стремление освободиться. В той черной дыре, где замирает стрелка исторических часов. Именно такой черной дырой является гетто. Описывая реальность супербедных итальянских сел, симпатизируя и сострадая их обитателям, Леви как бы проводит параллель между гетто, где убито стремление соприкоснуться с историей, и этими селами. А также теми территориями Ада, на границе с коими (подчеркиваю спорность этой метафизической установки) КАК БЫ остановился Христос.

CVI.

Итак, в 1991 году усилиями определенных — названных мною выше — мерзкопакостных сил был осуществлен метафизический, геополитический и иной супервзрыв, вполне сопоставимый с Чернобылем. И образована «зона Ч». В «зоне Ч» начались «процессы Ч». «Зона Ч» быстро расслоилась. В ней образовались подзоны. Одна — псевдоэлитная. Она же Рублевка. Другая — прихлебательская, в которой разместилась хорошо оплачиваемая интеллектуальная прислуга Рублевки. Она же псевдоинтеллигенция. И третья — «Ч» для обездоленных. Правящий класс сразу же после образования этой подзоны предпринял невероятные усилия для того, чтобы она приобрела характер гетто. И в силу этого характера туда не могла проникнуть История. А значит, и революция.

Итак, «Ч» для обездоленных — это отсек внутри «зоны Ч». А внутри отсека есть еще несколько подотсеков. Данте назвал бы их кругами Ада. Но я не буду. Ибо круги отличаются друг от друга по качеству. А подотсеки, о которых я говорю — однокачественны.

Один из подотсеков — гетто для православных. Прошу не путать с высоким и возвышающим православием. Кстати, именно способность возвышать отличает мировоззрение, противодействующее обустройству гетто, от мировоззрения, содействующего такому обустройству. При этом мировоззрение может быть как светским, так и религиозным.

Православие, содействующее обустройству гетто, принижает. Оно при этом контристорично.

Православие, противодействующее обустройству гетто — возвышает. Именно оно исторично по-настоящему.

Это касается всех религий: католицизма, протестантизма, ислама, буддизма и так далее. И всех светских мировоззрений, включая коммунистическое.

Создателям и организаторам «зоны Ч» было очевидно, что самым большим подотсеком в отсеке для обездоленных, оказавшихся в «зоне Ч», должен быть подотсек советский, коммунистический. И что только превращение такого подотсека в коммунистическое гетто может — наряду с превращением в такие же гетто других подотсеков, входящих в отсек для обездоленных, — преодолеть неизбежную революцию обездоленных. Вдруг оказавшихся лишенными всего, что они имели в советский период. И — не получивших никаких существенных компенсаций. Материальных в том числе. Что и создавало, между прочим, наряду с другими, и марксистские обоснования для включения «механизма Истории».

Да, обездоленные не получили в результате развала СССР и построения псевдокапитализма именно никаких компенсаций. Потому что все разговоры о том, что у них в качестве компенсации есть, например, возможность ездить за границу — что называется, не по адресу. Эти обездоленные не ездят за границу. Они чаще всего из одного субъекта федерации в другой с трудом перебираются. Ну, и какие же у них еще компенсации? Политическая свобода? В таких случаях говорится: «С этого места, пожалуйста, поподробнее».

«Зона Ч» лишает всех своих обитателей очень и очень многого. И в итоге она лишит их всего. Но пока что псевдоэлита и ее прихлебатели что-то получают от «ситуации Ч». А псевдоэлита — та вообще в «зоне Ч» не живет. Она работает в ней, что называется, вахтовым методом.

Общий проигрыш для всех обитателей «зоны Ч» — смыслы, История, державность, праведность и так далее. Но это еще поди ощути. А вот абсолютный материальный проигрыш — наряду с другими проигрышами — удел попавших в отсек для обездоленных.

Ну и как же не восстать-то в такой ситуации? Хотя бы сообразно истмату — ведь интересы страшно ущемлены. Да и в более высоком смысле. Обездоленные подвергаются беспощадному расчеловечиванию. Ну и почему же тогда не должен придти в этот Эболи Христос под названием История? Только в одном случае он туда не придет — если там будет организовано гетто. Организаторы гетто убеждены, что Христос под названием История подойдет к границе гетто и остановится. «Мое», — скажет вышедший ему навстречу зловещий контристорический и даже антиисторический дух. «Сгинь, сгинь», — возопят опекаемые этим духом Христу. Он повернется и уйдет. Вот о каком развитии событий мечтают создатели контристорических и антиисторических зон, именуемых гетто.

Создав постсоветскую «зону Ч» и сбросив в ее адский отсек — отсек для обездоленных — благонамеренных советских обывателей, способных и к морали, и к созиданию, создатели «зоны Ч» лихорадочно занялись геттоизацией этих обездоленных. Да, именно лихорадочно, потому что, если не успеть их геттоизировать, они восстанут. И тогда хана всему «проекту Ч».

CVII.

Геттоизацией православных занялись определенные православные священники, а также православные идеологи.

Геттоизацией людей с советскими убеждениями, а также людей, потянувшихся к советскому после того, как они обнаружили себя в отсеке для обездоленных, тоже должен был кто-то заняться. Не правда ли? Странно было бы, чтобы этим никто не занимался. В числе многих, занимающихся этой геттоизацией, супергеттоизатором является, конечно, КПРФ.

Геттоизация и либерализм (в том числе и наш либероидный, социально расистский, креативный et cetera) никак не связаны напрямую, но очень прочно связаны иным образом. Это очень важно понять. Может быть, важнее всего, читатель, понять именно это. Потому что без понимания этого крыша до сих пор едет у очень и очень многих.

Либероидный подотсек в отсеке для обездоленных почти нулевой — да, есть крохотная ниша, в которой до сих пор копошатся особые сумасшедшие либероиды. Но она, фактически, не в счет. В основном же либероиды разместились в иных подотсеках «зоны Ч» — псевдоэлитарном и предназначенном для креативной прислуги.

В подотсеках для обездоленных должно господствовать мировоззрение, предельно контрастное к либероидным. Потому что там, в этих отсеках, либероидов ненавидят за то, что они разместились иначе.

А это значит, что в подотсеках для обездоленных либероидов должны проклинать. Чем яростнее, тем лучше. Что ж, Зюганов на словах яростно проклинает и Сванидзе, и Млечина. Да и вообще всех обитателей высших отсеков «зоны Ч». Эти проклятья должны быть простыми, понятными, яростными и... И абсолютно безопасными. Анализируя всю совокупность этих проклятий, я уже не раз говорил о том, что они сродни постановочным дракам на сцене, когда хлесткий удар должен гарантированно не наносить ущерба, лишь имитируя прикосновение к телу противника. Что наносящий такие удары бить должен послабее, а крякать посильнее. И так далее.

CVIII.

Каковы реальные принципы геттоизации, положенные в основу зюгановской идеологии?

Первый принцип — отчуждение обитателя коммунистического гетто от всего, что может помочь ему осознать свою участь.

Второй принцип тесно связан с первым. Если ты человека отчуждаешь от понимания своей участи, то ты должен его еще и утешать. А иначе зачем он что-то с тобой связывать будет? И за тебя голосовать на думских, для тебя единственно важных, выборах. Утешительность — это второй реальный принцип зюгановщины. При этом зюгановцы точно знают — ничего из того, что они обещают массам, никогда не произойдет а) по объективным причинам, б) в силу наличия определенных договоренностей, в) в силу нежелательности подобного разворота событий. Разберем в отдельности эти а, б и в.

а) Зюгановцам важно знать, что по объективным причинам никакой коммунизм невозможен. Это облегчает их совесть или, точнее, тот суррогат, который у них замещает совесть.

б) Зюгановцы знают, что им заказана ситуация гетто. А эта ситуация как раз предполагает, что ничто никогда происходить не будет. Христос должен остановиться на границе коммунистического гетто. Той границе, которая очерчивает зону обитания электората КПРФ.

в) Зюгановцам совершенно не нужно, чтобы нынешняя псевдобуржуазная действительность оказалась демонтирована. Являясь вождями советского гетто, они живут не в гетто, а в иных отсеках «Ч», гораздо более привилегированных. И это их вполне устраивает. Конечно, их место не так лакомо, как место наиболее продвинутых обитателей «Ч». Но зюгановцы в основном люди скромные. И их устраивает даже умеренная маржа, которую они получают, исполняя заказ на геттоизацию.

Короче, зюгановцы — еще раз подчеркну, что я имею в виду верхушку КПРФ — ведут себя со своей низовкой и своим электоратом так, как корыстный ленивый врач-недоучка ведет себя с безнадежно больными людьми. Да еще и людьми старыми, неплатежеспособными и так далее. Такой врач твердо уверен, что ставить точный диагноз не надо. Зачем его ставить? Чтобы безнадежно больной осознал свою участь? А зачем ему осознавать свою участь? Его надо утешать! А как его надо утешать? Предписывая с уверенным видом лекарства, которые заведомо ничем не помогут.

Как там у Маркса? «Товар — деньги — товар-штрих». Вот и у Зюганова «отчуждение — утешение — отчуждение-штрих». «Отчуждение-штрих — утешение-штрих — отчуждение-два штриха». Расширенное воспроизводство геттоизации — вот чем занимается и Зюганов, и те, кто окормляет другие подотсеки того отсека «Ч», в котором живут обездоленные. Они же большинство. Они же анчоусы.

Вы думаете, что Сванидзе, Млечин, Венедиктов или Латынина не понимают, что такое геттоизация? Не осознают, что она — единственная их надежда? Не благодарны Зюганову за то, что он надежный геттоизатор?

У Зюганова с этими либероидами а) общий интерес, б) взаимная симпатия, основанная на глубочайшем презрении к обитателям гетто, в) общие кураторы (то есть буквально общие), г) координация через единый штаб, д) единство целей. Разве этого мало для того, чтобы признать наличие глубочайшей связанности либероидов и геттоизаторов? Я описал эту связь очень давно, назвав ее «Игра в две руки». И с каждым годом я получаю новые и новые подтверждения своей правоты. Причем самые разные подтверждения — как диалектические (единство интересов), так и герменевтические (единство штаба). А так же метафизические.

С 1994 года по всем ключевым вопросам зюгановцы всегда голосовали так, как это нужно верхушке «Ч». Это касалось и бюджета, и многого другого. Вот и сейчас — зюгановцы не проголосовали против ратификации евроконвенции по правам детей. Они, видите ли, вообще не голосовали. Ох уж мне эти фокусы геттоизаторов! А потом они, адресуясь к геттоизированным людям, будут орать, что являются главными противниками путинизма. Не чета какой-то там «Сути времени», которая собирала письма против этой конвенции, мерзла под дождем на площади Революции за день до ее принятия, в том числе и для того, чтобы сказать этой конвенции «нет». Где в этот момент были зюгановцы? Но это все — существенные частности и не более того.

Суть же — во все большем обнажении зюгановцами своей роли геттоизаторов. Зюгановцы гордятся этой ролью, лелеют ее. И вот тут обнаруживается особая роль геттоизаторов — всех, включая Зюганова — в построении подлинно нового мирового порядка. В котором постмодернистские либероиды должны манипулировать контрмодернистскими геттоизаторами разных мастей и видов.

CIX.

Только миропроектная аналитика и сопряженная с ней метафизика, основанная на анализе природы контр- и антиисторических сил может раскрыть ту третью причину, по которой на нас так синхронно ополчились либероиды, зюгановцы и разного рода окормители других подотсеков того отсека «Ч», который у нас на глазах все более превращается в гетто. Ведь и впрямь никакой другой аппарат не позволяет проникнуть на нужную глубину и понять суть происходящего в том объеме, который необходим для серьезного сопротивления, по определению имеющего и политический, и иной, более фундаментальный, характер.

Согласитесь, ни историческая диалектика (она же шкурные интересы зюгановцев), ни герменевтика (подведомственность зюгановцев Штабу-2) тут нам не помогут.

Только миропроекты... Только их новая комбинация... И — теснейшим образом с этим связанная — война элиты с Историей.

Наверное, кому-то, когда я начал цикл передач «Суть времени», казалось, что мне просто нравится погружаться в разного рода сложные выкладки. Но, поверьте, это не так. И с каждым месяцем будет все в большей степени обнаруживаться, что это не так. Просто без этих сложностей ничего нельзя понять в происходящем. А не разобравшись как следует в происходящем вообще и, в особенности, в том, как мы дошли до жизни такой, — нельзя выработать адекватной стратегии вывода из гетто всех его обитателей. «Суть времени» не должна остановиться на границе гетто. Она должна зайти в наш Эболи. И реально вывести из него людей.

Это сложнейшая задача, но без ее решения нет никаких шансов на спасение России. Ибо наступающие последние времена вот-вот поглотят Россию, а вслед за нею — весь мир.

Ну вот... Аппарат, позволяющий анализировать миропроектную конкуренцию и миропроектную кооперацию... Аппарат, позволяющий анализировать действия контр- и антиисторических сил... Эти аппараты, образуя сплав с иными, более приземленными аппаратами (герменевтика элит, аналитика групповых классовых интересов), рано или поздно выводят нас на понятие «последние времена». Для верующего — это времена прихода Антихриста. Для нас — это времена прихода врага Истории. Или, точнее, это времена, когда враг Истории переходит к предельно активным действиям против нее. К ним-то он и переходит теперь.

CX.

Если бы я был только исследователем, а не действующим лицом, то мог бы испытывать специфическую радость по поводу того, как именно оправдываются не только мои прогнозы, но и мои рефлексии по поводу тонкой структуры происходящего.

Последние времена — это времена краха логики, последовательности. Это времена, когда проклинающий уже не беспокоится об убедительности своих проклятий.

Как проклинает нас какой-нибудь М. Калашников? Он сначала говорит, что надо идти к белоленточникам, потому что только у них есть деньги. Потом проклинает нас за то, что деньги нам якобы дает Путин. А как проклинает? Очень специфически. Совсем не стыдясь. Полная потеря стыда — она же заголение — это еще одна черта последних времен. Ибо если последние времена, то стыдиться не надо. Стыдиться нечего. Стыдиться глупо. Стыдиться стыдно. И так далее.

Ну вот Калашников и говорит: «Я-де, мол, очень уважаю Кургиняна как учителя. Но еще я уважаю правду. Уважая правду, я скажу, что Кургинян берет у Путина деньги, и это ужасно. А уважая Кургиняна как учителя, я не буду, дабы не травмировать учителя, приводить доказательства того, что учитель берет деньги у Путина». Вы можете себе представить ученика кого угодно... Конфуция или уважаемого профессора, который мог бы, называя себя учеником, исполнять подобные номера? Я знаю одного такого ученика, который исполнял такой номер по отношению к учителю, именуемому Христом. Пусть Максим Калашников сам с трех раз догадается, как звали этого ученика. А вы говорите, что последние времена — это моя высоколобая заумь… Что, вы этого уже не говорите? Ну что ж, коли вы этого не говорите и не претендуете на лавры того ученика, об имени которого с трех раз должен догадаться М. Калашников, я продолжаю.

Калашников прекрасно понимает, как он выглядит в глазах людей, для которых нормы, связанные с понятием «ученик» — а ведь он сам говорит о себе как о моем ученике, — все еще соблюдаются. Кстати, я освобождаю Максима Калашникова от этого самозванно им взятого на себя статуса. Никогда он никаким моим учеником не являлся. Мы малознакомые люди. Но я, увы, хорошо себе представляю, какова пиар-ориентация Калашникова. И по заказу каких людей он пиарит определенные вещи.

В 1993 году эти люди при мне заказывали господину Кучеренко, он же Максим Калашников, статью под названием «Падает снег» против Бобкова и Гусинского... Может быть, Калашников с тех пор круто сменил заказчика? Это очень опасно, знаете ли, менять таких заказчиков — но, как говорится, хозяин — барин. А может, его заказчик договорился со своими вчерашними противниками? Очень, знаете ли, интересно, о чем он договорился.

Вот ведь какие нетривиальные мысли возникают при прочтении наиглупейших и наинаглейших текстов Калашникова.

Почему наиглупейших? Потому что нельзя одновременно говорить а) о том, что ты патриот; б) о том, что деньги надо брать у белоленточников, то есть у врагов патриотов, и это высокоморально; в) о том, что деньги нельзя брать у Путина; г) о том, что...; д) о том, что... Это уже не пиар — это безумие в чистом виде. То бишь индикатор тех самых последних времен, аналитикой которых я и решил заняться.

Заявляя о том, что он не будет строить отношений с Кургиняном по причине ужасной тайны финансирования данного персонажа главным демоном Путиным, умоляя о бабках белоленточников, Калашников куда одновременно лезет? В Изборский клуб. В интернете, кажется, в таких случаях рисуют двойные смайлики.

Кстати, оказывается, что я чуть ли не соучредитель Изборского клуба! Меня там, как известно, нет. Но если пиарщику заказали иную картину происходящего, если он уже совсем потерял стыд и не боится потерять клиентуру по причине слишком уж большой лживости осуществляемого им пиара — тогда все можно. А когда так можно? Когда приходят последние времена. И вот я уже становлюсь не только участником Марша 2 марта, но и соучредителем Изборского клуба.

Тройной смайлик! Он же — риска на шкале безумия, говорящая о том, что последние времена и впрямь приходят. Что толпы обезумевших пиарщиков бродят, мечутся и орут: «Где бабки Кургиняна? Бабки, бабки где? Ищем в Изборском клубе. Не находим. Ищем на Кипре. Батюшки, у него аж фонд, зарегистрированный на Кипре. Через который, ясное дело, кошмарные бабки туда-сюда. Что? Фонда нет? Денег тоже? Надо искать в другом месте! Искать, искать!»…

«Ищут пожарные, / Ищет милиция, / Ищут фотографы /В нашей столице. / Ищут давно, /Но не могут найти…» Ну, не удается найти, и что? Тогда нечто сочиняется — опять же в духе безумия последних времен.

И вот очередной красный блогер, прописанный неподалеку от Лэнгли, залезает в ооновский электронный справочник и начинает, того... Менять там адрес моего фонда. Зачем? Дабы, отработав бабки, доказать, что у меня есть филиал аж в самом Нью-Йорке. Но поскольку последние времена, и разума нет вообще, то в итоге в этом издании возникает адрес «Нью-Йорк, Российская Федерация».

Потом начинается блогерская охота за моим суперособняком в Костромской области. Нужно же обнаружить какую-то мою связь с огроменными бабками? Обнаружив там крохотную избушку, охотники не успокаиваются и обнаруживают самую надежную мою связь — связь с потусторонними страшными силами (рекомендую читать уродов с так называемой «Русской Народной Линии» — получите огромное наслаждение).

Но поскольку потусторонние силы этих охотников не интересуют, а бабки волнуют до судорог, давайте все же обсудим бабки. Не для того, чтобы спорить об их наличии и отсутствии. Это надо делать в другом месте. И это будет сделано. А для того, чтобы измерить градус безумия, то бишь близость интересующих меня последних времен.

Давным-давно, балуясь математической политологией, я реально создал безуметр, то бишь измеритель температуры безумия в нашем обществе, оно же «общество Ч». Это, поверьте, не так трудно. Выявляются разрывы в логике, семантике, семиотике и... Не буду здесь ни избыточно напрягать читателя, ни раскрывать свое ноу-хау. Поверьте мне, температура безумия уже намного выше, чем в апреле 1991 или апреле 1993. А раз так, то... Впрочем, я уже исчерпал свой лимит. И о том, что следует из данного обстоятельства, расскажу читателю в следующей статье.

25 апреля 2013 г. Народное Собрание против введения ювенальных технологий в России. Фото Григория Фадеева

№25 24.04.2013 От Поклонной до Колонного. Роль нашего движения в той политической войне, которая определяет облик современной России (продолжение — 9)

Настоящие точки духовно-волевой гравитации в XXI столетии будут возникать именно там, где сформируются коллективы, напряженно работающие над синтезом, в котором найдется место и диалектике (то есть классовой борьбе), и противодействию Зазеркалью (то есть политической герменевтике), и проблеме Огня (то есть политической метафизике и историческому проектированию)

Политическая война
Сергей Кургинян , 16 мая 2013 г.
опубликовано в №25 от 24 апреля 2013 г.

XCIV.

Читатель ознакомился в предыдущем номере с откровениями одного высокопоставленного КПРФника — причем далеко не худшего. И убедился в том, что помимо высокопоставленного Штаба, который я по аналогии со штабом первой перестройки называю Штаб-2, есть еще и шкурные причины, в силу которых КПРФ ведет себя с «Сутью времени» определенным — для нравственных людей весьма загадочным — образом.

Шкурные причины — это из разряда коллективных интересов, то есть того, что я называю политической диалектикой. Коллективные интересы ведь всегда имеют ту или иную макросоциальную природу. Хотелось бы, чтобы классовую. Потому что только тогда можно говорить о настоящей политической диалектике. Той самой, которая анализировалась серьезными специалистами по историческому и диалектическому материализму (историческому прежде всего).

Но где эти серьезные специалисты по тем дисциплинам, которые в советскую пору назывались диамат и истмат? Начетчики от диамата и истмата — преподаватели общественных наук в советских вузах, разного рода лекторы (общества «Знание» или ЦК КПСС) истоптали интеллектуальную поляну так, что на ней давно не произрастает ничего живого. А процесс регресса, запущенный негодяями-перестройщиками и превративший СССР в зону «Ч», привел к такой варваризации общества — включая его вполне патриотическую и бескорыстную молодежь, — что впору пожалеть об отсутствии даже самых кондовых специалистов по истмату и диамату.

Итак, есть классовые интересы. И именно их столкновение создает материальные предпосылки для разворачивания полномасштабного исторического процесса. Материальные — это значит экономические, социальные. То есть бытийственные в широком смысле слова. Ведь когда классики марксизма говорили, что «бытие определяет сознание», они имели в виду именно бытие, а не быт. И прежде всего, их интересовало социальное бытие, которое, как они считали, исчерпывающим образом формирует человека. («Человек — животное социальное», «человек смотрится в другого, как в зеркало» и так далее.)

Сформировал ли человека труд, как считал Энгельс, или язык, как считают другие большие ученые, вполне симпатизирующие историческому материализму? Или осознание смертности и ритуалы сопровождения покойника в мир иной, как считают другие — не обязательно, кстати, верящие в бога, крупнейшие специалисты?

Даже в XXI веке нет окончательного ответа на этот вопрос. Но все понимают роль социального бытия в формировании человека. А если кто-то эту роль и недооценивал раньше — я вот, к примеру, ее недооценивал и в этом раскаиваюсь, то теперь-то, оказавшись в зоне «Ч», мы все понимаем роль социального бытия, не правда ли? Мы видим массу искренних молодых людей — ужасающихся происходящему и стремящихся выйти из ловушки «Ч» — не способных к полноценной социальной коммуникации. То есть социопатичных в прямом и буквальном смысле этого слова. Их сделала такими зона «Ч». Они не получили опыта, позволяющего осуществить полноценную социализацию. Этот опыт дают семья, детский сад, первичные детские микрогруппы (двор, улица), пионеротряды, комсомольская организация, поездки на картошку и стройотряды, турпоходы, разного рода кружки и так далее.

В советскую эпоху все это существовало. Оно носило несколько упрощенный характер. Излишним образом опекалось идеологически. Притом, что идеология была опять же слишком упрощена. Излишне прямолинейно навязывалось. И наконец, как всякое массовое явление, деформировалось на уровне связи между воспитуемыми и воспитателями. Попробуй, сформируй миллионы качественных воспитателей! Да еще в условиях, когда наиболее престижными были иные профессии. Для молодых советских людей и в сталинскую, и в постсталинскую эпоху профессия учителя, а уж тем более педагога в детском саду или пионервожатого в пионерском лагере, отнюдь не была самой престижной. Гораздо престижней была профессия ученого, инженера, военного, деятеля культуры... Даже высококвалифицированного рабочего.

Потом — когда советское общество начало агонизировать (это почему-то называлось «позднесоветский застой»), возникли другие престижные профессии. Например, мясник... Или товаровед... Или продавец в комиссионном магазине (да и в любом магазине вообще). Но эта метаморфоза престижности (была такая драма «Смотрите, кто пришел») говорила именно об агонии советского общества. О том, что формируется табун разного рода низкопробных особей, охочих до джинсов, жевательной резинки, дубленок, жигулей улучшенного качества и так далее. Потом перестроечный Штаб, он же Штаб-1, мобилизовал вожделение табуна на снос советского общества. И табун это общество снес. После чего превратился в слой бомжей особого рода. Бомжей, обремененных суперпрестижным и глубоко патологичным потреблением: «Даешь не джинсы, а «Бриони», не жевательную резинку, а сумасшедше дорогое вино, не дубленку, а шубу за миллион евро, не жигуль, а мерс… нет, не мерс, а «Бентли»… нет, не «Бентли», а… а… а… а…»

Именуя себя элитой и введя в оборот такие слова, как «элитные унитазы», этот преуспевший табун не является элитой ни в хорошем, ни в плохом смысле этого слова. Повторяю, это огромный сверхпреуспевший бомжатник, способный только пожирать общество.

Омерзительно сопрягая свою глубочайше бомжовую природу со словом «элита», компрометируя это слово, наш бомжатник не дает самим фактом своего существования разобраться в существе всех тех проблем, которые порождает процесс формирования элит. А ведь этот процесс с неумолимостью протекал и продолжает протекать во всех обществах. Никому никогда не удавалось отменить этот процесс. Элиты формировались всегда. Вопрос лишь в том, как именно шел процесс элитогенеза. К каким результатам приводил этот процесс. Когда он оборачивался вырождением обществ, а когда не оборачивался. Или оборачивался не сразу.

Я был бы счастлив, если бы мои внуки жили в обществе, где вообще нет элит. И я согласен с теми, кто говорит о том, что любые элиты, пусть даже самые позитивные, мягко говоря, небезопасны для общества. Но необходимо признать, что человечество не смогло за всю свою историю сформировать хоть одно общество, в котором бы не было элиты. И что замечательное советское общество, созданное людьми, мечтавшими об обществе без элит, сформировало свою элиту. Она же номенклатура. И что эта элита не захотела служить своему народу. То есть, конечно же, в нее входили очень разные люди. Замечательные, в том числе. Но мы обсуждаем сейчас не отдельных людей, а социальную группу, именуемую «советская элита». Или — партийно-хозяйственная номенклатура.

Каково основное противоречие буржуазного общества? Задавая этот вопрос, я вновь возвращаюсь к социальной, классовой и иной диалектике, то бишь истмату и диамату без дураков. Это противоречие между трудом и капиталом.

А каким было основное противоречие советского социалистического постбуржуазного общества? Или это общество было лишено противоречий вообще? Но тогда оно не могло бы развиваться. Так каким же было основное противоречие реального советского социалистического постбуржуазного общества? Ведь отрицание наличия в нем определенных масштабных противоречий означает отказ от его анализа с позиций все того же истмата и диамата.

Знакомство с опытом советских обществоведов, пытавшихся выявлять ключевые противоречия своего общества, приводит к очень грустным выводам. А именно — к пониманию того, что эти обществоведы боялись и не могли обсуждать (а возможно, и выявлять) системообразующие противоречия того общества, в котором жили. И которое обязаны были подвергнуть концептуальной — теоретической или иной — рефлексии.

Не было такой полноценной рефлексии. А те, кто делал на нее заявку, очень быстро отправлялся либо в официозный отстой, либо на диссидентскую кухню. А также в связанные с этой кухней институты, руководимые Штабом-1.

Между тем, живя в советском обществе и видя то, что происходит вокруг, нетрудно было выявить ведущее противоречие, формирующее определенную структуру и динамику этого общества. Для этого не нужно было быть новым Гегелем. Достаточно очевидно было, что в советском постбуржуазном обществе место основного буржуазного противоречия — между трудом и капиталом — занимает противоречие между трудом и управлением. И что это противоречие следует из марксовского закона отчуждения.

Источник отчуждения — разделение труда. Преодолеть разделение труда, может быть, удастся на зрелых стадиях коммунизма. А до тех пор — разделенное кто-то будет соединять. И этот «кто-то» неизбежно становится элитой. Вне зависимости от своего желания, которое чаще всего имеется. Но даже если его нет — закон обязательного заполнения некой элитной ниши носит неумолимый характер.

Эксплуатация — лишь наиболее примитивная форма отчуждения. Изгнав капиталистов — трудящиеся избавляются от эксплуатации, а не от отчуждения как такового. Они не могут избавиться от него до тех пор, пока не построен очень зрелый коммунизм. И уж, конечно же, они не могут избавиться от него до тех пор, пока живут в капиталистическом окружении.

Но даже если коммунизм победит на всем земном шаре... Даже если он начнет двигать человечество по лестнице восхождения с невероятной, ранее невиданной триумфальностью (а ведь нужен-то коммунизм именно для того, чтобы обеспечить такое движение человечества)... Даже тогда полное преодоление отчуждения не возникнет автоматически. И неизвестно — возникнет ли.

Итак, одно дело — мечтать о полном преодолении отчуждения и вытекающей из него неизбежности того или иного элитогенеза.

А другое дело — отрицать элитогенез, прекрасно понимая, что отчуждение в рамках советского социализма не преодолено. А в каком-то смысле — усилено.

Считаю необходимым подчеркнуть еще раз: я глубоко уверен в том, что советский социализм — это самое прекрасное из всего, что создало человечество. И с каждым годом моя уверенность крепнет. Никакие изъяны советского социализма не могут поколебать этой моей уверенности — повторяю, крепнущей год от года. В советском обществе было больше благого, чем в любом другом. Советское общество было более справедливым, духовным, социально полноценным, нежели любое другое. Но оно не было обществом преодоленного отчуждения. Обществом, движущими противоречиями которого стали только противоречия между человеком и природой, человеком и космосом и так далее.

Кстати, нет никаких теоретических доказательств того, что даже если движущие противоречия начнут носить такой характер, а все противоречия между людьми и группами будут сняты, отчуждение будет преодолено полностью.

Может быть, в этом случае оно и будет преодолено. И возникнет полная социальная, культурная и иная всечеловеческая гармония. Она же — симфония. А может быть, и нет.

Но пока что отчуждение нарастает. И отрицать необходимость влиять в подобной ситуации на элитогенез может только дегенерат или провокатор. Ибо нарастание отчуждения в условиях непрозрачности элитогенеза и невозможности на этот элитогенез воздействовать уничтожит человечество в ближайшие десятилетия.

Вдумаемся — отказ от анализа элитогенеза и управления им означает только одно — что элитогенез приобретет кошмарный характер. Будут перекрыты каналы вертикальной социальной мобильности. Возникнут условия для отрицательной селекции. Обществу будут навязаны чудовищные критерии элитного отбора. Возникнут элитные субкультуры, превращающие стремительно формирующиеся элиты в полноценного врага человечества.

А значит, отказ от анализа элитогенеза и управления им нужен только тем Штабам (1, 2, 3, 4 и так далее), которые замыслили уничтожение человечества. То есть сначала произойдет подчинение человечества элитам, формирующимся в условиях полной нетранспарентности — по собственным законам, отрицающим служение человечеству. Законам, основанным на презрении к человечеству. Законам, отрицающим единство рода человеческого и так далее.

А потом сформированная по этим законам элита, беспощадно подчинив себе человечество, начнет это человечество уничтожать. Прошу прощения, оптимизировать его характеристики. Примерно так, как это делают зоотехники, оптимизируя параметры того или иного стада.

Вскоре (где-нибудь в 2040 году, а то и ранее) элитные социозоотехники обнаружат, что человеческое стадо, которое они пасут, то бишь оптимизируют, нуждается не в сокращении, а в сведении к нулю. А что поделаешь, если выявлены оптимальные параметры этого стада, и они оказались строго равны нулю?

Для того чтобы Штаб, принимающий разные обличья, мог в итоге придти к данному якобы неизбежному выводу, нужно прекратить ускоренное развитие антропоса. Заменив это развитие чем угодно: забавами по части комфорта, сексуальной, наркотической или иной распущенностью — словом, свободой, понимаемой как свобода от необходимости развиваться.

А поскольку ускоренное развитие антропоса возможно лишь при коммунизме (еще раз повторю, что коммунизм — это раскрепощение и пробуждение высших творческих способностей каждого человека и всего человечества) — то нужно разгромить коммунизм. Одна из форм такого разгрома — дебилизация коммунизма. Если не можешь погасить в людях интерес к коммунизму, придай объекту этого интереса ущербный, дебильный, чудовищно упрощенный характер. Солги по поводу подлинного коммунизма и подбрось людям упрощенный суррогат. Если ты перед этим, задействовав технологии регресса (они же тараканы, они же Ч-технологии), организовал упрощение антропосов, то они ни за что не разберутся в том, чем подлинное и сложное отличается от упрощенных суррогатов.

Если гетто победит, то коммунизм, сформированный в гетто, станет самым страшным врагом подлинного коммунизма. Не допустить этого — значит идти по нашему пути от Поклонной к Колонному. Вот что значит идти под знаменем сложности, не имеющей никакого отношения к вымороченной игре в бисер. К той сложности, которая открывает глаза на суть происходящего. К той сложности, которая вдохновляет, мобилизует, помогает выводить из «ада Ч» тех, кого туда низвергли ненавидящие народ элитные негодяи.

XCV.

Классовые интересы как то, что оказывает огромное воздействие на историю, — вот что изучает исторический материализм.

Диалектика — это борьба противоположностей. Исторический материализм становится диалектическим тогда, когда он ставит во главу угла борьбу противоположных классовых интересов. И называет эту борьбу противоположных классовых интересов основным противоречием, воздействующим на структуру и динамику социума. В буржуазном социуме основным противоречием такого рода является противоречие между трудом и капиталом.

В социалистическом советском социуме основным противоречием того же рода является противоречие между трудом и управлением.

Что из этого следует?

Что либо труд в итоге подчинит себе управление, либо управление подчинит себе труд. Но как труд может подчинить себе управление? Ведь управление, по определению, находится на более высоком иерархическом уровне, нежели труд.

Подчинить себе управление, следить за тем, чтобы это управление осуществлялось в интересах труда, класс трудящихся мог только в одном случае. Если бы сформировалась элита труда (она же — контрэлита), готовая служить классу трудящихся, а через это и всему человечеству. Такая элита труда должна была бы, в отличие от массы трудящихся, преодолеть отчуждение от всего того, что связано, образно говоря, с «таинством управления». Мне скажут, что всех трудящихся можно приобщить к этому таинству. Да, можно. И именно этим хотел заниматься Богданов, создавая «Тектологию» (между прочим, первый вариант теории систем, что общепризнано). Богданов рассуждал так.

Передадим таинство управления (оно же Тектология) в руки трудящихся, и тогда трудящиеся смогут отследить махинации управленцев (менеджеров, инженеров и так далее). Отследив же эти махинации и будучи вооруженными всем, что касается таинства управления, в том числе и таинством пресечения махинаций, трудящиеся сокрушат происки управленцев. И не дадут им превратиться в отчужденную от трудящихся элиту. При этом элита останется. Но она не превратится в свою противоположность, не станет врагом трудящихся. Почему? Потому что трудящиеся постигнут всё, включая таинство элитогенеза. Будут отслеживать процессы элитогенеза, управлять процессами элитогенеза. И потому смогут спасти коммунизм как царство труда от управленцев, желающих превратить красное царство труда в черное царство ненавидящего труд, элитарно отчужденного от человечества кастового, ущербного управления.

Как политически должно осуществляться нечто подобное? Трудящиеся должны иметь субъект, защищающий их интересы — и даже нечто большее, чем интересы — от неизбежных происков управленцев. Притом, что неизбежность этих происков прямо вытекает из тех законов исторического и диалектического материализма, которые профанировало советское обществоведение. Возникает закономерный вопрос: не для того ли оно их профанировало, чтобы трудящимся не стало очевидным все сразу — и неизбежность происков со стороны управленцев, и необходимость противостоять этим проискам.

Так кто же должен был и разъяснять трудящимся неизбежность происков со стороны управленцев, и возглавлять борьбу трудящихся против этих происков?

Понятно, кто. Большевистская партия. Как ее ни назови — РСДРП(б), ВКП(б) или КПСС. Если в капиталистическом обществе партия трудящихся должна бороться за переход от капитализма к социализму, то есть за решение политической задачи, а профсоюзы — отстаивать узкие экономические интересы трудящихся, то в социалистическом обществе партия трудящихся должна бы была бороться за преодоление происков управленцев, за сохранение связи между управленцами и трудящимися. А профсоюзы должны бы были отстаивать узкие экономические интересы трудящихся, неизбежно ущемляемые управленцами. То есть необходим был союз настоящих профсоюзов (то есть профсоюзов, отстаивающих экономические интересы труда) и настоящей партии (то есть партии, отстаивающей политические интересы труда) против... Против кого?

Против касты управленцев, неизбежно заполнивших ту элитную нишу, в которой раньше находилась каста капиталистов. В этом состоит закон элитогенеза, вытекающий из закона отчуждения, согласно которому элитная ниша неуничтожима вплоть до полного снятия отчуждения, возможного только на очень зрелых фазах коммунизма.

А вплоть до этого ниша будет заполняться кем-то. Либо теми, кто действует в интересах человечества… Либо — теми, кто это самое человечество сначала поработит, а потом и уничтожит.

А что сделала партия? Она превратилась в административно-хозяйственный актив, то есть номенклатуру. Тем самым она сама стала кастой управленцев. А на том месте, где была необходима партия труда, противостоящая политическим проискам управленцев, оказалась пустота. Такая же пустота оказалась на месте профсоюзов, которые должны бы были противостоять экономическим проискам управленцев. Управленцы оказались всесильными.

Добавим к этому отчуждение трудящихся от знания об управлении, осуществленное разного рода обществоведами, создавшими на месте подлинного истмата и диамата суррогаты. То есть упрощенные псевдознания, неспособные помочь трудящимся обнаружить происки управленцев, преодолеть эти происки. И так далее.

Перерождение управленцев и их превращение в касту, враждебную трудящимся, а значит, и народу — стало неотвратимо. Процесс этого перерождения мог быть более или менее длительным. Он, кстати, оказался достаточно длительным. Партия, превратившаяся из Великого Сторожа, дающего отпор проискам управленцев, в коллективного управленца — очень долго сохраняла верность трудящимся. То есть тот дух, который сделал ее партией Великой Октябрьской социалистической революции. Ведь во имя освобождения труда — и от ига капитала, и от ига отчужденного от труда управления — и была совершена эта величайшая революция, спасительная и для России, и для всего человечества.

Совершавшие революцию люди прошли неимоверно тяжелый путь. Они жертвовали собой во имя великой цели полного освобождения труда. Они гибли на каторгах, гнили в тюрьмах, всходили на эшафоты, вели солдат в штыковые атаки, претерпели страшные муки, не склонившись перед вчерашними господами. Эти люди не хотели становиться управленческой кастой. В их задачу никоим образом не входило заполнение элитной ниши, опустевшей после Великой Октябрьской социалистической революции.

Не их вожделение заполняло эту нишу. Ее заполняли неизбежные законы элитогенеза. Заполнив нишу, жертвенные партийцы сопротивлялись духу, который источала эта самая ниша.

В фильме Иосифа Хейфица по роману Юрия Германа «Дорогой мой человек» старый партиец, ставший адмиралом, выходит на пенсию. И поселяется у своего сына, уже зараженного всеми соблазнами вульгарнейшей элитарности. Сын пытается выбить под заслуги папаши особую жилплощадь. Отец не сразу понимает, что вытворяет сынок. Но потом пионеры рассказывают ему о том, что их лишают дома пионеров для того, чтобы он мог получить роскошную жилплощадь.

Однако отец и тогда еще не все понимает. Понимает он все до конца, когда его — страдающего сердечной болезнью — пытаются напоить лекарством из особого бокала. На котором есть вензель императора Николая II. Отцу, небрежно поставившему бокал на стол, делают замечание. Мол, нельзя так относиться к драгоценному бокалу. Отец спрашивает, чем этот бокал драгоценен. Ему объясняют. Отец запускает стакан в физиономию сыну. Устраивает дикий скандал, уходит из дома. Ну и что?

Он ведь отец — ему уходить из жизни. А сын... Создатели фильма повествуют о некоем хэппи-энде, в рамках коего сына чуть ли не исключают из партии. Но понятно, что это сусальный хэппи-энд и не более.

Поколение жертвенных партийцев, оказавшееся в управленческой нише по необходимости (а как иначе можно было преодолевать чудовищную разруху и ускоренно строить индустриальную страну для победы над фашизмом?), либо заражалось всем тем, что несла в себе эта зловещая ниша. Либо, так и не заразившись, умирало. Сталин умер, не заразившись. И что? Отменял ли его безусловный личный аскетизм законы элитогенеза? И могло ли их отметить хоть что-то?

В рамках выбранной модели превращения партии труда в партию управления ничто уже не могло спасти новых управленцев от негативной элитаризации. То есть от социального и политического оформления факта их управленческой отчужденности от трудящихся.

Тем более что угроза такого отчуждения — абсолютно неизбежного в условиях увязания политической партии труда в административно-хозяйственной трясине управления этим трудом — замалчивалась советским обществоведением. Тем самым это обществоведение, скрывая от общества неизбежность конфликта между трудом и управлением, добавляло к организационной немощи трудящихся (ни тебе партии, защищающей политические интересы труда, ни тебе профсоюзов, защищающих экономические интересы труда) еще и немощь самую страшную — интеллектуальную. Она же интеллектуальная слепота.

Трудящиеся, лишенные инструментов, позволяющих отстаивать свои интересы, лишенные интеллектуального аппарата, позволяющего эти инструменты осознать, — были обречены. Отчуждение нарастало. Его нарастание заражало общество вирусами неверия и разного рода вожделений. Потребительских по форме и статусных по своему содержанию («им — управленцам — можно, а нам — трудящимся? нам нельзя?»). Партия не имела права превращаться в касту управленцев, то есть элиту. Партия должна была оставаться орденом труда, то есть контрэлитой. Но партия не смогла или не захотела (а возможно, и не смогла, и не захотела) занять именно такую позицию. Она, по-видимому, даже не осознала в полной мере ни необходимости такого позиционирования, ни последствий его отсутствия.

Осознал же это Хомейни, создав особый Иран. В этом Иране духовная власть прямо заявила, что она является Контролером, Наблюдателем, Корректором отношений между народом и элитой, в которую входят и буржуазия, и бюрократия. Осталась ли религиозная элита Ирана верна этой заявленной роли? Циркулирует много информации о буржуазном перерождении отдельных муллократов, якобы занимающихся кто чем: нефтью, сельхозпродукцией и так далее. Но одно дело — гримасы реальной жизни (буржуазное перерождение, основанное на материальных соблазнах, всегда будет преследовать тех, кто осуществляет власть в любой ее возможной модификации). А другое дело — функциональная схема.

Выбранная Хомейни схема (все, наверно, понимают, что я не являюсь сущностным ее почитателем) была лишена — внимание! — внутрисистемного рока, вменяющего этой системе перерождение, именно в силу краеугольного принципа, заложенного в основу этой системы ее создателями.

А схема, выбранная советскими коммунистами, была основана на этом внутрисистемном роке. Понимали ли это создатели системы? Ленин понимал. И потому писал статьи «О нашей революции» и «Как нам реорганизовать Рабкрин». Ленин-то как раз и пытался придать Рабкрин те функции, которые могли бы превратить ее в орден труда. И этим сдержать системное перерождение, обуздать новую касту управленцев.

Сталин делегировал подобное обуздание не институту (Рабкрин, например), а личности. То есть себе самому. Он действительно обуздывал касту управленцев. И всем известно, какие именно он использовал для этого методы. Но Сталин умер. А каста управленцев, стремившаяся освободиться от подобного обуздания, сбросила узду как таковую.

Все, что происходило дальше, было именно внутрисистемным роком. Противоречия между победившим трудом и разгромленным капиталом, превратившись в противоречие между победившим трудом и взявшим реванш управлением, должно было приобрести формы грубейшей капиталистической реставрации. Взявшее реванш управление должно было поработить труд и превратить свой временный и обусловленный статусом гешефт в гешефт вечный и не обусловленный управленческим статусом. То есть в капитал.

Под вопли о диктатуре пролетариата управление разгромило труд и превратилось в капитал. Причем в капитал, лишенный всех присущих ему исторически перспективных свойств. И обладающий всеми своими чудовищными чертами в превосходной степени.

Значит ли это, что диктатура пролетариата в принципе не нужна или невозможна? Лично я так не считаю. Мне важно показать, что эта диктатура не может носить кастово-управленческого характера. Что она может быть лишь контрольной, коррекционной, наблюдающе-исправляющей. А должна ли она при этом быть диктатурой... Тут все зависит от исторической ситуации. Субъект, отстаивающий интересы труда и обуздывающий управление, стремящееся этот труд растоптать, должен ловить мышей. То есть реально обуздывать управление. Иногда он может делать это, используя диктатуру. Иногда, используя демократию. Тут все, повторяю, зависит от ситуации.

Поскольку диктатура — это жесткий метод, а жесткий метод всегда дает быстрые результаты и накапливает долговременные издержки, то лучше бы этого метода избегать. И в любом случае, им нельзя упиваться. Потому что издержки — это не шлаки производства, а погибшие люди. И тот, кто упивается технократизмом, переставая ощущать фундаментальность различия между издержками технического производства (потерями электроэнергии, засорением системы шлаками и так далее) и человеческими судьбами — аморален. А тот, кто аморален, не может защищать интересы труда, интересы истории, интересы восходящего человечества.

XCVI.

Мое развернутое размышление о судьбе СССР, законах исторического и диалектического материализма, и диалектическом начале вообще призвано восстановить баланс между политической прагматикой и политической метафизикой. А ведь именно такой баланс необходим, коль скоро мы обсуждаем судьбу своего движения и с позиций политической войны, и с позиций войны метафизической.

Для того чтобы баланс был полностью восстановлен, необходимо обратить внимание читателя еще на три обстоятельства.

Обстоятельство №1 состоит в том, что истмат и диамат, анализируя классовые противоречия как источник исторического развития, все сводят именно к этим противоречиям. Между тем, история — это далеко не только классовая борьба. Конечно, это, в том числе, и классовая борьба. Но все к ней сводить столь же непродуктивно, как и отрицать ее колоссальную роль в истории.

Существуют периоды, в которые — и Маркс этого вовсе не отрицал — пришедший к власти класс (он же элита) решает не только свои классовые, но и общеисторические задачи. Или, точнее, он не может решить свои классовые задачи, не решив задачи общеисторические. Если бы французская буржуазия, к примеру, начертала на своем знамени «даешь обогащение» — она не продержалась бы и трех дней. Но на ее знамени было начертано «свобода, равенство, братство».

Значит ли это, что она врала народу, выдавая свои корыстные интересы за интересы общенародные? То есть развивая те формы ложного сознания, которые часть марксистов отождествляет с идеологией. Конечно, нет.

Буржуазия не взялась бы оружие, если бы не уповала на возможность реализации своих фундаментальных интересов, носящих, безусловно, корыстный характер. Но освобождая себя для грабежа, она освобождала человечество для развития. И великие слова о свободе, равенстве и братстве не были пустыми словами для таких буржуа, как Марат, Дантон и Робеспьер. За пустые слова не жертвуют жизнью.

Во имя этого великого идеала — а не во имя мошны — жертвовали жизнью великие представители французского буржуазного класса. История — это и классовая борьба, и тот нематериальный огонь всеохватывающей страсти по новому великому Идеалу, вне которого человечество не сможет да и не захочет жить.

Сводил ли Маркс все содержание исторического процесса к классовой борьбе? Безусловно, нет. В этом убедится любой, кто прочитает хотя бы «Экономическо-философские рукописи». Да и «Капитал» тоже.

Говоря о том, что он не марксист, Маркс имел в виду именно несводимость исторического процесса к истмату и диамату. Да и к материальному началу вообще.

Для того чтобы подчеркнуть эту несводимость, вводились специальные термины: «вульгарный материализм», «вульгаризация марксизма» и так далее. Духовность и гуманизм не были чужды ни Марксу, ни его великим последователям. Выкинуть это из марксизма стремятся те, кому нужно, чтобы Огонь погас и не возгорался снова никогда и ни при каких обстоятельствах. Тогда-то и произойдет окончательная победа непрозрачных элит, относящихся ко всему оставшемуся человечеству как к сырью и обременению. Сначала по преимуществу как к сырью (что тоже обернется чудовищными последствиями). А потом… потом окажется, что это сырье уже не нужно в таких количествах. Да и так ли оно нужно вообще — это сырье?

Обстоятельство №2 — когда мы говорим о том, как партия (РСДРП(б), ВКП(б), КПСС) превратилась из субъекта, призванного отстоять интересы труда, в элементарнейший субъект управления, мы анализируем диалектику исторического процесса.

Если же анализировать а) не исторические процессы, где есть классы и их противоречия, а игры элит, и б) не перерождение партии, а особую роль внутренних элитных спецслужбистских партий (прошу не путать со спецслужбами как таковыми), — то сам диалектический аппарат (то есть аппарат, в основе которого лежат классовые противоречия) оказывается недостаточен. Потому что классовые противоречия являются важнейшим слагаемым Истории. А в той игре, которая ведется элитным спецслужбистским Зазеркальем (см. мою статью «Агенты и политика» — журнал «Россия XXI», №№1–2, 1998) речь идет уже не о классовой борьбе, пусть и ведущейся в интересах класса господ, а о войне с Историей.

Повторяю — Зазеркалье нельзя анализировать с использованием диалектических методов, позволяющих познать историческую динамику. Зазеркалью на историческую динамику наплевать. Оно полно решимости историческую динамику изничтожить. А потому методы познания исторической динамики не раскрывают содержание зазеркальских — крайне специфических и безусловно контристорических — игр. Как не раскрывают законы Ньютона содержание процессов, происходящих в квантовом и субквантовом мире.

Значит ли это, что мы должны перестать уважать законы Ньютона? Нет. Это значит, что нам нужен синтез диалектики и герменевтики, о чем я уже говорил в предыдущих статьях. И что как бы ни были важны наши практические задачи, задачи по просвещению масс, мы не должны прекращать разработку этого синтеза. А разрабатывая, мы должны передавать его человечеству.

Я уже писал и о том, что и я, и мои ближайшие соратники, они же пресловутый ЭТЦ — заняты именно этим. То бишь разработкой вышеназванного синтеза и преодолением тех препятствий, которые не позволяют освоить этот синтез тем, кто стремится освободиться, то есть преодолеть губительную «ситуацию Ч».

Я уже писал и о том, что этим обязательно будут кроме нас заниматься и другие. А также о том, что такие занятия создают точки духовно-волевой гравитации, что я считаю наиважнейшим для преодоления рока «Ч».

Обстоятельство №3 — если речь идет еще и об Огне, то есть о народе, воспламеняемом великими идеалами, а не только отстаивающим свои классовые интересы... Если без этого Огня нет истории, нет исторических проектов, нет гуманизма и восхождения, то мы должны исследовать не только классы, применяя диалектический метод, и спецэлиты, применяя метод политической герменевтики, но и Огонь. А его исследовать нельзя ни диалектическими, ни герменевтическими методами. Его можно исследовать только методами метафизическими и историко-проектными.

Именно такая интеллектуальная деятельность была предложена мной тем, кто собирается в «Суть времени». Перечитайте «Суть времени», она посвящена именно этому. А поскольку мало интеллектуальной деятельности, а нужна еще и деятельность политическая, то «Суть времени» положила в основу принцип соединения вышеописанного интеллектуального синтеза (диалектика+герметевтика+метафизика) и — гражданского активизма. Вот путь, по которому мы идем.

Поднятое нами знамя сложности — это знамя синтеза диалектики, познающей социальную динамику через выявление ключевых противоречий, политической герменевтики, проникающей в нетранспарентное Зазеркалье, и политической метафизики, верящей в духовно воспламененный народ, в зиждительную силу нового исторического идеала.

Если из этого органического сплава выпадет хоть одно слагаемое, если этот сплав не будет достаточно органичен — шансы на спасение человечества в XXI столетии строго равны нулю.

Провозглашенный нами принцип политической и гражданской активности — это:

– и Поклонная, где мы дали отпор разрушителям Отечества.

– и Колонный зал, где мы дали отпор организаторам будущей оккупации России, организаторам ее расчеловечивания, охотникам за ее детьми, поклонникам всех и всяческих извращений.

Противодействуя разрушителям Отечества, мы исходим из того, что Россия — это катехон, то есть то, что удерживает человечество от падения в Бездну, это источник нового слова, спасительного для человечества. И это наша любимая Родина.

Противодействуя ювенальной юстиции, системной и разнокачественной охоте за нашими детьми, осуществлению деградации под видом реформы образования, социоциду, культурной деградации — мы верим в новую великую Россию, то есть в СССР 2.0. Мы верим в триумфальное восхождение человека и человечества. То есть в подлинный коммунизм.

XCVII.

Согласитесь, что при такой масштабной заявке рассуждения моего высокопоставленного собеседника из КПРФ «вы, мол, наш главный конкурент, и мы вас будем за это уничтожать» — это суррогатный диалектизм. То есть тот диалектизм, в котором речь уже идет даже не о классах только и не только о классовых интересах (ведь у классов есть, как мы понимаем, не только интересы; только интересы есть у коров). Нет, тут речь идет об интересах «корпорации КПРФ», а не класса и не страны. И об интересах тупейших, вульгарнейших.

Итак, мы разобрали эти — именно наивульгарнейшие и наитупейшие — интересы. То есть поговорили о суррогатном диалектизме. Поскольку нами на вооружение взят принцип гражданской активности, да и политической активности вообще, мы не можем это не обсудить. Иначе какая политическая война?

Мы разобрали также ту игру против нас, которую ведет Штаб-2. Не разобрав это, пусть и пунктирно (у газетного жанра есть своя неумолимая специфика), мы бы не поняли ничего. А что-то понять в природе действий Штаба-2 можно, только вооружившись политической герменевтикой. Тут, повторяю, классическая классовая теория перестает работать так же, как перестают работать законы Ньютона в атомном или субатомном мире.

И наконец, мы оговорили прерогативы Огня. А значит, Истории, гуманизма и многого другого. Ведь именно Огонь, а не классовую борьбу и не игры Зазеркалья, обсуждает Слуцкий, заявляя: «И суровое наше сознание/ Диктовало пути Бытию…»

Мы установили, что тайну Огня может раскрыть только политическая метафизика. И что без прикосновения к этой тайне мы ничего не поймем и ничего не сможем.

Установив все это, мы можем двигаться дальше.

XCVIII.

Итак, первая причина, по которой нас атакует КПРФ, носит герменевтический характер. Штаб-2 отдает приказания и КПРФ, и Сванидзе. Когда этот Штаб говорит: «Пли по Кургиняну», — КПРФ исполняет приказ беспрекословно. Так же, как Сванидзе.

Но у Сванидзе есть свой мотив для войны с Кургиняном. Сванидзе ненавидит коммунизм (а также все советское и так далее), а Кургинян этот коммунизм (а также все советское и так далее) небезуспешно отстаивает.

У КПРФ этого мотива или нет (у многих его действительно нет), или же… Или же отдельные продвинутые члены КПРФ, ненавидя коммунизм (а также все советское и так далее) ничуть не меньше, чем Сванидзе, должны, в отличие от Сванидзе, эту ненависть скрывать до лучших времен.

Итак, вторая причина, по которой КПРФ и Сванидзе воюют с «Сутью Времени» и вашим покорным слугой, формально не может быть одной и той же у Сванидзе и Зюганова.

Вторая причина, по которой Зюганов воюет с нами, проста как мычание. И полностью исчерпывается тем, что я изложил, живописуя мой разговор в самолете с высокопоставленным КПРФником.

Эту причину нельзя обсуждать без внутреннего стыда. КПРФ, видите ли, видит в нас просто очень сильного и эффективного конкурента. Только поэтому они вопреки всякой логике разбирали передачу «Суд времени» на страницах своей печати, вообще не упоминая Кургиняна. И их не мучила совесть по причине ее очевидного отсутствия.

Что же касается третьей причины, намного более важной, чем две первые, то о ней — в следующей статье.

Открытое письмо Российского дворянского собрания