Введение
Несмотря на обилие общетеоретических работ в области кочев-никоведения, нельзя сказать, что проблема интерпретации номадизма в контексте всемирной истории обстоятельно разработана. Имеется несколько наиболее влиятельных парадигм исторического процесса, в число которых входят стадиальные однолинейные и многолинейные теории (теория модернизации, неоэволюционизм, марксизм, мульти-эволюционизм), цивилизационный и мир-системный подходы [Chase-Dunn, Hall 1997; Павленко 1997; 2002; Бентли 1998; Валлерстайн 1998; Сандерсон 1998; Коллинз 1998; Sanderson 1999; Claessen 2000; Грин 2001; Ионов, 2002; Ионов, Хачатурян 2002; Розов 2001; 2002; Коротаев 2003; Крадин 2003 и др.].
В рамках теории модернизации, одного из наиболее влиятельных теоретических направлений на Западе, пожалуй, только Г. Ленски включил кочевые общества в свою типологическую схему в качестве бокового, по сути «тупикового», варианта общественного развития [Lenski 1973: 132].
Неоэволюционистские антропологи, занимавшиеся типологией политических систем, также фактически упустили кочевников из своих построений. Если обратиться к наиболее авторитетным работам этого методологического направления, то мы не найдем в них ни разделов, обсуждающих место номадизма в рамках их построений, ни тем более специальных типологий собственно кочевых скотоводческих обществ. Концепция М. Фрида включает четыре уровня: эгалитарное, ранжированное, стратифицированное общества, государство [Fried 1967]. Согласно Э. Сервису, таких уровней больше: локальная группа, община, вождество, архаическое государство и государство-нация [Service 1971; 1975]. Последняя схема впоследствии неоднократно уточнялась и дополнялась [см., например: Johnson, Earle 2000], однако, как правило, вопрос о специфике социальной эволюции обществ кочевников скотоводов особо не рассматривался. В лучшем случае номады используются как пример «вторичного» племени или вождества, отмечаются военизированность их общества и создание пасторальной государственности на основе завоевания аграрных цивилизаций [там же: 139, 263-264, 294-301].
* Работа выполнена при поддержке грантов РФФИ (02-06-80379) и РГНФ (02-01-176а).
Несколько более популярна тема кочевников в трудах сторонников мир-системного подхода [Chase-Dunn 1988; Abu-Lughod 1989; Hall 1991; Chase-Dunn and Hall 1997 etc.], однако угол зрения, под которым рассматриваются в этих работах кочевники, выходит за рамки настоящей статьи. В исследованиях же западных авторов, специально занимавшихся проблемами социокультурной эволюции номадов, подчеркивается, как правило, отсутствие у кочевников внутренних потребностей к созданию прочных форм государственности, циклический характер политических процессов, появление перспектив к устойчивому развитию только в случае симбиоза с земледельцами [Lattimore 1940; Khazanov 1984; Fletcher 1986; Barfield 1989; Golden 1992; 2001 etc.].
Гораздо больше внимание проблеме периодизации номадизма в рамках мировой истории уделялось в марксистской и особенно советской литературе. Однако в рамках марксистского подхода исследователи либо классифицировали кочевников по соответствующим формациям (отсюда получалось, что типологически сопоставимые степные империи хунну, тюрок и монголов являлись соответственно рабовладельческими, раннефеодальными и сложившимися феодальными государствами), либо, сосредоточившись на критике формацион-ной схемы, спотыкались на вечном вопросе: могли ли номады самостоятельно преодолевать барьер государственности [подробнее см.: Федоров-Давыдов 1973; Хазанов 1975; Марков 1976; 1989; 1998; Першиц 1976; 1994; Коган 1981; Халиль Исмаил 1983; Khazanov 1984; Попов 1986; Gellner 1988; Крадин 1992; 2001; Васютин 1998 и др.].
Тем не менее в рамках марксистского и неомарксистского подходов была выдвинута важная концепция номадного способа производства, которая поставила под сомнение корректность универсалистских построений, основанных на интерпретации только оседло-земледельческих обществ [Марков 1967; Bonté 1981; 1990; Масанов 1991; Калиновская 1996 и др.]. Впоследствии появились другие построения, акцентирующие внимание на завоевательном (экзополитарном, ксе-нократическом) характере кочевых империй [Крадин 1990; 1992; 2000; 2002 и др.]. Претензии на универсализм сторонников идеи номадного способа производства были отвергнуты [Калиновская 1994; Крадин 1996], хотя нельзя не отметить эвристическую ограниченность всех основных моделей, сформулированных советскими/российскими учеными в два последние десятилетия прошлого века. Одни авторы недооценивали милитаризированность номадов и строили свои схемы в основном на материалах нового времени [Марков 1989; 1998; Калиновская 1996], другие использовали в своих концепциях, главным образом, данные по Западной Евразии [Плетнева 1982], третьи конструировали свои построения на примерах из Восточной Евразии [Крадин 1992].
Необходимо иметь в виду, что в разных экологических условиях создавались разные модели адаптации кочевников [Khazanov 1984] к внешним земледельческим культурам и цивилизациям и, следовательно, могли возникать разные типы политических систем номадов [Fletcher 1986; Barfield 1989; 1993; Golden 2001]. По этой причине, возвращаясь к проблеме соотношения моделей номадного способа производства и ксенократической кочевой империи, правильнее было бы интерпретировать их, с одной стороны, как две разные стадии развития кочевых обществ [Васютин 2002] и, с другой - как два разных результата культурной адаптации номадов к геополитическим условиям.
Данное обстоятельство учитывалось в типологиях обществ кочевников-скотоводов (речь идет именно о типологиях собственно кочевых обществ, а не универсальных схемах, в которых бы кочевникам отводились определенные позиции). В той или иной степени большинство схем основаны на степени вовлеченности номадного общества в седентеризационные и аккультурационные процессы оседло-земледельческих цивилизаций и затрагивают в основном степные империи [Wittfogel, Feng 1949; Tamura 1974; Хазанов 1975; Плетнева 1982; Khazanov 1984; Крадин 1992; 2000; Barfield 2000 и др.]. Касательно степени сложности кочевниковеды, в лучшем случае, могли отмечать децентрализованное и централизованное состояния кочевых обществ (как в делении Г. Е. Марковым [1976] на «общинно-кочевое» и «военно-кочевое» состояния), но не более. В этой связи трудно не согласиться с мнением С. А. Васютина, что проблема типологии обществ номадов является одной из наиболее актуальных в кочевнико-ведении [1998: 19-20,22].
Осознавая важность не только рассмотрения номадизма в рамках общеисторических схем [Крадин 1992], но и необходимость создания типологий собственно кочевых обществ, автор этих строк предложил разделять по степени сложности кочевые общества на три группы:
1) акефальные, сегментарные, клановые и племенные образования;
2) «вторичные» племена и вождества;
3) кочевые империи и «квазиимперские» политии меньших размеров [КгасНп 1996; Крадин 2001].
Переход от одного уровня к другому мог совершаться как в одну, так и в другую сторону. Пределом увеличения эволюционной сложности являются кочевые империи. Это был непреодолимый барьер, детерминированный экологическими условиями аридных зон Старого Света. При этом важной особенностью эволюции номадизма является несоответствие трансформации политической системы иным критериям роста сложности. Политическая система номадов легко могла эволюционировать от акефального уровня к более сложным формам организации власти, и обратно, но такие формальные показатели, как величина плотности населения, сложность технологии, возрастание структурной дифференциации и функциональной специализации, остаются практически неизменными. При трансформации от племенных пасторальных систем к номадным ксенократическим империям происходит только увеличение общей численности населения (за счет включения завоеванного населения), усложняется политическая система и увеличивается общее количество уровней ее иерархии.
Всякая последующая эволюция по линии усложнения могла быть связана либо с завоеванием номадами земледельцев и переселением на их территорию, либо с развитием среди скотоводов седентеризаци-онных процессов в маргинальных природных условиях, либо с мо-дернизационными процессами в Новое и Новейшее время.
Некоторое время назад С. А. Васютиным была предложена более дробная типология, которая включает семь типов обществ (в порядке усложнения): (^децентрализованные родоплеменные общества; (2) децентрализованные крупные родоплеменные союзы; (3) вождества; (4) кочевые ксенократические империи; (5) кочевые суперимперии; (6) политии с высокой долей подчиненного земледельческого населения; (7) государства, созданные кочевниками на территории земледельческих цивилизаций [2002]. Мне показалось, что в этой схеме есть некоторые логические нарушения [Бондаренко и др. 2002: 27], но независимо от того, кто более близок к истине, Васютин или я, появление новых типологических построений стоит только приветствовать. Чем больше работ, тем больше шансов, что мы сможем создать одну или, скорее, несколько работоспособных типологий.
Методология исследования
Критериев типологии может быть сколько угодно. Номадов можно типологизировать, например, по хозяйственно-культурному типу, подразделяя на евразийских коневодов, афро-азийских верблюдово-дов, восточноафриканских коровопасов, северных оленеводов и горных яко- или ламоводов [Хазанов 1975; Khazanov 1984; Barfield 1993]. Можно классифицировать кочевников по степени мобильности, и на основании этого критерия уже создано большое количество самых разнообразных схем [Андрианов 1980; Калиновская, Марков 1985; Масанов 1995 и др.].
В то же время мы можем рассматривать кочевников по степени сложности их общества и социально-политической организации. Однако как определить, что взятое нами общество является более сложным, чем другое, и какие критерии должны быть положены в основу подобной классификации, тем более, что одни и те же политии (например, Хуннская держава или империя Чингис-хана) для одних исследователей представляли уже сложившиеся государства, тогда как для других они являлись только предгосударственными образованиями. Возможно, несколько менее субъективна методология холокуль-турализма. Именно сторонникам этой методологии чаще всего приходилось сравнивать самые разные культуры нашей планеты и определять критерии подобных сопоставлений. Эти исследования вылились в ряд известных публикаций на данную тему [Carneiro 1973а; Mur-dock, Provost 1973 etc.] и в знаменитый Атлас Дж. Мёрдока [Murdock 1967].
Методология авторов вышеупомянутых работ основана на однолинейной интерпретации эволюции, главным критерием которой является рост организационной сложности. Согласно данным представлениям, восходящим к идеям классического эволюционизма Г. Спенсера, культурную эволюцию следует определить как «переход от относительно неопределенной, рыхлой однородности к относительно определенной, последовательной неоднородности посредством последовательной дифференциацией и интеграцией» [Carneiro 1973: 90]. Однако в настоящее время многие исследователи склоняются к тому, что эволюция не имеет заданного направления. Далеко не все пути эволюции ведут к росту сложности, барьеры на этом пути весьма значительны, наконец, стагнация, упадок и даже гибель являются столь же обычными явлениями для эволюционного процесса, что и поступательное увеличение сложности и развитие структурной дифференциации. Главным критерием эволюции является качественная трансформация общества из одного структурного состояния в другое [Классен 2000; Claessen 2000].
С вышеизложенным трудно не согласиться. Действительно, однолинейный эволюционизм имеет свои эвристические пределы. Однако это не означает, что другие методологические подходы свободны от недостатков. Более того, каждый из подходов удобен для объяснения или интерпретации одних вопросов, тогда как для решения других желательнее использовать иные методологии. Поскольку целью данной статьи является определение уровня стадиальной сложности обществ кочевников скотоводов в сопоставлении с другими обществами, представляется целесообразным использовать такую методологию, которая бы позволила сравнивать по одним и тем же критериям общества различных хронологических периодов, хозяйственно-культурных типов и регионов.
Для реализации поставленной цели воспользуемся одной из упомянутых выше работ, написанной в соавторстве Дж. Мёрдоком и К. Провост [Murdock, Provost 1973]. В данной статье авторы задаются целью, что является критерием сложности общества. Они взяли 10 с их точки зрения наиболее важных критериев культурной сложности - письменность, оседлость, земледелие, урбанизацию, технологию, транспорт, деньги, плотность населения, политическую иерархию и социальную стратификацию. Каждая из переменных оценена по пя-тибальной шкале от 0 до 4.
Общий список признаков выглядит следующим образом:
1. Письменность и записи
4 - имеется письменность и хотя бы «скромные» записи;
3 - имеется письменность, но без аккумуляции записей или использована письменность чужого народа;
2 - используются неписьменные записи в форме пиктограмм, кипу, рисунков и др.;
1 - используются мнемонические средства, например фишки;
0 - письменность, записи, мнемонические средства отсутствуют.
2. Степень оседлости
4 - поселения оседлы и постоянны;
3 - поселения оседлы, но непостоянны;
2 - полуоседлая система поселений;
1 - полукочевая система поселений;
0 - кочевая система поселений.
3. Земледелие
4 - интенсивное земледелие (ирригационное, пашенное) - основа сельского хозяйства;
3 - экстенсивное земледелие, более значимое, чем другая форма сельского хозяйства;
2 - земледелие более 10 %, но уступает другим формам сельского хозяйства;
1 - земледелие менее 10 %;
0 - собственное земледелие не практикуется.
4. Урбанизация
4 - население местных общин в среднем более 1000 чел.;
3 - население местных общин в среднем между 400 и 999 чел.;
2 - население местных общин в среднем между 200 и 399 чел.;
1 - население местных общин в среднем между 100 и 199 чел.; 0 - население местных общин в среднем менее 100 чел.
5. Технологическая специализация
4 - общество имеет разнообразных специалистов ремесла, включая кузнецов, ткачей и гончаров;
3 - общество имеет металлургов или кузнецов, но испытывает недостаток ткачей и/или гончаров;
2 - ткачество имеется, но металлургия отсутствует или неизвестна;
1 - гончарство известно, но металлургия и ткачество отсутствуют или неизвестны;
0 - гончарство, ткачество и металлургия отсутствуют или неизвестны.
6. Наземный транспорт
4 - перевозка грузов на самоходных колесных средствах;
3 - перевозка грузов животными на колесных средствах;
2 - перевозка грузов животными на бесколесных средствах;
1 - перевозка грузов вьючными животными;
0 - переноска грузов людьми.
7. Деньги
4 - валюта в виде стандартных металлических или бумажных денег;
3 - символические средства (каури, ожерелья, слитки);
2 - деньги иностранных государств, в том числе колонизаторов;
1 - денег нет, но в качестве средств обмена используются ценные предметы или продукты (соль, зерно, скот, украшения);
0 - прямой или косвенный обмен товарами.
8. Плотность населения
4 - более 100 чел. на кв. милю;
3 - от 26 до 100 чел. на кв. милю;
2 - от 5,1 до 25 чел. на кв. милю;
1 - от 1 до 5 чел. на кв. милю;
0 - менее 1 чел. на кв. милю.
9. Уровень политической интеграции
4 - три и более уровня иерархии, например государство, разделенное на области и на районы;
3 - два уровня иерархии, например политая, разделенная на районы;
2 - один уровень иерархии, как-то политая, объединяющая локальные общины;
1 - безгосударственное общество, состоящее из автономных общин;
0 - безгосударственное децентрализованное общество.
10. Социальная стратификация
4 - три и более отличные друг от друга страты (класса и др.);
3 - две страты (например, знать и простолюдины), наличие наследственного рабства и/или каст;
2 - две страты, но рабство и касты неразвиты;
1 - формальные страты отсутствуют, но имеются рабство и/или статусные различия, обусловленные владением или перераспределением богатства;
0 - эгалитарное общество без стратификации, каст и рабства.
Авторы закодировали информацию по 186 обществам из всех регионов мира. По их замыслу общая сумма баллов должна свидетельствовать о степени сложности общества. Понятно, что полученные цифры условны. Нельзя оценивать сложность общества только на основе простого арифметического суммирования. Сами авторы признают это, отмечая достаточно курьезный факт, когда русская культура оценена ими в 38 из 40 максимальных баллов, тогда как древний Вавилон и Рим, - соответственно в 39 баллов. Один балл у вавилонян и римлян отсутствует по причине того, что они не использовали механические транспортные средства, тогда как русские недосчитались целых два балла вследствие низкой плотности населения [там же: 388].
Но Мёрдок и Провост и не задавались целью создать рейтинг человеческих культур и цивилизаций. Они попытались показать только общие тенденции в социальной эволюции. И в этом они достигли положительного результата. Общества охотников-собирателей располагаются в самом низу табл. 3 «Выборка обществ в порядке ранжирования общей культурной сложности» (например, тиви - 2, бушмены кунг - 2, хадза - 0). Сегментарные общества имеют несколько большее количество очков (масаи, гиляки - 9, яномамо - 8). У вождеств сумма баллов еще больше (Тонга - 20, тробрианцы - 16). Самый верх списка занимают государства и империи (Китай, Япония - по 40, Вавилон, Рим - по 39, Корея, Россия, Турция - по 38 и др.).
Все, в общем-то, вполне логично. Фактически все технологически и культурно самые сложные общества находятся вверху «списка» Мёрдока и Провост. Важно не конкретное место каждого из обществ, а типологический ряд, в котором они находятся. Исходя из этого принципа, Дж. Мёр док, К. Провост условно разделили все общества на четыре группы сложности [Murdock, Provost 1973: 391]:
1) низшая сложность - 0-9 баллов;
2) низшая средняя сложность - 10-19 баллов;
3) верхняя средняя сложность - 20-29 баллов;
4) высшая сложность - 30-40 баллов.
Интересно, что несколько ранее, независимо и пользуясь иной методикой подсчета, аналогичное исследование провел Р. Карнейро [Carneiro 1973а: 846, 853]. Просматривая оба списка, там где речь идет об одних и тех же примерах, можно убедиться, что совпадений очень много [Murdock, Provost 1973: 390]. Думается, это подтверждает корректность методики авторов обеих публикаций. Рассмотрим теперь, как в эту схему вписываются общества кочевников-скотоводов.
Источники исследования
В базе Дж. Мёр дока и К. Провост из 186 представлено 7 обществ кочевников и скотоводов, что показано в табл. 1. Первая колонка означает порядковый номер общества в общем списке, третья - регион (А - Африка, С - Средиземноморье, Е - Восточная Евразия).
Табл. 1. Уровень сложности кочевников-скотоводов
|
№ |
Название |
Per. |
1 |
2 |
3 |
4 |
5 |
6 |
7 |
8 |
9 |
10 |
Всего |
|
034 |
Масаи |
А |
0 |
0 |
0 |
2 |
3 |
1 |
1 |
1 |
0 |
9 |
|
|
041 |
Туареги Ахаггара |
С |
3 |
0 |
2 |
0 |
3 |
1 |
0 |
3 |
3 |
16 |
|
|
046 |
Бедуины Руала |
С |
4 |
0 |
0 |
0 |
3 |
2 |
0 |
2 |
1 |
13 |
|
|
058 |
Бассери |
Е |
3 |
0 |
2 |
1 |
3 |
0 |
1 |
3 |
1 |
15 |
|
|
065 |
Казахи |
Е |
3 |
1 |
0 |
3 |
3 |
2 |
1 |
3 |
3 |
20 |
|
|
066 |
Халха-монголы |
Е |
4 |
1 |
1 |
0 |
3 |
3 |
2 |
1 |
4 |
3 |
22 |
|
121 |
Чукчи-оленеводы |
Е |
0 |
1 |
0 |
0 |
3 |
2 |
0 |
0 |
1 |
1 |
8 |
По: Murdock, Provost 1973.
Прокомментируем данную таблицу. Если следовать шкале Дж. Мёрдока,К. Провост, два общества (масаи, чукчи) попадают в уровень низшей сложности, три общества (бассери, бедуины, туареги) - в уровень низшей средней сложности и два общества (казахи и монголы) - в уровень верхней средней сложности. Согласно распространенным в антропологии классификациям, первые два общества вписываются в так называемые акефальные, сегментарные. Следующие три вполне соответствуют тому, что их называют вождествами или стратифицированными обществами. Последние два имеют более сложную природу. Все это примерно соответствует предложенной выше типологии кочевых обществ [Kradin 1996] с одной только оговоркой: вместо классических кочевых империй в последнем случае представлены общества номадов нового времени, которые подверглись влиянию со стороны более развитых земледельческих цивилизаций. Как вписываются в эту картину наиболее развитые общества номадов - кочевые империи?
Для ответа на этот вопрос была составлена новая таблица, в которую включены данные о восьми кочевых империях Евразии - от хунну до средневековых монголов. При составлении таблицы я опирался как на собственные исследования некоторых империй номадов [Крадин 1994; 1995; 2000; 2002; 2002а], так и на исследования коллег [Wittfogel, Feng 1949; Федоров-Давыдов 1973; Егоров 1985; Fletcher 1986; Barfield 1989; Golden 1992; 2001; Трепавлов 1993; Кычанов 1997; Скрынникова 1997; Кляшторный, Султанов 2000] (табл. 2).
Табл. 2. Уровень сложности кочевых империй
|
№ |
Название |
Per. |
1 |
2 |
3 |
4 |
5 |
6 |
7 |
8 |
9 |
10 |
Всего |
|
187 |
Хунну |
Е |
1 |
0 |
1 |
0 |
4 |
3 |
4 |
2 |
17 |
||
|
189 |
Сяньби |
Е |
2 |
0 |
1 |
0 |
4 |
3 |
4 |
1 |
17 |
||
|
190 |
Жужани |
Е |
3 |
0 |
1 |
0 |
4 |
3 |
4 |
2 |
19 |
||
|
191 |
Тюрки |
Е |
4 |
0 |
0 |
0 |
4 |
3 |
4 |
2 |
19 |
||
|
192 |
Уйгуры |
Е |
4 |
0 |
1 |
0 |
4 |
3 |
4 |
2 |
20 |
||
|
193 |
Ляо |
Е |
4 |
3 |
3 |
3 |
4 |
3 |
4 |
3 |
4 |
4 |
35 |
|
194 |
Монголы 1206 |
Е |
3 |
0 |
1 |
0 |
4 |
3 |
1 |
0 |
4 |
2 |
18 |
|
195 |
Золотая Орда |
Е |
3 |
2 |
2 |
0 |
4 |
3 |
4 |
1 |
4 |
4 |
25 |
Поскольку многие пункты в данной таблице могут быть истолкованы по-разному, необходимо дать к ней соответствующие пояснения. По первому признаку («Письменность») я старался оценивать степень развития записей внутри изучаемого общества, без учета того, велась ли дипломатическая переписка с Китаем. Применительно к хунну я считаю, что, несмотря на попытки введения китайской письменности при Лаошан-шаньюе [Материалы 1968: 45], она не получила значительного распространения в обществе. Об этом, в частности, свидетельствует знаменитый факт подмены шаньюевой печати китайскими посланниками императора Ван Мана. В ближайшем окружении шаньюя не нашлось ни одного человека, который бы смог прочитать надпись на печати. Отдельные иероглифы на керамических сосудах, найденные на Иволгинском городище, скорее, свидетельствуют об этнической принадлежности жителей данного населенного пункта, чем о развитии письменности среди кочевников хунну [Крадин 2002: 80-86].
Хунну знали мнемонические средства (1 балл). Это можно продемонстрировать ссылкой на сведения Сыма Цяня. По его данным, осенью хуннская элита традиционно собиралась в Дайлине для подсчета и проверки населения и скота [Материалы 1968: 40]. Это очень похоже на описание соответствующих обычаев у жужаней: «Письмен для записей не было, поэтому начальники и вожди приблизительно подсчитывали число воинов, используя при этом овечий помет, но впоследствии [жуаньжуани] хорошо научились делать записи с помощью зарубок на дереве» [Материалы 1984: 269].
Сами «зарубки» можно интерпретировать как «неписьменные записи» (2 балла). Их использование было характерно не только для жужаней, но и по аналогии с ухуанями для сяньби [Материалы 1984: 63, 327], хотя некоторые представители элиты сяньбийского общества даже знали китайский язык и иероглифику (например, Кэбинэн). Гораздо больше владеющих китайским языком было у жужаней [там же: 269, 289]. Поэтому жужаньское общество, как и Золотую Орду, где с принятием ислама заимствовали арабскую письменность, следует отнести к обществам, использующим письменность другого народа (3 балла). Тюрки, уйгуры и кидани имели свою собственную письменность (4 балла).
В XII в. у монголов не было письменных документов. Они применяли так называемые китайскими летописцами «метки» или «зарубки» [Мэн-да бэй-лу 1975: 52-53]. С 1204 г. монголы стали пользоваться уйгурской письменностью. В 124 цзюане «Юань ши» излагается биография уйгура Та-та-тун-а, состоявшего на службе у найман-ского хана Даяна. После разгрома найманов он попал в плен к монголам и там был взят на службу. Ему было поручено обучить грамоте отпрысков Чингиса и некоторых ханов. Правда, не ясно, выучили ли они при этом уйгурский язык или же писали на своем родном языке уйгурскими буквами [Мункуев 1975: 125-128]. Только позднее, в 1220-х гг., после бегства на сторону монголов большого числа цзинь-ских чиновников и военачальников стала использоваться китайская иероглифическая письменность [Мэн-да бэй-лу 1975: 52, 53]. Следовательно, степень развития письменности у монголов на 1206 г. необходимо оценить в 3 балла.
Многие рассматриваемые кочевые империи в той или иной степени были знакомы с оседлостью. На территории Монголии известны городища и неукрепленные поселения хунну [Hayashi 1984]. Сянь-бийский предводитель Танынихуай переселил на берега реки Лаохахэ около 1000 семей народа Вожэнь, чтобы они занимались рыболовством [Материалы 1984: 80]. Жужани в начале VI в. построили город Мумочэн [там же: 290]. Уйгуры также занимались строительством крепостей и воздвигли в центре современной Монголии свою столицу - город Орду-Балык. Степень урбанизации киданей [Ивлиев 1983] и золотоордынцев [Егоров 1985; Федоров-Давыдов 1994] была намного выше.
По этой причине по второму признаку («Степень оседлости») я старался исходить из того, какой образ жизни ведет большая часть населения исследуемого общества. Учитывая в целом малочисленный характер оседлого населения хунну, сяньби, жужани, тюрки, уйгуры и монголы были отнесены к обществам с кочевой системой поселений (0 баллов). У киданей примерно только 1/4 часть населения вела кочевой и полукочевой образ жизни [Wittfogel, Feng 1949: 58]. Элита и правительство также периодически перемещались по пяти столичным городам. По этой причине степень оседлости в Ляо была оценена как «оседлая, но непостоянная» (3 балла). В Золотой Орде известно более 100 городищ, но представляется, что доля городского населения здесь в целом была невелика. Однако учитывая специфику экологии восточноевропейских степей, предполагающей полукочевой характер экономики, можно оценить степень оседлости в Улусе Джучи в 2 балла.
Определение степени развития земледелия (третий признак) не вызвало больших трудностей. Здесь я исходил из того, что наличие оседлых поселений предполагает занятие земледелием или огородничеством (1 балл). У тюрок подобные поселения не известны (0 баллов). У киданей примерно 3/4 населения занимались интенсивным земледелием, однако почти миллион жителей имел только зачатки земледелия [Wittfogel, Feng 1949: 58]. По этой причине степень развития земледелия в Ляо оценена в 3 балла. В Золотой Орде значимость земледелия была явно более 10 %, но ведущую роль в сельском хозяйстве, тем не менее, играло скотоводство (2 балла).
Достаточно сложным оказалось заполнение граф четвертого признака («Урбанизация»). Это было связано с тем, что в ряде обществ существовали разные типы социальной организации - небольшие по численности общины номадов и значительные по количеству человек общины земледельцев и горожан. Здесь приходилось руководствоваться тем, какая из форм социальной организации была наиболее распространена в данном обществе. Поскольку для кочевников скотоводов Евразии характерна небольшая по численности община, насчитывающая менее 100 индивидов [Bacon 1958; Krader 1963; Марков 1976; Khazanov 1984; Масанов 1995; Cribb 1991; Barfield 1993 и др.], все исследуемые общества, кроме киданей, были отнесены к самой простой форме (0 баллов). Империя Ляо почти на 2/3 состояла из китайцев. Степень урбанизации здесь была оценена в 3 балла.
При рассмотрении пятого признака («Технологическая специализация») нужно исходить как из археологических данных, так и из письменных источников. Археологические материалы (кроме жужа-ней, памятники культуры которых еще не найдены) подтверждают, что для всех данных обществ было характерно наличие металлургии, ткачества, гончарства. Описывая ухуаней - современников хунну и сяньби - китайский хронист отмечает наличие у них металлургии, ткачества и гончарства: «Взрослые умеют делать луки, стрелы, седла, уздечки, ковать оружие из металла и железа, могут вышивать по коже, делать узорчатые вышивки, ткать шерстяные ткани» [Материалы 1984: 327]. Подобные характеристики можно найти в отношении средневековых тюрок [Мандельштам 1956: 241], монголов [Далай 1983: 97] и даже номадов нового времени [Крадин 1992: 49-50]. По этой причине уровень развития ремесла во всех изучаемых обществах должен быть оценен в 4 балла.
Другое дело, насколько были развиты эти технологии в сравнении с оседло-земледельческими цивилизациями. Во многих кочевых скотоводческих обществах ремесло так и не выделилось в специализированную экономическую подсистему. Нередко номады захватывали наиболее квалифицированную часть ремесленников во время набегов на соседние страны или в процессе завоеваний. Опыт кросс-культурного сопоставления уровня развития ремесленной деятельности в кочевых обществах и земледельческо-городских цивилизациях Востока показывает, что номады по этому показателю значительно уступали своим оседлым соседям [Алаев 1982: 27].
Заполнение граф шестого признака («Транспорт») не вызвало особых трудностей. Для всех выбранных обществ характерно использование как животных, так и колесных средств (3 бала).
Собственные деньги (седьмой признак) были только в Ляо и Золотой Орде. Для других кочевых империй, как и кочевников в целом, характерно использование в качестве средства обмена в первую очередь домашнего скота. Своеобразной единицей счета выступала, как правило, одна овца, в разных обществах существовали примерно эквивалентные способы оценивания стоимости других животных в овцах [Руденко 1961 и др.].
По восьмому признаку («Плотность населения») следует исходить из того, что численность населения кочевых империй хунну, сяньби, жужаней, тюрок была примерно одинаковой (в пределах 0,81,5 млн. чел. [см. Крадин 2002: 71-79]) и в то же время сопоставимой с численностью населения Халха-Монголии в новое время - чуть более 1 чел. на кв. американскую милю (1 балл). Судя по § 202 «Тайной истории монголов» у Чингис-хана было 95 тысячников и 10 тыс. собственной гвардии. Поскольку каждый взрослый мужчина (примерно 20 % населения) являлся воином, даже с учетом так называемых «лесных монголов», не включенных в список тысяч, то общая численность монголов в указанное время составляла не более 500-600 тыс. чел., что менее человека на одну кв. милю (0 баллов). Численность населения Ляо составляла 3,8 млн. чел. [Wittfogel, Feng 1949: 58]. При делении этой величины на примерную площадь страны получается около 7 чел. на кв. милю (3 балла). Плотность населения Золотой Орды была чуть более 1 чел. на кв. милю [Иванов, Васильев 1995: 57-60].
При исчислении количества уровней политической иерархии (девятый признак) следует руководствоваться существованием в кочевых империях «десятичной системы». При этом вне зависимости от того, что брать за низший уровень иерархии - отдельный аил = «десяток» или «род» = «сотню» - общее количество уровней иерархии характерно для наиболее сложных обществ («три и более уровня иерархии, например, государство, разделенное на области и на районы» -4 балла).
При заполнении последнего признака («Социальная стратификация») необходимо учитывать, что для всех включенных в выборку кочевых империй характерно деление на элиту и простых номадов. Это ярко отражено, в частности, в соответствующей социальной терминологии: беги и кара будун (черный народ) у тюрок, ханы, нойоны (господа) и карачу (чернь) у монголов и др. В то же самое время кастовое деление в рассматриваемых обществах отсутствовало, а рабство у кочевников евразийских степей имело неразвитый характер [Нибур 1907; Хазанов 1975; Крадин 1992 и др.]. Поэтому большинство кочевых империй оценены в 2 балла («две страты, но рабство и касты неразвиты»). Определение уровня развития социальной стратификации в Золотой Орде вызвала некоторые затруднения, поскольку в ее состав, помимо кочевников-скотоводов, входил немалый процент городского населения, но также было оценено в 2 балла. Это связано с тем, что, во-первых, в специальной литературе не говорится о существовании более двух уровней социальной стратификации [Греков, Якубовский 1950; Федоров-Давыдов 1973; Егоров 1985 и др.]. Во-вторых, несмотря на широкое развитие рабства, оно не имело наследственного характера [Полубояринова 1978: 36-37]. Поскольку в Сяньбийской державе правителем мог стать выходец из простого народа (Танынихуай, Кэбинэн), степень развитости социальной стратификации в данном обществе была оценена в 1 балл. Только в империи Ляо существовала многоуровневая социальная структура [Wittfogel, Feng 1949], имевшая более трех отличных друг от друга страт (4 балла).
Обсуждение результатов
Наиболее важными для рассмотрения в этой части статьи представляются три следующих вопроса: (1) внутренняя типология кочевых обществ по степени сложности; (2) проблема соотношения кочевых империй и государственности у оседло-земледельческих обществ; (3) наиболее характерные черты для номадов, отличные от других культур.
Прежде всего необходимо напомнить, что Дж. Мёрдок и К. Провост механически разделили выборку из 186 обществ на четыре группы сложности по количеству баллов с шагов в 10 единиц. Однако в реальности вырисовывается деление на уровни сложности с несколько иными рамками комплексности. Самые простые общества в выборке Мёрдока - это локальные группы охотников-собирателей. Следующие по степени сложности сегментарные общества имеют около 10 баллов, в том числе из числа скотоводческих обществ оленеводы чукчи (8 баллов) и масаи (9 баллов). Вождества расположены в рамках примерно между 15 и 20 баллами, с некоторыми отклонениями в обе стороны (например, простой чифдом у тробрианцев - 16 баллов, более сложные Тикопия, Самоа - по 18, Тонга - 20 баллов). В эту группу попадает большинство рассматриваемых в статье примеров обществ номадов: бассери (15 баллов), туареги (16 баллов), хунну и сяньби (по 17 баллов), монголы (18 баллов), жужани и тюрки (по 19 баллов), казахи и уйгуры (по 20 баллов). Чуть меньше сумма у бедуинов (13 баллов), несколько более 20 у халха-монголов нового времени (22 балла) и у Золотой Орды (25 баллов). Самым сложным обществом оказалась династия Ляо (35 баллов).
Таким образом, можно говорить о нескольких уровнях культурной сложности включенных в выборку кочевников скотоводов: (1) сегментарные акефальные общества скотоводов (чукчи, масаи) -менее 10 баллов; (2) вторичные племенные образования (бедуины) -13 баллов; (3) вождества, кочевые империи и традиционные общества номадов нового времени (бассери, туареги, хунну, сяньби, монголы, жужани, тюрки, уйгуры, казахи, халха-монголы) - от 13 до 22 баллов; (3) кочевые империи «даннического» и «завоевательного» типов с разным сектором оседло-городской экономики (Золотая Орда, Ляо) -соответственно 25 и 35 баллов.
В принципе это соответствует большинству существующих классификаций. Более трудным представляется вопрос о том, как следует определить уровень политической сложности обществ, отнесенных ко второй группе (от 13 до 22 баллов). Даже туарегов (16 баллов) одни авторы относят к раннеклассовым обществам [Першиц 1976], тогда как бассери (15 баллов) другие исследователи определяют как вождества [Johnson, Earle 2000]. Что касается кочевых империй и номадов нового времени, то здесь спектр мнений еще шире. Многолетняя дискуссия о специфике общественных отношений у кочевников, как это было показано выше, так и не пришла к выработке приемлемых для большинства позиций.
Впрочем, и оседло-земледельческие общества, расположенные в классификации Дж. Мёрдока и К. Провост примерно на таком же уровне сложности, интерпретируются учеными по-разному. Если относительно Самоа (18 баллов - больше, чем у хунну, и ровно столько же, сколько у монголов в 1206 г. - кстати, столько же баллов и у племенной конфедерации гуронов!) мнения большинства авторов сходятся, что это вождество [Bargatsky 1988; Van Baoiel 1991], то по поводу Тонга (20 баллов) одни полагают, что это классическое вождество [Kirch 1980; 1984], тогда как другие считают, что это уже раннее государство [Ciaessen 1991]. Также отличны мнения и по поводу Ашанти (24 балла): по мнению одних, это «сегментарное» государство [Sautholl 1953], согласно исследованиям других, это предгосудар-ственное образование [Попов 1990]. В эту же группу сложности попадают и ифугао (21 балл), у которых существовала трехуровневая социальная стратификация, но не сложились устойчивые централизованные политические институты.
Тем не менее из анализа табл. 3 статьи Дж. Мёрдока и К. Провост [Murdock, Provost 1973: 389] следует, что по общему рангу баллов большинство кочевых империй, скорее, должны быть отнесены к во-ждествам или к обществам, находившимся в процессе перехода к государственности, нежели к уже сформировавшимся ранним государствам. Несколько больше баллов (по 26) у тех обществ, которые имели более сложную, мультиполитийную структуру и нередко характеризуются как империи - Сонгай [Куббель 1974] и Инка [Березкин 1991; Johnson, Earle 2000; Earle 2002 и др.].
Интересно, что к схожим выводам пришли при кросс-культурном исследовании модели раннего государства Д. М. Бондаренко и А. В. Коротаев. Они использовали систематизированную X. Классе-ном сводку данных о 21 раннегосударственном обществе по 51 признаку [Ciaessen, Skalnik 1978: 533-596] для составления компьютерной базы данных и проанализировали ее с помощью факторного анализа. Одной из задач авторов была проверка на эмпирическом материале типологии X. Классена и П. Скальника, разделивших ранне-государственные общества на зачаточные (inchoate), типичные и переходные. В результате ранжирования использованных в выборке X. Классена и П. Скальника обществ две представленные в выборке кочевые империи (скифы и монголы) оказались на грани между зачаточными и типичными государствами [Bondarenko, Korotayev 2003: 112].
В то же самое время оказалось, что в число так называемых зачаточных ранних государств были включены такие общества, как викинги, гавайцы, таитяне и анкол, которых обычно причисляют не к ранним государствам, а к вождествам. Однако это нельзя считать случайным, если проанализировать, какие черты выделяются для зачаточного раннего государства. Согласно X. Классену и П. Скальни-ку, для последнего характерно: 1) доминирование клановых связей; 2) должностные лица существовали за счет доли собираемой ими ре-дистрибуции; 3) не существовало узаконенной правовой кодификации; 4) не было специальных судебных органов; 5) редистрибуция, дань и поборы не были строго определены; 6) слабое развитие аппарата управления [Ciaessen, Skalnik 1978: 22, 641]. Однако данные признаки характерны не столько для государства, сколько для вождества. Лишь с переходом на более сложный уровень типичного раннего государства появляются признаки собственно государственности - специальные чиновники, аппарат судей, письменный свод законов и др. [ibid.]. По этой причине, мне представляется, что более правильно выделять типичное раннее государство, переходное раннее государство, традиционное или по Классену зрелое (mature) доиндустриаль-ное государство. Более того, поскольку Классен не учитывает в своей типологии различия в степени сложности вождеств, можно предположить, что так называемые зачаточные ранние государства, по Классену, это, в сущности, так называемые сложные и суперсложные вождества.
Таким образом, выводы статьи Д. М. Бондаренко и А. В. Коро-таева подтверждают то, что кочевые империи скифов и монголов было бы не совсем правильно относить к классическим ранним государствам. Фактически последние находятся между вождествами и ранними государствами. Возможно, косвенным подтверждением этого может служить то, что на шкале культурной сложности, согласно шкале признаков Дж. Мёрдока и К. Провост, практически рядом с империей Чингис-хана 1206 г. оказалась Хуннская держава (соответственно 18 и 17 баллов), которая также имела признаки как предгосударственного общества, так и раннего государства, но больше соответствовала чертам суперсложного вождества [Крадин 2002].
Последняя из рассматриваемых в этой части статьи проблем может быть охарактеризована как выявление наиболее типичных черт культурной сложности кочевых обществ, отличающих их от других регионов и хозяйственно-культурных ареалов. Для этих целей была использована табл. 5 из статьи Дж. Мёрдока и К. Провост с включением в нее дополнительно данных по семи кочевым обществам из их выборки, а также моих данных по восьми кочевым империям Евразии.
Я не стал сводить эти данные вместе, поскольку в моей выборке нарушен принцип Ф. Гэлтона - все данные общества существовали на одной и той же территории и теоретически нельзя отрицать возможности культурной диффузии, хотя я и не являюсь приверженцем идеи наличия преемственности между древними и более поздними номадами Центральной и Внутренней Азии. Тем не менее тенденции, характерные для выборки семи кочевых обществ (далее - ОТ), коррели-руются с тенденциями, прослеживаемыми в выборке восьми кочевых империй (далее - ОТ). Это дает основание предположить, что речь, скорее всего, должна идти не о преемственности, а об универсальных особенностях эволюции кочевых обществ независимо от ареалов их обитания и степени культурной сложности.
Табл. 3. Средний индекс культурной сложности регионов
|
№ |
Название |
А |
С |
Е |
I |
N |
S |
NP |
NE |
|
1 |
Письменность |
0,2 |
з,з |
2,0 |
1,0 |
1,2 |
0,7 |
2,4 |
3,0 |
|
2 |
Оседлость |
3,1 |
3,4 |
2,7 |
3,6 |
1,9 |
2,0 |
0,4 |
0,6 |
|
3 |
Земледелие |
2,8 |
3,0 |
2,6 |
2,8 |
1,3 |
2,3 |
0,7 |
1,3 |
|
4 |
Урбанизация |
1,6 |
2,2 |
1,6 |
1,5 |
1,5 |
1,1 |
0,9 |
0,4 |
|
5 |
Технология |
2,7 |
3,2 |
2,7 |
1,2 |
1,0 |
1,8 |
3,0 |
4,0 |
|
6 |
Транспорт |
0,1 |
1,6 |
1,5 |
0,5 |
0,8 |
0,3 |
1,4 |
3,0 |
|
7 |
Деньги |
1,5 |
2,4 |
1,9 |
1,8 |
1,2 |
0,4 |
1,1 |
1,8 |
|
8 |
Плотность |
2,3 |
2,6 |
2,2 |
2,6 |
0,9 |
0,9 |
0,6 |
1,1 |
|
9 |
Пол. интегр. |
2,1 |
2,5 |
2,4 |
1,8 |
1,2 |
1,4 |
2,4 |
4,0 |
|
10 |
Соц. стратиф. |
1,5 |
2,7 |
2,0 |
1,3 |
0,8 |
0,6 |
1,7 |
2,1 |
По: Murdock, Provost 1973 с добавлением последних колонок.
Условные обозначения: А - Африка, С - Средиземноморье, Е - Восточная Евразия, I - островная Пасифика, N - Северная Америка, S - Южная Америка, ОТ - кочевники скотоводы, NE - кочевые империи.
Полученные результаты достаточно интересны. Первая особенность заключается в сравнительно высоком уровне развития системы записей и письменности у номадов. Она, в целом, уступает только Средиземноморскому региону. Если учесть выводы некоторых исследований, согласно которым такой показатель, как письменность, не всегда связан с уже сложившейся государственностью [Штаерман 1989; Берент 2000; Коротаев и др. 2000; Бондаренко и др. 2002], можно предположить, что безгосударственное общество далеко не всегда должно быть первобытным, и, следовательно, цивилизация необязательно предполагает наличие государственности. С этой точки зрения пора отказаться от устойчивых стереотипов, сложившихся со времени классического эволюционизма и обобщенных Г. Чайлдом, согласно которым возникновение цивилизации всегда должно сопровождаться появлением письменности, урбанизации, развитой социальной стратификации и государства. Кочевые общества служат наглядным примером необходимости корректировки общепринятых представлений.
Второй вывод достаточно очевиден. По степени развития оседлости, урбанизации, земледельческого сектора экономики, численности и плотности населения кочевники значительно уступали своим оседлым соседям. Однако они компенсировали это достаточно высоким уровнем технологии (вторая позиция после Средиземноморья), относительно высоким уровнем товарности экономики (торговля всегда являлась одним из наиболее важных и престижных видов деятельности номадов), развитием транспортной инфраструктуры, базирующейся не только на использовании большого количества животных, но и на преимуществах равнинных пространств с минимальным количеством препятствий.
Впрочем, необходимо иметь в виду, что общий культурный потенциал общества далеко не всегда жестко соответствует его военному потенциалу. Евразийские кочевники не только часто внимательно следили за технологическим прогрессом в военном деле и нередко являлись изобретателями разного рода новшеств в этой области, но и отличались более приспособленной для военного образа жизни экономической и политической организацией. В отличие от своих оседлых соседей они безболезненно могли выделять большое число мужчин для военных походов. Племенная организация облегчала задачу политической мобилизации. Наличие большого числа верховых животных делало войско номадов мобильным и неуязвимым, а концентрация на ограниченном пространстве и в сжатые сроки большого количества людских ресурсов создавала для кочевников серьезные тактические преимущества.
Третья особенность заключается в наличии у кочевников скотоводов (nomadic pastoralists - NP) достаточно высокого индекса политической централизации (2,4). Это ровно столько же, сколько у народов Восточной Евразии и чуть ниже, чем у народов Средиземноморья. В данный момент я не могу сказать, обусловлено ли это какими-то значимыми причинами или это результат ограниченности выборки данных. С другой стороны, достаточно высокий уровень политической централизации кочевников (2,4 балла - это где-то между простым и сложным вождеством) говорит о том, что большая часть номадов, обладавших такими верховыми животными, как лошадь и/или верблюд, имели достаточно сложную форму социально-политической организации.
И последний вывод. Индекс политической интеграции как у кочевников скотоводов (NP), так и в кочевых империях (NE) был на порядок выше индекса социальной стратификации (соответственно - 2,4 и 1,7; 4,0 и 2,1). Это дает основание предположить, что процессы по-литогенеза в обществах номадов, в целом, несколько опережали развитие социальной стратификации. Возможно, это обусловлено отсутствием стабильных источников накопления и хранения значительных продуктивных ресурсов в кочевых обществах, особенностями экологии, вследствие чего в один момент можно было лишиться всего поголовья стада.
Заключение
Результаты кросс-культурного исследования 15 обществ номадов показывают, что у кочевников и скотоводов можно выделить примерно три - четыре уровня культурной (и политической) сложности. Самые простые - это сегментарные акефальные общества, не имеющие органов управления. Следующая ступень - это «вторичные» племена, конфедерации племен, простые вождества. Еще более развитую структуру имеют сложные и суперсложные общества. Последние представлены в наиболее масштабном виде кочевыми империями, а также квазиимперскими политиями несколько меньшего размера (подобно татарским ханствам после крушения Золотой Орды), независимыми и полузависимыми ханствами нового времени (жузы казахов, ханство калмыков и др.). Наиболее сложными являются те кочевые империи (в моей типологии даннические и завоевательные империи номадов [Крадин 1992; 2000]), которые включали в свой состав земледельческое население.
Средний уровень культурной сложности типичных кочевых империй находится примерно на одном уровне с так называемыми сложными вождествами оседло-земледельческих обществ или, самое максимальное, с политиями, находящимися на пороге создания государственности. С моей точки зрения, подобные общества номадов правильнее было бы именовать суперсложными вождествами [Крадин 1992; 2000; 2001]. Для последних были характерны высокая степень централизации, развитие социальной стратификации, зачатки урбанистического и монументального строительства, а иногда даже письменность. Данные вождества имели сложную систему титулования вождей и функционеров, вели дипломатическую переписку с соседними странами, заключали династические браки с правителями земледельческих государств и других кочевых империй. С точки зрения соседних оседло-городских цивилизаций подобные кочевые общестра воспринимались как самостоятельные субъекты международных политических отношений.
Могли ли вождества суперсложного типа создаваться оседло-земледельческими народами? Известно, что численность сложных вождеств измеряется, как правило, десятками тысяч человек [см., например: Johnson, Earle 2000: 246], и этнически они, как правило, гомогенны. Однако население многонационального суперсложного вождества составляет многие сотни тысяч человек и даже больше (кочевые империи Внутренней Азии до 1-1,5 млн. чел.). Территория суперсложных вождеств кочевников была на несколько порядков больше площади, необходимой для простых и сложных вождеств земледельцев (для номадов более характерна такая плотность населения, которая у земледельцев чаще встречается в доиерархических типах общества и вождествах). В то же время на территории, сопоставимой по размерам с любой кочевой империей, могло бы проживать в несколько раз больше земледельцев, деятельность которых вряд ли могла регулироваться догосударственными методами.
Управление столь большим пространством в обществе кочевников облегчалось спецификой степных ландшафтов и наличием верховых животных. С другой стороны, всеобщая вооруженность кочевников, обусловленная отчасти их дисперсным расселением, их мобильность, экономическая автаркичность, воинственный образ жизни на протяжении длительного исторического периода, а также ряд иных факторов мешали установлению стабильного контроля над скотоводческими племенами и отдельными номадами со стороны высших уровней власти кочевых обществ. Все это дает основание предположить, что суперсложное вождество, если и не являлось характерной только для кочевников формой политической организации, то именно у них получило наибольшее распространение.
Литература
Алаев Л. Б. 1982. Опыт типологии средневековых обществ Азии. Типы общественных отношений на Востоке в средние века. М.: 6-59.
Бентли Дж. 1998. Образы Всемирной истории в научных исследованиях XX века. Время мира. Альманах. Вып. 1: Историческая макросоциология в XX в. Новосибирск: 27-66.
Березкин Ю. Е. 1991. Инки. Исторический опыт империи. Л.: Наука.
Берент М. 2000. Безгосударственный полис. Раннее государство и древнегреческое общество. Альтернативные пути к цивилизации I Отв. ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша. М.: Логос: 235-258.
Бондаренко Д. М., Коротаев А. В., Крадин Н. Н. 2002. Введение: социальная эволюция, альтернативы, номадизм. Кочевая альтернатива социальной эволюции I Отв. ред. Н. Н. Крадин и Д. М. Бондаренко. М.: 9-36.
Валлерстайн И. 1998. Миросистемный анализ. Время мира. Альманах. Вып. 1: Историческая макросоциология в XXв. Новосибирск: 105-123.
Васютин С. А. 1998. Социальная организация кочевников Евразии в отечественной археологии: Автореф. дис. ...канд. ист. наук. Барнаул.
Васютин С. А. 2002. Типология потестарных и политарных систем кочевников. Кочевая альтернатива социальной эволюции I Отв. ред. Н. Н. Крадин и Д. М. Бондаренко. М.: 86-98.
Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. 1950. Золотая Орда и ее падение. М.; Л.:Изд-во АН СССР.
Грин В. 2001. Периодизация в европейской и мировой истории. Время мира. Альманах. Вып. 2: Структуры истории. Новосибирск: 39-79.
Далай Ч. 1983. Монголия в ХШ-Х1У веках. М.: Наука.
Егоров В. Л. 1985. Историческая география Золотой Орды. М.: Наука.
Иванов И. В., Васильев И. Б. 1995. Человек, природа и почвы Рын-песков Волго-Уральского междуречья в голоцене. М.: Интеллект.
ИвлиевА. Л. 1983. Городища киданей: Мат-лы по древней и средневековой археологии юга Дальнего Востока СССР и смежных территорий. Владивосток: 120-133.
Ионов И. Н. 2002. Глобальная история: основные направления и существенные особенности. Цивилизации. Вып. 5. М.: 83-117.
Ионов И. Н., Хачатурян В. М. 2002. Теория цивилизаций от античности до конца XIX века. СПб.: Алетейя.
Калиновская К. П. 1994. Рец. на: H.H. Крадин «Кочевые общества». Владивосток, 1992. Этнографическое обозрение, № 4: 151-155.
Калиновская К. П. 1996. О кочевничестве в связи с книгой В. В. Матвеева «Средневековая Северная Африка». Восток, № 4: 153-158.
Калиновская К. П., Марков Г. Е. 1985. Скотоводы Азии и Африки. Проблемы исторической типологии. Вестник МГУ, сер. история, № 5: 59-72.
Классен X. Дж. М. 2000. Проблемы, парадоксы и перспективы неоэволюционизма. Альтернативные пути к цивилизации I Отв. ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко и В. А. Лынша. М.: 6-23.
Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. 2000. Государства и народы евразийских степей. Древность и средневековье. СПб.: Петербургское Востоковедение.
Коган Л. С. 1981. Проблемы социально-экономического строя кочевых обществ в историко-экономической литературе (на примере дореволюционного Казахстана): Автореф. дис. ...канд. экон. наук. М.
Коллинз Р. 1998. Золотой век макроисторической социологии. Время мира. Альманах. Вып. 1: Историческая макросоциология в XX в. Новосибирск: 72-89.
Коротаев А. В. 1991. Некоторые экономические предпосылки классооб-разования и политогенеза. Архаическое общество: Узловые проблемы социо-логйиразвития I Отв. ред. А. В. Коротаев и В. В. Чубаров. Ч. 1. М.: 136-191.
Коротаев А. В. 2003. Социальная эволюция. М.: Восточная литература.
Коротаев А. В., Крадин Н. Н., Лынша В. А. 2000. Альтернативы социальной эволюции (вводные замечания). Альтернативные пути к цивилизации I Отв. ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев и др. М.: 24-83.
Крадин Н. Н. 1992. Кочевые общества. Владивосток: Дальнаука.
Крадин Н. Н. 1994. Социальный строй сяньбийской державы. Медиеви-стские исследования на Дальнем Востоке России I Отв. ред. Э. В. Шавкунов. Владивосток: Дальнаука: 22-36.
Крадин Н. Н. 1995. Эволюция социально-политической организации монголов в конце XII - начале XIII века. «Тайная история монголов»: источниковедение, история, филология I Отв. ред. Б. 3. Базарова, П. Б. Коновалов. Новосибирск: 48-66.
Крадин Н. Н. 1996. Ответ К. П. Калиновской. Этнографическое обозрение, № 5: 163-164.
Крадин Н. Н. 2000. Кочевники, мир-империи и социальная эволюция. Альтернативные пути к цивилизации I Отв. ред. Н. Н. Крадин, А. В. Корота-ев, Д. М. Бондаренко и В. А. Лынша. М.: 314-336.
Крадин Н. Н. 2000а. Общественный строй жужаньского каганата. История и археология Дальнего Востока: к 70-летию Э. В. Шавкунова I Отв. ред. Н. Н. Крадин и др. Владивосток: Изд-во ДВГУ: 80-94.
Крадин Н. Н. 2001. Кочевничество в современных теориях исторического процесса. Время мира. Альманах. Вып. 2: Структуры истории. Новосибирск: Сибирский хронограф: 369-396.
Крадин Н. Н. 2002. Империя Хунну. 2-е изд. М.: Логос.
Крадин Н. Н. 2002а. Структура «варварской империи»: киданьская династия Ляо (907-1125). Традиционная культура Востока Азии. Вып. 4. Благовещенск: 212-227.
Крадин ,2003. Новые интерпретации исторического процесса. Вестник ДВО РАН, № 4: 72-81.
Куббель Л. Е. 1974. Сонгайская держава. М.: Наука.
Кычанов Е. И. 1997. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М.: Восточная литература.
Мандельштам А. Н. 1956. Характеристика тюрок IX в. в «Послании Фах-ту ибн Хакану» ал Джахиза: Труды Института истории и этнографии АН КазССР. Т. 1. Алма-Ата.
Марков Г. Е. 1967. Кочевники Азии. (Хозяйственная и общественная структура скотоводческих народов Азии в эпохи возникновения, расцвета и заката кочевничества): Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М.
Марков Г. Е. 1976. Кочевники Азии. Структура хозяйства и общественной организации. М.: Изд-во МГУ.
Марков Г. Е. 1989. Теоретические проблемы номадизма в советской этнографической литературе. Историография этнографического изучения народов СССР и зарубежных стран I Отв. ред. Г. Е. Марков. М.: 54-75.
Марков Г. Е. 1998. Из истории изучения номадизма в отечественной литературе: вопросы теории. Восток, № 6: 110-23.
Масанов Н. Э. 1991. Специфика общественного развития кочевников-казахов в дореволюционный период: историко-экологические аспекты номадизма: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М.
Масанов Н. Э. 1995. Кочевая цивилизация казахов (основы жизнедеятельности номадного общества). Алматы: Социнвест; М.: Горизонт.
Материалы. 1968: Мат-лы по истории сюнну (по китайским источникам). Вып. 1 / Введ., перевод и коммент. В. С. Таскина. М.: Наука.
Материалы. 1984: Мат-лы по истории древних кочевых народов группы дунху I Введ., перевод и коммент. В. С. Таскина. М.: Наука.
Мункуев Н. Ц. 1975. Комментарии. Мэн-да бэй-лу (Полное описание монголо-татар). М.: 89-199.
Мэн-да бэй-лу (Полное описание монголо-татар) / Пер. Н. Ц. Мункуева. М.: Наука.
Нибур Г. 1907. Рабство как система хозяйства. Этнологическое исследование. М.
Павленко Ю. В. 1997. Альтернативные подходы к осмыслению истории и проблема их синтеза. Философия и общество, № 3: 24-39.
Павленко Ю. В. 2002. История мировой цивилизации. Философский анализ. Киев: Феникс.
ПершицА. И. 1976. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочевников-скотоводов. Становление классов и государства I Отв. ред. А. И. Першиц. М.: 280-313.
ПершицА. И. 1994. Война и мир на пороге цивилизации. Кочевые скотоводы. Война и мир в ранней истории человечества. М.: 129-244.
Плетнева С. А. 1982. Кочевники средневековья. М.: Наука.
Полубояринова М. Д. 1978. Русские люди в Золотой Орде. М.: Наука.
ПоповА. В. 1986. Теория «кочевого феодализма» академика Б. Я. Владимирова и современная дискуссия об общественном строе кочевников. Mongólica. Памяти академика Б. Я. Владимирцова 1884-1931. М.: 183-93.
Попов В. А. 1990. Этносоциальная история аканов в XVI-XIX в. Проблемы генезиса и стадиально-формационного развития этнополитических организмов. М.: Наука.
Розов Н. С. 2001. На пути к обоснованным периодизациям всемирной истории. Время мира. Альманах. Вып. 2: Структуры истории. Новосибирск: 222-305.
Розов Н. С. 2002. Философия и теория истории. Кн. 1. Пролегомены. М.: Логос.
,Руденко СИ. 1961. К вопросу о формах скотоводческого хозяйства и о кочевниках. Мат-лы по этнографии. (Доклады ГО). Вып. 1: 2-15.
Сандерсон С. 1998. Мегаистория и ее парадигмы. Время мира. Альманах. Вып. 1: Историческая макросоциология в XX в. Новосибирск: 67-71.
Скрынникова Т. Д. 1997. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М.: Восточная литература.
Трепавлов В. В. 1993. Государственный строй Монгольской империи XIII в.: Проблема исторической преемственности. М.: Наука.
Федоров-Давыдов Г. А. 1973. Общественный строй Золотой Орды. М.: Изд-во МГУ.
Федоров-Давыдов Г. А. 1994. Золотоордынские города Поволжья. М.: Изд-во МГУ.
ХазановА. М. 1975. Социальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М.: Наука.
Халиль Исмаил. 1983. Исследование хозяйства и общественных отношений кочевников Азии (включая Южную Сибирь) в советской литературе 50-80 гг.: Автореф. дис. ...канд. ист. наук. М.
Худяков Ю. С. 1990. Памятники уйгурской культуры в Монголии. Центральная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск: 84-89.
Штаерман Е. М. 1989. К проблеме возникновения государства в Риме. Вестник древней истории, № 2: 76-94.
Abu-Lughod J. 1989. Before European hegemony: The World-System A. D. 1250-1350. New York: Oxford University press.
Bacon E. 1958. Obok. A Study of Social Structure of Eurasia. New York: Wenner-Gren foundation for anthropological research.
BarfieldT. 1989. The Perilous Frontier: Nomadic Empires and China, 221 ВС to AD 1757. Cambridge: Blackwell.
BarfieldT. 1993. The Nomadic Alternative. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall.
Barfield T. 2000. The Shadow Empires: Imperial State Formation along the Chinese-Nomad Frontier. Empires. Ed. by C. Sinopoli, T. D'Altroy, K. Morrision and S. Alcock. Cambridge: Cambridge University Press.
Bargatsky T. 1988. Evolution, sequential hierarchy and areal integration: the case of traditional Samoan society. State and society: The emergence and development of social hierarchy and political centralization. Ed. by J. Gledhil, B. Bender and M. T. Larsen. London: 43-56.
Bondarenko D. M., Korotayev A. V. 2003. «Early State» in Cross-Cultural Perspective: A Statistical Re-Analysis of Henri J. M. Claessen's Database. Cross-Cultural Research. The Journal of Comparative Social Science 37 (1): 105-132.
Bonte P. 1981. Marxist Theory and Anthropological Analysis: The Study of Nomadic Pastoralist Societies. The Anthropology of Precapitalist Societies I Ed. by J. S. Khan and J. Llobera. London: 22-55.
Bonte P. 1990. French Marxist Perspectives on Nomadic Societies. Nomads in a Changing World. Ed. by C. Salzman and J. G. Galaty. Naples: 49-101.
Carneiro R. 1973a. Scale Analysis, Evolutionary Sequences and the Rating of Cultures. A Handbook of Method in Cultural Anthropology. Ed. by R. Narrol and R. Cohen. New Your and London: 834-871.
Carneiro R. 1973b. The Four faces of Evolution. Handbook of social and cultural anthropology. Ed. by J. J. Honigman. Chicago: 89-110.
ClaessenH. J. M. 1991. State and economy in Polynesia. Early State Economics. Ed. by H. J. M. Claessen and P. van de Velde. New Brunswick & London: 291-325.
Claessen H. J. M. 2000. Structural Change: Evolution and Evolutionism in Cultural Anthropology. Leiden: Research School CNWS, Leiden University.
Claessen H. J. M. and P. Skalnik. 1978 (eds.). The Early State. The Hague: Mouton.
Chase-Dunn Chr. 1988. Comparing world-systems: toward a theory of semi-peripherial development. Comparative civilizations review 19: 29-66.
Chase-Dunn Chr. and T. D. Hall. 1997. Rise and Demise: Comparing World-Systems Boulder, CO.: Westview Press.
Cribb R. 1991. Nomads in archaeology. Cambridge: Cambridge Univ. press.
Fletcher J. 1986. The Mongols: ecological and social perspectives. Harvard Journal of Asiatic Studies 46 (1) 11-50.
Fried M. 1967. The Evolution of Political Society: an essay in political anthropology. N. Y.: Columbia Univ. Press.
Golden P. B. 1992. An Introduction to the History of the Turkic Peoples: Eth-nogenesis and State Formation in Medieval and Early Modern Eurasia and the Middle East. Wiesbaden: Otto Harrassowitz.
Golden P. B. 2001. Ethnicity and State Formation in Pre-Cinggisid Turkic Eurasia. Bloomington, IN: Indiana University, Department of Central Eurasian Studies.
Hall T. D. 1991. Civilizational change and role of nomads. Comparative civilizations reviw 24: 34-57.
Hayashi T. 1984. Agriculture and Settlements in the Hsiung-nu. Bulletin of the Ancient Orient Museum. Vol. 6. Tokyo: 51-92.
Johnson A. W. and T. Earle. 1987. The Evolution of Human Societies: From Foraging Groups to Agrarian State. Stanford (Cal.): Stanford Univ. Press.
Kirch P. 1980. Polynesian prehistory: cultural adaptation in island ecosystems. American Scientist, vol. 68, № T. 39-48.
Kirch P. 1984. The Evolution of the Polynesian Chiefdoms. Cambridge: Cambridge University Press.
KhazanovA. M. 1984. Nomads and the Outside World. Cambridge: Cambridge Univ. press.
Krader L. 1963. Social Organization of the Mongol-Turkic Pastoral Nomads. The Hague: Mouton.
KfadinN. N. 1996. Social Evolution among the Pastoral Nomads. XIII International Congress of Prehistoric and Protohistoric Sciences (Forli - Italy - 8/14 September 1996). Section 16. The Prehistory of Asia and Oceania. Colloquium XXXI. The Evolution of Nomadic Herding Civilizations in the Northern European Steppes: the Tools of Archaeology and History Compared. Forli: 11-15.
Kradin N. N. 2002. Nomadism, Evolution and World-Systems: Pastoral Societies in Theories of Historical Development. Journal of World-System Research, vol. 8, № 3: 368-388.
Lattimore O. 1940. Inner Asian Frontiers of China. New York and London.
LenskiG. 1973. Macht und Privileg. Eine Theorie der sozialen Schichtung. Frankfurt am Main: Suhramp Vwrlag.
MurdockG. 1967. Ethnographic Atlas. Pittsburgh: The University of Pittsburgh press.
Murdock G. and C. Provost. 1972. Measurement of Cultural Complexity. Ethnology 12(4): 379-392.
Sanderson S. K. 1999. Social Transformations: A General Theory of Historical Development, expanded edition. Lanham, MD: Rowman and Littlefield [orig. 1995, Blackwell].
Service E. 1971. Primitive Social Organization. 2nd. ed. N. Y.: Radmon House.
Service E. 1975. Origins of the State and Civilization. N. Y.: Norton.
Southall A. 1953. Alur Society. Cambridge: W. Heffer and Sons.
Tamura J. 1974. Chugoku seituko oche-no kenkyu [Study of Conquest Dynasties in China], vol. 1-3. Kioto.
Van Bacel M. 1991. The Political Economy of an Early State: Hawaii and Samoa Compared. Early State Economics. New Brunswick and London: 265-290.
Wittfogel K. A., Feng Chia-Sheng. 1949. History of Chinese Society. Liao (907-1125). Philadelphia (Transactions of the American Philosophical Society, new series, 36).
Н.И. Крадин