Революция, которую пока очень мягко обозначают как «поворот на восток» — началась. Но она творится не до конца осознанно, как будто вынужденно.
Между тем разрыв России с Западом в основной массе российского народа воспринят как долгожданный. Губительная роль Запада для России, ее будущности ясна народу как минимум на интуитивном уровне. (Кстати, сходное народное мнение по этому поводу есть и в Иране, и даже в Индии, и это несмотря на заметный во всех трех державах отток молодежи, ищущей на Западе лучшей жизни.)
Такой ясности, к сожалению, мы не видим в российских элитах, которые в основном расколоты по границе, отделяющей тех, кто надеется, что еще можно вернуться к старому формату жизни, и тех, кто так или иначе данную надежду уже утратил. Первых в России принято называть «партией мира», «предателями», «пятой колонной». Вторых — «разочарованными глобалистами», патриотами поневоле, национализированной олигархией и т.п.
Среди элит не так уж много тех, кто осознанно и уверенно осуществляет перестройку собственной модели жизни и поведения вместе с перестройкой подведомственных и принадлежащих им корпоративных и социальных структур. Еще меньше тех, кто внутренне созрел к отказу от порочной логики пребывания России на оси Запад — Восток, обрекающей ее на увековечивание роли сырьевого придатка[24].
Самое печальное в этом положении дел — чудовищный дефицит стратагем. России необходимо гораздо быстрее, чем это происходит в действительности, избавляться от межеумочного состояния, всем: и обществу как таковому, и власти, и экономическим элитам, а также корпорациям, кланам, общественным и политическим группам. Наш доклад призван способствовать консолидации всех здравомыслящих людей, в том числе патриотов в элитах — вокруг идеи геостратегического усиления России в новых условиях. Эту консолидацию надо осуществить очень быстро.
Откладывание и торможение масштабного и полноценного становления оси Север — Юг, с выходом на Индию и страны Юго-Восточной Азии через Иран, могут роковым образом сказаться на интересах наших держав. Индия балансирует между Евразией и Западом. Иран подвергается атакам, Россия находится в фазе жесткого противоборства. Запад фактически ведет игру на слом сопротивления и смену режимов в Иране и России, так же он пытается осуществить подкуп индийских элит, чтобы перетянуть их на свою сторону в геополитической борьбе XXI века и таким образом обмануть индийскую нацию, не забывающую о жестокости и беспринципности бывших своих поработителей.
На другом полюсе растяжки по оси Восток — Запад активнейшим образом продвигает свою стратегию Китай. Он уже во многом преуспел в деле «вербовки» российских и иранских элит, пользуясь тем, что отношения этих двух держав с Западом ухудшаются. 2022 год — Россия в конфронтации, Иран осознает, что шансов на возобновление ядерной сделки и снятие санкций все меньше. В то же время прокитайский крен Ирана и России может иметь неоднозначные последствия для их геостратегического будущего.
В России, несмотря на остроту экономической ситуации, связанной с жесточайшими санкциями и фактически опустившимся новым «железным занавесом» с элементами новой «торговой блокады», происходит очень медленная перестройка умов в экономических и чиновничьих элитах. И перестройка происходит не всегда в разумном направлении. Об этом говорят не только эксперты, но и промышленники. На примере своей отрасли глава передового холдинга Ростсельмаш Константин Бабкин отмечает: несмотря на выросшие в 1,7 раза нефтегазовые доходы бюджета и на рост доходов бюджета в целом (на 24,4%) за первые полгода 2022 года по сравнению с тем же периодом предыдущего ковидного 2021 года — «правительство по-прежнему складирует эти деньги в кубышках и за границей и упускает шанс на новую индустриализацию. (…) Ни один налог не снижен, пошлины на экспорт металла не введены, он по-прежнему неоправданно дорогой внутри страны, Центробанк все так же ведет безумную политику. Приходит понимание, что нельзя попадать в зависимость от Запада, но и от дружественного Востока — тоже»[25].
Порочная логика министерства финансов, которое в России является своего рода правительством в правительстве (если не государством в государстве) проявляется в том, что в условиях фактически новой холодной войны с Западом теперь оно будет «для ослабления рубля» вместо долларов скупать валюту стран Евразии, в первую очередь юань[26]. При этом и сам министр Силуанов признается, что он не верит на 100% в работоспособность предлагаемого ручного регулирования курса доллара через скупку денег евразийских держав. Но ничего другого кроме такой идеи — переприсяги наших либеральных монетаристов от Запада к Востоку — в голову им не приходит.
Либеральная часть российской правящей элиты исходила и исходит из того, что России уготован только подчинённый статус в международных экономических отношениях, что ей не миновать включения в иную мир-систему и что с утратой геоэкономической субъектности нужно попросту смириться. Мы не согласны с такой постановкой вопроса не только потому, что она вопиюще непатриотична, но и потому, что она искажает реальность в угоду тем, кто хочет внушить России комплекс собственной ущербности. Это не суверенно мыслящие экономисты, а агенты внешних центров, стремящиеся подменить полноценнее адекватное самосознание моделями рефлексивного управления, что часто в истории служило России злую службу[27].
Эпоха глобализации, о которой достаточно оптимистично рассуждают как на Западе, так и в Китае, базируется на «двойных стандартах», когда защита своей экономики и культуры, протекционизм — это право сильного. А все остальные должны «открыться» для продувного глобального сквозняка «свободного движения товаров, капиталов и людских ресурсов». Подмена евразийства как идеи, как материковой философии такого рода «прагматизмом» крупных корпораций, пытающихся войти в транснациональный клуб избранных, привело бывшие страны СССР не к созданию прочного и солидарного Евразийского союза, а к довольно рыхлым и лишенным подлинного стратегического единства структурам, зависимым от внешних полюсов силы.
Такое положение размывает перспективы евразийского партнерства. Для стран, находящихся на оси Запад — Восток, ориентирующихся на этот гибридный глобализационный «Востоко-Запад», не находится никакого «общего дела». Частный интерес не обретает прочной привязки к своему государству. Чем больше капитал, тем вернее его сносит потоком глобализационного сквозняка по этой оси к сильному полюсу. То же касается и трудовых ресурсов, которые превращаются в неконтролируемые хаотические потоки мигрантов, «новых варваров» нового великого переселения народов Евразии, разрушающих там, где они оседают, привычный социальный уклад.
Выбор между Востоком и Западом заачастую делать приходится. Но оптимальный для держав будущей Оси вариант — не выбирать между ними, а строить собственное пространство развития, собственную систему выбора и отбора. Отгораживаться «железными занавесами» ни от кого не нужно, нужно избирательное сотрудничество со всеми. Но подлинное «общее дело» для большинства стран Евразии, для корпораций, входящих в их юрисдикцию, должно возникнуть как перпендикуляр к оси Восток — Запад.
Возможно, это покажется кому-то слишком далекой исторической аналогией, но здесь можно было бы вспомнить важнейший эпизод в истории Древней Руси, когда князь Святослав разгромил Хазарский каганат. Это эпохальное и революционное событие имело геоэкономическое измерение, потому что Хазарский каганат на тот момент являлся основным держателем огромного участка Великого шёлкового пути, главной магистрали тогдашней оси Восток — Запад, паразитировал на нем, порабощая при этом многие народы. А Русь, «торговая империя Рюриковичей», как мы ее называли в Русской доктрине, ориентировалась, в первую очередь, на ось Север — Юг, включавшую в себя знаменитый путь «из варяг в греки», но также и другие важнейшие маршруты: Балтийско-Каспийский и Балтийско-Волго-Донской пути в Персию и сопредельные страны. Мы видим, что история даже через тысячелетия воспроизводит похожие модели противоречий и разрешения этих противоречий.
И сегодня многие государства лелеют подобную «хазарскую мечту» (термин был предложен философом и социологом, членом Изборского клуба Сергеем Барановым), состоящую в том, чтобы сидеть «на трубе» и контролировать важные для соседей коммуникации. Эту психологию, своего рода «хазарский искус» мы видим у большинства стран-лимитрофов в Восточной Европе. Не свободна от нее и экономическая элита самой РФ.
Аналогия с князем Святославом работает в том смысле, что и сегодня мы стоим перед той же проблемой: на оси Восток — Запад не должно быть никаких операторов, которые ставят нас и наших евразийских братьев в зависимое положение.
Пока ситуация складывается в пользу двух мощных полюсов оси Восток — Запад, а все остальные геосубъекты так или иначе служат фактически их донорами, развивают их экономики, обогащают их в ущерб себе. Если взять три державы проектируемой в настоящем докладе оси Север — Юг, то на сегодняшний день можно наглядно увидеть, что все они, стремясь к самостоятельности, при этом усиленно развивают в первую очередь экономику Китая, мало задумываясь о последствиях. (Россия еще недавно в ущерб себе развивала, «дотировала» западную экономику, а нынешняя Индия работает «на два фронта» — обогащая и Китай, и Запад.)
Возьмем показатели по торговым отношениям с Китаем за 2021 год (таблица 3).
Таблица 3. Торговля трех держав с Китаем, 2021 г.
|
|
экспорт |
импорт |
товарооборот |
|
Россия * |
$79,32 млрд |
$67,56 млрд |
$146,88 млрд |
|
Индия** |
$28,1 млрд |
$97.5 млрд |
$125.6 млрд |
|
Иран *** |
$6,5 млрд |
$8,3 млрд |
$14,8 млрд |
* по данным ТАСС
** по данным газеты The Hindu
*** по данным Иран.ру
Мы должны трезво оценивать российскую «весовую категорию» в современной мировой экономике. В 2021 г. товарооборот Индии с Россией составил 13,52 млрд., то есть был практически на порядок меньше чем с США. В 2022 году наш двусторонний товарооборот бьет новые рекорды, связанные с беспрецедентными закупками Индией российских энергоресурсов. Но он все равно не сопоставим с той же российско-китайской торговлей (по прогнозам ее товарооборот должен приблизиться к 200 млрд долларов). Россия торгует с обоими азиатскими гигантами в профиците: Китай в больших объемах закупает не только энергоносители и природное сырье, но и российскую агропродукцию. Торговый оборот между Китаем и Евросоюзом, по данным 2021 года, составил 747 млрд долларов, а между Китаем и США — 755,6 млрд.
Товарооборот между Россией и Ираном за 2021 год составил 4,035 миллиарда долларов, увеличившись на 81,7% в годовом выражении, и в 2022 году продолжает расти высокими темпами. Между Китаем и Ираном в 2021 году было заключено 25-летнее торговое соглашение о всестороннем сотрудничестве на общую сумму в 400 миллиардов долларов, получившее название «контракт века».
Для подсанкционных Ирана, и с 2022 года России, альтернативы Китаю как гегемону пока не просматривается. Индия стремится избежать выбора гегемона, но если другой альтернативы не представится — она выберет скорее всего США и Британию, то есть бывшую свою метрополию. Это, безусловно, чревато огромным напряжением в индийском обществе, которое далеко не изжило травмы колониального периода и с гордостью воспринимает борьбу за национальную независимость в середине XX века. За последний год произошел серьезный сдвиг — Индия резко интенсифицировала экономическое сотрудничество с обоими полюсами, при этом, по данным индийского Минторга, на первое место по итогам завершившегося 2021/22 финансового года среди торговых партнеров Индии вышли США, а Китай сместился с первого места на второе. Товарооборот между Индией и США в 2020/21 финансовом году составлял 80,5 млрд. долл., а с Китаем — 86,4 млрд. долл. А в 2021/22 финансовом году товарооборот между Соединенными Штатами и Индией составил 119,4 млрд. долл., тогда как товарооборот между Индией и КНР — 115,4 млрд. долл. Как отмечает газета Times Of India, темпы роста торговли между Индией и США в ближайшие годы должны оставаться столь же высокими.
По мнению экономиста В. Катасонова, нынешние тенденции в американо-индийской торговле похожи на то, как начинала разгоняться американо-китайская торговля в 80-е годы ХХ века: «Некоторые эксперты полагают, что Вашингтон предоставит Нью-Дели режим особого благоприятствования в торговле для того, чтобы проводить постепенное замещение китайского импорта на импорт из Индии. Впрочем, для такого импортозамещения потребуется еще немало времени. Ведь в 2021 году американский импорт товаров из Китая составил 576,1 млрд. долл., т.е. был в 7,6 раза больше американского импорта из Индии. При самом оптимистичном раскладе полное замещение китайского импорта на индийский может произойти лишь в конце текущего — начале следующего десятилетия»[28].
Любой специалист, профессионально знакомый с взаимоотношениями между Индией и Китаем, мог бы подсказать Е.М. Примакову, что треугольник Россия-Китай-Индия не будет иметь серьезной геополитической перспективы. Пробуксовка БРИКС как рабочей деловой конструкции на данном этапе — тому подтверждение. Китай более удачно выстраивает двусторонние отношения (с Россией, Ираном и т.д.), чем в треугольнике или квадрате (треугольник + Иран). Примаков и сам это, по всей видимости, понимал, и идея треугольника скорее рассматривалась им как символический противовес Западу, а кроме того полезный формат для консультаций.
Сегодня, хотя о стратегическом альянсе «Россия-Китай-Индия-Иран» говорят и в Китае, и в Иране, и в России, полноценного союза в таком формате не возникает; но не возникает его и между тройкой потенциальной оси Север — Юг. Китай в этой ситуации, возможно, и выигрывает. Но для остальных трех евразийских держав это положение следует охарактеризовать как потерю стратегического времени.
Стать частью китайской мир-системы — это не решение для Северной Евразии. Наш путь — это многополярность, вариативность развития, сохранение разнообразия культурно-цивилизационных кодов и своеобразия культурных типов, что имеет прямое отношение и к экономике, и к технологиям. Решение могло бы состоять в том, что державы оси Север — Юг сформируют свой макрорегион, построят транскаспийский коридор развития, независимый от оси Восток — Запад и двух ее гегемонов; в виде коалиции, а не по одиночке, они могут полноценно «вернуться» в глобальную экономику, но в другом качестве, чем сейчас. В лице оси Трех Держав, Большого евразийского треугольника мы могли бы претендовать уже на равноправное стратегическое партнерство с Китаем а также на сбалансированную стратегическую игру как с совокупным Западом, так и с его частями. Каждый из нас по отдельности недостаточно силен, и нам надо объединиться, чтобы сохранить себя и обеспечить свой рост.
Создание неоправданно широких коалиций, куда пытаются втиснуть Индию и Китай (ШОС, БРИКС, примаковский треугольник и т.д.) натыкается на традиционное напряжение двух азиатских гигантов. Это напряжение толкает Индию в объятия Запада. Несмотря на это Индия де факто участвует в отдельных программах китайского трансконтинентального проекта «Пояс и Путь», но в то же время до сих пор официально не заявила о его поддержке как стратегической инициативы. Причиной тому является пресловутое «стратегическое окружение» Индии со стороны КНР, формирование Китаем сети двусторонних партнерств по периметру индийских жизненных интересов (Шри-Ланка, Мальдивы, Непал, страны Индокитая, Иран и, конечно же, Пакистан). Исламабад, непримиримый противник Индии, становится для Пекина стратегическим союзником в регионе как в транспортно-экономических, так и в военных аспектах.
При этом Китай использует миролюбивую риторику. Однако трудно не согласиться с оценкой авторитетных аналитиков: «Геополитические амбиции и Китая, и Индии чрезвычайно высоки, а их взгляды на будущее Евразии не совместимы друг с другом. По этой причине утверждение заместителя посла КНР в Индии Лю Цзиньсуна о том, что “небеса и моря Азии достаточно велики для того, чтобы слон и дракон могли танцевать вместе”, является, скорее, красивым пожеланием, чем отсылкой к реальному положению дел на континенте. <…> две эти непохожие страны разделяет столь глубокая историческая и мировоззренческая пропасть, что в реальности Индия и Китай являются соседями только с точки зрения картографа»[29].
Что касается пакистанского вопроса, здесь помимо традиционного индийского раздражения по отношению к усилению бывшей части Индии присутствует и бесспорно оскорбительный момент: при создании китайско-пакистанского экономического коридора, ведущего к глубоководному порту Гвадар в Оманском заливе, маршрут должен проходить через спорный район Гилгит-Балтистан, рассматриваемый Индией как незаконно оккупированная часть ее территории. Поэтому-то глава МИД Индии Субраманьям Джайшанкар, как сообщает индийский ресурс The Wire, при оценке китайского «Пояса и Пути» заявил, что любой международный транзитный проект должен уважать территориальную целостность наций и международное право; при этом было подчеркнуто, что китайский «Новый шелковый путь» для многих стран является непосильным бременем и загоняет их в кабалу[30]. Лексика, вполне соответствующая борьбе с глобалистскими претензиями Запада и вновь отсылающая нас к диалектической логике борьбы мировых сил, где Восток и Запад в конечном счете парадоксально совпадают как два полюса мировой космополитической суперсистемы.
Экспансия Китая не может не тревожить Индию, при том что осуществляется она во многом не демонстративно, не педалируя те моменты, которые могли бы волновать другие евразийские державы (лидерство КНР в АБИИ (Азиатском банке инфраструктурных инвестиций), где китайцы фактически имеют право вето, в новом банке БРИКС, продвижение повсюду платежной системы UnionPay; формирование «зон свободной торговли» на основе двусторонних договоров с малыми странами, доверительные двусторонние отношения со сторонами ОДКБ, в том числе гарантии территориальной целостности ряду стран Средней Азии и даже Белоруссии, что по идее могло бы обеспокоить Москву). Россию также мог бы удивить тот факт, что на встречах с официальными лицами Запада китайские лидеры, включая Си Цзиньпина, говорят о биполярном мироустройстве, «Большой Двойке», а на встречах с Путиным и Лавровым — о многополярном мире.
***
В строительстве будущей Оси Иран и Индия идут, пожалуй, на несколько шагов впереди России, во всяком случае, в формате двухстороннего сотрудничества. И только в 2022 году Россия начинает нагонять их. Индия последовательно поддерживает Иран в международных разногласиях, в том числе в отношении мирной ядерной программы. Дели и Тегеран начали проводить расчеты в национальных валютах задолго до соответствующих переговоров с Россией.
Ось Дели — Тегеран строится в первую очередь вокруг транспортной инфраструктуры и участия Индии в разработке иранских нефтегазовых месторождений (к примеру, в районе «Южный Парс»). Строится железнодорожная ветка Чабахар — Захедан (Иран) — Зарандж (Афганистан), в чем принимают участие индийские железнодорожные кампании. В 2016 году две державы подписали соглашение о строительстве причалов в порту Чабахар и строительстве железной дороги от Чабахара с выходом к крупнейшему месторождению железных руд в Афганистане (регион Хаджигак), где в 2011 группа кампании из пула государственного сталелитейного управления Индии (SAIL) приобрели право на добычу. Этот проект связан как раз с конкуренцией Индии и Китая за портовые проекты в северной части бассейна Индийского океана, проектом Гвадар и Китайско-Пакистанского экономического коридора, о котором мы упоминали чуть выше. По этому поводу М. Зияуддин в Express Tribune отмечал: «Если бы Пакистан предоставил Индии разрешения на транзит, возможно, Индия не была бы так заинтересована в строительстве Чабахара. Однако Индия знает, что если она серьезно относится к приобретению долей в газовых месторождениях Центральной Азии, ей необходимо найти прямой доступ к региону». Так или иначе, в конце 2020 года индо-иранскими кампаниями был достроен и открыт участок Хаф — Рахзанак железнодорожной трассы Хаф — Герат (трасса, выходящая в Афганистан).
Иран и Индия запускают и другие проекты, в том числе строительство морского газопровода из Чабахара в Гуджарат, а также газопроводов Иран — Туркменистан — Индия и Иран — Оман — Индия, совместно участвуют в мирном урегулировании и хозяйственном развитии Афганистана.
С мая 2019 года Нью-Дели прекратил весь импорт иранской нефти из-за санкций США. Однако сейчас, в 2022 году, Индия в гигантских объемах импортирует нефть из подсанкционной России. Поэтому Иран также питает надежды на возобновление нефтяного экспорта в Индию. Здесь есть своего рода парадокс: если портить отношения с Западом из-за одного Ирана Индия не хотела, то теперь, когда стоит вопрос о покупке нефти у двух самых крупных и дешевых поставщиков, эти расклады меняются. Иран для обхода банковской системы Swift предлагает использовать бартерные схемы, а также специальный банковский механизм, апробированный в целом ряде других стран.
Как мы уже упоминали выше, летом 2022 года государственная судоходная компания Ирана начала первую перевозку российских товаров в Индию, используя коридор «Север–Юг». Де факто это начало материального воплощения будущей Оси Трех.
Индия в течение некоторого времени пыталась поддерживать баланс между своими отношениями с Израилем и Ираном. Отношения с Израилем сохраняют свое значение по ряду причин. В первую очередь это связано с импортом израильского оружия на сумму около 1 млрд долларов в год, совместным производством оружия (стрелковое оружие, беспилотники, зенитно-ракетные системы) и военными маневрами. По данным Стокгольмского международного института исследования проблем мира (SIPRI), в 2021 году военные расходы Индии составили более 76 млрд долларов, что сделало ее третьей в мире по этому показателю после США и Китая. Доля Израиля в закупках индийского оружия превышает 13%. По сообщениям IsraelDefence, на спущенном в воду в 2022 году первом индийском авианосце собственной постройки «Викрант» установлены современнейшие ЗРК Barak-8 израильского производства (сделка по ним оценивается в 1,6 млрд долларов).
***
В целом российский фактор имеет огромное значение для системного преодоления барьеров между Ираном и Индией, создаваемых США и Западом. Россия своим существованием, своим разворотом к Азии сегодня дает сильный импульс к преодолению такого рода оставшихся барьеров. При условии же заключения стратегического тройственного союза, на чаше весов оказывается весомый груз, делающий этот союз крайне востребованным для его участников, а также привлекательным для четвертых сторон. Строительство новой Транскаспийской оси не комбинаторика, не дипломатические игры, а насущная необходимость для каждого из участников потенциального союза. Чем быстрее это осознают властные элиты, тем будет лучше для их стран.
Альянс в свое время предлагал Советскому Союзу лидер Исламской революции Хомейни. Великий аятолла обратился в послании к Михаилу Горбачеву 1 января 1989 года с такими словами: «Конечно, неправильные методы и ошибочные действия прежних коммунистических руководителей в сфере экономики привели к тому, что Вам явился цветущий сад Запада и заворожил Вас, но знайте, что истина не там. Если Вы пожелаете на этом этапе распутать только клубок экономических проблем социализма и коммунизма, обратившись с этой целью к очагам капитализма на Западе, то не только не излечите свое общество от недугов, но придете к тому, что другие будут вынуждены исправлять Ваши ошибки, ибо если ныне марксизм зашел в тупик в своих экономических проблемах, то и западный мир погряз в тех же проблемах, только в другой форме и других сферах. Вам следует обратиться к истине. Основная проблема Вашей страны лежит не в вопросах собственности, экономики и свободы. Ваши трудности заключаются в отсутствии истинной веры в Бога, и это ведет, и будет вести Запад в трясину пошлости, в тупик. Ваша основная трудность заключается в тщетной длительной борьбе против Бога, основного источника бытия и всего сущего». «Я настоятельно призываю Вас, — писал в том же письме духовный лидер Ирана, — к тому, чтобы Вы, разрушая здание марксистских иллюзий, не оказались в плену Запада». Глава СССР тогда не внял пророческим предостережениям иранского духовного лидера, и в скором времени Советский Союз перестал существовать[31].
Отношения России и Персии никогда не были простыми, до начала XIX века шло активное противостояние между двумя державами за влияние на Кавказе и в Средней Азии, в XX веке Красная армия дважды вторгалась на территорию Ирана. Исламскую революцию 1979 года советские идеологи воспринимали как реакционную. К концу 80-х наметилось некоторое потепление в отношениях. Однако после распада СССР были «перечеркнуты планы развития двустороннего российско-иранского сотрудничества». По соглашению 1989 года предполагалось реализовать несколько десятков масштабных проектов на сумму более 10 млрд долларов, но ни один из пунктов этого плана так и не смогли выполнить. Более того, некоторые из успешно начатых проектов были заморожены по инициативе российской стороны[32]. В 90-е гг. Россия в соответствии с секретным меморандумом «Гор — Черномырдин» заблокировала всякое сотрудничество с Ираном в сфере военной техники и вооружений, а в последующие годы по настоянию администрации США поддержала антииранские санкции.
В путинский период отношения двух держав постепенно нормализовывались, но только в 2022 году появился шанс на построение прочного стратегического сотрудничества. И перспектива создания Транскаспийской оси с участием Индии сделает это сотрудничество надежно обеспеченным. Важной школой взаимопонимания для двух стран стали совместные усилия по противостояния террористам в Сирии. Теперь большое значение имеет совместный опыт по преодолению санкций, их обходу, а также защите от подрывных усилий со стороны Запада.
Фактор «ядерной сделки» США с Ираном при этом не играет для России и Индии существенной роли, хотя если эта сделка будет восстановлена, это приведет к облегчению трехстороннего сотрудничества по многим аспектам. В то же время это приведет и к росту предложения на рынке иранских нефти и газа. В этой сфере РФ и Иран являются естественными конкурентами, но они весьма оперативно разрабатывают схемы и форматы согласования, которые позволят не ущемлять интересы друг друга[33]. Если даже с ОПЕК, большинство участников которых стоят на иных геостратегических позициях, у России получается договариваться, то тем более с Ираном в рамках нового содружества должно сложиться взаимопонимание по этим вопросам.
***
В параллель недопониманию между иранским лидером Хомейни и Горбачевым, роковым образом не принявшим предупреждения о рисках «дружбы» с Западом — нечто подобное можно отметить и в отношениях с индийскими партнерами, с которыми, в отличие от Ирана, у СССР в 60-е — 80-е гг. складывались масштабные стратегические отношения сотрудничества во многих сферах. В кулуарах одной из встреч представителей Изборского клуба с высокопоставленными индийскими коллегами один из представителей индийской элиты говорил, что после распада Советского Союза и разрушения тех обширных кооперативных связей — промышленных, производственных, технологических, — которые существовали между СССР и Индией в 80-е годы, Индия понесла огромные убытки и претерпела серьёзный моральный удар, который до сих пор не изжит. Мы все пострадали в результате перестройки и распада СССР, в результате этого предательства, которое коснулось не только Советского Союза, но и многих других держав и народов.
Хотя начавшаяся геостратегическая революция, разворот России в Евразию сами по себе обнадеживают, тем не менее, простым прагматическим движением навстречу друг другу дело ограничиться не может. Важнейшая цель проекта «Аркаим-XXI» — сформировать предпосылки для возвращения доверия будущих стран-участников Большого евразийского альянса[34].
Положа руку на сердце, ментальные созвучия с нашими иранскими и индийскими братьями у нас сильнее, чем со многими другими народами. И даже если они омрачены политическими эксцессами XX века, такими как: отталкивание исламской революции в СССР, прохладные отношения между вестернизированной РФ и подсанкционным Ираном, разрыв кооперационных связей с Индией в начале 90-х годов — это так или иначе эпизоды, хотя и болезненные, но не отменяющие главного: нашей глубинной заинтересованности друг в друге, пользе, которую мы можем принести друг другу.
У России и Индии в целом очень позитивный накопленный исторический багаж. СССР поддержал Индию в годы обретения ею национальной независимости, в России с большим вниманием и уважением относились к создателям и лидерам Индийской республики. Во время захвата Индией португальских колоний, остававшихся после завершения процессов освобождения основной части Индии от колониального режима, СССР оказал Дели значимую поддержку в ООН. По мнению Дмитрия Бавырина, такая «мягкая сила» не забывается и работает до сих пор: «Многие индийцы помнят дружбу с СССР и его поддержку, поэтому они говорят: русские поддержали нас тогда, и не поддержать их сейчас означает не просто предать, а проявить черную неблагодарность. А неблагодарность — это очень важное для индийской бытовой и политической культуры понятие. Неблагодарность портит карму. Никто не хочет казаться неблагодарным — таким не помогают боги»[35].
Эта мысль находит себе подтверждение среди многих индийских общественных деятелей, писателей, журналистов. Как один лишь пример в статье для газеты Wiener Zeitung индийский писатель и журналист Н. Уллех так отвечает на американские претензии и упреки: «В прошлом Россия поддерживала Индию перед лицом жестких мер Запада во многих серьезных конфликтах — в Кашмире с 1947 года, на Гоа в 1961 году или в Бангладеше в 1971-м. (…) Если США подумали, что они могут диктовать условия Индии или отговаривать ее от продолжения отношений с Россией, то наш ответ таков: мы не ваши вассалы. США не следует ожидать, что Индия будет считать чужих врагов своими. У нас есть свои стратегические интересы точно так же, как и у них. Для Индии военные связи с Россией имеют решающее значение, поскольку отношения длятся уже много десятилетий»[36].
Индия — особая цивилизация, и мыслит она себя не столько в терминах региональной державы и уж тем более не в терминах концепции nation-state (нации-государства), а именно в качестве цивилизации. У России тоже присутствует самоопределение в качестве особой цивилизации. В России, как и в любой стране, в которой существуют национальные автономии и религиозное разнообразие, с той или иной степенью остроты стоят проблемы сепаратизма и религиозного экстремизма. Для Индии проблемы сопряжения множества культур, религий, языков и национальностей потенциально являются ещё более острыми, чем для России. А как подобные проблемы используются Западом для разрушения неугодных стран, мы много раз уже видели.
Сегодня у нас появляется шанс выстроить еще более комплексное взаимодействие между нашими державами, чем во времена СССР. Для России это очень важно с учётом перспектив бурного роста индийской экономики. Углубление сотрудничества с Индией открывает целый пласт возможностей для России в плане возрождения и развития своей технологической базы. Индия, страна с более дешёвой рабочей силой, была бы заинтересована в России как в рынке сбыта своей недорогой конечной продукции, мы же могли бы использовать спрос индийского бизнеса на технологии для развития своего научно-технологического комплекса.
В отличие от Китая экономический рост на основе форсированного создания современной инфраструктуры в Индии только начинается. Если мы умело воспользуемся будущим индийским спросом на технологии, связанные с созданием инфраструктуры, мы получим рынок сбыта для своих технологий и заказы для своих компаний.
Как верно указывали в своей уже цитированной нами статье 2017 года Петр Олексенко и Леонид Ивашов, средний класс в Индии уже тогда насчитывал около 350 млн. человек, что является важным фактором политической стабильности и экономического роста. Индия располагает одним из крупнейших в мире по численности кадров научно-техническим потенциалом.
Индийцы достаточно активно создают идеи, их культурная традиции располагает к креативности мышления, так что некоторые из аналитиков даже употребляют по отношению к Индии понятие «конвейер грез». Это отличает Индию от большинства евразийских стран, которые предпочитают копировать передовой опыт, внедрять и шлифовать чужие разработки, демонстрируя умеренность и прагматичность в построении стратегических планов. На каком-то этапе индийская способность творчески мечтать и внутренняя склонность к инновациям может сыграть хорошую службу для нашего Союза.
Сфер, где Россия и Индия выступают экономическими конкурентами, не так много; пожалуй, единственная такая крупная отрасль — металлургия. В будущем, по мере развития Индии, мы можем получить в лице этой страны конкурента и в некоторых других сферах. В случае общей гармонизации двусторонних отношений на долгосрочной основе такие сферы могут быть предметом взаимного согласования и регулирования, а в ряде случаев — превратиться в области кооперативного сотрудничества, сложения потенциалов.
Новое доверие между тремя державами должно строиться не только на расчете, но и на общих ценностях и общих исторических истоках. Прошлые трения и обиды надо перешагнуть. Последний такой неблагоприятный период для нас был связан с демонтажом СССР и дезориентацией России, связанный с наступлением так называемого «однополярного момента» (понятие Чарльза Краутхаммера, описывающее период безраздельного глобального доминирования США в 90-е годы).
Теперь Россия как государство изжила тогдашние иллюзии, и она может и должна сказать своим партнерам в Иране и в Индии:
– Во многом по собственной недальновидности, мы оказались тогда в беде. Мы знаем, что это ударило и по вам. Но теперь Россия возвращается к себе. История может преподносить сюрпризы. Но человек обладает разумом, и он дан нам как раз на то, чтобы строить страховые плотины и барьеры для размывающего все и вся потока исторического хаоса (случая). Необходимо построить такой союз, который скрепил бы нас как объективно нуждающиеся друг в друге звенья единой цепи. Чтобы самим нам разъять цепь эту было невыгодно и даже пагубно. Мы должны так построить наш союз, чтобы наши потомки и наследники умели ценить его как выстраданный и знали, что за это решение мы когда-то заплатили высокую цену.