Поводом для написания первоначального варианта этого текста, заключающего вторую часть I тома книги, стало обращение одного из наших заочных учителей - профессора В.Ж. Келле - с предложением открытой полемики о потенциале марксизма и цивилизационного подхода в решении некоторых фундаментальных социофилософских про-блем196. Позднее, в 2012 году, на методологическом семинаре нашей школы, регулярно работающем с конца 1990-х, состоялось обсуждение доклада профессора В.М. Межуева о специфике взгляда историков и философов на исторический процесс. Еще позже на этом же семинаре был обсужден первоначальный вариант представляемого сейчас читателю текста. Прежде всего, несколько слов о его специфике.
Мы не ставили перед собой задачу систематизации и обобщения бесконечного многообразия работ, написанных по проблемам цивилизаций, соотношения марксистского и цивилизационного подходов, Запада и Востока и т.п., хотя нам не раз приходилось обращаться к данным проблемам, и авторы давно знакомы с широким кругом работ как отечественных, так и зарубежных ученых по этим вопросам197. Эта многолетняя работа позволила выделить во всем бесконечном многообразии взглядов на феномен цивилизаций несколько устойчиво повторяющихся инвариантов.
Начнем с того, что в большинстве работ присутствует двоякое понимание категории «цивилизация» (на это не раз указывал, в частности, В.М. Межуев).
В первом случае под ней понимается все то, что не есть «варварство», все, что есть результат развития человеческого сообщества, включая в этот круг достижения технологий, экономики (в частности, рынок), политики (в частности, демократию и права человека) и т.п. Несложно заметить, что в данном случае неявно за образец берется система достижений т. н. «западных» стран, хотя в последние десятилетия Интернет и рынок в Китае и Японии развиты не намного меньше, чем в США и Западной Европе.
Второй вариант акцентирует многообразие цивилизаций. Соот вет-ственно, искомая категория определяется как совокупность атрибутов, устойчиво отличающих некоторый социум на протяжении долгого исторического периода от других. Как правило, эти атрибуты лежат в плоскости устойчивых, слабо изменяющихся природно-климатических, географических, духовных (с практически повсеместным акцентом нарели-гии) «матриц». «Скрепами» каждой особенной цивилизации становится особое единство природной среды обитания, географического пространства и обусловленного этим духовного «генотипа» («кода»)198.
В работах многих авторов в том или ином контексте оба смысла понятия «цивилизация» перекрещиваются и тем или иным специфическим образом переходят друг в друга (так, у В.Ж. Келле, с одной стороны, подчеркивается своеобычие российской цивилизации, с другой - рынок, демократия и права человека являются атрибутами всякой цивилизации.).
Еще одним устойчивым трендом в работах «цивилизационников» является, в отличие от марксистов, принципиально широкий разброс мнений по всем ключевым вопросам - начиная с определения самой базовой категории («цивилизация») и заканчивая перечнем цивилизаций, который варьирует от двух («Запад» и «Восток») до многих десятков. Также существенно различаются те сферы, которые служат главными «скрепами» цивилизаций: у одних это природно-климатический фактор, у других - географический («речные» и «морские» цивилизации), у третьих - религия (таких большинство), у четвертых - та или иная комбинация вышеперечисленных и т.д.
Продолжим наш анализ ключевых черт цивилизационного подхода. Для большинства авторов, принадлежащих к этому направлению, типичным является феномен, который мы с некоторой толикой иронии можем назвать «историческим идеализмом». Ирония здесь, конечно, не главное, но в ряде случаев у сторонников цивилизационного подхода (особенно в современной России) философия истории превращается в своего рода трагикомическую пародию на пресловутый «истмат» из учебника по философии сталинской поры, только на место все определющих базиса и классового подхода приходят религия и «духовная матрица». Наличие таких упрощающих все и вся работ не есть, однако, основание для принебре-жительного отношения к этой парадигме: в семье не без урода, и уж нам, марксистам, здесь следует быть сугубо самокритичными, ибо таких догматиков, как были (и отчасти сохраняются) в нашей среде, поискать.
Поэтому нам представляется принципиально важным серьезно отнестись к проблеме соотношения материалистического и идеалистического взглядов на историю. Последний, как известно, лежит в основании тех работ по истории философии, авторы которых духовно-религиозные «скрепы» рассматривают не только как критерий для выделения цивилизаций, но и как основу социоисторической специфики и эволюции (рождения, расцвета и «заката») тех или иных социумов. К этому вопросу мы не раз будем обращаться ниже, что неслучайно: в его основе работы таких мэтров данной парадигмы, как Николай Бердяев1 и др.
1 «Культура связана с культом, она из религиозного культа развивается, она есть результат дифференциации культа, разворачивания его содержания в разные стороны. Философская мысль, научное познание, архитектура, живопись, скульптура, музыка, поэзия, мораль — все заключено органически целостно в церковном культе, в форме, еще не развернутой и не дифференцированной. .Всякая культура (даже материальная культура) есть культура духа; всякая культура имеет духовную основу — она есть продукт творческой работы духа над природными стихиями. Но в самой культуре обнаруживается тенденция к разложению своих религиозных и духовных основ, к низвержению своей символики. И культура античная, и культура западноевропейская переходит чрез процесс «просвещения», которое порывает с религиозными истинами культуры и разлагает символику культуры. В этом обнаруживается роковая диалектика культуры. Культуре свойственно, на известной стадии своего пути, как бы сомневаться в своих основах и разлагать эти основы. Она сама готовит себе гибель, отделяясь от своих жизненных истоков. Культура духовно истощает себя, рассеивает свою энергию. Из стадии «органической» она переходит в стадию «критическую» (Бердяев Н. Смысл истории. М.: Мысль, 1990. С. 166). В этой пространной тезе Н. Бердяев и прав, и не прав. Мы не скажем ничего нового, если вслед за Марксом повторим, что религия есть синкретичная форма всех форм общественного сознания на ранних стадиях развития человеческого общества. И в этом смысле повторяющий Маркса (с работами которого он был хорошо знаком) Н. Бердяев прав. Но он не прав, когда утверждает, что культура сама готовит себе гибель, когда отрывается от религии. Отнюдь. Уже культурные практики Возрождения подрывают это утверждение. Как пишет Л. Булавка - автор ряда статей, посвященных сравнительному анализу Ренессанса и Советской культуры, - индивид Возрождения, «“выделившись” из понятия “Бог” как единственной и абсолютной субстанции бытия, сделал первый шаг в мир культуры, ^
Наконец, цивилизационный взгляд оказывается тесно сопряжен с проблемой снятия философского дискурса в осмыслении истории как сферы схоластического теоретизирования, лежащего «по ту сторону» позитивной исторической науки. В некоторых случаях проблема может камуфлироваться через уход от строгого категориального анализа в область неких понятных здравому смыслу, но весьма неопределенных с теоретической точки зрения и потому не подлежащих ни теоретическому доказательству, ни научной критике слов-образов (типичный пример - Тойнби, апеллирующий к неким «вызовам», способность ответа на которые предопределяет, по мнению этого автора, прогресс или регресс той или иной цивилизации1).
Для нас в данном случае важно подчеркнуть лишь один аспект: выделение особых, всякий раз своеобычных цивилизаций, у каждой из которых есть свои неповторимые закономерности бытия и исторической эволюции, есть первый и очень важный шаг к тому, чтобы в дальнейшем сказать: история есть всякий раз неповторимый процесс и потому всякая попытка выделения некоторых устойчивых, повторяющихся, т.е. закономерных взаимосвязей в истории - суть утопия и не-наука. Последнее и будет уходом от по сути любой философии истории, если под последней не понимать исключительно любомудрствование философов как способ их для-себя и в-себе-бытия.
Впрочем, кажущийся альтернативой этому банальный эмпиризм в данном случае еще менее интересен, а к полемике с умным позитивизмом мы уже обращались выше.
^ чтобы уже в нем в полной мере обрести свою субъектность». (См.: Булавка Л.А. Советская культура и Ренессанс: социофилософский анализ // Фундаментальные проблемы культурологии. Том 6: Культурное наследие: от прошлого - к будущему. М.-СПб.: Новый хронограф, Эйдос, 2009. С. 250). Это субъектное бытие индивида открыло новые горизонты культуры, что подтверждает не только Ренессанс, но в еще большей степени - Советская культура. И суть этой новизны как для Ренессанса, так и для советской эпохи - «взрывообразный, революционный характер развертывания творческой энергии общественного субъекта, обусловленный его мощными преобразовательными интенциями» (Там же. С. 252).
1 Как пишет А. Тойнби, говорить о развитии либо упадке цивилизации можно в зависимости от того, смогло ли общество ответить на стоящие перед ним вызовы: «Вызов побуждает к росту. Ответом на вызов общество решает вставшую перед ним задачу, чем переводит себя в более высокое и более совершенное с точки зрения усложнения структуры состояние. Отсутствие вызовов означает отсутствие стимулов к росту и развитию. Традиционное мнение, согласно которому благоприятные климатические и географические условия, безусловно, способствуют общественному развитию, оказывается неверным. Наоборот, исторические примеры показывают, что слишком хорошие условия, как правило, поощряют возврат к природе, прекращение всякого роста» (Тойнби А. Дж. Постижение истории / Пер. с англ. М.: Прогресс, 1991).
Сейчас же вернемся к проблемам цивилизационного подхода и посмотрим на причины столь широкого распространения этой методологии в настоящее время.
Начнем, как всегда, с предварительных ремарок.
В ХХ веке «цивилизационный подход» всегда был широко распространен в философских исследованиях исторического процесса, хотя, безусловно, присутствовали всплески массового увлечения марксизмом и другими альтернативными философскими доктринами в период социалистических революций начала века и в ^60-е гг., а также все более широко распространявшийся позитивистский взгляд, сторонники которого вообще не видят смысла в философском взгляде на историю. Распад СССР и «Мировой социалистической системы» сделал любые альтернативы цивилизационному взгляду, казалось бы, вообще маргинальными. Однако (и это существенно!) многие принадлежащие к mainstream^ исследователи философских проблем истории использовали и используют отличный от цивилизационного марксистский подход как бы контрабанд-но, не зная или просто не задумываясь о том, какова их методологическая база и откуда они позаимствовали те или иные, кажущиеся им вечными, положения (последнее, в частности, характерно для многих социологов, неявно опирающихся на марксистские разработки в области социального структурирования, детерминации поведения индивидов и др.).
На постсоветском пространстве отказ большинства социальных философов от марксистской парадигмы очень быстро обернулся торжеством цивилизационного подхода (свято место пусто не бывает!) как неявно господствующей методологии философии истории. Эта трансформация прошла как бы сама собой, чему есть немало причин как объективного, так и субъективного свойства. О последних мы рассуждать не будем. Что же касается объективных причин, то к ним следует отнести прошедшее в ^90-е годы прошлого века радикальное изменение общественной практики, того, что несколько старомодно можно было бы назвать «общественным бытием». Распад «Мировой системы социализма» неслучайно сделал столь модными теории «конца истории» и «столкновения цивилизаций». Подобно брендам Coca-Cola или Hugo Boss, вытеснившим на пространстве экс-СССР квас и «Москвичку», они заполонили опустевшую нишу, став квазиметодологией для многих «интеллектуалов» в сфере общественных наук, став адекватной методологией для их идеологий. Прежде всего это относится к сторонникам праволиберального тезиса о «конце истории». По-видимости уйдя в прошлое вместе со слых-нувшей еще в конце ХХ века модой на работы Фукуямы, этот взгляд остался весьма широко распространен среди тех обществоведов (особенно не являющихся прежде всего философами), кто продолжает считать капиталистическую модель общественной организации (трактуемую ими как «западная цивилизация») оптимальным из возможных воплощений принципов цивилизованного бытия вообще, системой «общечеловеческих ценностей», к которым относятся частная собственность, рынок, многопартийность, гражданские права и т.п.
Другая ветвь сторонников «цивилизационного подхода» представлена теми философами и методологами, для кого цивилизационный подход стал основанием выделения многообразия исторических процессов и попыткой объяснения несводимости новейшей истории к незавершенности экспансии «универсальных (мы бы сказали - капиталистических) цивилизационных норм». В одних случаях (Хантингтон и К°) на этой базе возникли различные вариации на темы столкновения цивилизаций. В других (Лео Габриэль и многие другие представители альтерглобализма, и не только199) развивается альтернативная идея диалога цивилизаций. В-третьих (это типично для таких российских авторов, как Ю.М. Осипов, С.Г. Кара-Мурза, Н.А. Нарочницкая и др.200), строятся теории относительной независимости и самоценности особых неповторимых цивилизаций, которым предначертан особый, не повторяющий дорогу «запада», путь.
Наконец, в нашем Отечестве присутствует и круг ученых, для которых цивилизационный подход стал следствием их столкновения с феноменом, который можно назвать «провалами» марксизма, который они в большинстве своем считают преимущественно «западной» теорией (к числу последних относится, в частности, профессор Келле, о работах которого мы уже вспоминали; в этом же ключе работает профессор В.Н. Шевченко и другие исследователи201).
Так в чем же причина столь широкого распространения идей цивилизационного подхода?
Начнем с анализа наиболее широко распространенного в mainstream’e общественных наук «западнического» взгляда на феномен «цивилизации».
На наш взгляд, ключ к ответу на этот вопрос лежит в понимании того, что эти цивилизационные «концепты» (этот постмодернистский термин точнее, нежели иные, отражает в данном случае суть дела) стали превратными формами нового общественного [само] сознания [философствующего сообщества], объективно порожденными новой реальностью. Эта реальность ознаменовалась едва ли не полной одномерностью социального бытия, в котором восторжествовала глобальная гегемония капитала (скрытая под вывесками неолиберализма и однополярного мира), пронизанная глубинными проблемами, рассекшими мировое сообщество прежде всего по оси Север-Юг.
Эти формы возникли, повторим, закономерно.
С точки зрения такого социального «актора» (опять же здесь данный постмодернистский термин неслучаен) как глобальный капитал, в 1990-е годы прошлого века история действительно завершилась. Завершилась история прогрессивного развития капитала. Он prima face подчинил себе все. И - как ему объективно казалось вплоть до недавнего времени - окончательно и навсегда.
Точно так же в концепте такого «симулякра» (как бы реалии) как мировая геополитика никакого другого основания, кроме особых цивилизационных (или - уже - национально-государственных) интересов у явно обостряющихся мировых столкновений быть не могло, ибо неслучайный концепт «конца истории» и [как бы] окончательное господство такого актора как глобальный капитал накладывали жесткий запрет на поиск социально-экономических процессов, альтернативных названной гегемонии. Все альтернативы были объявлены несуществующими, ибо. они действительно почти не существовали: победа неолиберальной глобализации казалась окончательной.
Но эти формы были именно превратны. Они как бы выворачивали наизнанку реальность, выдавая видимость за единственно возможную реальность и создавая иллюзию наличия иного, «наведенного» (как морок, который колдун насылает на зачарованный город) содержания. Действительным содержанием глобального изменения, действительно имевшего место в конце ХХ века, был кризис первой, величественной, но мутантной и с большой вероятностью обреченной на поражение попытки радикального ускорения исторического прогресса.
В 1917 году мы сделали практикой слова поэта «Клячу истории загоним!»:
Довольно жить законом,
данным Адамом и Евой.
Клячу истории загоним.
Левой!
Левой!
Левой!
Эй, синеблузые!
Рейте!
За океаны!
Или
у броненосцев на рейде
ступлены острые кили?!
Пусть,
оскалясь короной,
вздымает британский лев вой.
Коммуне не быть покоренной.
Левой!
Левой!
Левой!202
«Коммуне не быть покоренной, Левой!» - это был мощный вихрь социального времени ХХ века.
Многообразные левые силы во всем мире (а отнюдь не только в СССР) стремились найти пути разрешения глобальных проблем человечества, вызванных борьбой за социальное освобождение, начавшейся трансформацией предшествующей системы отношений общества и природы, экономики и социума, человека и культуры в новую общественную организацию.
Этот вихрь был и созидателен, и разрушителен. Он порождал деформации освободительных тенденций, оборачивавшиеся ГУЛАГами, и он возносил в космос Гагариных; он рождал жертвы и героев, оптимистические трагедии революций и пессимистические победы масштабных социальных реформ.
Этот процесс трансформации начался неслучайно и идет с конца позапрошлого века, порождая объективные противоречия попыток рождения нового и борьбы за сохранение старого.
Он идет через череду мировых войн и глобальных катаклизмов.
Через серию кровавых контрреволюций, фашистских и полуфашистских диктатур (Япония, Италия, Испания, Германия, Португалия, масса стран Латинской Америки и мн. др.).
Через геноцид и уничтожение многих десятков миллионов человек в войнах за сохранение колониального господства (Вьетнам, Камбоджа, Лаос, Алжир, ЮАР и мн. др.).
Через атомную бомбардировку мирных жителей в Хиросиме и Нагасаки.
Через чреду попыток (в конечном итоге неудачных, но давших миру бесценный опыт позитивных и негативных уроков первых революций) снятия этой системы и продвижения к социализму: Франция в 1871 и 1968 гг., Россия в 1917-м, Германия и Венгрия в 1919-м; десятки национально-освободительных революций, многие из которых несли в себе социалистические слагаемые, в 1930-1960-х; революции и начальные попытки строительства социализма в Китае и Вьетнаме, начало социалистических преобразований на Кубе, в Чили 1971 года и т.д. При этом мы нарочито оставляем в стороне страны Восточной Европы второй половины ХХ века, где социалистические шаги делались при активном содействии со стороны СССР.
Процесс поиска нового общества продолжается и в нынешнем веке: стремление к созданию новой общественной системы вновь дало себя знать в Венесуэле, Боливии, ряде других стран, в практиках новых социальных движений.
Вся эта историческая реальность скрыта, однако, под мощным куполом накрывшего мир рыночного фундаментализма и тотального масс-медийного манипулирования, скрыта мороком, создаваемым властью транснациональных корпораций, протоимперий (типа США), наднациональных экономико-военно-политических институтов (типа НАТО) и других глобальных игроков. Этот морок невозможно распознать, если вы не обладаете «вооруженным» [силой научной абстракции] взглядом. Подобно тому как человек, не пользующийся микроскопом, не видит бактерий и не может понять причины многих болезней, так и мы не видим причин многих «болезней» современного бытия. Нам кажется, что мы живем в мире, где в общем и целом господствует честная конкуренция на рынках, где побеждают те, у кого товары лучше и дешевле. Где работники получают достойное вознаграждение за их труд и бедным является только лентяй или неумеха, а честно работающий гражданин принадлежит к среднему классу и имеет достойную и достижимую цель жизни: дом, машину (или две), обеспечение собственной старости и хорошего образования для детей. Где государства защищают инвалидов и стариков и стоят на страже общенациональных интересов. Где на выборах побеждают те партии, которые поддержаны большинством граждан. Конечно, везде есть свои проблемы, но они в общем и целом вполне разрешимы в рамках устоявшейся модели «цивилизованного общества» с его социально ограниченной рыночной экономикой, парламентской демократией и идейным плюрализмом.
Единственное, что мешает этому, в общем и целом неплохо организованному сообществу, так это независимые ни от кого, «естественные» цивилизационные различия народов. Эти различия (столь же «естественно») могут порождать как конфликты (их инициаторами, опять же «естественно», всегда выступают «нецивилизованные» народы Юга), так и более спокойные пути взаимодействия (а их предлагают, «естественно», цивилизованные страны Севера).
Именно такую картину мира активно формирует победившая в конце прошлого века система отношений рыночного фундаментализма, глобальной гегемонии капитала и тотального политико-идеологического манипулирования и именно ее формируют хантингтоны и К°. И человеку, который включен только в эту практику - практику зарабатывания денег с тем, чтобы пойти в супермаркет, посмотреть телевизор, поспать, снова пойти на работу и в супермаркет - иная картина просто не дана. Поверить в то, что существует другой мир, такой человек не может, ибо в общественном бытии он для него. отсутствует. Здесь все то, что нельзя купить и продать, превратить в частную собственность и источник получения денежного дохода, должно быть либо вычеркнуто из жизни, либо низведено до товара и/или капитала. Рынок и капитал активно и целеустремленно или выдавливают все те практики, которые не вмещаются в мир порождаемых ими превратных форм, или превращают их в разновидность товара и/или капитала - это общий закон капитализма.
Современная глобальная гегемония капитала, однако, преуспевает в этом особенно сильно. Она превращает свободное время - в досуг, а досуг - в товар; вдохновенье творца - в профессионализм, а профессионализм - в «интеллектуальный капитал»; образованность, воспитанность, любовь, дружбу - в выгодные инвестиции в свое будущее развитие, а это опять же капитал («человеческий»); солидарность - в доверие, а доверие вновь в капитал (на сей раз «социальный»); знание и истину - в информацию, а информацию - в объект частной собственности и потому опять же капитал («интеллектуальный»); культуру - в шоу-бизнес; природу и социальную ответственность - в «экстерналии», а их - в издержки.
Содержание и формы этих трансформаций мы исследуем во втором томе нашей книги, а сейчас подчеркнем: нечто подобное происходит и в сфере общественного сознания (здесь правильнее было бы сказать -«духовном производстве»203), где господствует система активного масс-медийного манипулирования, которая мощно глушит любые ростки альтернативного миропонимания.
Интеллектуальный собрат «рядового» представителя среднего класса оказывается в точно таком же положении. Он включен в массовое духовное производство стандартных духовных ценностей как единственную общественную практику. Его действительным индивидуальным интересом является обеспечение его индивидуального (семейного) благополучия и стабильности социума, к которому он принадлежит. Последнее сугубо неслучайно: эта стабильность, безопасность - одно из важнейших условий для его индивидуального благополучия (отсюда, кстати, искренний национал-государственный патриотизм). Альтернативное общественное бытие ему знакомо лишь в качестве суммы негативных примеров из практик «реального социализма» (для граждан России они перемешаны с ностальгией по могучей советской цивилизации-державе) и отрывочной информации о некоторых выходках «экстремистских» лиц или группировок, не считающихся с правилами цивилизованного бытия.
В результате человек, в общем и целом удовлетворенный этим «цивилизованным» общественным бытием (а большинство пишущих на темы философии истории западных интеллектуалов вполне им удовлетворены), объективно оказывается глух и слеп по отношению к миру глубинных социально-экономических, общественно-политических и культурно-идеологических противоречий. Он их не может и не хочет слышать и видеть.
Более того, «рядовой», не включенный в альтернативные практики, ученый совершенно честно, но лишь непосредственно (не различая содержание и формы, сущность и видимость) и позитивно (мы бы добавили
- и потому некритически) исследующий этот мир, имеет все основания искренне утверждать: опыт, практика свидетельствуют о том, что ничего такого, что бы не было товаром и капиталом, в социальной жизни нет. И это точная информация: тотальный рынок, гегемония капитала, политико-идеологическое и массмедийное манипулирование всякую иную реальность из обыденной жизни почти выдавили.
Другое дело, что на самом деле существуют не только эти превратные формы, не только мороки превратного мира товаров и капиталов, но и их действительное содержание, которое особенно жестко дает о себе знать в периоды кризисов и социальных сдвигов, разрушающих виртуальные замки финансового капитала и разгоняющих мороки «государства всеобщего благоденствия». Именно тогда становится особенно очевидна существующая и в «обычное» время практика жизни и деятельности всех тех, кто говорят: Another World Is Possible!, World Is Not for Sale!, Occupy! («Другой мир возможен!», «Мир не товар!», «Оккупируй!»). В той мере, в какой сторонники и инициаторы этих практик остаются в сфере исторического идеализма и ориентированы на коррекции общественного сознания и культур, они остаются в пространстве исторического идеализма и говорят о диалоге цивилизаций. В той мере, в какой они включены в практики экономической, социальной и политической борьбы, они обращаются к проблемам снятия глобальной гегемонии капитала, а это уже поле марксистской философии истории.
Впрочем, ученый-обыватель в большинстве своем от этих практик бежит как от огня, а если жизнь его с ними сталкивает, то он стремится как можно скорее спрятать голову в песок, объявив Октябрьскую революцию «заговором большевиков», Всемирные социальные форумы -сборищем «луддитов нового века», а мировой экономический кризис -«изменением конъюнктуры».
Если же противоречия этого как бы цивилизованного бытия обрушиваются (в ряде случаев буквально - как башни ЦМТ в Нью-Йорке) на его голову, то он выступает с единственно органичных для него позиций перехода от «оружия критики к критике оружием» всех «нецивилизованных» сил. Примеры Югославии, Ирака, Ливии, Афганистана и др. доказывают, что для этой «критики» нет границ: крылатые ракеты есть универсальное средство внедрения норм «цивилизации» не только в Азии и в Африке, но и в Европе.
Все это не публицистические преувеличения. Это квалификация рефлексий самосознания большей части не только рядовых граждан, но и интеллектуального сообщества (в том числе - философского) «цивилизованных» стран и, отчасти, России. Эта модель общественного сознания, повторим, неслучайна: она является объективным следствием того общественного бытия, которое господствует в мире.
Реакцией на эти гегемонистские практики и методологии становится стремление уйти от них в иной мир. И если тотальная гегемония глобального капитала объявляется атрибутом «западной цивилизации», то вполне закономерным становится стремление и социального практика, и его интеллектуального коллеги противопоставить ему иные цивилизационные устои и предложить своему социуму иной - не «западный» путь. Так рождается вполне закономерное пространство идей «восточных», «евразийских», «русской» и иных цивилизаций. Сторонники этих идей становятся тем более популярны, чем более экспансия глобального капитала стремится распространиться на те социальные пространства, которые последний считает «периферией», и граждане которых не хотят смириться с этой участью. Типичной альтернативой в данном случае становится поиск альтернатив в том прошлом, где и когда данные общества не были подчинены этой гегемонии. Так возникает несущий мощный консервативный дискурс акцент на стабильности, самоценности и т.п. особых социумов-цивилизаций, которые должны быть сохранены в своей самобытности. В нашей стране этот тренд оборачивается развитием идей «русской» (возможны варианты: евразийской, советской.) цивилизации, для которой, с точки зрения этих авторов, характерны такие отличные от «запада» атрибуты как «державность», «соборность», «духовность» и т.п. (к анализу этой проблемы мы вернемся в постскриптуме ко второй части).
Но - нарочито повторим этот тезис - в мире есть и иные практики -те, где хотя бы частично снимается господство социального отчуждения. И потому есть и иное идейно-культурное бытие. И иные философские взгляды тех, кто занят рефлексией и саморефлексией в рамках этого бытия. Находясь в силу этой включенности в альтернативную практику во многом вне поля, подчиняющего человека глобальной гегемонии капитала, нам удается оказаться вне власти мороков и увидеть то, что скрыто от взора индивидов, не способных к критическому взгляду на современное общественное бытие.
Эти альтернативные общественные практики многообразны. И критические взгляды на существующее общественное бытие и господствующее общественное сознание различны. Авторы этого текста не претендуют на «истину в последней инстанции». Мы всего лишь стремимся показать, как выглядит с точки зрения школы критического марксизма (стоящей в силу включенности в альтернативные практики вне власти манипуля-тивных систем) тот цивилизационный подход, который оказался инкорпорирован современной идеолого-политической системой как адекватная ей модель философского самосознания.
Оставим в стороне полемику с авторами, считающими, что всемирная история - это тот предмет, где какие-либо обобщения неуместны, и задача ученого (в данном случае именно и исключительно историка) состоит не в поиске неких общих объясняющих концептов и/или «универсальных закономерностей» бытия (то ли формаций, то ли цивилизаций), а в добросовестном изучении и описании исторических процессов. Этот позитивный взгляд на историю столь же важен, сколь и ограничен (во всяком случае, с точки зрения социального философа), и рассмотрим критику формационного подхода с позиций философии цивилизаций.