Можегов В.И. 2019-2021

Автор: Можегов В.И.

Изборский клуб Категория: Можегов Владимир Ильич

Страница 25 из 30

06.02.2019 Несносное дитя русской философии

Возможно, именно Василий Розанов угадал истинную роль русской философии: быть мимолетными замечаниями одновременно обо всем и ни о чем; игрой смыслов в духе буддийских коанов или даже созерцанием в духе исихастских мистиков.

Столетие со дня смерти Василия Васильевича Розанова проходит у нас почти незаметно... Мы как-то уже почти смирились с равнодушным отношением к культуре в нашей стране, и всё же оно не может не печалить.

Василий Розанов был, конечно, необычным и неоднозначным человеком. Своего рода Enfant terrible русской философии, обладающим удивительным даром рассориться в мгновение ока с кем угодно, исповедовать одновременно диаметрально противоположные взгляды и оставаться ярким философом, не обладая в сущности сколько-нибудь внятным мировоззрением.

Сам он охотно признавал свою роль некоего русского диогена, своего рода хулигана от философии, и сам готов был множить о себе всевозможные неоднозначности: «литература – мои штаны, что хочу, то в них и делаю», «мелочи суть мои «боги», «моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти» и тому подобное.

Когда его упрекали в том, что он пишет одновременно в черносотенные и либерально-демократические издания, он столь же невозмутимо отвечал, что в обоих случаях говорит сущую правду, и поучал своих критиков: «На предмет надо иметь именно 1000 точек зрения. Это «координаты действительности», и действительность только через 1000 и улавливается».

Он называл себя мещанином от философии и бравировал собственным мелкотемьем. Его религиозность довольно точно окрестили «индивидуальной религией», а его философию – философией «маленького религиозного человека». И всё это вместе могло, конечно, возмутить кого угодно. Но было в Василии Васильевиче и нечто, что делало его живым и настоящим, а его высказывания – заслуживающими пристального внимания.

Его главным талантом была, пожалуй, цепкая наблюдательность, помогающая ему вдруг выхватывать суть той или иной вещи. И в этом его талант был в чем-то конгениален пушкинскому. Не случайно сам Василий Васильевич Пушкина боготворил (в то время, когда к таланту нашего первого поэта относились, за исключением узкой группы декадентов во главе с Мережковским, довольно скептически и прохладно).

Розанов, кажется, первым увидел в Пушкине русского Адама, ходящего в Божием Саду и «как бы вторично, в уме и поэтическом даре» повторяющего «дело Божиих рук», то есть называющего все вещи этого мира их истинными именами («О пушкинской академии», 1899). Столь глубокомысленное наблюдение стоит, право же, многих философских томов.

Конечно, в розановском Пушкине – многобожнике и пантеисте, всё познающем и всё тут же мгновенно забывающем, чтобы быть готовым вновь и вновь восхищаться совершенно противоположными вещами – нам не трудно узнать (как это часто бывает) самого Розанова. Но, не обладая пушкинской гениальностью, и сам Розанов был способен на эти мгновенные «пушкинские» прозрения... Порой столь язвительные, что они наживали нашему философу множество врагов.

«Отца русской философии» Владимира Соловьева Розанов мог назвать, например, «красивым брюнетом Антихристом» и убедительно пояснить свое наблюдение: «Соловьев был странный, многоодаренный и страшный человек. Несомненно, что он себя считал и чувствовал выше всех окружающих людей, выше России, ее Церкви, всех тех «странников» и «мудрецов Пансофов», которых выводил в «Антихристе» и которыми стучал как костяшками на шахматной доске своей литературы... Он, собственно, не был «запамятовавший где я живу» философ, а был человек, которому с человеками не о чем было поговорить, который «говорил только с Богом». (В.В. Розанов, «Литературные изгнанники»).

Можегов В.И.

https://m.vz.ru/opinions/2019/2/6/962820.html