2023 Цикл работ профессора Катасонова В.Ю.
25.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста. Часть VII
23.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста. Часть VI
21.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста. Часть V
19.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста. Часть IV
17.03.2023Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста. Часть III
13.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста. Часть II
03.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста. Часть I
01.03.2023 Л.А. Тихомиров: взгляд на смысл мировой истории
К 100-летию со дня смерти.
|
|
25.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста.
Часть VII
Итак, Лев Александрович развенчивает миф о благотворном влиянии иностранного капитала на российскую экономику. Создается впечатление, что строительство иностранцами предприятий на территории нашей страны укрепляет Россию. Но это иллюзия. Тихомиров пишет:
«Иностранный капитал усиливает, конечно, производство в России, но это не значит усиливать русское производство. Он строит здания, доменные печи, заводы. Но ведь это все принадлежит ему. На долю России приходится только заработная плата да в иных случаях рента».
И чуть ниже он еще раз повторяет мысль, что строительство у нас иностранными предпринимателями заводов и фабрик создает лишь иллюзию, что эти предприятия наши, поскольку они находятся на нашей территории: «Таким образом, если перенос к нам операций иностранного капитала и сопровождается возрастанием производства на нашей территории, то это есть не наш успех, не наше усиление, а успех и усиление тех стран, откуда является капитал. Они богатеют в той же мере, в какой успешно действует у нас их капитал».
Может ли все это производство при каких-то обстоятельствах перейти России, ее государству? Теоретически может. К тому времени и в России, и за рубежом уже знали слово «национализация». Более того, были примеры национализаций.
Преимущественно в любимой частью российской элиты Великобритании. Так, в 1858 году была национализирована Британская Ост-Индская компания 1858 год (после Индийского восстания, в соответствии с положениями Закона о правительстве Индии 1858 года британское правительство национализировало Ост-Индскую компанию). В 1868 году была проведена национализация внутренних телеграфных линий в рамках Главного почтового управления в соответствии с Законом о телеграфе. И, пожалуй, самый известный пример – покупка британским правительством в 1875 году доли Египта в компании Суэцкого канала. Но ведь это были не те национализации, которые проводили большевики после революции 1917 года – без каких-либо компенсаций бывшим владельцам. На рубеже XIX – XX вв. (когда Тихомиров писал свои работы по экономике) были известны лишь национализации с возмещением собственнику стоимости переходящего государству имущества.
Лев Александрович как раз пишет о том, что иностранные предприятия российское правительство можно лишь выкупить: «Если даже срок действия иностранного предприятия истекает, право собственности на капитал никогда не истечет и все настроенные здания нам надо так или иначе покупать».
Но вот тут-то Тихомиров и видит загвоздку, денег на такой выкуп у государства, сильно положившегося на иностранный капитал, быть не может по определению. Эти деньги выкачивает из страны иностранный капитал:
«Но если у нас не было участия в прибылях, если все нарастание этого капитала оставалось в иностранной же собственности, то из каких доходов мы можем выкупить все им созданное? От сбережений своей заработной платы? Конечно, это явная фантазия. В действительности может происходить лишь совсем иное. Капитал бельгийский или французский, сколько бы ни возрастал на производстве у нас, все же остается бельгийским или французским и, доставляя свои прибыли Бельгии и Франции, если и оседает у нас, то лишь для расширения новой эксплуатации, вся прибыль которой остается все-таки не наша».
Кстати, большевики столкнулись именно с этой ситуацией, которую описал Тихомиров. После 1917 года большевики однозначно решили национализировать иностранные предприятия. Но в партии были разные точки зрения на то, как это делать. В том числе дискутировался вопрос: с выкупом или без выкупа? Победила вторая позиция. В государственной казне не было денег на выкуп. Некоторые большевики прибегали к аргументации Льва Александровича, говоря, что казна опустошена в результате того, что деньги иностранным капиталом выводились за границу.
Иногда государство может получать какой-то кратковременный выигрыш от иностранного капитала. Скажем, разрешив ему обосноваться в России в обмен на какие-то единовременные платежи, которые могут пополнить государственную казну. Но это соображения не экономические, а финансовые. Кроме того, эффект будет кратким. А в долгосрочной перспективе пострадает даже казна. Тихомиров пишет: «Сверх того, финансовые выгоды государства от обложения иностранных капиталов, действующих внутри страны, составляют сумму слишком ничтожную, тем более что параллельно с получением ее казна теряет, пожалуй, не меньше на таможенном доходе».
О доминировании финансовых соображений над экономическими в вопросе иностранного капитала Лев Александрович говорит следующее: «Странно сказать, но у нас в публике можно слышать в пользу этой анти-экономической системы соображения якобы финансового свойства. Указывают, что от перехода к нам иностранных капиталов увеличиваются доходы казны. Указывают, что допущение иностранных капиталов внутрь страны облегчает возможность иностранных займов. Немыслимо, однако, было бы строить финансовые выгоды государства на том, что экономически вредно для страны. Такое противоречие интересов государства и нации, по существу, в высшей степени ненормально и недопустимо. Едва ли нужно и объяснять последствия, к которым вообще привело бы допущение такого противоречия».
Выше я уже говорил, что в Российской империи, по мнению Тихомирова, финансовые соображения правительства доминировали над экономическими в политике правительства по всем направлениям (не только в вопросе иностранного капитала). А должно быть с точностью да наоборот. Вот и интерес правительства в том, чтобы привлекать иностранный капитал сводился именно к финансовой стороне. Точнее даже к финансовой, а денежно-валютной. Правительству нужны были не заводы и фабрики, а именно валюта стран золотого стандарта. Иностранный капитал означал для правительства привлечение золота. А золото нужно было для того, чтобы обеспечить дополнительную эмиссию рублей (согласно требованиям золотого стандарта, введенного министром финансов С.Ю. Витте в 1897 г.). Об этих «странностях» политики правительства очень подробно говорили и писали С.Ф. Шарапов, А.Д. Нечволодов, Г.В. Бутми.
Тихомиров обращает внимание на то, что иностранцам принадлежит не только прибыль, создаваемая на предприятиях в России, но даже часть издержек производства. Ведь заработная плата оказывается не только у русских рабочих, но и у иностранных сотрудников таких предприятий. А таких сотрудников по России немало, причем они занимаются не черновой низкооплачиваемой работой, а находятся преимущественно на разных «должностях». Тихомиров в этой связи пишет: «Издержки иностранного производства, конечно, дают России кое-какие доходы. Но иностранный капитал по самому своему происхождению чрезвычайно сокращает наше участие в получении его издержек производства. Распоряжение предприятием, естественно, находится в руках лиц, известных собственникам капитала лично или по фирме, – то есть в руках приезжих иностранцев. Около них же, естественно, ютятся их родные, их земляки, на всех более выгодных местах. На долю русских остаются лишь наименее выгодные места, наименее допускающие сбережения. Отсюда – возможность роста русского капитала даже от этих крох сводится к минимуму».
Приход иностранного капитала не только не ликвидирует экономическое отставание России от Англии и других европейских стран, но, наоборот, еще более его увеличивает. Соответственно все больше растет экономическое подчинение России Европе:
«Возрастает их капитал, а не наш (который даже забивается), так что мы от этого не только не сравниваемся в производительных силах с Европой, но прежняя разница в них за наш же счет еще более возрастает, и если мы теперь не можем избежать экономического подчинения ее капиталам, то после 10 – 20 лет их хозяйничанья у нас можем стать лишь вдвое, втрое или вдесятеро менее способны с ними бороться».
Лев Александрович предельно упрощает ту картину, которая возникает в России в связи с массовым ее завоеванием иностранных капиталом. Он сосредотачивается исключительно на экономической стороне вопроса. А ведь есть социальные и политические аспекты, которые он оставляет «за кадром»:
«Я не касаюсь социально-политических последствий системы, которая вводит внутрь страны самое легко замечаемое, а потому возбуждающее наиболее негодования господство чужеземцев. Эта сторона дела в высшей степени опасна как для нации, так и для правительства. Но даже не касаясь ее и оставаясь на чисто экономической почве, приходится отнестись лишь безусловно отрицательно к идее иностранных капиталов во внутреннем производстве».
Привлечение иностранного капитала надо запретить. Оставив такую возможность лишь для единичных исключительных случаев, когда доминируют не экономические, а иные соображения: «Это операция столь вредная, что может быть допускаема лишь в самых редких, исключительных случаях, окупающих какими-нибудь особыми чрезвычайными выгодами все свои убыточные и опасные стороны». Причем даже в этих исключительных случаях, как считает Тихомиров, речь может идти о привлечении иностранного капитала не в форме инвестиций в экономику, а в форме займов и кредитов. Присутствие иностранцев в капитале предприятий Тихомиров исключает полностью. Кстати, именно такую позицию занимал и И.В. Сталин. В годы НЭПа советское государство еще допускало иностранный капитал в производство, но уже не в виде классических прямых инвестиций, а в виде концессий. Последние ограничивают пребывание иностранного инвестора определенными сроками. К началу 1930-х годов СССР отказался и от концессий. И лишь изредка прибегал к иностранным займам и кредитам.
Катасонов В.Ю.
23.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста.
Часть VI
Как и многие другие русские патриоты Лев Александрович выступал против популярной тогда в высших кругах Петербурга идеи, что «заграница нам поможет» своими капиталами. Кстати, особо актуальным вопрос о привлечении в Россию иностранных капиталов стал после денежной реформы 1897 года, которую провернул в нарушение российских законов тогдашний министр финансов Сергей Юльевич Витте. В результате упомянутой реформы в России родился золотой рубль. Российская империя присоединилась к золотому стандарту, который был инициирован в Англии Ротшильдами. Там золотой стандарт был введен в 1817 году. Россия была одной из последних европейских стран, которую втянули в пресловутый золотой стандарт. Главная угроза, которая таилась в золотом стандарте, заключалась в том, что объем денежной эмиссии Центробанка оказывался привязанным к его золотому запасу. Этот стандарт стал «золотым тормозом» на «печатном станке» Центрального банка. Экономика могла требовать денег для своего развития, а ЦБ не мог обеспечить потребности в деньгах в силу ограниченного золотого запаса. Экономика как минимум в своем развитии не должна отставать от роста населения. А вот добыча золота и его накопление происходили (и до сих пор происходят) очень невысокими, можно сказать, «черепашьими» темпами. Следует еще добавить, что термин «золотой стандарт» может несколько вводить в заблуждение. Некоторые думают, что раз «стандарт», то процент покрытия денежной эмиссии золотом во всех странах был одинаковым. Нет, он был разным в разных странах. И наиболее жестким, благодаря стараниям Витте, он оказался в России. И приближался к 100 процентам. При желании более подробно об этом можно прочитать в книге: Катасонов В.Ю., Нечволодов А.Д, Шарапов С.Ф., Бутми Г.В. Тайны Золота. “Хозяева денег” против человечества. – М.: «Кислород», 2020.
Такое предисловие я вынужден сделать для того, чтобы объяснить, почему была такая тяга российских властей к иностранному капиталу – как в форме займов и кредитов, так и в форме прямых инвестиций. России по причине введения золотого стандарта стало катастрофически не хватать денег для экономического развития. И для ликвидации этого дефицита и нужна была иностранная валюта в виде займов, кредитов и инвестиций. И не просто валюта, а валюта золотого стандарта, которая свободно конвертировалась в драгоценный металл. Такая, например, как французские франки, британский фунты стерлингов и немецкие марки. Это была валюта, приравненная к золоту. С ее помощью Государственный банк Российской империи наращивал свой золотой запас и увеличивал эмиссию рубля. Вот в такую золотую ловушку попала Российская империя. А привлечение иностранного капитала лишь усугубляло ее проблемы.
То, что было в Российской империи в начале прошлого века, очень похоже на нынешнюю Российскую Федерацию. Банк России с момента рождения РФ все тридцать лет печатал российские рубли путем покупки и накопления в своих резервах иностранной валюты. Золото было замещено долларом США, евро, британским фунтом и другими валютами, которые сегодня мы называем «токсичными». Сбой в этом механизме произошел лишь после 24 февраля прошлого года.
Итак, Лев Александрович констатирует, что в Российской империи конца XIX – XX вв. наблюдалась острая нехватка капитала (хотя правильнее говорить: нехватка денег). А вот в Европе уже имело место перенакопление капитала. Это означало, что капитал уже не мог обеспечить ту норму прибыли, которую он обеспечивал раньше (в марксистско-ленинской политэкономии это называется «относительным избытком капитала»). И такие «избыточные» капиталы ищут себе сферы приложения за пределами своих стран, в других странах, где можно получить более высокую прибыль. Т.е. в странах с меньшим накоплением капитала, к коим Тихомиров относит и Россию. «Россия, отставшая по историческим условиям в деле накопления капитала, является по сравнению с Европой в этом отношении слабой. В то время, когда наш капитал не может еще справиться с постановкой множества задач внутреннего производства, в европейских странах имеется огромное накопление капиталов, охотно ищущих, как говорится, помещения на стороне, то есть, другими словами, вполне уже крепкие на своих ближайших рынках, они готовы и способны захватить даже самые отдаленные», – отмечает Лев Александрович.
Конечно, поначалу русские люди настороженно относились к иностранному капиталу, кто-то интуитивно его опасался, кто-то логически доказывал его вред. Но вскоре «просвещенная» часть российской элиты, опираясь на открытия английской политической экономии и даже на марксизм, убедила себя и многих вокруг себя, что приход в Россию иностранного капитала – «нормальный», «естественный» процесс, его не надо бояться. Его, наоборот, надо приветствовать: «За последнее время у нас ввиду этого явилась своеобразная мысль не бороться против такого захвата, а подчиниться ему. У нас мало своих капиталов: пусть они к нам идут из Европы. Тогда они будут и у нас. Такова мысль».
Но Тихомиров встряхивает читателя от этого идеологического дурмана, показывая, что не иностранный капитал будет служить русскому человеку, а, наоборот, русский человек будет в рабстве у иностранного капитала: «Тут, однако, упускается из виду самое главное: что, находясь среди нас, чужие капиталы все-таки будут не наши. Призывая или пуская к себе иностранный капитал, мы не его приобретаем себе, а себя отдаем ему. Это большая разница».
Тему иностранного капитала Лев Александрович увязывает с вопросом протекционизма. А протекционистскую политику тогда проводил все тот же вездесущий Сергей Витте. В общественном мнении укрепилась (благодаря либеральной прессе) точка зрения, что иностранный капитал и протекционизм друг друга дополняют, облегчают тяжести потребителей и способствуют экономическому развитию России. Лев Александрович воспроизводит эту логику: «Протекционная система тяжело ложится на потребителя. Но она, по крайней мере, действительно накопляет капитал в известных отраслях производства, признанных нужными. Несомненно, что протежируемые таким путем производства рано или поздно накопляют достаточные капиталы для того, чтобы их начавшаяся конкуренция стала понижать процент прибылей и таким образом класть предел жертвам потребителей. Но это может произойти не раньше, как по достижении известного накопления».
Зачем же мучительно ждать этого долгого процесса накопления капитала, когда можно привлечь иностранный капитал и, таким образом, ускорить процесс снижения прибылей и облегчения тяжелого бремени потребителей? Тихомиров опровергает эту точку зрения и утверждает, что, наоборот, иностранный капитал в сочетании с протекционизмом – серьезнейшая угроза России:
«Некоторые рассматривают переход иностранного капитала в Россию как дополнение протекционной системы. В действительности это есть разрушение всего, что в ней полезно, с сохранением лишь того, что в ней вредно… Что же будет, если, не дождавшись, пока созреет выращиваемый плод, то есть собственный капитал, мы, сохраняя свои таможни для иностранного товара, откроем границу для иностранного капитала? Мы позволяем ему приступить к производству на самом нашем рынке. Для него это, конечно, выгодно. Дотоле он должен был бороться своими товарами против наших пошлин; теперь он сам попадает под их защиту. Он производит в России и не только не платит таможенных пошлин, но их существование обеспечивает ему огромный процент прибыли».
Проще говоря, главным бенефициаром протекционизма становиться иностранный инвестор, который, находясь под защитой высокого таможенного забора, изнутри осваивает российский рынок и всячески укрепляет на нем свои позиции.
Российский капитал конкуренции с иностранным даже в пределах России не выдерживает. Тихомиров объясняет, почему так происходит: «Таким образом, иностранный капитал, попадая к нам, получает возможность расти быстрее, чем у себя на родине… Нашего капитала он не увеличивает, а, напротив, подрывает, потому что в борьбе с нашим имеет то преимущество, что собственно процент на капитал обходится ему несравненно дешевле. Следовательно, он может захватывать у нашего капитала, на нашей собственной земле, одно производство за другим, один клочок рынка за другим. У нас действительно и слышатся постоянно известия о переходе русских промышленных предприятий в руки иностранцев».
Как это похоже на то, что происходило в Российской Федерации на протяжении трех десятков лет, до 24 февраля прошлого года! Российские компании не могли конкурировать с компаниями с участием иностранного капитала даже на российском рынке. Для российских компаний кредиты Банка России очень дорогие. А вот иностранцы, пользуются нашим рынком, а кредиты берут на Западе, где они несравненно дешевле. И тихой сапой иностранцы прибирали к рукам многие российские активы. Иностранный капитал в Российской Федерации каждый год выводил из нашей страны инвестиционные доходы, измеряемые десятками миллиардов долларов. Так, в 2020 году из России были выведены инвестиционные доходы на сумму 75 млрд долл., а в 2021 году – 121 млрд долл.
Тихомиров пишет насчет иностранного капитала: «Но он, однако, продолжает оставаться не нашим, а английским, бельгийским, французским. Все его прибыли, весь его рост ровно ничего не прибавят нам. Он остается у нас только на заработках». Как сегодня, так и во времена Тихомирова прибыли из Российской империи выводились. Из общей выручки иностранных компаний в стране оставалась заработная плата рабочих и налоги, уплачиваемые в казну.
Тихомиров говорит, что масштабы присутствия иностранного капитала принято оценивать по числу компаний и банков, в которых его доля составляет 100 процентов. Но ведь иностранный капитал также участвует тем или иным процентом в капиталах компаний, которые многие считают чисто русскими. Иностранцы изнутри России захватывают не только рынок товаров, но и прибирают к рукам предприятия, которые создавали русские заводчики и фабриканты: «…нередко замечается переход русского капиталиста в положение наемника у иностранцев. Это и есть последствие, которого естественнее всего ожидать от перехода иностранного капитала через нашу границу. Он имеет все шансы расти здесь усиленно, подчиняя себе русский капитал и скопляя его около себя, а вовсе не претворяясь сам в русский капитал».
Статистика присутствия иностранного капитала в Российской империи была тогда не очень налажена. И Лев Александрович делает свои прикидки:
«Какая часть нашего производства уже захвачена иностранным капиталом – это неизвестно. Чисто иностранных акционерных компаний в начале 1898 года у нас было зарегистрировано 115 с капиталом в 337 миллионов рублей (Торгово-промышленная Россия. Часть П. С. 20). Но и в остальных 1031, по фирме русских, компаниях (с капиталом в 1723 миллиона рублей) участие иностранного капитала несомненно огромно. Иные предполагают его, на глазок, до половины. Если мы предположим одну треть, то все же выйдет, что из 2 миллиардов акционерного капитала около 900 миллионов отдают свои прибыли за границу».
Углубленно вопросами иностранного капитала в России в начале прошлого века занимались Сергей Федорович Шарапов, Георгий Васильевич Бутми, Александр Дмитриевич Нечволодов, Борис Филиппович Брандт, Павел Васильевич Оль и целый ряд других экономистов и общественных деятелей. Они внесли свой вклад в оценку масштабов присутствия иностранного капитала в нашей стране до 1917 года, а также масштабов ограбления России иностранным капиталом. Приведу некоторые цифры.
Иностранные инвестиции работали как насос, выкачивавший из нашей страны и природные богатства, и человеческий труд, и финансы. Вместо 4-5% дивиденда, получаемого у себя на родине, иностранные капиталисты получали в России от 20 до 30%. За время с 1887 по 1913 г. чистая прибыль иностранных капиталистов на вложенный в России капитал составила 2 326 млн. руб., или на 30% больше инвестированного капитала (1783 млн. руб.) («Развитие советской экономики». М. 1940, с. 19; Г. Д. Бакулев. Развитие угольной промышленности Донецкого бассейна. М. 1955, с. 156–157). Накануне Первой мировой войны совокупные годовые доходы иностранцев, выводившиеся из России, составляли (млн. руб.): 1911 г. – 311,4; 1912 г. – 328,5; 1913 г. – 363,1.
Общая сумма иностранных капиталов в акционерных обществах России исчислялась по состоянию на 1 января 1917 г. суммой в 2 243 млн. рублей. В том числе 256 млн. руб. приходилось на обязательства по облигационным займам, 237 млн. руб. – по кредитам, полученным акционерными обществами. А на участие иностранного капитала в основном капитале промышленных акционерных обществ России приходилось около 1 750 млн. рублей. (Оль П. В. Иностранные капиталы в России. М. 1922, с. 8; Гольман М. Русский империализм. Минск. 1926, с. 330-331). Со времени начала войны (за 2,5 года) иностранные инвестиции в российскую экономику выросли почти на треть. Весь основной капитал акционированной промышленности России на 1 января 1917 г. был равен примерно 3 185 млн. руб. (Струмилин С. Г. Проблемы промышленного капитала в СССР. М.-Л. 1925, стр. 52). Получается, что доля нерезидентов (иностранцев) в акционерном капитале российской промышленности накануне Февральской революции 1917 года составлял почти 55%. Она заметно выросла по сравнению с 1914 годом (47%). Фактически экономика Россия оказалась захваченной иностранным капиталом. В.И. Ленин в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» называл русский капитализм «полуколониальным».
Катасонов В.Ю.
21.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста.
Часть V
Итак, Лев Александрович, считая, что приоритет в экономическом развитии России должен отдаваться внутреннему рынку, уверен, что это возможно и при таком способе производства, который принято называть «капиталистическим». Тут Тихомиров вступает в заочную полемику с Карлом Марксом, который считал, что одним из коренных противоречий капитализма является противоречие между производством товаров, с одной стороны, и потреблением, вернее, платежеспособным спросом на товары, с другой стороны. Платежеспособный спрос ограничен в силу того, что часть создаваемой стоимости изымается капиталистом в виде прибавочной стоимости, и именно это изъятие порождает дисбаланс между предложением произведенных товаров и платежеспособным спросом на них. Единственный способ избежать так называемого «кризиса перепроизводства» – выбросить избыточную массу товаров на внешний рынок. Тихомиров называет подобные рассуждения классика марксизма большой абстракцией. Да, конечно, описанная в «Капитале» модель капитализма имеет право на существование. Но могут быть и другие варианты капитализма.
Все, что объединяет разные модели капитализма, по мнению Льва Александровича, это понятие капитала. А капитал может быть разным. По мнению Тихомирова, капитал – лишь один из факторов производства. Наряду с такими факторами производства, как живой труд (рабочая сила) и земля (природные ресурсы). Капитал, по определению самого Карла Маркса, – лишь накопленный прошлый труд, овеществленный в средствах производства (орудиях и предметах труда). Все зависит от организационно-правовых форм капитала. Если капитал находится в руках немногих капиталистов, на заводах и фабриках которых трудятся тысячи и миллионы наемных работников, тогда действительно прибавочная стоимость концентрируется в немногих руках. Она – вычет из законной оплаты труда миллионов людей. Этот вычет и порождает дисбаланс между предложением товаров и спросом на них (не спросом вообще, а именно спросом, обеспеченном деньгами, или платежеспособным спросом).
Но ведь капитал может быть рассредоточен между теми работниками, которые будут использовать средства производства как собственники. Они будут получать созданный продукт и потреблять его. Так называемая прибавочная стоимость будет потребляться, а не накапливаться, создавая дисбаланс межу предложением и спросом. Вот фрагмент рассуждений Тихомирова об альтернативной модели капитализма:
«Нам экономически выгоднее, чтоб этот накопляемый капитал распределялся возможно шире среди самой массы населения, чтобы “капиталистами” возможно более становились сами же “работники”. При этом условии работающие действительно делаются участниками в распределении “прибавочной стоимости”, являются потребителями той ее части, которая предназначена для потребления; обмен продуктов становится быстрым и энергичным, и рост внутреннего рынка ободряет дальнейший рост капитала».
Должен признать, что подобные размышления о судьбах капитализма в России не были чем-то уникальным в конце XIX века. Многие российские общественные деятели хотели заморозить развитие капитализма или даже повернуть его вспять. Фактически они рассматривали идеалом экономической модели России мелкотоварное производство. Но назвать его разновидностью капитализма нельзя было. Ведь у Маркса ключевым признаком капитализма была даже не частная собственность на средства производства, а получение прибавочной стоимости путем эксплуатации наемных работников с помощью этих самых средств производства. Французский экономист Жан-Батист Сэй (1767 – 1832) в своих трудах по политической экономии дал подробнейшую картину именно мелкотоварного производства (Франция после буржуазной революции еще не успела его вытеснить классическим капитализмом). Этот экономист, между прочим, сформулировал аксиому, которая в учебники по экономике вошла как «догма Сэя». Суть ее проста: производство рождает потребление, и между первым и вторым существует равновесие. Кризисы перепроизводства при мелкотоварном производстве невозможны (если только специально их не провоцировать). Видимо, Лев Александрович полагал, что при распределении капитала среди всех трудоспособных членов общества будет поддерживаться равновесие между спросом и предложением. Соответственно вопрос о необходимости освоения внешних рынков утратит свою актуальность.
Но Тихомиров прекрасно понимает, что на рубеже 19-20 вв. производство многих товаров не может производиться в кустарных мастерских с одним или несколькими работниками. Например, производство паровозов и судов требует серьезных капиталов (средств производства) и тысяч работников. Это уже не мелко-, а крупно-товарное производство. Такое производство требует наращивания капиталов, которое Лев Александрович называет «концентрацией капитала». Может быть, все-таки прав был Маркс со своей моделью, в которой одному собственнику средств производства (работодателю, капиталисту) противостоят тысячи наемных работников, у которых из их оплаты труда изымается часть, называемая «прибавочной стоимостью»?
Но по Тихомирову подобная картина не фатальна и даже надуманна. А почему бы и на крупном производстве, требующем больших капиталов, не сделать всех работников совладельцами средств производства? Более того, к концу 19 века была уже обкатана организационно-правовая схема, которая называется «акционерное общество». Вот благодаря акционерной форма капитала, по мнению Тихомирова, и можно будет избежать того противоречия капитализма, которые Маркс считал фатальным. «Концентрация капитала получила свое величайшее развитие вовсе не в форме монополизации, а в системе акционерной, которая представляет собой союз капиталов, очень мелких, принадлежащих иногда самим же трудящимся. При акционерной системе рабочий одновременно есть и капиталист, принимающий участие во всех прибылях предприятия, а между тем никакие отдельные миллионеры не способны уже соперничать с акционерными компаниями в деле концентрации капитала», – рассуждает Лев Александрович.
Надо сказать, что мысль о преодолении противоречий капитализма (действительно ярко и убедительно обрисованных Карлом Марксом в «Капитале») через акционерную форму капитала, приходила многим в голову. Правда, Тихомиров был одним из первых, кто возлагал надежды на акционерные общества. В ХХ веке на Западе появились апологетические теории «народного капитализма». Они зиждились на том, что держателями акций становились миллионы простых граждан (особенно такое массовое владение акциями характерно для США). Но при этом они оставались все теми же наемными работниками. А львиная доля капитала в акционерных обществах принадлежала все-таки очень узкой группе людей, иногда даже одному лицу. Советские политэкономы подробно разбирали теории «народного капитализма», которые были популярны на Западе и на фактическом материале показывали, что реально никакого «народного капитализма» нет. Вот некоторые работы советских авторов на эту тему: Блюмин И. Г., Дворкин И. Н., Миф о «народном капитализме», М., 1957; Ардаев Г., Вебер А., Новые эксперименты с «народным капитализмом», М., 1958; Панова М., «Народный капитализм» сегодня, М., 1970.
В то же время в разных странах в разное время были попытки создания действительно «народных» акционерных обществ, в которых капитал в равных долях принадлежал всем работникам. Это так называемые «народные предприятия». Один из наиболее ярких прецедентов создания таких предприятий связан с именем выдающегося предпринимателя прошлого века Ли Якокка. Будучи генеральным директором американской корпорации «Крайслер», в 80-х годах он предоставил в собственность работников акции компании на сумму 5600 долларов каждому. Его оппоненты активно протестовали, считая, что это является первым шагом к социализму. Но Ли Якокка настоял на своём, доказав, что, когда рабочие участвуют в прибылях, они гораздо лучше работают. В то время в собственности работников «Крайслера» было уже 17 процентов активов компании. В середине 70-х годов XX века в США по инициативе экономиста и предпринимателя Луиса Келсо было принято законодательство по программе ESOP (План создания акционерной собственности работников). Толчком послужил экономический кризис, во время которого коллективы рабочих и служащих стали выкупать или брать в аренду предприятия, на которых они работали, у разоряющихся хозяев, прежде всего для того, чтобы не потерять работу.
Известным энтузиастом и сторонником «народных предприятий» в России уже в наше время был Святослав Фёдоров, выдающийся офтальмолог, снискавший на этом поприще мировую славу. Яростный противник наёмного труда, он справедливо считал его неэффективным в принципе. По его инициативе 25 лет назад был принят Закон «Об особенностях правового положения акционерных обществ работников (народных предприятиях)». Закон проходил трудно, после семикратного голосования в Думе пришлось преодолевать ещё и президентское вето, поступившись многими важными положениями. Доктор экономических наук Николай Пирогов по поводу этого закона пишет https://pub.wikireading.ru/165400 : «Появление закона фактически было скрыто от общественности. Он и сейчас практически неизвестен. А ведь этот закон даёт представление о кардинальных отличиях коллективных предприятий по сравнению с частнокапиталистическими. Оцените такие его положения:
– рабочие-акционеры при увольнении обязаны продавать акции своему предприятию, а не «на сторону» (ликвидируется опасность рейдерских захватов);
– решения на собрании акционеров принимаются по принципу «один человек – один голос» вне зависимости от количества акций;
– один работник не может владеть более 5% стоимости акций от уставного капитала;
– размер оплаты труда генерального директора не может более чем в 10 раз превышать средний размер оплаты труда одного работника».
Тема очень интересная и актуальная. Но надо вернуться к Льву Тихомирову, который как раз и говорил, что Россия может избежать того ужасного «классического» капитализма, который был описан в «Капитале» Маркса, если неизбежная концентрация капитала будет осуществляться в форме «народных» акционерных обществ. Эту идею спустя без малого столетие подхватил Святослав Федоров. Его, увы, уже нет с нами (погиб в авиакатастрофе в 2000 году). Пишу об этом в надежде, что кто-то в России подхватит идею, которую Лев Александрович озвучил еще в 1900 году.
Еще раз повторю: развитие России на базе «народных предприятий», по мысли Тихомирова, избавляет страну от необходимости бороться за внешние рынки, спасает ее от так называемых «кризисов перепроизводства», снимает тормоз с экономики для последующего быстрого развития производительных сил. А также становится альтернативой той модели экономики, которую предлагают социалисты и марксисты. А они предлагают обобществление всех средств производства, т.е. их собственником становится государство.
Говоря о концентрации капитала как объективном процессе, порождаемом развитием науки и техники, производительных сил, Лев Александрович говорил, что она (концентрация капитала) имеет свои разумные пределы. Он предупреждает, чтобы концентрация не превратилась в монополизацию – сосредоточение производств товара в одной или немногих компаниях. Лев Александрович обращает внимание на то, что, к сожалению, некоторые авторы социалистической ориентации ошибочно рассматривают концентрацию капитала и монополизацию как синонимы.
Монополизация капитала уже в те времена проявила свои негативные стороны в Америке – в виде монопольных цен. Там стали принимать первые антимонопольные (антитрестовские) законы. Позднее выявился и такой негатив монополизации как технический застой (зачем совершенствовать технику и техническую продукцию, если ты монополист и твой товар в любом случае купят?). Об этой опасности технического застоя Лев Александрович писал: «Наконец, должно еще сказать, что при чрезмерной концентрации капитала, приближающейся к его монополизированию, производство становится рутинным, лишается той гибкости и предприимчивости, которую дают личный почин, личная изобретательность и личный риск». Правда, Тихомиров говорил, что состояние абсолютной монополии – чисто гипотетический случай. «Монополия неизбежно порождает не только застой, но и конкурентов: мелкий капитал сплошь и рядом даже разрушает монополию крупного, создавая новые очаги концентрации. Это явление принадлежит к числу тех, которые не дают капиталу монополизироваться не только до социалистических абсурдов, но даже и до несравненно более скромных размеров».
Спустя 16 лет после появления брошюры Тихомирова «Вопросы экономической политики» на свет явилась всем хорошо известная работа В.И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма». Удивительно, но некоторые моменты в указанном произведении классика марксизма-ленинизма почти буквально повторяют положения Льва Александровича о концентрации капитала и монополизации. Не исключаю, что Ленин был знаком с трудами Л.А. Тихомирова.
Катасонов В.Ю.
19.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста.
Часть IV
Выше я уже достаточно подробно изложил точку зрения Льва Александровича Тихомирова на вопрос: надо ли Российской империи копировать опыт Англии и других «цивилизованных» стран Запада и пытаться развивать свою экономику путем наращивания экспорта готовых промышленных изделий? Ответ Тихомирова короткий: не надо. Впрочем, Лев Александрович не доводит свою позицию до полного абсурда и не предлагает полной изоляции России от внешнего рынка. В небольших объемах закупки некоторых товаров, которых по тем или иным причинам нельзя произвести внутри страны, можно закупать за рубежом:
«Предыдущими соображениями вовсе не отрицается потребность внешнего рынка, но рынок этот имеет для России и для всякой нормально живущей великой страны весьма небольшую степень важности. Само собою, есть продукты, которые мы всегда будем находить более выгодным покупать, нежели производить. Таковы все продукты, не свойственные или мало свойственные нашей природе; таковы многие изделия, которые почему-нибудь особенно хороши в данное время в той или иной стране. Есть всегда кое-что ввозимое, необходимое для хода самой же нашей промышленности. Так, до сих пор мы должны выписывать семена турецкого табака для посева на наших плантациях и даже самый табак для сдабривания нашего; выписываем кое-какие химические продукты для своих фабрик и т. д. Такие предметы всегда найдутся, и на покупку их всегда найдется что-нибудь у нас для выгодного вывоза. Посему некоторая часть национального производства всегда, при самом идеально нормальном устройстве нашего труда, будет иметь в виду иностранный рынок. Но все это касается лишь ничтожной доли народного труда».
Итак, российская экономика должна быть развернута вовнутрь страны, приоритет должен быть отдан развитию внутреннего рынка, экономика должна быть «самодостаточной», производство должно быть «само-удовлетворяющимся»:
«Остальное, огромнейшее его [народного труда] количество должно иметь в виду рынок внутренний. Разумная организация производства, усиление и согласование его различных отраслей – словом, вся наша экономическая политика должна исходить из помышления о потребностях внутреннего рынка. Цель экономической политики России – страны великой, имеющей внутри себя все необходимые и разнообразнейшие средства для существования, – сводится в целом к созданию могучего, само-удовлетворяющегося производства, добывающего все нужное для населения и обрабатывающего эти продукты во всем разнообразии и совершенстве, какие только допускаются культурой и техникой данной эпохи».
И тут Лев Александрович вводит такое важное понятие, как «соединенная промышленность». Оно означает соединение отраслей экономики, добывающих и производящих сырье, и отраслей, обрабатывающих это сырье и изготовляющих конечные фабричные продукты. «Соединенная промышленность состоит в обработке собственными силами всего нами же добываемого сырья», – отмечает Тихомиров. Тут Лев Александрович цитирует своего любимого Фридриха Листа, который ратовал за то, чтобы производства сырья и производства готовых промышленных продуктов находились максимально близко друг к другу, что усиливало бы эффект соединения: “взаимодействие фабрично-заводской и земледельческой промышленности тем значительнее, чем ближе друг к другу живут земледелец и фабрикант и чем меньше обмен их разнообразных продуктов подвергается остановке от случайностей всякого рода” (“Национальная система политической экономики”, с.207).
А таких «случайностей обмена», – напоминает Тихомиров, – гораздо больше, когда сырье добывается в одной стране, а обрабатывается в другой. И опять Тихомиров вспоминает Англию, экономика которой сильно зависит от тех «случайностей», которыми пронизаны ее отношения с другими странами. Вопреки устоявшимся мнениям Лев Александрович называет Англию «несвободной» страной в силу ее большой зависимости от «случайностей». Кроме того, Англия является страной, угнетающей и подавляющей другие страны. Она делает все возможное для того, чтобы другие страны не встали на путь создания «соединенной промышленности». Если им удастся создать такую «соединенную промышленность», то Англия им как поставщик готовых изделий будет не нужна: «В странах, всецело построенных на работе для внешнего рынка, как, например, в Англии, нет даже возможности самостоятельной экономической политики, и в настоящее уже время материальное существование Англии всецело зависит от поддержания экономической неразвитости других стран. Правильное развитие производительных сил Индии, Китая, Персии, Африки, России, Южной Америки и т. д. есть прямо угроза смерти для Англии при ее нынешней организации».
Итак, «соединенная промышленность», по убеждению Тихомирова, есть гарантия того, что страна не будет объектом эксплуатации, не будет иметь соблазна эксплуатировать другие страны и получит возможность проводить действительно «самостоятельную экономическую политику».
Соблазн следовать по пути английского капитализма, т.е. развивать обрабатывающую промышленность ради того, чтобы вывозить ее продукцию, у петербургской чиновничьей элиты велик по той причине, что такой путь позволяет быстро и значительно увеличить приток денег в казну государства. Но это соблазн, который невольно приводит к тому, что «финансовая экономия» оказывается выше «народной экономии» (выше я отметил, что эти два вида «экономий» заимствованы Тихомировым у Фридриха Листа). А это лишает страну долгосрочных перспектив экономического развития. России же надо строить экономическую политику, рассчитанную на века: «Людей чисто практических может привлекать мысль о том, что капитализм дает чрезвычайные удобства для увеличения государственных доходов. Против законности этой последней заботы, конечно, ничего нельзя возразить. Но, с другой стороны, нельзя и забывать: как ни важны интересы государственного казначейства, однако даже и с его точки зрения было бы неблагоразумно искажать правильное экономическое устроение страны из-за временного повышения казенных доходов. Нашему государству предстоит жить с русской нацией не год, не десяток лет, а вечно, и доходы нужны ему не только теперь, а и через сто, и через двести лет».
Российская интеллигенция к концу XIX – началу XX вв. уже не плохо знала, что такое марксизм, и даже усвоила некоторые его догматы. Один из догматов Карла Маркса: капитализм не может развиваться без внешних рынков (кстати, этот догмат был развит и углублен позднее В.И. Лениным; в частности, в работах «Развитие капитализма в России», «Империализм, как высшая стадия капитализма» и некоторых других).
Капитализм мало кому был симпатичен в России. Значительная часть «просвещенного класса» тайно или открыто симпатизировала социализму. Но при этом исходила из того, что его надо «заслужить». А «заслужить» социализм можно, пройдя через испытания капитализмом. Ведь Карл Маркс говорил, что дорога к светлому будущему, называемому «социализм» и «коммунизм», может идти лишь через капитализм. Такую позицию, вполне теоретически обоснованную, занимали в России, в частности, «легальные марксисты». Их теоретические воззрения как раз оформились на рубеже позапрошлого и прошлого веков. Наиболее значимые представители школы «легальных марксистов» – Петр Струве (1870−1944), Михаил Туган-Барановский (1865−1919) и Сергей Булгаков (1871−1944). Правда, уже перед первой мировой войной они охладели к идеям «легального марксизма».
Так вот, хотя они не симпатизировали русскому капитализму, но признавали, что его надо пережить. И понимать, что русский капитализм, как и английский и любой другой европейский будет стремиться развиваться во вне в силу ограниченности внутреннего рынка. Лев Александрович излагает позицию российских марксистов: «Ход мысли, создаваемый под влиянием этих “марксистских” взглядов, таков. Капиталистическое производство дает труд наиболее производительный, а всякой стране очень выгодно иметь возможно большее количество такого труда. Будем, стало быть, покрывать всю Россию громадными фабриками. Но капиталистическое производство немыслимо без внешних рынков. Значит, мы должны и к ним стремиться. В заключение, по теории, капитализм подготовляет социалистический строй, но – для мыслителей этого разряда – тем лучше, ибо для них именно таков идеал будущего…».
Сам Лев Александрович марксистских взглядов на капитализм и социализм не разделял. Что касается этих взглядов на капитализм, то он считал их большой абстракцией. Карл Маркс в «Капитале» дал портрет лишь английского капитализма. Да и тот портрет «не с натуры», он очень умозрительный, слишком много упрощений и допущений. «Анализ капитализма К. Маркса есть чисто отвлеченный. Он рассматривает капитализм не в конкрете, а в его внутренней логике, то есть рассматривает, что такое был бы капитализм, если бы ничего, кроме него, не было на свете». Кстати, справедливости ради следует сказать, что даже некоторые российские интеллектуалы, желавшие, чтобы Россия была социалистической, полагали, что она не обязательно должна пройти через тяжелую полосу капиталистического развития. Россия – страна преимущественно сельская, а сельское население организовано в общины. Сохранение и укрепление сельской общины – путь к чисто русскому социализму. Говорят, что первым идеологом русского общинного социализма был А.И. Герцен. Такого социализма в теоретических построениях Карла Маркса и Фридриха Энгельса не было предусмотрено. Понятно, что при таком маршруте движения России к «светлому будущему» вопрос о необходимости активного выхода на внешние рынки отпадал сам собой.
Лев Александрович считал, что Россия уже шла по пути капитализма. Но при этом он не признавал догмат Маркса насчет неизбежного, фатально присущего капитализму противоречия между производством и ограниченным платежеспособным спросом в рамках отдельно взятого государства. Противоречия, которое, с точки зрения ортодоксальных марксистов, может быть разрешено социалистической революцией. А пока такая революция зреет (она может зреть долги десятилетия и даже столетия), указанное противоречие, по мнению марксистов, частично преодолевается за счет реализации избыточного произведенного продукта на внешних рынках.
Лев Александрович считает подобные рассуждения схоластикой, поскольку они строятся на предположении существования «чистого капитализма». Не вдаваясь в детальное изложения позиции Тихомирова по данному вопросу, отмечу, что он отвергал факт существования «чистого капитализма» даже в Англии (с которой якобы Маркс писал «портрет» под названием «Капитал»). Тем более нет и не будет «чистого капитализма» в России, которая на самом деле представляет собой многоукладное общество. А если так, то и рокового противоречия между производством о ограниченным платежеспособным спросом внутри страны нет и быть не может. Активный выход России на внешние рынки не является для нее фатально неизбежным. Россия, даже при наличии у нее капиталистического уклада, должна думать о развитии внутреннего рынка и смело на него полагаться. Тихомиров заключает: «Поэтому распределение продуктов производства в действительности совсем не таково, как в логической схеме несуществующего чистого капитализма. Поэтому и внутренний рынок продолжает существовать везде, и производство никогда не доходит до бессмысленного положения, “разрешаемого” социализмом, который и сам есть лишь отвлеченное умозаключение от невозможных в действительности отвлеченных посылок».
Катасонов В.Ю.
17.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста.
Часть III
В предыдущей части я отметил, что ключевым вопросом экономических размышлений Тихомирова является вопрос о том, насколько России нужны внешние рынки. И объяснил, что Россия как богатейшая страна (обширная территория, большое население, полный набор минеральных ресурсов, благоприятный для сельского хозяйства климат) не только может, но и должна обходиться без внешних рынков.
Далеко не все страны могут позволить себе такую роскошь. Странам малым приходится полагаться на внешние рынки, специализируясь на производстве немного продуктов или занимаясь торговым посредничеством. Лев Александрович пишет по этому поводу: «Обыкновенно торгово-промышленными нациями, работающими на чужой рынок, являются страны очень малые, естественные условия которых не допускают разностороннего производства, удовлетворяющего всем их нуждам. От Финикии до Венеции, Нидерландов и Англии основания одностороннего производства одни и те же. Население способное и предприимчивое, не имея возможности жить продуктами своей территории, специализируется на торговом комиссионерстве и обрабатывающей промышленности, добывает себе за границей дешевое сырье, перерабатывает его и сбывает обратно в страны дешевого сырья. Непременным условием для возможности такой экономической политики является, конечно, огромная разница в культурности между страной, посвящающей себя торгово-промышленной деятельности, и остальными странами мирового рынка». Обратим внимание, что в этот список малых, или «обделенных» стран Тихомиров включает даже Англию. Ту самую Англию, с которой Петербург, столица богатейшей страны, пытается брать пример.
Создав мощную индустрию (в результате промышленной революции конца XVIII – начала XIX вв.), Англия стала «мировой мастерской». В 40-е годы позапрошлого века она от протекционизма перешла к фритредерству (политика свободной международной торговли), и в последние десятилетия XIX века уже стала испытывать первые затруднения с экспортом своей промышленной продукции. Тихомиров пишет: «Англия почти превратилась в фабрику для остального мира и построила свою экономическую организацию применительно к чужому, мировому рынку. Полученные ею от этого материальные выгоды были, конечно, значительны. Но прочность такого положения была возможна лишь до тех пор, пока остальные народы были не способны вступить на путь подражания Англии. Между тем это уже давно произошло. Первые последователи Англии, начиная приспособлять свое производство к тем же целям, тоже еще могли получать от этого некоторую выгоду». Под «последователями Англии» Лев Александрович, в первую очередь, имеет в виду Североамериканские Соединенные Штаты и Германию, которые встали на путь бурного промышленного развития и к началу ХХ века отодвинули Англию по промышленному производству на третье место в мире. А что Российская империя? «Россия принимает энергические усилия для того, чтобы развить собственную обрабатывающую промышленность и выйти из роли данницы фабрично-заводских стран», – пишет Тихомиров. Но в мировом рейтинге промышленных стран она оказывается на четвертом-пятом местах (где-то рядом с Францией). Российская обрабатывающая промышленность, несмотря на некоторые успехи, остается неконкурентоспособной на мировом рынке. Россия по-прежнему продолжает торговать с Европой, поставляя сырье в обмен на готовые промышленные изделия. А Петербург остается под гипнозом Лондона, пытаясь во всем подражать Англии, но получается плохо и даже нелепо.
Тихомиров дает сверхдолгосрочный прогноз, согласно которому в будущем промышленность возникнет во многих странах и уголках Земли. И Запад утратит свои преимущества, которые он извлекал из обмена промышленной продукции на сырье: «Широкая постановка экономической политики на основе внешних рынков была возможна лишь до тех пор, пока существовала очень резкая разница в промышленном развитии Европы и остального мира. С тех же пор как сама Европа повсюду, по всем частям света, зародила очаги такого же могучего производства, былое разделение мира на страны промышленные и земледельческие с каждым десятилетием все более стирается». В последние десятилетия мы наблюдаем интересную картину: в странах Запада происходит де-индустриализация, а вот в некогда отсталых сырьевых и земледельческих странах наблюдается мощное развитие промышленности. Самый яркий пример второй группы стран – Китай. Сейчас на этот путь встает также Индия.
А вот фраза Тихомирова, которая его современникам, вероятно, показалась просто абсурдной: «Чем большее количество наций начинают развивать свои промышленные силы, тем более ожесточенной и менее выгодной становится борьба фабрично-заводских стран за иностранные рынки. Конкуренция понижает цены на обработанные продукты, а число стран, вступающих в борьбу за чужие рынки, все увеличивается. По мере этого уравновешения промышленной культуры борьба за иностранные рынки отживает свой век». Но приведенная фраза совсем не абсурдна.
Хотя мы и сегодня слышим про какую-то «конкуренцию» на мировых товарных рынках, однако ее осталось не так много. Мировые рынки монополизированы, а там, где монополия, конкуренции быть не может. Транснациональные корпорации организую промышленное производство во многих странах, таким образом, чтобы минимизировать издержки и максимизировать прибыль. То, о чем Тихомиров писал в своей работе «Вопросы экономической политики» спустя много лета писал В. Ленин в своей работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 год). Он писал о том, что мировые товарные рынки поделены между союзами монополистов разных стран, и классическая международная конкуренция товаропроизводителей исчезла. И что интерес к экспорту товаров стал исчезать. А ему на смену пришел экспорт капитал. Ленин сформулировал третий признак империализма, который звучит следующим образом: «Для старого капитализма, с полным господством свободной конкуренции, типичен был вывоз товаров. Для новейшего капитализма, с господством монополий, типичным стал вывоз капитала». Очень похоже на то, что сказал за 16 лет до Ленина Тихомиров: «борьба за иностранные рынки отживает свой век» (правда, Лев Александрович не готов был еще в 1900 году сформулировать тезис, что на смену борьбе за товарные рынки приходит борьба за сферы приложения капитала).
Справедливости ради следует признать, что далеко не все прогнозы Тихомирова относительно будущего экономического развития оправдались. Лев Александрович полагал, что по мере индустриализации все большего числа стран первым промышленным державам (типа Англии) будет все сложнее продвигать свои готовые изделия на внешние рынки. И что они волей-неволей вынуждены будут переориентироваться на свои внутренние рынки, создавать полный набор отраслей и становиться самодостаточными: «Представим себе недалекое будущее, когда все нации земного шара станут промышленными. Где же они будут искать “внешние” рынки? Не на Луне ли или Марсе? На Земле – во всяком случае – для нынешней хищнической политики внешних рынков места не останется, и “передовым промышленным странам” придется со страшными внутренними потрясениями перестраивать свою экономическую организацию на новый для них нормальный порядок, то есть по идее внутреннего рынка».
Сегодня, с высоты XXI века мы видим, что Лев Александрович ошибался. Промышленные державы Англия и США пошли по другому пути. Они стали терять даже ту промышленность, которую имели в «старое доброе время». Происходит их деиндустриализация, они из ярко выраженных экспортеров превращаются в импортеров. Раньше импортировали сырье и продукцию сельского хозяйства. Сегодня импортируют широчайший ассортимент промышленных товаров – как инвестиционных, так и потребительских. Так, по итогам 2022 года товарный экспорт США составил около 3 трлн долл., импорт – примерно 4 трлн долл. Дефицит торгового баланса – около 1 трлн долл. У Великобритании в 2021 году экспорт товаров составил 468 млрд долл., импорт – 694 млрд долл. Дефицит торгового баланса – 226 млрд долл. Запад уже теряет свой статус «мастерской мира», сейчас такими «мастерскими» стали «Поднебесная» и другие страны, которые принято назвать «переходными экономиками». А Запад паразитирует, живет в долг, расплачивается с помощью «фантиков», которые печатают Федеральная Резервная Система США, Европейский центральный банк, Банк Англии, Банк Японии и другие Центробанки. А главным обеспечением «фантиков» стала не экономика с ее производственным потенциалом, а военная сила блока НАТО.
Но вернемся к началу ХХ века. Россия на фоне Англии, Америки, Германии и других европейских стран выглядит, на первый взгляд, проигрышно. Она не сумела занять достойные позиции на мировых рынках. Ей заказан путь со своими товарами в Европу, Америку, Японию: «Где, действительно, уже и теперь рынки, на которые могли бы работать 130 миллионов нашего населения? Уж, конечно, не Европа. Уж, конечно, не Америка. Даже Африка почти недоступна, и еще менее доступна Австралия. В Азии Япония развивает промышленные силы успешнее нас, а Китай даже для европейской промышленности дает очень мало места. “Рынок”, остающийся не совсем фантастичным для русского завоевания, сводится к нескольким миллионам жалких и бедных потребителей Монголии, Маньчжурии, Персии. Так неужели 130 миллионов русских могут существовать выгодами от такого рынка?» Лев Александрович не предлагает России отказываться от того малого, что она имеет, но делать ставку на зарубежные рынки, измеряемы несколькими миллионами жителей, абсурдно: «Конечно, не следует мимоходом и его упускать, но неужели мы можем организовать труд 130 миллионов человек применительно к экономическим требованиям каких-нибудь 1 – 15 миллионов монголов и персов?»
Лев Александрович удовлетворен тем, что даже Петербург начинает говорить о невозможности для России оставаться сырьевым поставщиком для Европы. Надо, говорят петербургские чиновники, переходить на экспорт готовых продуктов, как это делал и делает «цивилизованный» Запад. Но, увы, мы оказываемся не способными ориентироваться на экспорт промышленной продукции как основу российской экономики. Какое завоевание внешних рынков готовой продукции, когда мы оказываемся не способными защитить наш внутренний рынок от нашествия иностранных фабрикатов? Тихомиров пишет: «Мы сделали множество усилий для развития своей фабрично-заводской промышленности. Это совершенно разумно и необходимо, но вопрос не в этом, а в том, можем ли мы мечтать о завоевании мирового рынка своими фабрикатами? Для решения этого достаточно вспомнить, что мы доселе не способны охранить даже свой рынок от европейских фабрикатов». Лев Александрович приводит статистику, согласно которой только за 1890-1895 гг. ввоз фабрично-заводской продукции в Российскую империю в стоимостном выражении удвоился. Но Тихомиров еще и еще раз повторяет, что не надо печалиться по поводу того, что мы не можем копировать опыт Англии или Америки: «Россия, почти последней вступающая на путь широкого промышленного развития, не имеет даже возможности строить его подражательным путем погони за внешними рынками. Она волей-неволей принуждена будет развиваться по типу нормальному, и за это она может только благодарить исторические судьбы свои».
Катасонов В.Ю.
13.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста.
Часть II
Первую часть данной статьи я завершил размышлениями Льва Александровича Тихомирова о соотношении экономической и финансовой политики государства. Финансовое ведомство руководствуется сиюминутными задачами, горизонт его видения не простирается далее одного года: собрать любой ценой налоги в казну и раздать эти деньги согласно утвержденной смете. Это и есть так называемая «финансовая политика». А вот экономическая политика должна охватывать вопросы и производства, и обмена, и распределения, и потребления. Также обеспечивать сбалансированное развитие всех отраслей и производств. А главное – она должна иметь видение на многие годы вперед. Очевидно, что экономическая политика должна доминировать над финансовой политикой.
А в Российской империи конца XIX – начала XX вв. ситуация была совершенно иной: экономическая политика находилась в зачаточном состоянии и с самого начала оказалась в подчинении финансовой политики. А финансовой политикой в то время заведовал Сергей Юльевич Витте, который был министром финансов в период с 1892 по 1903 год включительно. Лев Александрович в ряде своих работ затрагивает личность этого чиновника, который немало навредил России. Этой демонической личности немало уделили внимания в своих работах современники Тихомирова Сергей Федорович Шарапов, Георгий Васильевич Бутми, Александр Дмитриевич Нечволодов. Наиболее серьезный удар по России Витте нанес в 1897 году, когда в нарушение ряда законов Российской империи провел денежную реформу, результатом которой стало рождение золотого рубля. У нас и сегодня некоторые патриоты превозносят Витте за это «блестящее» деяние, которое на самом деле стало «золотой удавкой» на шее России. Для тех, кто хотел бы глубже разобраться в хитрой и смертельно опасной для России финансовой политике С. Витте, могу порекомендовать мою книгу: «Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Шарапова» (М.: Институт русской цивилизации, издательский дом «Кислород», 2016).
Но вернемся к Тихомирову. Он говорил о том, что в России нет такого института, который бы действительно мог разрабатывать и проводить в жизнь государственную экономическую политику. Это должен быть институт, способный охватывать всю экономику как единый сложный организм, а не какие-то отдельные его части. Собственно, не было и такого единого экономического организма. И главной задачей указанного института, по мнению Тихомирова, как раз и должно было стать формирование единого экономического организма. Вступление Российской империи в Первую мировую войну и необходимость мобилизации экономики сделали особенно актуальным учреждение такого единого центра управления экономикой. Однако до октября 1917 года он так и не был создан.
После октябрьской революции 1917 года такой институт был учрежден. Назывался он Совет труда и обороны (СТО) — чрезвычайный высший орган РСФСР, а затем СССР, действовавший в условиях начавшейся гражданской войны и военной интервенции. Отвечал за руководство хозяйственным строительством и обороной, направлял деятельность экономических комиссариатов и ведомств. В том же 1917 году был создан еще один институт – Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), который после окончания гражданской войны и интервенции взял на себя большую часть функций СТО. В 1923 году родился еще один институт, который назывался Государственная плановая комиссия, или Госплан. По началу (когда в стране был НЭП) Госплан имел очень ограниченные полномочия, он был, по сути, экспертным учреждением, разрабатывал для участников хозяйственной деятельности «ориентировочные показатели» (очень похоже на прогнозы сегодняшнего Минэкономразвития, которые он с важным видом называет «индикативным планированием»). Госплан стал действительно высшим центром управления народным хозяйством СССР с конца 20-х годов, после завершения НЭПа, когда была запущена первая пятилетка и стала проводиться индустриализация. Госплан оставался до конца существования Советского Союза главным центром управления экономикой страны.
А как обстоят дела в Российской Федерации? У нас есть ряд министерств и ведомств «экономического блока», но между ними согласия нет, каждое ведомство занимается своим «кусочком». К нынешнему «экономическому блоку» вполне подходят следующие слова Тихомирова: «…разделение экономической заботы между разными ведомствами, полагаю, совершенно не допускает целостного правительственного воздействия на национальное производство. Для достижения этого необходим особый орган, так как ни одно из существующих министерств не подходит по своим прямым задачам к целостному заведованию экономикой страны». Впрочем, как во времена Тихомирова, у нас есть одно ведомство «экономического блока», которое пытается выступать в роли такого «особого органа». Это все то же министерство финансов. Некоторое время глава ведомства Антон Силуанов даже формально возвышался над остальными министрами «экономического блока», получив статус вице-премьера (он считался «куратором» всех ведомств «экономического блока»). В 2018 году «Независимая газета» совершенно справедливо обратила внимание на то, что чиновнику с бухгалтерским менталитетом поручено курировать всю экономическую деятельность правительства: «Но те действия, которые предпринимает кабмин, зарождают вопросы: готов ли в принципе министр финансов Антон Силуанов, получивший должность первого вице-премьера, возглавлять экономический блок, не входят ли в противоречие друг с другом возложенные на него функции. Потому что заниматься бухгалтерскими расчетами и сведением доходов с расходами – это одна функция, а стимулировать экономический рост и обеспечивать обещанный президентом технологический рывок – другая». https://www.ng.ru/week/2018-07-22/7_7271_weekecon.html Итак, прошло 118 лет с того момента, когда Лев Тихомиров предупредил об опасности доминирования финансового ведомства над всей экономической деятельностью правительства, и руководство страны вновь решило наступить на те же грабли! Понятно, что наши чиновники Тихомирова не читают, а, скорее всего, даже не знают, кто это такой.
Один из ключевых вопросов в экономических размышлениях Тихомирова: насколько нужен России выход на внешние рынки и нужен ли он вообще? Тут Лев Александрович вступает в спор с представителями российской элиты, которые считают, что Россия должна копировать опыт «просвещенной» и «цивилизованной» Европы и жить по теориям, сформулированным европейскими «мудрецами» от экономики. Один из таких «мудрецов» – Давид Рикардо, которого наряду с Адамом Смитом относят к отцам-основателям английской классической политэкономии. Он известен своей теорией сравнительных издержек производства. Суть теории проста: страна должна поставлять на мировой рынок те товары, по которым ее издержки производства ниже, чем в других странах. И одновременно закупать на мировом рынке те товары, издержки производства которых в других странах ниже, чем у нее. И даже более того: даже если и по другим товарам ее издержки ниже, чем у других стран, она, тем не менее, должна сосредоточиться на производстве лишь тех товаров, по которым у нее преимущества наибольшие. Остальное следует импортировать. Он приводит ставший классическим пример обмена английского сукна на португальское вино, в результате которого получают выгоду обе страны, даже если абсолютные издержки производства сукна и вина в Португалии ниже, чем в Англии. Автор полностью абстрагируется от транспортных расходов и таможенных барьеров и ориентируется на относительно более низкую цену сукна в Англии по сравнению с Португалией, что объясняет его экспорт и относительно более низкую цену вина в Португалии, что также объясняет экспорт последнего. В результате делается вывод, что свободная торговля ведёт к специализации в производстве каждой страны, развитию производства сравнительно преимущественных товаров, увеличению выпуска продукции во всём мире, а также к росту потребления в каждой стране. Многие современные историки и экономисты признают, что теория Рикардо обосновывала внешнеэкономическую экспансию тогдашней Англии, с ее помощью Лондон добивался отмены таможенных барьеров других стран (в том числе в континентальной Европе), доказывая, что торговля с Англией несет другим странам дополнительные блага. Российская элита была загипнотизирована этой «научной» аргументацией и отравляла в страну Туманного Альбиона и другие европейские страны лен, пеньку, лес, зерно, масло и прочие сырьевые товары ради того, чтобы получать из Европы готовые изделия, в первую очередь, роскошь для удовлетворения утонченных вкусов и потребностей элиты. Гениальный Пушкин затронул эту тему в «Евгении Онегине», когда описывал кабинет главного героя поэмы:
Изображу ль в картине верной
Уединенный кабинет,
Где мод воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет?
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, —
Все украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.
Так было во времена императоров Александра I и Николая I. А во времена императора Александра II Россия, встав на рельсы капитализма, начинает уже более осознанно и энергично копировать экономическую политику Англии и других западных стран по части освоения внешних рынков. Лев Александрович предупреждает против такого бездумного копирования: «В этом отношении прежде всего должно решительно отвергнуть тот план, который полагает решить наши экономические задачи посредством переустройства России по типу так называемых передовых промышленных стран Европы».
Тихомиров продолжает: «Эта идея столь же ошибочна по существу, как и в своих частных проявлениях: 1) в стремлении устраивать наше производство применительно к требованиям мирового рынка…».
Лев Александрович призывает петербургских чиновников не заглядываться на Англию, у которой сегодня статус великой державы, но этот статус очень шаток, ибо он зависит от других стран: «В странах, всецело построенных на работе для внешнего рынка, как, например, в Англии, нет даже возможности самостоятельной экономической политики, и в настоящее уже время материальное существование Англии всецело зависит от поддержания экономической неразвитости других стран». Но если последние начнут преодолевать свою неразвитость, то судьба Англии будет очень незавидной. Тогда слова Тихомирова воспринимались как чистое безумие, Pax Britannica и Лондон как воплощение экономической мощи казались Петербургу незыблемыми и вечными. Но в ХХ веке пророчества Льва Александровича стали сбываться. Такая экономически неразвитая страна, как Россия, вставшая с конца 20-х годов прошлого века на рельсы индустриализации, уже во второй половине 30-х годов стала отказываться от поставок готовых изделий из Англии и других стран Запада. Конечно, материальное существование Англии зависело не только от экспорта в Россию, поэтому индустриализация советского государства не сильно поколебала экономические устои Туманного Альбиона. Но после второй мировой войны процесс преодоления экономической неразвитости даже в тех странах, которые входили в состав Pax Britannica, стал вполне зримым (например, Индия, которая в 1947 году обрела независимость от Лондона). По прошествии более века предвидение Тихомирова уже сбывается, на наших глазах Лондон утрачивает свой мировой статус.
Подчеркивая риски и прочие минусы сильной вовлеченности любого государства в мировой рынок, Лев Александрович внешний рынок сравнивал с внутренним. И доказывал неоспоримые преимущества второго: «Сторонники мирового рынка забывают основное экономическое соображение: самое выгодное производство есть то, которое работает для ближайшего рынка. При этом, во-первых, доводятся до минимума накладные расходы на посредников (перевозку и всякое комиссионерство), во-вторых, производитель легче и быстрее всего может применяться к потребностям рынка, избегая таким образом бесполезного перепроизводства и не теряя случаев, когда требуется усиленное производство и т. д. Выгода усиливается еще больше, когда материалы производства доставляются местной же добычей. Вообще, ближайший рынок есть наилучший, и потому, как общее правило, внутренний рынок при равных прочих условиях выгоднее иностранного, мирового».
Катасонов В.Ю.
03.03.2023 Л.А. Тихомиров. Экономические воззрения русского монархиста.
Часть I
В предыдущей статье о творчестве русского мыслителя Льва Александровича Тихомирова (1852-1923) я его представил как специалиста по государственному управлению, истории государства и права, рабочему вопросу, церковной истории и философии истории. И большую часть предыдущей статьи посвятил разбору его главного историософского труда – «Религиозно-философские основы истории». Почему-то никто из биографов и исследователей творчества Льва Александровича не упоминает, что он уделял немало внимания вопросам экономики. Тихомиров, конечно, не был профессиональным экономистом, но продемонстрировал незаурядные знания в этой сфере, а некоторые его наблюдения, касающиеся экономической жизни России, являются очень точными и глубокими.
По своим экономическим воззрениям Тихомирова можно включить в группу русских мыслителей и общественных деятелей конца XIX – начала XX вв., остро чувствовавших экономические проблемы России и предупреждавших о неизбежной национальной катастрофе в случае, если в стране не будут проведены радикальнейшие экономические реформы. В эту группу входили Василий Кокорев, Николай Данилевский, Никита Гиляров-Платонов, Сергей Шарапов, Александр Нечволодов, Михаил Меньшиков, Дмитрий Менделеев, князь Александр Щербатов, Георгий Бутми и некоторые другие.
У Льва Александровича было две работы, посвященные исключительно экономике. Это брошюры «Земля и фабрика» (1899) и «Вопросы экономической политики» (1900). Кроме того, у Тихомирова было немало статей по рабочему вопросу и о необходимости реформирования всех сторон российской жизни, где он также затрагивал ключевые вопросы экономической жизни России. Также следует упомянуть раздел в его большой книге «Монархическая государственность» (1905), который называется «Экономическая политика». В указанных работах Тихомиров формулирует свои предложения, адресованные властям. С одной стороны, эти предложения призваны остановить ряд негативных экономических процессов, угрожавших российской государственности; с другой стороны, они нацелены на то, чтобы Россия стала действительно великой экономической державой.
Ключевыми экономическими вопросами, поднимавшимися Тихомировы, были следующие: необходимость укрепления позиций государства в экономике; отказ от слепого заимствования европейского опыта в сфере управления экономикой; преодоление ставшей опасной ориентации России на внешние рынки; переход на модель экономической автаркии и всемерное развитие внутреннего рынка как средство укрепления суверенитета России; угроза для страны иностранного капитала; необходимость выстраивания экономики, базирующейся на органической связи добывающих и обрабатывающих отраслей; отсутствие в России единого высшего органа управления экономикой и задача его учреждения; необходимость хозяйственного освоения бескрайних просторов России в Сибири и на Дальнем Востоке и др.
Остановлюсь на таком вопросе, как укрепление позиций государства в управлении экономикой Российской империи. Позиции эти были слабыми. В петербургской элите во времена Тихомирова продолжали доминировать идеи английской классической политэкономии, прежде всего, ее основоположника Адама Смита (кстати, в этом году исполняется триста лет со дня рождения этого английского политэконома). В своей работе «Исследование о природе и причинах богатства народов» А. Смит сумел заморочить голову российской интеллигенции мистическим понятием «невидимой руки», которая может полностью заменить разум, совесть и волю homo sapiens в сфере хозяйственной жизни. Главное – не мешать «невидимой руке» попытками государственного вмешательства в хозяйство. Вот, в частности, «откровение» великого политэконома из упомянутой выше работы: «[Тот, кто] намеревается преследовать только свою собственную выгоду, ведется невидимой рукой к достижению цели, которая не была частью его первоначального намерения. Не всегда самое дурное и худшее для общества представлено структурами, находящимися вне этого общества. Преследуя свой собственный интерес или выгоду [индивидуальное лицо] способствует выгоде общества гораздо более эффективно, чем, если бы оно действительно намеревалось ей содействовать».
В заключительной части своей брошюры «Вопросы экономической политики» Лев Александрович пишет: «Я набросал лишь в самых общих чертах ту обширную устроительную работу, которой, мне кажется, требует организация внутреннего рынка. На этой работе сходятся как частные, так и общественные силы. Но особенно важная роль выпадает на долю собственно государства, их объединяющего. Экономическая политика была бы невозможна без того, чтобы правительство не взяло на себя проведение плана, требуемого ею, особенно потому, что во многих отношениях дело приходится устанавливать совершенно вновь. Это один из случаев, когда даже горячий сторонник самодеятельности, Д.С. Милль, требует правительственного вмешательства – ибо это одно из дел, “которые остаются неисполненными, если за них не берется само правительство“». Здесь Тихомиров упоминает одного из наиболее известных английских философов и экономистов XIX века Джона Стюарта Милля и ссылается на его книгу «Основы политической экономии» (1848). В предисловии к указанной книге Милль пишет, что его задача заключается в том, чтобы написать обновленный вариант «Богатства народов» (работа А. Смита) с учётом возросшего уровня экономических знаний и самых передовых идей современности. Основные разделы книги посвящены производству, распределению, обмену, прогрессу капитализма и роли государства в экономике. И Милль уже делает оговорки насчет религиозного догмата Смита о «невидимой руке» рынка и признает, что государство должно иногда поправлять эту «руку».
Кстати, в своей брошюре «Вопросы экономической политики» и в ряде других своих работ Лев Александрович неоднократно апеллирует к авторитету другого иностранца – Фридриха Листа. Это известный немецкий экономист и публицист, творчество которого пришлось на первую половину XIX века. Тихомиров цитирует отдельные места из главной работы Листа «Национальная система политической экономии» (1841). В ней он проводит идею, что экономика должна служить народу; такое возможно лишь при условии, что она является национальной, не испытывающей внешних влияний. Важнейшим условием сохранения национального характера экономики является протекционизм. Даже если какие-то товары страна не производит, она должна их производить на месте. И экономическая роль государства должна заключаться не только в защите внутреннего рынка с помощью высоких импортных пошлин, но также в содействии развитию национальной промышленности. Чувствуется, что многое в своих работах Тихомиров заимствует у Фридриха Листа.
Итак, по Тихомирову государство не должно быть в экономике лишь «ночным сторожем». Оно должно всячески обеспечивать наращивание производства ради того, чтобы «доставить возможность существования нации». Лев Александрович разъясняет: «Сто тридцать миллионов нашего населения должны получить необходимые материальные средства, чтобы прокормиться, одеться, быть обеспеченными в жилище и т. д. На языке политической экономии все это составляет оборотный национальный капитал». А люди, занятые в производстве в разных отраслях, обмениваются своими товарами через внутренний рынок. Все это находится в сфере экономической политики государства.
Но в любом обществе, в том числе российском не все заняты производством материальных благ, есть такие сферы, как образование, культура, наука, оборона, судопроизводство, государственное управление. Их также надо поддерживать: «народное производство должно… создать еще избыток средств на нужды различных национальных учреждений, не имеющих сами по себе экономического характера, однако совершенно необходимых для жизни нации… В среде неэкономических национальных учреждений, на содержание которых национальное производство должно создать средства, на первом плане стоит государство». Функционирование неэкономических национальных учреждений обеспечивается государственной финансовой политикой, которая должна увязываться с вышеупомянутой экономической политикой.
Что касается государственной экономической политики, то она должна не только содействовать наращиванию ранее существовавших производств, но также создавать новые. И, кроме того, добиваться сбалансированного развития всех отраслей и производств, их органического взаимодействия: «для общей энергии производства различные его отрасли должны быть при этом поставлены так, чтобы они взаимно помогали одна другой, дополняли одна другую, другими словами – они должны быть правильно согласованы. Достижение этого и составляет вторую цель экономической политики». Тихомиров неоднократно сравнивает национальную экономику с живым организмом, части которого связаны процессами метаболизма (обмена веществ). К сожалению, российская экономика конца XIX – начала XX вв. была далека от этого идеала. Во-первых, многих отраслей и производств в ней не было вообще. Во-вторых, те, которые были, между собой слабо взаимодействовали; они больше взаимодействовали с внешним рынком.
Идея национальной экономики как полноценного организма была воплощена в жизнь лишь в Советском Союзе в 30-е годы в результате индустриализации. Были созданы недостающие отрасли и производства. Все отрасли без исключения были развернуты не во вне (на внешний рынок), а во внутрь. «Метаболизмы» (потоки ресурсов между отраслями и производствами) планировались на основе тщательно выверенных межотраслевых балансов (теоретические основы таких балансов были разработаны в первой половине 1920-х годов советскими экономистами, которые опирались на идеи дореволюционных экономистов). Ключевым понятием государственной экономической политики стал «единый народнохозяйственный комплекс». Кстати, в Конституции СССР 1977 года в статье 16 говорится: «Экономика СССР составляет единый народнохозяйственный комплекс, охватывающий все звенья общественного производства, распределения и обмена на территории страны. Руководство экономикой осуществляется на основе государственных планов экономического и социального развития, с учетом отраслевого и территориального принципов, при сочетании централизованного управления с хозяйственной самостоятельностью и инициативой предприятий, объединений и других организаций…». Нечто похожее как об идеале национальной экономики говорил и Лев Александрович, правда, используя другие слова. Вот одно из образных описаний такой идеальной модели, которое мы находим в брошюре «Вопросы экономической политики»: «Экономическая политика может стать целесообразной, только когда имеет в виду целое производство страны, а не исключительно какие-либо отдельные его части. Ибо хотя производство и делится на отдельные отрасли – земледелие, скотоводство, горный промысел, фабричное дело, мелкие промыслы и т. д., но оно остается единым, живет целостной жизнью, совокупным взаимодействием всех этих отдельных частей. Поэтому государство может создать экономическую политику лишь в том случае, если имеет для этого особый орган, специально экономический, охватывающий мыслью и действием все стороны производства».
Итак, Лев Александрович ставит вопрос о необходимости специального экономического органа, которого на тот момент в Российской империи не было. Были отдельные министерства, которые занимались отдельными частными вопросами (министерства земледелия, государственных имуществ, путей сообщения, торговли). И Тихомиров говорит, что стихийно (а, может быть, и целенаправленно) в роли координирующего всю государственную экономическую политику Российской империи стало выступать Министерство финансов. А это, по мнению Льва Александровича, вещь не безобидная. И тут он апеллирует к Фридриху Листу, который ввел понятия «народная экономия» и «финансовая экономия» и показал их главные различия: «Еще Ф. Лист выставил на вид, что “понятие о материальных средствах правительства, о потреблении их и управлении ими, то есть государственная финансовая экономия, ни в каком случае не должна быть смешиваема с установлениями, регламентами, законоположениями и обстоятельствами, которыми обусловливается и распределяется экономия граждан, или народная экономия” (Национальная система политической экономии. Рус. пер. С. 243). Потребности чисто финансовые имеют свой насущный, неотложный характер, так что они легко могут заслонять собою интересы чисто экономические, если обе цели соединяются в одном ведомстве. Легко представить себе меры, очень соблазнительные в финансовом отношении, то есть дающие деньги в данную минуту, а в то же время крайне вредные для экономии страны в будущем. Между тем неосторожное подчинение народной экономии интересам государственной финансовой экономии после временного усиления правительственных средств легко кончается роковым образом и для народа, и для государства. Рациональная система финансовой экономии, наоборот, должна быть основана на подчинении ее целям народной экономии».
Особо следует добавить, что в то время, когда Тихомиров писал эти строки, министром финансов был Сергей Юльевич Витте. Это поистине демоническая фигура в русской истории. И то, что он действительно сумел подчинить «народную экономию» «финансовой экономии», принесло России серьезные потери.
Катасонов В.Ю.
01.03.2023 Л.А. Тихомиров: взгляд на смысл мировой истории
К 100-летию со дня смерти.
Лев Александрович Тихомиров (1852-1923) – известный русский общественный деятель и политический теоретик. В этом году исполняется сто лет со дня его смерти. Есть смысл вспомнить биографию этого выдающегося человека, оказывавшего влияние на умы современников первых двух десятилетий ХХ века. Некоторые его идеи в наше непростое время звучат очень актуально, есть смысл вспомнить некоторые предложения Льва Александровича по укреплению российской государственности.
В молодости Тихомиров — народоволец. Участвовал в подготовке покушения на императора Александра II. Для того, чтобы избежать ареста, в 1882 году эмигрировал из России сначала в Швейцарию, затем во Франции. Находясь в эмиграции, издавал вместе с П. Л. Лавровым «Вестник „Народной воли“».
В 1888 году неожиданно отрёкся от революционных убеждений. Искреннее раскаяние было изложено в виде брошюры (изданной по-русски и по-французски) «Почему я перестал быть революционером» (1888; 2-е изд., M., 1896). После этого был помилован Александром III, в 1889 году вернулся в Россию и стал убежденным монархистом. На родине занялся журналистикой и публицистической деятельностью. Стал активным сотрудником «Московских ведомостей» и «Русского обозрения». Важнейшие статьи, появившиеся в этих органах, Тихомиров переиздавал в виде брошюр и книжных сборников. В 1907 году он на время прервал свою журналистскую и писательскую деятельность в связи с тем, что был приглашён из Москвы лично Петром Столыпиным в Санкт-Петербург, где занял должность члена совета Главного управления по делам печати. Основной же его задачей было консультирование премьер-министра по вопросам, связанным с рабочим движением и разрабатываемым трудовым законодательством.
В 1909 году Тихомиров вернулся в Москву. В награду от премьер-министра он получил в аренду издание «Московские ведомости», редактором которого был до 1913 года. За 10 лет до смерти Тихомиров поселился в Сергиевом Посаде. В 1917 году отошёл от политической деятельности. Скончался 16 октября 1923 года, похоронен на Никольском кладбище в Сергиевом Посаде, в советское время могила была утеряна.
А вот большинство работ Тихомирова, к счастью для нас, сохранилось. Наиболее значимыми, фундаментальными трудами Льва Александровича считаются следующие: «Монархическая государственность» (книга была впервые издана в Москве в 1905 году); «Апокалиптическое учение о судьбах и конце мира» (Сергиев Посад, 1907); «В подполье: Очерки из жизни русских революционеров 70—80 гг.» (СПб., 1907); «Рабочие и государство» (СПб., 1908); «Руководящие идеи русской жизни» (Москва, 1912). Живя в Сергиевом Посаде Лев Александрович в течение нескольких лет (1914-1918 гг.) писал свой самый фундаментальный труд «Религиозно-философские основы истории» («Борьба за царство Божие»). При жизни Тихомирова он не увидел света. Впервые книга была издана уже в наше время (М.: издательство «Москва», 1997). Также незадолго до смерти Львом Александровичем была написана книга «В последние дни» – эсхатологическая фантазия, в которой в художественной форме он излагает события, описанные в «Откровении Иоанна Богослова». Книга увидела свет также в наше время.
У Тихомирова имеется большое количество дневников. Кстати, часть их издавалась даже в советское время (до Великой отечественной войны). В полном объеме они были опубликованы в издательстве «Российская политическая энциклопедия» в трех книгах. К дневникам примыкают воспоминания Льва Александровича, которые он начал писать в 1918 году под общим названием «Тени прошлого». Они впервые были изданы уже в наше время (М.: «Москва», 2000).
Биографы и исследователи творчества Л. Тихомирова обычно представляют его как специалиста по государственному управлению, истории государства и права, рабочему вопросу, церковной истории и смежным вопросам. Также как знатока последней книги Священного Писания – «Апокалипсиса» и ее толкований. Но, как мне представляется, недооценивается его вклад в такую отрасль человеческого знания, как философия истории. Упомянутое мною выше исследование Тихомирова «Религиозно-философские основы истории» представляется весомее его «Монархической государственности», которую обычно ставят на первое место. Тихомиров как философ истории явно недооценен. В галерее таких философов мы можем увидеть Блаженного Августина («О Граде Божьем»), И. Гердера («Идеи к философии истории человечества»), И. Канта («Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане»), Г. Гегеля («Философия истории»), К. Маркса и Ф. Энгельса (основоположники исторического материализма); О. Конта («Основные законы социальной динамики, или Общая теория естественного прогресса человечества»). О. Шпенглера («Закат Европы»), К. Ясперса («Смысл и назначение истории»), А. Тойнби («Христианское понимание истории») и др.
В этом списке фигурируют даже такие неоднозначные деятели, как Ф. Ницше («О пользе и вреде истории для жизни»), Ф. Фукуяма («Конец истории»), О. Тоффлер («Эра смещения власти») и др.
А вот даже в российских учебниках далеко не всегда их авторы вспоминают Льва Александровича Тихомирова. А также его русских предшественников. Почву для фундаментального труда Л. Тихомирова «взрыхлили» многие славянофилы – А.С. Хомяков (1804-1860), И.В. Киреевский (1806-1856), К.С. Аксаков (1817-1860), И.С. Аксаков (1823-1886) и многие другие. Славянофилы при всей пестроте их частных мнений сходились в выводах о мессианской будущности России, ее особом культурно-историческом предназначении, несхожести (а иногда и противоположности) России и Запада.
Кроме того, нельзя не вспомнить великого русского мыслителя Н.Я. Данилевского (1822-1885), автора знаменитой работы «Россия и Европа». В ней он заложил основы учения о цивилизации (культурно-исторических типах). Без преувеличения можно сказать, что без введенного Данилевским понятия «цивилизация» трудно себе представить разработку каких-либо проблем исторической метафизики. Цивилизация – самая крупная социальная общность людей. «Ядром» цивилизации является религия (а также культура как «производная» от религии). Цивилизации дискретны, т.е. не смешиваются, гибридных форм быть не может (или же они не устойчивы и распадаются). Учение Данилевского о цивилизации было вызовом тогдашней науке и философии, которые мыслили категорией «человечество». Идея человечества получила свое оформление во Франции, где философы Просвещения создавали утопию «общечеловеческого прогресса». «Образованная» Европа, да и Россия находились под гипнозом французского Просвещения. Цивилизационный подход к описанию и изучению истории ведущие философы, социологи и историки Запада (такие, как М. Вебер, О. Шпенглер, А. Тойнби и другие) взяли на вооружение лишь через несколько десятилетий после Данилевского.
Наконец, свой вклад в разработку исторической метафизики внес гениальный К.Н. Леонтьев (1831-1891). Он был не только исследователем, но также обладал пророческим даром, предвосхитил многие события ХХ века. Константин Николаевич был лично знаком с Тихомировым и, наверняка, передал много своих идей Льву Александровичу, который создавал «Религиозно-философские основы истории» уже через многие годы после смерти своего старшего товарища.
Концепция истории Л.А. Тихомирова является последовательно христианской, православной (при этом по ряду вопросов у Льва Александровича имеются свои, частные мнения, не противоречащие ключевым догматам православия). Работа основывается на твердом фундаменте православного богословия, святых отцов, лучших (имевшихся на тот момент) работ отечественной и зарубежной философии. Сегодня мир входит в фазу сильной «турбулентности», и нам становится трудно понять вектор дальнейшего развития человечества. Более того, перед лицом этого хаоса многие христиане оказываются в растерянности (если не сказать отчаянии). В этих условиях работа Л.А. Тихомирова «Религиозно-философские основы истории» становится как никогда востребованной. Она укрепляет не только наш ум, но также веру. Необходимо всячески пропагандировать (а отчасти и популяризировать) работу, чтобы с нею могли познакомиться наши сограждане (все, но в первую очередь, христиане). К сожалению, на сегодняшний день даже не все профессиональные историки (в частности, те, которые преподают историю в высшей школе) читали указанную работу Л.А. Тихомирова. Зато они готовы блеснуть своей эрудицией и рассказать о многотомной работе известного английского историка А. Тойнби «Постижение истории». А наиболее «продвинутые» вспомнят даже про «Философию истории» Гегеля. Иные доценты и профессора даже толком не могут сказать, когда жил Л.А. Тихомиров и что он написал. Про наших бедных студентов я вообще молчу. В общем как всегда: «Нет пророка в своем отечестве». В данной статье я не будут подробно раскрывать содержание взглядов Тихомирова на историю, об этом я уже достаточно подробно писал в книге «История как Промысл Божий» (М.: Институт русской цивилизации, 2014).
Пожалуй, обращу внимание лишь на один важный тезис Льва Александровича: основным предметом исторического исследования следует рассматривать религиозные воззрения и философские учения разных времен и эпох. Историю крайне сложно изучать как совокупность бесконечного количества различных событий. Особенно если учесть, что между ними могут возникать мириады прямых и обратных связей. Человеческий ум и даже мощный компьютер не в состоянии осваивать такие массивы информации. Тем более, что речь идет о событиях прошлого. Как бы исчезает объект исследования. События было и исчезло. Остались лишь отпечатки этих событий в виде каких-то документов и предметов материальной культуры. Невнятные следы могут приводить к неоднозначным толкованиям прошлых событий. Представления человечества об истории до сих пор весьма обрывочны. Одно тысячелетие идет за другим, а память человечества сохраняет очень немногое. Люди обычно в жизни руководствуются ближайшими целями, большей частью связанными с низшими материальными потребностями. Если над всеми этими сиюминутными целями носится идея об общем смысле жизни, то в большинстве случаев люди бродят около этого вопроса как в тумане. В каждом поколении появляются какие-то символы, мифологические образы, с помощью которых люди пытаются описывать высшие цели. Но со временем они забываются, становятся достоянием узкого круга специалистов. В мифах, символах, памятниках культуры находит отражение религиозная идея соответствующего народа и соответствующей эпохи. Такие религиозные памятники плюс сохранившиеся в рукописях философские теории – важнейшие объекты, которые Тихомиров и предлагает поставить в центр внимания историка. Вместо событий Л.А. Тихомиров предлагает изучать философские и религиозные взгляды, теории, системы, существовавшие в разные времена. Конечно, этих теорий и систем также было в истории очень много, одни сменяли другие. Но все-таки на основе определенных критериев можно производить отбор наиболее репрезентативных и изучать их взаимное влияние, борьбу, умирание и рождение на их месте новых. Работа Л.А. Тихомирова как раз представляет собой сгруппированную в хронологическом порядке и на основе иных принципов совокупность религиозных воззрений и философских систем. Приведу цитату из «Религиозно-философских основ истории» для подкрепления описанной методологической позиции Л. Тихомирова: «Идеи составляют отвлеченную формулировку тех сил, которые взаимодействуют между собою в жизни. Но рассматривать содержание и соотношение религиозно-философских идей легче, нежели улавливать безмерную сложность исторических событий. Ошибаются те, которым религиозно-философские познания кажутся чем-то отвлеченным, не имеющим в жизни практического значения. Наоборот, философское познание дает нам истинный ключ к познанию исторической эволюции». От себя добавлю, что правильно понятая история философии может рассматриваться как лаконичное изложение мировой истории. Но подчеркиваю: «правильно понятая». В советское время мы изучали и сдавали в институте предмет «история философии». Но, конечно, изучая курс «истории философии», основанный на догматах исторического материализма и диалектического материализма, понять смысл исторического процесса было невозможно.
Катасонов В.Ю.
https://danilevsky.ru/sovremennyie-myisliteli/l-a-tihomirov-vzglyad-na-smysl-mirovoj-istorii/