Социальная война № 104-109

Автор: Сорокина В.

Газета «Суть Времени» Категория: Социальная война

Продолжение. Ноябрь-Декабрь 2014

Отечественное здравоохранение: куда идем? Разговор с профессионалами
Традиционный принцип русского врача — «Лечить не болезнь, а больного». 200 лет назад его сформулировал великий отечественный терапевт Матвей Яковлевич Мудров. Сегодня он забыт. Как забыта и собственно терапия — начало начал медицины

Сохраним математику, единую и неделимую!
На выходе из учебного заведения мы получим сверхузкого специалиста, который без сверхусилий уже не сможет вырваться из силков, расставленных «добренькими» чиновниками от образования, а на деле — серьезными врагами образования

Кто проигравшие?
Настоящий размах этот процесс приобрел в 2013 году, когда в силу вступила очередная редакция ФЗ «О концессионных соглашениях». Этот закон дал право частному инвестору эксплуатировать созданные на базе государственных клиник медицинские центры

Если ТАКИЕ детские дома уничтожают, то КОМУ это нужно?
«Я всей душой стремлюсь к тому, чтобы не было на свете несправедливости, преступлений, пьянства, разврата, излишеств, чрезмерной роскоши <...>; чтобы не было угнетения, братоубийственных войн, национальной вражды... Я хотел бы объять своей любовью всё человечество, согреть его и очистить от грязи современной жизни...» Ф. Э. Дзержинский

Лобовая атака на... — 2
Принят был не закон, который бы обязывал компании обучать специалистов, не закон, который бы вынуждал их к этому как-либо косвенно. Было разрешено нанимать иностранных граждан, оставляя наших пилотов за бортом в прямом и переносном смысле

Отечественное здравоохранение: куда идем? Разговор с профессионалами

Социальная война
Михаил Дмитриев, Серафим Берестов , 24 декабря 2014 г.
опубликовано в №109 от 24 декабря 2014 г.

16 декабря состоялось заседание Дискуссионного клуба Движения «Суть времени», посвященное ситуации в отечественной медицине.

Что кроется за удобно безликой формулировкой «оптимизация», предложенной чиновниками от здравоохранения?

Почему именно Москва стала полигоном для их экспериментов?

И почему ответ на этот вызов врачи дают только на митинговой площади, по своему составу и подходу поразительно напоминающей майдан? Можно ли вырваться из капкана оптимизации, опираясь на общие хлесткие слова, торопливо произносимые представителями «Яблока», «Левого фронта», «Партии прогресса» Навального и ЛГБТ-оппозиционерами?

Как реально противостоять происходящему, не сформулировав своей профессиональной повестки дня, своего подхода ко всему, что связано с медициной? Разве не очевидно, что исходной точкой для любого субъекта, стремящегося изменить тенденцию, является мозговой штурм, позволяющий дать ответ на ключевые вопросы? Среди них — главный: от какой именно медицины нас — пациентов, врачей, общество в целом — принуждает отказаться государство? И что оно предлагает взамен? Какую модель взаимоотношений между врачом и пациентом? Останется ли в этой модели место для врачевания?

Разве не очевидно, что без правильных ответов на эти вопросы нельзя понять, куда в действительности следует двигаться многострадальному отечественному здравоохранению? И чего вне этого понимания стоят все дежурные митинговые страсти?

О наших гостях

Профессиональное медицинское сообщество расколото на несколько частей. Одна — сторонники уже состоявшихся уличных протестов. Их организаторы прекрасно понимают: медики нужны только для общего разогрева улицы. И при любой степени этого разогрева здравоохранение будет заведомо принесено в жертву очень незатейливым политическим целям, реализация которых только усугубит нынешнее неблагополучие в медицине.

Другая часть медицинского сообщества занята успокоением протестующих. Ее представители пытаются погасить протест, убаюкивая попадающих под сокращение врачей посулами отступных. Более того, обещают некоторые лечебные учреждения из числа «оптимизированных»... сохранить.

На Дискуссионном клубе ни «протестанты», ни «успокоители» не присутствовали по понятной причине. «Протестантам» нужен общий бессодержательный разогрев, «успокоителям» — такое же общее бессодержательное избегание протеста. Только та часть сообщества, которая всерьез относится к содержанию, может участвовать в его обсуждении, не правда ли? Представителей этой части медицинского сообщества мы убеждали прийти на Дискуссионный клуб. И в итоге добились от ряда людей и согласия, и полноценного участия в очень острой дискуссии. В ходе нее была сформулирована позиция дискутирующих и по отношению к «протестантам», обещающим решить проблему на митингах, и по отношению к «успокоителям», обещающим всё сразу — отступные, спасение части лечебных заведений.

«Осталось только выяснить, кто конкретно будет выполнять эти обещания и откуда возьмутся деньги», — недоумевает гость нашего Дискуссионного клуба профессор Евгений Иванович Шмелев.

«Дело не в лозунгах и конкретных персонах у руля здравоохранения. Дело в тех глубинных подменах, которые происходят в медицине», — добавляет профессор Леонид Борисович Лазебник.

Сопоставляя эти подмены с тем, что происходило в нашей медицине до начала эпохи последовательного осуществления «глубинных подмен», профессор Лазебник обратил внимание собравшихся: «В 1970-х годах Всемирная организация здравоохранения признала структуру советского здравоохранения лучшей в мире».

Леонид Борисович Лазебник — отнюдь не политик, спекулирующий на ностальгии. Он высокий профессионал: доктор медицинских наук, профессор, президент Научного общества гастроэнтерологов России, член Президиума Российского научного медицинского общества терапевтов, главный редактор журнала «Клиническая и экспериментальная гастроэнтерология». В недавнем прошлом — директор ЦНИИ гастроэнтерологии, главный терапевт, затем главный гастроэнтеролог Департамента здравоохранения Москвы.

Другой участник дискуссии, Евгений Иванович Шмелев — доктор медицинских наук, профессор, член правления Российского общества пульмонологов, заведующий отделом гранулематозных болезней легких ЦНИИ туберкулеза РАМН. Профессор Шмелев работает и в пульмонологическом отделении 11-й московской ГКБ — той самой, которую власти, в результате протестов врачей, этой осенью закрыть не решились.

Отвергая поверхностность и лозунговость, участники дискуссии сосредоточились на обсуждении крупнейших и сложнейших проблем.

Проблема № 1 — «Знаем ли мы сами,
какая медицина нам нужна?»

В 20-е годы ХХ века великий русский мыслитель Питирим Сорокин сформулировал теорию социальной стратификации. Согласно этой теории, врачи признавались сверхважными персонами, а медицина — сверхважной профессией. В советское время врачи действительно составляли элиту общества. Они свято берегли свою профессию. И помогали страждущим. О том, что медицина — служение, а не бизнес, знали и пациенты, и врачи.

Сегодня медики, принадлежащие к той советской школе, которую ВОЗ назвала лучшей в мире, выражают крайнее беспокойство: храм медицины превращается в торговое заведение по оказанию медицинских услуг. Врач становится продавцом этих услуг, а пациент — клиентом. При этом оба они теряют субъектность.

Ведь нет и не может быть торговли с участием только лишь покупателя и производителя. В любой торговый процесс немедленно вклиниваются посредники. Они-то и превращаются в настоящих субъектов, извращая при этом содержание осуществляемой деятельности. Такими посредниками становятся и чиновники, и всевозможные надзорные органы, и страховые компании. Вторгаясь в лечебный процесс, они не только перенаправляют финансовые потоки, но и убивают смысл деятельности. То, без чего нет и не может быть истинного врачевания. Это уже стало очевидным. Равно как и то, что под лозунги об оптимизации и модернизации уничтожается традиционная русская медицина. Что душу врача подменили не только деньги, но и технологии. Что наивная уверенность в непогрешимости инструментальной диагностики не только нивелирует, но и разрушает профессионализм медика.

То, в какой степени это понимают сами врачи, зависит от медицинской школы, на которую они ориентированы, от их опыта, от личной «встроенности» в сложившуюся систему «услуга-клиент» и личной ею испорченности.

Без глубокого понимания проблематики и действий, основанных именно на таком понимании, мы просто обречены на оптимизацию. Признав это, участники дискуссии перешли к обсуждению другой проблемы.

Проблема № 2 — «Куда нас ведут «оптимизаторы»?»

Развернутый ответ на этот вопрос дал профессор Лазебник, рассказавший о концепциях развития здравоохранения... объединенной Европы до 2040 года. Ведь, подразумевается, сегодняшняя «оптимизация» нашей медицины — первый шаг в «светлое европейское будущее».

По словам Леонида Лазебника, на сегодняшний день существует несколько сценариев развития европейского здравоохранения, предложенных аналитиками из ЕС. Каждый сценарий отталкивается от различных прогнозов развития политической ситуации, климатических, технологических, миграционных, культурных, религиозных и других составляющих.

Что предполагает самый пессимистичный, «ледниковый», сценарий?

«Сбылась мечта российских политиков — Европейского союза больше не существует, — говорит профессор Лазебник. — Большинство тамошнего населения — за чертой бедности. Высокая безработица. Спад экономики приводит к ограничению государственного финансирования, угасанию общественного здравоохранения и логичному приоритету здравоохранения частного. В результате для бедных — рост самолечения и развитие так называемого «альтернативного» здравоохранения. Нишу профессиональных врачей заполняют целители, маги, экстрасенсы».

Вариант «силиконового» развития Европы, по мнению европейских же аналитиков, куда благополучнее. Эта модель предполагает, прежде всего, что Евросоюз не только сохранится, но и вберет в себя большой приток мигрантов. В такой ситуации глобализация приведет к качественным изменениям на всех уровнях. «Силиконовый» вариант подразумевает увеличение расходов на государственное здравоохранение. Причем упор евромедицина будет делать на регулярный, начиная с рождения человека, скрининг генома. По словам профессора Лазебника, врачи с большой долей вероятности смогут определить, грозит ли пациенту 25 лет от роду в обозримом будущем онкология. Например, колоректальный рак. Риск есть? Пациенту немедленно назначаются дополнительные обследования и, в случае подтверждения диагноза, соответствующая терапия. Итог — снижение смертности от наиболее частых смертельных заболеваний. Их еще называют социально значимыми. Во многом этот сценарий уже воплощается в европейской медицине.

Казалось бы, налицо торжество прогресса. Есть, однако, несколько возражений. Во-первых, технологии позволяют привязывать человека к услугам (в том числе, медицинским). А еще лучше — программировать на них. В данном случае, программировать на болезнь. Наконец, «погружение в геном» дает великолепный шанс для... селекционной работы. То есть для евгеники.

Где в этой модели место врача, с его практическими знаниями и живым опытом?

«Да, медицина «силиконовой» модели — предсказательно-предотвращающая, геномная, — говорит профессор Лазебник. — Но врач все-таки остается. Правда, он отдален от больного. Визуально уже не работает с пациентом — не щупает, не слушает, не спрашивает. Он работает с готовыми результатами исследований, показаниями приборов. Зачем личный контакт, если все качественные характеристики здоровья больной способен снять самостоятельно — с помощью персональных гаджетов? Компьютер донесет информацию до врача. Создается виртуальное «облако», в котором врач также виртуально оценит состояние человека и даст заочные рекомендации по лечению».

Обсудив различие между сценариями, участники дискуссии перешли к анализу тонкой структуры «силиконового» варианта. Она же — третья по счету, но не по значению проблема.

Проблема № 3 — «Цифровые технологии
как ликвидация души»

По словам профессора Лазебника, «силиконовая», цифровая модель здравоохранения представляется европейским «прогнозистам» наиболее перспективной. Европейскую медицину ждут и наши «оптимизаторы».

Однако именно сейчас в нашей стране мы наблюдаем попытки создания здравоохранения «ледникового периода».

«Медицина не может быть источником обогащения государства и его конкретных представителей, руководителей здравоохранения, — уверен профессор Шмелев, комментируя вышесказанное. — Трагическая ошибка — дать сейчас разрушить то немногое, что осталось от здравоохранения советского, которое, — удачно ли, не очень, но всегда следовало главному предназначению медицины — оказывало помощь страждущим. Хотя бы поэтому ни один из вариантов развития европейской медицины для нас неприемлем.

Буквально до последнего времени нашему здравоохранению удавалось сохранять ярко выраженную социальную направленность медицины. Но сегодня — и где? В центре Москвы! — уничтожают больницы!

Другая тенденция — сокращение специализированных отделений. Приема у профильных специалистов даже московские больные уже ждут, минимум, два месяца. При этом чиновники уверены: «Нам не нужна стационарная помощь. Большинству больных достаточно амбулаторных условий». А если в поликлинике нет нужного специалиста? Результат для больного предсказуем — в тяжелейшем состоянии он будет обречен только на стационар. Причем стационар, по умолчанию, общетерапевтический: здесь тот же дефицит профильных специалистов. Плюс пресловутый «койко-день». А это уже даже не «ледниковая» — бесчеловечная медицина. По сути, селекция больных по имущественному признаку. Или геноцид?»

«Одна из предсказуемо заложенных мин сегодняшней системы, — продолжает профессор Лазебник, — подушевое финансирование пациентов. Формула «Деньги следуют за больным». Но когда врач начинает считать деньги, это уже не врач».

Проблема № 4 — «Что вытравливают из нашей медицины?»

Главное, что мы теряем, называется традицией и преемственностью.

«Теряется искусство познания больного, искусство врачевания, — считает Леонид Лазебник. — На смену приходит предельно технократичная, автоматизированная диагностика и лечение по стандартам и схемам. Сколько, например, времени отводится врачу на прием? 8 минут! За 8 минут больного пощупать-послушать можно? А поспрашивать — анамнез собрать? Но именно эти возможности были неоспоримым достижением советского здравоохранения. Именно за эти способности советские врачи всегда ценились за рубежом. Это системный подход к состоянию больного. Нас ему обучали, мы им владеем, и он нас до сих пор выручает.

Традиционный принцип русского врача — «Лечить не болезнь, а больного». 200 лет назад его сформулировал великий отечественный терапевт Матвей Яковлевич Мудров. Сегодня он забыт. Как забыта и собственно терапия — начало начал медицины. Забыт и сам Мудров, на могиле которого была надпись: «Жизнью жертвую ради жизни других». Могилы Матвея Яковлевича в Петербурге больше нет. Сегодня там стоят новостройки...»

Обсудив профессиональные проблемы, наши гости сформулировали свою позицию, которая никак не сводится ни к протестной, ни к успокоительной. И которая, не будучи политической в узком смысле слова, является именно гражданской.

«Здесь патриотический клуб. И я здесь потому, что я патриот России, — говорит профессор Лазебник. — Не так давно я нашел первую русскую медицинскую диссертацию — русского врача Данилевского. Он опубликовал ее в 1760 году. Диссертация называлась «Государственная власть есть самый лучший врач».

Сохраним математику, единую и неделимую!

На выходе из учебного заведения мы получим сверхузкого специалиста, который без сверхусилий уже не сможет вырваться из силков, расставленных «добренькими» чиновниками от образования, а на деле — серьезными врагами образования

Социальная война
Павел Расинский , 18 декабря 2014 г.
опубликовано в №108 от 17 декабря 2014 г.

Фраза, вынесенная в заголовок, только на первый взгляд кажется странной. Мол, математика же и без того единая. И невозможно ее разделить. Как бы не так! В головах борцов с математическим образованием она делится на две разные математики. И вот как это происходит.

С 2015 года пресловутый Единый государственный экзамен (ЕГЭ) по математике будет разделен на два уровня. Базовый и профильный. Базовый уровень — «для жизни», а профильный — для поступления в вузы. Чтобы провести анализ предлагаемых изменений, давайте сначала вспомним, что представляет собой ЕГЭ.

ЕГЭ — единый государственный экзамен, проводимый централизованно в России в средних учебных заведениях. Как обычно пишут, этот экзамен является одновременно выпускным экзаменом в школе и вступительным в большинстве вузов. Однако о том, чем на самом деле он является в школе, мы поговорим ниже.

В рамках единого государственного экзамена существуют два обязательных предмета — математика и русский язык, а также неограниченное количество дополнительных предметов.

Если ученик по одному из обязательных предметов не добирает баллов до минимально установленного порога, он имеет право пересдать экзамен по этому предмету. Если же оба обязательных предмета выпускник сдает на «неуд», то получает справку об окончании школы с правом пересдачи экзаменов на следующий год.

Кто проигравшие?

Настоящий размах этот процесс приобрел в 2013 году, когда в силу вступила очередная редакция ФЗ «О концессионных соглашениях». Этот закон дал право частному инвестору эксплуатировать созданные на базе государственных клиник медицинские центры

Социальная война
Михаил Дмитриев, Дмитрий Степанов , 11 декабря 2014 г.
опубликовано в №107 от 10 декабря 2014 г.

15 октября в социальной сети Facebook был выложен скопированный с интернет-ресурса rusmedserver.com «План-график реализации структурных преобразований сети медицинских организаций государственной системы здравоохранения города Москвы в части высвобождения имущества».

В документе подробно расписано, какие именно московские больницы (общим числом 28) планируется закрыть, в какие сроки и при каком сокращении штата (7,5 тысяч человек).

16 октября этот документ был выложен на сайты, авторитетные для профессионального медицинского сообщества. Одновременно с этим на сайте РБК появилась статья об этом «Плане» с развернутыми комментариями.

А 31 октября 2014 года интернет-сайты активно обсуждали аудиозапись закрытого совещания руководства Департамента здравоохранения правительства Москвы с главными врачами московских клиник. Главврачам был представлен «План структурных преобразований сети медицинских организаций государственной системы здравоохранения города Москвы в части высвобождения имущества». Стало окончательно ясно, что речь идет о далекоидущей и весьма масштабной приватизации госмедучреждений.

2 ноября в Москве на Суворовской площади прошел первый митинг врачей столичных больниц, на котором собралось около 6 тысяч человек.

29 ноября в десятках городов России прошли митинги и пикеты против всей этой затеи.

30 ноября состоялся объединенный митинг врачей и учителей на Олимпийском проспекте, на котором собралось около 3 тысяч человек.

Побывавшие на митинге активисты «Сути времени» отметили сильную политизированность мероприятия. Большая часть собравшихся не имела прямого отношения к медицинским учреждениям и учреждениям образования. Зато площадь пестрела флагами КПРФ, «Яблока», РПР-ПАРНАС, «Левого фронта», «Объединенной коммунистической партии» и «Партии Прогресса» А. Навального, а также ЛГБТ-сообщества.

В одной из ближайших статей мы обязательно поговорим о том, кто именно и с какими целями решил политизировать столь болезненную тему, как закрытие московских клиник. А сейчас предлагаем разобраться в одном из существенных аспектов проводимой столичным департаментом здравоохранения «оптимизации».

Для начала отметим, что попытки «оптимизировать» отечественное здравоохранение начались совсем не сегодня. В конце 80-х годов, в разгар «горбачевской перестройки», в СМИ появились публикации о неэффективности бюджетной модели (системы Семашко), о необходимости сокращения больниц и коек. Тогда же впервые зазвучали голоса о том, что медицина, как и другие отрасли экономики, «должна приносить прибыль».

В 1991 году в России был принят закон о медицинском страховании, дававший возможность финансировать здравоохранение из разных источников: бюджетов разных уровней, Фонда обязательного медицинского страхования (ОМС), Добровольного медицинского страхования (ДМС).

Началось постепенное воплощение в жизнь тех принципов, из которых исходит страховая модель здравоохранения. Эти принципы:

снижение государственного финансирования медицинских учреждений;
передача контроля за оказанием медицинской помощи страховым компаниям;
постепенное замещение частными клиниками существенной части госмедучреждений.

Однако в 90-е годы полностью перевести медицину на страховую модель «реформаторы» не решились. Не в последнюю очередь — из-за боязни массовых протестов. Сохранились ведомственные и федеральные учреждения, а значительная часть расходов большинства больниц всё еще покрывалась из бюджета. То есть, несмотря на все старания «реформаторов от медицины» вроде Зурабова, государство, пусть уже и не в полной мере, соблюдало свои обязательства в плане обеспечения граждан страны бесплатной медицинской помощью.

Ситуация кардинальным образом стала меняться в 2008 году, когда президент Д. Медведев обозначил курс на «модернизацию» всех сфер экономики. Напомним, что эта «модернизация» сопровождалась попытками провести очередной этап «десоветизации» (понимаемой очень широко и включавшей в себя и «десемашкоизацию» медицины).

В 2008 году президент Д. Медведев одобрил «Стратегию социально-экономического развития России до 2020 года». В одном из пунктов этой стратегии прописана роль частного бизнеса как важнейшей «движущей силы экономического развития» страны. Там же зафиксировано «поэтапное сокращение участия государства в управлении собственностью в конкурентных отраслях экономики». Одной из таких конкурентных отраслей экономики почему-то была названа медицина.

Тогда же Минздрав РФ начал активную подготовку к переходу государственных медицинских учреждений на одноканальную модель финансирования, по системе обязательного медицинского страхования (ОМС).

Обещалось, правда, что «сокращение участия государства» будет производится путем «прозрачных и эффективных приватизационных процедур». Обещалось также развитие так называемого «государственно-частного партнерства», то есть «долговременной передачи управления госсобственностью в частные руки».

В 2008 году эта «передача» имела единичный характер. Например, когда в какой-нибудь столичной клинике закрывалось профильное отделение (например, гематология), а на его базе открывалось коммерческое отделение пластической хирургии.

Настоящий размах этот процесс приобрел в 2013 году, когда в силу вступила очередная редакция федерального закона (115-ФЗ) «О концессионных соглашениях». Этот закон дал право частному инвестору «эксплуатировать созданные им на базе государственных клиник медицинские центры и вести коммерческую деятельность».

В этом же году, одной из первых, в частные руки была передана московская городская больница № 63. На ее базе был развернут частный элитный медицинский центр «ЗАО «Европейский медицинский центр» (EMC). Подчеркнем, что одним из инициаторов этой приватизации выступил тогда бывший главный врач больницы № 63, а ныне заместитель мэра Москвы в Правительстве Москвы по вопросам социальной политики Л. Печатников. И что именно Печатников является, по совместительству, еще и главным идеологом «оптимизации» столичного здравоохранения 2014 года. Именно его отставки требовали митингующие 2-го и 30 ноября. Но Печатников — это один из активных проводников определенной линии и не более того. Что же это за линия?

Суть линии, проводимой разного рода печатниковыми, состоит в том, чтобы под разговоры о «концессиях» и «государственно-частном партнерстве» (ГЧП) развернуть, наконец, в России полномасштабную приватизацию всей социальной сферы.

Да, именно всей. Потому что параллельно с приватизацией медицинских учреждений проводится приватизация учреждений образовательных. А также библиотек. И так далее.

Отечественные идеологи «государственно-частного партнерства» постоянно ссылаются на положительный опыт Западной Европы.

Но что такое государственно-частное партнерство в медицине Западной Европы (США мы в рассмотрение не берем, там совсем другая система)?

В большинстве западноевропейских стран частные клиники обязуются лечить пациентов по государственным тарифам в рамках системы обязательного медицинского страхования (ОМС). При этом государственные тарифы являются весьма и весьма высокими, что делает подобный вид лечения привлекательным для частных клиник. Эти клиники с радостью принимают больных, которых надо лечить по системе ОМС.

И если, например, прием у врача в западноевропейской клинике стоит 200 евро, то денег, выдаваемых по системе ОМС, больному хватает на оплату услуг врача, а сама клиника, оказывающая больному медицинскую услугу, получает прибыль. И заботится о том, чтобы этот больной был доволен оказываемой ему услугой. Короче — западная система ОМС позволяет пациенту получить необходимое медицинское сопровождение в полном объеме. А ведь это-то и является главным! Разрабатывай и осуществляй любую медицинскую систему, лишь бы она отвечала действительным интересам пользующихся этой системой людей.

А что же происходит у нас в России? — притом, что наш скороспелый частный бизнес на порядок более аморален, чем западный. А это, между прочим, особо существенно с точки зрения возможности надлежащего оказания медицинских услуг.

Но предположим даже, что почему-то конкретный наш бизнесмен, решивший оказывать медицинские услуги, окажется высокоморален. Но он, будучи бизнесменом, должен получить прибыль. Или же прогореть. И как он будет получать прибыль, если российский пациент, пришедший по системе ОМС, должен быть обслужен за гроши (таковы российские тарифы ОМС, вопиющим образом отличающиеся от тарифов западных)?

Европейская частная клиника обрадуется, когда к ней придет европейский ОМС-пациент, который ей выгоден, и будет его обхаживать. А российская частная клиника с отвращением встретит российского ОМС-пациента, который ей крайне невыгоден.

Приняв же этого пациента с отвращением (предлагаю каждому читателю представить себя в роли такого пациента), российские частники от медицины начнут вымогать у этого пациента деньги. Предлагаем каждому читателю самому вообразить, как именно у него будут вымогать деньги во всех случаях, и особенно в случае, если он тяжело болен.

Итак, на первом этапе нам предлагают вместо обязательств государства по оказанию нам медицинской и иной социальной помощи, стать потребителями неких социальных услуг. При этом нам не сообщают о том, каков будет прейскурант. То есть от нас скрывают главное — то, что нам придется добиваться этих услуг от тех, кому их оказание явно невыгодно.

На втором этапе сокращается перечень этих услуг. Предвидим, что он будет сокращаться всё больше и больше.

На третьем этапе предлагается усовершенствовать оказание нам этих услуг путем передачи права на оказание услуг частному бизнесу. Он ведь всегда лучше оказывает все услуги, не правда ли?

На четвертом этапе, обнаружив, что частный бизнес вовсе не хочет заниматься оказанием медицинских услуг, то есть строительством медицинских клиник, подбором в эти клиники персонала и так далее, нам предлагают превратить государственные клиники в частные. То есть передать эти клиники в руки частника за гроши.

На пятом этапе мы оказываемся перед необходимостью прийти к хищному частнику, оказывающему медицинские услуги (поскольку государственного медицинского обслуживания больше нет) и добиваться от него оказания услуг за гроши по сокращенному прейскуранту. В результате мы таких услуг будем лишены полностью.

На шестом этапе, оказавшись лишенными этих услуг, мы окажемся инструментом для проведения антивластной политики. При этом мы окажемся инструментом именно в руках тех, кто как раз и осуществил всю эту затею с приватизацией социальной сферы.

Налицо союз трех сил.

Одни (фанатики) уверены в том, что всё частное всегда лучше всего государственного.

Другие (алчущие сверхприбыли) понимают, что они за крохотные деньги хапнут огромные клиники с большими возможностями.

Третьи (разрушители) понимают, что это кончится бунтом и радуются этому.

Предлагаем в связи с подобным прогнозом развития событий собрать в Москве 16 декабря дискуссионный клуб по проблемам реформирования здравоохранения. Приглашаем всех заинтересованных лиц принять участие в работе этого клуба. Обязуемся доложить читателю о результатах работы клуба в одном из номеров нашей газеты.

Если ТАКИЕ детские дома уничтожают, то КОМУ это нужно?

«Я всей душой стремлюсь к тому, чтобы не было на свете несправедливости, преступлений, пьянства, разврата, излишеств, чрезмерной роскоши <...>; чтобы не было угнетения, братоубийственных войн, национальной вражды... Я хотел бы объять своей любовью всё человечество, согреть его и очистить от грязи современной жизни...» Ф. Э. Дзержинский

Социальная война
Вера Сорокина , 28 ноября 2014 г.
опубликовано в №105 от 26 ноября 2014 г

В двух предыдущих статьях мы рассмотрели, откуда взялись безумные (для обычного российского сознания) программы «Россия без сирот». Оказалось, что с Украины, а на Украине — из США.

Мы отметили, что этот лозунг внедряется в сознание всех и каждого как безальтернативный и само собой разумеющийся. Что осуществление его ставится в зависимость от двух непременных условий. Первое — передача всех сирот в приемные (платные) семьи. Второе — уничтожение всех детских домов.

Но что это за семьи — не обсуждается. И лишь утверждается как безусловное, что ребенку нужна семья и только семья. Вы что, против семьи?

А между тем, программа по раздаче всех сирот по семьям осуществляется в стране, где сам институт семьи переживает кризис. Более половины (а по данным последних годов, до 80 %) браков распадаются. Пример какой семейной жизни должны давать приемные семьи на фоне таких процентов неблагополучия, длящегося и поощряемого государством?

Почему не приходит в головы (и особенно в чиновничье-властные), что интересы страны — в том, чтобы направлять все государственные и общественные силы на восстановление института родной семьи, на воссоздание нравственных семейных ценностей в обществе, а уж потом объявлять семейные формы устройства приоритетными?

Связанные материалы:

Об авторах и исполнителях российских кампаний. «Россия без сирот» — 1

Об авторах и исполнителях российских кампаний. «Россия без сирот» — 2

№104 19.11.2014 Лобовая атака на... — 2

Принят был не закон, который бы обязывал компании обучать специалистов, не закон, который бы вынуждал их к этому как-либо косвенно. Было разрешено нанимать иностранных граждан, оставляя наших пилотов за бортом в прямом и переносном смысле

Социальная война
Павел Расинский , 20 ноября 2014 г.
опубликовано в №104 от 19 ноября 2014 г.

В 79 номере газеты «Суть времени» вышла статья «Лобовая атака на математику», где я рассказывал о том, что глава комиссии по образованию и молодежной политике Московской городской думы предложил исключить математику из обязательных предметов при сдаче ЕГЭ. В тот момент казалось, что это самая наглая лобовая атака на образование и что «лобовее» уже некуда. Ан нет, оказывается, можно набраться наглости и произвести еще более дерзкую, еще более лобовую атаку.

Но обо всем по порядку.

Для начала заглянем в учебник обществознания, который мы разбирали в прошлой статье, посвященной образованию, и который мы еще будем разбирать. Параграф 20 этого учебника называется «Государство и экономика». Этот параграф повествует о рыночной экономике и «невидимой руке рынка». В нем есть такие слова (которые, кстати, как мантра, повторяются в учебниках по основам рыночной экономики и прочих учебниках по бизнесу): «Еще в XVIII столетии А. Смит определил основные функции правительства: обеспечение национальной обороны; отправление правосудия; организация общественных работ, невыгодных для частного предпринимательства, но необходимых гражданам; образование юношества (выделено мной — П.Р.); сбор налогов для оплаты нужд государства».

Вы видите? Образованием юношества, даже согласно идолу западных экономистов Адаму Смиту, должно заниматься государство. Как и организацией работ, не выгодных бизнесу. А теперь посмотрим, как оно этим занимается у нас. Ведь мы же строим, как нас убеждают, рыночную экономику, не правда ли?