Синто: путь японских богов Ч1

Автор: Мещеряков А.Н.

Япония Категория: Синто

Страница 21 из 25

Идея преемственности императорской власти в древней и средневековой японии

М. В. Грачев (при участии Е. К. Симоновой-Гудзенко)

«И только в нашей стране со времени разделения Неба и Земли и до сегодняшнего дня наследование государей не прерывалось. И как бывает в одной семье, наследование иногда совершалось по боковой [линии) родства, но главенствовал принцип — вернуться к правильной линии. И это — результат непреложной клятвы Аматэрасу, и объяснение того, почему [Япония) отличается от других стран».

«Дзинно: сё:то:ки» (XIV в.)

Императорская Конституция 1889 г., в статье 1 которой говорилось: «Великой Японской империей будет править вечная во веки веков императорская династия» ^,, —узаконила миф о «божественности» происхождения императора.

Концепция непрерывности («бансэй иккэй») императорской династии, служившая в качестве идеологического обоснования уникальности японской национальной сущности, должна была иметь под собой некий фундамент, который бы позволял говорить о ее авторитетности. Таким фундаментом явились построения японских «ученых» периода древности и средневековья. Опираясь на тексты первых мифолого-исторических сводов «Кодзики» и «Нихон сёки» и более поздние произведения (например, историко-политический трактат XIV века «Дзинно: сё:то:ки», принадлежащий кисти Китаба-такэ Тикуфуса (1293—1354 гг.), представители традиционной японской историографии с завидной настойчивостью пытались доказать, что «линия наследования» (яп. «иккэй») японской императорской династии никогда не прерывалась (яп. «бансэй»).

Одними из основных идеологических целей первых двух мифолого-исторических сводов «Кодзики» и «Нихон сёки» было обоснование легитимности власти правящего рода и справедливости занимаемого ныне положения главами других влиятельных родов. При этом едва ли не главным средством формирования общегосударственной версии мифа является установление родственных отношений между богами, принадлежащими к разным мифологическим традициям. В этом смысле, несмотря на имеющийся разнобой в мнениях относительно соотнесения определенных мифов с той или иной культурно-этнической традицией, не подлежит сомнению, что известный нам сегодня «японский миф» представляет собой в значительной степени результат творчества правящей элиты Ямато. (В особенности это касается «Кодзики», поскольку в мифологической части «Нихон сёки» присутствует многовариантность изложения мифа.)

Именно с этой целью «историческое время» составители в «Кодзики» и «Нихон сёки» подразделяли на две основных части — «эпоха богов» (камиё) и «эпоха императоров» (тэнно:ё), а основным связующим звеном между этими двумя «эпохами» («временами») должен был стать миф о схождении на землю прародителя «императорской» династии. Согласно этому мифу, Ниниги-но Микото, внук Аматэрасу и Таками-мусуби, получает повеление управлять Срединной Страной Тростниковых Равнин» ².

Этот миф должен был доказать «божественность» происхождения правящей династии. Не менее важной задачей в деле обоснования легитимности правящей в VIII веке династии состояло в том, чтобы продемонстрировать непрерывность линии престолонаследования. Иными словами, показать, что все государи, правившие в древности, принадлежали к основной ветви правящего рода, а линия наследования никогда не прерывалась.

В этой связи в 3-м свитке «Нихон сёки» говорится, что «государь во дворце Касипара вступил на престол. Тот год считают первым годом правления государей» ³. Далее о государе Дзимму в «Нихон сёки» сказано: «Небесный повелитель, что в Касипара, в Унэби, столпы-опоры дворца в корни скал подземных крепко вбил, коньки крыши в Равнину Высокого Неба высоко вознес и впервые Поднебесной правил» ⁴. В дальнейшем в «Нихон сёки» преемственность японских правителей, начиная от легендарного «первоимператора» Дзимму и заканчивая 42-й (последней по счету в «Нихон сёки») государыней Дзито:, была представлена таким образом, чтобы у аудитории, к которой в первую очередь относилась родоплеменная аристократия, не возникало ни малейших сомнений в том, что нынешние государи не являются непосредственными потомками своих царственных предшественников, а возводят свое родословное древо к родоначальнику императорского рода — Дзимму и от него — к Солнечной богине Аматэрасу.

Поскольку в законодательных сводах правила, определяющие порядок престолонаследия, полностью отсутствуют ⁵, политическая борьба заключалась, в основном, в получении права утвердить на престоле своего ставленника из числа членов императорского рода, внутри которого тоже существовали разные группировки. В этом смысле употребление термина «императорский род» ⁶ носит условный характер — ни о каком реальном «единстве» речи идти не может.

При назначении следующего правителя в жизнь проводились самые фантастические комбинации. Так, Дзито: отреклась от престола и поставила на трон своего семилетнего внука Момму. Сама же, приняв титул «дайдзё: тэнно:» ⁷, стала фактической правительницей. Может быть, наиболее курьезным примером является занятие трона Гэммэй после смерти ее сына Момму, что было вопиющим нарушением любых прецедентов престолонаследия.

Подобные «исключения из правил» престолонаследия были связаны, по всей вероятности, с тем, что после интронизации Тэмму была начата новая династическая линия ⁸, а его реформы в определенной степени изменили состав высшей политической элиты и потому привычные социально-политические механизмы престолонаследия оказались на какое-то время не применимы на практике. К тому же после устранения основной ветви рода Сога с политической арены, и ликвидации монополии этого рода в качестве поставщика невест для представителей царствующего рода, на эту роль стали претендовать сразу несколько родов. В условиях относительного баланса сил среди противоборствующих родов принимались компромиссные решения и тогда достаточно часто выбор приходился на женщин ⁹.

Наиболее существенным моментом для понимания того, каким образом производился выбор наследника престола в начале периода Нара, дает указ, провозглашенный при вступлении императрицы Гэммэй на трон. В нем, в частности, говорилось: «Изрек государь (Момму. — М. Г.), сын наш: «Тело наше нынче устало, и желаем мы отдых получить, и болезнь побороть. На посту же нашем, унаследованном от солнца небесного, должно владыке пребывать и править. Посему мы его уступаем» ^,0. Для того же, чтобы высказываемое Гэммэй решение о принятии титула императрицы не выглядело беспочвенным, она ссылается на волю императора Тэнти: «И вот законы те, что установлены и назначены государем, сыном Ямато, о коем молвят с трепетом, правившим Поднебесной из дворца Афуми-но Ооцу [Тэнти], — законы, что вместе с Небом-Землей долго длятся, с Солнцем-Луной далеко длятся, законы вечные, неизменные, кои принять и исполнять надлежит, все мы приняли и с трепетом службу несли» ¹¹.

Современные исследователи считают, что Тэнти, к воле которого апеллирует Гэммэй, провозгласил (или якобы провозгласил) «новый» порядок наследования престола ¹², когда либо сам государь, либо императорский дом в целом выбирал себе преемника еще при жизни действующего правителя, при этом участие в выборе престолонаследника других, не принадлежащих к царской фамилии, лиц не допускалось ^,3. До этого времени выбор престолонаследника часто осуществлялся после смерти правителя, во время проведения заупокойных ритуалов («могари») ^и.

Однако сам по себе такой подход не мог стать надежной гарантией от возникновения внутридинастических коллизий, так как круг претендентов (при реально существовавшей полигамии) был весьма широк '\ то это создавало почти неограниченные возможности для возникновения конфликтных ситуаций. По всей видимости, это имело определенное отношение к традиционной системе родства, которая не отдавала приоритета ни одному из наследников. В качестве защиты от такого рода нестабильности постепенно вырабатывается механизм отречения от престола с предварительным назначением наследника престола. Так, Дзито: отреклась в пользу Момму; Гэммэй — в пользу Гэнсё:, своей незамужней дочери; Гэнсё: — в пользу Сё:му (сын Момму); Сё:му — в пользу своей дочери Кожэн; Кожэн — в пользу Дзюннин (сын принца Тонэри) ^,6; сам Дзюннин был вынужден отречься от престола под давлением Кожэн ^|7; Кожин — в пользу Камму. Получается, что из всех правителей VIII века до конца своей жизни занимали трон только Момму и Сёпгоку.

О трудновыполнимости подобной задачи говорит хотя бы тот факт, что уже через столетие после появления «Нихон сёки» был создан генеалогический свод «Синсэн сё:дзироку» («Вновь составленные списки родов, 815 г.), важнейшей задачей которого было приведение в соответствие современной социальной структуры мифу и сакральной генеалогии. По всей видимости, этот памятник должен был «доказать» не только то, что императорский род занимает наиболее привилегированное положение в системе сакральной генеалогии, а потомки императоров относятся к высшей социальной страте. Как явствует из двух предисловий к «Синсэн сё:дзироку», не менее актуальной задачей явилось подтверждение представленной еще в «Нихон сёки» идеи «божественности» и «непрерывности» правящей династии в Японии ^,8.

Такая настойчивость в деле «доказательства» происхождения императорской династии от Дзимму позволяет предположить, что к моменту составления генеалогических списков «Синсэн сё:дзироку» среди представителей правящей элиты могли существовать сомнения в наличии такой древней родословной правящей династии, и усугубляться выходом на важные позиции в государственной иерархии носителей иного мифологического знания.

Впервые сомнения относительно того, до какой степени отражает «Нихон сёки» исторические реалии были публично высказаны известным исследователем японской истории и культуры Цуда Сожити (1873—1961) ^|9. Кропотливо исследовав «Кодзики» и «Нихон сёки», он впервые поставил проблему исторической достоверности того, что японская правящая династия была «божественна» и «непрерывна». По его мнению, формирование государства Ямато необходимо связывать не с именем Дзимму, а с именем государя 0:дзина (трад. 270— 310 гг.). Что же касается ныне царствующей династии, то она берет свое начало в лучшем случае с «императора» Кэйтая (трад. 507— 531 гг.), поскольку со смертью государя Бурэцу (трад. 498—506 гг.) линия наследования, заложенная 0:дзином, прервалась.

В 1952 г. японский историк Мидзуно Ю: выдвинул теорию, которая до сих пор является наиболее популярной и остро дискуссионной. Эта гипотеза получила название «о:тё: ко:тай сэцу» («теория смены императорских династий»)²⁽⁾. Согласно этой теории, идеологическая концепция «непрерывности» правящей династии («бансэй иккэй») подвергалась острой (строгой) критике. По мнению Мидзуно Ю:, основателем «древней династии» является 10-й «император» (согласно традиционной хронологии) Судзин, который, по всей вероятности, правил в начале IV века и впервые объединил Ямато. Эта династия прервалась после того, как последний правитель «линии Судзина» Тю:ай в ходе покорения «страны собак» на юге о-ва Кюсю погиб, не оставив наследника. Далее, по версии Мидзуно Ю:, правитель «страны собак», которым был 0:дзин, прошел до района Ки-най и создал новую «среднюю династию». Первым же реальным правителем новой династии стал сын 0:дзина — Нинтоку. Эта династия продолжалась вплоть до смерти последнего ее представителя — Бурэцу, который не оставил наследников. Основателем «новой династии» стал государь Кэйтай. В «Нихон сёки» была сделана попытка показать переход власти от Бурэцу к Кэйтаю естественным и последовательным, так как существовала необходимость «доказать» принцип «непрерывности наследования внутри императорской династии». Но, по мнению Мидзуно Ю:, в тексте «Нихон сёки» есть много несоответствий, которые позволяют говорить о смене династий в этот период. Так, интересным представляется тот факт, что церемония интронизации была проведена Кэйтаем не в столице (провинция Ямато), а в местечке Кусуха (провинция Кавати). В Ямато же государь прибыл только спустя 20 лет, в 526 г. Пытаясь ответить на вопрос: «Почему, если передача власти прошла мирно, как это видно из „Нихон сёки", Кэйтай сразу не отправился в Ямато, а ждал целых 20 лет?», автор теории «о:тё: ко:тай сэцу» считает, что Кэйтай воспользовался смутой при дворе из-за неясности ситуации, связанной со смертью Бурэцу, и взял власть в свои руки силой, а последующие 20 лет вел войну со двором ²¹.

Таким образом, согласно теории Мидзуно Ю: первым объединителем страны и создателем «древней династии» являлся государь Судзин. «Средняя династия» явилась следствием вторжения в Кинай завоевателей с Кюсю, а ее родоначальниками были 0:дзин и его сын Нинтоку. Наконец, в начале VI века «императором» Кэйтаем была учреждена «новая династия» и именно к этой династии принадлежат все последующие японские императоры. Что же касается «первоим-ператора» Дзимму, то, по всей видимости, это фигура скорее вымышленная, чем реальная.

С того времени, как Мидзуно Ю: публично высказал свою гипотезу, появилось множество различных теорий, которые в той или иной степени подтверждают предположения этого исследователя. Выкладки Мидзуно Ю: представляются нам заслуживающими внимания и в связи с этим мы позволим высказать собственные соображения.

Как известно, составители «Нихон сёки» находились под непосредственным влиянием китайской исторической традиции. К середине VIII века влияние китайской историографической мысли на японских ученых еще более возросло. Одной из важнейших особенностей китайской историографической мысли была концепция исторического движения ²² и связанные с ней представления о династии ²³, как о некоем коллективном теле, которое вырастает из тела ее основателя. Древнекитайские династийные представления особо выделяли фигуры двух государей — «предков» династии: ее «основателя», как «государя, получившего повеление Неба», и ее «образец» или «государя, продолжившего тело основателя». «Государь, получивший повеление Неба», считался создателем династийного запаса «дэ», воли «чжи» и подвигов «гун». Он являлся монархом, которого отличала активная мироустроительная деятельность. Ему, как пер-вотворческой фигуре, противопоставлялся «государь, продолживший тело» основателя. Этого монарха отличало сакральное бездействие, ведущее к устроению.

Немалое значение в китайской историографической мысли предавалось посмертным именам государей. Для многих культур древности имя правителя имело громадное сакральное значение (не являлись в этом смысле исключениями китайская и японская культурные традиции). Считалось, что в имени сокрыта сущность правителя, его сакральные потенции. Выбор имен подчинялся определенным правилам (имена китайских императоров давались таким образом, чтобы как можно точнее отражать место каждого из них в общей схеме династии).

Посмертные имена японских правителей китайского типа (обычно состояли из двух иероглифов) были введены только в середине VIII века, когда в Японии были хорошо известны многие особенности системы китайского историописания и уже с IX века эти имена, а не собственно японские посмертные, сохраняет историческая традиция. В этой связи разумно предположить, что посмертные имена японских правителей китайского типа несли ту же смысловую нагрузку, что и имена китайских государей, а анализ этих имен позволит пролить свет на некоторые особенности восприятия японской древности авторами VIII века.

Особого внимания заслуживает посмертное имя японского «пер-воимператора». Само сочетание иероглифов «дзимму» может быть переведено как «воинственный дух». Представляется интересным то обстоятельство, что сочетание иероглифов, используемое для написания имени Дзимму, выражает те потенции, которыми должен был обладать основатель династии в Китае. Само сочетание «дзимму» (кит. «шэнь у») достаточно часто употребляется в китайских источниках для характеристики потенций китайских государей. Так, согласно древнекитайской хронике «Хань шу», основатель и первый император Ханьской династии Гао-цзу («Высокий предок») «с рожденья обладал совершенными добродетелями, проницательностью и воинственным духом («шэнь у»)» ²⁴. Такой «воинственный дух» был необходим основателю династии, чтобы вывести Поднебесную из состояния «мирорасстроения», связанного с падением прежней (в данном случае Циньской) династии и последовавшей за этим «хаосом» (смутой), и начать процесс «мироустроения». Подтверждением функции «мироустроения», присущей «первоимператору» Дзимму, может служить история появления «удивительного (чудесного) ворона» (яп. «кусики карасу» или «рэйу»), который, как видно из текстов «Нихон сёки» и «Синсэн сё.дзироку» ²⁵, оказал Дзимму немалую помощь в борьбе с «варварами» и в созидательной деятельности, направленной на установление государства. Эта история была основана на китайских представлениях, согласно которым появление «чудесного ворона» символизировало, что «небесный путь Инь и Ян» пришел в порядок и начался процесс обустройства общегосударственного пространства²⁶.

Не меньший интерес представляют такие посмертные имена японских правителей, как «Судзин» и «0:дзин». Как и в случае с именем «Дзимму», оба вышеупомянутых посмертных имени содержат в себе иероглиф «дзин» («божество»), что должно было означать какие-то события их правления, когда опора на богов была необходима. При этом и «Судзин» («Возвеличивший (почитающий) богов») и «О.дзин» («Принявший обязательства богов», то есть «достигший соответствия с волей богов») являлись именами, которые несли явный положительный заряд, и были непосредственно связаны с процессом «мироустроения», а следовательно с установлением новой династии.

Посмертное имя императора Кэйтая принадлежит к группе имен иного характера, нежели имена «основателей династий». Сочетание «кэйтай» (кит. «цзи ти»), согласно китайским представлениям о «теле династии», обозначало «[государя], продолжившего тело [основателя]», но никак не «государя, получившего повеление Неба и установившего тело династии».

Таким образом, анализ китайских посмертных имен японских правителей позволяет в некоторой степени подтвердить гипотезу Мидзуно Ю: о существовании нескольких династий японских правителей в древности и прийти к следующим предварительным выводам.

По всей вероятности, деяния «первоимператора» Дзимму и восьми последующих государей представляли собой плод вымысла составителей «Нихон сёки». Как явствует из посмертного имени этого государя, для представителей правящей элиты середины VIII века Дзимму представлялся неким мифическим первопредком ныне царствующих императоров, который обладал потенциями не меньшими, чем были у Гао-цзу — основателя Ханьской династии в Китае.

Более реальным основателем «императорской династии» представляется государь Судзин, который уже в «Кодзики» называется «Небесным Владыкой Мимаки, Первым Страной Управлявшим» ²⁷, а «Поднебесная стала с тех пор сильной и мирной, и народ богател и процветал» .

Династия, основанная Судзином, прервалась на Тю:ае, а создателем новой династии стал «император» 0:дзин. Мы склонны согласиться с мнением Мидзуно Ю:, что это была династия «завоевателей», которая вторглась в Кинай извне (возможно, с острова Кюсю). Однако, на наш взгляд после смерти Бурэцу, у которого не было прямых наследников, началась не «новая династия», как утверждает Мидзуно Ю:, а восстановление старой, основанной еще Судзином. Это подтверждается не только значением, которое вкладывалось в китайское посмертное имя государя Кэйтай («продолживший тело [династии]»), но и тем, что по материнской линии (как известно, материнский счет родства в древней Японии был более приоритетным) Кэйтай считался потомком государя Суйнина (Суйнин взошел на престол сразу после Судзина и принадлежал к основанной им «династии»).

Опуская все подробности истории императорского дома в VII— XII веках, обратимся еще к одному периоду японской истории, когда произошел раскол императорского двора, а принцип наследования внутри правящего рода не являлся «единым» и «непрерывным».

Таким периодом был «Намбокутё: дзидай» («Период южного и северного дворов»).

В 1272 г., желая навсегда сохранить мир и единство внутри императорского рода, где часто возникали болезненные проблемы, связанные с вопросом о порядке престолонаследия, отрекшийся император (инсэй) Госага (1220—1272) принял решение, которое в дальнейшем привело к расколу императорского дома на две «правящие» ветви. Он объявил указ, согласно которому императорами могли назначаться только потомки двух его сыновей: отрекшегося императора Гофукакуса (второй сын) и правившего в тот момент императора Камэяма (четвертый сын). Принимая такое важное решение, экс-император Госага хотел навсегда установить мирный и обоюдоприемлемый порядок престолонаследия, но, как оказалось позднее, своей волей он официально признал и, что самое важное, узаконил существование двух соперничавших группировок внутри правящего рода. Ветвь, ведущая начало от императора Камэяма, получила название Дайкакудзи (по названию резиденции императора Гоуда, в пользу которого Камэяма отрекся в 1274 г.). Другая официально признанная ветвь, ведущая начало от отрекшегося императора Гофукакуса, стала называться Дзимё:ин (по названию резиденции императора Фусими, который был возведен на трон после насильственного отречения Гоуда в 1287 г.). Современники называли «южный двор» «мия гата» («партия принцев»), а «северный» — «букэ га-та» («партия воинов»).

Соперничество двух ветвей императорского дома резко возросло после того, как в 1318 году на трон взошел император Годайго (принадлежал к ветви, основанной императором Камэяма), который все свои силы направил на то, чтобы ликвидировать систему «инсэй» со всеми ее институтами, покончить с практикой раннего отречения императоров и сосредоточить реальную власть в руках императора.

Вокруг Годайго сложился «южный императорский двор» (его столица располагалась в Ёсино). Его основным политическим соперником стал «северный двор», возглавляемый императором Ко:мё: (принадлежал к ветви, основанной Гофукакуса), который был возведен на трон при непосредственном участии главы сёгунского дома Асикага — Асикага Такаудзи (столица «северного двора» находилась в Киото). Борьба между этими двумя дворами не закончилась со смертью Годайго в 1339 г. Более того, раздоры продолжались и после смерти Асикага Такаудзи в 1358 г. (хотя обе «партии» были истощены затянувшимся конфликтом до предела). Только в 1392 г. было выработано соглашение, положившее конец кровавому конфликту двух ветвей императорского дома. Восстановление императорского дома стало возможным после того, как третий сё:гун дома Асикага (Асикага Ёсимицу) и император Гокамэяма приняли решение, возвращавшее конфликтующие стороны к порядку престолонаследова-ния, который существовал до решения 1272 г. Считается, что именно в это время произошло объединение дворов, положившее конец периоду Намбокутё:, а первым признанным и Южным и Северным домами императором стал Гоко:мацу, вступивший на трон в 1392 г. (согласно источникам, представитель «южного двора» Гокамэяма передал «три священных регалии» императору «северного двора» Го-ко:мацу в своей резиденции в храме Дайкакудзи). Однако настоящего перемирия так и не последовало, так как при смене императоров в 1412, 1428 и 1464 гг. права представителей «южного дома», подтвержденные договором 1392 г., не соблюдались, а в критические моменты передачи императорской власти продолжали вспыхивать вооруженные конфликты.

Возвращаясь к событиям периода «Намбокутё:», необходимо остановиться на чрезвычайно важном для понимания процесса развития института императорской власти в Японии документе. Таким документом является «Дзинно: сё:то:ки» — первый образец подробного теоретического рассуждения, автор которого попытался детально обосновать исключительную особенность его страны. Основным пафосом этого произведения было обоснование идеи уникальности Японии как «страны богов». По этой причине «Дзинно: сё:то:ки» начинаются словами: «Великая Присолнечная — страна Богов. Небесный Предок впервые основал ее. Богиня Солнца передала управлению [ею] своим потомкам. Только в нашей стране это так. В других странах нет подобного. Вот почему наша страна называется божественной страной» ³⁰.

По мнению Китабатакэ Тикафуса, превосходство Японии над другими странами (прежде всего, Китаем, который долгое время являлся для Японии образцом для подражания) объяснялось в первую очередь существованием непрерывной линии наследования престола «с момента сотворения Неба и Земли» (стержнем всего повествования для Тикафуса является преемственность императоров от Дзимму до Гомураками, сына Годайго). Определяя место своего труда среди других исторических сочинений, автор «Дзинно: сё:то:ки» писал: «С древности было множество сочинений, в которых наследование государей описывалось с точки зрения [того или иного] рода, к которому принадлежал автор. И я тоже хочу рассказать о принципе истинной преемственности наследования трона с эпохи богов» ³¹.

В своем трактате Китабатакэ Тикафуса не только описывает, но и подробно истолковывает правления всех императоров в их хронологической последовательности, начиная свое повествование с «эпохи богов» (камиё). Комментируя правления того или иного государя, Тикафуса вырабатывает некие этические оценки, согласно которым можно говорить о «праведности» или, наоборот, «неправедности» конкретного правителя и его правления. Важнейшими критериями «праведности» того или иного правления служат его продолжительность и способность передать власть и «божественные регалии» своим прямым потомкам. Казалось бы, концепция «непрерывности» и «прямого наследования» должна была являться для автора «Дзинно: сё:то:ки» чем-то незыблемым (хотя бы по причине того, что только при ее помощи можно было «доказать» сакральные права императора Годайго на престол). Однако, когда отступления от «прямой линии наследования» отвечали коренным интересам страны, Тикафуса мог занимать достаточно гибкую позицию, а отклонения от общей схемы исторического процесса его не смущали.

Представляется, что концепция «непрерывности» императорской династии в Японии, которая разрабатывалась идеологами японской государственности на протяжении древности («Кодзики», «Нихон сёки» и «Синсэн сё:дзироку») и средневековья («Дзинно: сё:то:ки»), являлась одним из сильнейших средств идеологии «тэнноизма». Идея «непрерывности» правящей династии, соединенная с общепринятой уже в средние века концепцией божественного происхождения императорского рода, стала в традиционной историко-поли-тической мысли Японии неоспоримой догмой. Как показывают исследования современных ученых, общая схема исторического процесса, представленная в наиболее разработанном виде в трактате «Дзинно: сё:то:ки», была в значительной степени продуктом творческой деятельности.

Подытоживая вышеизложенное, можно с определенной долей уверенности сказать, что наследование престола японскими государями в древности и средневековье не носило «непрерывного» характера. Уже в древности сменилось по крайней мере две императорские династии. Одна была основана Судзином и восстановлена Кэйтаем, начало же другой положил пришлый в Ямато род, возглавляемый О.дзином. Средневековье также нельзя назвать временем, когда передача трона по наследству проходила мирно, а сам принцип наследования внутри царствующего дома далеко не всегда отвечал концепции «одной-единственной династии» (ярким примером тому может служить конфликт «южной» и «северной» ветвей императорского двора, в основе которого лежал вопрос о престолонаследии).