Мироустроительная война № 83 - 99

Автор: Подкопаева М.

Газета «Суть Времени» Категория: Мироустроительная война

«Объектом мироустроительных войн является то или иное устройство мира. Не отдельной страны, а именно мира в целом. Атакующие мироустройство силы хотят, во-первых, сокрушить существующее мироустройство. И, во-вторых, построить на его обломках новое»

Халифат и Капитолий — выбор стратегий — 2
Необходимый для ведения войны образ врага у «Исламского государства» тоже формируется быстро. Осенью 2014 года определились основные объекты внимания ИГИЛ — Россия и Сирия

Халифат и Капитолий — выбор стратегий
Экспансия ИГИЛ в Сирии и Ираке позволила на данной фазе процесса захватить ресурсы, необходимые «Исламскому государству» всего лишь для заявки на создание своего халифатистского территориального ядра

Китай и уйгурский вопрос. Окончание
2013 год стал поворотным в росте уйгурского терроризма. Теперь теракты — с использованием смертников — вышли за пределы Синцзяна

По поводу майдана в Гонконге
Быть против Китая, проклинать центральное правительство — это модно, это в тренде, об этом поют гаражные рокеры на молодежных концертах

Китай и уйгурская проблема
За любыми очагами религиозности в светском Китае следят с повышенным вниманием — как за питательной почвой трех зол: сепаратизма, терроризма, экстремизма. Это внимание резко повысилось после начальной фазы «арабской весны»

Курдская доля в иракском конфликте. Окончание
К настоящему моменту курды уже получили оружие от таких стран, как США, Канада, Великобритания, Германия, Италия, Нидерланды, Дания, Албания, Хорватия, Франция. Тут впечатляет и список стран-участниц, и острота международной конкуренции за влияние на иракский процесс

Курдская доля в иракском конфликте
Террористы из ИГИЛ при поддержке суннитских монархий воюют с центральным правительством Ирака, которое подвергается давлению Вашингтона, который, в свою очередь, находится под давлением суннитских монархий, — с целью смены прошиитского премьера на просуннитского

Ближний Восток: провозглашение халифата
Власть концепции халифатизма в исламском мире велика. А наличие крупных финансовых средств, значительного числа вооруженных приверженцев, а также перспективы захвата нефтяных месторождений мирового значения способны перевести эту концепцию из области утопий в сферу реальной политики

Ближневосточные повороты и международная реакция
И на Западе, и на Востоке предметом всё более напряженного внимания становится ирако-сирийская граница. Именно в этой зоне в настоящий момент происходит концентрация сил, противостоящих друг другу в ближневосточном мироустроительном конфликте

Иракский фронт
Бурный процесс расширения военных действий в Ираке продолжается. Это происходит на фоне столь же бурных процессов теперь уже не только в Сирии, но и на Украине, и в Нигерии

Халифат и Капитолий — выбор стратегий — 2

Необходимый для ведения войны образ врага у «Исламского государства» тоже формируется быстро. Осенью 2014 года определились основные объекты внимания ИГИЛ — Россия и Сирия

Мироустроительная война
Тимур Уразов , 29 октября 2014 г.
опубликовано в №101 от 29 октября 2014 г.


Аль-Багдади на обложке The Sun

В прошлом номере мы подняли вопрос о том, как именно действует ИГИЛ (или «Исламское государство»), какие цели и задачи ставит перед собой. Вопрос этот с каждым днем требует всё большей определенности.

Сегодня уже недостаточно сказать, что на освоенной боевиками территории (то есть в Ираке и Сирии) создается халифатистское квазигосударственное образование.

Недостаточно также подчеркнуть, что ИГИЛ сегодня — это теократическое квазигосударство, в котором срочно создаются все системы жизнеобеспечения (управление, финансовые органы, силовые структуры, законодательная, судебная и исполнительная власть, система налогообложения).

Нужно обозначить, далее, что это квазигосударственное образование объявило о своей главной цели — создании нового халифата на громадных территориях от Африки до Индии. И что именно этим определяется готовность ИГИЛ к широкой экспансии, опирающаяся на быстрое организационное строительство и финансовое укрепление.

Но и такой характеристики сейчас уже мало.

Сегодня необходимо ясное понимание того, что действующее «Исламское государство», непримиримо враждебное окружающему миру, является плодом и одновременно вершиной многолетней деятельности, строительства и расширения самых разных исламистских групп и проектов в огромном исламском мире. Что речь идет почти обо всех исламистских объединениях, действующих в исламском мире после уничтожения СССР — каждое из которых, в свой черед, было шагом и подготовкой к будущему появлению этой новой халифатистской армии. В числе таких объединений и талибы, и «Аль-Каида», и боевики Средней Азии, и радикальные группировки Сирии, и сепаратисты Кавказа, и моджахеды всего исламского мира. И практически все они на этапах становления получали поддержку западных спецслужб. А «Братья-мусульмане», которые относятся к ИГИЛ сдержанно, слишком ослаблены политическим поражением в Египте, чтобы сейчас влиять на всё джихадистское сообщество.

И наконец, из вышесказанного следует, что «Исламское государство» претендует на роль радикально-исламского интегратора, который должен сложить разбросанные по странам и регионам радикалистские очаги в огромную ультрарадикалистскую территорию — чего не было много веков. По силам ли ИГИЛ такая задача?

Мария Подкопаева

Халифат и Капитолий — выбор стратегий

Экспансия ИГИЛ в Сирии и Ираке позволила на данной фазе процесса захватить ресурсы, необходимые «Исламскому государству» всего лишь для заявки на создание своего халифатистского территориального ядра

Мироустроительная война
Алексей Кречетов, Тимур Уразов , 22 октября 2014 г.
опубликовано в №100 от 22 октября 2014 г.

24 сентября 2014 года президент США Барак Обама, выступая перед Генассамблеей ООН, назвал три главные угрозы миру и международной безопасности: лихорадка Эбола, «российская агрессия в Европе» и экспансия ИГИЛ («Исламского государства Ирака и Леванта»). Именно в таком порядке. Многие обратили тогда внимание на то, что ИГИЛ (или — «Исламское государство») в выступлении Обамы оказалось лишь на третьем месте.

А как на деле в США оценивают угрозу со стороны ИГИЛ?

Чтобы разобраться в этом, посмотрим, какие меры по противостоянию экспансии ИГИЛ на Ближнем Востоке принимали американцы накануне заявления Обамы.

20 сентября 2014 года Обама подписал закон, позволяющий американским военным вести подготовку и снабжать боевиков «умеренной» сирийской оппозиции для борьбы с радикальной группировкой «Исламское государство». На исполнение закона выделено $500 млн. Это — часть задуманной операции по подготовке, обучению и вооружению американскими военными «новой волны» боевиков негосударственных вооруженных формирований на Ближнем Востоке — теперь якобы нацеленных на вооруженную борьбу именно с ИГИЛ.

Генерал-лейтенант Уильям Мэйвилл, начальник отдела операций Объединенного комитета начальников штабов, заявил, что миссия «находится в начале реализации», и описал ее как «многолетнюю программу».

Министр обороны Чак Хейгел заявил, что США в настоящее время проводят «настройку системы», выявляя, какие именно оппозиционные сирийские бойцы могут получить американскую поддержку. Хейгел не уточнил, кто же является главой этой оппозиции. И туманно сообщил, что «процесс будет включать региональных партнеров, а также представителей государственного департамента и спецслужб».

В целом, по замыслу Пентагона, этот процесс может занять до пяти месяцев: первый этап будет заключаться в том, чтобы определить круг «надежных повстанцев». А затем еще около года отводится на то, чтобы обучить их и сформировать из них организованные боевые подразделения.

Газета The Times добавляет к этому: «США сейчас поставили задачу сформировать и обучить соединение сирийской оппозиции численностью в 15 тысяч бойцов для ведения наступательных действий на позиции ИГ».

Приведенное публичное описание американского проекта долгосрочной борьбы с ИГИЛ в Ираке и Сирии несет на себе отпечаток тех ожесточенных споров, которые идут в США по поводу их стратегии действий в связи с наступлением «Исламского государства» на Ближнем Востоке.

С одной стороны, очевидно, что ИГИЛ не станет ждать год, пока западная коалиция наконец сформирует и подготовит для нее достойного боеспособного регионального противника, не имеющего отношения ни к армии Дамаска, ни к армии Тегерана.

С другой стороны, альтернативой (или необходимым дополнением) такой подготовке может быть только западная наземная операция в регионе.

Присматриваясь к американской «заботе» о Ближнем Востоке, нужно отметить, что к числу сторонников наземного варианта относятся многие ключевые представители военной верхушки США. Среди них и начальник Штаба сухопутных войск генерал Рэй Одьерно, и председатель Объединенного комитета начальников штабов США Мартин Демпси, и, наконец, бывший министр обороны США Роберт Гейтс.

К сторонникам наземной операции также относят спикера палаты представителей конгресса Джона Байнера, известного критика политики Барака Обамы. Кроме них, в число «ястребов» традиционно входят сенатор-республиканец Линдси Грэм, а также бывший госсекретарь в администрации Джорджа Буша-старшего Джеймс Бейкер и бывший директор ЦРУ Майкл Хейден. Как мы видим, сторонники наземной операции составляют в США достаточно мощную политическую группу, в целом из республиканской партии.

23 сентября США и члены коалиции начали наносить авиаудары по ИГИЛ. Однако ясно, что такие удары не вернут под западный контроль нефтеносные иракские территории, уже занятые халифатистами. А какую задачу в таком случае должны решить удары с воздуха — еще предстоит разобраться. При этом от сухопутного вторжения сил США в Сирию и Ирак Обама пока отказывается. Что вызывает всё большее раздражение «ястребов».

В подобной ситуации в США особенно остро востребованы профессиональные оценки финансовых последствий возможной наземной операции.

Ниже приведены данные Центра стратегических и бюджетных оценок США (CSBA) по поводу первых американских расходов на борьбу с ИГИЛ — еще до сентября 2014 года: «В июне 2014 Соединенные Штаты начали военные действия с увеличения помощи Ираку и курдским формированиям, сражающимся против ИГИЛ в Ираке. Эта помощь состояла из небольшого контингента личного состава ВС США, действующего в качестве военных советников и инструкторов. Воздушные операции официально начались 8 августа, когда Соединенные Штаты начали посылать самолеты для оказания гуманитарной помощи, для разведывательных целей, а также для проведения ограниченных ударов с воздуха с целью защиты гражданского населения и дружественных сил в Ираке. Эти начальные военные действия, проведенные до 26 августа включительно, оцениваются Пентагоном примерно в $530 млн».

Это были пока еще, можно сказать, карманные расходы. Главное начнется дальше.

Подчеркнем, что упомянутый CSBA представляет собой яркий пример того, что называется «think tank» («мозговой трест»). И принадлежит к числу влиятельных американских аналитических структур, имеющих явный мироустроительный профиль.

Ниже в докладе того же CSBA приводятся расчеты будущих финансовых параметров операции в случае прямого военного включения США в ближневосточную ситуацию.

CSBA предполагает три возможных сценария американского присутствия в регионе. Это военно-воздушная кампания низкой интенсивности, военно-воздушная кампания более высокой интенсивности и (наиболее драматичный вариант) непосредственное военное присутствие. Вот как его оценивает американский «мозговой трест»: «В третьем сценарии предполагается еще более высокий уровень интенсивности: 150 разведвылетов в день, и поражение 200 целей в месяц. Предполагается, и это еще более существенно, что будет задействован 25-тысячный наземный контингент США в Ираке и Сирии, в соответствии с некоторыми официальными рекомендациями. Этот контингент предположительно будет состоять из нескольких тысяч солдат войск специального назначения, ведущих действия «на самом острие атаки» при поддержке боевой авиационной бригады, двух бригадных тактических групп и других подразделений, обеспечивающих транспортировку и медицинскую помощь, которые будут дислоцированы в Ираке и (или) Сирии. Более интенсивный уровень воздушных операций в стабилизированном состоянии отражает вероятность того, что наземным силам ВС США потребуется дополнительная поддержка авиации. С учетом этих допущений, итоговая стоимость воздушных и наземных операций составит, приблизительно $1,1–1,8 млрд где около 80 % приходится на расходы по привлечению крупного наземного контингента».

Что случится в этом случае с ИГИЛ, еще неизвестно, а вот то, что такие действия должны уничтожить остатки сирийской и иракской государственности — у нас сомнений не вызывает.

И наконец, заглянув в заключительную часть доклада, можно убедиться, что CSBA отнюдь не является противником наземной операции: «Как показано выше, стоимость военных действий против ИГИЛ может варьироваться от $200 млн до $1,8 млрд в месяц в зависимости от того, какие авиационные и наземные силы в них задействуются. В годовом исчислении это составит $2,4–22 млрд в год, соответственно. Для сравнения, в 2008 финансовом году максимальные расходы на войну в Ираке достигали $164 млрд, а в 2011 году — $122 млрд (в ценах 2015 финансового года)».

Верхний предел приведенных здесь цифр подразумевает именно наземную операцию. Таким образом, CSBA показывает, что в сравнении с последней войной в Ираке предполагаемое участие США в наземной операции не должно показаться слишком дорогим.

Объектом напряженного внимания американских «мозговых трестов» оказываются финансовые возможности самого «Исламского государства».

Такой кит американской аналитики, как РЭНД, оценивает возможности ИГИЛ следующим образом»: «Наиболее важно для американских политиков (U.S.policymakers) помнить, что на сегодняшний день ИГИЛ располагает средствами в размере примерно 2 миллиардов долларов США, по сообщению Гардиан, которая ссылается на официальных лиц Британской разведки».

Далее РЭНД подчеркивает, что большая часть средств ИГИЛ является результатом контрабанды нефти в Сирии и Ираке. Продажа этой контрабандной нефти, разумеется, производится по сниженным ценам. Так что, по разным оценкам, «ИГИЛ зарабатывает от 1 до 3 миллионов долларов в день». Еще один «think tank», американский «Брукингс институт», оценивает ежедневные доходы ИГИЛ в $1,5–4 млн в день. Много это или мало?

Конечно, эти суммы несравнимы, например, с доходами Медельинского кокаинового картеля, который на пике деятельности зарабатывал свыше $60 млн в день. Но с доходами, скажем, «Хизбаллы» это вполне сопоставимо. Кроме того, аппетит растет во время еды. И речь тут идет о мироустроительном аппетите, которого у кокаинового картеля все-таки не было. А когда аппетиты финансовые соединяются с аппетитами идеологическими и мироустроительными, то следует ожидать ускоренного роста всех — в том числе и финансовых — возможностей ИГИЛ.

Ведь экспансия ИГИЛ в Сирии и Ираке позволила на данной фазе процесса захватить ресурсы, необходимые «Исламскому государству» всего лишь для заявки на создание своего халифатистского территориального ядра. Создав его, ИГИЛ немедленно начнет наращивать экспансионистские претензии. Впрочем, почему начнет? ИГИЛ уже наращивает эти претензии. Публикуются карты, на которых в состав будущего халифата включены Магриб (Северная Африка), Испания, все Балканы, Турция, Индия и обширные территории Кавказа и Средней Азии.

Такого рода карты не оставляют сомнений в том, что «Исламское государство» не намерено ограничиваться региональными рамками. Оно претендует на территорию гораздо большую, нежели вся зона «арабской весны». А в таких случаях — были бы претензии и те, кто готов за них умирать, а деньги найдутся.

О том, что собой представляют притязания «Исламского государства» на обозначенные регионы и чем они подкрепляются, мы поговорим в следующем номере.

(Продолжение следует)

Связанные материалы:

Халифат и Капитолий — выбор стратегий — 2

Китай и уйгурский вопрос. Окончание

2013 год стал поворотным в росте уйгурского терроризма. Теперь теракты — с использованием смертников — вышли за пределы Синцзяна

Мироустроительная война
Сергей Ражев , 15 октября 2014 г.
опубликовано в №99 от 15 октября 2014 г.

Полиция на вокзале г.Гуанчжоу, 6 мая 2014 г

В прошлом номере мы рассмотрели сложный клубок отношений Синцзяна с большим Китаем. Теперь необходимо разобраться, что представляет собой уйгурский терроризм и что именно является в настоящее время его объектом. Потому что в проведении уйгурских терактов явно прослеживается логика и динамика.

В 90-е теракты в Синцзяне происходили, но были редкостью. Однако в конце 2000-х в СУАР начинается последовательное развитие уйгурского терроризма.

19 августа 2010 года уйгурские боевики в центре уезда Аксу (СУАР) с мотоцикла бросили самодельное взрывное устройство в толпу, в итоге погибли и умерли от ран семь человек, большинство — служащие полиции.

2011 год принес уже два случая. 18 июля в городе Хотан группа из 18 уйгурских боевиков, вооруженных холодным оружием и взрывными устройствами, захватила полицейский участок, взяв его сотрудников в заложники. В ходе дальнейшей операции 14 боевиков были убиты.

30 июля в Кашгаре сначала взорвались две заминированные машины, затем два боевика на угнанном грузовике совершили умышленный наезд на пешеходов. На следующий день группа боевиков сначала бросила взрывное устройство в ресторан, а далее стала ножами добивать разбегавшихся посетителей. Итог за два дня убитыми — почти два десятка гражданских лиц и пятеро уйгурских террористов.

Итак, уже можно отметить постоянный рост числа участников нападений и ужесточение террора. Традиционные для терактов взрывы дополнились местной спецификой — массовыми ножевыми атаками.

2013 год стал поворотным в росте уйгурского терроризма. Теперь теракты — с использованием смертников — вышли за пределы Синцзяна. 28 октября джип с тремя пассажирами протаранил толпу туристов около площади Тяньаньмэнь в Китае, после чего взорвался. Погибшие террористы были опознаны как уйгуры. Отметим, что проведение такого рода акции именно на Тяньаньмэнь — это очевидный вызов именно Пекину, а не местным властям где-то на окраине.

В этом году произошли уже четыре теракта, причем новизна заключается не только в интенсификации деятельности террористов, но и в выборе объектов. Так, трижды объектами атак становились железнодорожные вокзалы. Но обо всем по порядку.

1 марта 2014 года группа из десяти вооруженных ножами уйгурских сепаратистов устроила резню на вокзале города Куньмин, убив 29 человек и ранив свыше 100. Куньмин, между прочим, находится в 3800 км от Синьзцяна. А значит, стоит вопрос о дестабилизации на всей китайской территории, а не только в СУАР. Обращает на себя внимание также резкое повышение жестокости нападения.

30 апреля 3 человека погибли и 79 получили ранения в результате комбинированной атаки с использованием взрывного устройства и холодного оружия на железнодорожном вокзале в Урумчи. Особо значимо то, что этот теракт пришелся на время визита туда Председателя КНР Си Цзиньпиня.

6 мая на вокзале города Гуанчжоу, провинция Гуандун, ножевые ранения получили шесть человек. То есть если раньше целью уйгурских террористов были госслужащие, а также государственные объекты, то теперь целью стали гражданские лица и объекты. Гуанчжоу расположен еще дальше, в 4200 км от СУАР, почти на побережье Южно-Китайского моря.

Такая продуманная география очевидно указывает на наличие штаба планирования терактов. А особое внимание к железным дорогам обличает отнюдь не импульсивный характер акций.

Дело в том, что улучшение инфраструктуры, в частности, железных дорог, является критическим элементом в планах по использованию природных ресурсов Синьцзяна, а также большей интегрированности через него экономики Китая со странами Южной и Центральной Азии, Европы, а, возможно, и Среднего Востока. По информации «Уолл Стрит Джорнэл», власти Китая планируют инвестировать в инфраструктуру СУАР 2 триллиона юаней (300 млрд долларов) за период с 2010 по 2015 год, построив шесть аэропортов, 8400 км железных дорог и 7155 км автомагистралей.

Но это не всё. Проходящие через автономный регион железные дороги также рассматриваются как составная часть широко рекламируемого проекта создания экономического пояса Нового Шелкового Пути. Например, реальностью стала железнодорожная линия протяженностью в 11 тысяч км, стартующая в китайском Чунцине, «нанизывающая» на свои рельсы Казахстан, Россию, Беларусь, Польшу и финиширующая в германском Дуйсбурге. Чунцин, город центрального подчинения, хотя и расположен в глубине страны, на реке Янцзы, благодаря построенным водохранилищам и гидроузлам может принимать в городском порту суда класса «река-море» тоннажем до 10 000 т. Введенная в эксплуатацию в январе 2011 года железная дорога хотя еще и не работает на полную мощность, но уже перевезла экспортных товаров в Европу на 3 млрд долларов.

Бум китайской экономики должен вдохнуть вторую жизнь в так называемый «Второй евроазиатский трансконтинентальный мост», который начинается на побережье Тихого океана, в порту Ляньюньган, в широтном направлении пересекает КНР, через пограничный переход Алашанькоу — Дружба (Достык) соединяется с железнодорожной сетью Казахстана, а затем через железные дороги России и стран СНГ выходит на страны Европы. Хотя проблем здесь хватает — от разницы в стандарте ширины колеи до таможенно-тарифной политики стран-транзитеров.

Через Синьзцян в Европу по построенной в 2012 году железной дороге экспортируется электронная продукция заводов города Ухань (провинция Хубэй), например, крупнейшего в мире производителя электронных компонентов и готовых изделий Foxconn.

О том, какое внимание уделяется прорыву Китая в Центральную Азию, говорят сами за себя даже названия статей в официальном органе Компартии Китая «Жэньминь жибао»: «Какие различия существуют в стратегиях Китая, США и России в Центральной Азии» и «Экономический пояс Шелкового Пути — какими конкурентными преимуществами обладает Китай в Центральной Азии».

Подчеркнем, что проект нового Шелкового Пути, соединяющего Дальний Восток с Европой через страны Средней Азии, активно разрабатывался в 90-е годы именно под патронатом США и ЕС. Однако тогда он основывался на общетюркской интеграции. А поскольку впоследствии США сделали в регионе ставку на исламизм и дестабилизацию, то проект оказался заморожен. Этим, в свою очередь, воспользовался Китай, фактически ставший новым держателем американского политического проекта.

Другие китайские проекты нацелены на уменьшение зависимости от морских поставок сырья, которые рискуют натолкнуться на противодействие ВМФ США или Индии. Это, например, планы соединить порт Гвадар в пакистанском Белуджистане и синьцзянский город Кашгар нефтегазопроводом, железной дорогой и автомагистралью. Проектная стоимость работ — 18 млрд долларов. Начало строительства новых объектов и расширения существующего Каракорумского шоссе запланировано на начало 2015 года, межправительственные соглашения подписаны еще в прошлом году.

В случае успешного претворения гвадарского проекта в жизнь Китай сможет импортировать средневосточную нефть и природный газ, не используя Малаккский пролив в Индийском океане. Который столь же легко блокируется, как, к примеру, Ормузский пролив между берегами Ирана и ОАЭ. А такая возможность, несущественная в мирное время, становится критически важной в военной обстановке.

Так что атаки уйгуров именно на железнодорожные объекты четко высвечивают стратегический смысл этих инфраструктурных единиц.

Разумеется, китайское правительство осознает угрозу со стороны террористов планам создания экономического пояса Нового Шелкового Пути и урбанизации городов второго и третьего эшелонов. И действует, не дожидаясь, пока они наберут достаточно силы, чтобы стать серьезной проблемой для главных инфраструктурных проектов.

Однако вернемся к трагическим событиям.

22 мая 2014 года объектом теракта стал Урумчи, административный центр СУАР. На сей раз атаке подверглось скопление людей на рынке. Две машины, протаранив ограждение, врезались в толпу, затем из них стали выбрасываться взрывные устройства, после чего одна машина взорвалась. Итог — 39 погибших и 94 раненых. Как видим, сделан новый крупный шаг в совершенствовании техники террора. Власти объявили, что исполнителями теракта являются мусульмане-уйгуры. Как было установлено, «данные лица находились под влиянием религиозного экстремизма, прослушивали и просматривали материалы экстремистского содержания». Такое заключение заместителя центра изучения этнических и религиозных исследований при Синьцзянской академии общественных наук было опубликованы в китайской газете «Чайна дейли» 23 мая, сразу после теракта.

Ответ центральной власти не заставил себя долго ждать. Уже первый месяц объявленной Пекином годичной антитеррористической кампании дал 380 арестованных. 13 человек казнены. Ликвидированы 32 банды «отъявленных террористов», конфискованы 264 взрывных устройства, 3,15 тонны взрывчатки и 357 единиц холодного оружия.

Но что питает этот взрыв терористической активности?

Чтобы разобраться в этом, необходимо проанализировать не только проблематику отношений между Китаем и США. А также внутрикитайскую проблематику. Необходимо также разобраться во взаимоотношениях Китая и Пакистана.

У Пекина с Исламабадом есть, во-первых, общий — Каракорумский — проект. И есть общий террористический враг. Террористы, угрожающие Китаю и Пакистану, проходят подготовку в лагерях на неконтролируемой властями Пакистана территории племен в районе афганской границы (Северный Вазиристан). Причем для Китая опасность представляет в первую очередь Исламское движение Восточного Туркестана (ИДВТ), в рамках которого осуществляется связь между уже рассмотренными нами уйгурами из СУАР и достаточно могущественными террористическими группами исламистов Центральной Азии.

Именно эта связь подпитывает быстрый рост уйгурского терроризма.

С ИДВТ связывают нападения на китайских граждан в пакистанском Белуджистане в 2007 году. Пакистанские власти за период 2008–2013 гг. экстрадировали в Китай свыше 20 схваченных активистов этой организации. Лидер Туркестанской исламской партии, приравниваемой Пекином к ИДВТ, Абдулла Мансур, на уйгурском языке дал тогда краткое телефонное интервью агентству Рейтер, в котором заявил, что Китай является не только врагом его организации, но и врагом всех мусульман, а война с Китаем –священный долг его организации. Тем самым американцы явным образом хотят заточить против Китая весь исламский радикализм, а не только его уйгурский передовой отряд.

Руководитель исламабадского центра политических исследований FATA Сайфулла Махсуд утверждает, что в последние несколько лет повстанцы-талибы создают новые укрытия для уйгуров, причем всё ближе к границе с Китаем. Итоговая цель — новый коридор, ведущий на родину. Плюс постоянная поддержка в части логистики. Плюс обкатка уйгурских боевиков в Сирии. Плюс многое другое.

В принципе, для объяснения этого уже достаточно. Понятно, что в годы постбиполярного мира в Китае настойчиво оформлялось его собственное «уйгурское подбрюшье». А теперь идет ускоренное создание и уйгурской террористической армии как первого эшелона войны с Китаем, и второго эшелона этой же войны — эшелона общеисламского. Налицо тем самым новый виток мироустроительной войны. Теперь уже по формуле «ислам против Китая».

Связанные материалы:

Китай и уйгурская проблема

По поводу майдана в Гонконге

Быть против Китая, проклинать центральное правительство — это модно, это в тренде, об этом поют гаражные рокеры на молодежных концертах

Мироустроительная война
Олег Кравченко , 8 октября 2014 г.
опубликовано в №98 от 8 октября 2014 г.

31 августа 2014 года Постоянный Комитет Всекитайского собрания народных представителей (ПК ВСНП) опубликовал принятое им после длительных консультаций решение по порядку избрания Главы администрации САР Гонконг в 2017 году.

Предполагается, что жители Гонконга будут выбирать главу специального административного района прямым волеизъявлением, однако каждый кандидат (их общее число составит от двух до трех человек) должен предварительно получить одобрение простого большинства членов Избирательной комиссии (выборный орган, состоящий из 1200 избираемых представителей общественности и профессиональных сообществ).

В последующем избранный всеобщим прямым голосованием кандидат, так же, как и сейчас, должен быть утвержден центральным пекинским правительством. Кроме того, в объявленном решении ПК ВСНП отдельно отмечено, что, в соответствии с основополагающим принципом «Одна страна — две системы», кандидатов на высокий пост должны отличать «любовь и приверженность как Гонконгу, так и стране в целом».

Отдельные политические силы и часть общественности считают, что таким образом Пекин сводит к нулю возможность участия в выборах оппозиционных кандидатов. Представители так называемого демократического лагеря в Законодательном собрании Гонконга обвинили Центральное правительство и согласившееся с ним по данному решению Правительство САР Гонконг в «обмане надежд миллионов избирателей».

Пандемократы, поддерживающие их отдельные (надо сказать, весьма немногочисленные) представители бизнес-элит и оппозиционно настроенные круги университетской интеллигенции открыто заявили о возможной организации широкомасштабной кампании гражданского неповиновения.

22 сентября студенты ряда университетов Гонконга объявили недельный бойкот посещению занятий.

23 сентября представители движения «Оккупай централ» намекнули, что широкомасштабная сидячая забастовка начнется 1 октября (а это национальный праздник — День образования КНР).

С 23 по 27 сентября представителями движения «Оккупай централ» (пока еще немногочисленными) и студенческими активистами были выставлены пикеты и заблокированы нескольких правительственных зданий.

Вечером в субботу 27 сентября студенты отказались деблокировать комплекс правительственных зданий в районе Эдмиралти и покинуть прилегающие улицы.

В ночь на 28 сентября (в 1.45 по местному времени) профессор права Университета Гонконга, лидер движения «Оккупай централ» Бенни Тай объявил о старте бессрочной акции гражданского неповиновения. Сооснователь Демократической партии Гонконга Мартин Ли в компании с медиамагнатом Джимми Лаем прибыл на место основного скопления протестующих. В эпицентре протестов находились 18 членов Законодательного собрания, включая представителей Гражданской партии, Демократической партии. Число протестующих быстро росло.

В воскресенье 28 сентября, около 14.00, при попытке части протестующих прорваться к правительственному зданию в районе Эдмиралти полиция применила дубинки, слезоточивый газ, перцовые баллончики. Одним из основных лозунгов протестующих становится требование отставки нынешнего главы администрации Гонконга Лян Чжэнь Ина.

В социальной сети Facebook местная молодежь демонстрирует возмущение действиями полиции и высказывает поддержку протестующим. Символом протеста становится желтая лента на черном фоне.

29 сентября география протестов расширяется. Протестующие, в основном студенты, заблокировали район Козвэйбэй. Примерно в 09.00 была заблокирована часть центральной улицы Натан-роуд в районе Монгкок полуострова Коулун.

К вечеру число протестующих кратно увеличилось — в первую очередь, благодаря окончившей работу офисной молодежи. Появились стихийно организованные пункты «оказания первой помощи». Начался сбор запаса воды и легких закусок. Студенты на выходах из метро, прилегающих к зонам протеста, раздавали всем желающим респираторы, одноразовые хирургические маски, желтые ленточки.

Возраст основной массы протестующих — 18–25 лет. Полиция на улицах практически отсутствует, в том числе в зонах основных протестов и блокировки магистралей.

Прежде всего, стоит отметить социально-политический контекст, на который наложились данные события. Несмотря на достаточно высокий по общемировым меркам уровень жизни, в последнее время всё очевиднее становится колоссальное расслоение в Гонконге между богатыми и бедными. Цены на недвижимость, уже заоблачные и продолжающие расти, лишают значительную часть молодого поколения надежды обзавестись собственным жильем даже к 40–50 годам. Живущие в клетках (это не преувеличение) обитатели небогатых кварталов по-прежнему соседствуют с блистающими бутиками и ювелирными магазинами. Дорогой транспорт и постоянно увеличивающиеся повседневные расходы добавляют темных красок в жизнь молодых гонконгцев из простых семей.

Вызванное этими факторами недовольство в целом направлено против местного Гонконгского правительства и конкретно — действующего и крайне непопулярного главы администрации Лян Чжэнь Ина. Однако пекинское правительство, «безмолвным ставленником» которого считается нынешний руководитель специального административного района, также попадает под град критики — за неспособность улучшить существующую ситуацию и за действия, осуществляемые в интересах крупного гонконгского бизнеса.

При этом местный вполне преуспевающий «офисный планктон», который, казалось бы, должен только радоваться достаточно стабильному положению большого капитала (и прежде всего — его финансово-инвестиционно-спекулятивной составляющей), базирующегося на мощной экономической основе «Большого Китая», с удовольствием поддерживает и подогревает антипекинскую (да и, если называть вещи своими именами, чисто антикитайскую) фронду. Быть против Китая, проклинать центральное правительство — это модно, это в тренде, об этом поют гаражные рокеры на молодежных концертах.

К этому добавляется активно подогреваемое бульварными и социальными СМИ культурно-социальное противостояние между местными жителями и туристами из материкового Китая. Хотя доходы простых гонконгцев во многом зависят как раз от всего, что связанно с туриндустрией и прочими тратами приезжих из материкового Китая, фокус общественного недовольства акцентируется на культурных различиях, «второсортности» и «деревенскости» материковых китайцев. Выкладываемые на youtube ролики с конфликтами в метро и других общественных местах собирают тысячи просмотров, порождают в соцсетях дискуссии на сотни комментариев, основным лейтмотивом которых является некий местный вариант «никогда мы не будем братьями».

Роль некоммерческих организаций с иностранным участием и прямое, хотя и скрытое, участие представителей дипломатических миссий отдельных государств в том, что сейчас происходит в Гонконге, еще нуждается в тщательном и детальном изучении. В официальной китайской прессе неоднократно появлялись обвинения Великобритании во вмешательстве во внутренние дела Китая.

1 октября, в День образования КНР, невзирая на протесты, ожидался типичный для длинных выходных массовый наплыв туристов «с материка». Несколько продуманных провокаций или просто излишняя эмоциональность разогретых протестной эйфорией людей могли сыграть роковую роль.

2 октября, несмотря на тревожные ожидания, связанные с предъявленным действующему Главе администрации Гонконга Лян Чжэньину ультиматумом об отставке и угрозой со стороны протестующих захватить правительственные здания в случае его невыполнения, было спокойно. Высшие должностные лица согласились провести переговоры с лидерами студенческого движения о путях выходы из сложившегося кризиса.

3 октября (шестой день протестов и первый рабочий день после двухдневных выходных), начиная с полудня, обстановка начала существенно накаляться и серьезно обострилась к вечеру. Причем эпицентр событий переместился из центральных кварталов, где расположены основные правительственные здания, в торговый район Монг Кок полуострова Коулун. На этот раз основным действующими лицами стали «антипротестные» активисты. Они требовали от «оккупайщиков» освободить проезжую часть, выкрикивали в их адрес нелицеприятные лозунги, ликвидировали барьеры, преграждающие проезжую часть. Периодически возникали стычки с применением физической силы и пластиковых бутылок в качестве метательных снарядов. В конце концов, им удалось разобрать часть баррикад и вернуть к нормальной жизни несколько сот метров главной улицы полуострова Натан-роуд. Полиция не вмешивалась в происходящее. Однако страсти продолжали накаляться.

3 октября к 17.00 число «антиоккупайщиков» существенно выросло, и они с криками «Поддержим полицию!» и «Очистите площадь!» сумели оттеснить основную группу протестующих к перекрестку Аргайл-стрит и Натан-роуд. Полиция пыталась разнимать участвующих в потасовках и эвакуировала часть демонстрантов. Периодические стычки, попытки прорвать цепь полиции и далее оттеснить демонстрантов продолжались на протяжении нескольких последующих часов. Стали появляться сообщения о похожих столкновениях в районе Козуэй Бэй — островной части Гонконга, близкой к центру.

С подачи лидера Демократической партии Мартина Ли стремительно стали распространяться слухи о принадлежности «антиоккупайщиков» к «триадам» и Пекинским наймитам. Сами атакующие студенческий протест аттестовали себя как «рассерженные горожане», «молчаливое большинство», «владельцы мелких бизнесов, чья работа серьезно пострадала от блокирования улиц и зданий».

Усматривать в действиях «антиоккупайщиков» руку Пекина или «гибридный ответ» гонконгских властей можно сколько угодно. Но сначала надо понять, что такое район Монг Кок и как он соотносится с 17–20-летними студентами, перекрывшими его основную «золотую милю» с ресторанами, ювелирными магазинами и традиционными китайскими аптеками, живущую за счет «пакетных» китайских туристов среднего и чуть выше (по китайским меркам) достатка. Это, примерно, как если бы нынешние московские участники «Марша мира» или болотных протестов, перенеслись бы вдруг на двадцать лет назад и попытались «оккупировать» Черкизовский рынок или блокировать работу столичных казино.

Сколько в этом монгкокском антипротесте было праведного гнева мелких и средних бизнесменов, а сколько — тайной игры боссов полумифических «триад», казалось бы, ушедших в небытие с возвращением Гонконга в лоно Китая, не столь важно. Просто потому, что в применении к Монг Коку это, зачастую, — одни и те же люди. И даже если бордель сменил вывеску на караоке, а подпольное казино стало вполне респектабельным сетевым рестораном, старые методы работы эти ребята еще помнят.

Миролюбивое гонконгское общество начинает раскалываться. Фейсбук пестрит разбитыми лицами отдельных студентов и «оккупайщиков», всё больше пользователей ставят себе аватары с изображением синей ленты поддержки полиции или меняют вчерашние желтые ленты на черном фоне на черный квадрат — как некий символ идеи «чума на оба ваших дома».

Желание большинства горожан вернуться к нормальной жизни становится всё более очевидным. При этом оставшиеся непримиримыми группы, скорее всего, будут радикализоваться, и каждая очередная вспышка насилия может спровоцировать лавинообразные последствия.

Китай и уйгурская проблема

За любыми очагами религиозности в светском Китае следят с повышенным вниманием — как за питательной почвой трех зол: сепаратизма, терроризма, экстремизма. Это внимание резко повысилось после начальной фазы «арабской весны»

Мироустроительная война
Сергей Ражев , 8 октября 2014 г.
опубликовано в №98 от 8 октября 2014 г

Цирюльник в Кашгаре

Из всех китайских сюжетов наиболее острым в настоящее время является майдан в Гонконге, где продолжаются массовые акции протеста. И всё же не Гонконг является для КНР главной угрозой дестабилизации, а Синьцзян-Уйгурский автономный район. И с этой точки зрения, не отрицая важности и символичности для общекитайской политической жизни гонконгских акций протеста, мы имеем право отнестись к происходящему там, в том числе, и как к шумной вспышке, возможно, отвлекающей внимание от северо-запада Китая. А потому знакомство с китайской ситуацией мы начнем именно с Синьцзян-Уйгурского автономного района.

Мария Подкопаева

Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР) населяют 47 национальностей. Но титульной нацией автономного района являются уйгуры. И именно на них ориентирована политика КНР в этом районе. Определяющим же в этой политике является сегодня тот факт, что значительное число уйгуров исповедует ислам. А также то, что ислам уйгуров с каждым годом становится всё более радикальным. Дополнительное напряжение в этой ситуации создает то, что значительное число уйгуров проживает не в КНР, а на юге Киргизии, где они относятся к радикально настроенной части мусульман этой страны. И именно эти обстоятельства, судя по всему, в самое ближайшее сыграют решающую роль в попытках дестабилизации Китая. А положение в Гонконге показывает, что попытки дестабилизации уже начались. Так что остается не так уж много времени на то, чтобы уяснить себе, что такое уйгурская проблема в Китае.

Для характеристики политики китайских властей относительно уйгуров СУАР уместно сравнение с другой народностью КНР, также исповедующей ислам. Речь идет о хуэйцах, населяющих Нинся́-Хуэйский автономный район. Даже в нем их доля не превышает 34 %. Данная территория вошла в состав китайской империи примерно в III веке до н. э. и более чем за тысячу лет глубочайшим образом укоренена в общекитайском культурно-историческом поле. Кроме того, географически территория хуэйцев расположена внутри территории КНР, хотя и с сильным смещением к северу страны. Хуэйцы разговаривают на тех же диалектах, что и местное ханьское население, выглядят, как китайцы, и по факту ими и являются. Единственное, пожалуй, броское отличие связано с запретом ислама на употребление свинины и алкоголя. Таким образом, хуэйцы не рассматриваются в Китае как этническая «группа риска».

С уйгурами всё иначе. Эти граждане Китая для титульных китайцев остаются постоянной «группой политического риска». Уйгурский язык относится к тюркским, письменность уйгуров основана на арабском алфавите, и сами коренные жители выглядят иначе, чем ханьцы — крупнейшая государствообразующая народность Китая. Сегодняшние уйгуры — это замкнутая этническая группа, мало подверженная ассимиляции, чтящая всё, что составляет ее идентичность: культуру, историю, религию. Историческим топонимом этой территории является Восточный Туркестан.

Синьцзян же на китайском языке означает «новую границу». И это неслучайно. Эти земли после сложных исторических перипетий окончательно вошли в состав КНР только в XX веке, да и расположены они на периферии страны. Последний шанс создать самостоятельное государство история предоставила уйгурам, когда в небытие ушла Российская империя, а в Китай вторглись японцы. Однако долго уйгурское исламское государство не продержалось. Созданная в 1933 году Восточно-Туркестанская республика (ВТР) была совместными усилиями советских и китайских войск «упразднена» в 1935 году.

Повторно ВТР была провозглашена в 1944 году. Однако в августе 1945 года между Китаем и СССР был подписан договор о дружбе и сотрудничестве, в приложении к которому Советское правительство заявляло, что вопрос с Уйгурией СССР относит к внутренним делам Китая, в которые он не будет вмешиваться.

В 1949 году, после победы Компартии Китая над Гоминьданом, Политбюро ЦК КПК приняло решение о дислоцировании в Синьцзяне (Уйгурии) частей Народно-освободительной армии Китая численностью в 250 тысяч человек и о начале массового переселения туда ханьского населения. Официально о создании Синьцзян-Уйгурского автономного района было объявлено в 1955 году.

В своей более ранней истории Синьцзян несколько веков был зоной влияния Китая, но одновременно территорией бунтов, восстаний, завоеваний, разделов и междоусобиц. Уйгурский каганат VIII–IX вв. имел множество политических «государственных наследников», каждый из которых, не добившись внутренней консолидации, в итоге утрачивал самостоятельность. В разные периоды истории территория проживания уйгуров подолгу оставалась зоной политической нестабильности. И неудивительно, что с момента официального создания СУАР в составе КНР в 1955 году центральные власти Китая проводят там жесткую политику.

Однако политика эта несет в себе отнюдь не только запреты. Например, уйгуры как национальное меньшинство имеют послабления в части государственной политики «одна семья — один ребенок». Запреты же начинаются там, где возникает угроза радикализации. К примеру, очень жестко соблюдаются антирелигиозные меры: так, лицам до 18 лет запрещается участвовать в религиозных обрядах.

Вообще, за любыми очагами религиозности в светском Китае следят с повышенным вниманием — как за питательной почвой трех зол: сепаратизма, терроризма, экстремизма. Это внимание резко повысилось после начальной фазы «арабской весны». От китайских политиков не укрылось, что важнейшей организационной структурой подготовки «арабской весны» стали многотысячные группы в социальных сетях. И что именно через интернет проходили управляющие сигналы во время начавшихся беспорядков. К этой угрозе в Пекине отнеслись всерьез. И ответили уголовными преследованиями за поиск и просмотр в интернете материалов радикально-религиозного характера.

Но первым и основным элементом стратегии пекинского правительства в отношении Синьцзян-Уйгурского автономного района стало его массовое заселение представителями базовой китайской этнической группы — ханьцами. На 2000 год уйгуры составляли 45 % населения Синьцзяна, ханьцы — 40 %, в абсолютных числах — 8 345 622 уйгуров в СУАР из примерно 11 миллионов проживающих в Китае вообще. При этом расселение уйгуров и ханьцев в регионе неравномерное: есть территории и города, где уйгуры составляют до 90 % — например, Кашгар. И потому Кашгар сегодня является одной из наиболее взрывоопасных точек СУАР.

При этом переселенные в СУАР экономически и политически активные ханьцы занимают ведущие положение в основных сферах жизни региона. Когда в начале XXI века в Пекине было принято решение об ускоренном экономическом развитии этой отсталой территории, сюда пролился финансовый ливень. Преобладающая доля благ от этого инвестиционного потока досталась ханьцам, что не могло не вызвать недовольства уйгуров. Это недовольство начала активно подогревать инициированная Западом пропаганда, направленная на социально-экономическую дестабилизацию. Результатом стали массовые беспорядки, унесшие сотни жизней.

Но и политика Пекина в СУАР основательно продумана. С начала 2000-х она проводится в соответствии со стратегической концепцией «Большое освоение запада», рассчитанной до 2050 г.

Практическая реализация концепции разделена на 3 этапа. Первый этап (2001–2010 гг.) уже полностью реализован. По его итогам экономика западных провинций достигла первичного уровня индустриализации и среднегодового роста ВВП в 10 %. В СУАР этот показатель уже в течение 10 лет не опускается ниже 10 %, а в 2012 г. превысил среднекитайский уровень, составив 12 % ($119 млрд).

Сейчас идет осуществление второго этапа (2011–2030 гг.), нацеленного на модернизацию промышленности. И этот второй этап также проходит в условиях борьбы Пекина с дестабилизацией региона.

5 июля 2009 года в столице СУАР Урумчи вспыхнули массовые беспорядки. При этом поводом для митинга, переросшего в кровопролитие, стали события, произошедшие еще 26 июня 2009 г. в провинции Гуаньдун, географически являющейся едва ли не максимально удаленной точкой от родины уйгуров. Там, на заводе игрушек, подрались местные рабочие и гастарбайтеры-уйгуры, которым не нашлось работы у себя дома. Число пострадавших среди последних составило 89 человек, из которых двое скончались в больнице. Драка в другом конце страны аукнулась в Синьцзяне 197 убитыми, 1600 ранеными, сожженными автомобилями, автобусами, разгромленными магазинами, точные данные о которых просто несущественны по сравнению с человеческими потерями.

Столь специфические географические обстоятельства волнений говорят о явной скоординированности данных событий. А о серьезности отношения к ним властей КНР говорят последовавшие за ними 30 смертных приговоров уйгурам, ставшим инициаторами этих волнений. В сочетании с обвинениями местных ханьцев в присвоении основных благ от правительственных инвестиций в регион эти приговоры резко повысили градус конфликтности уйгуров в отношении Пекина. А заодно — привели к очередной активизации разжигания конфликта из-за рубежа. Так, 7 октября 2013 года в статье «Нью-Йорк таймс» был приведен пример: на китайском веб-сайте по поиску работы примерно в половине из 161 вакансии имелось предостережение, что заявки от лиц, не являющихся ханьцами, или тех, для кого китайский язык не является родным, даже не будут рассматриваться.

Положение с каждым годом становилось всё более серьезным. И в мае 2014 года новый руководитель КНР Си Цзиньпинь созвал высшее партийное руководство на специальное совещания по «уйгурскому вопросу». В результате было признано необходимым поднять трудовую занятость уйгуров, особенно на юге автономии. Причем государственные предприятия обязали предоставить национальным меньшинствам квоту не менее 25 % рабочих мест.

Однако это политическое решение пока не слишком сказалось на стабилизации ситуации, поскольку процесс уйгурской радикализации в регионе за последние годы успел зайти очень далеко. В последние 15 лет заметная часть уйгуров последовательно переходила с позиций национализма и борьбы за сохранение родного языка на позиции исламского радикализма во всех его экстремистских проявлениях. Уже с 90-х с уйгурами в Китае стали связывать деяния, носящие очевидно террористический характер.

О причинах этого можно говорить много. Среди них и общая радикализация ислама в соседней Средней Азии, и бурный всплеск активности талибов в соседнем Афганистане, и учеба уйгурских радикалов в пакистанских исламских военных лагерях талибов, и их участие в боевых действиях террористического «исламского интернационала» во множестве «горячих точек». Эти процессы, радикализующие уйгурский национализм и сепаратизм, получали постоянную и активную подпитку американских политиков, идеологов и специнструкторов.

В целом подоплеку событий последних лет в СУАР, и особенно уйгурских терактов этого года, уместнее искать не столько в характере отношений СУАР с Пекином, сколько в быстром росте влияния КНР в мире. Когда Китай стал стремительно набирать вес на мировой арене, в его застарелые «болячки» вдохнули новое содержание. Какое же именно?

Об этом — в следующем номере.

(Продолжение следует)

Связанные материалы:

Китай и уйгурский вопрос. Окончание

Курдская доля в иракском конфликте. Окончание

К настоящему моменту курды уже получили оружие от таких стран, как США, Канада, Великобритания, Германия, Италия, Нидерланды, Дания, Албания, Хорватия, Франция. Тут впечатляет и список стран-участниц, и острота международной конкуренции за влияние на иракский процесс

Мироустроительная война
Антон Исаков, Мария Подкопаева , 2 октября 2014 г.
опубликовано в №97 от 1 октября 2014 г

Микешин. Типы и выды Кавказа и Малой Азии. Курды-езиды. 1876 г

В прошлом выпуске рубрики «Мироустроительная война» мы рассмотрели чрезвычайно значимый сюжет с вступлением иракских курдов в вооруженный конфликт с подразделениями «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ, сегодняшнее самоназвание «Исламское государство»). И остановились на коллизии взаимоотношений курдов с ИГИЛ с тем, чтобы теперь перейти к рассмотрению вопроса международной конкуренции за влияние на иракский процесс.

23–24 июня госсекретарь США Джон Керри провел встречи с шиитом Нури аль-Малики, тогда еще иракским премьер-министром, и курдом Масудом Барзани, призывая двух политических деятелей к единству и совместной борьбе с ИГИЛ. При этом со стороны иракских курдов в этот период всё чаще звучали заявления о необходимости проведения референдума о своей независимости. Однако тема референдума не получила должного развития и к сентябрю уже затихла (хотя в середине лета об этом говорили крупные курдские деятели, включая Барзани). Почему?

Об этом мы поговорим ниже, а сейчас подчеркнем, что эти заявления не прошли незамеченными и оказались решительно поддержаны Израилем.

Так, 28 июня министр иностранных дел Израиля Авигдор Либерман назвал создание курдской государственности свершившимся фактом.

И когда на следующий день, 29 июня, ИГИЛ объявило о создании халифата на территории Сирии и Ирака, премьер Израиля Беньямин Нетаньяху в этот же день предложил признать независимость Иракского Курдистана. В этом политическом шаге Израиля явно просматривается стремление уравновесить реальную возможность возникновения в регионе радикально-исламского территориального образования — умеренным национальным образованием, каким и оказались бы иракские курды.

Понятно, что против такого поворота событий сразу же решительно выступила Турция, для которой укрепление иракских курдов означает немедленное обострение отношений с турецкими курдами. Ведь, несмотря на потепление своих отношений с Иракским Курдистаном, Анкара по-прежнему не признает право курдов на самоопределение.

В начале июля заместитель премьер-министра Турции Бюлент Аринч по завершении встречи с главой турецкого правительства, заявил: «Весь мир знает о нашей официальной позиции: Ирак не должен быть разделен, оружие должно замолчать, кровь не должна проливаться, боевики не должны захватить власть в Ираке, а мы должны удержать Ирак единым». Однако уже и в Турции начинаются брожения умов по курдскому вопросу: например, заместитель председателя правящей Партии справедливости и развития Хусейн Челик высказался за курдскую независимость.

Между тем, в Иракском Курдистане хорошо понимают, что позиции политических сил, конкурирующих за модель раздела Ирака, напрямую зависят от надежности удержания ими в своих руках иракских нефтеносных сокровищниц. И если главным объектом для ИГИЛ в течение этой военной кампании стал Мосул, то для курдов принципиально важно прочно удержать за собой всю провинцию Киркук. Это и экономическая база будущего государства, и козырь в построении отношений с остальным миром, и, наконец, одна из важнейших финансовых опор при ведении войны, которая не обещает быстрого завершения.

11 июля курдские формирования добились контроля над двумя нефтяными месторождениями в провинции Киркук. А 17 июля уже начали в Киркуке добычу нефти, что не могло не стать для остальных сил воюющего Ирака своего рода сигналом о том, что эту территорию застолбили.

Необходимо отметить, что США не оставили этот факт без внимания. И показательна именно скорость реакции.

12 июля посольство США в Багдаде распространило официальное заявление с подчеркнутым призывом ко всем политическим силам Ирака объединиться против «Исламского государства» (как называет себя теперь группировка «Исламское государство Ирака и Леванта», ИГИЛ). В американском заявлении содержался также призыв к тому, чтобы придерживаться конституции (то есть не разваливать Ирак) и ускорить создание нового общего правительства. Что стоит за этим американским заявлением?

Посмотрим, как оно оценивается курдскими обозревателями. Вот что говорят курдские СМИ: «Заявление было опубликовано после того, как премьер-министр Ирака Нури аль-Малики обвинил Региональное правительство Курдистана (КРГ) в предоставлении убежища членам группировки «Исламское государство» и угрожал отобрать спорные территории, в настоящее время находящиеся под контролем курдских сил пешмарга».

Если такая оценка верна, то заявление посольства США выглядит как срочная реакция на идущий процесс достижения между Курдистаном и ИГИЛ неких самостоятельных договоренностей о разделе Ирака без американского участия. Ведь обвинение Малики явно указывает на элемент договорных отношений. Итак, США решительно вмешиваются, задают свою установку — сохранить «единый, федеральный и демократический Ирак, как это определено в конституции Ирака». А затем призывают к сплочению страны: « в том числе путем мирного урегулирования территориальных споров и делегирования полномочий в регионы и провинции».

Такая позиция неудивительна. Ведь при распаде Ирака сейчас начался бы слишком крупный нефтяной передел, целиком проконтролировать который Вашингтону не под силу. Да и обломки иракской территории начали бы искать себе иных покровителей.

Таким образом, в обсуждаемом заявлении предложен американский вариант — не раздел, а расширение региональных полномочий. Возможно, именно с этим предложением и связано то обстоятельство, что к началу осени заявления о курдской независимости стихли.

Зато заявления о политическом поражении иракского премьер-министра Нури аль-Малики к середине лета зазвучали с разных сторон.

Агентство Бас Ньюс информировало, что США требуют ухода Малики в отставку: сообщается, что администрация Обамы якобы убеждала экс-министра обороны Ирака, Абдул-Кадира аль-Обайди, вернуться в Ирак и провести переговоры с суннитскими лидерами на предмет участия в новом иракском правительстве...

А вот парламент ЕС, напротив, изменил позицию по курдскому референдуму с негативной на позитивную, тоже, впрочем, обвиняя в кризисе иракского премьера... И это изменение не могло не быть замечено в США.

Здесь курдский сюжет подходит к одному из наиболее трагических эпизодов — расправе исламистов над курдами-езидами в Шангале в начале августа 2014 года.

Курды-езиды — это уникальное религиозное явление на Ближнем Востоке. Езидизм представляет собой синкретическое учение, вобравшее элементы как ислама и христианства, так и автохтонных языческих культов, включая зороастризм. Отсутствие прозелитизма (стать езидом можно только по рождению) ограничивает численность его приверженцев, а религиозная накаленность верований езидов всегда раздражала представителей других религий, прежде всего ислама. На протяжении веков езиды подвергались преследованиям, но сумели сохранить свою идентичность до наших дней.

Надо подчеркнуть, что заявления о продвижении в сторону езидских районов исламисты начали делать уже в конце июня 2014. Тогда формирования ИГИЛ заняли город Тель-Афар на севере Ирака, в результате чего 3 тысячи шиитских семей бежали оттуда в Шангал, где проживает полмиллиона езидов. Представители ИГИЛ сразу же публично пообещали атаковать Шангал. И к августу действительно начали занимать езидские населенные пункты. Десятки и сотни тысяч езидов стали беженцами (в том числе, оказались в горах, в тяжелейших условиях), а оставшиеся получили ультиматум от ИГИЛ: принять ислам или лишиться головы.

3 августа вошло в историю современного Ирака как день расправы ИГИЛ над езидами в Шангале. Более пятисот езидов, обвиненных исламистами в идолопоклонничестве, были убиты.

После этих событий конфликт между халифатистами ИГИЛ и курдами стал необратимым. Эти события, по-видимому, также активизировали процесс усиления международной — и именно европейской — военной поддержки курдов. А вот в отношениях курдов с США возникли понятные осложнения.

7 августа, через три дня после шангальской резни, военное министерство Курдистана высказало разочарование отсутствием ответа со стороны США на призывы о помощи курдам оружием и техникой в их борьбе с «Исламским государством». Пресс-секретарь министерства объявил, что «оружие нужно прямо сейчас», и указал на то, что Турция и некоторые страны Европы готовы оказать Иракскому Курдистану такую помощь.

И вновь США незамедлительно отреагировали на курдское заявление.

8 августа пресс-секретарь Белого дома Джош Эрнст ответил, что США будут помогать Ираку бороться с экстремистами только после формирования нового правительства. Иными словами, обязательное условие американской помощи в решающем объеме — сохранение целостности Ирака.

При этом США проявляют готовность оказывать дозированную помощь именно своими руками, чтобы не выпускать процесс из-под контроля.

В тот же день, 8 августа, президент США Барак Обама дал разрешение наносить направленные авиаудары против исламистов в северных областях Ирака, если исламисты будут угрожать интересам США.

И наконец, в тот же день ВВС США немедленно нанесли удар именно по той артиллерийской установке группировки «Исламское государство», которая как раз и обстреливала нынешний курдский административный центр — Эрбиль.

Однако и Совет Европы совершил свой военно-политический маневр.

12 августа на экстренном совещании в Брюсселе Комитет ЕС по политике и безопасности разрешил некоторым странам содружества поставлять курдам вооружения. После этого генсек НАТО заявил, что курды — более надежные партнеры для Запада, чем официальный Багдад, что на практике означает согласие на прямые поставки вооружения Эрбилю , минуя иракскую столицу.

К настоящему моменту курды уже получили оружие от таких стран, как США, Канада, Великобритания, Германия, Италия, Нидерланды, Дания, Албания, Хорватия, Франция. Тут впечатляет одновременно и список стран-участниц, и острота международной конкуренции за влияние на иракский процесс.

Сейчас, освоив новое вооружение и пользуясь воздушной поддержкой США, курды — делают первые успехи в своем противостоянии с «Исламским государством». И наиболее вероятно, что первоочередным объектом их внимания будет именно Мосул, находящийся в руках исламистов.

Большая битва за Мосул далеко еще не окончена, но уже сейчас можно утверждать, что летнее наступление исламистов в Ираке приблизило регион к крупнейшим геополитическим подвижкам за многие десятилетия. А участие курдов способно придать этим подвижкам масштаб, значительно превышающий масштаб изменений в Европе после распада Югославии.

Связанные материалы:

Курдская доля в иракском конфликте

Курдская доля в иракском конфликте

Террористы из ИГИЛ при поддержке суннитских монархий воюют с центральным правительством Ирака, которое подвергается давлению Вашингтона, который, в свою очередь, находится под давлением суннитских монархий, — с целью смены прошиитского премьера на просуннитского

Мироустроительная война
Антон Исаков , 24 сентября 2014 г.
опубликовано в №96 от 24 сентября 2014 г.

Пешмерга на параде в Эрбиле, столице автономного курдского региона на севере Ирака

Драматизм текущей украинской ситуации настолько поглощает, что, казалось бы, отступают на второй план жестокие конфликты Ближнего Востока. А ведь там разворачиваются такие процессы, которые способны, выплеснувшись за пределы стран и регионов, начать очень крупные, по-настоящему мироустроительные изменения на огромных пространствах. Недаром лидер заявленного в Ираке нового экстремистского халифата Абу Бакр аль-Багдади объявил еще летом о будущем «освобождении Кавказа милостью Аллаха».

Почему же расширения зоны действия конфликтов до сих пор не произошло, несмотря на все повороты «арабской весны», несмотря на ужас последовавших за ней войн в Ливии, Сирии и Ираке, несмотря на развернувшуюся параллельно войну на Юго-Востоке Украины? Причин много. И одна из них в том, что за время «оранжевых» политических катаклизмов в ближневосточном регионе не дрогнула ни одна государственная граница. Региональная архитектура Ближнего Востока пока устояла (в отличие от балканской). А значит, подлинный мироустроительный передел в регионе еще не начался. И впервые к этой черте регион начал только лишь подходить летом 2014 года. То есть тогда, когда в иракский военный конфликт оказались по-настоящему вовлечены курды. С тех пор в Ираке произошло множество событий, в том числе началось прямое военное воздействие США. Невозможно обсуждать последние события иракского конфликта, упустив из виду его кардинальный поворот — активное включение курдов в вооруженное противостояние.

Именно с этого сюжета мы начинаем после длительного перерыва рассмотрение мироустроительного конфликта в Ираке.

Мария Подкопаева

Курдский вопрос далеко не нов. Он встал в повестку дня международной политики еще в 1920 году, когда был подписан Севрский договор, признающий право курдов на самоопределение. С тех пор курдский народ, разделенный между Турцией, Ираном, Ираком и Сирией, продолжает вести борьбу за собственную государственность. Причем лидирует в этой борьбе именно Иракский Курдистан.

С падением режима Саддама Хусейна курды существенно укрепили свои позиции. С 1991 г. де-факто, а с 2003 г. и де-юре иракские курды добились прав на широкую автономию внутри Ирака. А одновременно получили прочные позиции во властных структурах Ирака. Это положение могло сохраняться еще долго, но события последних месяцев резко обострили вопрос о спорных территориях, на которые претендуют курды: провинциях Киркук, Дияла и Ниневия. Формально эти территории находятся под административным контролем Багдада. Но вторжение на них формирований «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ) — которое Багдад не мог предотвратить, а значит, не сумел удержать эти районы за собой — заставило курдов заявить на них свои права.

Напомним, как развивались недавние события в Ираке.

6 июня 2014 года боевики ИГИЛ напали на второй по величине город Ирака — Мосул. Небоеспособные иракские войска оставили город, и 10 июня Мосул пал, что не на шутку обеспокоило западные страны. Госдепартамент США немедленно объявил о своей поддержке центрального правительства Ирака, которому обещал помочь оружием.

Но, как уже говорилось выше, курды традиционно претендуют на ряд территорий Ирака, в том числе на части провинции Ниневия, включающие Мосул. Помимо этого, курды видят Киркук столицей будущего Курдистана. И, наконец, названные территории крайне важны с экономической точки зрения: нефтяные запасы одного лишь Киркука принадлежат к числу богатейших в мире и составляют около 13 % иракских разведанных нефтяных запасов. А стоимость добычи нефти в этом районе считается самой низкой в мире.

Заявив о необходимости защиты курдского населения от ИГИЛ, курдские вооруженные формирования (пешмерга) начали занимать указанные спорные территории в провинциях Киркук, Ниневия и Дияла. 11 июня начались ожесточенные столкновения между пешмерга и отрядами ИГИЛ.

При этом почти сразу выявился немаловажный аспект противостояния. Во-первых, дочь Саддама Хусейна объявила о поддержке суннитских боевиков. Во-вторых, распространились слухи, что в конфликте участвует генерал саддамовской армии ад-Дури.

Очевидно, что наступление ИГИЛ на Мосул прежде всего является частью общерегионального противостояния между шиитами (Ирака, Сирии, Ливана, Ирана), с одной стороны, и суннитами (ИГИЛ, Саудовской Аравии, Катара и др.), с другой. В этом раскладе войска сегодняшнего Багдада считаются войсками прошиитскими. А курды, значительная часть которых исповедует суннизм, оказываются своего рода третьей силой.

Но это не всё. Оговорим, что тема смычки исламских радикалистов с саддамовским суннитским кланом баасистов Ирака — это громадная тема. Чего стоят одни только попавшие в печать сведения о том, что значительную часть воюющих вместе с ИГИЛ суннитов составляют последователи суфийского ордена накшбандийя, бывшие офицеры саддамовской армии... Вот что можно прочитать на курдских электронных ресурсах: «Уже доподлинно известно, что операциями «Исламского государства» (то есть ИГИЛ) руководят опытные высокопоставленные офицеры бывшей саддамовской армии. Они участвовали в ирано-иракской войне и в войне Ирака с Кувейтом. Только из Джалавлы (город в провинции Дияла), по официальным данным, в саддамовской иракской армии было более 2000 офицеров, тогда как Мосул, сейчас захваченный «Исламским государством», был полностью «баасистским городом».

Из этих объяснений понятно, что иракские сунниты ставят перед собой задачу вернуть под свой контроль нефтяную жемчужину Ирака, утраченную с падением режима Саддама Хусейна. И политическую ответственность за превращение существенной части сильнейшей в регионе баасистской армии в радикально-исламскую несут именно США, разрушившие светскую государственность саддамовского Ирака.

Итак, в начале июня курды вступили в вооруженную борьбу за спорные территории. 17 июня 2014 года премьер-министр Иракского Курдистана Нечирван Барзани в интервью каналу BBC заявил, что Ирак после захвата Мосула не будет прежним. А раз старые политические договоренности обрушены, то, казалось бы, недалеко и до заявлений о независимости. Однако иракские курды традиционно располагают и другой, весьма влиятельной группой политиков, много лет делавших ставку именно на участие в общей иракской государственности.

В самом деле, вторая по значимости партия Курдистана «Патриотический союз» (ПСК), возглавляемый, между прочим, экс-президентом Ирака Джалялем Талабани, которого на этом посту 24 июля сменил его же близкий соратник Фуад Масум, выступала за совместную борьбу курдов и шиитов против ИГИЛ. Хотя Талабани в прошлом был видным борцом за курдскую независимость, сейчас значительная часть курдов в багдадской власти не позволяет представителям ПСК делать радикальные заявления о курдской независимости.

Да и США, покровительствуя курдам, всё же не готовы к немедленному разделу Ирака. Так, вице-президент Байден еще летом призывал к единству лидеров трех крупнейших этнических групп Ирака в борьбе с угрозой терроризма.

Но события начала лета привели к тому, что Вашингтон начал менять свое отношение к тогдашнему иракскому прошиитскому премьеру Малики, которого ранее поддерживал. О том, что Малики должен уйти в отставку, заявляли сенаторы и от демократической партии (Дайан Файнштейн), и от республиканской (Джон Маккейн). Критиковал иракское правительство и министр обороны Чак Хейгел.

18 июня издание «Уолл-стрит джорнал», со ссылкой на администрацию США, заявило, что в Ираке должно сформироваться новое правительство, которое будет в большей степени представлять интересы курдов и суннитов. А такое требование не может не быть связано с желанием отдалить Багдад от шиитского Ирана. Кроме того, «Уолл-стрит джорнал» подчеркивает, что на США в этом вопросе оказывают давление такие страны, как Саудовская Аравия и ОАЭ. По мнению издания, США играют на руку суннитским монархиям, которые практически открыто поддерживают ИГИЛ.

Хилари Клинтон в июньском интервью каналу CNN также обвинила во всех нынешних бедах премьера Малики и власти Ирака. Оказывается, именно их нежелание оставить на своей территории американский воинский контингент после вывода основных сил США привело страну к хаосу. Клинтон заявила, что если Малики не может выражать интересы всего народа Ирака, то он должен уйти. И в августе 2014 года Малики действительно ушел со своего поста.

Так что же получается? Террористы из ИГИЛ при поддержке суннитских монархий воюют с центральным правительством Ирака. А это правительство подвергается давлению Вашингтона (который, в свою очередь, находится под давлением суннитских монархий, как не без оснований утверждает «Уолл-стрит джорнал») — с целью смены прошиитского премьера на просуннитского.

Далее, в этой картине имеется еще одна важная деталь. Как уже было сказано выше, курды взяли под контроль Киркук. Но ведь на первом этапе ИГИЛ и курды отнюдь не собирались воевать между собой. Лидер боевиков ИГИЛ Али Маммури, называющий себя представителем мосульской революционной молодежи, даже заявил, что Масуд Барзани и Джалал Талабани — его братья, а целью боевиков является захват всех иракских земель, за исключением Курдистана. Согласитесь, нечасто непримиримые джихадисты зовут кого-либо братьями и открыто делают предложения о разделе страны.

Но и президент Иракского Курдистана Масуд Барзани заявлял, что не собирается принимать участие в сектантской борьбе между шиитами и суннитами. Таким образом, выигрывали обе стороны: ИГИЛ не воюет на два фронта, а курды занимаются формированием собственной государственности. Однако этому «братству» (а заодно и разделу) не суждено было состояться.

20 июня мир был нарушен. Четыре солдата пешмерга получили ранения в результате обстрела с баз исламистов к югу от Киркука, на что курдские вооруженные силы ответили артиллерийским огнем. Таким образом, не собиравшиеся вступать в боевые действия курды были к этому принуждены обстоятельствами. Курдские пешмерга начали терпеть поражения от боевиков, обладающих новейшим американским вооружением, которое они захватили в оставленном иракскими войсками Мосуле. О том, что это нарушение мира было опрометчивым, заявлял потом один из основателей «Исламской армии Ирака» Ахмад Дабаш, сторонник союза ИГИЛ с курдами. Он прямо сказал, что противостояние между пешмерга и ИГИЛ не в интересах последних. Но остановить этот конфликт было уже невозможно. И окончательно это стало понятно после массовых расправ исламистов над курдами-езидами в Шангале.

(Продолжение следует)

Связанные материалы:

Курдская доля в иракском конфликте. Окончание

Ближний Восток: провозглашение халифата

Власть концепции халифатизма в исламском мире велика. А наличие крупных финансовых средств, значительного числа вооруженных приверженцев, а также перспективы захвата нефтяных месторождений мирового значения способны перевести эту концепцию из области утопий в сферу реальной политики

Мироустроительная война
Мария Подкопаева , 17 июля 2014 г.
опубликовано в №86 от 16 июля 2014 г.

29 июня 2014 года группировка «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), ведущая наступление в Ираке, заявила о том, что халифат создан. Территорией халифата были названы подконтрольные ИГИЛ районы в Ираке и Сирии.


*Абу Бакр аль-Багдади. Иллюстрация в журнале TIME*

Халифом провозглашенного образования представители группировки объявили лидера ИГИЛ Абу Бакр аль-Багдади: «Он будет имамом и халифом мусульман по всему миру». Одновременно с этим сам аль-Багдади обратился к мусульманам всего мира с призывом присягнуть ему на верность.

Кроме того, было объявлено, что «Исламская группировка Ирака и Леванта» должна отныне называться «Исламское государство».

Этот день, 29 июня, группировка отметила публичной казнью в сирийском городе Дейр-Хафир восьмерых ополченцев. Их тела после казни были прибиты к крестам и выставлены на главной площади города на три дня. Данная акция очевидным образом демонстрирует главное качество внешней и внутренней политики заявляемого халифата. А именно — беспощадное уничтожение инаковерующих и отрицание существующих государственных границ.

Разумеется, оценки заявки по поводу создания халифата в исламском мире весьма неоднозначны. Многие считают эту инициативу нежизнеспособной. А вот глава Иракского племенного революционного совета (то есть объединения именно суннитских племен), по сообщению The New York Times, выражается о представителях провозглашенного халифата откровенно грубо. По мнению лидера племенного совета, племена в Ираке — уже являются мусульманами, и они не позволят кому бы то ни было «управлять собой именем ислама».

Но ведь каким бы поспешным ни считали заявление о создании халифата — слово не воробей. И оно уже прозвучало. Власть концепции халифатизма в исламском мире велика. А наличие крупных финансовых средств, значительного числа вооруженных приверженцев, а также перспективы захвата нефтяных месторождений мирового значения способны перевести эту концепцию из области утопий в сферу реальной политики. А также реального мироустроительства.

Во второй половине июня в иракских СМИ прошла информация о том, что еще до начала масштабной кампании по захвату городов и областей Ирака руководители 13 террористических группировок Иордании под контролем США вступили в союз с лидером ИГИЛ Абу Бакром аль-Багдади. То есть с главой провозглашенного халифата.

Этот союз явился логичным завершением длительного развития отношений между иракскими и иорданскими экстремистами. Иранское издание «Javan» подчеркивает, что одновременно с известными заявлениями Обамы о намерении США бороться с ИГИЛ звучат «признания некоторых иорданских официальных лиц о том, что члены ИГИЛ были обучены американскими специалистами на одной из секретных баз в Иордании». Так, пишет «Javan», «имеются свидетельства того, что в 2012 году десятки членов ИГИЛ прошли обучение в небольшом городе Ас-Сафави в пустынном регионе на севере Иордании». Так что иорданские экстремисты и группы боевиков ИГИЛ — это в буквальном смысле однокашники.

Кроме того, для обеспечения деятельности такого союза боевиками ИГИЛ в конце июня был взят под контроль участок ирако-иорданской границы. А контроль за границами страны, наряду с целенаправленным захватом нефтяных центров Ирака, очевидным образом является одной из главных задач проводимой ИГИЛ военной кампании.

Размах операций и масштабность заявлений ИГИЛ заставляет региональных политиков и экспертов задуматься на темы глобальной политики. Крупнейшая турецкая газета «Миллиет» в середине июня опубликовала материал, начинающийся словами: «Спустя сто лет камни на Ближнем Востоке снова начинают перемещаться».

Эти слова отражают новые тенденции в мироустроительстве. Причем в таком мироустроительстве, которое начинает менять политическую архитектуру целых регионов. И вот уже знаковые фигуры ближневосточного региона всё чаще начинают высказываться именно в русле таких изменений.

Получили известность слова, которые произнес в интервью ВВС премьер-министр правительства Иракского Курдистана Нечирван Барзани сразу после взятия боевиками ИГИЛ Мосула: «Я не верю, что однажды Ирак станет прежним, это практически невозможно».

А ведь идеологи ИГИЛ помышляют не только об Ираке, Сирии, не только о союзе с иорданскими группировками, но и о Турции.

В турецкой прессе обсуждается заявление одного из лидеров ячейки ИГИЛ: «После завоевания Сирии настанет черед Турции, с божьей помощью мы возьмем и Стамбул».

Еще в одном видеообращении ИГИЛ сделано заявление о намерении отвоевать Испанию и другие «оккупированные земли».

Далее, необходимо обратить внимание и на то, кто именно выдвигается и раскручивается ИГИЛ в качестве харизматических фигур халифатистов. Немецкая «Ди Вельт» обращает внимание, что такой фигурой оказался повоевавший в Сирии полевой командир Омар аль-Шишани, известный также как «Омар Чеченец». Свое прозвище лидер боевиков получил в 2013 году, когда участвовал в сирийском военном конфликте в качестве командира международной группировки «Армия эмигрантов и партизан», связанной с «Аль-Каидой».

28-летний уроженец Панкисского ущелья в Грузии, этнический чеченец Тархан Патирашвили, ныне Омар аль-Шишани, всё чаще становится героем видеороликов ИГИЛ — роликов мироустроительных по своему духу и содержанию. В одном из них он произносит слова: «Мы будем возвращать халифат». В другом — заявляет о ликвидации границы между Ираком и Сирией. Наличие фигур с такой этнической принадлежностью в стане халифатистов означает, что этот колокол звонит и по России.

Весьма интересно, как именно реагирует на всё это международное сообщество. В сложившейся ситуации (прямо скажем, далекой от международных правовых стандартов), примечательно повел себя генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун. В интервью швейцарской газете Neue Zürcher Zeitung он (возможно, невольно) высказался воистину с глобалистическим юмором, определяя позицию ООН. «Мандат СБ ООН, — сказал Пан Ги Мун, — не потребуется для военного вмешательства США в ситуацию в Ираке, если власти этой страны обратятся за помощью к Вашингтону». А дальше — главное: США «должны принять решение, намерены ли они использовать наземные формирования или другие военные средства, и обсудить эти действия с ведущей региональной силой — Ираном». Предложение это, на первый взгляд, поражает своей эксцентричностью, однако Пан Ги Муну нельзя отказать в специфической логике.

В самом деле, ведь власти Ирака могут обращаться за помощью не только к одному государству (а именно, США), но и к другим (например, к Ирану, к которому уже и обращаются). И если США в этом случае не нужен мандат СБ ООН, то он равным образом не потребуется и Ирану. Логично, не так ли?

Именно это и хочет сказать Пан Ги Мун. В случае, если Ирак попросит оба государства о помощи, настаивает он, «для этого, несомненно, не требуется решения СБ ООН».

Что же из этого следует на практике?

Президент США Обама в конце июня 2014 года выразил убеждение, что террористическая группировка «Исламское государство Ирака и Леванта» представляет угрозу американским интересам, как в среднесрочной, так и в долгосрочной перспективе. И конкретизировал: «Они (то есть ИГИЛ — М.П.) дестабилизируют ситуацию в стране, которая могла бы быть нашим союзником». (И, добавим мы, при распаде страны подарят Ирану огромный кусок стратегически важной территории, населенной шиитами.) А потому США будут оказывать Ираку помощь, содержание которой всё еще остается вопросом дискуссионным. Но уже сейчас в Ираке размещено 130 американских военных инструкторов.

С другой стороны, Иран, по данным американских дипломатов, наращивает военную поддержку правительству Ирака. И он оказывает не только техническую и логистическую помощь.

Как встревожено сообщает The New York Times со ссылкой на диписточники, на багдадском аэродроме «Ар-Рашид» создана база для иранских беспилотников, которые уже осуществляют разведывательные полеты над территорией Ирака. Там же базируется подразделение иранских специалистов по радиоэлектронной разведке, занятых перехватом коммуникаций командиров ИГИЛ (подумать только, какая радость для американских 130 инструкторов и другого, менее гласного персонала!).

Но и это, оказывается, еще не всё. Дважды в день, сообщает далее The New York Times, в Багдад вылетают иранские транспортные самолеты, переправляя иракским военным до 70 тонн вооружений и военного оборудования. Однако если и этого мало, то на границе с Ираком сосредоточены десять иранских дивизий, готовые по призыву правительства Нури аль-Малики встать на защиту шиитских святынь в Ираке.

Совершенно ясно, что оставить такой объем присутствия Ирана без своего контроля США не могли. Не говоря уже о беспокойстве за судьбу нефтеносных районов. И в конце июня начались полеты над Багдадом оснащенных вооружением американских беспилотников.

Так что можно с уверенностью сказать, что американо-иранское соприкосновение в Ираке началось. И оно наверняка не будет бесконфликтным.

И наконец, исследуя ситуацию в Ираке, хотелось бы вернуться еще раз к теме, уже затронутой в предыдущих выпусках рубрики «Мироустроительная война». Режим в Дамаске уже длительное время держит под контролем военную ситуацию в своей стране и весьма далек от капитуляции... Режим в Багдаде, оправившись от первого шока стремительного наступления ИГИЛ, начал военное сопротивление. А это значит, что не только решающий перелом в военных действиях в пользу религиозных экстремистов и халифатистов, но и продолжение интенсивных военных действий потребуют от противников Багдада подключения новых свежих сил. У нас уже возникали резонные предположения, что источником таких сил сегодня является африканский континент. Теперь эти предположения начинают подтверждаться. Как сообщило иранское агентство Фарс, Катарский эмират нанял 1800 боевиков из Марокко и других стран Северной Африки для участия в боевых действиях в Ираке на стороне ИГИЛ. Боевую подготовку эти наемники прошли в Ливии. Теперь они переправляются на запад Ирака, где участвуют в военных действиях.

Таким образом, ближневосточная военно-политическая ситуация развивается очень быстро. В ней появляются новые политические форматы (заявка о создании халифата) и новые военно-политические группы (специалисты США, специалисты Ирана, а также приток североафриканских боевиков). И было бы большой ошибкой думать, что ее развитие не окажет воздействия на украинский военный конфликт, а также на положение дел в России.

Ближневосточные повороты и международная реакция

И на Западе, и на Востоке предметом всё более напряженного внимания становится ирако-сирийская граница. Именно в этой зоне в настоящий момент происходит концентрация сил, противостоящих друг другу в ближневосточном мироустроительном конфликте

Мироустроительная война
Мария Подкопаева , 2 июля 2014 г.
опубликовано в №84 от 2 июля 2014 г.

Уильям Хейг на пресс-конференции в Багдаде, Ирак 26.06.2014, (AP Photo/Karim Kadim)

Несколько последних выпусков рубрики «Мироустроительная война» были посвящены анализу крупных военных конфликтов на территориях разных стран — на Украине, в Нигерии, в Ираке. И всё более очевидно, что следить необходимо не только за отдельными региональными секторами этой картины, но и за всей картиной в целом.

В самом деле, сейчас и на Западе, и на Востоке предметом всё более напряженного внимания становится ирако-сирийская граница. Именно в этой зоне в настоящий момент происходит концентрация сил, противостоящих друг другу в ближневосточном мироустроительном конфликте. Чтобы обозначить эти силы, необходимо начать с описания сирийской выборной коллизии.

3 июня 2014 года в Сирии впервые прошли президентские выборы на альтернативной основе.

В течение нескольких суток накануне выборов крупнейшие города Сирии — Дамаск и Алеппо — подвергались плотному обстрелу со стороны оппозиции.

2 июня в Алеппо продолжался непрерывный обстрел деловых и жилых кварталов. В Дамаске в тот же день рвались минометные снаряды.

Агентство Рейтер сообщало, что боевики оппозиции произвели ракетные удары по районам Алеппо, находящимся под контролем правительственных войск. В результате погибли 50 человек.

3 июня в Алеппо снаряды попали в университетский кампус, возле медицинского факультета, где находился избирательный участок. Также погибли люди.

В это же время из минометов были обстреляны центральные районы Дамаска. Под обстрел в центре города попали кварталы Мазраа, Мухаджирин, Эль-Гассани и Касаа. Взрывы происходили и у здания миссии ООН, и на востоке Дамаска — в районе площади Аббасидов и улицы Эль-Аддави.

До вечера 3 июня в западных кварталах Алеппо разорвались более 30 минометных снарядов. При этом погибли 11 человек, еще 47 были ранены, большинство раненых — дети. Заместитель губернатора Самир Гадбан по этому поводу сказал: «Мы пережили трудный момент, но голосование продолжается». К этому моменту в городе проголосовало 200 тысяч человек.

Президентские выборы в Сирии завершились только к полуночи. Они начались в 7 утра и из-за высокой (несмотря на обстрелы) явки избирателей были продлены на пять часов.

Евросоюз немедленно заявил, что эти выборы «нельзя рассматривать как подлинно демократическое голосование». Кроме того, официальный представитель госдепартамента США Мари Харф назвала сирийские выборы позорными. А генсек НАТО Андерс фон Расмуссен заявил: «Это голосование не соответствовало международным стандартам. Ни одна страна НАТО не признает этих результатов».

Трудно удержаться от того, чтобы прокомментировать данное высказывание. «Международным стандартам», наверное, соответствовала смерть Слободана Милошевича, оставшегося без необходимой медицинской помощи во время процесса в Гааге... А также, конечно, незапланированная поспешная казнь Саддама Хусейна... Оба эти лидера собирались защищать себя перед международным судом самостоятельно, и им обоим было, что сказать. Но они как-то вдруг не успели...

Ответом на западную оценку сирийских выборов стало заявление международных наблюдателей на сирийских выборах, сделанное на круглом столе утром 4 июня. Наблюдатели единодушно заявили, что голосование прошло и состоялось в демократической атмосфере.

При этом привлек к себе внимание список стран, предоставивших Сирии наблюдателей. Группа наблюдателей состояла из членов парламентов России, Ирана, Бразилии, Венесуэлы, КНДР, Таджикистана, Филиппин, Уганды, а также представителей Канады, США, Ирландии, Пакистана, Малайзии и Бахрейна. В этом списке очевидно крайне малое число представителей стран Запада и представителей стран арабского Востока. Что, конечно, говорит о заранее сформированной негативной оценке «отсутствующими странами» сирийских выборов.

Тут снова необходим комментарий. В пресс-релизах оппозиционного Сирийского национального совета прошедшие президентские выборы назвали «избирательным театром». Но если тысячи избирателей голосовали под обстрелами, то градус их гражданственности, надо думать, достаточно высок для того, чтобы считать выборы демократическими. В прямом соответствии с давним высказыванием бывшего госсекретаря США Кондолизы Райс о необходимости «тяжелой работы демократии». Ведь именно эта работа и происходила в Сирии 3 июня.

Актуальный глава прозападной оппозиционной коалиции Ахмад аль-Джарба, призывая к бойкоту выборов, заявил: «Мясник не может быть легитимным президентом... Демократия не может быть построена на черепах грудных детей и бездыханных телах народа». В устах оппозиционного политика это звучит особенно цинично, если вспомнить о ракетных и минометных обстрелах оппозицией Алеппо и Дамаска в день выборов, обстрелах жилых кварталов и избиркомов... Очевидно, что когда лидеры оппозиции произносят такие обвинения, они должны понимать, что подобные обвинения могут быть применены прежде всего к ним самим.

Все эти противоречивые обстоятельства и соображения не помешали странам G-7 объявить на заседании глав государств и правительств выборы в Сирии фиктивными. Причина такого отношения понятна: по итогам выборов в Сирии победил действующий глава государства Башар Асад, за которого проголосовали 88,7 % избирателей. Явка на выборах оказалась чрезвычайно высокой и составила, по данным избиркома, 73,42 %.

Через десять дней после выборов политический результат был подкреплен военными успехами действующей власти. На границе с Турцией правительственные войска освободили город Кесаб, захваченный оппозицией еще 20 марта. Все эти месяцы за Кесаб шли напряженные бои, значение которых ясно обозначено представителями сирийского командования: «Бойцы сирийской армии и сил национальной обороны похоронили планы боевиков вооруженной оппозиции и их хозяев создать изолированный район вдоль сирийско-турецкой границы и иметь выход к морю».

В другой части Сирии, на границе с Ливаном, правительственные войска в послевыборный период прижали группы боевиков оппозиции к приграничной полосе возле города Эрсаль на территории Ливана. В ущельях этого района сосредоточено до 4,5 тысяч боевиков, отдельные группы которых готовы вступить в переговоры. При этом часть боевиков составляют иностранные наемники, а они на амнистию рассчитывать не могут. И потому добиваются предоставления им коридора для выхода с сирийской территории. Выхода куда? Скорее всего, в Ирак, где тысячи боевиков «Исламского движения Ирака и Леванта» (ИГИЛ) продолжают наступление в разных частях страны.

А значит, в недалеком будущем можно считать вполне вероятным столкновение военного союза сирийской правительственной армии и ливанской Хизбаллы, с одной стороны, — с союзом радикальной части сирийской оппозиции (прежде всего, группы «Джебхат ан-Нусра») и ИГИЛ, с другой.

В самом деле, в конце июня в городе Абу-Камаль на сирийско-иракской границе произошло объединение активистов «Джебхат ан-Нусра» с боевиками ИГИЛ. Более того, представители сирийской группировки принесли присягу на верность «Исламскому государству Ирака и Леванта». Эксперты оценили данное событие как создание союза радикальных исламистов двух приграничных территорий Ирака и Сирии.

А что же сирийская армия? Она не может остаться в стороне от такого разворота событий. Так, глава правительства Ирака Нури аль-Малики в интервью CNN уже объявил о том, что на ирако-сирийской границе сирийские самолеты по собственной инициативе нанесли удар по боевикам «Исламского государства Ирака и Леванта». Так что отношения между сирийской армией и ИГИЛ уже определены как непримиримые.

Кроме того, в Ираке разворачиваются события, явно не входящие в планы США. Не случайно ведь объявлено об отправке в Ирак для помощи в борьбе с ИГИЛ 300 американских инструкторов. Можно считать высоко вероятным, что их задача — в дальнейшем повернуть всю вооруженную массу ИГИЛ на Сирию и, оказав помощь иракскому правительству, предотвратить стихийное создание военно-политического союза между Дамаском, Багдадом и Тегераном.

26 июня для консультаций в Ирак прибыл британский министр иностранных дел Уильям Хейг. Обеспокоенность Британии — неудивительна, учитывая, что в период войны Запада в Ираке (2003 г.) основные шиитские районы находились в зоне британского контроля. И этот контроль, очевидно, сохранялся до последнего времени. А наступление ИГИЛ и его последствия не могут не привести к переделу зон западного влияния в Ираке.

Так что многие члены международного сообщества с растущим беспокойством всматриваются в процессы, происходящие сейчас в Сирии и Ираке.

Ранее нами уже отмечалось, что в этой связи особенно интересна и категорична реакция Пекина. Глядя на ближневосточное, африканское и украинское мироустроительство, Китай решил не ждать, когда «колокол зазвонит и по нему». И объявил крупномасштабную антитеррористическую операцию на всей своей территории. Так вот, за прошедший месяц этой операции в Синцзян-Уйгурском автономном районе были ликвидированы более 30 (!) террористических групп. При этом было изъято более 200 взрывных устройств и 1,8 т взрывчатых веществ.

Но это не единственная мера. Еще в конце марта в Пекине прошел второй раунд переговоров Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) о совместных антитеррористических учениях «Мирная миссия — 2014». Во время встреч в рамках ШОС было принято решение провести такие учения в конце августа на полигоне «Чжужихэ» в автономном районе КНР Внутренняя Монголия.

Следующий раунд переговоров ШОС по поводу учений в КНР закончился 19 июня. В них приняли участие военные делегации КНР, РФ, Таджикистана, Казахстана и Кыргызстана. Теперь уже известно, что учения «Мирная миссия — 2014» пройдут с 24 по 29 августа.

От России в них заявлены 800 военнослужащих мотострелкового соединения Восточного военного округа. Помимо мотострелковых и танковых подразделений, от РФ в учениях будут участвовать батарея залпового огня «Град», самоходная гаубичная батарея, минометная батарея, зенитные самоходные установки, а также самолеты и вертолеты ВВО.

Что означают эти приготовления? Что в мире складываются устойчивые коалиции для будущих мироустроительных военных столкновений? Или картина противостояний еще не раз сменится прежде, чем международные союзы приобретут устойчивость? В любом случае, бездеятельно ждать, пока направления международной политики определятся — это означает проиграть навсегда. И это сегодня понимают все участники мирового процесса.

Иракский фронт

Бурный процесс расширения военных действий в Ираке продолжается. Это происходит на фоне столь же бурных процессов теперь уже не только в Сирии, но и на Украине, и в Нигерии

Мироустроительная война
Мария Подкопаева , 25 июня 2014 г.
опубликовано в №83 от 25 июня 2014 г.

Добровольцы-шииты в Багдаде перед отправкой в тренировочные лагеря. 16 Июня 2014.

Давно известно, что в иракской провинции Анбар прочно обосновалась халифатистская вооруженная группировка «Исламское государство Ирака и Леванта», региональное отделение «Аль-Каиды». Известно также, что группировка в период «арабской весны» последовательно переходила от состояния наемных моджахедов «на птичьих правах» — к формированию устойчивой региональной базы с перспективой ее расширения. А о назначении этой базы достаточно ясно говорит название группировки — «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ). Оно подразумевает объединение, после закрепления региональных группировок на иракской и сирийской территориях, радикально-исламистских анклавов Ирака и Сирии, и далее управление новосозданным государственным образованием на основах шариата.

Сегодня можно уже довольно определенно сказать, что в Сирии устойчивый радикально-исламистский очаг ИГИЛ создать не удалось. Причины и в ожесточенной решимости, с которой Дамаск ведет войну с исламистской вооруженной оппозицией и иностранными боевиками всех мастей. И в последовательной поддержке Сирии со стороны Ирана и ливанской шиитской «Хезболлы». И в твердой политической позиции России, поддерживающей Дамаск.

Результатом этого сочетания усилий стало то, что блицкриг «арабской весны» споткнулся на Сирии, где падение власти не состоялось. Более того, переход алавитской правительственной армии в наступление на многих направлениях сделал невозможным создание в Сирии радикально-исламистского инкубатора и оттеснил значительное число радикально настроенных боевиков через границу, в Ирак.

Без сомнения, это обстоятельство сыграло свою роль в том военно-политическом кризисе, который разразился в Ираке весной 2014 года. Однако это не снимает с повестки дня вопросов о том, было ли принято стратегическое решение о начале ураганного наступления ИГИЛ в Ираке. И где именно оно было принято. Потому что свести всё к стихийному передвижению выдавливаемых из Сирии боевиков очевидным образом невозможно. Хотя бы потому, что не может быть стихийным последовательный, стремительный и почти ежесуточный захват боевиками ИГИЛ городов и населенных пунктов. И не только маленьких деревень, но и таких крупных административных центров, как Мосул и Самарра. Оба этих города, к тому же, столь важны для иракской нефтедобычи и нефтепереработки, что их переход к руки «Аль-Каиды» способен, во-первых, оказать влияние на глобальную нефтяную политику. А, во-вторых, принципиально изменить статус и ИГИЛ, и «Аль-Каиды».

Вдумаемся, мощной экономической базой для афганского Талибана долгие годы служил наркобизнес с опорой на южные провинции Афганистана. Что является аналогом такой базы для ИГИЛ, отпочковавшегося от «Аль-Каиды»? Захват крупнейших нефтяных очагов означал бы структурную революцию в мировом моджахедском движении. Да и не только в нем.

Не последнюю роль в начавшемся в Ираке наступлении «Исламского государства Ирака и Леванта» сыграли парламентские выборы, проходившие в стране в апреле. Предвыборная кампания разворачивалась на фоне массированных террористических атак. В результате терактов, которые в апреле происходили практически на всей иракской территории, погибли 1009 человек. На прошедших 30 апреля 2014 года парламентских выборах победил блок действующего премьер-министра, шиита Нури аль-Малики. Сами выборы также сопровождались рядом терактов, объектами которых были избиркомы.

Судя по всему, именно победа шиитов на парламентских выборах в Ираке оказалась одним из главных стартовых сигналов для начала стремительного наступления радикальных суннитов ИГИЛ на нефтеносные районы страны. И впечатляет именно продуманность этой наступательной кампании.

10 мая на севере Ирака в результате нападения боевиков близ Мосула погибли 20 военнослужащих. Логично было бы предположить, что они погибли в перестрелке на улице. Однако это совершенно не так. Боевики атаковали в пригороде Мосула — Айн-эль-Джахш — засекреченную военную базу (!). Причем настолько неожиданно, что солдаты и офицеры не успели вовремя отреагировать.

16 мая на шоссе к северу от Багдада неизвестные расстреляли пятерых офицеров правительственной армии.

24 мая в провинции Дияла, к северо-востоку от Багдада, в результате взрыва самодельного фугаса погибли четверо иранцев и были ранены пятеро иракцев, все — сотрудники иранской нефтегазовой компании.

Данный факт — один из многих, которые указывают, что врагом ИГИЛ является не только прошиитское правительство Малики в Ираке, но и оказывающий ему поддержку Иран. А значит, правомочен вопрос — не является ли иракское наступление радикалистов средством отвлечь внимание Ирана от Сирии? В этом случае иракское наступление следует считать вторым фронтом по отношению к военным действиям в Сирии. И это при том, что в Ираке в значительной степени сталкиваются между собой те же силы, что и в Сирии: иракское ответвление суннитской «Аль-Каиды» с одной стороны, и союзная Ирану прошиитская правящая группа, с другой.

К концу мая в опорной для группировки «Исламское государство Ирака и Леванта» иракской провинции Анбар уже была развернута полномасштабная антитеррористическая операция. И, таким образом, шел обмен ударами. Там 24–25 мая в рамках этой операции было уничтожено 92 боевика группировки.

27 мая 20 человек погибли во время теракта в Багдаде — смертник подорвал себя возле шиитской мечети.

28 мая более 20 человек погибли в Мосуле, где взорвались два автомобиля. Из них 10 человек — солдаты.

А дальше началась следующая фаза операции ИГИЛ — стремительный захват крупных городов.

5 июня отряды «Исламского государства Ирака и Леванта» совершили нападение сразу на несколько городов Ирака. В город Самарра ранним утром с нескольких направлений ворвались группы боевиков на автомобилях, вооруженные пулеметами и гранатометами. Во время ожесточенных боев были убиты 38 полицейских, а шесть районов оказались заняты боевиками. Были захвачены полицейские участки, а также административные здания, над которыми были подняты черные знамена группировки.

8 июня захваты продолжились в провинции Анбар, где шли бои правительственной армии с отрядами ИГИЛ. В этот день боевики ИГИЛ заняли часть здания университета «Аль-Анбар» и студенческое общежитие в городе Рамади, взяв в заложники десятки студентов и сотрудников университета. При этом отряд террористов взорвал мост, который связывал университет с остальным городом.

Университет оставался захваченным недолго. В тот же день началась операция правительственных войск по его освобождению и вскоре боевики были вынуждены оставить университетские здания. Однако главное было впереди.

10 июня телеканал «Аль-Арабия» со ссылкой на губернатора провинции Найнава сообщил о том, что боевиками ИГИЛ захвачен Мосул. Захват начался ранним утром. За считанные часы в руки группировки ИГИЛ перешли: здание губернаторства, военный аэродром, тюрьма сил безопасности для особо опасных преступников, склады с оружием, снаряжением и боеприпасами, а также филиал центрального банка. Дополнительным потрясением для жителей Мосула стало бегство из города всего гражданского руководства.

Вышеописанное уже звучит как сценарий фантастического фильма. Однако в середине дня 10 июня спикер иракского парламента Усама ан-Наджейфи заявил, что в руках ИГИЛ находится вся (!) провинция Найнава. Он добавил, что наступление боевиков продолжается в сторону провинции Салах-Эд-Дин (с центром в Тикрите) и что вторжение боевиков происходит по всей стране.

Дополнительной специфической особенностью ситуации оказалось то, что ни в одном из многочисленных сообщений о захватах районов в Ираке не имелось оценок даже приблизительного числа боевиков, занятых в этой огромной операции.

К началу дня 11 июня провинция Салах-Эд-Дин тоже была захвачена. Почему именно эта провинция? Ответ очевиден. В ней расположен крупнейший в Ираке нефтеперерабатывающий завод возле Байджи. Завод был окружен, а несколько правительственных зданий... захвачено? Нет, просто уничтожено.

Премьер Ирака Малики объявил всеобщую мобилизацию.

Отряды ИГИЛ в это время двинулись дальше — в сторону Киркука, еще одного нефтеносного района Ирака, имеющего не только региональное, но и мировое значение и находящегося под контролем иракских курдов. В Киркук немедленно были стянуто курдское ополчение — пешмерга. Иракские силы безопасности в это же время с трудом отбили у ИГИЛ населенный пункт, находящийся всего лишь в 50 км от Киркука. Представитель ИГИЛ заявил, что группировка на этом не остановится и намерена идти на Багдад.

А теперь — внимание! — в результате произошедшего захвата Мосул покинули 500 тысяч человек, ставших беженцами! Неужели кто-то готов настаивать, что 500 тысяч иракских беженцев, появившихся за короткий срок, и 400 тысяч украинских беженцев также за короткий срок — это факты, не имеющие друг к другу никакого отношения?

12 июня произошло новое событие, которое показывает, что наступление «Исламского государства Ирака и Леванта» разворачивается в Ираке явно в соответствии со структурным сценарием. В этот день ИГИЛ захватило в Мосуле активы банков — 429 миллионов долларов. Комментируя этот факт, издание International Business Times подчеркнуло, что активы ливанской Хезболлы оцениваются в 80–500 миллионов долларов, а средства афганского Талибана не превышают 400 миллионов долларов. Не исключено, что специалисты по наркотрафику сочли бы такие оценки заниженными, однако они дают представление о порядке цифр для сравнения.

Таков рост политической и финансовой капитализации иракской «Аль-Каиды» за трое суток.

Что сказать о дальнейшем? Началось контрнаступление правительственных войск — так же таинственно и внезапно, как и захваты боевиками провинций по всей стране.

За одни сутки (опять!) армия выбила боевиков из Тикрита в провинции Салах-Эд-Дин... Началось наступление армии на аэропорт Мосула... Были переброшены дополнительные войска в провинцию Анбар, давно превращенную в вотчину ИГИЛ... А еще промелькнули сообщения того же сорта, какие приходилось читать ранее по поводу войны в Сирии: в Ирак для участия в боевых действиях против ИГИЛ переброшены сначала три батальона спецназа Корпуса стражей исламской революции Ирана... А потом еще полторы тысячи «Басиджей»... А значит, Иран не остался в стороне.

Однако очевидно, что большая война в Ираке еще только разворачивается. Так, крупнейший иракский НПЗ в Байджи был всё же захвачен ИГИЛ к 17 июня. И ясно, что план действий халифатистов этой акцией не завершается.

Остается дежурный вопрос: что же сказал на это Обама? Он сказал: «США сыграют свою роль, но, в конце концов, иракцы как самостоятельная нация должны сами решать свои проблемы». И США начали эвакуацию из страны своего персонала.

В иракском кабинете министров американскую позицию оценили верно. И в ответ заявили, что ответственность за события в Ираке лежит на Саудовской Аравии, которая стоит на стороне террористических групп.

Бурный процесс расширения военных действий в Ираке продолжается. Это происходит на фоне столь же бурных процессов теперь уже не только в Сирии, но и на Украине, и в Нигерии.

Украина, Сирия, Нигерия, Ирак... Четыре крупных военных конфликта, на огромных территориях с многомиллионным населением каждая, в течение одного весенне-летнего периода 2014 года... Что это? И все ли запланированные военные конфликты уже запущены мироустроителями?

Ответы на эти вопросы впереди. Пока что перед нами еще один — иракский — фронт огромной мироустроительной войны.