Классическая война № 65-105

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Дмитрий Донской

Зная, за что воюют, русские полки стояли, не сдвигаясь ни на шаг, даже если их издали расстреливали дальнобойные татарские луки. И упорно, насмерть держались, когда на них, с визгом и свистом сабель, налетала неудержимая татарская конница

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 15 октября 2014 г.
опубликовано в №99 от 15 октября 2014 г.

В. Васнецов. Поединок Пересвета с Челубеем

На что надеялся князь Дмитрий Иванович вместе со своими полководцами, предоставляя главную роль в битве состоящему в своей основе из пеших ополченцев Большому полку? Ведь, как говорит пословица, «пеший конному не товарищ», в нашем случае — не соперник. В средние века в Западной Европе наступать пешей ратью на конное войско вообще считалось невозможным, да так оно и было. В обороне пехота, теоретически, еще как-то могла противостоять коннице, но практически и это было почти нереально.

Крупнейший военный историк Ганс Дельбрюк на основании всех изученных западноевропейских битв делает окончательный вывод: «Вообще же функции сплоченной массы пехоты как в стрелковом и смешанном бою, так и в пассивной обороне ограничиваются рамками вспомогательного рода войск». Обычно же пешая рать бросалась врассыпную, едва завидев всадников. В уставе ордена Тамплиеров прямо было сказано, что пешим кнехтам не по силам противостоять конному противнику, и потому им не возбраняется спасаться бегством.

Тогда почему то, что было невозможным для Европы, русские полководцы сделали ключевым фактором в Куликовской битве? Или русские крестьяне-пешцы, как их тогда называли, были в бою во много раз «круче» европейских?

Именно что были. Но не потому, что обладали особыми воинскими умениями или у них было особое оружие (какое там! — топоры на коротких древках да рогатины, обитые железом). Просто у русских, когда они знали, за что воевали, появлялось особое воинское качество — стойкость. И тогда в бою русские полки стояли, не сдвигаясь ни на шаг, даже если их издали расстреливали дальнобойные татарские луки. И упорно, насмерть держались, когда на них, с визгом и свистом сабель, налетала неудержимая татарская конница.

Вот именно на то, что народная рать своим сопротивлением истощит силу татарской конницы, что Большой полк любой ценой удержит строй, и надеялись русские полководцы, выстраивая стратегический план битвы.

Да, фактически они обдуманно обрекали ополчение на почти полное истребление. Но в случае победы эта жертва приобретала высочайший смысл. Себя князья тоже не жалели. Князь Дмитрий со своей дружиной стал в центре Большого полка и, в отличие от Мамая, ставка которого была на Красном холме (в 6–7 километрах от передовой), тоже приносил себя в жертву. Причем делал это сознательно.

— Княже, — убеждали его воеводы, — не становись впереди биться, но стань сзади, или на крыле, или где-нибудь в другом месте!

— Да как же, — отвечал Дмитрий Иванович, — я стану сзади и скрою лицо свое? Не могу я так сделать, но хочу прежде всех начать и прежде всех голову положить, чтобы прочие, видя мое дерзновение, так же сотворили со многим усердием!

Монголо-татары не спешили строиться к битве, так как Мамай с часу на час ожидал прихода союзников — литовского войска Ольгерда и, возможно, войска рязанского князя Олега. Для русских же было критически важно начать битву. Поэтому, как только рассеялся туман, Сторожевой полк, в который направился и князь Дмитрий, первым ударил по ордынцам, смял их передовой полк и заставил отступить к главным силам. Мамай был вынужден начать сражение, так и не дождавшись союзников.

Пока монголы строились в боевой порядок, князь Дмитрий вернулся в Большой полк и перед лицом всего войска передал свои доспехи и коня ближнему боярину и другу детства Михаилу Андреевичу Бренко. Сам же Дмитрий оделся простым воином и стал в общий строй. Тем самым он показал всем русским воинам, что он, как и каждый из них, примет безвестную гибель, что он разделит участь этих десятков тысяч пахарей, ремесленников, купцов и солдат.

Перед началом битвы произошло сражение богатырей, за которым, затаив дыхание, следили оба войска: победа или поражение в этом поединке рассматривались как символическое предсказание исхода битвы. От русских выехал воин-инок Пересвет, от татар — богатырь Челубей. Воины разогнали коней и ударили друг друга копьями. Оба пали замертво — исход предстоящей битвы был неопределенен.

Татаро-монгольское войско двинулось на русскую рать. Поскольку для охвата русских флангов места катастрофически не хватало (всего-то 4–5 километров по фронту), татарская конница развернулась для лобового удара по пехотинцам Передового и Большого полка. Началась ожесточенная сеча, длившаяся более двух часов. Перелома не было: русская пехота упорно держалась, но и татары, налетая лава за лавой, фронтальными ударами ожесточенно взламывали линию нашей обороны. Плотность атаки, судя по описанию в летописи, была невероятно высокой: «И тако сступишася обе силы великие на бой, и бысть брань крепка и сеча зла зело, и лиашеся кровь, аки вода, и падоша мертвых множество бесчислено от обоих сил».

Правый фланг, частично прикрытый оврагом, оказался наиболее устойчивым, а вот положение в центре к третьему часу сражения стало значительно хуже. Главные силы татар изо всех сил рвались к темно-красному (черемного цвета) великокняжескому знамени с изображением Спаса Нерукотворного. Дело в том, что с давних времен знамя командующего являлось самым главным призом для противника. Поэтому полководец всегда рисковал, находясь рядом со своим знаменем, — он был виден всей неприятельской армии, и каждый ее воин мечтал убить или пленить его, в крайнем случае, «подсечь» знамя, что означало неминуемое поражение армии.

В ходе сражения вокруг знамени погиб Михаил Андреевич Бренко, которого ордынцы приняли за великого князя. Вслед за ним командование Большим полком принял окольничий Тимофей Васильевич Волуй, тоже вскоре погибший. И лишь третьему командующему князю Глебу Друцкому удалось восстановить положение.

Мамай бросает в бой генуэзскую пехоту, но и она разбивается о стойкость русских полков. Тем не менее, положение ухудшается, и тогда русские командиры вводят в дело весь резерв, за исключением Засадного полка. С этого момента маневрировать силами на поле стало крайне затруднительно — две армии оказались стиснуты в замкнутом пространстве, причем, сужающемся в сторону русских полков. Татары, наступая, стесняют сами себя, ломают строй, лишаются возможности ударить превосходящими силами.

Только на этом этапе боя становится понятной вся гениальность замысла русских полководцев — в узком горлышке между сходящимися реками русские полки становятся предельно устойчивыми, а татарская конница теряет свои стратегические преимущества: «... от великие тесноты задыхахуся, яко немощно бо вместитися на поле Куликове, множества ради сил сошедшеся».

Сам великий князь в ходе боя потерял двух коней, погибли все охранявшие его дружинники. Очевидец боя, князь Стефан Новосильский видел, как пеший князь Дмитрий бился среди множества трупов — один против трех ордынцев. Новосильский пришел ему на помощь и убил одного из врагов, но и сам был сбит с коня. Уже после битвы Дмитрия Ивановича нашли без сознания в залитых кровью и помятых доспехах, но без единой раны.

Между тем, ордынцам удалось потеснить русскую рать на левом фланге — возможно, они обошли овраги верховья реки Смолки и вышли русским во фланг. Сильно поредевший полк левой руки стал откатываться назад, открывая стоящий в центре Большой полк для флангового удара татар. Навстречу им устремляется конный резерв Дмитрия Ольгердовича и спасает пехотинцев от немедленного разгрома. Однако положение остается критическим: «И уже осмому часу изшедшу и девятому наставши, всюду татарове одолевающе».

Возникает мысль: а не был ли и этот драматический поворот в битве — отступление полка левой руки и открытие фланга Большого полка — предусмотрен первоначальным стратегическим планом? Иначе русские же войска помешали бы ввести в дело Засадный полк. Во всяком случае, именно разгром левого крыла русских войск создал момент для введения в бой скрытого резерва. Причем, для полностью завязших в русских пехотных порядках татар этот неожиданный удар становился фатальным.

Между тем, стоящий в дубраве в течение всей битвы Засадный полк уже роптал — воины рвались в бой, видя смерть товарищей. Даже князь Владимир Андреевич Серпуховской призывал Дмитрия Михайловича Боброка немедленно ударить по врагам: «Что, брате, пользы от нашего стояния? Кому убо нам помощи? Уже убо вси полки христианские мертвыми лежат!». Но Дмитрий Михайлович сдерживал всех своих соратников, и даже отдал особый приказ: «Да никто не изыдет на брань, ибо возбраняет нас господь».

Неимоверное хладнокровие и выдержка Боброка помогли ударить именно в нужный момент. На девятом часу битвы стало очевидно, что Мамай ввел в сражение все свои силы без остатка. К тому же вдруг поменялся ветер, до того дувший в лицо Засадному полку. Тогда-то Боброк и сказал всему полку: «Господине, и отцы, и братие, и чада, и друзи! Подвизайтеся, время нам благо прииде, сила бо святого духа помогает нам!».

Более удачного момента для внезапной атаки трудно было представить. Отборная русская кавалерия, закаленные в боях воины, развернув строй для атаки, «с яростью и ревностью» ударили на врага. Одновременный удар тяжеловооруженной конницы вообще страшен, а вдобавок воины Большого полка, увидев поддержку своей конницы, сами ударили навстречу. Ордынские отряды, прорвавшиеся в тыл русского войска, были просто сметены ударом с двух сторон.

Началось всеобщее отступление: «И побегоша татарскии полци, а христианскии полци за ними гоняюще, бьюще и секоше». Попытки мамаевых полководцев организовать сопротивление ни к чему не привели. Бегство было повальным и неудержимым. Сам Мамай с отрядом личной охраны бежал чуть ли не первым. Воодушевленная успехом русская конница гнала бегущего противника до реки Мечи (а это около 50 км) и прекратила преследование лишь из-за того, что были измотаны кони.

Потери ордынцев были ужасающими. Летописи сообщают: «бежащих татар безчисленное множество избиено бысть». Точные потери русских неизвестны. Историк В. Н. Татищев предполагает, что общие потери русского войска составили около 20 тысяч воинов — число огромное. Из 44 князей, участвовавших в Куликовской битве, погибли 24, а согласно так называемому боярскому списку потерь, командный состав потерял убитыми около 800 человек.

Так в чем же был высший смысл Куликовской битвы, если известно, что ровно через два года Руси вновь пришлось выдержать нашествие Тохтамыша, пришедшего к власти в Орде после смерти Мамая? Вновь русские князья жаловались друг на друга ордынским ханам, и строили козни, и вели раздоры. И даже авторитет Дмитрия Донского не позволил организовать совместный отпор татарам, ибо «уразумев во князях и в боярах своих разньство и распрю, еще же и оскудение воинства».

Да, иго не закончилось после битвы и формально продолжалось еще сто лет. Но Куликово поле показало, что Русь — это тот вассал, которого лучше без особой нужды не трогать. У Руси появился особый статус — она больше не терпела насильственного подчинения и без собственного добровольного желания не выполняла ни одного требования Орды. Даже золотым ярлыком ханы почти не владели — им распоряжались московские князья. Да и сама Золотая Орда, поглощенная непрекращающимися внутренними раздорами, вскоре распалась на несколько частей: на Казанское, Астраханское, Сибирское, Крымское ханства и Ногайскую Орду. Вопрос о падении ига стал вопросом времени, точнее, вопросом того, как скоро объединится сама Русь.

Что же касается военного значения Куликовской битвы, то она, используя известное выражение, развеяла миф о непобедимости и военном превосходстве Золотой Орды. Ни одна армия мира: ни китайская, ни арабская, ни персидская, ни рыцарская западноевропейская — не смогла до тех пор в крупном сражении победить монголо-татарское войско.

Только русская.

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Час решимости

К 1380 году окончательно обозначились политическая, идеологическая и психологическая позиции противоборствующих сторон: Русь была готова рискнуть всем ради того, чтобы сбросить иго, а Орда во что бы то ни стало должна была вынудить строптивого вассала повиноваться

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 8 октября 2014 г.
опубликовано в №98 от 8 октября 2014 г.

Битва на Куликовом поле в 1380 г. Из рукописи «Сказание о Мамаевом побоище», XVII век

Почти все ключевые даты, события и фигуры русской истории в современной историографии сознательно или бессознательно ставятся под сомнение. Мы уже сталкивались с этим и при описании деяний князя Святослава, и в случае с битвой на Чудском озере, и в оценке фигуры Александра Невского.

Часто это происходит от недостатка или противоречивости исторических источников — и тогда сомнение можно принять как результат стремления к научной достоверности. Часто свидетельства источников не удается подтвердить археологическими или иными материальными находками — и тогда добросовестность ученых вновь заставляет их сомневаться в существовании события или личности. Но очень часто бывает, что исследователи намеренно и без явных оснований ставят под вопрос некий исторический факт — либо для того, чтобы выдвинуть альтернативную концепцию, либо для того, чтобы дискредитировать официально принятую.

В отношении Куликовской битвы имеют место все названные причины и, возможно, еще многие другие. Загадок эта крупнейшая со времен Батыева нашествия битва и в самом деле загадала множество.

Например, многократно разнятся данные о численности того и другого войска. На основании одних источников, русских воинов набирается чуть ли не 400 тысяч, но историческая объективность заставляет считать эти цифры большим преувеличением — вряд ли московский князь мог собрать в общей сложности больше 100–120 тысяч воинов. Причем летописи отмечают, что такой огромной силы давно не видела Русская земля.

Точных цифр, естественно, нет и в отношении Мамаева войска. Известно только, что Мамай готовился не к одному-единственному сражению, а намеревался повторить путь Батыя, то есть пройти огнем и мечом по всем русским землям. Это означает, что монгольский темник провел тотальную мобилизацию и степных орд, и подвластных ему аланов, ясов, касогов, других кавказских племен и государств, включая армянское. Наконец, была мобилизована и знаменитая на весь мир тяжеловооруженная фаланга генуэзской пехоты. И главное — войско Мамая почти полностью состояло из конницы — решающей силы в средневековых войнах, тогда как русская рать в основном состояла из пехотинцев — обычных крестьян-ополченцев. Княжеские дружинники составляли хорошо если одну пятую от всего войска.

При таком соотношении сил русские войска были фактически обречены — и, тем не менее, они одержали безусловную победу. Как и за счет чего? Несомненно, за счет выдержки и силы духа, но огромную роль сыграла и верная стратегия. Как и откуда она взялась, кто был ее творцом? В этом тоже одна из загадок битвы.

Вообще, в организации битвы так много тактических и стратегических новшеств, так выстроена картина сражения, так продуман каждый оперативный маневр, что нет сомнений, что всё было предусмотрено заранее с единственной целью — втянуть в бой все монгольские силы и затем уничтожить их одним ударом.

Существуют споры, кто реально руководил русским войском — достаточно молодой и неопытный князь Дмитрий Иванович или виднейший полководец того времени Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский, командовавший Засадным полком вместе с вернейшим сподвижником и двоюродным братом Дмитрия Донского серпуховским князем Владимиром Андреевичем, прозванным Храбрым?

Но есть историческая загадка и совсем другого порядка, касающаяся психологии русского народа. В историографии она формулируется примерно так: а зачем русским вообще понадобилось вызывать гнев ордынцев, переставать платить им дань, провоцировать излишним стремлением к самостоятельности или, говоря современным языком, к субъектности? Почему они не продолжили вполне приемлемое существование под почти уже номинальной властью монголов, а вдруг решились сбросить их ненавистное иго? Иначе говоря, как вышло, что в русских неожиданно проснулось самосознание и неукротимое стремление к свободе, приведшее к военному столкновению с непобедимым монгольским войском?

На этот вопрос в свое время пытались ответить многие российские историки.

Мнение историка С. М. Соловьева, надо сказать, несколько романтическое, состояло в том, что Куликовская битва была «знаком торжества Европы над Азиею» и должна была «решить великий в истории человечества вопрос — которой из этих частей света восторжествовать над другою».

Вряд ли русские — что князья, что простые землепашцы — задумывались тогда, отправляясь на битву, что они представляют собой передний край геополитической борьбы Европы и Азии. В этом наш знаменитый историк, похоже, судил события XIV века меркой гораздо более позднего времени.

Другой не менее известный русский историк В. О. Ключевский отвечал на вопрос более конкретно: «В эти спокойные годы (с 1328 по 1368) — писал он, — успели народиться и вырасти целых два поколения, к нервам которых впечатления детства не привили безотчетного ужаса отцов и дедов перед татарином: они и вышли на Куликово поле».

Иначе говоря, Ключевский полагал, что предыдущие поколения (отцы и деды) испытывали нервический ужас перед татарами и никогда ничем не противились своей рабской доле ордынских данников. Однако так ли это?

Да, страшный Батыев погром в 40-е годы и затем нашествие «неврюевой рати», карательные походы Куремсы и Бурундая в 50-е годы XIII века имели целью надолго отбить у русских охоту сопротивляться захватчикам. Но цели своей не достигли. Уже в 60-е годы один за другим следуют восстания русских городов против монголов, в которых принимало участие не только следующее поколение (сыновья), но также отцы и деды, сражавшиеся еще против Батыя. Так, в 1259 году жители Новгорода расправились с наглыми ордынскими баскаками, а в 1262 против угнетателей поднялись жители Ростова Великого, Владимира, Суздаля и многих других русских городов.

Еще один показательный пример. В 1283 году липецкий князь Святослав разгромил отряд ордынского баскака Ахмата, а затем, не ожидая мести татар, собрал свою дружину и увел ее в воронежские леса. Оттуда, из непроходимых дебрей, русские воины раз за разом нападали на монгольские отряды и уничтожали их. Два года князь-партизан сражался с захватчиками, пока не был предан родным братом.

Сейчас многие, вслед за Львом Гумилевым, утверждают, что татарского ига на Руси практически не было: ведь татары не держали в русских городах гарнизонов, а лишь ограничивались карательными экспедициями против восставших городов. Да, действительно, гарнизонов в городах не было, но не было и покорности русского народа татарской власти. Возможно, именно потому татары могли устраивать лишь карательные экспедиции — гарнизоны в русских городах оставлять было опасно, ибо вырезали бы. И потому-то задача сбора и выплаты дани была поручена русским князьям.

Иначе говоря, идея освобождения от татаро-монгольского ига пользовалась всеобщей популярностью и должна была лишь появиться достойная фигура, которая смогла бы сконцентрировать на себе эти всенародные чаяния. Более того, у московского князя Дмитрия Ивановича даже появился конкурент на этом поприще — литовский князь Ольгерд Гедиминович (женатый на дочери тверского князя), который объявил себя освободителем русских земель от татарского ига.

Ольгерд имел русские корни, схожий с русскими внешний облик и православное вероисповедание, но именно обаяние идеи, а не прочие факторы привлекло к нему множество сердец. Ольгерд сумел в короткий срок овладеть Брянском, Киевом, Смоленском и всей Волынью, в союзе с тверскими князьями начал поход на Москву, но взять ее ему оказалось не по силам.

В самый разгар противостояния, в 1377 году, Ольгерд умер, и тут же одно русское княжество за другим стали отпадать от Литвы. Между тем, молодой московский князь Дмитрий Иванович раз за разом не на словах, а на деле доказывал, что именно он является носителем объединяющей освободительной идеи. Наследник же Ольгерда князь Ягайло окончательно раскрыл свои замыслы, вступив в союз с Мамаем, чтобы разделить Русь между Литвой и Ордой. Однако именно идея сопротивления игу привела на Куликово поле двух православных литовских князей: Андрея Ольгердовича Полоцкого и Дмитрия Ольгердовича Брянского-Трубецкого (родоначальника российской княжеской династии Трубецких).

Наконец, идею сопротивления татаро-монгольскому игу поддержала Русская Православная Церковь в лице знаменитого на Руси отшельника Сергия Радонежского. Сергий благословил князя Дмитрия на борьбу с Ордой — это произошло впервые со времен начала татарщины — и послал на битву двух могучих воинов-монахов: Александра Пересвета и Родиона Ослябю.

Таким образом, к 1380 году окончательно обозначились политическая, идеологическая и психологическая позиции противоборствующих сторон: Русь была готова рискнуть всем ради того, чтобы сбросить иго, а Орда во что бы то ни стало должна была привести строптивого вассала к повиновениию.

Чисто военная диспозиция перед решающей битвой была следующей. Летом 1380 года русские полки, собранные со всей страны, под командованием князя Дмитрия и князя Боброк-Волынского, двинулись навстречу войску Мамая, остановившемуся недалеко от впадения реки Воронеж в реку Дон. Там Мамай ожидал соединения с полками литовского князя Ягайло и рязанского князя Олега.

Князь Дмитрий Иванович и его соратники, видимо, заранее обсудили и приняли единый стратегический план, который заключался, прежде всего, в том, чтобы бить противников раздельно, не дожидаясь их соединения. Причем главным и первостепенным противником было, конечно, ордынское войско. Ибо русские князья не без оснований полагали, что ни Ягайло, ни Олег не будут вступать в битву, если татары окажутся разгромлены.

Следующим важнейшим пунктом стратегического плана был выбор места будущей битвы. Это было Куликово поле, с трех сторон ограниченное реками Доном и Непрядвой, изрезанное оврагами и мелкими речушками. Оно давало в основном пешим русским полкам единственный шанс удержаться против ордынской конницы, поскольку та в узком пространстве не могла развернуться широкой лавой и ударить во фланги. Впрочем, и сами русские не имели возможности отступить — за их спиной был высокий берег реки. Так что выбор был только между победой и смертью.

Наконец, венцом стратегии русских стала идея отвести практически всю тяжелую конницу — цвет и ядро русского войска — в засаду — в находившуюся неподалеку дубраву. Риск был огромный: если бы пехота не выдержала удара ордынцев и побежала, Засадный полк оказался бы уже абсолютно бесполезен. Но зато в случае, если бы легкая конница Мамая завязла в пеших порядках русских полков, удар тяжелой русской конницы ей в тыл решал бы всё дело.

Дмитрий Иванович, конечно, хорошо понимал слабость своего огромного, но плохо вооруженного пешего ополчения. Но сражаясь в обороне против подвижных конных татарских масс, оно вообще не имело шансов. Ополчение представляло собой силу лишь в том случае, если стояло насмерть, не сдвигаясь с места. Более того, Дмитрий сделал всё для того, чтобы спровоцировать татар на удар по ополчению, как бы предлагая Мамаю битву на выгоднейших для того условиях: стоящий в открытом поле Большой полк не был прикрыт даже минимальными оборонительными сооружениями, а Сторожевой полк, первым начавший битву, специально завлек татарское войск к Большому полку, что вынуждало Мамая сразу же бросить в бой все резервы.

Всё висело на волоске, но монгольский полководец, доселе крайне осторожный, не выдержал искушения одним ударом разгромить ненавистных русских.

Утром 8 сентября началась Куликовская битва, результатом которой стал полный разгром татарского войска и последовавшая вскоре смерть Мамая, битва, принесшая князю Дмитрию великую славу и прозвище Донского.

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Татары растерялись — почему русские не наступают? Они настолько уверены в себе? А русские просто знали: они пришли сюда не отбить нападение, а уничтожить татар

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 2 октября 2014 г.
опубликовано в №97 от 1 октября 2014 г

Нам пришлось надолго прервать серию исторических зарисовок о русском героизме из-за резкой и трагической активизации событий на Юго-Востоке Украины. Теперь, когда в военной ситуации для ополченцев произошел определенный перелом, эту серию можно продолжить. Только следует сделать одно замечание — сама жизнь продемонстрировала нам летом этого года тот самый русский героизм, героизм русских добровольцев и ополченцев, защищающих Донбасс. Значит, национальный характер не изменился, не оскудел и не переродился, и защита Родины по-прежнему остается для русского человека самым святым и главным делом.

Мы закончили рассказ о развитии русского воинского характера на могучей фигуре Александра Невского — воина и дипломата, объединителя Руси. К сожалению, после смерти Александра объединительная тенденция снова стала гаснуть. Его сыновья не продолжили дело отца — напротив, стали самыми активными зачинщиками феодальных раздоров. А этим всегда пользовалась Золотая Орда, заинтересованная в разбое.

Кстати, тенденция раздробленности возникла и внутри монгольской империи — и чем дальше, тем больше набирала силу. За год до смерти Александра Невского, в 1262 году, произошло событие, ставшее для Руси началом конца монгольского ига. Правда, тогда об этом мало кто догадывался, поскольку мощь монгольского военно-феодального государства казалась безмерной. Но если не было внешней силы, способной сокрушить империю Чингисхана, то внутренние — были...

В 1262 году в борьбе за влияние на Иран и Азербайджан столкнулись два принца-чингизида — Хулагу и Берке. Армия Хулагу потерпела в битве поражение, причем оно было настолько ужасающим, что и сам победитель был потрясен результатами своей победы. Как передает арабский хронист Ибн Васил, принц Берке, глядя на поле битвы, горестно воскликнул: « Да посрамит Аллах погубившего монголов мечами монголов! Если бы мы действовали сообща, то покорили бы всю землю».

Внутренние конфликты стали первым симптомом расслоения монгольской военно-кочевой элиты, началом конца гигантской степной империи, от которой через три века не осталось и следа. Правда, до самого этого конца было еще далеко. Пока же, после смерти Александра Невского и краткого периода относительного спокойствия, русские князья вновь стали сводить мелкие феодальные счеты друг с другом, причем систематически привлекая к своим раздорам монгольские карательные отряды.

Как действовали монголы — известно: целые области опустошались военными действиями, города и села сжигались, люди уводились в рабство, а зерно, скот и многое другое — реквизировалось. Подчеркнем — именно феодальное соперничество князей было главной причиной ордынских репрессий, обрушившихся на русский народ. Историк В. Похлебкин пишет об этом времени: « Подобно тому, как в XII веке черниговские и киевские князья боролись друг с другом, призывая на Русь половцев, так и князья Северо-Восточной Руси борются в 80- х годах XIII века друг с другом за власть, опираясь на ордынские отряды, которые они приглашают пограбить княжества своих политических противников, т. е., по сути дела, хладнокровно призывают иностранные войска опустошать области, населенные их русскими соотечественниками».

В 1276 году начинается междоусобная борьба старших сыновей Александра Невского — Дмитрия и Андрея — за Великое Владимирское княжение. И продолжается почти 20 лет.

В 1281 году ордынское войско, вызванное Андреем Александровичем, князем Городецким, опустошает несколько русских княжеств: Владимирское, Тверское, Суздальское, Ростовское, Муромское, Переславль-Залесское и их столицы. Ордынцы доходят до Торжка, практически оккупируя всю Северо-Восточную Русь до границ Новгородской республики.

В 1285 году — новое нашествие и новое разорение некогда богатейшего Владимирского княжества, где княжит Дмитрий.

В 1292 году Андрей Городецкий отправляется в Орду жаловаться на брата Дмитрия. Хан Тохта, выслушав жалобщика, отряжает большое войско под предводительством своего брата Тудана для проведения карательной экспедиции. «Деденева рать», как ее называют в летописях, прошла по всей Владимирской Руси, разорив столицу Владимир и еще 14 городов.

Затем, на два десятилетия (с 1294 по 1315 годы), наступает полоса затишья — она проходит без ордынских вторжений. Напуганный и одновременно озлобленный народ медленно приходит в себя, залечивает раны.

В этот период неожиданно начинает возрастать роль Московского княжества как политического и экономического центра Руси. Там княжил третий, младший сын Александра Невского Даниил, который в конфликты между старшими братьями благоразумно не вмешивался.

И именно в его княжество, оказавшееся и географически, и политически вне зоны соперничества князей (а значит, и не подпадавшее под карательные акции монголов), постепенно стал стекаться со всей Руси трудовой люд, уставший от набегов и междоусобиц. Княжество богатело, ремесла развивались, чуть позже даже митрополичья кафедра переместилась из стольного Владимира в Москву — так возросла политическая роль Москвы.

Даниил стал основателем династии московских князей. Его сыновья Юрий Данилович, а после него Иван Данилович (Калита), внешне изъявляя покорность монгольским ханам, стали подлинными продолжателями дела своего деда Александра Невского по объединению Руси. Только объединяли они Русь уже вокруг Москвы.

Иван Калита был мудр и терпелив, богатства копил, а не тратил (за что и получил прозвище «калита», т. е. денежная сума), хороших ремесленников сманивал из других княжеств, заботился о развитии торговли, строго наказывал воров и разбойников. И войско у него было мощное, достаточное не только для защиты, но и для нападения. Короче, говоря современным языком, в его княжение были стабильность и процветание. В правление Калиты, как повествует летопись, «перестали поганые воевать Русскую землю: отдохнули христиане от великой истомы и многой тягости и от насилия татарского, и с тех пор наступила тишина по всей земле».

Но и он был сыном своего времени — времени жестокого и кровавого. Потому и действовал соответствующим образом. Когда монголы летом 1327 года послали на Тверь — главного соперника Москвы — карательный отряд мурзы Шевкала («Щелканова рать» в русских летописях), а тверичи во главе с князем Александром этот отряд уничтожили, Иван Данилович тут же этим случаем воспользовался. Он выполнил за монголов полицейские функции — прошел огнем и мечом по Тверскому княжеству, за что и получил от хана Узбека ярлык на великое княжение и даже право на сбор дани со всей Руси. А заодно нейтрализовал сопротивление тверских князей — своих главных соперников.

Политику Калиты продолжали его сыновья — Симеон Гордый и Иван Красный. Благодаря этому (невиданное дело!) в период с 1328 по 1368 годы (40 лет!) на Руси не было ни войн, ни набегов. Но после смерти Ивана Красного в 1359 году некому стало заботиться о Москве — князем остался его малолетний сын Дмитрий, которому было всего 9 лет. Но верные Ивану Красному бояре и митрополит рискнули и не стали звать в Москву никого из других князей. Надеялись, что мирных лет хватит для того, чтобы Дмитрий повзрослел.

Между тем, мира для Руси оставалось совсем немного.

Главным противником на тот момент стала даже не Орда, а Литва. В Орде разрасталась своя смута — борьба царевичей за власть, с убийствами, отравлениями, казнями и прочей «восточной спецификой». За 20 лет на престоле сменилось 25 ханов, многие улусы Золотой Орды пытались отпасть и стать самостоятельными. На Руси этот период получил хлесткое название «великая замятня». Но, хотя самим ордынцам было не до Руси, случая столкнуть между собой покоренные народы ханы не упускали. В этот раз ставка была сделана на честолюбивого и энергичного великого князя Литовского Ольгерда, который уже давно мечтал присоединить московские земли к своему княжеству.

А князь Дмитрий тем временем рос, обучался ратному делу и — под присмотром верных бояр и митрополита — премудростям государственного правления. В 1367 году был сооружен из белого камня Московский Кремль — неприступная крепость, усилено и без того достаточно мощное войско.

Молодой князь и его советники успели вовремя — Ольгерд решился выступить на стороне Орды. В 1370 году литовский князь собрал большое войско и пошел походом на Москву. Однако, как только увидел гигантские стены Кремля, башни и ров, даже не попытался осадить крепость — потоптался восемь дней под городом и ушел «со многими опасениями, озираясь и боясь за собой погони».

Борьба Руси с Литовским княжеством составляет особую и объемную страницу нашей военной истории, однако пока мы оставим ее в стороне. После Ольгердова похода рано повзрослевший князь Дмитрий Иванович поставил перед собой задачу добиться объединения вооруженных сил всех русских княжеств. Так, в 1373 году он убедил русских князей не ждать прихода ордынцев, а, собрав вместе все русские дружины, упредить их. Став сам во главе русского войска, Дмитрий подошел к Оке, в месте наиболее вероятного перехода ордынцев, только что разоривших рязанскую землю, занял оборону «и не пустили татар, и всё лето там стояли» — пишет летопись.

Через три года, заранее узнав о готовящемся набеге татар, князь Дмитрий уже сам перешел Оку во главе объединенного войска. Превентивные действия принесли плоды — враг отказался от дальнейшего продвижения на Русь и отступил.

Однако долго такие «мягкие акции» продолжаться не могли — должна была состояться решительная схватка. Тем более что «замятня» в Орде закончилась победой темника Мамая, который получил титул эмира и стал готовить поход против Московского княжества, которое еще в 1374 году вообще прекратило выплату дани. Этим честолюбивый хан надеялся достичь двух целей — усилить свои позиции в Орде и наказать вышедшего из повиновения московского князя.

Для начала на Нижний Новгород был послан крупный отряд царевича Арапши. И хотя сведения о готовящемся походе татар были получены и сводное русское войско во главе с нижегородским князем выслано навстречу, беспечность и недисциплинированность дали себя знать — ордынцы скрытно зашли русским в тыл и молниеносно разгромили рать, не успевшую даже подготовиться к сражению. В. Похлебкин пишет: «В XIII веке после такого разгрома русские обычно на 10– 20 лет теряли всякую охоту сопротивляться ордынским войскам, но в конце XIV века обстановка совершенно изменилась: уже в 1378 году московский великий князь Дмитрий Иванович, узнав, что ордынские войска намерены идти к Москве, решил встретить их на границе своего княжества на Оке и не допустить к столице».

Жестокий урок, преподанный татарами, был учтен Дмитрием. Русская рать опередила монгольское войско и перекрыла брод через реку Вожа. Три дня войско хана Бегича не решалось атаковать занявших стратегически выгодное положение русских. Наконец, 11 августа монгольская конница с криками и улюлюканьем стала переправляться через Вожу. Построенные полукругом три русских полка не двинулись с места, ожидая нападения. Татары растерялись — почему русские не наступают? Они настолько уверены в себе? А русские просто знали: они пришли сюда не отбить нападение, а уничтожить татар. И лишь когда передовые части противника форсировали реку, двинулись русские полки. Полк князя Дмитрия нанес удар в центр, а полки князей Андрея Полоцкого и Даниила Пронского стали охватывать фланги. Передние ряды татарской конницы были смяты и повернули обратно, сталкиваясь со своими же переходившими реку войсками. Началась паника, ордынцы бросились бежать. Многие утонули в реке, истребление остальных продолжалось до ночи, которая только и спасла остатки бегущих.

Битва на Воже считается преддверием Куликовской битвы, которая состоялась два года спустя. Она показала, что Русь обрела новую мощь и уже не трепещет от одного имени монголов. И что на Руси появился лидер, поставивший целью уничтожение иноземного ига.

Связанные материалы:

Русский героизм. Князь Святослав

Русский героизм. Общерусский правитель

Александр Невский был практически первым князем, проводившим общерусскую политику на территории северо-западных и северо-восточных княжеств. Эта политика носила стратегический объединительный характер

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 2 июля 2014 г.
опубликовано в №84 от 2 июля 2014 г.

Король Данило. Памятник во Львове

Порой историк вводит в заблужденье,
Но песнь народная звучит в сердцах людей.

Дж. Байрон «Паломничество
Чайльд-Гарольда»

В основе всех обвинений в адрес князя Александра лежит то, что он не возглавил сопротивление монголам, а напротив, стал главой «партии подчинившихся». Да, конечно, говорят обвинители, князь добился того, что через десяток лет не монгольские баскаки, а сами русские князья собирали дань, что не стояли в русских городах монгольские гарнизоны, что появилась некоторая свобода в культурной и религиозной жизни, что Русь постепенно оправилась от нашествия и стала возрождаться.

Но всё равно это был слишком долгий путь — путь подчинения, унижения и рабства. А вот если бы такой великий полководец, говорят они, избрал короткий и верный путь решительной борьбы с ордынским игом, всё было бы иначе!

Раб, затаивший мысль о побеге и делающий всё ради этого, — не раб, считали древние греки. Он по-прежнему остается свободным человеком, он раб по форме, но не по существу.

Нечто подобное, на мой взгляд, задумал и Александр.

Во время поездки в Орду он внимательно изучал быт и нравы монголов. В обычной жизни они были дружелюбны друг к другу, не знали драк и воровства, но подозрительно относились ко всем чужим, а с покоренными народами обращались просто жестоко.

Но, подчинив себе земледельческие народы, сами монголы как были, так и остались кочевниками. Им были милее вольные степные просторы, они не желали приспосабливаться к условиям жизни в лесных районах.

Между прочим, и с этим было всё не так просто. Поначалу среди степной аристократии не было единого мнения о судьбе покоренных народов. Большая часть ордынских князей призывала Великого хана к их поголовному истреблению, чтобы на освободившихся территориях развивать кочевое скотоводство. И лишь после того, как первый министр и соратник Чингисхана мудрый Елюй-Чуцай с цифрами в руках доказал, что в лесах для монгольских табунов и стад корма не хватит, зато намного выгоднее облагать завоеванные народы данью — было принято окончательное решение.

После этого территория Руси перестала представлять для монголов интерес. Например, граница между Золотой Ордой и русскими землями, широкая многокилометровая полоса, оставалась стабильной примерно в течение 130–140 лет. Монголы довольствовались признанием вассалитета и беспрекословной выплатой дани, не вмешиваясь в образ жизни и внутренние дела Руси.

И еще одно понял князь Александр во время поездки в Орду. Монголы, если их не провоцировать, не будут мешать Руси самой решать свои проблемы с Западом. А западный враг никуда не делся — папа Иннокентий IV слал крестоносцам призыв за призывом крестить в католичество «русских варваров». А как понимают крещение крестоносцы, Александр прекрасно знал — в Восточной Прибалтике они под этим предлогом захватывали всё больше территорий, обращая население в рабство, а славянское племя пруссов просто физически истребили.

Таким образом, монголы были хотя бы тем лучше для Руси, что не покушались на православие, как на основу идеологической независимости страны.

Александр был уверен, что против монгольской военной машины, победившей полмира, Русь еще не готова выступить, но западную крестоносную силу русские полки могут сломить, и сломят. Для решения этой задачи он и возглавил «партию покорных», точнее, временно покорных монголам.

Но была и вторая партия — «партия борцов». Эти, напротив, считали, что с западной силой следует вступить в союз и направить ее против монголов. Эту партию возглавляли князь Даниил Романович Галицкий и младший брат Невского Андрей Ярославич, женатый на дочери Даниила. Тесть и зять не были изобретателями этой политики — на самом деле они продолжали линию князя Ярослава, отца Александра Невского, который первым начал сношения с Папой Римским и императором Священной Римской империи германской нации.

Но Даниил Романович и Андрей Ярославич пошли еще дальше — ради тесного военно-политического союза с Западом они были готовы поступиться даже идеологической независимостью Руси, т. е. перейти под эгиду католической церкви. Даниил Романович так и поступил — он перекрестился и получил титул короля Галиции и Лодомерии от Папы Римского.

Александр, вернувшись из Орды в конце 1249 года, тоже получил папскую буллу, в которой Папа предлагал «Alexandro, гех Nougardiae», т. е. Александру, царю Новгородскому, присоединиться, по примеру князя Даниила Романовича, к римской церкви. За это Папа обещал помощь рыцарей Тевтонского ордена в борьбе с монголами.

Получалось, что Папа создавал из князей непокоренных русских княжеств Северо-Западной Руси (Новгород, Псков, Смоленск, Полоцк) и Червонной Руси (Галицко-Волынское княжество) союз для сопротивления монголам. Поверить в искренность этого трудно. Скорее здесь был расчет на то, что при столкновении Руси с монголами обе стороны будут ослаблены. А точнее — ослаблена будет Золотая Орда, а русские княжества просто будут уничтожены. Что даст возможность немецким и шведским крестоносцам захватить территорию Руси.

Александр ответил Папе отказом: «...вся сия добре сведаем, а от вас учения не примаем».

Он видел, что, несмотря на принятие католичества, князь Даниил Галицкий никакой военной помощи от Запада не получил. А титул «короля Малой Руси» так и остался чистой фикцией.

Более того, когда Даниил, талантливый полководец, одержав несколько побед над небольшими татарскими отрядами, попытался отбить Киев, в котором сидел монгольский наместник, в его земли вторглась огромная ордынская армия под водительством темника Бурундая. Князь Даниил не только потерпел жестокое поражение и его земли были разорены, но в наказание он был вынужден разрушить все укрепления всех городов и крепостей в своих владениях — Кременца, Луцка, Львова и других.

Надежды на поддержку со стороны западных рыцарей также оказались иллюзией. Впрочем, это не удивительно — русские-то иногда все-таки били ордынцев, западные же рыцари в панике бежали от монгольских армий не только в середине XIII века, но и гораздо позже, после Куликовской битвы.

В итоге Даниилу пришлось не только разорвать отношения с Западом, но и по требованию монголов включить галицкие полки в состав их войск для похода на Литву — напомним, что Александр ордынской воинской повинности изо всех сил избегал.

И еще одно — можно предположить, что, будучи в Орде, Александр узнал о сношениях Папы Иннокентия IV с татаро-монголами всё с той же целью — утвердить владычество римской курии над русскими землями. Для этого с промежутком в два года в Каракорум были посланы две миссии — одна во главе с францисканцем Плано Карпини, другая — во главе с доминиканцем Асцелином. Надеясь на равнодушие монголов в вопросах веры (им что католицизм, что православие), Папа хотел добиться согласия монгольских правителей на духовную аннексию Руси.

Итак, отказ Александра римскому папе был глубоко обоснован. Пока он был великим князем (а он в результате поездки в Орду получил этот ярлык), Папа, как минимум, был лишен возможности реализации своего коварного плана союза Запада и монголов против православной Святой Руси.

Но не было дружбы и с монголами. Да и не могло быть. Александр знал цену мнимому доброжелательству монголов: «О, злее зла честь татарская!», писал летописец.

Давая ярлыки на княжение по собственному усмотрению, вопреки сложившемуся на Руси наследному праву, искусные интриганы ханы Золотой Орды стравливали между собой русских князей. Более десяти князей, ездивших в Орду, было убито. Монгольские наместники подпитывали оппозицию княжеской власти в вольных городах Новгороде и Пскове, изыскивали способы получать дань гораздо больше положенного. Жадным и корыстолюбивым вельможам в Сарае ежегодно, а то и несколько раз в году приходилось слать подарки. Монгольские гарнизоны, стоявшие в городах, вели себя с русскими как оккупанты — грабили, жгли, резали без разбору. Из-за всего этого регулярно случались восстания.

Возвратившись из Орды, Александр настойчиво выполнял намеченный им план. С 1252 года он вел абсолютно самостоятельную внутреннюю политику, без оглядки на сарайских ханов. Он жесткой рукой добился прекращения междоусобиц в Северо-Восточной Руси. Он использовал смену власти в Золотой Орде, упросив нового хана простить своего младшего брата Андрея, бежавшего после поражения антимонгольского восстания в Швецию и жившего там в эмиграции. Причем, передал прощенному Андрею всё Суздальское княжество. Он выкупал полоненных русских людей из татарского плена. И одновременно упорно ликвидировал последствия трехлетнего монгольского разорения.

На пять лет на Руси наступило мирное время. «И бысть тишина великая христианам» — пишет летописец.

Затем вновь начались тревожные годы. Великое княжество Литовское избрало пограничные территории Новгорода, Смоленска и Полоцка объектом для разбойничьих нападений. Несколько раз Александру лично приходилось пресекать литовские набеги.

В конце 50-х годов ордынские ханы решили провести перепись русского населения, чтобы систематизировать размеры дани с каждой конкретной территории. В Северо-Восточной Руси, считавшей себя независимой, появление «численников» вызвало взрыв недовольства. Александр оказался между двух огней — чтобы не вызвать агрессию монголов, следовало подавить восстание русских. Именно эту быструю и решительную акцию и ставят ему в вину.

В 1262 году вновь восстали горожане Переяславля, Суздаля, Владимира, Ярославля, Ростова и еще нескольких городов. Причиной стали беззастенчивые поборы, которые взимали сборщики дани. Их народ частью перебил, частью изгнал назад, в Орду. Александр защищать бессерменов, как их прозвали на Руси, не стал. Он, постоянно предостерегавший от серьезных конфликтов с Ордой, чтобы не спровоцировать организацию карательной экспедиции на Русь, решил взять на себя дипломатическое решение этой проблемы.

Срочно выехав в Орду, Александр не только уладил этот конфликт, но и решил еще две ключевые задачи. После года, проведенного в ставке хана Золотой Орды, он добился того, чтобы сбор дани перешел в руки русских князей и русские земли были освобождены от принудительной мобилизации в монгольскую армию.

Это дипломатическое достижение было сродни его военным подвигам. Но то ли вследствие чудовищного напряжения сил обострилось застарелое заболевание, то ли князь был тайно отравлен — Александр тяжело заболел и 14 ноября 1263 года, на обратном пути из Орды, в Городце на Волге, скончался. Тело героя Невской битвы и Ледового побоища перевезли во Владимир, где и погребли. Летописец записал: «Потрудился за Новгород и за всю Русскую землю».

Период правления князя Александра после долгих и изматывающих лет кровавой междоусобицы стал временем установления совершенно новой политической системы. Александр Невский был практически первым князем, проводившим общерусскую политику на территории северо-западных и северо-восточных княжеств. Эта политика носила стратегический объединительный характер, ее следствием было то, что от Руси не откололись под натиском Запада Псковские и Новгородские земли, как это произошло с Галицко-Волынской Русью. В дальнейшем именно эти земли северо-восточной Руси стали важнейшей частью будущего великорусского национального государства.

И сколько бы ни искали иные историки в действиях Александра властолюбие и коварный расчет, в памяти русского народа он навеки остался как великий полководец и подлинный патриот страны.

Связанные материалы:

Русский героизм. Истоки

Русский героизм. Память

Русский героизм. Ключевые определения

Русский героизм. Богатырская застава

Русский героизм. Былинный воин

Русский героизм. Половецкая угроза

Русский героизм. Ответ на половецкий вызов

Русский героизм. Щит между монголами и Европой

Русский героизм. Князь Александр

Русский героизм. Новая стратегия

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Час решимости

Русский героизм. Дмитрий Донской

Русский героизм. Победное стояние

Русский героизм. Новая стратегия

Поездка в Орду, продолжавшаяся в общей сложности два года, произвела на Александра настолько сильное впечатление, что коренным образом изменила стратегию его поведения по отношению к монголам

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 25 июня 2014 г.
опубликовано в №83 от 25 июня 2014 г.

Орден Александра Невского

С сильным не борись, с богатым не судись.

Русская пословица

Как бы ни отнестись к проведенному российским телевидением конкурсу «Имя России» на звание лучшего полководца, первое место на нем по итогам зрительских опросов занял Александр Невский. Это говорит о глубокой любви и уважении народа к нему.

Уже современники понимали весь масштаб личности князя Александра. Летопись повествует, что когда он скончался в 1263 году по возвращении из Орды, митрополит Кирилл объявил: «Уже заиде солнце земли Русския». Потом помолчал, прослезился и сказал: «Благоверный великий князь Александръ преставился отъ жития сего». «И бысть во всемъ народе плачъ неутешимъ».

Русские самодержцы, начиная с Петра, также всячески возвеличивали князя Александра. Но это считалось официальной позицией имперской власти и Русской Православной Церкви. А ей противостояли, так сказать, альтернативные точки зрения историков и публицистов.

Одни меняли знак с плюса на минус, принижая личность и деяния Александра. Невской битвы просто не было, — утверждают они, — это князь Александр напал на беззащитный шведский торговый караван и уничтожил его. Ледовое побоище было рядовой стычкой и никаких последствий не имело. А что Орден перестал нападать на Русь, так это из-за того, что она стала улусом Золотой Орды — а с монголами крестоносцы связываться боялись. А потом и вовсе, говорят они, Александр сошелся с ордынцами и действовал заодно с ними, только бы не потерять власть.

В доказательство приводят, например, событие 1252 года, когда, как утверждается, Александр призвал на княжества своих братьев Андрея и Ярослава так называемую Неврюеву рать. Вот что пишет об этом эпизоде английский историк Дж. Феннелл: «Александр предал своих братьев. Действительно, раз поход Неврюя был вызван жалобой Александра, то никуда не деться (если, конечно, стремиться к объективности) от признания, что именно Александр повинен в разорении земли и гибели людей; при этом никакие ссылки на высшие политические соображения не могут служить серьезным оправданием».

Тогда за что же Православная Церковь канонизировала Александра? Это «объяснил» еще в XIX веке известный недоброжелатель России маркиз де Кюстин в своих путевых заметках «Россия в 1839 году»: «Александр Невский — образец осторожности; но он не был мучеником ни за веру, ни за благородные чувства. Национальная церковь канонизировала этого государя, более мудрого, чем героического. Это — Улисс среди святых».

Ядовитый де Кюстин, говоря об осторожности, подразумевает под ней чуть ли не трусость, а, сравнивая Невского с Уллисcом (т. е. Одиссеем), намекает на хитрость как главное качество Александра.

Были и другие противники официального подхода. Они не вычеркивали совсем Александра как героическую личность из русской истории, но старательно выпячивали лишь первый период его жизни — борьбу с западными интервентами. Зато о периоде его взаимоотношений с Ордой либо стыдливо умалчивали, либо прямо считали Александра «переметнувшимся», т. е. пошедшим в услужение к завоевателям.

Наконец, третьи (такие, как евразийцы Савицкий, Трубецкой и др., а затем и Л. Н. Гумилев) находили в переходе Александра на сторону монголов признаки установления военно-политического союза между Русью и Ордой.

Но почему победоносной Орде надо было вступать в союз со своими данниками — абсолютно непонятно. Утверждается, что Александр произвел такое глубокое впечатление на Батыева сына Сартака, что они стали побратимами, а он сам — приемным сыном Батыя. А уж из этого (тоже не доказанного) допущения выводилось всё остальное.

Доказательств ни одной из названных альтернативных версий не существует — просто потому, что подробного и достоверного исторического материала о Невском не сохранилось. Не сохранилось даже портрета Александра. Портрет жившего раньше него Владимира Мономаха — есть, а вот когда стали искать для помещения на советский полководческий орден хоть какое-то прижизненное изображение Александра, его не оказалось. И теперь на ордене Александра Невского — изображение актера Николая Черкасова, сыгравшего его роль в фильме Эйзенштейна.

Этот курьез лучше всего доказывает, что почти всё, что говорится о Невском, — это лишь некие умозаключения, гипотезы, та или иная трактовка имеющихся скудных летописных записей, а вовсе не точное знание.

Нам кажется, что главным для понимания происходивших в те времена процессов должна стать психология личности князя Александра. Причем материалов для психологической характеристики Невского вполне достаточно: если то же самое «Житие» можно оспорить как исторический документ, то как материал для оценки личности — вряд ли.

При таком подходе мы сразу же видим явное противоречие, которое альтернативные историки то ли не замечают, то ли лукаво обходят. Ведь выходит, что в молодости Александр был настоящим патриотом, боровшимся против иноземного врага, а вот в зрелости почему-то стал соглашателем и иноземному врагу (правда, другому) стал служить верой и правдой.

И еще одно. Ведь нельзя не признать всеобщую любовь народа к князю Александру, притом, что он был вполне жесток даже по меркам того жестокого времени. Тогда откуда она взялась, если Александр был тем циничным и хитрым интриганом, каким его хотят представить? Когда народ прозвал Святополка, поочередно ради трона убивавшего своих братьев, Окаянным, это навсегда осталось в истории. Но о Невском в народной памяти сохранилось только хорошее.

Владетельные князья да буйные новгородцы — вот кто чаще всего был Невским недоволен. Но мы этим в нашем рассказе вполне можем пренебречь.

Итак, зададимся вопросом — какой была позиция князя по отношению к Орде?

Золотая Орда как государство возникло в конце 1242 года — как раз, когда Невский сражался на Чудском озере с Орденом. И уже в начале 1243 года хан Батый, к улусу которого принадлежала Русь, начал энергично оформлять отношения с русскими князьями. Именно в этот год отец Александра, великий князь Ярослав Владимирский, фактический правитель Руси, отправился по вызову Батыя в Золотую Орду для получения ярлыка — подтверждения его права на правление. Александр, князь Новгородский (города, не покоренного монголами), не посчитал нужным оформлять отношений с ханом и в Орду не поехал.

На фоне того, что большинство других русских князей в Орду отправились, чтобы заручиться ярлыком, такой поступок Александра следует считать явно демонстративным. Более того, новгородский князь воздерживался от поездок в Орду на протяжении четырех с лишним лет (1243–1247). Одновременно, он имел смелость требовать у ордынского хана вернуть за выкуп полоненных новгородцев. Как сообщает летопись, Александр «посыла к царю в Орду за люди своя, иже пленени быша от безбожных татар. И много злата и сребра издава на пленник их, искоупая от безбожных татар, избавляя их от бед и напасти».

Между тем, отец Александра князь Ярослав в 1245 году вновь отправился в Орду, но уже не к Батыю, а к самому Великому хану, в Монголию, в столицу империи Каракорум. И там его отравили, свидетелем чему был папский посол Плано Карпини, рассказавший в своих записках, что князь скончался через семь дней после большого пира, причем тело его «удивительным образом посинело».

Сразу после смерти Ярослава из Каракорума гонец привез повеление Александру прибыть в ставку Великого хана для получения владений отца. Как сообщает тот же Карпини, Александр высказал открытое неповиновение и отказался ехать к императору Гуюку. Он дождался похорон отца в апреле 1247 года, причем приехал на траурную церемонию не с малой свитой, как приличествовало даннику монгольского императора, а во главе всей своей дружины. « В силе тяжце, — пишет летопись. — И бысть грозен приезд его».

Похоже, такое поведение на поведение хитрого и осторожного правителя, готового на всё ради получения высшего титула?

Тем не менее, в Орду ехать было надо, причем и в Сарай, и в Каракорум — Александр имел на то категорический приказ. Дело осложнялось тем, что оба монгольских правителя — хан Золотой Орды Батый и всемонгольский император Гуюк — были на ножах друг с другом. Александру надо было проявить мастерство дипломата, чтобы пройти между двух огней. В итоге это ему удалось, но для нас важнее то, как прошла сама поездка.

Поездка, продолжавшаяся в общей сложности два года, произвела на Александра настолько сильное впечатление, что коренным образом изменила стратегию его поведения по отношению к монголам.

Что же увидел Александр, тогда уже зрелый и умудренный политик и полководец?

Мы это можем представить по описаниям европейского путешественника Рубрука, в 40-е годы проезжавшего в ставку Великого монгольского хана по половецким степям. Он не видел ничего, кроме «огромного количества могил команов», т. е. половцев.

На Руси было то же самое. Летопись пишет: «Множество мертвых лежаша, и град разорен, земля пуста, церкви
позжены, люди избиша от старца до сущего младенца». Владимир, Суздаль, Переяславль, Коломна, Москва, Можайск, Дмитров, Тверь, Рязань, Курск, Чернигов, Муром, Бежецк, Вологда « от многих лет запустения великим лесом поростоша и многим зверем обиталище бывша».

А потом Александр попал на территорию Орды и воочию увидел военную мощь монгольской армии.

Армии, которая намного превосходила в дисциплинированности и сплоченности любую другую, поскольку родовые и племенные отношения пронизывали и цементировали ее, а страх позора перед родом за трусость в бою заставлял не прятаться от битвы, а стремиться в самую ее гущу.

Армии, которой фактически не были нужны тылы и обозы, ремонтные мастерские, кузни, поварни, палатки, утварь и прочее. Каждый монгольский воин всё носил с собой, был неприхотлив в пище и воде, неделями мог спать на лошади, преодолевая гигантские расстояния в походе, имел отличную выучку и всегда был готов подчиниться любому приказу.

Армии, заимствовавшей у покоренных народов и использовавшей самые передовые технические средства, военные машины, осадные орудия и военно-инженерный корпус.

Армии, овладевшей беспроигрышной военной стратегией и превосходной тактикой, маневренной, быстрой и могучей.

Армии, имевшей блестящих полководцев — учеников Чингисхана, строго соблюдавших иерархию соподчинения и одновременно имевших огромную свободу в проявлении инициативы.

Наконец, армии абсолютно безжалостной и потому непобедимой.

Александр, как военный профессионал, понял, что Русь противостоять такой армии не сможет. Потому что сила русских только в единстве, а его-то как раз и не было. Восстания в каждом отдельном княжестве, разрозненные очаги сопротивления будут подавлены быстро и беспощадно. А при любой попытке собрать армию для сопротивления народ будет просто уничтожен.

Следовало на время подчиниться этой грозной мощи. Потому что противопоставить ей было нечего.

Единственное, что оставалось, — долгий и сложный путь особой дипломатии. Надо было добиваться мелких льгот и послаблений, понемногу приучать монголов к тому, что русские требуют к себе особого отношения, не позволять пренебрегать собой, дать почувствовать, что есть граница, дальше которой на русских давить нельзя. Лишь так можно было надеяться сохранить пусть вассальную, но самостоятельную государственность.

Именно это решение сложилось у князя Александра, пока он ехал долгим путем в Монголию и обратно. Как оно воплощалось, мы опишем в следующей статье.

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Князь Александр

Когда немецкий клин, наконец, прорвал отчаянно сражавшуюся русскую пехоту, последние ее ряды расступились и на крестоносцев оказались нацелены копья тяжелой русской конницы

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 18 июня 2014 г.
опубликовано в №82 от 18 июня 2014 г.

Святой Александр Невский. Фреска, 1666 г., Москва, Кремль

Если посмотреть на события военной истории России середины XIII века хронологически, в виде календаря, то отчетливо видно, насколько плотно они располагаются на временной шкале. Видно, что счет войнам, нашествиям, набегам и нападениям идет не по десятилетиям, а по годам, а то — и месяцам.

Видно, что практически одновременно со вторым нашествием Батыя на земли Южной Руси (весной 1239 года) и опустошением монголами Черниговского и Северского княжеств (осенью 1239 года) произошло нападение шведских рыцарей на земли Новгорода (лето 1240 года).

И что летом того же 1240 года немецкие рыцари-крестоносцы захватили Изборск, Псков и Копорье, а зимой монголо-татарское войско осадило и разрушило Киев.

И дальше — каждые два-три года вплоть до конца века то битва с немецкими и шведскими рыцарями, то сражение с литовцами, то карательный поход ордынцев, то княжеская междоусобица.

Сухие даты военной хронологии говорят о том, что в этот период Русь оказалась объектом не одного и не двух, а сразу трех масштабных нашествий — монголо-татарского, литовско-польского и западного крестоносного. Казалось бы, противостоять одновременно трем таким силам просто невозможно. Но именно в это время на арену русской истории выдвигается уникальный герой, сумевший нейтрализовать эти масштабные угрозы. Имя этого героя, о котором мы хотим рассказать, — князь Александр Невский.

Почему-то получается так, что наиболее выдающиеся правители России, сделавшие особенно много для ее спасения и возвеличивания, подвергаются на своей родине если и не поношению, то уж точно верхоглядному неприятию. То ли нет пророка в своем отечестве, то ли русские чересчур критичны к собственным лидерам, то ли изо всех сил старается пятая колонна...

Так случилось и с князем Александром, вокруг имени и деяний которого до сих пор идут страстные споры. И если летописцы, а вслед за ними и большинство русских и советских историков считают Невского великим полководцем и дипломатом, спасшим страну, то постсоветские российские ученые отвергли эту общепринятую точку зрения, посчитав ее «сталинским официозом». И фильм Эйзенштейна, и полководческий орден Александра Невского (Российской империи и советский, времен Великой Отечественной войны), и даже сан святого, данный Русской Православной Церковью, — по их мнению, лишь выдумка и пропаганда! Согласно новым веяниям, князь Александр и битвы-то выигрывал незначительные, и сам был властолюбивым и жестоким наместником монголо-татар на Руси.

Хулители, как обычно, выискивают темные места в биографии князя и на этом строят свои домыслы. А неточностей и странностей в житии Александра и в летописях и впрямь хватает.

В самом деле, сомнителен даже год рождения князя — то ли 1220, то ли 1221 год. Темна и родословная — отец-то точно переяславский князь Ярослав Всеволодович, а вот мать Феодосия — дочь то ли рязанского князя Игоря Глебовича, то ли торопецкого князя Мстислава Мстиславича.

Дальше больше — имя. В княжеском именослове домонгольской Руси имя Александр было весьма редким, им названы всего три Рюриковича. Почему именно оно было дано? Впрочем, историки с этим разобрались — князь назван в честь святого-воина Александра Римского — недаром на сохранившихся личных княжеских печатях на лицевой стороне имеется изображение конного или пешего воина с надписью «Александръ». Какая-то мистика — при рождении ребенку дали редкое воинское имя — и он прославил себя как великий полководец.

Княжить Александр начал в 10 лет — его отец Ярослав надолго уехал в Переяславль, оставив своих двух старших сыновей наместниками в Новгороде. Через два года его брат Феодор Ярославич скоропостижно умирает, и Александр оказывается старшим сыном в семье. А еще через три года, когда Александру исполняется 15 лет, отец, вокняжившийся в Киеве, оставляет сына единственным правителем Великого Новгорода.

Пятнадцать лет, по представлениям того времени, это уже взрослость. И с юноши Александра, как и со всякого другого князя, новгородцы требуют обеспечить безопасность города и прилегающего края. А ситуация к этому моменту вокруг Новгорода сложилась напряженная.

Еще с конца XII века немцы, шведы и датчане при поддержке римско-католической церкви начали экспансию на прибалтийские земли, где жили чудь, весь, ижора, ливы, карелы и другие языческие племена. Новгородские владения граничили с их землями, и там стояли русские города Слоним, Городно (Гродно), Юрьев (Тарту), Медвежья голова (Отепя). Тактика скандинавских рыцарей заключалась в последовательном захвате земель, возведении там крепостей, опираясь на которые, они огнем и мечом «проповедовали» христианскую веру. Постепенно экспансия стала перехлестывать и на русскую территорию.

Немцы действовали еще более основательно. В 1210 году для христианизации язычников они создали Орден меченосцев («монахи по духу, бойцы по оружию»), признанный буллой папы Иннокентия III. Воины-профессионалы стали быстро расширять немецкие владения в Прибалтике — Орден захватил земли по нижнему и среднему течению Западной Двины (Даугавы), принадлежавшие русскому Полоцкому княжеству, а в 1224 году меченосцы заодно захватили и русский Юрьев, переименовав его в Дерпт.

Десять лет шла ожесточенная борьба русских княжеств с Орденом, завершившаяся подписанием мирного соглашения 1234 года. На несколько лет наступило затишье.

Но в 1237 году началось монгольское нашествие на Русь, а к осени 1239 года лишь несколько северных княжеств да независимые Псков и Новгород оставались неподвластными Орде. Бедой Руси немедленно воспользовались «добрые соседи» — наследовавший меченосцам Тевтонский орден и шведско-датские феодалы. Договор с русскими был нарушен, а помощи против западных рыцарей просить было не у кого.

В 1240 году в новгородские пределы вторгся флот шведского короля Эрика Эриксона. Целью похода был захват Невы с прилегающими землями и крепости Ладоги, чтобы лишить новгородцев выхода к Балтийскому морю и установить свой контроль над северо-западным участком водного пути «из варяг в греки». А прикрывалась эта акция разговорами о необходимости насадить среди русских «истинное христианство» — католичество. Историки полагают, что поход шведов был согласован с Орденом, чьи войска в том же году предприняли наступление на Псков и Изборск. Совместными усилиями шведы и немцы планировали сломить военную мощь Новгорода.

Морская стража Новгорода, состоявшая из финского племени ижорян, вовремя сообщила о появлении шведского флота из 100 кораблей. В тот же день Александр узнал от гонцов о нападении. Молодой князь понимал, что надо действовать быстро и решительно. Он собрал городское вече и сказал: «Господа новгородцы, свеши (шведы) нарушили заповедь господню: не вступай в чужие пределы. Они пришли в силе тяжкой, а у нас нет времени ждать подмоги. Соберите лучших воев своих и пойдем на врага. Не в силе Бог, а в правде!».

Александр рисковал, решив ради скорости и внезапности обойтись лишь силами своей дружины и городского ополчения, но это был оправданный риск. Войско в 1300 человек, пройдя за три дня более 150 километров, вышло к устью Невы. В это время шведские корабли пристали к берегу и рыцари расположились на отдых, о чем Александру доложила ижорская разведка. Внезапно появившиеся русские полки сходу обрушились на шведов. Предводитель шведского войска пытался построить рыцарей в боевые порядки, но непрерывно атакующие русские не дали этого сделать. Рыцари бежали.

Русские войска, использовав фактор внезапности, нанесли сокрушительное поражение захватчикам. Меньшими силами двадцатилетний полководец Александр сумел победить шведских крестоносцев, за что благодарные современники назвали его Невским.

Здесь стоит вспомнить, что Петр I, снова воевавший со шведами ради свободного выхода России к Балтийскому морю, считал себя прямым продолжателем дела Александра Невского. В его честь Петр построил в Петербурге собор и приказал перенести туда прах своего великого предшественника.

Между тем, победитель шведов вместо благодарности получил от новгородцев упрек, из-за чего покинул Новгород и переселился в свою вотчину Переславль-Залесский. В чем заключался упрек Александру, летопись умалчивает. Зато у историков есть версия, что новгородцы изгнали князя за то, что он не пришел на помощь Пскову, когда его осадили войска Тевтонского ордена.

В этой странной истории некоторые видят чуть ли не злой умысел Александра, между тем у нее есть простое и понятное объяснение. Ведь победа в Невской битве была достигнута преимущественно силами княжеской дружины, которая и понесла наибольшие потери. С сильно ослабленной дружиной, не получая подкрепления от других русских княжеств, Александр был просто не в состоянии выполнить свои обязанности.

Отъездом князя-защитника из Новгорода тут же воспользовались немцы — они захватили чудские и водские владения Новгорода, построили в Копорье крепость, откуда нападали уже на собственно новгородские земли. Когда немцы стали подходить на расстояние в 30 верст к самому Новгороду, горожане спохватились и стали просить князя Александра вернуться.

С посольством направили самого архиепископа новгородского Спиридона. Александр согласился и, вернувшись в марте 1241 года в Новгород, сразу начал готовиться к борьбе с Орденом. Собрав войско из новгородцев, ладожан, карел и ижорян, зимой этого же года он двинулся на Копорье. Новопостроенная крепость была взята и разрушена, немецкий гарнизон был пленен — вспомогательная задача по обеспечению тыла и фланга русского войска для дальнейшего наступления на главные силы врага была решена.

Той же зимой, получив помощь владимирцев, войско Александра неожиданным ударом овладело Псковом. Падение мощной крепости было для немецких рыцарей крайне болезненным. Руководство Ордена стало готовиться к решительному сражению.

Главной силой Ордена были тяжеловооруженные всадники, которые согласно уставу выстраивались для битвы в форме усеченного клина («свиньей»). В голове такого клина находилось до 50 наиболее профессиональных рыцарей. Удар рыцарского клина по пешему войску был страшен — передовой отряд раскалывал боевые порядки противника, затем следующие шеренги всадников расширяли разрыв и охватывали расколотые части противоборствующего войска. За рыцарями следовала пехота (кнехты) — они добивали расстроенные и потрепанные войска противника.

Немцам удалось разгромить передовой русский отряд, и они начали преследование. Это поражение заставило Александра отступить на лед Чудского озера. Там, у Вороньего камня, он расположил свое войско, выставив вперед пехотинцев. За ними стояли конные полки Правой и Левой руки, а тяжелая конница, дружина самого князя, была немцам не видна.

12-тысячное орденское войско выстроилось стандартной «свиньей» и медленной рысью двинулось на русских, не ведая, что им готовил русский полководец. Когда немецкий клин, наконец, прорвал отчаянно сражавшуюся русскую пехоту, и победа, казалось, была уже достигнута, последние ряды пехоты расступились и на крестоносцев оказались нацелены копья тяжелой русской конницы. Ее таранного удара немецкие рыцари не выдержали...

История великого русского полководца Александра Невского, на несколько веков остановившего немецко-шведскую экспансию, на этом не кончается. Этот удивительный человек за свою короткую жизнь сделал для Руси столько, что по достоинству занесен в вечную народную память.

Второй этап его жизни посвящен отношениям с Ордой, о чем будет рассказано в следующей статье.

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Щит между монголами и Европой

Героическая борьба Северо-Восточной Руси сорвала задуманный монголами грандиозный поход на Европу — завоеватели не могли оставить у себя в тылу обескровленную, но сопротивляющуюся Русь

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 11 июня 2014 г.
опубликовано в №81 от 11 июня 2014 г.

Весь XI век раздробленная Русь продолжала сражаться с половцами и все-таки выдержала натиск половецких орд. На переломе двух веков (XII и XIII) половецкие ханы постепенно прекратили самостоятельные набеги — степь перестала выступать в качестве враждебной силы.

К тому времени Киев перестал существовать как единый политический центр, а князь Андрей Боголюбский вообще переместил столицу на северо-восток — во Владимир. Киев стал приграничной провинцией.

Русь распалась на 50 княжеств, из которых постепенно выделились три крупных политических и экономических центра — Владимиро-Суздальское и Галицко-Волынское княжества и Новгородская республика. Обособленно существовали Черниговское, Рязанское, Смоленское, Полоцкое и другие княжества.

Из-за ослабления политического единства страны прерывались торговые связи с Византией и Европой, были потеряны придунайские города, захвачено Тмутараканское княжество, основанное еще Святославом.

Перестали существовать относительно единые вооруженные силы. Каждое княжество имело свои вооруженные отряды. Наиболее мощные в военном отношении три княжества могли выставить по 20–30 тысяч воинов, а в целом Русь могла собрать до 100 тысяч.

Это была сила, достаточная для того, чтобы успешно сопротивляться монголам знаменитого Чингисхана — если бы она была едина. Но единства-то как раз и не было.

Впервые с грозным монгольским войском русские столкнулись в походе на границе русских земель в 1223 году. Половцы, потерпевшие поражение от монголов, попросили помощи у русских князей. Те, собравшись на съезд, решили совместно выступить против врага.

Переправившись через Днепр у острова Хортица и соединившись с половецким войском, объединенные силы двинулись в степь. Монголы применили свою обычную тактику — стали заманивать войско в глубь степи, нанося беспокоящие удары мелкими отрядами легкой кавалерии. После восьми дней беспрерывного похода 28 мая войско подошло к реке Калке, впадающей в Азовское море.

Единого командования не было — каждый князь самолично распоряжался своей дружиной. К тому же между влиятельными князьями Мстиславом Удалым галичским и Мстиславом киевским разгорелась вражда.

Мстислав Удалой решил действовать сам и переправился через Калку с галичско-волынскими полками и отрядом половцев. Первые атаки были успешны для русских, но затем монгольские полководцы Джебе и Субедей ввели в бой основные силы. Не выдержав их удара, первыми бросились бежать половцы, смешав и русские рати. Начался разгром войска по частям.

Всё это время Мстислав Киевский, стоявший с полками на другом берегу реки, наблюдал за поражением своего недруга Мстислава Удалого. Монголы, завершив разгром одной части войска, переправились через реку и окружили киевские полки. Киевляне храбро сражались против численно превосходившего противника, бой продолжался три дня.

Тогда монголы, использовав военную хитрость, предложили покончить дело миром, обещая отпустить войско домой. Но как только киевляне, приняв условия, покинули защищенный лагерь, монголы всех их перебили.

Жестокое поражение не образумило самонадеянных князей. А ведь для объединения сил и организации согласованного отпора врагу им было дано время — следующий натиск монголов последовал только через 14 лет. Но на Руси не нашлось второго такого организатора, как Владимир Мономах.

В 1235 году наследники Чингисхана на съезде приняли решение о грандиозном походе на Европу. На их пути стояли Волжско-Камская Булгария и Русь. За год Булгария, соседствовавшая с Владимирским княжеством, была порабощена, и в 1237 году монгольские войска двинулись на Русь.

Поход возглавил внук Чингисхана — Батый. Правой его рукой был опытнейший полководец Субедей, под его командованием находились военачальники, прославившиеся в предыдущих походах. Под знамена Батыя собралась армада в 120–140 тысяч человек. Летописец сообщал: «От топота войск земля стонала и гудела, а от шума полчищ столбенели дикие звери».

Первый удар приняло на себя Рязанское княжество. Рязанские князья обратились за помощью, но остальные русские князья остались безучастными к беде рязанцев. 16 декабря монголы подошли к Рязани. Началась осада, которая продолжалась беспрерывно день и ночь — одни воины штурмовали город, другие отдыхали, затем они сменяли друг друга. В первые ряды штурмовавших монголы посылали воинов из покоренных земель, а если они бежали с передовой, их безжалостно убивали. Поэтому, сообщает венгерский монах Юлиан, побывавший в монгольском стане, они «предпочитают умереть в бою, чем под мечами татар».

Через шесть дней, 21 декабря, монголы ворвались в Рязань, от которой остались одни развалины — погибли все защитники города. Согласно летописи, как раз в этот момент в догорающий город вернулся отряд Евпатия Коловрата, отправленный за помощью в Чернигов.

Воины Евпатия, увидев уничтоженный город, поклялись отомстить врагу. Отряд быстро нагнал арьергард уходящей монгольской орды и вступил в бой. После короткой схватки не ожидавшие нападения монголы были разгромлены. Но на шум битвы вернулся другой монгольский отряд во главе с богатырем Хостоврулом. Два предводителя вступили в единоборство, и Евпатий могучим ударом рассек монгола надвое до седла. А затем монголы набросились на русских. И хотя в этой битве все рязанские храбрецы погибли, образ могучего Евпатия Коловрата и бесстрашных рязанских воинов остался в народной памяти как символ бесстрашия и героизма русского народа.

Опустошив рязанскую землю, монгольское войско двинулось на Владимиро-Суздальское княжество. Шло оно обходными дорогами, чтобы миновать непроходимые мещерские леса. По пути, несмотря на упорное сопротивление, штурмом были взяты и сожжены Коломна и Москва. 3 февраля захватчики подошли к Владимиру.

Осада готовилась монголами по всем правилам военного искусства — три дня строились стенобитные орудия, катапульты, вокруг города был сооружен защитный вал. Безостановочный обстрел пудовыми камнями и горшками с горючим веществом в течение суток разрушили городские стены, вызвал массовые пожары в городе. Монголы ринулись в проломы, уцелевшие защитники стянулись к Успенскому собору, заперлись в нем и отказались сдаваться. Тогда степняки обложили собор бревнами и хворостом и подожгли. Все оставшиеся в живых владимирцы сгорели заживо.

Батый продолжал движение по направлению к Новгороду Великому. Первым на пути был пограничный Торжок. Защитники города надеялись на подкрепление из Новгорода, но знатные бояре решили отсидеться за мощными новгородскими стенами и помощь не послали.

Торжок с неимоверным мужеством сражался две недели, но устоять перед врагом не смог. Город подвергся уничтожению, но и монголам пришлось пересмотреть планы — Новгород был грозной силой, и с наскока его взять было нельзя.

В результате Батый решил не продолжать поход и повернул назад. Возвращалось монгольское войско через юго-восточные земли, и на пути им попался небольшой город Козельск. Его монголы планировали взять походя, не тратя времени на планомерную осаду. Но так велики были мужество и стойкость горожан, что под Козельском гигантское монгольское войско простояло почти два месяца, пытаясь взять город! Были разрушены стены Козельска — защитники построили баррикады и бились врукопашную. Да так бились, что в одной только вылазке разрушили все стенобитные машины и уложили 4 тысячи воинов, включая трех темников (командующих 10 тысячами).

Монголы в отместку до основания разрушили «злой город», а жителей уничтожили всех, вплоть до малых детей.

Силы захватчиков были явно подорваны. Монгольское войско понесло огромные потери. Если Рязань монголы взяли за шесть дней, Владимир — за четыре, то Торжок они осаждали две недели, а «злой город Козельск» задержал их на семь недель. Несмотря на жесточайшие меры устрашения, поголовное уничтожение всего населения, включая женщин и детей, русские не сдавались. К тому же наступала весна с разливами рек и оттаиванием болот. Батый был вынужден вернуться в места кочевий, к Дону.

На следующий год, накопив силы, монголы вновь пошли на Русь, теперь уже на южные княжества. Но быстрой победы вновь не получилось — русские сражались отчаянно, не жалея ни себя, ни врага. Несмотря на то, что беспощадно уничтожалось всё население, продвижение шло крайне медленно.

Пали Переяславль и Чернигов. Лишь после десятидневной осады, 6 декабря 1240 года, пал Киев, но, даже ворвавшись в город, монголам пришлось сражаться с горожанами за каждую улицу. Последние защитники собрались в древней могучей Десятинной церкви, которую защищал воевода Дмитр с горсткой дружинников и горожан. Монголы подтянули к церкви стенобитные орудия, но у каждого нового пролома возникали русские воины, отчаянно отбивавшиеся в рукопашной. В конце концов, стены храма не выдержали и рухнули, погребая под собой и нападавших, и защитников.

Оставив за собой сожженный Киев, монголы разделились на две группы — одна двинулась на Польшу, другая, под командованием Батыя, — на Венгрию. Весть о наступлении татар привела Европу в ужас. Весной 1241 года против монголо-татар выступило рыцарское войско, но было разбито в сражении при Лигнице. Но затем объединенное чешско-немецкое войско сумело нанести татарам поражение под Оломоуцем в Чехии. Батый был вынужден повернуть обратно, в столицу Золотой Орды город Сарай.

Величайшая и, пожалуй, самая мощная военная машина всех предшествующих эпох — от Древнего Египта до Древнего Рима — затормозила и не двинулась дальше, как она планировала, на завоевание мира. Конечно, были взяты под контроль страны Востока — Афганистан, Персия, Китай, вся Средняя Азия. Но на Запад эта машина не прошла, споткнувшись о Русь.

Мы еще не раз будем возвращаться к теме монгольского ига, занявшего на Руси более двухсот лет. Но сейчас отойдем от исторической конкретики, чтобы оценить ситуацию в целом.

Монгольская степная империя была с формационной точки зрения более примитивным образованием, чем Русь, но в военном и организационном отношении — предельно эффективным. Причем монголы действовали не так, как прежние кочевники — те наступали, грабили и отступали. Монголы же пришли тотально. Они перестроили под себя ту часть Руси, до которой смогли дотянуться, обложили княжества данью, поставили гарнизоны, ввели свои порядки (не законы, но порядки) — короче, превратили Русь в свою колонию. И это первый главный вывод, который мы должны сделать, взглянув на монгольское иго с высоты птичьего полета.

А второй главный вывод в том, что Русь была не просто колонией Орды, а активно сопротивлявшейся, сражавшейся колонией.

Ибо если бы русские смирились и приняли захватчиков, монголо-татарская военная машина так же эффективно могла бы поработить и Запад. Этого не произошло лишь потому, что вся дальнейшая русская история была историей борьбы за независимость — борьбы постоянной и ежеминутной.

А. С. Пушкин писал: «Нашим мученичеством энергичное развитие... католической Европы было избавлено от всяких помех, образующееся просвещение было спасено растерзанной Россией».

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Ответ на половецкий вызов

Князь Владимир Всеволодович, получивший прозвище Мономах, выбрал для себя сопротивление. И сделал всё, чтобы и другие князья пошли за ним. Понимал ли он, что тем самым пытается остановить исторические часы, мы не знаем. Однако он именно это и сделал

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 4 июня 2014 г.
опубликовано в №80 от 4 июня 2014 г.

Владимир II Всеволодович (Владимир Мономах), Великий князь Киевский в 1113-1125 гг. Портрет из Царского титулярника. 1672

Несмотря на то, что нашествия кочевников на Русь происходили как бы волнами, то есть периодически то усиливаясь, то затихая, окончательно они никогда не прекращались. Причем каждая последующая волна оказывалась мощнее и агрессивнее, чем предыдущая. И здесь стоит отметить два важных момента.

Первый заключается в том, что, начиная с V века, на Русь нападали одни и те же тюркоязычные степняки, под какими бы названиями они ни фигурировали в источниках. Конечно, есть путаница в летописях или рассказах средневековых путешественников, когда одни и те же степные племена именуются по-разному или, наоборот, одно название дается нескольким разным этносам. Но важнее другое — даже если следующая волна нашествия представляла собой новый этнос, она всё равно вбирала в себя все остатки племен, перед этим уже разбитых русскими.

Гунны, разбитые Русью в V веке, поблуждав по степи, примкнули к хазарам — злейшим врагам Руси. Когда князь Святослав разгромил Хазарский каганат, его еще долго добивали печенеги — и, добив, вобрали в свой этнос остатки хазар. А когда князь Владимир Святославич разбил самих печенегов, то часть их племен примкнула к половцам. Кстати, другая их часть вступила в союз с русскими, они служили Руси верой и правдой на пограничье, а затем полностью ассимилировались.

Точно так же и половцы вобрали в себя печенегов, гузов, торков и других, превратившись благодаря такому синтезу в отдельный этнос. А когда в XIII веке евразийскую степь завоевали татаро-монголы, покоренные ими половцы-кипчаки влились в татарское войско.

Сегодня этот процесс мы называем этногенезом, но его хорошо понимали и в те времена. Четко и выразительно на примере татар его описал средневековый арабский автор ал-Омари: «В древности Золотая Орда была страной кипчаков, но когда ею завладели татары, то кипчаки сделались их подданными. Потом татары смешались и породнились с кипчаками, и земля одержала верх над природными и расовыми качествами татар, и все они стали точно кипчаки, как будто от одного с ними рода, оттого что монголы и татары поселились на земле кипчаков, вступали в брак с ними и оставались жить на земле их».

Поистине, возникает ощущение, что против Руси действовал этакий бессмертный степной волк (именно волк был главным тотемом большинства тюркских племен), который как ни уничтожай, всё равно возрождается.

Второй важный момент, на который стоит обратить внимание, заключается в том, что с каждой следующей волной нашествия степняки становились всё развитее в социальном плане, и оборонительная тактика, которую применяли русские княжества, переставала оправдывать себя. Пограничные крепости и сторожевые посты, засечные черты, мобильные богатырские группы, предупреждавшие о набегах, — всё это срабатывало до поры до времени.

Пока степняки были относительно малочисленны и неорганизованны, они кочевали по бескрайней степи, не привязываясь к определенному месту или маршруту, из года в год меняя места стоянок. Но уже половцы так разрослись, что им стало не хватать для кочевки всей гигантской степи между Доном и Днепром. И они поневоле стали структурироваться, упорядочивать свою иерархию.

Крупнейший советский и российский археолог, профессор, специалист по истории средневековых евразийских кочевников С. А. Плетнева пишет о переходе половцев на следующую ступень развития кочевого быта: «Природные условия кипчакских степей способствовали процветанию на них развитого и хорошо организованного кочевого скотоводства. Степь была расчленена на участки с определенными маршрутами кочевий, летовками и зимниками. Рядом с постоянными летними и зимними стойбищами возникали курганные кладбища, святилища предков с каменными статуями, изображавшими умерших».

То есть половцы фактически стали полуоседлыми, а значит, их ремесленники могли сами изготавливать вооружение, их полководцы могли объединять гораздо большие орды и действовать более согласованно. Поэтому чистая оборона против них грозила неминуемым поражением.

Следовало найти новую тактику — с упором на нападение. И такая тактика была предложена князем Владимиром Мономахом.

Уже с юности Владимир воспитывался как воин и полководец — он постоянно возглавлял отцовскую дружину в приграничном Переяславле, ходил в дальние походы, участвовал в сражениях с половцами.

В ту эпоху взрослели рано: в 21 год Владимир по поручению Изяслава Киевского возглавил поход против немецкого императора ГенрихаIV, а два года спустя дважды водил дружину против полоцких князей (не половецких, а именно полоцких, то есть русских князей из северного Полоцка — вот она раздробленность Руси и княжеские междоусобицы в натуральном виде).

К 40 годам Владимир был уже признанным военачальником, умелым правителем и слыл князем справедливым и благодушным. Но в 1093 году произошло событие, которое, видимо, сильно изменило прежде мягкую натуру князя. В мае на берегах пограничной реки Стугны произошло сражение дружины русских князей Святополка, Владимира Мономаха и его брата Ростислава с половцами хана Тугоркана (былинного Тугарина Змеевича). Князья имели недостаточно сил, и на военном совете Владимир стоял за отказ от сражения и заключение мира. Но Святополк настоял на битве.

По переходе реки русское войско было атаковано превосходящими силами половцев. Не выдержав удара, русские бежали к реке, которая широко разлилась от бурных дождей. Переплывая реку, князь Ростислав начал тонуть. Владимир пытался спасти его, но едва не утонул и сам.

На Владимира гибель брата произвела ошеломляющее действие. С этого времени он становится непримиримым врагом половцев. Целью его жизни становится организация сопротивления этим разбойничьим племенам.

И с этого же времени в жизни Владимира появляется «двойник» — половецкий хан Боняк, тот самый «идейный» враг, который сделал своей жизненной задачей месть Владимиру и всемерное ослабление Руси.

До этого Боняк, хан 40-тысячной половецкой орды, в русских летописях не упоминался, а значит, с Русью не воевал. Он всё больше грабил в богатой Византии, где можно было сравнительно легко взять большую добычу.

Но в 1094 году Боняку не повезло: его византийский поход был крайне неудачен. Вдобавок, вернувшись в родные степи, он узнал о только что состоявшемся первом походе русских войск во главе с Владимиром и Святополком в степь. В кочевьях царила паника: русские захватили богатую добычу и вывели на Русь большой полон (взяли пленных). Следовало не только отомстить, но и поддержать пошатнувшийся престиж, подорванный поражениями в Византии и на Руси. Боняк и Тугоркан объявили русским кровную месть и начали планомерную войну с ними.

Тугоркан погиб в 1096 году в сражении под Переяславлем, которым руководили Владимир и его зять Святополк. А затем русские переправились на правый берег Днепра и заставили бежать войско Боняка, осаждавшее Киев. «Шелудивый Буняка», потерявший друга, получил еще один повод для мести.

На протяжении всей своей долгой жизни Боняк целенаправленно вел против Руси тотальную войну. Он проявлял такую враждебность к русским, что даже не участвовал в междоусобных распрях русских князей, которые были всегда выгодны кочевникам. Все последующие набеги на Русь не обходились без Боняка, причем чаще всего именно он как наиболее опытный полководец возглавлял половецкое войско.

А Владимир Мономах, получив опыт удачного похода на степь, начал активно убеждать русских князей в необходимости изменить тактику борьбы с половцами. Идея была проста, но действенна — бить врага на его территории, а не защищаться, не зная, откуда последует удар. Для ее реализации Владимир предлагал начинать походы не летом, а поздней зимой или ранней весной, когда скот у половцев оказывался обессиленным скудным зимним питанием, а значит и перегнать его на недоступное для врагов место было невозможно.

При этом русские уже хорошо знали территории, «закрепленные» за каждой половецкой ордой, маршруты кочевий с летних пастбищ на зимние и местоположение половецких «городов». В случае хорошо продуманной операции были все возможности нанести половцам очень болезненные удары.

Но многие князья были против того, чтобы воевать весной: смерды должны пахать и сеять. Долгие пять лет Владимир убеждал, объяснял, доказывал. И только в 1102 году летописец записывает, что «вложи бог мысль добру в русьские князи, умыслиша дерзнуть на половце, пойти в землю их». На следующий год состоялся переломный Долобский съезд князей, на котором упорный Владимир смог, наконец, убедить сомневающихся.

Один за другим последовали победоносные походы Владимира в степь (1103, 1107 и 1111 гг.). От пассивной обороны Русь перешла к стратегическому наступлению — война была перенесена в глубь половецких степей. И результат не замедлил сказаться — набеги были ликвидированы и у половцев вообще встал вопрос об откочевывании от границ Руси.

То, что за свою жизнь сделал этот русский князь, можно назвать яростным противоборством законам исторического и социального развития. Новые феодальные социально-экономические отношения, в которые входила Русь, неизбежно включали в себя период раздробленности, раскола прежде единого государства на части и борьбы этих частей друг с другом за первенство. Конечно, потом, позже, эти части должны были вновь слиться на новом формационном уровне. Так выстраивалась феодальная иерархия в Западной Европе, так должно было произойти и с Русью.

Но Русь оказалась перед половецкой угрозой именно в момент раздробленности. И тут либо пан, либо пропал — то есть, либо поражение и социальный регресс, падение вниз по лестнице исторических формаций, либо сопротивление половцам и надежда удержаться на этой лестнице.

Князь Владимир Всеволодович, внук Ярослава Мудрого, получивший прозвище Мономах, выбрал для себя сопротивление. И сделал всё, чтобы и другие князья пошли за ним. Понимал ли он, что тем самым пытается остановить исторические часы, мы не знаем. Однако он именно это и сделал.

Но после смерти Владимира стрелки исторических часов, на время остановленные, вновь пошли — феодальная раздробленность на Руси возобладала.

Единая военная организация, созданная Мономахом, еще какое-то время продолжала действовать, но после 1132 года княжества одно за другим выходили из подчинения Киеву и между ними вновь начались усобицы. Князья забыли «Поучение» Мономаха: «Поистине отцы и деды наши потом и кровью зблюли землю Русскую, а мы хочем погубити».

Воспрянули половцы, начавшие второй этап нашествия. Они снова начали грабить владения враждующих князей, уводили в рабство целыми селами, жгли и уничтожали посевы. Борьба Руси с половцами продолжалась еще почти сто лет. За это время русские, войдя раньше половцев в фазу феодальной раздробленности, стали понемножку из этой фазы выбираться. И это притом, что половцы, напротив, оказались в эту фазу затянуты. Казалось бы, половцы неминуемо должны были потерпеть от русских сокрушительное поражение.

Но всё сложилось иначе: и половцы, и Русь были побеждены третьим врагом, которого никто не ждал, — монголами. Половцы были монголами разгромлены и ассимилированы, а Руси пришлось вынести три века закабаления, которое народ справедливо назвал игом татарщины.

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Половецкая угроза

За два года до смерти Ярослав разделил русские земли между тремя сыновьями: Изяславу отдал Киев, Святославу — Чернигов, Всеволоду — Переяславль. Мудрый старый князь Ярослав предостерегал сыновей, чтобы не ссорились из-за того, кому какая земля досталась. Но у сыновей претензий оказалось больше, чем политического разума

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 28 мая 2014 г.
опубликовано в №79 от 28 мая 2014 г

Половецкий всадник

Перед тем, как обсуждать русский героизм, ставший ответом на половецкий — очень, между прочим, масштабный — вызов, надо обсудить сам этот вызов. Чему и будет посвящена вся эта статья. Уж слишком далек от нас XI век и слишком многое надо объяснить читателю, прежде чем приступать к описанию черт героизма той эпохи.

Опасность со стороны половцев (кипчаков) была для Руси гораздо более серьезной, чем печенежская. Половцы были таким же кочевым народом, как и печенеги, но у них уже появились зачатки государственности, а их военная организация была на очень высоком уровне.

С печенегами Русь сражалась, будучи единой. С половцами же ей пришлось столкнуться на спаде единства, в эпоху нарастающей раздробленности. Печенегов русские отбросили, не задействуя окончательные витальные ресурсы народа — с половцами их пришлось использовать почти полностью, постоянно терпя поражения и лишь изредка побеждая. И так продолжалось почти 150 лет.

Половцы — русское название многочисленных тюркских кочевых народов, которые издавна занимали территорию Северо-Западного Казахстана. Затем в X веке между крупными родами кочевников-кипчаков, постепенно переходивших к оседлому земледелию, начались разногласия и междоусобицы из-за недостатка жизненного пространства. В итоге к началу XI века часть вытесненных орд начала тотальную перекочевку на запад, а к середине века персидские писатели уже называют донские и днепровские степи «кипчакскими».

Племена, которые лавиной двинулись в плодородные степи Дона и Днепра, возглавлялись «желтыми» кипчаками (половецкие племена имели особую цветовую дифференциацию: «кара» — черные кипчаки, «ак» — белые, «шары» — желтые). Возможно, что и название «половцы» появилось в древнерусском как ассоциация к слову «желтый» (от «полова» — светло-желтая солома, мякина).

Шары-кипчаки по пути к границам Руси постепенно вбирали в свой состав кимаков, каев, кунов, печенегов, гузов и другие племена. То есть по ходу своего движения половцы формировались как отдельный этнос. А прикочевав к 20-м годам XI века к богатым пастбищами донецким, нижнедонским и приазовским степям, кипчаки остановились там и создали некое псевдогосударство Дешт-и-Кипчак, в русских летописях названное Половецкой землей. От этого государства и этноса остались множество половецких слов в русском языке, следы нескольких городов в степи и знаменитые каменные бабы, стоявшие еще в XVIII веке на степных курганах.

Половецкое общество являлось военно-племенной демократией. Кочевали половцы ордами от 20 до 40 тысяч человек, во главе каждой орды стоял хан, который полновластно распоряжался всеми рядовыми воинами. Единство войску придавала родовая сплоченность каждой входящей в орду семьи (коша), а сама семья являлась первичной боевой единицей.

Войско половцев, состоявшее из легкой конницы, отличалось многочисленностью, маневренностью и отличной организацией. На вооружении у них были мощные луки, стрелами из которых они издалека осыпали неприятеля, и сабли, которые в конном бою были легче и эффективнее русских мечей. Каждый половец искусно владел арканом, многие хорошо обращались с копьем.

В половецкой тактике нормой были мгновенные перемещения, неожиданные нападения, засады и ловушки, нарочитые отступления с целью заманить бросившегося в погоню врага к поджидавшим в засаде главным силам.

Если битва случалась в открытой степи, половцы мгновенно устраивали круговые укрепления из телег. Через специальные проходы между телегами воины совершали быстрые вылазки, наносили удары по противнику и так же быстро возвращались в укрепленный лагерь.

Была у них и военная техника. Из исторических источников известно, что половцы использовали гигантские арбалеты, которые натягивали 50 человек, а также своеобразные катапульты, забрасывающие в осаждаемый город керамические сосуды с горящей нефтью. Заимствовали эти приспособления половцы, скорее всего, в Китае, по соседству с которым жили до своего исхода на новые земли.

Русь ко времени обоснования на ее южных границах половцев достигла апогея своего могущества. С 1036 года в государстве единолично правил князь Ярослав, прозванный Мудрым. Он не жалел средств на укрепление и украшение Киева. При нем в столице, по образцу Константинополя, были построены Золотые ворота, храмы Святой Софии в Киеве и в Новгороде, переводилось с греческого и переписывалось множество книг. При нем расширились связи с Византией и странами Западной Европы. Дочь князя Анна Ярославна стала женой французского короля Генриха I, а после смерти короля как королева-регентша десять лет фактически управляла Францией.

Ярослав составил знаменитый свод законов «Русская правда», на долгие годы ставший кодификацией традиционных на Руси правовых норм.

За два года до смерти Ярослав разделил русские земли между тремя сыновьями: Изяславу отдал Киев, Святославу — Чернигов, Всеволоду — Переяславль.

Мудр был старый князь Ярослав, предостерегавший сыновей, чтобы не ссорились из-за того, кому какая земля досталась. Но у сыновей претензий оказалось больше, чем политического разума.

Первым с половцами в 1060 году столкнулся черниговский князь Святослав Ярославич. Он с дружиной сумел разбить вчетверо большее войско половцев, которое сделало попытку пограбить богатые русские земли. Множество половецких воинов было убито и потоплено в реке Снови, их предводители были взяты в плен, похоже, почти без сопротивления. «... Князи их руками яша», — писал летописец.

Однако уже на следующий год случился новый набег, в котором войско переяславского князя Всеволода потерпело поражение. «Се бысть первое зло на Руськую землю от поганых безбожных враг; бысть же князь их Сокал...» — сообщает летопись.

Следующий набег половецких орд в 1068 году потребовал для отпора уже соединенных усилий русских дружин — на берегах пограничной реки Альты войска трех братьев Ярославичей, несмотря на совместные действия, не сумели сдержать натиск степняков. К тому же битва происходила ночью, и половцы сумели использовать эти специфические условия — русские бежали с поля боя.

Путь к Киеву был открыт. Половцы рассыпались по всему Приднепровью, грабя села, захватывая и уводя в полон поселян. Видя опасность Киеву, горожане потребовали от князя выдать оружие и коней на новую битву с половцами. Но Изяслав Киевский опасался вооружать народ, и даже часть своих дружинников, поддержавших решение веча, бросил в темницу. Сам же князь не решался вести дружину против врагов.

В итоге колебаний князя и нарастающей угрозы подхода половецкого войска народ поднял мятеж, освободил дружинников и изгнал Изяслава, которому пришлось бежать в Польшу. Горожане вооружились, организовали оборону Киева и отбили половцев.

В 1071 году, сообщает летопись, «...воеваша половци у Ростовца и у Неятина». Оба этих городка располагались на левом берегу Роси — правого притока Днепра.

В 1092 году случилось тяжкое для Руси засушливое лето, и тогда же, пишет летописец, «рать велика бяше от половец отовсюду». Были взяты городки Прилук и Посечен.

После первых сражений и поражений стало ясно: над Русской землей нависла опасность, несравнимая ни с чем, встречавшимся прежде. И победить половцев можно было лишь предельным напряжением сил и единством.

А единства-то как раз русским князьям не хватало.

Некоторые русские князья стали использовать военный потенциал половцев, всегда готовых к бою и грабежу, для своих целей. Первым это сделал Олег Святославич в 1078 году, вступивший в конфликт с Всеволодом Ярославичем, проигравший и бежавший вслед за этим в Тмутаракань. Так вот этот Олег Святославич нанял половецкую орду, пообещав им отдать на разграбление Переяславское княжество, и «приведе... поганые на Рускую землю». Полки Всеволода были разбиты, и «мнози убьени быша ту».

Этот князь-авантюрист в дальнейшем неоднократно наводил половцев на Русь. В «Слове о полку Игореве» автор горько-презрительно называет его Олегом Гориславичем. Самое же показательное, что на протяжении всего XII века потомки этого князя особенно охотно роднились с половцами и, имея среди них многочисленную родню, постоянно призывали их к участию в междоусобицах.

Примеру Олега последовал князь Василько Ростиславич. В 1092 году он нанял половцев для похода «на ляхи». А затем это стало распространенной практикой: русские князья, весьма склонные к политическим интригам и авантюрам, постоянно нанимали половцев для нападения на чем-то насолившие им княжества. Что половцы и делали, по просьбе то одних, то других князей грабя беззащитные, враждующие друг с другом русские земли.

Конечно, в согласии со своей кочевнической природой, половцы с удовольствием нанимались служить русским князьям (да и не только — и византийцам, и болгарам, и волжским булгарам) — за добычу, деньги, рабов и т. д. Но были среди ханов и такие, которых можно назвать идейными. Они практически никогда не шли князьям в наем, и воевали с русскими как с заклятыми врагами.

О двух таких половецких ханах, питавших по отношению к русским особую ненависть, часто упоминают летописи. И тоже с особым чувством антипатии. Это ханы Боняк и Тугоркан, имена которых вошли не только в летописи, но и в русский фольклор. Боняк фигурирует в западно-украинских сказаниях и песнях под именем Буняки Шелудивого, отрубленная голова которого катается по земле и уничтожает всё живое на своем пути. А Тугоркан — это тот самый Тугарин Змеевич из русских былин. При этом оба хана были побратимами и почти всегда действовали вместе.

Многие годы «шелудивый хыщник» Боняк, неоднократно проклинаемый монахами-летописцами, грозил русскому пограничью. Враждебность Боняка по отношению к Руси была так сильна, что его не удовлетворяли вполне успешные нападения на русское пограничье. Боняк стремился организовать тотальную борьбу с Русью с целью не столько грабежа, сколько политического и экономического ослабления государства. Не исключено, что в этом желании его деятельно поддерживала Византия.

Борьба с половцами становилась с каждым годом всё ожесточеннее, и от Руси требовался не просто ответ на этот вызов, но и политическая фигура, которая смогла бы объединить и организовать все силы государства для этого ответа.

И такая фигура нашлась. Это был черниговский князь Владимир Всеволодович по прозвищу Мономах.

Владимир Мономах был дальновиден и решителен, с каждым годом становилось яснее, что в будущем он станет крупным политиком и полководцем. В его жизни были и поражения: из-за интриг Олега Гориславича он был лишен княжества, и на два года его приютил переяславский князь Всеволод.

Но после ряда побед над половцами к его голосу стали прислушиваться другие князья. Суровый и умный Владимир стал признанным авторитетом на Руси, а в половецких вежах (палатках) за победоносные походы его именем пугали младенцев. Что ж, как это ни претит нашему сегодняшнему гуманистическому сознанию, жестокое время требовало жестоких решений, и сражаться приходилось насмерть.

К тому же, сами половцы вступили в новый этап своего социального развития — неорганизованные кочевья орд с одного места на другое уже никого из ханов не устраивали. Пришлось договариваться о постоянных маршрутах для каждой орды, упорядочивании мест кочевий, кое-где стали появляться стационарные поселения, где круглый год жили и работали ремесленники и неспособные кочевать пожилые или больные родичи.

Однако с военной точки зрения оседлость половцев стала их слабостью, позволившей Владимиру Мономаху реализовать новую успешную тактику борьбы с ними.

Об этом — в следующей статье.

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Былинный воин

Нет жива-то старого казака Ильи Муромца, / Некому стоять теперь за веру, за отечество...

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 21 мая 2014 г.
опубликовано в №78 от 21 мая 2014 г.

Г. Угрюмов. Испытание силы Яна Усмаря. 1796

Князь Владимир Святославич понимал, что даже самые мощные засечные черты проходимы. Необходимо было отодвигать границу как можно дальше в Дикое поле и ставить крупные крепости с большими гарнизонами, которые могли бы задержать врага. Задержать хотя бы до тех пор, пока соберется общерусское войско.

«Се не добро есть, что мало городов около Киева» — передает летопись слова князя.

Самым крупным из построенных тогда городов-крепостей был Переяславль (ныне Переяслав-Хмельницкий), ставший столицей одноименного княжества. Крепость была построена на крутом мысу в месте слияния реки Трубеж с ее притоком Альтой. Вокруг крепости возвели высокие дубовые стены с двухъярусными крепостными башнями. Через ров был переброшен подъемный мост. В глубине крепости располагался детинец — внутреннее укрепление. В отличие от западноевропейских замков, в русских детинцах в случае опасности укрывалась не только семья рыцаря-феодала, но и горожане вместе с крестьянами окрестных поселений.

Иначе и не могло быть, потому что основу русского войска составляли вовсе не профессиональные воины из княжеской дружины, а именно ополченцы. Если речь шла о защите страны от иноземного вторжения, то по решению веча каждый взрослый мужчина в семье был обязан принять участие в походе. Исключение делалось лишь для младшего сына: в случае гибели старших он оставался кормильцем и продолжателем рода. Но часто и младшие сыновья отпрашивались в поход — они помогали войску в обозе.

В сравнении с русским, западное феодальное войско опиралось исключительно на мощь рыцарской дружины: было немыслимым привлечь к военному делу горожан и тем более крестьян. Три сословия средневековой Европы — молящиеся, воюющие и работающие — были жестко разделены, каждое занималось своим делом и не могло вмешиваться в дела других сословий. Так что и здесь русское народное ополчение, по долгу и по совести готовое взять в руки оружие для защиты Родины, представляло собой особое явление.

Впрочем, может возникнуть вопрос: а что толку на войне от массы неумелых пахарей или ремесленников? Ведь военным делом и впрямь должны заниматься профессионалы.

Чтобы показать, чего стоили русские ополченцы той эпохи, стоит привести историю, описанную в «Повести временных лет».

В 993 году печенежская орда прорвалась к реке Трубеж и встала у брода недалеко от Переяславля. Русское войско, предупрежденное разведчиками сторожевых застав, успело выстроиться на другом берегу, поэтому печенеги никак не решались нападать.

Печенежский князь, видя, что фактор внезапности упущен, предложил Владимиру решить дело единоборством: «Пусти ты своего мужа, а я своего, пусть борются. Если твой муж ударит им о землю, тогда не воюем три года».

Владимир послал глашатая искать поединщика, но такового долго не находилось — уж больно огромен и страшен оказался печенег. Наконец, к опечаленному Владимиру подошел старик и сказал, что он пришел на войну с четырьмя старшими сыновьями, а в обозе есть еще и младший сын, который напросился пойти с войском: «С детства никому не удавалось ударить им о землю. Однажды бранил я его, когда он мял кожи, а он с досады на меня разорвал их руками».

Молодого богатыря вызвали к князю. Но он, не желая выглядеть хвастуном, попросил сначала испытать его. Испытание придумали вполне в духе испанской корриды — привели огромного быка, разъярили его раскаленным железом и когда бык бросился на юношу, тот ловко пропустил его мимо себя, схватил за бок и вырвал кожу с мясом.

Наш расслабленный цивилизацией современник, скорее всего, ужаснулся бы столь грубому варварству. Но предки наши ценили ловкость, силу и воинское умение, поскольку лишь они гарантировали выживание в ту полную угроз и опасностей эпоху. Потому и сочли эту историю достойной занесения в летописи.

Что же касается самого поединка, то он закончился еще быстрее, чем испытание. Как только поединщики сошлись, отрок «удавил печенезина в руках до смерти и ударил им о землю». Пораженные и деморализованные печенеги бежали, русские воины преследовали «и прогнали их».

«Повесть временных лет» сохранила и имя богатыря — Ян (Иван) Усмошвец (на этот сюжет написано известное полотно Григория Угрюмова «Испытание силы Яна Усмаря», хранящееся в Русском музее в Петербурге). И Усмошвец, и Усмарь означают одно — кожевенник, кожемяка.

История Яна Усмаря показательна не только сама по себе — она отражает новый подход к организации войска, введенный князем Владимиром.

Владимир отказался от наемников-варягов и брал в дружину людей даже самого низкого происхождения, ценя не родовитость, а только их личные достоинства. «Князь, нуждавшийся в воинах и боярах, переселял с севера тысячи людей, а победителей в важных поединках делал из простых ремесленников «великими мужами», то есть боярами», — пишет академик Б. А. Рыбаков.

Так произошло и с Яном Усмарем. В последующие годы он упоминается на страницах летописей уже как княжеский воевода. Не раз еще водил Ян киевские полки против печенегов. И воины, веря в его силу, мужество и боевое искусство, смело шли за ним в любую битву. А на кочевников его имя наводило ужас.

Ученые — историки, лингвисты, фольклористы — убеждены, что именно к этому времени противостояния Руси печенежской опасности относится начало складывания героического былинного эпоса. Понятно, что народная память не всё сохранила из реалий того времени, а фантазия народных сказителей по-своему преломляла их, но поразительно-то как раз другое — насколько точно в памяти народа оказались сохранены ключевые имена и события той героической поры.

Давно нет сомнений, что былинный Владимир Красное солнышко — это «ласковый князь» Владимир Святославич, креститель Руси.

Имени Яна Усмаря в былинах нет, но есть народный герой Никита Кожемяка, который на Змее пропахал вал вокруг Киева (те самые Змиевы валы).

Имен печенегов в эпосе тоже не сохранилось, но вот половцы, пришедшие разбойничать на Русь вслед за ними, представлены Змеем Тугариным (это хан Тугоркан из династии Шаруканов, что по-половецки и означает «змей») и Идолищем Поганым (как выяснил академик Б. А. Рыбаков, это был знатный половчанин Итларь, которого былина презрительно именовала Итларище, а затем просто Идолище).

Известный Батыга из былины — это татарский хан Батый, много раз ходивший с карательными походами на Русь.

Известны и прототипы знаменитых трех богатырей: Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича.

Но мы не будем заниматься анализом степени достоверности русских былин. Мы только хотим показать, что отображенные в них образы богатырей, при всей их кажущейся фантастичности, имеют вполне реальные прообразы. Они представляют типичных русских воинов той эпохи, богатырей-защитников, подобных Яну Усмарю.

Какими же они были, русские богатыри? Прежде всего, былины показывают их непререкаемыми образцами поведения — нравственного, человеческого, воинского.

Еще одно качество, непременно транслируемое былинным эпосом, — единство русского богатырского воинства. Уже тогда, во времена Владимира, среди русских князей начались раздоры и междоусобицы, связанные с борьбой за великокняжеский престол. При этом один князь мог призвать кочевников на помощь в борьбе против другого князя, как это сделал Ярополк против Владимира. Либо степняки по очереди нападали на ослабленные взаимной борьбой княжества и разоряли и то, и другое.

Однако для воинов пограничья, стоявших на заставах, не могло возникнуть даже мысли о взаимных конфликтах — только боевое братство, взаимопомощь и взаимовыручка могли быть основой их нелегкой службы. Былины не показывают практически ни одного случая столкновения между русскими богатырями, зато многократно описывают ритуал богатырского побратимства.

Еще одно качество, свойственное русским богатырям и запечатленное в былинах, — это самоотверженное, до последнего вдоха сопротивление врагу, как бы ни страшна была его мощь. Не сдаваться никогда и ни при каких обстоятельствах — константа, постоянное качество русского воина, пронесенное им до наших дней.

Крайне важно и то, как русские воины понимали победу над врагом. Опыт многовековых войн против захватчиков убедил их, что победа над иноземным врагом означает не просто его поражение, а его полный разгром. Победа Ильи Муромца над Калин-царем после его первоначального торжества в былине показана как уничтожение всей «великой силушки татарской».

А и бьет татар до единого,
Прибил он всех татар да до единого,
А очистил он Царьград весь.

Уничтожением злобного врага заканчивается и былина об Алеше Поповиче и Змее Тугарине.

Причина подобного понимания победы в том, что побежденный, но недобитый враг способен на коварное вероломство. В былине о Добрыне Никитиче и Змее после своего поражения Змей дает «заповедь великую»:

Не буду я летать по Россиюшке,
Не буду я хватать да народу-то,
Не буду я глотать да скотины ведь.

Благородный Добрыня верит Змею и отпускает его: «Добрыня ведь спустил-ка Змею туто». Однако Змей начинает творить еще большие бесчинства. Тогда богатырь едет в «горы змеиные» и вновь вступает в битву со Змеем, в которой побеждает лишь с огромным трудом, и то лишь потому, что матушка дала ему некие волшебные предметы:

И тут рассек на мелки части,
Распинал-то Змею по чисту полю...
Прихлестал-то ведь малыих змеенышей,
Не оставил-то он ни единого,
Решил-то он всё змеиное поместьице.

Наконец, важнейшим качеством русского воина был патриотизм. И наиболее ярким его носителем в былинах выступает любимый народом богатырь Илья Муромец.

Илья в былинах — идеальный герой и в то же время абсолютно русский герой.

Идеальна физическая мощь Ильи: его «не убьет никто, никакой из богатырей», «ему в чистом поле да смерть не писана». Идеальны духовное величие и целеустремленность Ильи. Идеально его отношение к долгу.

В то же время, Илья — русский человек во всей широте его души. Он может, обидевшись на князя, посшибать золотые маковки с церквей или устроить буйный пир для «голи кабацкой», напугав и отколотив всю дружину князя Владимира.

Но служение народу, защита родины составляют для Ильи единственный смысл жизни. Он не выбрал ни «ту дороженьку, где богату быть», ни «ту дорожку, где женату быть», а «поехал добрый молодец в ту дорожку, где убиту быть». Ради Родины Илья забывает об обидах и несправедливости князя. Он идет в бой «ради жен и малых детушек, ради народа святорусского».

Что же касается печенегов из реальной истории Руси, то оборонительные меры, предпринятые Владимиром, помогли полностью нейтрализовать набеги кочевников. Из-за невозможности более разбойничать в русских землях, в печенежских племенах разгорелась междоусобица. В 1004 году, сообщает летопись, печенежский князь Темирь был убит в ходе взаимной распри между родичами.

А в 1036 году, уже при сыне Владимира Ярославе, печенежские орды, объединившись, сделали последнюю попытку разгромить русских. Они решились на открытое сражение под стенами Киева, надеясь на мощь своей конницы. Однако русское войско им сломить не удалось: после ожесточенной сечи печенеги не выдержали и пустились в бегство. Разгром противника был полный — после этого поражения печенеги навсегда отошли от границ Руси.

И лишь спустя много лет остатки печенежских племен вернулись, теснимые новыми пришельцами из степи — половцами. Вернулись, чтобы поступить на русскую службу в качестве пограничной охраны. Русская защита стала их спасением от полного уничтожения.

Связанные материалы:

Русский героизм. Иноземное иго и начало его краха

Русский героизм. Богатырская застава

На Руси в эпоху складывания государственности сложился и проявился тип героя, получивший название «богатыря». Появлению богатырского типа способствовали особые исторические обстоятельства, в которых тогда находилась Киевская Русь

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 14 мая 2014 г.
опубликовано в №77 от 14 мая 2014 г.

Продолжая тему русского героизма, повторим еще раз мысль Льва Тихомирова о том, что наши предки, создавшие русское государство и вложившие в него свою душу, в очень большой степени создали и нас, сегодняшних. Их душа стала частью души народа, а значит, и нашей. Какие же качества вложили предки в эту общую народную душу?

Мы уже обсуждали целый ряд таких качеств на примере князя Святослава. Святослав представлял в русском воинском характере лидерский, героическо-завоевательный, в каком-то смысле имперский элемент. Но на Руси в эпоху складывания государственности проявился и другой элемент, сложился другой тип героя, получивший название «богатыря».

Думается, что постепенно, на примере идеальных типов наших великих предков, откроются и другие элементы русского воинского характера. Все вместе они, видимо, и составляют то трудно определимое качество русскости в его воинском преломлении, которое мы пытаемся исследовать. Оно включает в себя некие характерные черты, как положительные, так и отрицательные, которые делают русского воина только и именно русским, не похожим ни на кого иного — ни на западноевропейского рыцаря, ни на японского самурая, ни на индийского кшатрия.

Появлению богатырского типа способствовали особые исторические обстоятельства, в которых тогда находилась Киевская Русь.

Третий сын Святослава, Владимир, был незаконнорожденным и прямого права на киевский стол не имел. Однако по политическим и волевым качествам Владимир Святославич намного превосходил своих братьев Ярополка и Олега, и, кроме того, по-видимому, ощущал также свою лидерскую миссию. Историки считают его достаточно жестким, не стеснявшимся в средствах, но проницательным политиком. Во всяком случае, после братоубийственной войны, развязанной всеми тремя претендентами на престол, результатами этой войны воспользовался именно он, став во главе русского государства.

Русское государство при Владимире достигло высшего подъема. Поначалу Владимир следовал по стопам отца, то есть расширял империю и укреплял ее организационно-экономическую структуру. Однако затем расширению земель был положен предел — на севере, независимо от Киева, властвовал Новгород, на западе — Владимир, завоевав литовское племя ятвягов, продвинулся к Балтике, но дальнейший путь преграждала мощная Польша, а на юге были степи с кочевниками, отношения с которыми наладить не удавалось.

Поэтому дальнейшие усилия Владимира были сосредоточены на внешнеполитическом и идеологическом поприще.

Он сумел заставить Византию соблюдать торговые контракты с русскими купцами и добился с ней нового межгосударственного договора, для закрепления которого женился на сестре императора Анне. Одновременно с этим Владимир, поначалу жесткий охранитель языческих традиций, принял в 988 году христианство византийского образца как официальную религию Руси. Это был, несомненно, важнейший политический шаг. Более того, Владимир, не желавший идеологического подчинения дряхлеющей Византии, с самого начала стал добиваться автокефалии, т. е. церковной самостоятельности Руси (процесс этот был завершен в 1037 году, когда митрополит Киевский стал главой Русской Православной Церкви).

Благодаря разумной политике великий князь Киевский упрочил внутреннее и внешнее положение государства, стал участником всех важных европейских дел. Однако оставалась проблема защиты южной границы, и решать ее Владимиру пришлось много лет, преодолевая огромные трудности.

Мы уже говорили, что Русь с самого начала и всю свою дальнейшую историю отбивалась от тех или иных захватчиков. У государства, находящегося на границе леса и степи, не было иного выбора, кроме как воевать, чтобы выжить.

Практически сразу после смерти Святослава участились набеги печенегов на Русь. Как и откуда из азиатских степей появились печенеги, достоверно неизвестно — слишком скудны и отрывочны источники. Но несомненный факт заключается в том, что они были частью гигантской волны переселения кочевых племен, которая катилась и катилась через Русь несколько веков — от гуннов, обров (авар), хазар, печенегов, торков, берендеев, черных клобуков (каракалпаков), половцев (обобщающее название людей «поля», т. е. степи) до монголо-татар.

Печенеги сложились в единое квазигосударственное образование из некогда кочевавших в степях Приаралья тюркских племен. В конце IX века они перешли через Волгу в обход Хазарии и прочно обосновались в степях Северного Причерноморья. Особенно уверенно они почувствовали себя после разгрома Хазарского каганата (вот уж действительно — только избавились русичи от одного врага, как его место занял новый).

У печенегов сложилась военно-племенная наследственная власть и крепкая военная организация. Благодаря грабежам у зажиточных печенегов были табуны великолепных лошадей, их одежда была богато украшена, утварь — из золота и серебра. Но и простые печенежские воины имели отличное вооружение — как византийское, так и русское.

Собственно говоря, кочевники-печенеги сделали грабительские войны с оседлыми соседями источником постоянного промысла. Они давали русским земледельцам два-три года на то, чтобы восстановить хозяйство после войны, поправить дела — и вновь совершали опустошительный набег. Такая тактика грозила через короткое время полностью обескровить русское государство, лишить его генофонда, а народ — уверенности в будущем.

Кочевники не только жгли и разоряли села и города лесостепной Руси — они усиленно промышляли работорговлей, продавая славянских пленников на невольничьих рынках все той же Византии.

Впервые «придоша печенеги на русскую землю» в 915 году, но были отбиты и ушли восвояси. В начале X века печенеги уже кочевали в одном дне пути от Киевской земли. А с 980 года печенежская опасность стала настолько грозной, что могла полностью истощить жизненные силы народа.

Печенеги были главной опасностью для русского отрезка пути «из варяг в греки». В частности, излюбленным местом их засад были днепровские пороги. Там они грабили купеческие караваны, пользуясь тем, что русские ладьи перетаскивались через пороги волоком. Там, в засаде у порогов, погибла и дружина Святослава.

Поначалу печенеги не делали различия между объектами грабежа и столь же часто, как и Русь, терроризировали Византию. Император Алексей Комнин писал в послании к главам западных христианских государств: «Святейшая империя христиан греческих сильно утесняется печенегами и турками. Они грабят ее ежедневно и отнимают ее области. Убийства и поругания христиан, ужасы, которые при этом совершаются, неисчислимы и так страшны для слуха, что способны возмутить самый воздух... Почти вся земля от Иерусалима до Греции и вся Греция с верхними (азиатскими) областями... подверглись их нашествию... Константинополь подвергается опасности не только с суши, но и с моря. Я сам, облеченный саном императора, не вижу никакого исхода, не нахожу никакого спасения: я принужден бегать перед лицом турок и печенегов, оставаясь в одном городе, пока их приближение не заставит меня искать убежище в другом».

Чтобы отодвинуть опасность от себя, Византия посулами и богатыми дарами кочевым вождям добилась изменения направления удара печенежских орд. Опыт в закулисных интригах у Византии был огромный, золота было достаточно — и в итоге печенеги выбрали богатевшую Русь в качестве основного объекта своих набегов.

Перед Владимиром встала неотложная задача: найти способ отпора кочевникам-грабителям. Разовые военные походы результата не давали — летописи отмечают, что за период княжения Владимира было восемь крупных войн с печенегами, и все — с целью укрепления южной границы.

Тогда была предпринята масштабная работа по созданию искусственной границы между лесом и степью, состоявшей из оборонительной линии засек, иначе называемых «засечными чертами».

Такие полосы обороны строились славянами и раньше — без них не могла бы существовать никакая национальная территория. Но при Владимире порубежные оборонительные сооружения стали строиться системно и в больших масштабах.

Как же создавались эти исполинские заслоны на южных границах Руси? Поскольку этот способ обороны границы применялся и в позднейшее время (например, еще в XVI веке для тех же целей была построена Большая засечная черта), то по сохранившимся документам можно представить технологию и приемы строительства.

Там, где на границах лесов не было, насыпались земляные валы протяженностью в десятки километров и высотой до 10 метров. Не исключено, что знаменитые Змиевы валы южнее Киева, остатки которых сохранились до сегодняшнего дня, были построены во времена Владимира Святославича именно как часть этой системы заграждений. На подобных валах строились крепости, «порубежные крепостцы» — заставы с небольшими воинскими гарнизонами. Их задачей было принять на себя первый удар и предупредить киевского князя и его дружину о набеге кочевников.

Там же, где граница проходила вдоль лесной зоны (а в те времена это было преобладающим), строились засеки. Для этого деревья рубили выше человеческого роста, причем ствол оставляли соединенным с пнем. Срубленные верхушки деревьев валили крест-накрест в сторону противника, тонкие ветки обрубали, а толстые заостряли в виде кольев.

При этом деревья валили не хаотично, а по продуманной системе, создавая своеобразный лабиринт. Ориентироваться в таких непроходимых завалах мог только человек, хорошо знавший секрет их устройства. В этом лабиринте оставляли проходы, известные только своим, а для врагов в определенных местах строились хитроумные ловушки, засады, волчьи ямы, капканы и т. д. Дополнительно засеки усиливались надолбами, частоколами, другими оборонительными сооружениями.

За засечными чертами строились крепости, а охранялись они летучими разведывательно-заградительными отрядами, которые наносили неожиданные удары по появившемуся противнику, а затем, не ввязываясь в затяжные бои, исчезали в только им известных проходах.

Засеки являлись собственностью государства, на их сооружение и поддержание вводился специальный засечный сбор. Во время правления Владимира по рекам Десна, Остер, Трубеж, Сула и Стугна были созданы засеки и построены новые крепости и укрепления. Расположенные здесь гарнизоны состояли из лучших дружин новгородцев, кривичей, вятичей, а частью — из тех же самых наемников-печенегов, входивших в состав мирных племен.

Так по южной окраине (украине, в значении «у края») Киевской Руси за несколько лет тяжелейшего труда была создана укрепленная черта, защищавшая древнерусское государство от набегов кочевников. С позиций современной военной науки все это уже можно было оценить как начальную форму активной стратегической обороны.

Важнейшим элементом этой обороны стали вынесенные далеко в дикое поле мобильные разведывательные группы, бойцы которых получили имя богатырей. Сегодня их можно было бы сравнить с пограничниками, только с той особенностью, что они не просто охраняли границу, а действовали на упреждение. Они углублялись на два-три дня конного пути в расположение противника, разведывали места кочевий и стоянок печенегов, брали языков, получая необходимые сведения о планах противника, проводили разведку боем и т. д.

Русские былины — источник художественный, но вполне достоверный — так описывают будни порубежной службы: «Они ездили, богатыри, просматривали пути-дорожки прямоезжие, все окольные да мелкие тропочки, речки быстрые каменистые, тихие заводи, бухты-лахточки, все приглубистые лесные озерышки, все темны леса да сыры боры. Они смотрели, богатыри, досматривали, как не запустить врага на святую Русь».

Понятно, что особые задачи, которые стояли перед порубежной стражей, требовали от воинов пограничья и особых человеческих и воинских качеств. Такая служба востребовала особый тип профессионала, владевшего всеми воинскими умениями, решительного, стойкого, преданного родине и князю, очень ответственного. В то же время здесь невозможно было обойтись без инициативности, доходившей до лихости и рисковости, ибо действовать строго по инструкции на такой службе было просто противопоказано.

Так на вызов разбойничьих набегов из степи был найден свой оригинальный ответ — строительство полос непроходимых лесных укреплений, а беспокойная и тревожная служба на пограничье создала качественно новый тип русского воина-богатыря. Подробнее о нем мы поговорим в следующей статье.

Связанные материалы:

Русский героизм. Ключевые определения

Русские солдаты в те страшные два первые года войны отступали, но не сдавались. Они сражались, даже не надеясь выжить. Но им в конечном итоге было не страшно умирать, потому что они любили свою страну, свое Отечество больше, нежели самих себя. Для них важнее была Россия, чем собственная жизнь

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 7 мая 2014 г.
опубликовано в №76 от 7 мая 2014 г.

Петр Кривоногов, Победа

Мы хотели продолжить обсуждение темы русского воинского героизма хронологически, то есть двигаясь последовательно от эпохи к эпохе и на примерах показывая складывание характера русского воина. Однако уйти совсем надолго от современности в историю нельзя — обязанность откликаться на важные явления «быстротекущей жизни» лежит в основе газетной работы.

Сегодня такими предельно важными для нас явлениями жизни стали ситуация на Украине и годовщина Дня Победы.

Заявленная нами тема русского героизма связана и с первым, и со вторым явлениями: события на Украине актуализируют в нашей теме слагаемое «русский», а День Победы над абсолютным злом нацизма, Победы великой и священной — слагаемое «героизм».

Несомненно, что Великая Отечественная война стала высшим проявлением русского воинского характера, русского героизма в целом.

Несомненно также, что вооруженный террор киевской власти против русских Юго-Востока Укарины имеет в своей основе не только политическое и идеологическое, но и этническое слагаемое.

Почему? Потому что против этнических русских Юго-Востока ведут борьбу те, кто считает себя... кем? Поляками? Украми? Европейцами (хотя такой нации нет и не может быть)? Но кем бы они себя ни считали, главное, что они не считают себя русскими.

Вопреки историческим, генетическим, культурно-языковым, другим корням, признанным всеми учеными мира, жители Западной Украины (неважно, бандеровцы они или нет) упорно отрицают свою вековую этническую принадлежность к русским.

Может быть, они сошли с ума?

Или они считают, что раз в сегодняшнем глобальном мире можно выбрать заново или поменять место жительства, фамилию, страну, религиозную принадлежность, даже пол, то можно поменять и этническую идентификацию? Но если твои предки были русскими, то как ты можешь быть НЕрусским?

Тысячу лет назад построение государства дало импульс процессу складывания этноса. Из разрозненных славянских племен, изначально ощущавших себя волынянами, дреговичами, дулебами или полянами, за каких-то 40–50 лет появился новый этнос — русы, или русичи.

Обратим внимание на то, что сначала было создано государство (на Западе общепринято называть его империей Рюриковичей), а лишь затем сложился этнос. Между прочим, не факт, что первые русские князья не просчитывали этот процесс и не действовали вполне сознательно. Не так уж невозможно было догадаться, что общая территория, единый правящий дом, единые законы, сплоченная армия с единым воинским кодексом, и всё это, вдохновленное нескончаемыми победами на полях сражений, — приведут к процессу кристаллизации новой этнической общности. Предки наши были неглупые люди, да и историю римлян, которые сходным образом (объединение через завоевание) создавали свой латинский этнос, знали неплохо.

И этот процесс действительно пошел очень быстро. Ко времени правления князя Владимира (сына Святослава) сложился не только русский этнос, но и весь комплекс метафизических скреп, дающих новому этносу духовную опору для существования.

И в первую очередь, сложилось понятие Отечества.

Русский философ и социолог Лев Тихомиров, оппонируя знаменитому расологу французу Гюставу Лебону, ставившему знак равенства между биологическим понятием «раса» и метафизическим понятием «отечество», говорил по этому поводу: «Отечество — это не просто «раса». Это организованная нация, получающая завершение своей организации в государстве».

Государство, по Тихомирову, географически и политически оформляет то нерасторжимое единство прошлого, настоящего и будущего, которое составляет душу народа: его чувства, инстинкты, наклонности, ум, характер. И если предки, как считал Лебон, закладывают основание народной души, сотворив изначальные мысли и идеи, ставшие побудительными причинами поведения народа, то потомки, добавляет Тихомиров, несут общность исторического дела, переданного им предками. Преемственность же этого исторического дела и оказывается судьбой народа.

Государство, говорит Тихомиров, есть преемственно развивающийся социальный организм, который рождается, живет сотни или тысячи лет, «проходя различные фазы, из которых каждая последующая вытекает из предыдущей, ею обусловливается и, в свою очередь, дает основы для развития следующей фазы».

И на каждом этапе этого развития и изменения сохраняется нечто, что позволяет говорить об особенности данного этноса, отлитого в форму данного государства, о его непохожести на другие народы и этносы. И это очень хорошо знают и чувствуют сами представители этноса.

«Россия, — говорит Тихомиров, — существует тысячу лет, за это время претерпевала немало изменений, бывали моменты даже, когда она исчезала как самостоятельное политическое целое, бывала раздроблена на части, захваченные в сферы влияния и обладания других государств. Но когда же, в какое столетие русские не сознавали, что они составляют нечто единое целое?»

Наши предки, создавшие русское государство и вложившие него свою душу, в очень большой степени создали и нас сегодняшних. Их душа стала частью души народа, а значит, и нашей. И изменить эту общую душу мы не можем — иначе перестанем называться русскими.

Сегодняшняя украинская ситуация является прямой противоположностью событиям тысячелетней давности. Тогда вокруг Киева начала складываться русская государственность, а через это и русский этнос. Сегодня, в XXI веке этот этнос не складывается, а разрушается, переживает жесточайший кризис идентификации — одна из частей русского этноса (западенская) отказалась считать себя русскими.

Отрекаясь от своей этнической принадлежности к русским, сегодняшние западные украинцы одновременно отрекаются и от народной души, и от народной судьбы, и от Отечества как квинтэссенции, по Тихомирову, всего комплекса составляющих единый народ элементов.

Ради обоснования этого отречения в «независимой Украине» придумали бредовую мифологию «древних укров», якобы создавших Киевскую Русь (а до этого — ни много, ни мало — Атлантиду). Ради обоснования этого отречения строят искусственные исторические концепции о том, что тоталитарная Московская империя, населенная дикими потомками финно-угров и монголов, захватила и покорила независимых укров.

А необандеровцы и «щирые украинцы» сегодня идут еще дальше — они уничтожают памятники советским солдатам и памятники Кутузову, отказываются от великой Победы 1945 года и от всей российской истории. Для них нет не только советской идентичности — для них нет именно русской идентичности. Они рвут со своим историческим прошлым, и, похоже, навсегда.

Такая историческая ненависть не рождается на пустом месте. Она, несомненно, является производным от западного неприятия русских как чужих, как варваров, коренным образом отличающихся от них самих.

Родилось это неприятие очень давно, как раз в эпоху Рюриковичей. И родоначальником его была Византия, много раз хитростью и военной силой пытавшаяся уничтожить Русь. Следом за ней свой первый «дранг нах Остен» начали немецкие псы-рыцари. Затем наступил черед Британской империи, воевавшей с Россией не открыто, а чужими руками. В XX веке начался второй немецкий «дранг» — в Первую мировую и в Великую Отечественную. А уж за немцами эстафету ненависти к русским подхватила Америка.

У немцев эта ненависть приняла наиболее законченные формы, построенные на концепциях о неполноценном характере славянской расы.

Самих же себя немцы считали арийцами, сверхчеловеками, новыми римлянами, борющимися с монголо-славянскими ордами, со «смесью низкой и нижайшей части человечества, истинными недочеловеками, дегенеративно выглядящими восточными людьми».

Размах пропаганды был огромен. Геббельсовская пресса пугала немецкого обывателя «монгольскими физиономиями в лагерях военнопленных». Издательство СС публиковало специальный журнал «Недочеловеки», главной задачей которого было показать животный вид и животный характер русских солдат на германо-советском фронте. Майор СС Эдвин Двингер писал: «Будь то при татарах, Петре или Сталине, эти люди рождены для рабского ярма».

Ненависть была помножена на полное недоумение — почему русские продолжают сопротивляться? Для представителей «высшей расы» это было абсолютно непонятно. «Они сражаются, когда вся борьба уже бессмысленна» — удивлялись немецкие генералы.

Поначалу немцы объясняли это сопротивление животным долготерпением русских, их звериной тупостью. Официозная нацистская газета «Фелькишер беобахтер» 29 июня 1941 года (то есть уже через неделю боев) писала, что русский солдат «превосходит наших противников на Западе в своем презрении к смерти. Терпение и фатализм заставляют его держаться в окопах, пока его не подорвет граната, либо его поразит смерть в рукопашном бою».

Затем они стали объяснять это следствием коммунистической пропаганды и страхом, порожденным тоталитарным государством.

Но невероятная оборона Сталинграда в 1942 году стала для немцев окончательным доказательством иррациональности русских. Это было для них сродни извращению, они не находили никакого смысла в этом самоубийственном сопротивлении. Зачем бороться, если победить невозможно? Зачем умирать, если можно выжить?

Вот несколько оценок, взятых из писем немецких солдат и офицеров, о защитниках Сталинграда и русском характере в целом.

1 сентября: «Неужели русские действительно собираются воевать на самом берегу Волги? Это сумасшествие».

8 сентября: «Нездоровое упрямство».

11 сентября: «Фанатики».

13 сентября: «Дикие звери».

16 сентября: «Варварство... это не люди, а дьяволы».

26 сентября: «Варвары, они используют бандитские методы».

27 октября: «Русские — не люди, это какой- то тип созданий из железа; они никогда не устают и не боятся огня».

28 октября: «Каждый солдат смотрит на себя как на уже приговоренного человека».

Немецкой «высшей расе», арийцам, было никак не понять, что сопротивление русских вызывало наличие у них некоторой огромной, фундаментальной ценности.

Англосаксы оказались в этом отношении более прозорливыми. Западные писатели и психологи пришли к выводу, что «никогда, кажется, в истории России не было периода, в котором таким явным образом все народные силы, все ресурсы, вся воля страны были бы направлены на защиту национального бытия... Всё: экономическая и политическая структура страны, быт ее граждан, ее социальное устройство, ее чудовищная индустрия, ее административные методы, ее пропаганда — всё это как будто было создано гигантской волей к жизни».

Это было хорошее объяснение, но всё еще не ключевое. Потому что эта гигантская воля к жизни была не индивидуальной, что естественно для англосаксов (вспомним «Волю к жизни» Джека Лондона), а именно коллективной, всенародной.

Но и это не конечное определение. Ибо надо понять, что лежит в основе этой народной воли к жизни, что является источником беззаветной борьбы русских против немецкого, да и любого порабощения?

Такое определение не могли дать западные умы, его могли дать только сами русские в лице их великих писателей, поэтов, мыслителей. Об этом говорил великий Гоголь устами своего Тараса Бульбы: «Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе... Нет, так любить никто не может!»

Коржев Г.М. Проводы. 1967

И еще — тогда русскими, сынами России считали себя все — и украинцы, и белорусы. И они вместе защищали свою общую Родину.

Что ж, в чем-то украинские мифотворцы правы: история России — это действительно история смешения наций и национальностей. Само имя рус говорит о скандинавских корнях. Славяне, финно-угры, тюрки, монголы и многие другие сложили наш народ генетически и этнически, а самое главное — из этого сплава родилась особая народная душа, выстраданная невероятной кровью и невероятным трудом. Слившись, эти этносы создали суперэтнос русских, который, в свою очередь, создал супердержаву с тысячелетней историей.

Хотят украинцы оборвать связующие их с Россией исторические корни — бог им судья. Но пусть помнят предупреждение того же Тараса Бульбы: «Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело».

Вот только простит ли русский тех, кто отрекся от своего родства с ним?

Связанные материалы: