2025 Статьи/видео: октябрь-декабрь
30.12.2025 Ялтинский мир ломают
Все, что мы можем, это пудрить США мозги. И наступать, как мы и делаем, на соответствующем театре военных действий
(Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 12 декабря 2025 года)
22.12.2025 Запад ставит на оружие
Мы не можем рассчитывать ни на какое благополучное существование в XXI веке. XXI век — это век военных катастроф и чего-то еще более страшного
16.12.2025 Мирный план Трампа — фарс
Враг нас не предаст. Это я знаю точно. И это видно невооруженным глазом. Но даже если удастся (на что я ставлю 10%, не больше) почему-то сгоношить перемирие, оно будет быстрее рушиться, чем в Газе
08.12.2025 Скорая помощь
Нам придется отстаивать суверенитет и сверхдержавность, которые исторически в ближайшие 20–30 лет станут синонимами
25.11.2025 Трамп будет грабить и экономить.
Если хозяин типа Байдена еще там что-нибудь откидывал и бормотал о правах человека, то тут о правах человека бормотать не будут, тут будут просто грабить.
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 14 ноября 2025 года
16.11.2025 Защита Истории
Россия до сих пор является наследницей того исторического подъема, который возник, когда альтернативное историческое человечество заявило о своих правах на историю в 1917 году
06.11.2025 Вопрос на засыпку
Если надо отвечать на вызов времени, то нельзя же, при сколь угодно уважительном отношении к актуальным проблемам современности, полностью вывести за скобки этот вызов. А ведь его выводят за скобки. Для чего?
26.10.2025 При чем тут Вальгалла?
Попахивает скверной, очень опасной и для России, и для человечества в целом. Вы не ощущаете запаха этой скверны? Рад за вас. А я, к сожалению, ощущаю
Политико-метафизическое эссе
20.10.2025 Новый формат
Венесуэльский колокол звонит по всем. По всей Латинской Америке, по Китаю, по нам, по человечеству, которое вваливается в этот обезумевший, кровавый постмодерн, где выдумать можно что угодно.
11.10.2025 Одними томагавками Трамп не ограничится
Почему на Западе идет такая гонка производства снарядов, артиллерийских стволов, если все решится на другом уровне? И что там происходит на этом уровне?
09.10.2025 Демократия мертва
Я считаю, помириться с Трампом — не значит помириться с Западом. Это значит помириться с изгоем Запада, который ощущает, что он изгой и думает, как из этого вывернуться
Телепередача «Право знать!» на канале «ТВ Центр» 20 сентября 2025 года. Текстовая версия, фото.
Ялтинский мир ломают
Все, что мы можем, это пудрить США мозги. И наступать, как мы и делаем, на соответствующем театре военных действий
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №655 / 30 декабря 2025
Питер Буль. Оружие и военные орудия. 1650
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 12 декабря 2025 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствую Вас.
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка.
Анна Шафран: О чем хотелось бы сегодня поговорить — о попытках США оттянуть Россию от Китая. Накануне вышла обновленная стратегия национальной безопасности США, которая вызвала и недоумение, и удивление, и дискуссии. Очень сильно возмущены европейцы. А почему возмущены? Потому что, по сути, согласно этой новой стратегии национальной безопасности, Россия уже не является врагом, а с ней предлагается, напротив, передоговариваться по вопросам стратегической стабильности, безопасности. Судя по всему, для того чтобы в будущем можно было каким-либо образом оттянуть российские ресурсы от КНР, а с Китаем, как известно, они как раз собираются тягаться и воевать. Давайте сегодня об этом поговорим.
Сергей Кургинян: Когда в документе, каким бы он ни был, а это такой протокол о намерениях и не больше того, говорится о том, что Россия уже не враг, а что-нибудь другое — что мы должны по этому поводу говорить? Мы должны говорить, что это хорошо, потому что для нас главное, чтобы в нашем основном мероприятии, связанном с Украиной, мы столкнулись с как можно меньшей поддержкой этого враждебного нам государства, режима. И чтобы за счет того, что эта поддержка ослабляется, нам было легче решать свои задачи. Будет ли поддержка ослабляться — отдельный вопрос. Но декларативно говорится о том, что будет, что мы не враг и все прочее. Собственно говоря, почему нам к этому не отнестись позитивно?
Но дело-то заключается в том, что нельзя же читать документы только по принципу «а что там про нас написано?». Это, конечно, необходимо, как говорят математики, но недостаточно. Надо прочитать, что вообще написано. А там сохранено то, что я уже много лет говорю, и что все время почему-то не находится в фокусе внимания тех, кто занимается подобными вопросами. Там незыблемо в каждой доктрине существует один пункт. Достаточно близко к тексту его сейчас процитирую: «Недопустимо, чтобы какая-либо держава могла выйти на уровень, с которого она может бросить вызов доминированию Соединенных Штатов». К этому уровню нельзя даже подойти, державу надо опустить ниже. И это стратегическая константа всех американских документов, регулирующих реальную деятельность Соединенных Штатов. Значит, и Россия должна находиться там, где все остальные — «у параши». Вот и определяем, как выглядит «параша». Это главный пункт документа.
Джон Уорнер Нортон. Флаг США
Второй пункт, и это тоже надо понимать, — укрепление американского военного могущества. Помню, была, может, и не лучшая еще в советское время книга, в которой говорилось, что «в мире неблагополучно, если банды дегенератов гонят на смерть миллионы людей, и они идут и выбирают свой удел, и ждут очереди. Если в одном маленьком цилиндре сосредоточена энергия, необходимая для уничтожения Москвы, Нью-Йорка, Парижа или Берлина, и эти цилиндры накапливаются, и круглосуточно носятся в воздухе». Дальше ставился главный вопрос: «Для чего?»
Так вот, в данном случае — укрепление военной мощи Соединенных Штатов, чтобы близко не могли подумать, что это могущество не расправится с каждым мгновенно, оно для чего? Дальше идет, конечно, пункт о том, что никакое региональное доминирование невозможно. Нельзя допустить, чтобы хоть один большой регион был отдан кому-то там на откуп.
Та же самая Европа. Имеется же в виду кто-то? Имеется в виду, что нашего усиления в Европе, читайте, подавления Украины, быть не должно. Это все константы, сквозь которые проступает: «мир, дружба, жвачка с Китаем, но…», «мир, дружба, жвачка в Латинской Америке, но…», и тому подобное.
В этом смысле мы сталкиваемся с общим содержанием этой доктрины, где не говорится «мы русских будем мочить». Но все, что там описано, есть описание этой «мочиловки». В стратегии, которую мы обсуждаем, Россия прямо как враг не фигурирует — ну и слава богу. Но все, что там обсуждается, враждебно нам.
Анна Шафран: А зачем понадобилось так маскировать сущности?
Сергей Кургинян: Потому что идут какие-то переговоры. Вообще, он дядька-то оригинальный. Он чуть-чуть нестандартный президент Соединенных Штатов. Он концентратор каких-то надежд относительно здоровой Америки. В том виде, в каком Америка может быть здоровой: консервативной, фермерской — назовите как угодно. Он собрал на себя все эти ожидания: «Make America Great Again».
Дональд Трамп во время выступления в Белом Доме. Изображение: (сс0) The White House
И у него есть какие-то оригинальности в его подходе. Он, конечно, о себе не забывает. Все эти криптовалюты, то-се, пятое-десятое. Он обогащается. Он хочет забрать все деньги в Америку. Он хочет, чтобы производства назад туда переместились. Он хочет за счет этих денег укреплять американское могущество. Он хочет переложить максимум международных расходов Америки на плечи тех, с кем он строит отношения.
И он не хочет воевать с русскими напрямую. Он другое делает, другое происходит, иначе все это строится. НАТО не будет расширяться! Действительно не будет?! То есть все, что они делают на Украине, не есть де-факто это расширение?! Все, что происходит в Молдавии, не есть это расширение?! Все, что происходит на турецко-азербайджанском направлении, не есть это расширение?! Зачем по этому поводу декларировать нечто, прямо противоположное происходящему? А куда еще расширяться дальше-то?
НАТО опять-таки для него — это нечто достаточно специфическое. Он хочет, чтобы миром владело не какое-то там НАТО, как они говорят, глобалистическое. Он хочет, чтобы владела Америка, прямо и непосредственно. Ее надо укреплять. Возвращать назад индустриальные возможности. Забить болт на все эти зеленые технологии. Укрепить национальный стержень этой Америки, насколько это возможно. Развить военно-промышленный комплекс, создать новую волну гонки вооружений. При этом говорит: «Мы мирные люди. Мы с Китаем хотим дружить. Со всеми хотим дружить, но мы укрепляем свою обороноспособность, не допуская, чтобы хоть кто-то к нам приблизился в этом плане. Даже приблизился».
Это такой же гегемонизм, такая же концепция доминирования, но с другими приоритетами, с другой лингвистикой и со всем остальным.
Теперь о самом главном. Внутри этого есть такая очень крупная конструкция, которую, казалось, очень трудно расшатать, хотя, конечно, для этого было сделано все, и успехи в ее расшатывании огромные. Она называется Ялтинский мир. Те, кому он нравится, говорят: «Это наша Ялта». Те, кому он не нравится, говорят: «Ялтинские хищники». Советского Союза нет. Что РФ и США — ялтинские хищники, сказать уже трудно. Но на самом деле внутренняя конструкция этого Ялтинского мира существует. И существует она в том смысле, что никогда больше не возникнет очень мощной империалистической, как у нас говорили, Германии, и не возникнет такой же мощной Японии. Эти страны подавлены, и они уже не поднимутся.
Анна Шафран: Ялтинский мир, который вообще-то отсутствует.
Сергей Кургинян: А тень его, отпечаток его находится во всем мироустройстве. И главные его доминанты, с точки зрения Америки, заключаются в том, что ни Японии, c которой она воевала, ни Германии уже никогда не будут предоставлены никакие возможности. Это оккупированные страны, находящиеся под прямым патронажем. Когда-то один из руководителей крупной немецкой левой партии в Брюсселе мне говорил: «Я могу социализм в Германии установить за две недели. Только что я потом буду делать? Что вы наделали (имелся в виду распад Советского Союза)?! Что я потом буду делать? Потом произойдет американский военный переворот». Это в рабском состоянии находящиеся с точки зрения властных компонентов страны. Они могут есть, пить, их будут опекать, их будут, конечно, растлевать, как только можно, но они на самом деле находятся в совсем несуверенном состоянии.
Теперь Трамп говорит: «Пусть укрепляются, воюют с русскими, с Китаем, с кем угодно. Мы вот этот принцип создания конфликтных зон, в которых никто не может доминировать, а мы поддерживаем равновесие, мы его сейчас начинаем исповедовать. Он дешевый, мы платить не будем за эту халяву европейскую, мы не будем нечто им не позволять делать. Да пусть делают, давайте! 5% бюджета на военные цели, не торгуйте с русскими, покупайте наш сжиженный газ и все остальное. А так-то в целом — пожалуйста. Покупайте наше оружие. Но начинайте двигаться к военной субъектности».
Может ли современная Германия или Япония двинуться к военной субъектности? В условиях, когда их очень долго развращали, откармливали и опускали, в буквально уголовном смысле слова, — перверсии, новый тип личности и так далее — это вопрос спорный, но то, что они в эту сторону дергаются с отмашки Трампа, это же очевидно. Значит, если это делают, то это и есть генеральный подкоп под Ялтинский мир. Возникают, пусть медленно, военные державы, самостоятельно способные что-то делать достаточно крупное в милитаристическом духе.
Так против кого? Эта Япония, она против кого? Нам скажут, что она прежде всего против Китая — Тайвань и все прочее. Ну, это вопрос спорный. Она что, за нас, что ли? Эта Германия со всем, что вокруг нее крутится, она против кого, эта Европа? Значит, милитаризируются некие региональные субъекты, которым дается право на милитаризацию в условиях, когда это право было отнято уже на протяжении 80 лет. Они его не имели. Им впервые говорят «можно» — после 80 лет.
Анна Шафран: То есть на самом деле подлинная цель — решение той же самой задачи, которая и до того стояла, я имею в виду, до обновленной стратегии нацбезопасности.
Сергей Кургинян: Конечно, дело в интонации. Если русским сказать, что мы вас убьем — они еще как ответят. А если им сказать: мы вам подарим замечательную смерть — они облизнутся. Понимаете? Не знаю уж, как назвать это свойство — президент говорил «доверчивость», — но постоянное желание нас всех (я тут себя совершенно не выделяю) вести себя таким способом — а вдруг полюбят? Оно меня лично очень впечатляет в смысле того, что ну уж столько раз показывали, что не так!
Анна Шафран: Надежда умирает последней.
Сергей Кургинян: Да-да, вот только бы быть любимыми. Нас пустят, нас примут, с нами будут обращаться сколь-нибудь нормальным образом. Вот мы дернемся, но вот там какой-нибудь дух Анкориджа и наоборот. Я не против духа Анкориджа в том смысле…
Анна Шафран: Он нам сладок и приятен.
Сергей Кургинян: Я не против него, если они поставят в результате этого духа на десять каких-нибудь установок меньше, и погибнет меньше наших солдат. Зачем же против-то? Они нам пудрят мозги, и мы будем им пудрить. Это, по-моему, не худшим способом осуществляют лица, которые даже перечислять не буду, потому что всем видно, кто осуществляет это все «гениальное мероприятие» по взаимному использованию пудры для воздействия на мозги. Мы же видим это: мы обсуждаем концепции, концепции меняются, мы снова обсуждаем. Все обсуждают мир. Потому что дядька хочет мира, а дядька блажной и базарный, зачем его огорчать? Будем обсуждать мир, но будем обсуждать мир так, чтобы его никогда не было.
Даже если он возникнет в какой-то момент ненадолго, что он будет, собственно, означать? Я никак этого не могу понять. Я никогда не считал, что остальные невероятно глупые, а вот я тут блещу разумом. Люди не могут не видеть, что крупнейшие корпорации военные закладывают нулевые циклы производств конвенциональных вооружений в огромном количестве. Это и Rheinmetall, и другие — их много. Эти нулевые циклы годик с лишним будут существовать как таковые. Потом над ними возникнут корпуса. Потом этим корпусам нужна инфраструктура. Потом надо ввезти станки и все прочее. Потом это надо запустить. И только тогда будет прибыль.
Терренс Кунео. Производство танков. 1939–1946
Люди, которые столько вкладывают, они рассчитывают на прибыль. Но прибыль может быть только с войны, причем с войны конвенциональной. В тех редких случаях, когда я присутствовал на заседаниях Совета безопасности в разные эпохи, каждый раз говорилось в доктрине просто: что если НАТО к нам сунется, то мы применим ядерное оружие через неделю. Понятно? Но ведь сейчас все готовятся к конвенциональной огромной войне. И говорится, что русские будут воевать, но говорится-то при этом, что русские будут воевать конвенционально, с огромными сухопутными армиями, с гигантским производством снарядов, артиллерии, бронетехники и всего прочего. Всех этих беспилотников теперь. Никто же к такой войне не готовился.
Ревизия доктрины происходит тихо — ни одного слова при этом не говорится! А эта ревизия фундаментальнейшая. Потому что либо вы должны иметь компактную сухопутную армию, типа огромного спецназа, которая будет где-нибудь в горячих точках маневрировать и быстро наносить удары. Либо вы должны иметь всю эту махину. Но она же не существует сама по себе. Если вся эта махина должна существовать, то, черт возьми, нужны армии и дивизии, нужны полигоны развертывания, нужна соответствующая комплектация. Это совсем другая жизнь.
Анна Шафран: Мы с вами остановились, Сергей Ервандович, на теме того, что Ялтинский мир, он как бы есть, но как бы его и нет. И вот к той картине, которую Вы только что выписали, ведь можно добавить еще и полную скупку Молдавии со стороны Румынии. Сейчас речь идет о покупке порта Джурджулешты, военной базы, аэропорта Кишинёва, железных дорог Молдавии, тему Закавказья вы также упоминали. Плюс постановка на воинский учет всех закончивших школы немцев в Германии.
Сергей Кургинян: Я хочу сказать, что можно сколько угодно слушать любые слова. Сигнал-то в чем?
Вот по первой профессии я математик. У нас задача была — выделение слабых сигналов на фоне сильных помех. Помехи существуют, а сигнал-то в чем? Что, все слепые и глухие? Но я в это не верю. Все же видят, что военные заводы строятся. Какого черта думать о том, что говорится, если они строятся? Они зачем строятся? На них что потом — мороженое будут производить или тортики? Нет, они строятся под огромные конвенциональные вооружения. Вы говорите справедливо, с постановкой на учет.
Дальше. Ну, если почти все говорят о том, что война будет то ли в 2028-м, то ли в 2029-м, то тут даже вопрос не в том, что собака лает, ветер носит, а в том, что говорят это все, а когда говорят все, то говорят только по приказу. Мы помним ковид. Вдруг включается машина такой власти, при которой все начинают говорить одно и то же, а кто не говорит, тех приглашают посетить Коммунарку. Значит, когда говорят все, то это значит, что кто-то велит: «Говорите!» Потому что в противном случае одни говорят одно, а другие другое. Публики внимание — надо привлечь? Если я буду говорить то же самое, что и Вася, так Вася — доминант. Тогда я скажу, что Вася — идиот. Сразу меня будут слушать чуть-чуть. Я тут имею в виду не себя и не Васю, а некие абстрактные лица. А когда все говорят, как Вася, значит, есть кто-то, кто сказал: «Говорить, как Вася. А все пасти, говорящие что-то другое, — заткнуть». Но это называется предвоенная ситуация. Значит, говорится: «В 2028 году будем воевать» — «В 2029-м…» — «Да что вы, в 2027-м!»
Даже если никто не будет, но это говорится, это значит, вся машина определенного материального производства начинает складываться определенным способом. Эти 5% надо тратить, эти заводы надо продолжать развивать, на них надо что-то производить, то, что произведено, надо где-то использовать. Это раз.
Второе. Входит Молдавия в Румынию или не входит — это ее беда. Она хочет быть уничтожена — она будет уничтожена. Молдаване хотят стать людьми второго сорта — они ими будут, румыны это умеют. Румыны — с глубоким уважением к румынскому народу, тем не менее должен сказать, что, как показала практика, — они воюют плохо. Они каратели хорошие и спецслужбы не худшие. А с войной у них дело не ахти. А вот этот расовый подход, при котором молдаванин — это существо третьего сорта… Этого молдаване хотят — они это испытают на себе — все, включая элиту молдавскую, которая так туда рвется. То, что у президента есть румынский паспорт, еще не означает, что ее не будут считать вторым или третьим сортом. Хотя это их дело.
Но есть Приднестровье. Если что-нибудь там шевельнется всерьез, то это сотни тысяч людей. Это наши соотечественники. Это люди, которые все это время были за нас. Которые понесли тяжелые утраты на этом пути. Даже если кто-то подумает, что в этом вопросе можно пойти на уступки Западу с тем, чтобы какое-то время выиграть, — не факт, что издержки таких уступок не будут выше приобретений.
Я не буду перечислять эти издержки. У нас более или менее сейчас нормальный, провластный, слава богу, климат. Кому-то хочется его сдвинуть? Зачем?
Дальше — много раз говорил, имею на это право — Армения, когда затевалась с Карабахом, начала этими своими заходами разрушать Советский Союз. Я это помню — «Арцах, миацум, анджатум, забастовка, забастовка!» Я был в Карабахе, когда Вольский являлся, так сказать, нашим проконсулом там в конце 1980-х годов. И это само по себе было крайне проблемно. Но тогда в этом был элемент национального подъема, жертвенной любви к национальному культурному очагу. Сколько бы в этом — в разрушении большой страны — ни было плохого, в этом было и хорошее. И сам Карабах был как-то почище матери-Армении в некоторых смыслах. Но она же его, избрав Пашиняна, предала просто самым подлым способом. Еще о подлости этой мало сказано. Поставки вооружений в Карабах во время 44-дневной войны 2020 года Армения срывала. Она делала все, чтобы там была бойня, чтобы сначала там вместо мира устроили войну, а потом эту войну проиграли. И она выбрала человека, про которого уже все знают, что он азербайджанско-турецкий агент. Ну все! Поэтому Армения, которая так себя повела, Армения, которая хочет стать большой шашлычной, она будет обречена на новый геноцид. Это то, что есть. Поэтому вот эту карту давайте отодвинем и сделаем вид, что ее нет. Но русско-турецкие отношения есть. И Азербайджан есть. И очевидное собирание турками некой очень большой конструкции существует.
Эта конструкция может быть дружественной по отношению к России? А как она может быть дружественной? Пусть кто-нибудь расскажет. Если это великий Туран, то его частью являются Башкирия, Татарстан, Удмуртия и еще бог знает что — это очень крупная конструкция, вплоть до Якутии. Дальше начинаются связи всего этого с Японией. Дальше возникает концепция Большой Центральной Азии, в которую включается Азербайджан, то есть Турция. Значит, со всех сторон нас обступает реально нечто, что, дай-то бог, наша дипломатия сумеет удержать от перехода в прямую конфликтность.
Нет слишком большой цены за то, чтобы удержать это все. Особенно сейчас, когда уже есть Украина. Но это же происходит, происходит при поощрении этих людей. Средняя Азия будет местом конфликта между Китаем, Турцией и какими-нибудь радикально исламистскими силами.
Израиль. Когда я первый раз туда приехал — шел еще 1994 год, по-моему, меня беспокоил рост фашистских тенденций в мире и халифатизм. Но это было все же государство почище Европы, поблагопристойнее, поскромнее, с каким-то внутренним военным духом и так далее.
Они превращали это все в малую средиземноморскую обжираловку на протяжении всех лет с 1994 года по вот сейчас — 30 лет они свой народ раскармливали и демилитаризировали. Потом сказали, что у них гигантская армия, и они расправятся с ХАМАС. Ну и как?
Офигительно отбомбили Иран, да? Ну сказать-то можно всё. Давайте я сейчас скажу, что мне 15 лет, и я как раз собираюсь переходить в девятый класс средней школы. Мало ли что можно сказать? Ну ясно же, что не справились. А почему не справились? Потому что ты имей сколько угодно оружия, но если ты создал обжирательное население и у тебя гей-парады в Иерусалиме, то ты не можешь воевать по-настоящему. Нужно это или не нужно, ведется эта война как бы правильно или совсем неправильно — это вопросы десятого порядка.
Ясно было, что они хотели зачистить всё. Так они зачистили? Нет. Им помог господин Трамп? Господину Трампу нужны арабские деньги. А что такое арабские деньги? Это палестинское государство. А что такое палестинское государство? Это смерть Израиля. Значит, на Ближнем Востоке что-то такое набухает. Хорошо, если этого не будет, а будут Авраамические соглашения — видите, я заставляю себя не смеяться. Эти субъекты Авраамических соглашений хотят видеть евреев в том же концлагере, в котором хотят их видеть субъекты неавраамических соглашений. Это всё одно и то же. Ну просто по лицам видно. А других нет.
Но оставим это в стороне. Зато они получат Турцию. А они не слышат, что Турция говорит, что Иерусалим — это турецкий город?
Итак, они получат Турцию. Они могут получить арабов или Турцию. Но бесконечно будут зацикливаться на Иран, с которым им нечего разбираться, незачем. Абсолютно.
А все, что происходит у них, — это обжираловка, гедонизм, турецкий фактор развития доминирования… Что такое были Голанские высоты? Это было место, где летали мухи и всё. Что это будет теперь? Значит, они получают все это в одном пакете с прошением, чтобы Нетаньяху не судили. Замечательный результат. Великий. Триумфальный. Полученный с помощью Трампа.
Куда ни посмотришь, всюду все напрягается в военном смысле. Они уже разбились на кланы, сами эти американцы. Почему Рубио нужно, чтобы была Венесуэла? Потому что у него есть спонсоры кубинские, венесуэльские и прочие, живущие в Майами. Он хочет их деньги на будущую выборную кампанию.
Госсекретарь Марко Рубио выступает во время заседания кабинета министров, проводимого президентом Дональдом Трампом. Изображение: (сс0) The White House
А Вэнс хочет другие деньги на эту кампанию. А антиизраильская группа, известные блогеры, взяли катарские деньги и теперь дуют в антиизраильскую дуду. Но есть те, кто дует в израильскую дуду. А там уже в этой каше сидит Трамп.
Что он именно написал тогда… Как говорил Василий Иванович Чапаев [в фильме], «на то, что вы тут говорили, — наплевать и забыть. Теперь слушай, чего я буду командовать».
Трамп уже находится в состоянии, когда он ведет себя как абсолютный император мира, однако всё под ним шатается. Много раз я говорил, что когда наши либералы прозападные, говорящие к тому же, что они державники (что для меня крайне сомнительно, но… люди говорят, почему не поверить?), утверждают, что они договорятся с Западом, потому что договорятся с Трампом, так Запад и Трамп — это диаметрально противоположные вещи.
Договориваясь с Трампом, они договариваются с завтрашним подсудимым. А когда он будет под судом глобалистического сообщества, то вряд ли все его договоренности с нами будут оставаться в силе.
Я не против этих договоренностей. Он дядька не вполне стандартный. Есть такие республиканцы, которые считают, что когда возникнет президент Европы, он и будет Антихрист, и это начало Армагеддона.
Все это эмигранты из Европы. Эмигранты — могут ли любить место, откуда они уехали? Это очень сложный вопрос.
Но отдать он эту Европу не может. А стравливать ее с русскими — можно.
И тут мы переходим к главному пункту этой оборонной концепции. Чем плоха Европа? Тем, что она либеральная. А она должна стать ультраправой. Так конечно, если 5% бюджета — на войну, если все мобилизуются, заводы строятся, так под это нужны люди Рейха.
Анна Шафран: То есть прежняя концепция уже не работает.
Сергей Кургинян: Не работает. Да он говорит: убирайтесь, вонючие либералы, мы вас прогнали из Америки. Как прогнали, это отдельный вопрос. «Теперь вон из Европы! Мы не будем разговаривать».
Вэнс это говорит уже абсолютно четко. «Мы хотим ультраконсервативную Европу». Эта ультраконсервативность тоже очень относительна. Они по меркам каких-нибудь 1950-х годов умеренные.
Но хотят именно их, то есть хотят оружие в Европе, милитаризацию ее и милитаристов у власти. Не педиков, которые боятся, что снаряд просвистит, а милитаристов, которые скажут «Drang nach Osten». И в Японии они их хотят.
А там напрямую идет разговор, если вы нас оставляете, — о, наконец-то! — то есть деоккупируете, и потом выталкиваете вправо, так мы с радостью пойдем, и вы получите Рейх и Японскую империю. Плюс Туран. Значит, у всего этого возникает некий контур, добавлением к которому является китайский вопрос. Латинская Америка для американцев — доктрина Монро. Но китайцы уже везде! Они в Эквадоре и Венесуэле. Они с левыми и правыми. Они строят порты, финансируют все что угодно. Их надо оттуда выгнать? И из Африки их надо выгнать? И из Юго-Восточной Азии их надо выгнать? А как это произойдет? Никто воевать не будет, все будет мирно? Но это такая демагогия… Нет американского лидера, который может хотеть, чтобы не лилась кровь.
Вопрос, какая кровь должна литься. Такая, другая, пятая-десятая, вьетнамская или какая-то. Всегда и все хотят, чтобы она лилась. Все они внутренне очень кровожадные. Это такой политический геном. Да, поэтому в ход пущена демагогия, что надо остановить кровопролитие. Сначала надо нацепить маску овцы, заблеять и сказать, что ты хочешь мира. Но когда ты волк, вот такой волчара, ты смотришь, как волчара, и говоришь: «Хочу мира. Не хочу, чтобы кровь лилась», — очень это неубедительно, некрасиво. Но в принципе все проникнуто этим духом.
Потом Пит Хегсет, зашитый алкоголик с блогерско-спецназовским прошлым, который у них руководит министерством войны, он же тоже выступил, он уже сказал, какая будет армия. Я говорю то, что все знают. Он же сказал, что эта армия будет мочить всех. Всех, кто шевелится. Он же именно это сказал. И сказано, что Америка осуществляет гонку вооружений.
Сегодня мы живем в мире, где все лидеры говорят, что у них есть только национальные интересы. И эти национальные интересы, соответственно, носят ситуативный характер. Кому с кем выгоднее, с тем и дружит. Значит, никто никому не верит. Китайцы не верят нам. Мы им. Вьетнам думает: лучше ему с Америкой, которая его бомбила, да так, что до сих пор там уродства в чудовищном количестве как результат распыления «Оранжа», или с китайцами, которые тоже к ним не ахти. Средняя Азия думает, какой все-таки учить язык: китайский, турецкий или английский? Весь мир набухает, а посреди всего этого дела бла-бла-бла, что все, конечно, будет очень мирно, но мы не допустим, чтобы кто-нибудь подошел к уровню даже регионального доминирования. Никто не будет доминировать, даже в регионе. То есть русские будут воевать с украинцами, еще с кем-нибудь, будет все время все шататься, а мы будем над этим шатанием и будем управлять процессами.
Кто ты такой, чтобы ими управлять? Ты говоришь, что у тебя главная стратегия — это чтобы мигрантов не было. А что будет? Ну мигрантов не будет, что будет? Ты заполнишь страну белыми правильными протестантами, фермерами, готовыми в любой момент сражаться за Америку, да? Уже нет этой Америки. Ты какую Америку хочешь сделать great again? Ее развратили, раскормили, отперверсировали, создали там черт-те что. Она живее, чем Европа, люди более религиозные, они видят, что какое-то совсем дерьмо идет, а кого-то надо выбирать — ткнули в Трампа. Теперь они увидят, что их спаситель не Трамп, а их, белых правильных протестантов, не так много. Америка прекращает эти ассимиляционные потоки, которые были, этот плавильный котел? Отменяет концепцию плавильного котла? А какую концепцию она создает? Белых-то ты откуда возьмешь? Они у тебя не рожают. Ты интеллектуально всегда существовал за счет приезжающих к тебе мигрантов. Вся концепция была в том, что во всем мире должно быть хуже, чем у тебя, тогда к тебе потекут деньги и люди — индийцы, кто угодно — и они будут тебе на компьютерах шпарить.
Теперь ты говоришь, что этого не будет. А что будет? Мало же сказать мигрантам «нет». Ты скажи, чему «да». А тут-то, конечно, кишка слаба. Очень раскормленная страна. Концепция простая: как только Америка теряет авианосцы и печатный станок, она с первого места переходит не на второе, а на четвертое. А когда она переходит на четвертое — это социальная катастрофа. А когда это социальная катастрофа, то все это раскормленное население возбухнет так, что мама не горюй. Причем с оружием в руках. И черные, и белые, и кто угодно.
Значит, этого допустить нельзя. Ты либо доминируешь, либо гибнешь. А никто этой гибели не хочет, ему гибель не заказывали. Ему заказывали great again. Концепция американского господства утверждена. А как именно в перечислении говорится, над кем будем господствовать — это другой вопрос. И даже если кого-то радует, что Россия не указана в виде врага, то я готов поддержать тех, кого это радует. Но только ведь вопрос заключается не в том… Что значит, вы будете с ними? Они умеют только грабить. То есть вы хотите, чтобы они вас (нас) ограбили. Почему? Потому что у кого-то уже американские паспорта? Но это же не будет одобрено нацией. И президент недавно снова сказал, что мы возвращаемся к самодостаточности, вот прям только что. Значит, американцы помогут нам вернуться к самодостаточности? Я вас умоляю!
Если американцы помогут нам вернуться к самодостаточности, взятию нами контроля над тем, что является, безусловно, нашим задним двором, если они помогут нам еще укрепить армию и все прочее, то дальше вопрос, зачем они это будут делать? Для того чтобы мы с кем-то воевали? Мы готовы воевать с Народно-освободительной армией Китая? Нет же? Значит, все эти разговоры, какие вы хорошие, во-первых, построены так, что если слово «хорошие» из них вычесть как общий фон, то там видна русская смерть. Во-вторых, идут дела, которые всегда важнее любого бла-бла. А они идут. В-третьих, он ничем не управляет в стратегической перспективе. И когда говорится, что его договоренности с русскими будут иметь железобетонный характер на протяжении столетия, то это просто смешно. Их выкинут в мусорный ящик, как только его посадят в тюрьму. И всё.
Значит, в этом смысле все, что мы можем, это пудрить мозги. Говорить: «Да, давайте, пудрите нам, а мы вам». И наступать, как мы и делаем, на соответствующем театре военных действий. Постараться, чтобы других театров не было, и готовиться к гораздо более крупным неприятностям, чем те огромные, которые мы уже имеем. А готовиться к этому надо, надеясь только на себя, а не на чьи-то доктрины.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, спасибо Вам большое за исчерпывающий анализ по поводу новой стратегии нацбезопасности США. Крайне прозрачно и популярно.
Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!
Сергей Кургинян: Спасибо!
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/06250352
Запад ставит на оружие
Мы не можем рассчитывать ни на какое благополучное существование в XXI веке. XXI век — это век военных катастроф и чего-то еще более страшного
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №653 / 16 декабря 2025
Наталья Гончарова. Литография из цикла «Мистические образы войны». 1914
Телепередача «Право знать!» на канале «ТВ Центр» 13 декабря 2025 года
Дмитрий Куликов: Добрый вечер! Это программа «Право знать!» на канале «ТВ Центр» и я, ее ведущий, Дмитрий Куликов. Сегодня у нас в гостях лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян. Добрый вечер, Сергей Ервандович!
Сергей Кургинян: Добрый вечер.
Дмитрий Куликов: Программу мне помогут провести мои коллеги: Максим Юсин, Малек Дудаков, Андрей Сидорчик и Василь Вакаров.
Сергей Ервандович, обращает на себя внимание такая вещь (сразу и не упомнишь: наверное, все в истории было, но, может, чего-то и не было) — чтобы настолько откровенно были опубликованы противоречия внутри пресловутого западного мира. Они про нас все время говорили, повторяя, как попугаи, Черчилля: «Драка бульдогов под ковром». У них всегда была драка под ковром, но теперь ковер куда-то исчез. Во-первых, что это означает само по себе, что ковер исчез? А второе — каковы ставки? Кто что приобретает и кто что теряет? Натуральная ли это борьба или имитация? Это все вопросы, которые возникают и в связи с публикацией американской стратегии национальной безопасности, и с тем, что Трамп сам сказал: «Это моя стратегия», подтвердив, что это лично он делает, и, конечно, с некоторыми событиями, потому что есть действия, а не только слова. Непростой круг вопросов, который мне кажется существенным.
Сергей Кургинян: Все мы понимаем, что Трамп — человек достаточно оригинальный. Он самовлюблен. Он имитирует, что кидается из крайности в крайность, плюс к тому, что и на самом деле кидается. Живая личность, достаточно нетипичная для американского истеблишмента.
Дело же не просто в том, Байден был болен — никто, конечно, такие вопросы не должен обсуждать. Нужно проявлять какой-то такт в этих вопросах. Но он же еще и демонстрировал свою «правильную» мертвость. Он мертвый, да — и так и должно быть. Это и есть правильное понимание аристократии, бюрократического истеблишмента. Трамп же всё делает, чтобы показать, насколько он живой: «И тут я все сделал, и тут я все сделал. Жизнь хороша, жить хорошо. Сделка, то-сё, пятое-десятое».
Он действительно достаточно нетипичен. Это порождает и плюсы какие-то. Как мы можем не воспользоваться этими плюсами, если вместо человека, который говорит, что мы преступники, Трамп уверяет, что хочет с нами строить отношения? Чтобы он ни имел в виду, все равно мы должны это использовать. Это обязаловка игры. Может быть, что-нибудь удастся использовать. А даже если не удастся, то все равно: потянем время, чуть-чуть сделаем так, чтобы не настолько активно шли поставки оружия и какие-нибудь другие вещи. Но это все ограниченные моменты в пределах чего-то, что задается рамками американской политики.
В их доктрине прежде всего есть один пункт, про который я давно говорил, что это написано, что я читал об этом в тексте официального документа, на что мне отвечали: «Нет, это конспирология». Теперь Трамп, он человек оригинальный, всё это опубликовал. Теперь мы знаем — да, главная задача американской стратегии в том, чтобы ни одна страна не могла приблизиться к Соединенным Штатам настолько, чтобы бросить вызов американскому доминированию. Что она не только не имеет права встать на один уровень с США — она не должна так приблизиться, чтобы возникла подобная опасность. Написано это черным по белому в документе? Написано. Теперь возникает вопрос о расшифровке слова «не должна». «Не должна» — значит мы ей помешаем. А она хочет. А как мы помешаем, например, Китаю приблизиться на уровень, с которого он сможет бросить вызов нашему доминированию? Мы будем с ним дружить и заниматься бизнесом? Но это же смешно.
Этот пункт существовал и прежде во всех американских доктринах, и, возможно, Трамп, поскольку он человек более широкий и легкомысленный, эту тайну вынул из-под ковра и показал! Она же имеет решающее значение. Это первое.
Второе. «Денег мало, за всех платить не будем, платить все будут нам, денежки будем собирать к себе, а не разбрасывать по миру. Сами-сами (как говорил Никита Сергеевич Михалков в одном из фильмов советской эпохи, „быстренько-быстренько, сама-сама-сама“), — вот давайте-ка быстренько, сами, и побольше».
Дмитрий Куликов: В «Вокзале для двоих» это было.
Сергей Кургинян: Да. Но это одна сторона медали.
А другую нельзя рассмотреть? Он им разрешает быть! Во-первых, в военно-милитаристическом духе. Он им разрешает, и даже требует, чтобы они тратили 5% от своего ВВП на НАТО. Они говорят: «Ну да, значит, тогда мы укрепляем свой военно-промышленный комплекс. Мы укрепляем свою армию. Мы иначе будем мобилизовывать людей. У нас снова будет запрещенный нам военный дух, — понятно, какой в Германии и самурайский в Японии. Он же все время будет возрастать, если мы это делаем».
Дальше он не только это делает, он говорит: «Мы хотим консервативной общезападной революции. В Америке произошла, и у вас должна произойти, у вас должны прийти к власти, — теперь их называют ультраправыми, а по меркам 1950–60-х годов, это такие умеренные-умеренные консерваторы, дальше некуда, какие умеренные, — вот они должны прийти к власти».
Теперь объединяем три параметра. Первый. Мы же видим, как крупнейшие военно-промышленные концерны Запада строят нулевые циклы будущих заводов по производству, внимание (!), конвенциональных вооружений, конвенциональных снарядов, артиллерии, танков. Не ядерные вооружения производятся (хотя тут тоже есть вопрос), а конвенциональные. Значит, эти нулевые циклы должны отстояться годик, а потом надо создать для них инфраструктуру, а потом станки завезти, а потом запустить… Это значит, три-четыре года, ну хорошо, три, это все будет раскручиваться с огромными затратами, чтобы давать потом прибыль в случае начала конвенциональной войны!
Во всех доктринах существовал простой пункт: если возникает крупный конфликт, то он через месяц или через неделю, или через трое суток — это уж в какой доктрине как прописано, превращается в ядерный. И быстро заканчивается. Теперь — ставка на огромное количество конвенциональных вооружений, на идеологию гораздо более мобилизационную и на победу партий с этой идеологией, и на совершенно другие расходы — на войну! Значит, именно эта война подготавливается. Это первое.
Второе. Поскольку все политики говорят, что война будет в 2028-м, 2029-м…
Леонид Сойфертис. Среди развалин. 1943
Дмитрий Куликов: Ну понятно же, почему эти даты. Потому что Трамп уйдет, и надо полгодика, как он уйдет…
Сергей Кургинян: Да. Война будет тогда-то, тогда-то и тогда-то. Все соревнуются, какие цифры: «Нет, чуть не в 2027-м». — «Нет, все-таки в 2030-м». — «Нет, в 2028-м». И наши руководители всех уровней совершенно справедливо говорят: «Ну чушь собачья».
Правильно. С одной оговоркой. Когда «чушь собачью» говорят все, то это специфическая «чушь собачья», а не обычная. Это не принято на Западе, чтобы все дули в одну дуду. Это делается только тогда, когда есть отмашка «Вперед!», когда есть закрытая директива. В противном случае мы играем в разнообразие мнений, в плюрализм: «Вот такие-то сказали, что война будет тогда-то, а мы опровергаем». Потому что тогда у нас будет своя аудитория, свой рейтинг и все прочее. Только когда говорится «шагом марш», как говорилось во время ковида, и все начинают дуть в одну дуду, это индикативно в смысле того, что кто-то дал отмашку на это! И этот кто-то — это уже не истеблишмент, это стратегическая элита, считающая, что так надо сделать.
Дмитрий Куликов: Но она же не едина тоже, Сергей Ервандович.
Сергей Кургинян: Она никогда не была едина. Более того, ее главный раскол, это опять очень очевидный параметр, который почему-то иногда не хотят видеть. На Западе было запрещено, чтобы два средства массовой информации воевали друг с другом. И когда Le Monde и Express начали войну, и я спрашивал у своих западных друзей, что это означает, они говорили: «Великий Восток» конфликтует с Национальной ложей Франции. Консерваторы с этими самыми либералами».
И в этом смысле все, что сейчас происходит, — это разрушение либерально-консервативного модернизационного консенсуса. Эти партии существовали в определенных рамках, и выход за рамки был невозможен. А теперь он санкционирован, одобрен и активизирован. Значит, вот эти консервативные и либеральные элиты уже воюют друг с другом. Это и есть главный раскол. Он наметился давно, но сейчас приобрел оголтело прямой, яростный характер. И про все остальные темы Трамп говорит весело и с умеренным оптимизмом: «Вот так сделаю».
А про Байдена, которого уже нет, он говорит так, как будто бы в мире нет ничего, кроме Байдена. А может быть, действительно, в каком-то метафорическом смысле в мире нет ничего, кроме Байдена. И Трамп чувствует, как какая-то рука костлявая все ближе к горлу подбирается, и он говорит: «Руку прочь! Нет, не надо!» Мы же все время считаем, отчасти справедливо — мы должны использовать сложившуюся конъюнктуру (а отчасти, может быть, и не считаем, а делаем вид, что считаем), что если мы договоримся с Трампом, мы договоримся с Западом. Но Трамп — изгой Запада. Мы договоримся — я утрирую, утрирую сознательно — с будущим узником элитной американской тюрьмы.
Дмитрий Куликов: Или смертником.
Сергей Кургинян: Или смертником, или кем-нибудь еще. У нас только один случай был, когда с Павлом I разобрались с помощью элитного политического террора. А у них и с одним Кеннеди, и с другим… да в кого они не стреляли, включая и Трампа… у них в этом смысле нравы гораздо более жесткие. Так что проблема заключается в том, что договориться с западной элитой и договориться с Трампом, — вещи в каком-то смысле почти диаметрально противоположные. Их нельзя уравнять.
Договариваться надо. Любая пауза, любое, временное хотя бы, облегчение при нынешнем уровне конфронтации надо приветствовать. Все делается в этом смысле правильно. Но мы должны понимать, первое, что никто не может бросить вызов американскому доминированию. Как только кто-то приближается к этому, возникает вой сирены: «Стратегическая опасность!». А как ее преодолевать? Вопрос отдельный.
Второе: консервативная революция предполагает военную мобилизацию. Вопрос — против кого? И третье: внутри этого важно, что регионального доминирования тоже не должно быть.
Дмитрий Куликов: Поэтому написано, что Тихий и Индийский океаны являются двумя разными театрами военных действий. Это написано прямо так.
Сергей Кургинян: Значит, мы тоже не можем доминировать даже в региональном смысле. Должен быть раскол, конфликт управления.
Теперь Южная Корея напрямую обсуждает вопрос о том, может ли она стать ядерной державой. А если Южная Корея обсуждает этот вопрос, то неужели Япония ею не станет? Да мгновенно! А если Япония станет, неужели не станет Германия? Значит, внутри этого карт-бланша — давайте сами, быстренько-быстренько вооружайтесь, — есть же не только вопрос о том, что мы вас меньше любим, мы меньше бабок даем. Мы вам бабок даем меньше, а возможностей больше. Но это-то и есть формула окончательного демонтажа Ялтинского мира.
Как говорилось в советскую эпоху, «США и СССР — ялтинские хищники». Это говорил весь неонацизм, так называемая третья сила. Конечно, с крахом СССР этот Ялтинский мир зашатался очень сильно, но теперь говорится: «Вперед, ребята! Давайте, мы вам даем возможность привести к власти консервативные силы, вооружиться и освободить нас от расходов». Но всё вместе… «Никогда не спрашивай, по ком звонит колокол, он звонит по тебе». Это же ясно.
Теперь о России. Да, говорят «русские — не враги». Очень хорошо. Я рад, как и все, что это так звучит. Но ведь там враг описывается, и он описывается, ну, знаете, по принципу… Вот если я сейчас не буду говорить, что это Максим Юсин, а буду подряд описывать все черты его лица, лысину, пиджак, футболку и прочее, то это будет примерно то, что происходит в доктрине: «Мы не говорим, что русские — враги. У нас враг такой-то, такой-то, такой-то, такой-то», а как начинаем сопоставлять параметры, получается, батюшки! — как-то это очень похоже на Российскую Федерацию.
В этом смысле, мне кажется, что упования на эту доктрину, если они есть, носят не до конца достоверный характер. А использовать те метаморфозы, которые существуют, мы просто обязаны. Мы обязаны перед людьми, которые в тот момент, когда мы здесь говорим, сражаются героически на Донбассе.
Дмитрий Куликов: Максим, прошу вас.
Максим Юсин: Сергей Ервандович, добрый вечер. На этой неделе я был на телеэфире с одним уважаемым депутатом Госдумы. Я его давно знаю и стал вспоминать, где и когда мы познакомились. Вспомнил: в Киеве, на одной из конференций. Я занимался тогда уже плотно Украиной, ездил туда, и вот я подумал, сколько же я там за это время увидел наших бывших и нынешних депутатов, бывших и нынешних политологов. Кто-то из них уже стал иноагентом, но тогда они, как считалось, все работали на Кремль, выполняли социальную функцию. Они были очень активны на Украине. Какие мероприятия проводило тогда наше посольство, да и вообще Российская Федерация? Дмитрий тогда тоже, в общем, я думаю, наблюдал за этим, насколько мы были активны, какие деньги во все это были вложены, особенно когда Виктор Степанович Черномырдин со своими связями там был послом. То есть, если посчитать… вот говорят, что американцы вложили в Украину 5 миллиардов долларов, я думаю, что мы не меньше, наверное, вложили. А счет, как говорят, на табло, результат налицо.
Почему у коллективной Виктории Нуланд получилось сделать из Украины то, чем она сейчас стала? А у нас вот получилось то, что пришлось проводить СВО. Вот как так? В чем ошибка? Какие сделать выводы из тех ошибок, и как не повторить их с другими государствами постсоветского пространства?
Сергей Кургинян: Есть частное обстоятельство, которое тем не менее очень важно. Мы плохо работаем с гражданским обществом — везде. В любых наших сопредельных суверенных государствах мы плохо работаем, в отличие от Сороса или его сына. Мы не тех людей ищем, мы иначе это строим. У нас забюрократизирована эта работа. Мы очень боимся найти ярких лидеров, которые не обладают всеми окончательными признаками истеблишмента. И мы под работой с гражданским обществом, по существу, подразумеваем работу с бюрократией. Мы проиграли Украину на уровне работы с гражданским обществом. Конечно! И не только ее. И это связано, в том числе, и с характеристиками наших ведомств, и с тем, как они работают. И каждый, кто видел эту работу вблизи, знает, как это сонно и высокомерно производится. Это первое.
Второе. Постоянный рефрен, непонятно мне даже, что значащий: «А куда они денутся? А куда они денутся?..» Ну, милые, денутся-денутся! Если вы будете спать, они денутся. И потом нашим героическим военным придется работать вместо этих штатских, которые не доработали.
Но это события и обстоятельства стратегически важные, тем не менее частные. А есть обстоятельство другое. Наши представители советского Комитета госбезопасности, они «поплавки» (поплавками называли значки о высшем образовании либо кандидатские) любили не в МГУ получать, а где-то еще. У меня отец заведовал кафедрой новой и новейшей истории в Московском областном пединституте. Замечательный был институт, имени Крупской. И туда они просто табуном шли. В частности, такое известное лицо, как Цвигун, чьим научным руководителем был мой отец. И я имел возможность это все наблюдать с близкого расстояния. Уже в 1970-е годы Комитет госбезопасности считал, что единственная разумная стратегия — это имитационная демократия у нас, сброс демографически отягощающего подбрюшья в виде Средней Азии и других — и вхождение в Европу, «завоевание» Европы. Кто-то говорил, что при этом американцы уйдут оттуда со своим ядерным оружием, потому что непонятно будет, собственно говоря, а зачем там быть. Кто-то говорил: «Да разберемся, как с этой Евроатлантикой быть». Но курс был туда.
Ядерное оружие
И когда вы беседовали в конце 70-х годов с людьми, которые вроде как должны были отстаивать советскую доктрину и все прочее… Ну я вас умоляю! «Партийные монстры, геронтократы, чудовища, идиоты…» — прямо так говорить нельзя, это, конечно, неверно, но модернизированные работники госбезопасности имели право предъявить определенный счет действительно страшно утомленной и еле лепечущей партии, правда? Было к этому основание. Это были очень хорошие хозяйственные работники, честные люди в большинстве своем. Но там была усталость, которую наша модернизированная, осовремененная госбезопасность считала — в своей элитной части, я же не говорю, что все — все-таки частью архаики. Надо модернизироваться, входить и так далее. Конец 70-х годов, трубопровод с Германией… В Политбюро уже не было людей, которые не считали, что надо объединять Германию.
Значит, курс на вхождение в Европу зародился, скажем так, со времен Куусинена, учителя Андропова, укрепился при Юрии Владимировиче и абсолютно развернулся в последние годы. А раз так, и мы входим туда, то соответственно мы ко всему и относимся. Если мы все равно станем частью этой Европы, то какой черт, так или иначе поведет себя Прибалтика? А Украину надо поддерживать: она хочет на Запад, мы хотим на Запад, мы будем с ней дружить, мы ей дадим дешевый газ и многое другое. А какие у нее тенденции — да и черт с ними.
Подписание первого контракта на поставки природного газа из СССР в ФРГ. Эссен (Германия). 1 февраля 1970 года
Был такой Марчук, который руководил госбезопасностью в УССР и, кстати, которого называли «дитя Галушко». Все было такое, знаете, советское-советское, а потом вдруг он сам говорит лично, что единственный, кого он поддерживал, это УНА-УНСО (организация, деятельность которой запрещена в РФ). Ну и как?!
Другой пример — знакомая вам Армения. Был Мариус Юзбашян. Надо говорить о его архиве и о досье так называемого «комитета Карабаха»? Ты приезжаешь в Прибалтику как представитель «особых папок ЦК» (все было уже на излете, но я в этой роли успел выступить). Что тебе говорят местные прибалтийские деятели? Они говорят: «Вы, пожалуйста, убедите наших кураторов в Москве, что не надо нам все время говорить, что мы выходим из Советского Союза. Они же нам директивно указывают, что мы должны говорить — а потом они нас расстреляют». Я не буду перечислять, но кроме одного господина, крайнего оппозиционера, находившегося под нашими военными, все находились под «штатскими».
Значит, если мы в Запад входим, если вся идея в том, чтобы туда входить, то, собственно говоря, правильно всё, вот так играем в эту игру. Теперь у меня возникает вопрос: а что теперь-то с этой игрой? Это же гиперстратегическое обстоятельство!
Дмитрий Куликов: Да, только теперь такая ситуация, что входить, похоже, некуда.
Сергей Кургинян: Это и есть главный вопрос. Значит, входить некуда, события на Украине полностью уже сказали о том, что мы на вхождение не рассчитываем. Ну, а первый раз это сказал наш президент в Мюнхене. Почему? Я случайно, очень поверхностно знаю об этом, потому что некоторые люди, которые совсем не ко мне приехали, заезжали и ко мне. Было предложено входить в Европу по частям. В 2007 году. И вот тут глава нашего государства, что мне в высшей степени симпатично, сказал: «А вот этого не будет. Вот этой игры не будет». Это было сказано в Мюнхене, это было повторено при присоединении Крыма, это стало внутренним стержнем СВО. Как только это началось, началась другая эра в международных отношениях.
Значит, с одной стороны, мы на Украине и в других местах — на Кавказе, везде — работали плохо с точки зрения гражданского общества. А с другой стороны, стратагема была такая, что она оправдывала это. И все ездили в Киев. И не вопрос был, что Киев хочет на Запад — так и мы же хотим на Запад! Мы все едины в этом желании, потому что мы рвемся на Запад. А в чем проблема?
То, что возникло и было названо СВО — это суперрадикальное изменение внутри всего, что происходило в позднесоветские и постсоветские десятилетия. Соответственно, упрекать до конца людей, говоривших, что стратагема вхождения в Европу, в том, что они дружат с Киевом, а Киев дружит с Европой, было нельзя. Они оказывались заложниками еще и доктрины. Плюс собственная вялость. И плюс бюрократические рефлексы, которые, к сожалению, нас преследуют отнюдь не с постсоветской эпохи. Я бы сказал, что и с досоветской тоже.
Вот все эти обстоятельства вместе породили то, о чем Вы говорите. И эту колоссальную трагедию, которая внутренне обоснована тем, что на Западе действительно очень быстро стали, с низкого старта, при большой предварительной подготовке, готовить антирусскую Украину. Не ответить на это было невозможно.
Дмитрий Куликов: С другой стороны, они нам в этом смысле помогли. В каком смысле? Ну они же сказали: «Вот украинцы — они европейцы. Мы их в Европу возьмем. А русские — они азиаты, мордва и вообще неполноценные, их мы не возьмем». И на этом Украина возбудилась.
Извините, что я вмешиваюсь, Сергей Ервандович. Потому что нет никакого более сильного наркотика, чем сказать и подтвердить, что ты превосходишь кого-то. Ты находишься в превосходной степени. Вот так называемые украинцы — они европейцы. Они в превосходной степени по отношению к русским и русскоязычным. Они сверхлюди. И это такой яд, который поражает полностью все, отключает мозги. Это не дает возможности понять, куда ты придешь. Поэтому и пришли к войне. А когда, кстати, Вы говорили, что надо же иметь разум, так разум был отключен вот этим наркотиком превосходства сверхчеловека. Его поставили рядом. Да, ниже немца и англичанина, но выше русского и всех остальных, кто восточнее русских. Ничем не отличается от Гитлера. Когда мы говорим, что нацизм в основании, мы об этом говорим.
Сергей Кургинян: Но я хочу добавить маленькую зарисовку. 1994-й год, ко мне приезжает помощник Кучмы и говорит: «Та Кучма же Вас читае до дыр. Та ваш „Седьмой сценарий“ — он же его весь прочитал. Та он же все отчеркнул“. У меня такой, знаете, идиотский прилив оптимизма: поработаем с Украиной, все замечательно. „Та Кучма только одно не може понять. Как это Ви, такой интеллихентный человек, и можете робить на москалей? Серхей Ервандович, исторычески доказано, что москали — это турки. Как же вы, армянин, можете работать на турок?“ То есть это была большая заготовленная разводка.
Максим Юсин: На пещерном уровне каком-то.
Дмитрий Куликов: Нет, Максим. Я думаю, что тут дело не в Кучме, а вот в этом человеке.
Сергей Кургинян: Конечно.
Дмитрий Куликов: Потому что это все было посажено. Это я тебе ответственно заявляю. Я это все наблюдал в гораздо более дебильных формах, чем сейчас описывает Сергей Ервандович. Но там же обратный механизм.
Максим Юсин: Дебильней сложно представить.
Дмитрий Куликов: Легко. Я тебе расскажу.
Сергей Кургинян: Вы так зря, это был очень просвещенный человек, который написал Кучме книгу «Украина — не Россия».
Максим Юсин: Нет, за Вас обидно, что он Вас пытался на таком как-то подцепить.
Сергей Кургинян: А я поблагодарил гостя и тут же указал ему на дверь. Потом другой помощник этого же Кучмы организовал мои встречи где-то на Крещатике, и там мне было тоже сказано, что всякий сдвиг в сторону объединения с Россией — так шлепнут же! Это услышал я из высочайших уст. Я говорю: «Так и так же тоже шлепнут». «Так не сразу, а так — сразу».
Дмитрий Куликов: Ну так прошла волна политических убийств!
Сергей Кургинян: Но дальше я настаивал — может быть, моя позиция спорная, я никогда не отстаиваю абсолютность своих позиций, — но я говорил: «Ну давайте покажем по телевидению кого-нибудь, кроме Ковтуна. Ну давайте покажем не человека с антиобаянием, дескать, глядите — вот он, хохол».
Дмитрий Куликов: Я не согласен.
Сергей Кургинян: Я знаю, что Дима не согласен. Но у меня была позиция. Я говорю: давайте покажем, ну, может быть, Корчинского, Славу Стецько. Покажем, как страшен враг. Как он серьезен, силен, как он все, что с нами связано, ненавидит, насколько он другой.
Дмитрий Куликов: Нет, я по-другому не согласен. Я считаю…
Сергей Кургинян: В этом смысле мне все время хотелось предупредить, что все будет очень серьезно. Мне говорят: «Да они на выборах не победят». Да зачем выборы?! Это 700 тысяч ненавистников, очень серьезных, борьба идет не на деньги, а на кровь, на смерть. И действительно неонацистских, которые эту Украину взяли вот так за горло. «Демократия?.. Мнение?.. Кого интересует мнение этого украинца, несвидомого?! Он же несвидомый! Какое мнение?! Вот сиди, молчи и иди воюй». Они это сделали! Они гораздо сильнее, решительнее и злее, чем мы думали в ту эпоху, когда восклицали: «Куда она от нас денется?» Денется-денется. Столетия посвящены тому, чтобы делась!
Дмитрий Куликов: Да, но… В широком смысле вопрос и поставлен о том, денется или не денется. И ответ, с моей точки зрения, будет негативным для них. Сколько это займет времени и сил — это другой вопрос. А может, и все быстрее будет, потому что они же тоже разлагаются. Но я вам одно скажу. Мне на полном серьезе, Максим, когда я там работал, предложили: «А че ты Дмитрий Куликов? Это неправильно. Так, чтобы тут своим быть, давай назовись Дмитро Кулыков. Кулык же — птичка. Будешь Дмитро Кулыков, и тогда будет все хорошо у тебя». И это было сказано на полном серьезе, что нужно имя и фамилию сменить. Кажется, что это абсурд. Это солидный человек в администрации тогдашнего президента говорил. Это вот прямо перекликается с тем, что сказал Сергей Ервандович.
Мы еще не обсудили один фактор. Это деньги. Потому что Запад изымал деньги у них, вывозил под благовидным предлогом. И многие на этих деньгах сломались. Очень многие.
Андрей Сидорчик: Добрый вечер. Давайте перейдем от Украины к Европе, куда, собственно говоря, все стремились так долго. На текущей неделе генеральный секретарь НАТО Марк Рютте в публичном выступлении заявил о том, что современные европейцы должны готовиться к войне масштаба, пережитого их дедами и прадедами. Я не знаю, что пережили деды и прадеды Марка Рютте. Для нас это воспоминания о сожженных деревнях, о блокаде Ленинграда, концлагерях, газенвагенах и, соответственно, миллионах погибших, в том числе и мирных жителей. Очевидно, что «духу Анкориджа» Европа противопоставляет дух мюнхенских пивных 1920–30-х годов.
Если по евробюрократии более-менее понятно, возникает вопрос, а насколько сегодня среднестатистический европеец к этому готов? Насколько он созрел? Какая прослойка европейцев готова к очередному походу на восток? Я просто вспоминаю то, что советская пропаганда в самом начале войны говорила про рабочий класс Германии, который вот-вот должен подняться. И мы очень напирали на то, что Гитлера там не все поддерживают. Чем это потом кончилось, мы знаем. Сейчас относительно европейцев мы много говорили, что среднестатистический бюргер не готов, он бежит от этого.
Но если подойти к этому вопросу серьезно, поскольку того требует ситуация, когда мы слышим господина Рютте, насколько европейцы действительно к этому сегодня готовы?
Сергей Кургинян: Немец эпохи Веймарской Германии был абсолютно не готов воевать. Он наелся войны, у него никакого желания на это не было. Но там есть архетипы, очень определенные, которые можно включить в любом, извините, перверсивном бюргере. В любом вялом немце. Только надо нажать на определенные кнопки определенной рукой, и весь этот милитаристский дух будет включен. Он никогда не умирает. Он может заснуть. Он может сильно оскудеть. Можно очень многое изменить в этом немце. И они, конечно, абсолютно не готовы к тому, о чем говорит Рютте. Однако сделать эту подготовку можно, но только не руками правящих партий и этих людей. Они это сделать не могут. Это нужен человек, по своему масштабу мерзости и суггестивности равный Гитлеру. Это должен сделать кто-то, кто всерьез займется пробуждением этих инстинктов. Мне один наш генерал, занимающийся подготовкой к войне в советскую эпоху, говорит: «Ну слушай, мы же прекрасно воевали. Мы немцев под конец громили только так. Но все равно (мы эксперименты проводим): заходят советский парень — подросток, ребенок, в место, где мы разложили автоматы, игрушки, велосипеды, и немецкий такой же парень. Наш идет к велосипеду или к мячу. А этот идет только к автомату».
Мы воевали лучше них под конец войны. Люди из ГДР, воевавшие на стороне Гитлера — а, между прочим, в ГДР не было той денацификации, которая была в ФРГ — и которые занимали какие-то позиции, рассказывали: «Русские наступают, у них на столько-то километров один взвод. Мы уверены, что мы их удержим. И не можем. Они идут как нож в масло, и мы не понимаем, что это значит».
Мы вообще трудно понимаем, что такое русский напор 1944/1945 года. Это нечто. Поэтому сказать, что мы хуже воюем, чем они — расскажите Рейхстагу, кто как воюет. Советская армия, Красная Армия перешла в контратаку первый раз 23 июня. А французская по сути ни разу. Поэтому это очень серьезные вопросы. Но утверждать, что этот немец окончательно «олиберален», хочет только кушать и не готов возбухнуть, я бы не стал. А гэдээровцы моим старшим друзьям говорили: «Умоляем, не надо вводить интернациональные войска в Чехословакию. Нас одних пустите. Мы просто заговорим по-немецки, и в Чехии будет абсолютный порядок. Не надо всех туда запускать». Поэтому так вот сразу сказать, что немцы ни на что не готовы… Они очень изменились. С ними очень сильно поработали. Пятьдесят на пятьдесят. Но они вполне могут что-нибудь. Это первое. И второе. Нам все время говорят, что наш органический союзник — Германия. Естественный в истории. И это правда.
Органически все так. Только это страна, с которой мы воевали две страшные войны. Это же тоже правда. Значит, вся эта органическая склонность, все эти Лейбницы, кто там еще — это все ничто по отношению к жестокой властной природе XXI века. Все будет, потому что нужно. Будет, их поднимут из небытия, но не Мерц и не Меркель. Это смешно.
Туллио Крали. Городская бомбардировка. 1935
Дмитрий Куликов: Ну и при этом тут еще одно нужно понимать, мне кажется, что вот это чувство, о котором публично говорили, по-моему, это говорила Олбрайт или Клинтонша, но, по-моему, Олбрайт — про богатство России, это не просто так. Публичные фигуры поменьше говорят об этом постоянно. Тема Гитлера с жизненным пространством сверхактуальна. Без колоний и ограбления чего-то, то есть получения почти дармового ресурса, у Европы нет никаких перспектив. Так же, как их не было, и это было самое ужасное место на Земле, до эпохи Великих географических открытий. До тех пор, пока они не получили возможность грабить беззастенчиво в огромных количествах, это было самое ужасное место для жизни человека на Земле. Вот эта средневековая Европа до Колумба.
Сергей Кургинян: Можно я здесь добавлю несколько слов. Нас всех называют русскими, и это правильно. Так вот, русские в том государстве, которое у них есть, могут жить или умереть. Жить благополучно, как в Дании, они не могут. Как только это будет им предписано, они начнут умирать. Они могут жить мобилизационно и счастливо. А вот благополучие — это соблазн, подготовительный этап к расправе. Это государство хотят уничтожить и будут хотеть постоянно. И только его мощь может создать условия того, что народ не будет уничтожен. Только мощь, ничто другое.
Дмитрий Куликов: Прошу вас, Малек.
Малек Дудаков: Добрый вечер. Ну вот видите, тема Европы нас не оставляет. Давайте продолжим ее. Что касается вашего первоначального комментария по поводу умеренно консервативных сил, как Вы их назвали, которых поддерживает администрация Трампа. И действительно, стратегия нацбезопасности, там же много критики раздавалось в отношении либерального современного мейнстримового центристского истеблишмента Европы. Ну и в целом намек был понятен: что вот мы хотим поддерживать евроскептиков, правых, их можно как угодно называть. Но при этом мы наблюдаем в ответ на появление этой стратегии довольно любопытный раскол, который сейчас проявляется среди тех, кого администрация Трампа предлагает поддерживать. То есть некоторые, наверное, довольно позитивно восприняли — «Альтернатива для Германии», в частности, либо Мелони в Италии. Но некоторые сразу начали публично отстраняться. Особенно среди французских правых это заметно.
Сергей Кургинян: Конечно.
Малек Дудаков: Марин Ле Пен сказала, что нам вообще поддержка не нужна, мы как бы сами с усами. И в целом, мне кажется, что среди умеренно консервативных или национально-ориентированных сил в будущем, в ближайшие какие-то годы, вот как раз такой будет очень серьезный раскол, если мы про Европу говорим, на условно проевропейских и проамериканских. То есть те, кто, например, хотел бы действительно, двигаться в сторону суверенизма, повышать военные расходы, но тратить их внутри Европы, развивать свой собственный ВПК, и тех, кто готов в целом ориентироваться на республиканцев Соединенных Штатов, когда они у власти находятся. Ну, а когда не находятся, в принципе пытаться даже с демократами в чем-то стыковаться. То же самое, кстати, я не исключаю, что мы и в Азии увидим. Вот как раз нынешний премьер-министр Японии Такаити формально, наверное, считается довольно проамериканским политиком, но там как раз в Японии сейчас тоже набирает силу более правое движение, ультраправая партия «Сансэйто», оно как раз прояпонское и антиамериканское. Вот в этой связи у меня вопрос: как, по-Вашему, этот раскол будет проявляться? И если мы, например, про Европу говорим, проевропейские, условно-правые, умеренные консерваторы, и проамериканские — кто для нас перспективнее, с кем нам было бы проще работать, или же с кем нам, наоборот, сложнее?
Сергей Кургинян: Первый вопрос, который здесь существует, и который, мне кажется, имеет абсолютно фундаментальное значение, это вопрос об изменении общества. Вот мы рассматриваем общество как данность. А кто нужен, чтобы его менять?
Трамп — это средоточие воли всей живой Америки. Вся живая Америка по крупицам почему-то, не слишком даже заморачиваясь тем, каков натуральный Трамп, сказала: «Вот лучше он, чем это». Вся. И эта воля живой Америки Трампа выбросила вопреки всему на поверхность. Вопреки всему нация захотела жить. Она поняла, что еще один Байден — и абзац. А она хочет жить, и он говорит об этом. Теперь, он об этом говорит, а сделать-то он что может? Он человек достаточно умеренный, сильно ориентированный на жизненное удовольствие всегда. Очень живой. Не слишком сильно поддерживаемый. Запутался в этой поддержке. MAGA — кто за Израиль, кто против Израиля. И так по всем направлениям. Кто за Украину, кто против. Запутался он во всем этом. Он исходит из того, что американский гражданин 1950-х годов должен вернуться и сделать Америку great again. Засучить рукава, начать работать на заводах, приносить сверхприбыль, конкурировать, идти в армию, молиться. А этого гражданина с гулькин нос. Его уже нет. Он его будет создавать заново? Это не он будет делать.
Дональд Трамп и Джо Байден
Я не могу здесь твердо что-то сказать. Но вот я и мои коллеги, «Экспериментальный творческий центр» — он работает так же и как работал. И мы с тревогой обнаруживаем неожиданную для нас роль, например, организации Opus Dei в Америке. Мы знали, что это такое в Испании. Каким способом обсуждать на телевидении роль Opus Dei в Америке, когда надо сказать, что это такое? Это такая католическая консервативная ложа по существу. Ее роль растет. Дальше все эти баптисты и не баптисты, которые были с ним, они сливаются. Все, что мы видим по-настоящему — это радикальный католический крен. Если эти тенденции получат своего человека, то мало ли куда они могут завести Америку? Они могут далеко ее завести. Американцы не сдадутся. Они хотят жить. Жить, не будучи гегемоном, они не могут. Это надо запомнить раз и навсегда. Для них жизнь — это гегемония. Ничто другое невозможно! Печатный станок плюс авианосцы. Авианосцы для того, чтобы впарить доллары, печатный станок — чтобы их напечатать.
Дмитрий Куликов: Вопрос для прояснения, Сергей Ервандович.
Я согласен с этим тезисом, но — и в этом смысле параллели с советским проектом — возможно ли, что при кризисе и несостоятельности машины «печатный станок — авианосцы — гегемония» кризис может быть страшным в Америке?
Сергей Кургинян: Да.
Дмитрий Куликов: Что все-таки нечто американское потом восстановится?
Сергей Кургинян: Они подготовили распад на случай кризиса. И не в Техасе только. Как только объевшееся американское общество окажется в условиях кризиса, то есть уйдет с первого места, скажем, на третье, там возникнет необходимость так затянуть пояса, как это общество не может. Тут же начнутся тенденции распада и хаоса. Тут же возникнет «Жизни черных важны», ку-клукс-клан, еще что-нибудь. Я вижу нескольких людей в Северном командовании, которые облизываются на то, чтобы это собрать. Но пока что даже непонятно, каким путем они придут к власти. Вэнс — это совсем другое. Вэнс опекаем Питером Тилем, миллиардером, который заявил сам напрямую о своей гомосексуальной ориентации. А Вэнс — это его «ребенок», он его ведет. Это, соответственно, Кремниевая долина и прочее. Это не Северное командование, они это осуществить не могут. Для того, чтобы Америка, уйдя на более низкое место, уцелела, нужна свирепая национальная диктатура.
Дмитрий Куликов: Она возможна?
Сергей Кургинян: Люди, которые этого хотят, есть. Силы есть. А вот выдержит ли это общество, сомневаюсь. Мне кажется, что оно живее, чем немецкое или французское. Но оно все равно сильно стухло все-таки. И это вопрос ко всем. Каждый раз, как мы применяем стереотипы той или другой эпохи, мы же должны понять. Посмотрите документальные кадры Великой Отечественной войны. Это соединение двух факторов: советской технократической молодежи, которая могла оперировать буссолью и прочим, и крестьянской армии, которая могла эти пушки на себе волочь по грязи. Это была другая армия.
Уильям Тёрнер. Дождь пар и скорость. 1844
Я никоим образом не девальвирую героизм тех, кто сейчас воюет на Донбассе. Я горжусь ими, я люблю их, и я всегда на их стороне. Но есть разница, понимаете? Ее же надо учесть.
Что мы хотим в итоге? Вот это вхождение. Дух Анкориджа, единственное, что в нем мне не нравится… Мне нравится, что он пудрит мозги, ведет маневр. Я считаю, что это хорошо. Очень. Но когда мы им запудриваем мозги, мы себе не должны их запудривать. Понимаете? А тут невозможно. Мы живем в открытом мире. И тут же начинаются соответствующие процессы. А нам придется не просто виртуозно использовать существующую машину государственности. Я считаю, что те, кто управляет, существующую машину используют отлично. И все разговоры, что они неумелые и не то делают, неправда. Они могут.
Вот у меня есть замечательный водитель, который хорошо водит машину. Но это не значит, что он сможет поменять в ней двигатель. Встает на повестке дня вопрос об изменении двигателя или нет? Мы видим японо-турецкие связи против нас?! Мы видим процессы, которые начинаются на юге?! Мы понимаем, что такое все эти маневры Европы? Мы на что, собственно, здесь рассчитываем? Мы не можем рассчитывать ни на какое благополучное существование в XXI веке. XXI век — это век военных катастроф и чего-то еще более страшного. Мы можем уцелеть, только сжавшись вот так вместе, до конца, что вовсе не предполагает возвращения к любым, так сказать, реставрационным моделям. Это требует прорыва в новое. Но это новое должно так сильно опереться на русский дух, что дальше некуда. А вопрос в том, сочетаемо ли с этим благосостояние? Мое личное мнение — нет. Счастье — да. Может быть, я ошибаюсь. По крайней мере, если оно сочетаемо, я буду очень рад.
Дмитрий Куликов: Прошу вас, Василь.
Василь Вакаров: Сергей Ервандович, добрый вечер. Вы являетесь автором замечательного цикла передач об украинстве. Кроме того, у вас вышла монография, тоже о конструкте украинства: «Кем и зачем оно сконструировано». А в 1946 году во Львове состоялся Львовский собор, на котором руководство греко-католической церкви собралось в церкви Святого Юра. И они первое решение приняли — упразднить Брестскую унию. Второе — порвать с папой римским и перейти в лоно Русской православной церкви. Мои предки помнят это. Не просто помнят, они жили в то время. Мне передались истории об этом процессе. В наши дни губернатор Львовской области полгода тому назад отрапортовал, что во Львовской области нет ни единой православной церкви. Месяца 4 тому назад губернатор Иваново-Франковской области тоже отрапортовал: у меня в Иваново-Франковской области ни единой украинской православной церкви. Все исчезли. Всё отжали, всё разобрали. Одной из целей специальной военной операции является денацификация. Как вот Вы считаете, возможно ли достичь этой цели, если не восстановить справедливость? То, что учиняют сейчас греко-католики и их «младшие братья» — ПЦУ, так называемая общественная организация во главе с турецким руководителем… Возможно ли достичь или по крайней мере начать серьезную вещь, которая называется денацификация, без восстановления справедливости в отношении Украинской православной церкви или Русской православной церкви?
Сергей Кургинян: Ну о чем речь! Гораздо большее нужно, а это — безусловно. Это необходимо, но недостаточно. Вопрос о том, как именно проводить денацификацию на Украине… Мои знакомые из русских спецвойск по этому поводу говорят следующее: когда нас направляют на спецоперации с холодным оружием против правосеков (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и им подобным, мы — на вершине счастья, а когда нас направляют на рядовые части, приказ выполняем, но без всякого внутреннего ажиотажа. Речь идет о физической ликвидации. До тех пор, пока существует, живет и развивается яростно антирусская и действительно неонацистская (что мы и показали в этих книгах) сплоченная элита в числе многих сотен тысяч человек, ни о какой остановке денацификации речи быть не может. Лаврентию Павловичу не удалось, как мы видим.
А вопрос о том, почему освободил Никита Сергеевич Хрущёв Слипого, — это очень большой вопрос. Я бы зафиксировал внимание на фигуре Слипого. Мне кажется, что она была знаковая. Значит, было совершенно ясно, что Никита Сергеевич-то — кто? И почему началась антицерковная кампания при Хрущёве? Понятно, пока шла Гражданская война, часть священников на стороне белых. Но уже при Хрущёве они все были под Комитетом госбезопасности, были абсолютно лояльны. Какого черта снова начали антицерковную борьбу в условиях, когда Кастро заявил о том, что в теологии освобождения соединимо христианство с коммунизмом? Зачем это было сделано Хрущёвым? Каков был масштаб подрывной операции? И как это связано с этим Слипым и многим другим?
Поэтому для того, чтобы денацифицировать Украину — даже разумную, — этих людей быть не должно. Может быть, их можно сильным рывком выкинуть на Запад, где они будут против нас чинить козни еще столетиями. А может быть, есть другие методы. Но в противном случае они решат свою проблему поворота нормального украинского общества в сторону русофобии. Решат!
Это трагический вопрос. Это, кстати, вопрос о том, что когда близкие родственники начинают сильный конфликт, то чем они ближе, тем страшнее. У хорватов с сербами конфликт, понимаете какой. И так далее. И вот здесь эти вопросы являются острейшими. У меня есть свое достаточно экстравагантное мнение (слава богу, подкрепленное двумя авторитетами), что русские не славяне. Сейчас был бы просто взрыв возмущения по этому поводу, но я могу сослаться на авторитет Михаила Ломоносова, а также академика Рыбакова. И тут как-то уже не так просто с этим возмущением. Неважно, есть что-то необщее с одной и с другой стороны. Вот этот вопрос о братстве. Мы говорили, что немецкие пролетарии — наши братья, что мы такие братские народы, что они сейчас «штыки в землю». Ну и как?..
Надо готовиться к чему-то очень неприятному. Спокойно, разумно, зная, что такое этот XXI век. А что касается православной церкви, то без православной русской церкви нет ни России, ни альтернативного субъекта мировой истории. Ибо это закладывалось еще раньше, чем конфликт Византии и Рима. Еще раньше! Есть, к сожалению, немодное понятие — исторические народы. Исторические народы — это народы, чьи религии ждут прихода Мессии, счастливого конца истории. Ясперс называл это стрелой истории. Это люди линейного исторического времени. Так вот, Рим и Византия — это было разное. А римляне, когда стирали греческие города, на них ставили табличку «Месть за Трою». Это ведет еще к троянско-ахейским конфликтам. К великой древности. И всегда Русь единая — украинская, белорусская, православная и другая — это была альтернативная историчность. С одной стороны — историчность, с другой стороны — альтернативная. И бой, называемый СВО, и все, что сейчас происходит — это бой оставшихся исторических сил против колоссального напора антиисторичности.
Александр Иванов. Явление Христа народу. 1837–1857
Дмитрий Куликов: Все-таки задам вопрос, хотя, наверное, на этом надо было поставить точку, потому что очень сильно. Вот, знаете, Василь, я поэтому всегда и говорил, моя позиция была понятна, что все произошло тогда, когда приняли унию. А теперь ее невозможно отменить. Фарш невозможно провернуть назад, понимаете? Поэтому я и говорю, что мы, как всякая империя, должны четко определять свои границы. Империи — это не те, кто бесконечно расширяются (я с этим спорю постоянно), а империи — это те, кто четко знают свои границы. И униатские провинции, и румынские в том числе, в наши границы не входят. С моей точки зрения. Как ни крути, это факт.
Сергей Ервандович, ну вот сейчас совсем к актуальному, уже просто в финале. На этой неделе Зеленский просто продемонстрировал Трампу: «Дональд, я решение принял — я остаюсь имуществом Великобритании. Вот я останусь британским имуществом. Я сейчас съездил еще раз на неделе. В этот раз к королю не водили. (Кстати, удивительная ситуация, когда его два раза с короткими промежутками водили к королю, в том числе с заднего двора.) В этот раз к королю не водили, но поговорили. Уехали Мерц с Макроном. Я еще неизвестно с кем разговаривал на Даунинг-стрит, 10. И вот, собственно, я сказал, что я тебе, Трамп, подчиняться не буду».
Вот эта британская игра, которая уже не конспирология, она очевидна, она имеет перспективу? Всего 80 лет прошло, как рухнула действительно великая империя. Рухнула ли она? 80 лет — это же ничтожно. И они явно хотят вернуться, и в том числе, и наказать своих внуков, которыми они считают американцев, выпороть их. Вот эта драма развернется в ближайшее время?
Сергей Кургинян: Когда говорили о евроатлантическом и англосаксонском единстве, я обращал внимание на то, кто были одни из первых эмигрантов, заложившие коды американской элиты. Первыми бежали якобиты — сторонники Стюартов, когда Ганноверская династия, которую они называют преступной немецкой династией, начала резать католиков, Стюартов. И там есть очень элитные группы именно вот такого типа. И первые американские лидеры еще обращались к Стюартам, чтобы в Америке была монархия. И республика оформилась очень сложным способом. Ненависть к Британии колоссальна. Нет эмигрантов без ненависти к месту, из которого они уехали. Это касается всех, наших тоже, нет таких. Бывают отдельные люди — Бродский никогда ничего не сказал против Советского Союза, зачем-то его выперли, а он был очень человеком внутренне имперским, патриотическим. Есть такие люди. Но как кластеры, как группы — группа уехавшая должна себе объяснить, почему она уехала. А уехала она потому, что страна дерьмо и она из него уехала, а ее тянет назад, надо сказать: «Дерьмо, дерьмо». Уж я не говорю об ирландцах. То же самое с Европой. Республиканцы, в отличие от демократов, ненавидят люто Европу.
Уильям Тёрнер. Виндзорский замок. 1828
Они считают, что будет президент Европы и это будет антихрист. Там религиозная ненависть. Поэтому говорить о том, что евроатлантическая солидарность — это братские народы с едиными ценностями… Я вас умоляю! Это первое.
Теперь Британия. Со временем становится понятно следующее: что сейчас на высшем элитном уровне идет борьба совсем не за то, что мы чаще всего обсуждаем.
Так вот, ни в ООН, ни на нашем форуме в Казани никто ничего не говорит о человеке. Человек человеку — криптовалюта. Человек человеку — цифра. Вам не кажется, что это означает, что на каком-то уровне человек приговорен? А мне кажется, что все эти разговоры вокруг подобных вещей именно про это и идут. Приговорены история и гуманизм. То, что мы стихийно отстаиваем. Понимаете?
А там этот вопрос законченный. Британия хотела, хочет и будет хотеть в лице высшей аристократии, чтобы людей было поменьше, моря посвежее, а зверям было хорошо. И это ее идея. А во время ковида она обнаружила, что есть какая-то другая здоровенная группа, которая хочет, чтобы «служебных людей» было миллиардов пятьдесят, а вовсе не сокращения человечества. И что конфликт идет на гораздо более масштабном уровне. Никогда эта британская группа не откажется от того, чтобы реализовывать свой стратегический проект.
Гравюра «Лаборатория алхимика» из книги Генриха Хунрата «Амфитеатр вечной мудрости»
Другое дело, как слаба сама Британия, какая у нее опора. И это предмет отдельной ненависти. Черчилль чуть не на коленях стоял перед Рузвельтом, чтобы Индия не стала свободной. А Рузвельт сказал — будет. Англичане помнят, что британскую империю разрушал Рузвельт. Они этот счет к Америке имеют мертвый. А что с Трампом и его родственниками? Как он говорит: «Вы же знаете, у меня европейские корни». Так меня когда-то мать убеждала, что кроме английского надо учить гэльский, чтобы понять культуру. Так вот, гэльские корни господина Трампа должны бы были рассматриваться отдельно. Поэтому мое резюме — будет править эта Британия в конфликте с кем-то еще. И задачей будет не то, как управлять этим человечеством, а как создать другое, либо похожее на это и малочисленное, либо совсем другое. Высший стратегический конфликт будет идти вокруг человека.
Дмитрий Куликов: Спасибо огромное, Сергей Ервандович. Как всегда интересно, захватывающе.
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/43a9cca7
Мирный план Трампа — фарс
Враг нас не предаст. Это я знаю точно. И это видно невооруженным глазом. Но даже если удастся (на что я ставлю 10%, не больше) почему-то сгоношить перемирие, оно будет быстрее рушиться, чем в Газе
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №653 / 16 декабря 2025
Утагава Куниёси. Самурай, стреляющий из крупнокалиберного мушкета какаэ-дзуцу («ручная пушка») (фрагмент). XIX век
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 28 ноября 2025 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Недавний именинник, которого мы еще раз от всей души поздравляем с днем рождения! Сергей Ервандович, Вам многая благая лета, спасибо, что Вы с нами!
Сергей Кургинян: Спасибо Вам.
Анна Шафран: С Вашего позволения, как обычно, мы разберем один из самых горячих вопросов на текущий момент. Все размышляют вокруг 28 пунктов плана Трампа по поводу Украины. Зеленский отказался (под гарантии стран ЕС) от этого плана, решил дальше воевать. Вот интересно было бы сегодня поговорить о том, что украинский истеблишмент, европейские вассалы Вашингтона вообще ожидают, каким образом они надеются выходить из этой ситуации?
При том что вассалы-то они, вассалы — почему? Потому что под полным контролем находятся, однако же постоянно и очень системно в последнее время кусают собственного хозяина. Странная какая-то, на первый взгляд, конфигурация, хотя, с другой стороны, мы уже не раз подробно говорили в наших эфирах относительно того, какова подоплека, но вот именно ввиду нового мирного плана хотелось бы еще раз к этой теме вернуться.
Сергей Кургинян: Трамп очень странный человек. Мне кажется, что нет людей, которые смотрят его выступления и не понимают, что он человек очень странный. Когда я говорю «очень странный», я не имею в виду «идиот», «сумасшедший», я имею в виду точно то, что говорю: «очень странный человек».
Президент США Дональд Трамп Изображение: (сс0) The White House
Конечно, ему очень нравится, когда его хвалят, ему очень не нравится, когда его не хвалят, он амбициозен, нарциссичен и все прочее. Но он вообще, в целом, очень странный человек. В этом смысле у него есть несколько новых для американского политика констант в мышлении — он в этом-то и странный. Одна из этих констант — он ненавидит Европу. Это в принципе свойственно крайним республиканцам. Но так откровенно про эту ненависть, как Трамп, американцы не говорили. Они всегда считали, что все-таки они должны учитывать, что потерять в Европе позиции — очень плохо, а Трамп говорит: «И черт с ними».
Возникает вопрос: а что значит «и черт с ними»? Это надо переводить на язык практической политики: «Пусть они сами себя защищают». Какая-то часть глобалистского истеблишмента очень на это обижается, но другая часть говорит: «Давайте! Давайте мы будем сами себя защищать. Мы давно этого хотели». В Японии новое правительство, которое говорит: «Нам нужно ядерное оружие. А почему нет?» Но это говорится как уже крайний экстрим. Но, в конечном итоге, доходит до позиции: «Вы хотите, чтобы мы себя сами защищали? Развяжите нам руки. 5% бюджета на оборону? Давайте! Давайте будет 7%! Только Вы нам дайте это сделать!»
Кто-то может верить, что если Япония получит ядерное оружие, то Германия его не получит? И это надо ввести в понимание для того, чтобы опереться на какой-то концептуальный фундамент, который, конечно же, не имеет абсолютного значения: жизнь ситуативна, политика иногда складывается из мелочей, но все-таки без него нельзя… Так вот, в этом концептуальном фундаменте есть такое понятие — Ялтинский мир. Его никто не отменил. Был некий договор между Рузвельтом, Черчиллем и Сталиным, как именно они разделят мир по факту капитуляции Германии, Японии и остальных сателлитов Германии. И те, кому этот мир не нравился — а это в основном были недобитые фашисты, кто потом перегруппировывался, — называли это «миром ялтинских хищников». Одним из этих «хищников» был Франклин Делано Рузвельт.
Рузвельт еще олицетворял собой некоторый демократический вариант американской идеологии, совместимой с человеком, моралью, какой-то классичностью человеческой жизни, устремленностью человека к достижениям, благородству и всему прочему. Это был еще классический американский демократический мир, по поводу которого советник Рузвельта Томас Манн, гениальный немецкий писатель, уехавший в Америку, говорил, противопоставляя коммунистов нацистам, что коммунисты, во-первых, не жгут книги, если иметь в виду великие произведения искусства, а во-вторых, с ними можно найти общий язык — дальше очень важная фраза — «на почве воли к улучшению человечества». Томасу Манну принадлежал термин «новый гуманизм», «гуманизм после Освенцима».
Еще была вот эта американская демократическая субкультура, совместимая с человеком, благородством, гуманизмом — главное, историческим процессом. Они по-своему это все как-то отражали. И еще был такой сталинский, коммунистический вариант, который опять-таки был совместим со всем этим — классический тип личности и так далее…
Вы поздравили меня с днем рождения, я очень за это благодарен. Я провел его в Кушнаренково. Это место, где была разведшкола Коминтерна в Башкирии. Сталин переместил ее туда в 1941-м. И есть ощущение, как будто бы по коридорам разрушенного огромного красивого здания ходят эти тени: Долорес Ибаррури, Георгий Димитров, Софья Сигизмундовна Дзержинская, жена Феликса Эдмундовича, которая жила в Кремле очень долго, к которой было абсолютно специальное отношение… Их много там. Те, кто потом попали в застенки гестапо. Это были очень крупные люди с очень накаленной верой в историю, в великие перспективы рода человеческого. Они пытались наладить общий язык с рузвельтовской Америкой «на почве воли к улучшению человечества», на почве нового гуманизма.
Спецшкола Коминтерна в селе Кушнаренково
Сегодняшние демократы — это очень нехорошие люди, если можно назвать их людьми. Это что-то очень вырожденное, постчеловеческое, постантропоидное. Когда говорится, что это все социалисты и чуть ли не коммунисты, так говорит господин Трамп, то опять-таки что они имеют в виду под коммунистами? Это что сегодня? Это сторонники перверсий, это кто? Это какие-то странные распущенные извращенцы? Это какие-то апологеты радикального исламизма?
Произошла деградация двух базовых — исторических, политических и экзистенциальных, судьбоносных, стратегических — субкультур: демократической культуры (в том виде, в каком она была в Соединенных Штатах и в целом в западном мире) и коммунистической, которая в чем-то была рождена этой демократической, которая все время позиционировала себя как наследников Конвента, Великой Французской революции. «Чтобы великое дело Конвента было доведено до конца», — говорил Ромен Роллан. «История каждого из нас выкликает по имени», — говорил Анри Барбюс…
Все это ушло. Осталась какая-то очень жидкая дурно пахнущая субстанция, которая почему-то себя называет «левой» и к которой прикоснуться невозможно — брезгливость возникает. И появился достаточно странный консерватизм. Потому что если тот консерватизм все-таки верил в историю, в будущее человечества, при этом считая, что традиция важнее прогресса, а те, другие, считали, что прогресс важнее традиции, но они о чем-то могли договориться, то теперь всего этого нет. И вот на этих лучших устремлениях американского народа к человечности и к какому-то классическому типу, сопряженных со специфической, но очень накаленной религиозностью Америки, сильно отличающей ее от Европы, — вот на этом вылез Трамп.
Вдруг из какого-то странного болотистого пейзажа с булькающими пузырями — мне очень нравится фраза из шекспировского Макбета: «То были пузыри земли» — вдруг вылезает — «ух!» — что-то такое замшелое, смешное, экстатическое, бог еще знает какое, вылезает к ужасу всего истеблишмента. «Это кто такой?!» Вот, неведомая зверюшка вылезла и говорит: «Это я, хвалите меня! Не будете хвалить, сволочи, будет совсем плохо».
И все хвалят, и все холуйствуют, и все говорят: «Какой ты гениальный!». — «Я очень гениальный?» — «Очень-очень». — «Просто очень-очень или очень-очень-очень?» — «Очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень». — «Как лижете зад? Так, что есть волдыри на языке, или нет?» Эта «зверюшка» не без юмора, с какими-то представлениями собственными о благе, с бесконечным высокомерием и хулиганистостью, самовлюбленная, кидающаяся из крайности в крайность, но еще и притворяющаяся: сейчас сделаю что-нибудь такое, как всех напугаю, так вообще офигеете…
Заяц врывается в огромный зверинец, говорит: «Звери, отдайте что-то там, а то будет как вчера». Звери отдали, говорят: «А вчера-то что было?» Говорит: «А вчера не отдали».
«Отдайте триллион долларов, — говорят Саудовской Аравии, — отдайте Соединенным Штатам». Говорят: «Отдадим, два отдадим… Сколько тебе еще осталось?»
Теперь, сколько ему осталось? Дело Эпштейна существует, он будет вертеться, у него в руках власть, он пока что-нибудь там затрет. Но при таком типе личности, который мы наблюдаем, ну кто же может поверить, что на эту островную «клубничку» не запали все американские деятели? Ну, я вас умоляю… Человек он шустрый, охочий до дамского пола и вообще до развлечений. Так что на него компры «до и больше», тем более что, как мы все знаем, Эпштейн — это разведчик, который целенаправленно собирал такого рода компру. Значит, они спрячут ее сейчас — она вылезет завтра, это все зависит от поведения Трампа. ХАМАС уже предупредил, что он сейчас снова начнет боевые действия в секторе Газа.
Значит, все его бумажки существуют для двух вещей: для его рекламы с целью самоудовлетворения и для использования в местах отхожего пользования. Все. Они ни на что больше не пригодны. Они подписываются так, чтобы их легко можно было подписать, а дальше возникают два современных качества. Первое — хоть что ты ни подпиши, при распространенных ныне цинизме и безответственности оно не имеет того значения, которое имело раньше. Ну подписал, и что?
— Ты нам обещал, что будет так.
— Ну мало ли что я обещал… Ну, мало ли что я обещал Ирану. Ну обещал. Ну кинул — и что? Я плохой? Ну скажи, что я плохой.
— Нет, ты хороший.
— А я кинул?
— Нет, ты не кинул. Ты мудро учел интересы иранского народа и американской нации. Ты гений.
— Во! Правильно!
Но это же не значит, что он не запутывается. Он с Эпштейном запутался. Он с ХАМАСом и Израилем запутался. Он теряет свою эту MAGA — Make America Great Again, то есть людей, которые искренне верили в то, что сейчас вернется фермерская белая Америка с ее трудом, с ее самоотверженностью, с ее верой в Бога, с ее представлением о том, что «сам с усам» («не надо каждым нашим шагом командовать, бюрократия — дерьмо»), с ее желанием вернуть именно саму Америку… Он уже с этим еле-еле справляется. Конгрессменши, которые олицетворяли это, уходят из конгресса. Иранцы говорят все то, что им надо. Китай смотрит на это с холодным презрением и улыбкой: «Да-да, мы будем брататься с американцами. Офигенно. Одновременно ускорим производство ядерного оружия и суперавианосцев. Быстрее». Японская премьерша что-то квакнула про Тайвань не то? Япония — враг… Крутится вот этот мир. Внутри этого мира я никого ни в чем не считаю виновным. Вот никого.
Что наши должны делать? Он вертится и создает пургу, а мы встанем, сожмем зубы и скажем: «Стоим на своем, и всё, идут все нафиг»?
«О, ты хочешь убивать людей? Я же все время говорю, что я хочу прекратить убийство людей!» А кто не хочет? Трамп хороший, он хочет прекратить убийство людей… Американцы наубивали людей столько, сколько никто не убил. Он такой добрый… Это добрый крокодил вылез из болота. Добренький.
У меня есть замечательная ближайшая соратница, которая повела в Палеонтологический музей маленькую дочку. А дочка боялась таких страшных зверей. Там был скелет оскалившегося динозавра. Она прижалась к маме и сказала: «Мама, ну ведь динозавр добренький?»
Трамп добренький. Трамп — это добренький динозавр. Он хочет прекратить убийство, а Путин — кровавый… Ну, дураков нет! «Я добренький, хочу прекратить убийство». — «И мы добренькие, и тоже хотим прекратить убийство. Давайте разговаривать». — «Я вам вешаю лапшу на уши». — «А мы тебе».
Он, в отличие от классического американского политика, не очень хочет Украину, не очень хочет Европу, у него свои заморочки. Ну так почему не подыграть? Он психованный, он очень просто перейдет в другую сторону. Почему тоже кого-то не использовать и каким-то способом там не отрегулировать? Вот идет эта пена, бесконечная, она сбивается, и у нас есть своя пеносбойка. Мы знаем, как ее зовут по именам, и она эту пену тоже взбивает по указанию высшей власти. А почему ей ее не взбивать? Конечно, надо взбивать. Если сколько-то времени это странное существо не поставит какие-нибудь самые тяжелые виды оружия, и это спасет нам сколько-то жизней, почему не повзбивать пену вместе с ним? Не успели появиться эти 28 пунктов, как он заявил: «А я не сказал, что это что-нибудь окончательное». Появились какие-то европейские пункты. Наши говорят: мы с ними не ознакомлены, мы не можем по данным прессы на что-то ориентироваться.
Дальше возникает второй для меня очень важный посыл. На фоне эксцентрических отвлекающих действий действительно очень экзотической фигуры, выкинутой наверх из американского болота правильными страстями белой фермерской Америки и сопряженных групп, которых так же, как меня, тошнит от этих леваков, от этих перверсий, тошнит от этого бесконечного самоуничижения, желания растоптать собственную цивилизацию, от этих бесконечных ревизий истории — сносятся такие памятники, другие… Ну, тошнит от всего этого, мерзко это. Нет Рузвельта. Есть странные фигуры. Назвать их коммунистическими очень смешно. И от коммунистов тамошних тошнит, потому что это что-то выращенное где-то в закромах, в специальных колбах ЦРУ или соседних ведомств, двусмысленное и противное, невероятно лишенное всего того чистого и настоящего, что было связано, например, с молодой француженкой Франсин Фромон, которую по договору с Англией переместили в Англию, выбросили с парашютом во Францию. Она там руководила подпольем. Потом фашисты взяли ее и мать, она еще успела так отбиваться (их там и джиу-джитсу учили в Школе разведки Коминтерна в Кушнаренково), что сломала пальцы тем, кто ее схватил. Потом на ее глазах пытали мать. Потом мать умерла, и пытали ее… Какие-то пронзительные истории безумно ярких, живых, благородных людей. А теперь это какая-то слизь.
Участница Французского Сопротивления во время Второй мировой войны Франсин Фромон
Трамп порожден отвращением наиболее здоровой части Америки к слизи. В Америке это есть. Это религиозная страна, не лишеная собственного достоинства.
Есть эта Америка, есть. В ней очень много опасного для нас, но в ней есть и что-то человеческое. И все это человеческое, видя что-то совсем нечеловеческое, сказало: «Вот он, в нем есть что-то человеческое». Америка в Трампе постаралась узнать что-то человеческое и своей волей, вопреки всему, выкинула его из болота на поверхность. Он взрос и начал хамить. Все испугались.
Трамп рычит: «Звери, отдайте, хвалите, гады, хвалите!» Но проблемы не исчезают. Ни в Израиле, ни в Иране, ни во всех остальных точках, где он якобы что-то замирил, ни на Украине, ни у него на родине, ни в Венесуэле. Что такое джунгли венесуэльские? Они ничего американцам не напоминают? Значит, он не знает, что с этим делать, а флот уже стянул. И он все время хочет что-нибудь такое еще накрутить, какую-нибудь филькину грамоту.
Внутри этой филькиной грамоты есть (если верить тому тексту, который нам показывают) положение, что если украинцы ударят тяжелыми ракетами по Москве и Санкт-Петербургу, то соглашение будет расторгнуто. А если по Новосибирску или Рязани, то нет? Ну так же нельзя. Это же сразу понятно, что в ней заложена война. Демилитаризованные зоны. И кто будет хозяйничать?
Это одна сторона, а другая — отовсюду стягиваются опасности. Южный антироссийский фронт создается, это факт. Бесконечные или, скажем, достаточно частые учения, в которых уже прямо говорится: «Враг — это Россия. Мы репетируем, как мы будем захватывать ее порты, какую-то инфраструктуру». Это же все идет полным ходом. О чем тут речь? Украина не войдет в НАТО? Да она уже по уши в нем. Израиль тоже не вошел в НАТО. И что?
Значит, даже внутри подписанной им филькиной грамоты — мы репарации будем платить? Если я что-то понимаю в нашем текущем истеблишменте с его плюсами и минусами, то мне это все напоминает анекдот про старого еврея, составляющего завещание у нотариуса. «У меня, — говорит, — три очень серьезных вопроса». — «Какие?» — «Никогда», «ничего» и «никому» пишутся вместе или раздельно?» Так вот, наш истеблишмент занят в основном выяснением, эти три слова пишутся вместе или раздельно? Неужели бабки отдадут?
И потом там же есть умолчание, которое уже расшифровывается теми, кто хочет это все дело макнуть в дерьмо: дескать, там есть секретные пункты, в частности, по совместным действиям против КНР. Да не будет этого!
Это не связано с тем, кто там демократ, кто не демократ. Есть одна очень устойчивая вещь. Все, что произошло за последние 35 лет, определялось только верой, что мы станем частью Запада. И на это были сделаны гигантские ставки очень мощной группой Комитета государственной безопасности СССР, возглавляемой лично Юрием Владимировичем Андроповым, но не сводящейся к этому. Это были большие группы в ЦК и везде.
Если сейчас эта ставка проиграна, то возникает стратегическая растерянность, потому что даже непонятно ни как это признать, ни что потом делать. По мне, так это можно признать, и ничего плохого для Кремля в этом не будет, и можно это переиграть самим. Все, что ты делаешь сам, оно всегда победительное! Просто не надо, чтобы это делали за тебя. Сделай сам — и все. Но есть часть элиты: вот этот «дух Анкориджа» и так далее, это и меркантильный интерес — что-то можно под шуры-муры как-то склеивать. И вот эта вот страсть: «Но все-таки мы уцепимся за Трампа и на нем въедем в Европу».
Милые мои! Несчастные представители русского истеблишмента! Но он же уйдет, заиньки. Не въедете вы на нем в западную цивилизацию! Он — изгой. Он не есть человек, который может вас впихнуть в западную цивилизацию. Западная цивилизация его из себя выпихивает. Еще будут суды над этим Трампом, это же уже видно. Он как-то держится на поверхности, потому что если не он, то кто? Но как только это будет не мэр Нью-Йорка, а что-нибудь более весомое, — не будет его, он будет лететь кубарем, и все будут ждать этого. Поэтому он не затащит в западную цивилизацию.
Премьер-министр Японии Такаити Санаэ с китайским лидером Си Цзиньпином во время конференции АТЭС Южная Корея. 2025 Изображение: (сс) 首相官邸ホームページ
Кроме того, у него есть непоколебимые константы, сколько бы он ни выпендривался. Он может называть Си Цзиньпина своим братом, но его задача — воевать с Китаем. Или иначе: не допустить, чтобы Китай стал державой номер один. Значит, он к этому будет нас подключать? Нам мало достаточно хлипкой, хотя не такой плохой, как говорилось, украинской армии? Мы хотим иметь дело с Народной освободительной армией Китая? Ну нет же! Тогда о чем речь? Про что звук, как говорят в таких случаях? Про то, что он пудрит нам мозги, а мы ему? Замечательно. Но когда карты откроются, на них будет что? Демилитаризованная зона? Если мы тыркнемся куда-нибудь, с нами все соглашения разорвут, а они должны ударить по Москве и Петербургу. Почему такая асимметрия? Почему мы должны платить деньги за восстановление Украины, если мы денацифицировали государство, которое уничтожало русских и проводило политику геноцида? Это они должны платить, как немцы, репарации. Мы победили Гитлера и теперь платим ему репарации… Вы можете это представить? За что?
Но даже если бы это все было подписано и реализовано, уже готовится другое. Уже готовятся другие войны. Никто нас, русских, в покое не оставит, никто нормально жить не даст. Это надежда на то, что нас не тронут, если мы поумалимся и подуспокоимся, и реверансы всякие — знаете…
Я помню клуб очень знаменитый, для иностранцев, в который почему-то я был приглашен… Мы подъезжали к Твери, а там артистки в кокошниках встречают и поют: «Ой-ей-ей-ей-ей, мериканец дорогой». Если даже мы споем: «Ой-ей-ей-ей-ей, мериканец дорогой», как в Твери, то все равно, только быстрее будут добивать. Иное невозможно.
Значит, что бы ни подписали — вспухает все южное направление, еще и еще замыкается западное. Нам нельзя сейчас ввязываться в несколько войн. Ну нельзя. Но нам их навяжут. И нам навяжут ситуацию в Приднестровье. Что мы будем делать, когда ее навяжут? Пока это все мягко — нарастает давление и нарастает, мы делаем вид, что этого нет. А когда резко? Что мы тогда сделаем? Там много русских. Там русский вопрос острый, так же, как вопрос некоего местечка, где крайне много оружия. Потом этим же оружием с нами будут воевать? Мы его отдадим?
Значит, есть какие-то константы процесса. Нас поддавят, потом поддавят Белоруссию? Все, что происходит с Трампом… Поскольку он странный человек, вместо каких-то простых констант — «помогаем братской Украине, а вы кровавые преступники» — он говорит: «А давайте там помиримся, а давайте…» Он начинает маневрировать, тут нельзя отказаться от маневра, и он это прекрасно понимает. Он маневрирует, мы маневрируем, все маневрируют… И возникает дурдом коллективный.
И все-таки я же слежу за процессами, за тем, мы вооружаемся или разоружаемся. Ну, не разоружаемся мы! Не движемся в пацифистскую сторону, уповая на великого Трампа.
Есть сумасшедшая группа, которая все отдаст за любую иллюзию вхождения. Она сильная, она не исчерпана. За ее спиной необходимость объяснить, что произошло за 35 лет. Один из ее представителей — и, поверьте мне, совсем не худший человек, вполне не страдающий ни от невостребованности, ни от проблем со здоровьем или с деньгами — сказал мне, когда мы шли с одних похорон, что если Владимир Владимирович Путин не преуспеет в гениальном проекте Юрия Владимировича Андропова по вхождению в Запад, «то нам всем надо застрелиться». Он не истерик. Среди высшего состава наших спецслужб истериков нет. Это трагическое ощущение того, что слишком много поставили на карту. Все это есть, но только есть и такое выражение, имеющее хождение в спецназе ГРУ: «Враг нас предал».
Враг нас не предаст. Это я знаю точно. И это видно невооруженным глазом. Но даже если что-то удастся (на что я ставлю 10%, не больше) почему-то сгоношить, это будет все быстрее рушиться, чем в Газе.
И готовиться надо к войне, к очень большим переменам и понимать, что у тебя есть твой народ с его историческим предназначением, и что он должен это предназначение полностью вобрать в себя и реализовывать.
Я по этому поводу там же в Кушнаренково говорил, что было два тезиса: что государство — это дерьмо или, как марксисты говорили, «аппарат насилия». И многие считали: «Да подумаешь, государство!» Потом, когда оно стало умаляться и все поняли, что это геноцид, начали говорить, что оно выше всего, что это государство Божие.
А это неправильно. Государство — это средство, с помощью которого народ длит и развивает свое историческое предназначение. Значит, во-первых, нужен народ — не атомизированный обыватель, а народ. Во-вторых, предназначение. Дальше нужно иметь возможность его длить и развивать. И тогда внутри огромной неухоженной страны, в которой благополучие — это миф, в которой мечта о трехстах сортах сыра (которых, кстати, не бывает) оборачивается дефицитом обычного хлеба, внутри нее возникнет своя, подлинная, очень счастливая и распахнутая к историческим перспективам жизнь.
А когда она возникнет, все, кто хотят хапнуть это, сделают три шага назад. Возникновение такой жизни станет оружием гораздо более мощным, чем термоядерное, что вовсе не означает, что термоядерное оружие не нужно.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, спасибо Вам большое за этот анализ. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер, лидер движения «Суть времени» был с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/72281b24
Скорая помощь
Нам придется отстаивать суверенитет и сверхдержавность, которые исторически в ближайшие 20–30 лет станут синонимами
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №652 / 08 декабря 2025
Сергей Кургинян. XX международный конгресс «Здоровье — основа человеческого потенциала: проблемы и пути их решения». 2025
Речь С. Е. Кургиняна на XX международном конгрессе «Здоровье — основа человеческого потенциала: проблемы и пути их решения» 19 ноября 2025 года
Сергей Кургинян: Я начну с ответа на вопрос уважаемого Сергея Александровича Варзина по поводу оптимизма, пессимизма и всего остального.
Мне всегда было очень важно понять, где начинается момент обобщения, после которого можно об этих проблемах говорить иначе. Мы можем бесконечно перечислять недостатки уже потому, что люди бьют тревогу по их поводу… А должен ли больной знать о том, в каком состоянии его здоровье? Или не должен? И где начинается момент, когда врач не должен ему что-то говорить? Но если больной не лечится или не происходит каких-то серьезных процессов, то воздействия на него по принципу «слушай, ты что творишь?!» — не работают, он так и будет продолжать жить. Это же так.
Если воспитательная работа не действует и человек продолжает неверно питаться или избыточно потреблять вредные вещи, то вы демократическим путем это не решите, он все равно будет это делать. И большинство в определенном состоянии общества проголосует за то, чтобы продолжать есть не то, что нужно, и пить вредное, да побольше. Но тогда перед регулятором возникает не процесс голосования, а хирургический стол, на который ложится больной, или скорая помощь.
Если вы не можете вовремя отреагировать на какие-то неблагополучия, понимая, что это все плохо кончится, то тогда вам приходится уже реагировать совсем иначе. И, может быть, и не вам. Это же зависит от того, как именно дальше развивается ситуация.
Нация безропотно умирать не будет, она начнет так или иначе дергаться, и в этих дерганиях может добить себя. Это же не обязательно, что дергания будут хорошими. Но если говорить об обобщении и пытаться все-таки за цифрами медицинскими, экономическими, промышленными, культурными увидеть некое целое, то приходится задать себе один вопрос. Вот более или менее верный метод исторических формаций — рабовладение, феодализм, капитализм и так далее, в каком-то смысле мы можем оперировать понятием перехода от одной формации к другой. И тогда первый возникающий вопрос — какая нация, в какой точке земного шара при переходе из одной формации к другой разрушала свои наиболее высокотехнологические производительные силы? Вот, к примеру, осуществлялся очень небезболезненный переход от феодализма к капитализму во Франции. И был такой человек, чьей биографией я довольно много занимался, Лазарь Карно, который принял военно-промышленный комплекс феодальной Франции в свои руки и управлял им в ходе французской Великой буржуазной революции на каком-то промежутке времени, связанном с этим переходом от феодализма к капитализму. Он за это время развил военно-промышленный комплекс в несколько раз, на чем, кстати, базировалась и победа революционной армии Франции, все эти маршалы — Гоши и прочие. И, конечно, вся деятельность Французской империи при Наполеоне, которая завоевывала другие страны, в том числе и потому, что военно-промышленный комплекс очень сильно развился благодаря трудам господина Карно.
Но не было же ситуации, что в феодальной Франции военно-промышленный комплекс был такой, а в капиталистической он стал сильно меньше. А вопрос ведь не только в военном или в другом конкретном виде развития. Вопрос в развитии в целом, и прежде всего в его высокотехнологической части. Ни одна нация, ни один народ, ни одна цивилизация (я не люблю это слово, потому что цивилизация — это все же монорелигиозная система) при переходе из одного уклада в другой не уничтожали свои высокотехнологические производительные силы.
Каждый переход от одного уклада к другому реализовывался, если нация хотела жить и развиваться, с помощью наращивания прежде всего высокотехнологических компонентов. Более того, сами переходы из одной формации в другую осуществлялись потому, что застревали — феодалы не могли по-настоящему развивать индустриальные силы, они понимали, что уже начинают проигрывать другим странам. Происходила революция, начиналось ускоренное развитие — чего? — наиболее высокотехнологических производительных сил. «Прогнав из Тюильри Фултона, я потерял свою корону», — эти слова Бонапарта о том, что он недостаточно развивал паровые двигатели для судостроения.
Единственный пример общества, которое целенаправленно, в лице своего руководства, уничтожило именно высокотехнологическую составляющую своей жизни, — это переход от Советского Союза к постсоветской России. Он шел под флагом деиндустриализации, разрушения именно высокотехнологических производительных сил. Сейчас опять вспоминают программы Бабаяна, «Эльбрусы» — электронные вычислительные машины. Но я же помню, эти «Эльбрусы» в 1989 году, или даже в 1986-м, уже тогда были в определенном смысле выше техники Hewlett-Packard. А теперь я опять слышу про «Эльбрусы»… Но прошло минимум 40 лет! И эти «Эльбрусы» начинают обсуждать так, как будто бы они являются чем-то крайне передовым. У меня работал Александр Нариньяни, это программы «Старт» новосибирские по софтверу, программному обеспечению. Ну конечно, они опережали мир. Они были полностью свернуты.
Компьютер «Эльбрус» в Московском политехническом музее. Изображение: (сс) Mikhail (Vokabre) Shcherbakov
Значит, еще раз, если взять самый общий и ясный показатель — высокотехнологические производительные силы, то никогда и никакой переход от одной формации к другой (например, мы начали строить капитализм) не сопровождался ликвидацией высокотехнологического сегмента, а сопровождался ростом именно этого сегмента.
Кому-то Ленин нравится, а кому-то нет. Свое отношение, свою оценку, что это гениальный человек, я неоднократно давал. Но сейчас это не так важно. Было ясно одно — Ленин и большевики в целом, которых при желании можно во многом обвинить, грезили индустриальным развитием. Они ничего другого, кроме этого развития, не видели. В 1918 году — эсеровский мятеж, сам Ленин ранен, власть висит на волоске, а он на строительство Волховстроя отправляет последние военные части, строительные материалы, продовольствие и все прочее, не зная, что будет завтра. Про программу ГОЭЛРО все знают.
Господин Маниковский, который руководил Главным артиллерийским управлением в армии Российской империи, — а артиллерия тогда была именно высокотехнологическим сектором, — пришел на прием к государю императору. И положил перед государем программу индустриального развития Российской империи. Государь поговорил с господином Маниковским, вежливо попрощался, потом сказал: «Что это за сумасшедший? Что он такое говорит?! Во-первых, это невозможно. Во-вторых, для того, чтобы я начал это делать, я должен расстрелять свою семью и большую часть аристократии Российской империи. В-третьих, чьими руками я буду расстреливать?»
А затем этот же Маниковский попал к Ленину и к Сталину. И программа индустриализации послереволюционной России стала буквальным повторением программы Главного артиллерийского управления, которое вышло за свои пределы и занималось не артиллерией, а чем-то бо́льшим. Потому что пришедшие на смену царю большевики грезили только развитием, понимали, что удержать страну могут только на этом.
Значит, изменение общественной формации не привело в данном случае к разрушению высокотехнологических сил. Оно привело к форсированному развитию. И так происходит всегда, если исторический процесс или, как говорят, прогресс продолжается.
Как только вы при формационном переходе уничтожаете высокотехнологический сегмент, вы запускаете процесс очень известный, который называется регрессом, то есть альтернативой прогрессу. И при очень важном деле обсуждения цифр — этого, этого, этого, этого — нужно прежде всего ощутить, что мы обсуждаем единый комплексный регресс всего — медицины, промышленности и так далее. Говорят, некие отдельные производства шарикоподшипников где-то еще есть, или на бумаге числятся, но на самом деле, скажите спасибо, что есть Белоруссия, поставляющая нам шарикоподшипники.
Что говорилось по этому поводу? Говорилось, что если мы продадим нефть и газ, то есть опустимся до сырьевого развития, то все остальное мы купим. Ну и как? Купили?!
Говорят: «Какие войны? Конкуренция! Мы продадим газ по более дешевой цене, у нас его купят, и мы будем просто завалены деньгами и возможностями. Народ обогатится офигительно».
Но, простите, конкуренция — это когда вы снижаете издержки и повышаете качество. А когда у вас взрывают трубопроводы, это не конкуренция, это война. А что, их не взрывают?! «Северный поток» не взорвали?.. Сейчас огромная надежда на то, что не взорвут «Южный». А почему, если можно было взорвать «Северный»? В чем логика? Значит, все эти разговоры, что «мы возьмем в специализацию нефть и газ, а все остальное купим», были построены на том, что к нам будут относиться в рамках глобализации как к равному игроку и никаких дискриминаций не будет.
Но это же была изначально некая установка, которую я даже не буду оспаривать с точки зрения того, хороша она или плоха. Пусть она хороша, но она невыполнима. Она построена на твердой уверенности людей, что их никто не собирается уничтожать. Что они вот сейчас построят разумную жизнь и будут вместе с другими гармонично сосуществовать. И ничего плохого с ними не случится. Эта утопия разрушила Советский Союз!
И главной силой этого разрушения на уровне макросоциального актора являлась интеллигенция СССР. Мы же помним, как вела себя интеллигенция. Она сейчас протестует против того, что получила. Но она же яростно требовала получить именно этот образ жизни. Так что сейчас спрашивать, почему это так? За что боролись, на то и напоролись. Это же есть результат определенного типа деятельности.
Я не помню, как Ельцина носили на руках, как кричали «Борис, борись!»?! У меня есть память. Рабочий класс хотел отстаивать завоевания социализма?.. Ельцин приехал в Ижевск, в город военно-промышленного комплекса. Так его автомобиль, «Москвич» там был или «Жигули», рабочие подняли на руки и понесли…
Если бы не шахтеры, то Ельцина сняли еще давно — на одном из съездов народных депутатов России. Но возникли шахтерские забастовки.
Как-то Тулеев меня приглашал в связи с трагедией на шахте Распадской. Я там в Междуреченске должен был перед большой аудиторией выступать. Что кричали шахтеры?
— Верните все, как было в СССР! — ордена Трудовой славы, профилактории, санатории, типы оплаты — всё, вот просто сделайте, как было в 1978-м.
Я выступаю, говорю:
— Я разве не в этом городе слышал, что это все надо разрушить?!
— Нас обманули.
Теперь все снизу доверху говорят о том, что всех обманули и все доверчивые. Включая Комитет государственной безопасности. Но на этом уровне нельзя разговаривать о надвигающейся трагедии — «оставьте ваш тон, возьмите человеческий».
Закрыт некий этап определенных упований — хорошие они были или плохие, — но хотя бы надо сказать, что с ними покончено! Заместитель министра иностранных дел говорит: «Дух Анкориджа умер». Выступают лица более высокие: «Те, кто говорят, что дух Анкориджа умер, — это негодяи, идиоты. Дух Анкориджа жив, движется»…
Так дух Анкориджа умер или жив?! Можно по этому вопросу получить хоть мало-мальски внятный ответ?! И если нельзя купить ничего на Западе за все эти деньги, а трубопроводы взрываются, значит, то, что говорилось, — это утопия, которую надо отменять! Это нельзя длить!
Уничтожить высокотехнологические производительные силы легко, как восстановить?! Ну вот как это сделать?!
Я приезжаю (довольно давно это было) во ВГИК. Мне рассказывают, что мы уже не можем на экзамене спросить, как зовут трех сестер из пьесы Чехова, потому что мы уверены, что никто не знает. Значит, мы должны восстановить в 8-м, 9-м, 10-м классах нормальные уроки литературы, потому что это пропущенные годы, и то, что там преподают — некондиция.
И меня спрашивает ректор:
— Так что, может быть, в этом всемирно-историческая роль ВГИКа?
Я говорю:
— А не вы это делали?..
Одно высокое лицо подробно описывает в крайне негативных терминах, что происходит в одном из наших блистательных учебных заведений с преподавателями и студентами. Пикантность заключается в том, что это описывает лицо, которое руководит этим вузом. Так, как будто бы он тут вообще ни при чем. Это якобы стихийный процесс!
Теперь молодому человеку, который должен учиться, говорят, что идеологии нет. Как нет?! Идеология личного благосостояния. Вы должны стремиться к личному благосостоянию. Если каждый будет стремиться усилить свое благосостояние, состояние страны улучшится. Давно сказали. Господин Козырев сказал: «На Совете безопасности мы долго-долго обсуждали, какая у нас будет идеология. И потом решили: „Давайте деньги станут национальной идеей“. А что, господин Козырев не знал, что когда деньги становятся национальной идеей, это точная формула криминального, а не криминализованного государства? Это тождественно созданию криминального государства.
Господин Чубайс говорил, что наворовали, и слава богу, может быть, внуки их станут порядочными людьми (а может, не станут). Ну как же, они станут хозяевами и начнут управлять правильно.
Господин Ходорковский (настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом Ходорковский либо касается деятельности иностранного агента Ходорковский) выступал в Финансовом институте в 1997 году, как сейчас помню. Сидела элита, детки элиты. Господин Ходорковский (настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом Ходорковский либо касается деятельности иностранного агента Ходорковский) сказал: «Вот мы воровали, но я вам теперь хочу сказать, что вы не будете». Студенты заржали и стали толпами выходить из зала. Просто потому, что они понимали, что это глупость несусветная. Конечно, они будут. Как это они не будут?
Значит, смысл здесь заключается в том, что только в регрессивном обществе может быть так, ибо место этого интеллектуального класса научно-производительного, — а медицина есть часть этой интеллектуальной отрасли, — его место, прошу прощения, у параши.
На это место его загнали хозяева жизни, а сам класс с удовольствием орал и поддерживал то, что должно было ему обеспечить это место у параши. И теперь он там находится и говорит: «А какая-то не та параша, и как-то на ней не так». Миль пардон.
Дальше возникает вопрос, что именно происходит с регрессом. Если бы регресс был таким лавинообразным, как при Ельцине, страна бы рухнула примерно, я думаю, в 2002–2003 году. Историческая заслуга Путина заключается не в том, что он будто бы переломил регресс, а в том, что он лавинообразный регресс превратил в пологий и управляемый. И теперь эта точка конца находится между 2030 и 2033 годом. Регресс продолжается, но он упорядочен и переходит из состояния в состояние постепенно. Но это же касается всего.
А медицина находится в чудовищном состоянии и в столице. Но она как-то там еще дышит на ладан. Вам рассказать, что происходит в провинции? Я половину времени живу в медвежьем углу, Островский район Костромской области, там у меня коммуна. Рассказать, что происходит в провинции? Настоящей, вот настоящей провинции. Блок по этому поводу говорил:
На непроглядный ужас жизни
Открой скорей, открой глаза,
Пока великая гроза
Все не смела в твоей отчизне…
Но у него же, у этого ужаса, есть некоторая материальная основа — она называется «регресс».
Посмотрите на все — на медицину, на образование, на культуру, на промышленность, на что угодно. На антропологический тип личности. Это все носит регрессивный характер в том смысле, что мейнстрим регрессивен. Телевидение — дело не в том, плохое оно или неплохое — оно регрессивное.
Как быть с этим регрессом и что с ним делать? По Марксу, у каждой общественно-политической формации есть свой могильщик. Точно ли пролетариат — могильщик буржуазии — это вопрос спорный. А вот то, что буржуазия — могильщик феодализма, это было точно, со всеми чертами: высокотехнологические производства — мануфактурные заводы, тип одежды — коричневые сюртуки вместо расшитых камзолов, тип философии — просвещение, тип религии — протестантизм, жилища (посмотрите какие-нибудь флорентийские палаццо — это не дворцы, это совсем другое)… Буржуазия всё сделала и сконцентрировала, потому что феодализм вынужден был в силу исторического прогресса допускать всё это — ему нужно было развитие производительных сил для войны! Феодализм хотел побеждать! Нужно было собрать Генеральные штаты для того, чтобы дали деньги на войну. Потом Генеральные штаты, — клятва в зале мяча — отменили этот феодализм. Значит, могильщик отменяет всё! Классовый могильщик, который находится в ситуации прогресса. И так происходит до момента, пока не начинается регресс.
В регрессе нет классовой структуры общества. Классы существуют, борются и заменяются в пределах исторического прогресса. Если его нет, регресс — это совсем другое.
Так вот, Римскую империю поколебали не восстания рабов и колонов. Не низы восстали. Восстаёт могильщик — тот, кто держит высокопроизводительную часть. Он подключает низы! Он. Если его нет, революции нет. Есть бунт. Или, как говорят, зверь из бездны.
Что же спасло Римскую империю на какой-то период времени? Христианские катакомбы — контррегрессивные зоны, которые от всего римского регресса отказались. Когда стало ясно, что воруют и разлагаются так, что держава сейчас погибнет, Константин принял христианство, продлил жизнь Рима на пару столетий, чуть меньше, чуть больше, — не важно. Византии — на тысячу лет, а Москва эстафету переняла у Византии и началось все это дело тут.
Неизвестный художник. Христиане в катакомбах Святого Каллиста ок. 50 год н. э. XIX век
Когда вы запускаете регресс, то не классы борются и не революции происходят. Возникает контррегрессивное оформление. Источником блага становится контррегрессивное оформление жизни. Люди хотят жить, разговаривать между собой, и они разговаривают [имеются в виду участники Конференции — прим. Ред.] — и из этих мелочей, из желания разговаривать, из того, что, прошу прощения, западло деградировать, возможно, родится контррегресс. Большинство захочет деградировать, а кто-то не захочет. Все, кто захотят, они и разложатся. Все, кто захотят слушать «Мурку» и глядеть порнографию, будут смотреть, и никакие законы этого не изменят. Хотят оскотиниваться — и будут, но этого не захотят все!
Те, кто не захочет, должны получить возможность культурного и другого бытия, которое не будет регрессивно. Тогда общество может выйти из регресса и даже двинуться к каким-то более высоким уровням существования.
Я после начала СВО снял все претензии к существующей системе, потому что просто стыдно все это слишком очевидное описывать, в том числе то, что творится там. А в этот момент мы все понимаем, что от простого русского парня, который бежит с автоматом и стреляет, зависит, будет здесь конференция или бандеровцы.
Но это же не означает, что фундаментальные характеристики ситуации переломлены. Они не могут быть переломлены, пока не будет сказана правда и не будет по-человечески признано, в чем мы живем.
Значит, вопрос заключается в том, что мы все живем, потому что вы есть. Потому что кто-то берет скальпель и проводит операцию. И жизнь существует. И эта жизнь героична. Она вдвойне героична, когда собираются люди и что-то обсуждают, и проговаривают что-то. Они хотят жить! Теперь это все происходит в пределах нашего общества.
А теперь давайте посмотрим, что происходит в мире. Просто очень коротко. Вы говорите «человеческое здоровье». Замечательно. Я спрашиваю только об одном — а человек? Он как бы оставлен. И мы можем говорить, что вот он есть, и все путем?! В XIX веке Блок говорил:
Но тот, кто двигал, управляя
Марионетками всех стран, —
Тот знал, что делал, насылая
Гуманистический туман…
А ниже: «А человек? — XIX век! — Он жил безвольно…» — и так далее. Потом снова:
Что ж человек? — За ревом стали,
В огне, в пороховом дыму,
Какие огненные дали
Открылись взору твоему?
О чем — машин немолчный скрежет?
Зачем — пропеллер, воя, режет
Туман холодный — и пустой?
На человеке высшие элиты мира поставили крест.
Вы посмотрите на ООН, что они обсуждают, и что обсуждают в Казани. В ООН не нравится нам, и мы обсуждаем что-то в Казани. Мы обсуждаем криптовалюту, мы обсуждаем цифровую цивилизацию, но мы человека не обсуждаем вообще! Вам не кажется, что когда его так не обсуждают, на него забили болт?
Кто по существу руководит-то сейчас Западом? Ну вот в том виде, в каком он есть. Трамп, не Трамп, это отдельная история. Но мы же знаем, что одним из таких руководителей является Питер Тиль. Кстати, официально объявивший, что он гей. Он с юности «вел» вице-президента Вэнса, который — будущий президент. Так что обсуждает Тиль? Тиль обсуждает только Антихриста и Апокалипсис. Он ездит по университетам Америки, все время обсуждая это! Потому что говорится на самых высоких уровнях, что вид Homo sapiens заканчивается: «Это оказался короткоживущий вид». Я это слышу из уст людей уровнем выше Трампа.
Аргументируется примерно так. Дух должен где-то прорвать материю. На уровне антропоса не прорывает. Остановка. Нет великих открытий. Тупик вида заключается в том, что нет Эйнштейнов, нет великих открытий. Инноваций много, а творчество свернуто. И дух останавливается. «Значит, либо, если он здесь остановится, будет Антихрист, — говорит Тиль — глобальный Антихрист, либо дух где-то прорвется. Ну если он через человека не может прорваться, может, он прорвется через искусственный интеллект?»
Я вам твердо могу сказать, что никакого искусственного интеллекта пока нет. Его просто нет! Есть колоссальное быстродействие машин и невероятная емкость памяти. Это есть. На все на это натянуто что-нибудь типа формулы Байеса. Никаких по-настоящему больших прорывов с точки зрения того, что могло бы называться интеллектом, нет. Но он же будет!
Значит, уже говорится — а зачем нам человеческое здоровье? Зачем нам этот антропос? Не говоря о том, что в классовой структуре общества человек должен болеть. Почему он должен быть здоровым? Он прекращает потреблять лекарства? Он прекращает потреблять лекарства, и самая главная отрасль, как сказал господин Глазьев, начинает сворачиваться.
Значит, мы все живем, потому что вы есть. А интересы другие — какие?
Как из ничего вынырнули Хантингтон и Фукуяма?
Фукуяма сказал: «Конец истории», то есть прогресса нет. И Хантингтон сказал, что мы возвращаемся к конфликтам цивилизаций, то есть тоже — что прогресса нет.
Это же все не случайно! То есть когда правящий класс понял, что если история будет, ему хана, он сказал: «Я отменю историю». Когда было сказано, что развитие человека противоречит классовой структуре общества, было сказано: «Давайте перестанем развивать человека ради сохранения этой структуры!» И его перестали развивать! Его сознательно стали деградировать.
Это все то, на что, мне кажется, наряду с замечательными профессиональными проблемами, надо чуть-чуть посмотреть. Просто ради того, чтобы «внезапная гроза» все не смела — не только в твоей отчизне, но и в гораздо более широком мире.
Ситуация именно в том, что разворачивается медленная сладкая катастрофа, на которую люди, в силу ее медленности и сладкости, не могут отреагировать. Вопрос не в том, нужно ли беспокоиться, вопрос в том, что беспокоиться мало. А пока не начинают совсем беспокоиться, как я слышал у предыдущего докладчика, уважаемого руководителя данного конгресса, ситуацию изменить невозможно.
Благодарю за внимание.
(Аплодисменты.)
Президиум XX международного конгресса «Здоровье — основа человеческого потенциала: проблемы и пути их решения». 2025.
Ведущий: Спасибо, Сергей Ервандович. Прошу задавать вопросы.
Вопрос из зала: Сергей Ервандович, спасибо за блестящий анализ. У меня вопрос будет простой. Вот там написано: «От каждого из нас сейчас зависит то, что будет потом». На мой взгляд, к сожалению, ничего не зависит. Интеллектуальные, здоровые, патриотические силы, к сожалению, страдают объективно тем, что объединиться они не могут.
В нашей стране достаточно много таких сил. Чтобы беспокоить правящий класс, у которого, на мой взгляд, совесть никогда не проснется, потому что тому нет причин, нужно создавать инструментарий для того, чтобы его беспокоить, дергать и побеждать.
На мой взгляд, с точки зрения интеллектуального подхода, нам не хватает коммуникативных стратегий, которые могут побеждать всю ту ложь, фейки, которые сейчас существуют. То есть при существующих коммуникативных стратегиях говорить о чем-либо бесполезно, потому что не услышат.
Вопрос такой. На Ваш взгляд, нужно ли интеллектуальному здоровому сообществу создавать такие формы стратегии, которые не только бы заставили услышать, но беспокоили бы так, что не ответить было бы невозможно?
Сергей Кургинян: Спасибо большое. Я отвечу.
Моя мать была довольно крупным советским литературоведом, и она, когда прочитала в самиздате в какие-нибудь 1970-е годы Солженицына, сказала, что все это, может быть, и любопытно, но только если бы все было совсем так, как он говорит, то в булочной не было бы хлеба, а я его сегодня покупала.
И в этом смысле каждый из здесь сидящих бесконечно ценен, хотя бы потому, что он работает.
Он работает — лечит, на своем месте создает микроареал какого-то рабочего достоинства. Можно сказать, что он этим спасает правящий класс. Он жизнь спасает этим! Жизнь — буквально! Жизнь социальную и всяческую. Это первое.
Второе — правящий класс. Я говорил несколько раз, на вполне официальных уровнях, что весь конфликт находится в одной голове, и это конфликт между неврозом благополучия и инстинктом самосохранения.
Так вот, если инстинкт самосохранения (а не совесть!) удастся пробудить, в том числе и с помощью интеллектуального класса, то, может быть, какие-то изменения возникнут. Потому что сейчас имеет место, сколько вы ни смотрите телевидение — невроз благополучия. Вот просто так: «Не смейте нам говорить что-нибудь, что плохо!» — «Нет, нет, все замечательно!»
Главное «действующее лицо» в элите, которое мне снится иногда по ночам, — это «шоколад». Ты начинаешь беседу, тебе говорят: «Все в шоколаде!» В каком шоколаде?! В каком смысле?! А в том смысле, что если вы сейчас скажете, что все плохо, ваши слова истолкуют: «А! Затеваться не надо было? Нет, все хорошо! От победы к победе!»
Значит, задача-то только в одном — разрушить этот невротический барьер и сделать так, чтобы разрушение невротического барьера не побудило к нажатию известной кнопки, а каким-то способом собрало в кучку мозги и стало ясно, что нам нужно осуществлять фундаментальный разворот. Что невозможно, если фундаментальные вещи не проговорены так, что их слышат!
И, наконец, конечно, может возникнуть ситуация, когда не слышат. Но только до определенного предела. А потом, к сожалению, возникает ситуация, с одной стороны, хаоса, а с другой стороны, — непроартикулированности, недоартикулированности базовых оснований, которые хотя бы к этому моменту должны быть безусловными. Регресс — так регресс, классовое общество такое или не такое… Ну какая-то теоретическая, концептуальная вещь должна быть в распоряжении! Она самоценна! Просветите! Вначале разговоры! Есть непроартикулированность.
И, наконец, когда Вы говорите о недостатке коммуникативных вещей, то, во-первых, он не абсолютен, потому что мы же здесь сидим, а, во-вторых, он же тоже регрессивен. Люди начинают сужать все свои потребности. Типа, я работаю в больнице, у меня растут какие-нибудь показатели — и хватит. Как говорил король Лир:
Сведи к необходимому всю жизнь,
И человек сравняется с животным.
Вот этот переход к необходимости, необходимости, необходимости, который и есть регресс, его и надо переламывать.
Вот люди теряют суть высказывания… Ведь когда Маркс говорил, что идет отчуждение не прибавочной стоимости, это отчуждение — частная вещь, идет отчуждение родовой сущности, всей родовой сущности, то есть жизни. «В холодной воде эгоистического расчета утопили они…» — и дальше он перечисляет жизнь. Это он сказал о духовной смерти.
Значит, когда мы позволяем себе «не быть», — мы работаем на регресс. Когда не хватает энергии или опускаются руки, — это значит работать на регресс. Вот когда говорится «бессмысленно» — а вот не бессмысленно! А даже если бессмысленно — еще нужнее. Как говорил Фолкнер, «оставить хоть маленький шрам на лике великого Ничто».
Поэтому, мне кажется, что и с экзистенциальной точки зрения, и с политической, и с интеллектуальной довольно ясно, что делать. Просто надо, чтобы хватило жизненных сил.
Ведущий: И последний вопрос. Пожалуйста.
Вопрос из зала: Сергей Ервандович, наш юбилейный конгресс в 20-й раз проводится под девизом обеспечения суверенитета России. Что Вы понимаете под суверенитетом? Существует ли в настоящее время государственный суверенитет, состоящий из дипломатического, экономического, социального, информационного, военного суверенитета? И что для этого нужно сделать?
Сергей Кургинян: Суверенитет сейчас есть у Китайской Народной Республики. Проблема суверенитета малых стран для меня вообще глубоко спекулятивна. Армяне могли выбирать только одно — кто именно их будет резать: персы, турки. Или они идут под русскую руку. Когда они орут, что у них будет суверенитет, ну хорошо…
У меня есть очень близкий мой друг, его отец получил один из первых орденов Ленина за авиацию, потом он был посажен, потом еще раз… Мать сына растила на гроши, а когда он говорил: «Мама, я хочу велосипед», отвечала: «Хоти».
Значит, так и здесь. «Мы хотим суверенитет». — «Хоти».
Прибалтика хочет суверенитета? Ну что же, прибалтийские народы будут абсолютно суверенны под эгидой Тевтонского ордена, который им объяснит, как они будут суверенны. И он уже объясняет.
Суверенитет — это государственная мощь, которая способна себя защитить и которая хочет этой защиты.
В этом смысле СВО, конечно, это то, что русские дернулись в сторону суверенитета, поняв, что их уничтожают до конца. И я скажу, как это и когда произошло. Это произошло в 2007 году, когда к нашей элите приехали люди и сказали: «Входите в Запад, но по частям». Ответом на это была Мюнхенская речь Путина. Потому что возьмите целиком — и мы войдем, и будем прямо счастливы, только возьмите. А вот по частям — нет. Это и некоторые экзистенциальные свойства главы государства, и какое-то понимание элиты, что сначала скажут по частям, потом всех вырежут. В общем, это не проходит. Когда речь пошла о том, что нужно входить во что-то по частям, на это не согласились.
Но у меня-то все же возникает вопрос. Если речь шла о вхождении в НАТО, Евросоюз, то о каком суверенитете шла речь? Ведь как только ты входишь в макрообщность, ты делишься суверенитетом. Так можешь ли ты в этом виде существовать и быть суверенным? Говорят, ядерное оружие, ядерное оружие — не в нем же дело. И не в автаркии, которая нужна. Дело в том, что будущее за полюсами, в которых должны жить минимум 300 миллионов населения! Ну есть тенденция в будущем вот этого укрупнения, когда все остальные пусть забудут слово «суверенитет»! Его не будет. Нужно быть очень большим. Суверенитет — удел немногих, и это дорогое удовольствие.
Россия — неудобная страна. Просто мы ее любим, мы хотим в ней жить. Но она раскинулась на слишком много поясов временных, здесь малая плотность населения. Поэтому в этом смысле суверенитет — это мечта.
И в нем есть еще одна очень важная вещь. Мы вписываемся в макротренд или заявляем свой?
Ведь мы же все время хотим вписаться в существующую макротенденцию! Ну какой суверенитет?! От русских, если чего-то ждут в мире, то это нового слова! Я знаю Индию, Китай, которые до сих пор ждут, что будет сказано что-то принципиально новое — и возникнет такой альтернативный мегатренд, который возникал при коммунизме. Лучше был коммунизм или хуже, но он говорил: «Мы другие. Они идут туда, а мы сюда». Вот когда возникает другой мегатренд, возникает полнота суверенитета. Суверенитет национального государства — в прошлом, как и оно само. В будущем суверенитет сверхдержав. Суверенитет становится принадлежностью сверхдержавы. Хотите суверенитета? Становитесь сверхдержавой. Неудобно, дорого, но зато суверенитет.
С русскими хуже всего то, что ни в какую общность, которая их оставит в нормальном состоянии, войти невозможно. Просто невозможно! Куда? Младший брат Китая — это ничуть не лучшая роль на историческую перспективу. Сейчас все хорошо, слава богу, но на историческую перспективу, чем это лучше, чем младший брат Соединенных Штатов? Нам придется отстаивать вместе суверенитет и сверхдержавность, которые исторически в ближайшие 20–30 лет станут синонимами, как мне представляется.
(Аплодисменты.)
Ведущий: Спасибо большое.
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/eed37733
Трамп будет грабить и экономить.
Если хозяин типа Байдена еще там что-нибудь откидывал и бормотал о правах человека, то тут о правах человека бормотать не будут, тут будут просто грабить.
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №651 / 25 ноября 2025
Президент США Дональд Трамп позирует для фотографии с лидерами стран Центральной Азии C5
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 14 ноября 2025 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас.
Сергей Кургинян: Здравствуйте.
Анна Шафран: Очень хотелось бы с Вами обсудить саммит, который состоялся накануне, 6 ноября, в Вашингтоне. Саммит «Средняя Азия — США». Как в лентах новостей нам напомнили, формату уже 10 лет: в 2015 году он впервые был явлен миру.
По итогам этого саммита мы слышали очень победные реляции. Много было достигнуто разного рода договоренностей. Например, о разработке одного из крупнейших в мире месторождения вольфрама Казахстаном и США. Там 70% компаний отходит Штатам.
Заключены многочисленные сделки. Казахстан присоединится к «Авраамовым соглашениям». Они касаются нормализации отношений с Израилем на Ближнем Востоке. Узбекистан инвестирует 135 миллиардов долларов в США. Еще Узбекистан и США подписали соглашение о сотрудничестве по производству редкоземельных элементов и так далее.
А в целом Трамп сказал, что, мол, очень ресурсный регион, и надо с ним, естественно, налаживать отношения. Особый восторг по поводу происходящего выразил президент Казахстана, который сказал, что «великий лидер Дональд Трамп послан нам свыше», ни больше ни меньше. Короче говоря, интересное состоялось мероприятие. Очень хотелось бы с Вами обсудить, что это такое всё было.
Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев и президент США Дональд Трамп. Изображение: (сс0) The White House
Сергей Кургинян: А «свыше» — откуда? Упаси меня бог по этому поводу проблематизировать что-то. Просто «свыше» — это откуда? Само слово «свыше» означает — из трансцендентной сферы. А из какой? Исламской?
Анна Шафран: Какой Вы неприятный человек, Сергей Ервандович!
Сергей Кургинян: Я ничего против этого не имею и никоим разом не хочу проявить хоть малейшее неуважение к лидеру Казахстана, а также к Дональду Трампу. Единственное, что я хочу — чтобы было сказано: его Аллах свыше ниспослал президенту Казахстана, или его свыше ниспослал Христос, или, может, его свыше по «Авраамовым соглашениям» ниспослал Яхве? Кто ниспослал, по мнению лидера Казахстана, Трампа?
Мне кажется очень оправданным желание каким-то способом польстить Трампу. Во-первых, он очень падок на это. Во-вторых, никто же не хочет стать вторым Мадуро: обидится Трамп на кого-нибудь — и началось! Поэтому все хотят использовать естественные качества американского лидера. А он очень любит лесть и любит, когда лижут, и когда лижут так, чтобы потом показать волдыри на языке.
Анна Шафран: Там все мантры были на самом деле произнесены. И «восемь войн он за восемь месяцев завершил» и так далее.
Сергей Кургинян: «Восемь войн за восемь месяцев» — это неуязвимая мантра, а «ниспослан свыше» — это уязвимая мантра. Я хочу просто обратить внимание многих знакомых мне казахских экспертов, которые сопровождают власть, что мантры должны быть неуязвимы. И не могут они быть такими, что вдруг у кого-то возникнут вопросы, кто именно ниспослал.
Когда-то Кондолиза Райс, уже будучи в Стэнфорде, где она руководила всем этим образовательным начинанием, спрашивала моего знакомого: «Скажи, а почему не сочетаемы шариат и демократия?» На что тот спросил ее: «Демократия — это власть чего? В Соединенных Штатах мы понимаем, что власть олигархии. Но говорится-то что?» Она говорит: «Власть народа». А он ей отвечает: «В шариате — это власть Аллаха. Так как ты будешь соединять одно с другим?» Вот она, уязвимость мантры.
Кто может оспорить, что «великий Трамп ниспослан свыше»? Конечно, ниспослан свыше. Но откуда? Мекка и Медина его благословили или, скажем, гора Синай, на которой Моисей получал свои сверхценные инструкции? Кто-то же один должен благословить. Поэтому интересно, как именно видит это «свыше» президент Казахстана, с моей-то точки зрения являющийся вполне светским человеком?
И зачем тогда использовать трансцендентальную форму, если ты точно не знаешь, что имеешь в виду? Это опасно. Я только говорю о том, что здесь есть некая опасность. Мантры должны быть неуязвимы. В восьми странах мира, в ста странах мира, повсюду — пойди, докажи, так это или не так. Но это так, это, мне кажется, не главное.
Главное — что есть неотменяемая политика Трампа, с которой лидеры среднеазиатских стран должны каким-то способом соотноситься. В этом смысле их желание не попасть под раздачу и сделать все, что надо для того, чтобы завоевать некоторые симпатии этого опасного и капризного деспота, очень понятно. Они ему льстят, лесть должна быть грубой, надо показать, когда ты облизываешь, волдыри на языке. Они это делают.
В связи с бомбардировками Ирана или с процессами, происходящими в Кувейте, я вспоминаю Бертольда Брехта, великого немецкого драматурга. В «Страхе и отчаянии в Третьей империи» один из пропагандистов очень хочет похвалить Гитлера. И он говорит: «Обратите внимание на фюрера, когда он принимает ответственное решение. Сама непроницаемость». Все хорошо. «Никто не знает, что он сделает в следующий момент». Замечательно. Дальше он говорит: «Он сам не знает, что он сделает в следующий момент. Потом — бац, трах и готово».
Так вот, обратите внимание на Трампа, когда он принимает решение по Венесуэле. Никто не знает, что он сделает в следующий момент, он сам не знает! Потом всё происходит.
Питер Брейгель (младший). «Мужчина с мешком денег и льстецы». 1592
Он такой, какой он есть. Он человек очень живой, и он любит эти игрушки. Они ему нравятся. Значит, нужно сконструировать такие игрушки — мантры, которые нравятся. Желательно не перебрать в этом смысле. Вот чтобы не перейти от замечательного «никто не знает, что он сделает в следующий момент», к разоблачительному «он сам не знает, что он сделает в следующий момент». Не надо совершать этого перехода через красную черту, которая является не комплиментарностью мантры, а ее уязвимостью. Это первое.
Второе. У Трампа, который капризничает, радуется, когда его хвалят, хвастается и тому подобное, одновременно с этим есть невероятно четкая стратегия. Он в этой стратегии так четок, как никто другой. И это же тоже надо понимать. Он не будет уступать в том, что касается его стратегии.
А стратегия его состоит из трех пунктов. Первое — ограбить весь мир в пользу Соединенных Штатов наигрубейшими способами. Просто ограбить его. Второе — сократить расходы Соединенных Штатов на обслуживание всего, что связано с сателлитами. И третье — если уж говорить о главном и наиболее труднодостижимом — вернуть технологические производительные силы, которые распылены по миру Соединенными Штатами, назад в Соединенные Штаты. Всё. Он будет грабить, сокращать собственные траты, наращивать возможности взятия у других и возвращать производительные силы в Соединенные Штаты. Он ничего другого делать не будет.
Он будет хулиганить, радоваться, когда его хвалят, обижаться, когда его не хвалят, капризничать, ругать Байдена или кого-нибудь еще, чутко смотреть на то, что происходит с выборами, перебирать своих людишек. Он много чего будет делать. Но у него три ориентира. Два главных — ограбить других и сократить собственные расходы на других. А третье — пытаемся восстанавливать индустриальную Америку, то есть Америку с производительными силами. Не переносим производительные силы туда, где дешевле рабочая сила и где, соответственно, больше прибыль, а возвращаем к себе. Основной тезис по отношению к Китаю — «напереносились». То есть мы их кормили, кормили, кормили, думая, что будет покорный сателлит, — и батюшки! — за что боролись, на то и напоролись.
Китайский танец дракона. Китайская гравюра. 1801–1900
Глобальный тренд последних десятилетий состоял в том, чтобы переносить производство туда, где дешевле рабочая сила — в Китай прежде всего. А сами рабочие силы пытаются переместиться туда, где дороже платят. Это называется миграционный процесс. Метрополии переносят производства на территорию своих колоний, потому что там дешевле рабочая сила, а колонии пытаются перебраться в метрополии. Это и есть глобальный мегатренд десятилетий. Сколько ни болтали, какие есть тонкие процессы, но грубо все сводится к этому.
Теперь на Западе поняли, что они «наперемещались», что мигранты скоро захватят метрополии. В Великобритании самое популярное имя, даваемое ребенку, — Мохаммед. Просто констатирую. Что касается того, что переносим в Китай — ведь можно какой-нибудь дисциплинированной китаянке, которая очень аккуратная, будет работать сколько угодно, да еще ее будет контролировать Коммунистическая партия Китая, заплатить в 10 раз меньше, чем капризной француженке, интересы которой будет защищать профсоюз. Или американке. Поэтому туда переносим. А те говорят: а мы переедем к вам в гости. Вы же дороже платите. Ну так мы и переезжаем. Всё. Все остальное — это попытки что-то к этому добавить.
Китайская традиция заключается в том, чтобы для того, чтобы оказаться на том свете вместе со своим родом, нужно быть похороненным в китайской земле. Я абсолютно не говорю, что на нее ориентируются все китайцы, но многие ориентируются. И это касается не только Китая, это в целом Дальний Восток. Значит, соответственно, ты, конечно, можешь куда-то переехать, но только вот земля-то должна быть своя. Ну и подобного рода вещи все время происходят.
А Коммунистическая партия Китая и вся китайская субъектная вертикаль — а она очень сложная, не буду говорить, «Красный дракон» ли это, но это не только коммунисты, но все вместе: армия, вся китайская элита в целом — она очень централизована и прочна, и есть еще память о колониальном прошлом, то, соответственно, Китай будет следить за тем, как перемещаются эти основные фонды к нему. Он говорит: «Давайте, все флаги в гости будут к нам — идите, идите сюда, но только под нашим руководством». Я знаю крупных умных людей, которые в экстазе перемещали свои финансовые возможности в Китай, а потом выяснилось, что переместить их обратно очень трудно. Так что с Китаем не забалуешь в этом смысле. Как говорил великий Дэн Сяопин, не важно, какого цвета кошка, только бы она ловила мышей. Так она их ловит. Поэтому у Китая есть свое представление об этом.
И когда они оголтело начали перемещать туда производительные силы, а Китай начал эти силы прибирать к рукам, американцы вдруг увидели, что происходит, что Китай растет как на дрожжах — и страшно испугались.
В Соединенных Штатах есть очень умные идиоты. Есть простые, про кого говорят stupid Yankee. Они еще могут принять правильное решение. Правда, не сразу. Как говорят британцы, Соединенные Штаты в итоге примут правильное решение после того, как перепробуют все неправильные. Это вот stupid Yankee. А есть очень умные идиоты. Очень умные. Вот именно они сказали: а нам нужно против СССР использовать Китай. И началось.
Теперь эти же очень умные идиоты, такие рафинированные, пытающиеся подражать британцам — которые действительно умны, говорят: «Теперь мы Индию используем против Китая». Индийцы в ответ говорят: «Да, да, родные! Пожалуйста, используйте нас, умники. Развивайте наши производительные силы. Потом окажется, что вы получите Китай 2.0. А потом мы соединимся с Китаем и съедим вас». Этот великий подъем Азии, которая чувствует свою силу и которая, конечно, еще только примеряется к каким-то формам своего доминирования — он же инициирован самими американцами. Из песни слов не выкинешь, Киссинджером лично. Что он думал, когда это делал, это отдельный вопрос.
Значит, все это Трампу поручено свернуть. Есть хозяева Трампа… Ну не я это выдумал. Это американцы выдумали, что есть короли и президенты, а есть кингмейкеры. Те, кто над королями. Есть фигуры, есть игроки, а есть masters of the game — хозяева игры. Так вот, хозяева игры сказали: «Сворачивай. Make America great again. Давайте свернем и все переместим сюда.
Кроме того, нельзя больше раздувать долг Соединенных Штатов Америки. Его надо уменьшать. Ты давай это делай. Сокращай расходы. Грабь других активно и грубо. И тогда все будет хорошо».
Теперь у меня возникает вопрос к уважаемым руководителям среднеазиатских государств. Они же не могут это не понимать. Там есть достаточно умелые аналитики. Но они же понимают, что их будут грабить.
Анна Шафран: Понимают?
Сергей Кургинян: Ну, а как нет? Ведь Трамп ничем другим не занят. Он только грабит. Он приезжает и грабит.
Анна Шафран: А почему такие радостные лица на саммите?
Сергей Кургинян: Потому что им кажется несколько вещей.
Первое. Им кажется, что поскольку он вернулся к понятию «наш сукин сын»… Консерватизм, традиции, «наш сукин сын». Забили болт на права человека. А они же боятся, что под ними подгорает, и что американцы опять про права человека начнут говорить. А тут вроде другое. Это первое.
Второе. Если не изобразишь радости, то тебе будет плохо. Будет а-та-та. Поэтому изображаем радость как только можем.
Третье. Мне это больно говорить. Начну с Армении, чтобы было понятно. Кто-то же этими государствами будет управлять.
Я умоляю всех понять, что есть объективная реальность. Не может быть суверенной Латвии, суверенного Кыргызстана или суверенной Армении.
Я всегда присоединяю какие-то разъясняющие метафоры, а не конкретные примеры. Есть метод понятий, когда абстрагируешься. А есть метод феноменов. А великий феноменолог Гуссерль говорил, что феномен важнее понятия. Так вот, я пытаюсь оперировать этими феноменами в аналитике, поэтому привожу примеры.
У меня есть ближайший друг. Его отец был выдающимся авиаконструктором, получил Орден Ленина, потом его вызвали на Лубянку, и он считал, что ему будут заданы какие-то там отдельные вопросы. Его ударили пресс-папье по голове и сказали: «Признавайся, как служил иностранным государствам». Он, что называется, загремел. В 49-м вышел, успел родить сына и тут же опять загремел уже по космополитизму и по всему прочему. А мама должна была кормить семью, но никуда ее на работу не брали, она потом машинисткой научилась работать, а поначалу была уборщицей, и денег было очень мало. И когда мой друг ребенком говорил: «Мама, я хочу велосипед», мама отвечала: «Хоти». А что она могла сделать?
Так вот, каждый раз, когда эти лидеры государств Средней Азии, уважаемые мной, говорят: «Я хочу суверенитета», можно ответить словами матери моего ближайшего друга: «Хоти».
Ну хоти, Армения, суверенитета! Тебе Советский Союз создал две академии наук, дал всех этих Мергелянов, Амбарцумянов и прочих, а теперь ты будешь создавать рабочие места, где будет производиться долма. Тебя резали турки и персы по очереди. Потом пришли русские и тебя спасли. Ты теперь хочешь, чтобы кто тебя резал? Ты какого суверенитета хочешь? Сумасшедшая дура. Я по понятной причине говорю про Армению, потому что везде всё то же самое. Это закон жизни.
Можно сколько угодно говорить о суверенитете Буркина-Фасо. По факту же будет происходить доминирование сильных стран, готовых платить за это доминирование и обладающих для этого возможностями. Поэтому можно перейти только в ту или иную сферу влияния. Вы не хотите оказаться в сфере влияния России? Или вам приказывают не оказываться в ней? Вы будете восхвалять басмачей, в том числе тех, кто еще и с фашистами якшался? Пожалуйста! Вы будете деколонизироваться в этом смысле? Деколонизироваться в смысле разрушения авиационного завода?
Вы можете выбирать тип колониальной зависимости, один или другой. Конечно, китайский очень гуманистически настроенный сверхдержавный субъект, он, конечно, будет очень хорошо обращаться с Казахстаном, он его будет, наверно, возвышать, приподнимать… А я знаю, что холодные глаза настоящих геополитиков смотрят так: «Территория — хорошо, ресурсы — хорошо, а народ — зачем он нужен? Он лишний, есть свой». И это происходит повсюду естественным путем. Я ничего плохого не хочу сказать о Китайской Народной Республике, но это так. Им зачем эти казахи?! У них есть свои. Территория нужна, ресурсы нужны. То же самое касается всего.
Поэтому, когда они там говорят: «Хозяин хороший, очень хороший, замечательный, гениальный, богом ниспосланный», — они же понимают, что это хозяин! Теперь хозяин ничего не даст — хозяин ограбит. Если хозяин типа Байдена еще там что-нибудь откидывал и бормотал о правах человека, то тут о правах человека бормотать не будут, тут будут просто грабить.
Прекрасно Узбекистан понимает, что его хотят ограбить на эти сто с чем-то миллиардов за 10 лет, и он их не отдаст, у него их нет. Но он клянется, что отдаст, потому что он хочет нравиться, потому что он понимает, что не надо мадуризироваться, надо нравиться — и всё будет хорошо.
Значит, он обманывает этого Трампа, а Трамп действует по известной формуле великого нашего поэта Александра Сергеевича Пушкина: «ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад». Он обманывается и говорит своими избирателям: «Видите, я забрал из Узбекистана 100 миллиардов, от Катара триллионы». Но если у Катара и у Саудовской Аравии еще есть какие-то деньги, то там-то денег нет. Значит, у них их будут забирать, а забирать их будут у народа, а когда их начнут забирать у народа, он будет всё более и более смотреть в Афганистан.
То есть реально процессов будет два: ограбление среднеазиатских государств (удивительно суверенных!) и рост исламского радикализма ради этого ограбления.
А вот тут мы подходим к главной формуле. Потому что кто такой Трамп — вопрос сложный. Или кто такой Уиткофф — вопрос совсем сложный. А простой вопрос — кто господин Старр или господин Рамсфелд, которые как занимались проблемами Средней Азии, так и занимаются. Это вопрос простой для меня.
Так вот, концепция Большой Средней Азии, Центральной Азии есть ремейк концепции Большого Ближнего Востока. К чему привела концепция Большого Ближнего Востока? Она создала исламский радикализм. К чему приведет концепция Большой Средней Азии или Большой Центральной Азии имени Старра, Рамсфелда и других, которые вполне созвучны с Трампом? Они приведут к концепции радикальной исламизации Средней Азии.
Якуб Аннануров. Тридцатые годы. 1962
Внутри этой радикальной исламизации Средней Азии умные, просвещенные казахский или узбекский лидеры, они какое будущее себе готовят?! То же, как Каддафи, или нет? Они считают, что они лично так понравятся американцам, что те перевезут их семьи в Калифорнию? Maybe yes, maybe no. Может, перевезут, может, нет, а может, забудут по дороге. Чеховского Фирса забыли — было такое в «Вишневом саде». Может, Фирса забудут, а может, перевезут, но только никакого отношения к судьбе узбекской элиты, узбекской интеллигенции и всего прочего это иметь не будет. На них посмотрят другие глаза радикального исламизма (прошу не путать с великой религией ислама). И это будет вторая часть процесса. А третья часть процесса будет направление этого радикального исламизма на Китай.
Очень логичная доктрина. Приезжаем, грабим, обнищание приводит к нужным ситуациям — это ситуация радикального ислама, а радикальный ислам направляем на Китай. Это называется теперь Большая Средняя Азия, или Центральная Азия.
И обращаем внимание, кто будет доминировать в пределах именно концепции Большой Средней Азии, Великой Средней Азии, Большой Центральной Азии. Кого ввели в эту концепцию, плюс к этим государствам, собственно, Средней Азии? Азербайджан. Значит, фактически ввели Турцию. Значит, козла пускают в огород. Значит, помимо того, что они уже приподняли Китай, приподняли Индию и все остальное, потом они будут приподнимать Малайзию, Вьетнам, они приподнимают Турцию.
А тут уже есть не просто грабеж и презрительный взгляд янки на черномазых. Тут есть нечто более тонкое. Большой Туран, Великий Туран — они запускают это. А когда они запустят это, то что, собственно говоря, произойдет с ними самими?
Они еще и еще, запуская своими руками своих могильщиков, будут готовить свой конец, американский. А Америка очень раскормлена. И еще есть этот доллар, который они печатают. Если это все убрать, Америка с первого места уйдет на третье, на четвертое. А когда она туда уйдет, что будет с американским народом? Он уже показал, что «жизни черных ценны». Уже весь процесс начался.
Они какую себе готовят глубокую ловушку всем, что делается?! И кто этот процесс ведет? Прошу задуматься тех, кто меня слышит. Часть наших, так сказать, представителей СНГ и сопредельных государств, крайне уважаемых лидеров — они же иногда что-то слушают. Они это чуют?! Когда «Серые волки» до конца придут в… не скажу, в братский… Узбекистан или в братский Таджикистан? Братские таджики хорошо понимают, как суннитский радикализм относится к таджикам? Это же всё продолжится, оно будет крутиться и крутиться.
Павел Кузнецов. Сбор плодов. Азиатский базар. 1913–1914
Поэтому — хотите суверенитета, подумайте, под кого ложитесь. Вот украинцы уже легли под большого хозяина. Вместо братского советского народа они под него легли. Вот Прибалтика легла. Она знает, под кого. Она знала, что когда она кричит, что она «освободится от колониального ига», она идет под другое колониальное иго. И там еще поди разбери, — немецкое или американское.
Мои родственники, принадлежавшие к русско-немецкой аристократии в Прибалтике, спрашивали (что мне было глубоко чуждо): «А кто такие эти „просвещенные эстонцы“? Это те, кто у нас работали на кухне?» Когда немцы придут, они это всё вспомнят. Ордена́ никуда не ушли — тевтонские и прочие — они знают, что такое этот «приют убогого чухонца», они знают его. Это еще впереди.
В 1990-е годы поединки между американской и немецкой агентурами, между БНД и ЦРУ, приводили к физической ликвидации представителей агентур этих «братских» стран НАТО. Так что эта песня еще не завершена. Они хотят так — пожалуйста.
Элита Средней Азии хочет учить китайский язык? Пусть учат! Но только это, может быть, посодействует какому-то размещению на периферии великой китайской цивилизации, а может быть, не посодействует. Это уж как получится.
Президент США Дональд Трамп с президентом Республики Таджикистан Эмомали Рахмоном в овальном кабинете. Изображение: (сс0) The White House
Братский Таджикистан хочет, чтобы пришли «Серые волки»?! Ну уже приходили «вовчики»… Президент Таджикистана, которому я глубочайшим образом симпатизирую со времен гражданской войны и его кулябского прошлого, хочет, чтобы пришли «Серые волки»? Снова «вовчики» пришли?! Они придут. И никакие американцы от этого не защитят, как показал Афганистан.
Значит, на этих досках сколько всего? Британия отдельно хочет влияния в Средней Азии. Турция отдельно хочет влияния, и уже американцы готовы поддержать Турцию. Американцы грабят и ждут лести. Китайцы на всё это смотрят, и они своего не упустят. А мы? Мы тоже не хотим иметь южное подбрюшье, которое будет против нас. Ну как-то странно было бы. Мы за мир во всем мире. Мы мало денег передали братской Украине, чтобы она потом бандеровцев против нас начала выращивать?! Мы ее мало все эти постсоветские годы кормили и лизали?!
Значит, эта история не закончена! Когда-то Эрнест Хемингуэй в своем романе «По ком звонит колокол» взял в виде эпиграфа фразу Джона Донна: «…и поэтому никогда не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе». В каждый свой анализ подобных ситуаций мне бы хотелось ввести еще и эту фразу. «Среднеазиатский колокол» звонит по его народам, а также и по другим народам, которые могли бы присмотреться к тому, что такое южное подбрюшье.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за этот, как всегда, блестящий разбор. Сергей Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч.
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/2e0f41ef
Защита Истории
Россия до сих пор является наследницей того исторического подъема, который возник, когда альтернативное историческое человечество заявило о своих правах на историю в 1917 году
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №650 / 16 ноября 2025
Георгий Савицкий. Штурм Зимнего дворца. 1972
Выступление Сергея Кургиняна 7 ноября 2025 года
Мне кажется, и это особенно важно, когда мы празднуем очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, что самое главное — не топтаться на месте, не повторять какие-то уже заезженные формулы (позитивные, негативные, неважно), а куда-то двигаться вперед в осмыслении происходящего, в масштабе этого осмысления. Я позволю себе это сделать, превратив это в поздравление.
Невозможно бесконечно поздравлять с чем-то, чего нет и что бесконечно проблематично в условиях, когда все время говорится разное. Бессмысленно в этих условиях какое-то тривиальное поздравление — какое угодно, сколь угодно экспрессивное. А то, что я отношусь к Великой Октябрьской социалистической революции как к одному из грандиознейших событий мировой истории, ни у кого не вызывает сомнения. Я много раз об этом говорил и никогда не говорил ничего другого.
Так вот, мне кажется, что просто повторять это как такую слегка заезженную пластинку — нельзя, нужно куда-то двигаться в осмыслении. Нужно вводить какие-то категории, внутри которых это может быть осмыслено достаточно масштабно. И, что самое главное, нужно понять, а как это все с будущим-то связано, что там происходит с будущим. И это все очень существенно.
Если вводить первое и главное понятие — или категорию — внутри того, что произошло с Россией 7 ноября (по новому стилю) 1917 года, и что полыхнуло на весь мир, то главная масштабная категория, гораздо более масштабная, чем те, которые предлагались и советским, весьма упрощенным марксизмом, и другими школами того или иного интеллектуализма… Так вот, главное, повторяю, из того, что может быть введено тут в рассмотрение в качестве чего-то масштабного, называется так: историческое альтернативное человечество.
Хотя есть всемирная история, и она движется, но по-настоящему историческим человечеством является только то человечество, которое на высших уровнях, именуемых метафизическими, экзистенциальными, сущностными, на самых высших уровнях вводит Историю как некую непреложность внутрь своего бытия, как нечто благое и, безусловно, судьбоносное, основополагающее и так далее.
Это всегда делается религиями. Если религии ждут какого-то исторического великого события в будущем — Второго пришествия, рая на земле, прихода мессии или чего-нибудь другого, — если внутри тех или иных народов это ожидание носит накаленный напряженный характер и находится в ядре культуры, в ядре человеческого существования… Не хочу говорить о цивилизации, вопрос слишком сложный, и он уведет нас далеко в сторону. Цивилизация — это такой тип общности, в котором все определяется одной религией и для всех. Когда есть светское человечество, а религий на территории много, то говорить о цивилизациях мне представляется просто некорректным и чем-то таким, что противоречит всему, что сказано об этом создателями этой теории, — Тойнби, Данилевским, их продолжателями.
Короче говоря, вот в этих общностях, народах, мирах миров — в чем-то более сложном, чем цивилизации, — в этих общностях внутри их ядра, в самой сердцевине их существования, находится упование на историю и будущее. Надежда на это будущее, величие этого будущего.
Да, там горит звезда неведомого счастья
И даль грядущего светла и широка…
Что значит перед ней весь этот мрак ненастья…
Вот это ощущение горящей звезды пленительного счастья:
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья…
Вот это ожидание чего-то совершенно другого — какого-то великого блага, счастья и чего-то еще — оно есть не во всех ядрах культур или общностей. Не во всех. Это вовсе не означает, что какие-то другие общности являются плохими или второстепенными. Не надо относиться к фразе «историческая часть человечества» как к чему-то высокомерному. Есть исторические народы, а есть неисторические. Кстати, была большая мода, в том числе в определенной части марксистской среды, считать, что Россия — это неисторическое человечество, что глубоко неверно.
Так вот, это историческое человечество не едино. В нем есть две части. Одна из них — наиболее очевидная и явленная, это, конечно, Запад. А другая — альтернативная. Альтернативное историческое человечество есть.
Там, где то, на что опираются народы, — их верования — являются циклическими, истории не существует. Стрела истории устремлена в будущее. И там, где линейно-историческое время или более сложное историческое время, устремленное так или иначе в будущее, там, где это так, и это является основополагающим, там есть исторические народы. А там, где говорится: «Сейчас цикл, при котором идет подъем, а потом будет цикл, при котором будет спад… А вот сейчас там такой-то бог выдохнул, и возникло все… А когда он вдохнет, все исчезнет…» — там историчности как накаленного, определяющего твое существование высшего инстинкта и верования, нет. Его нет.
В Китае нет религиозного исторического накала. Есть ось Чжунго. Ось проходит через Китай. Когда от нее отклоняются, нравы ухудшаются и все начинает рушиться. Когда назад ось восстанавливается, нравы улучшаются, и все начинает улучшаться… Я прошу прощения перед китаистами за то, что так сильно упрощаю, но я ведь не хочу превратить это в цикл лекций.
Значит, есть основное и очевидное историческое человечество, есть альтернативное, опять-таки историческое, а есть неисторическое. Это неисторическое может бурно развиваться. Оно может быть лучше нас. Оно может быть невероятно умным, обаятельным, тонким… Я не говорю об этом. Я говорю о том, что такое История. История не есть что-то, что для всех одинаково равнозначно. История накалена и определяюще судьбоносна для исторического человечества, которое делится на основное (или очевидное) — и альтернативное.
Дело это давнее. Мы не настолько хорошо понимаем прошлое, чтобы совсем твердо на чем-то настаивать. Мы только знаем, что основная мистерия между явным и альтернативным разыгрывалась внутри, прежде всего, греко-римской античности. И когда говорится: «Кто такой Юпитер? Это Зевс», — что это нечто единое, то это лукавое единство. Ибо всегда суперконфликт возникает между чем-то близким. Греческая античность и римская античность близки, но они невероятно конфликтны по отношению друг к другу.
Этот конфликт определяется, в сущности, Троянской войной. Когда римляне уничтожали греческие города, уже победив греков, они писали на руинах: «Месть за Трою». Ибо они себя рассматривали как нечто альтернативное ахейцам, которые разрушили Трою. Себя они определяли как потомков троянцев. О чем и говорит «Энеида» Вергилия, и что является определяющим. Римляне говорили: «Мы троянцы, а греки — ахейцы. И поэтому мы одновременно и близки, и невероятно конфликтны».
Неизвестный автор. Руины Трои. 1835
Так вот, этот троянский Рим, который на предыдущем этапе истории очевидным образом определяется крито-минойской культурой, а перед этим, уже смутно, определяется дельтой Нила, культом Сета и прочим (это уже смутные все вещи) — это нечто одно.
А то, что относится не к крито-миною, а к другим древностям, то, что не с Сетом связано, а с чем-то другим, — это и есть в конечном итоге сущность античной Греции. Через запятую говорится, что Александр Македонский построил империю, которая потом превратилась в эллинизм, а Рим построил свою империю… Это абсолютно разные империи! Абсолютно. Эллинизм и римская имперскость — это абсолютно разные вещи.
Рим становился пятою всюду, куда он достигал. Он всюду приносил свои правила, свои гарнизоны, в конечном итоге свои дороги, свою юриспруденцию, бог знает что еще. Он очень глубоко зарывался в завоеванные земли. Эллинизм был другим. Рим очень централизованно управлял всем, эллинизм — нет. Это очень разные вещи.
Влахернская икона Божией Матери
А на следующем этапе, конечно же, вопрос заключался в том, что уже христианизированный Рим очень быстро поделился на ватиканский римский Рим — и на Византию, которая объявила себя наследником не античного дохристианского Рима, а античной Греции. Греции! И сказала: «Мы одно, а римский Рим — другое».
Этот римский, уже христианский мир, управляемый, конечно, Ватиканом, — сильно навернулся в так называемые Темные века, он потом долго выкарабкивался, но он и стал этим основным историческим человечеством. Ибо в основе его лежало христианство, его католический вариант — и бесконечная ненависть к ближайшему конкуренту — Византии.
И когда Византия была сокрушена турками, это был невероятный восторг: «Ну надо же, как хорошо!» А перед этим крестоносцы, будучи христианами, грабили христианскую Византию на определенном этапе очередного завоевания Гроба Господня.
Неизвестный венецианский художник. Падение Константинополя. Кон. XV — нач. XVI вв.
Это не частные истории. Византия, эллинизм, античная Греция — это альтернативное историческое человечество. А крито-миной, перед этим что-то египетское, после этого Троя и Рим — это основная часть исторического же человечества. И между этими двумя частями исторического человечества всегда существовала загадочная непримиримая борьба, гораздо большая, чем между неисторическим человечеством (той же Азией) — и Западом как таковым, который манифестировал себя как основное историческое человечество.
Почему Россия и Запад — это одновременно очень конфликтные и близкие миры? Потому что и там, и там христианство. Но одно — Россия, наследница Византии, православная, и другое — католическое — очень разные. И в конечном итоге по-разному определяют мироощущение, мировоззрение, упование и все остальное.
Основное историческое человечество, оно же Запад, связав себя с капитализмом на определенном этапе и достигнув очень больших высот, уже в Первую мировую войну превратилось в нечто, перестающее верить в светлую историческую перспективу, нечто мрачное и в конечном итоге — фашистское, ибо основа фашизма (и это тоже надо понимать) — это накаленный антиисторизм, это ненависть к истории как к вот этому упованию, к «звезде пленительного счастья».
Запад во время Первой мировой войны и после нее окончательно разочаровался в себе и в истории. Основное историческое человечество стало загибаться! И тогда полыхнул с востока огонь альтернативной русской историчности (всех нас они называют русскими, и все мы, конечно же, ими являемся). Он полыхнул в 1917 году. Так или иначе там все это разворачивалось, антисоветские байки или советские клише определяют, как именно он полыхнул, — не имеет никакого значения сегодня! Важно, что он полыхнул! И в этом опять-таки было нечто огромное, сущностное и определяющее. Ибо именно большевики заявили, что они верят в Историю и верят в нее религиозно.
Существование человечества можно поделить на несколько фаз.
Первая из них — это вера в бога (того или иного, так или иначе), общая вера всего народа. Когда видишь полупустые готические соборы, и по ним шляются туристы и какие-то маленькие группы религиозных людей, то думаешь: а когда все это было битком набито, накалено и молилось яростно, ожидая Второго пришествия, насколько это было другим все. Насколько все это было насыщено определенной верой в Бога, внутри которого была история.
Потом, недолго, Бог был заменен разумом. Во время Великой французской революции говорили, что вот мы сейчас создадим Богиню Разума и все прочее. Потом в этом разуме разочаровались, и стало понятно, что разум не всё охватывает, к истине не ведет и сам по себе достаточно свиреп.
И тогда, в третьей фазе всего этого действа, сказали: «Мы верим в Историю». Кант верил в разум, а Гегель — в историю. И Маркс, конечно, в историю верил как никто, ибо Гегель считал все равно, что она кончится, а Маркс считал, что это путь «из царства необходимости в царство свободы».
Парад революционных войск на Красной площади. 1917
Вот эта накаленная большевистская вера в Историю, полыхнувшая в России и полностью определявшаяся ее православием, наследием Византии, гораздо более ранними вещами, которые ощущаются, но которые никто прямо не описывает… Ну послушайте песнопения церковные русские, потом сдвиньтесь в Грецию — они будут гораздо жестче. Потом сдвиньтесь куда-нибудь в Сирию — и потом к каким-нибудь коптам. И вы все время будете слышать больше и больше исступленности и отсутствия преклонения перед красотой. Умозрение в красках, симфония — это всё русские вещи, тесно связанные с пантеизмом и, конечно, с русской природой, с этими березовыми рощами, реками, ландшафтами и всем прочим. Пустыня этому принятию восхищенности жизнью и красотой очень сильно противостоит. Она может быть очень красивой, но беспощадно мертвой. И там песнопения другие.
Вот эти огромные — до этапа, когда о византийском наследии начали говорить, — этапы русские не исследованы по-настоящему и подменяются очень часто, как я считаю, глубоко ошибочной норманнской теорией, очень сильно искажающей ранний этап русской истории… Вот это византийское наследие, очевидное и православное, сформировало некоторую общность, которая еще готова была религиозно поверить в Историю.
И давайте подумаем: единство основного Запада и России как альтернативного Запада в том, что это христианское всё. А различие в том, что там католицизм, протестантизм, а здесь православие. Единство — это некая греко-римская античность. А различие в том, что греческая античность и римская совершенно разные. И это все время идет через весь процесс, который мы называем движением человечества куда-то, как-то пытающегося в этом движении что-то обрести.
Русская революция 1917 года — это была революция защиты Истории от ее оскудения. Это было восстание альтернативного исторического человечества против оскудения основного исторического человечества, то есть Запада. Оскудение было огромное (почитайте Шпенглера). И это восстание носит фундаментальный характер.
Уличные бои в Петрограде. 1917
Революция очень сильно отличается от бунта. Революция может осуществляться только в рамках исторического движения при наличии того, что именуется «могильщиком». Могильщик — это класс, формируемый именно в историческом потоке как нечто передовое, осваивающее возможности, которые господствующий класс отказывается отстаивать.
Феодализм отказывался отстаивать новые технические возможности, а буржуазия решила их отстаивать. Она как могильщик была допущена феодализмом, который под конец начал собирать Генеральные штаты, чтобы деньги на войну давали, что и породило французскую буржуазную революцию.
Но еще до этого вместо роскошных камзолов были коричневые сюртуки, вместо дворцов — мрачные здания с небольшими окнами (посмотрите на Флоренцию), в которых окопалась эта богатая буржуазия. Вместо католицизма — протестантизм, вместо каких-нибудь мягких с большими адресациями к античности философских рассуждений — энергичное просветительство. Уже всё было сформировано. Вместо феодальных латифундий — мануфактуры, а потом уже и заводы.
И только потом, сконцентрировав все это, буржуазная революция состоялась, ибо руководил ею этот могильщик в виде буржуазии — могильщик феодального устройства. Целый век потом этот могильщик бодался с тем, что он пытался захоронить, и всё же восторжествовал.
Когда говорили (и Маркс говорил, и другие), что пролетариат — это такой же могильщик, то это тезис сомнительный, хотя и возможный. Потому что, с одной стороны, новой культуры пролетариат не создал, «Пролеткульт» — гораздо более позднее изобретение. С другой стороны, все-таки, действительно, из деревень согнали людей на большие заводы, научили организованности, научили пользоваться машинами, дали образование и так далее и тому подобное. Поэтому с пролетариатом это утверждение как-то тоже проходит, хотя не с такой ясностью, как с переменой формации с феодальной на буржуазную. С буржуазной на социалистическую все иначе, но тоже можно с натягом об этом говорить.
Но когда запускается регресс, то есть деградация достигнутого развития в его материальных и иных компонентах — классов уже нет, классы формируются в истории, могильщик формируется в истории. Как только начинается регресс, это все исчезает.
Назовите мне хоть один пример в мировой истории, когда расправлялись со своими самыми высокотехнологическими производительными силами. Когда?!
Мы знаем, как пришел Лазарь Карно, гений военно-промышленного комплекса, развивать военно-промышленный комплекс феодальной Франции. Так он его развил сумасшедшим образом. И Наполеон в том числе и за счет этого побеждал. Это всегда так. Смена общественной формации не порождает сама по себе уничтожение высокотехнологических производительных сил.
Посмотрите, что произошло с СССР. Что мы сейчас пожинаем? Ведь именно это. Не только распад территорий… Когда пришла буржуазия французская — она позволила отделиться Вандее или Провансу? Она гильотину послала туда с тем, чтобы усмирить любых сепаратистов. Что наблюдали мы?
Поэтому то, с чем сейчас мы сталкиваемся, — это регрессивный тип существования. Как я говорил в начале СВО, историческая заслуга Путина в том, что он лавинообразный регресс при Ельцине превратил в пологий. Но мы же видим, что регресс продолжается. И что его устремленность в сторону небытия определяет где-нибудь 2030–2035 год.
Почему же Россия тем не менее в 2022 году дернулась? А потому что основной исторический Запад расплевался с Историей фундаментально. Он забил болт на все свои собственные основания гораздо круче, чем описал Шпенглер в «Закате Европы». Какой закат?! «Конец истории», — сказал Фукуяма. Мессия не пришел, а истории конец. Кирдык ей! А вместе с ней всему: упованиям, какому-то свету невечернему, каким-то абсолютно иным светлым перспективам будущего бытия: «из царства необходимости в царство свободы» («В царство свободы дорогу грудью проложим себе»)— всему этому кирдык.
И как только это было заявлено, было сразу сказано дальше: Проекту Человек тоже кирдык. Постмодернисты… Проекту Гуманизм — безусловный кирдык, ибо нет гуманизма без истории. Проекту Любви — тоже кирдык. Проекту Надежды — тоже кирдык.
Я всегда предлагал короткий экскурс того, как у нашего барда Булата Окуджавы, крайне небезусловного, двигалась одна тема — надежды.
Сначала:
Надежда, я вернусь тогда,
Когда трубач отбой сыграет,
Когда трубу к губам приблизит…
И так далее. Потом:
Надежды маленький оркестрик
Под управлением любви.
Ну ма-а-ленький оркестрик, да?
Потом:
Я вновь повстречался с Надеждой — приятная встреча.
А в конце —
У порога, как тревога, ждет вас новое житье
и товарищ Надежда по фамилии Чернова.
Надежда Чернова — это была руководительница отдела похоронных услуг в Союзе писателей. И из песни именно это следует.
Надежды нет, понимаете? Нет истории, нет надежды, нет веры, нет любви. Запад забил на это. Трамп дергается, но основной постмодернистский Запад на это забил. И тогда русские сказали: «Шалишь, брат, шалишь, в нас еще что-то есть». Как говорил Тарас Бульба, «есть еще порох в пороховницах».
Тогда началось нечто весьма проблематичное, но имеющее свой сокровенный смысл. И тогда опять начали вспоминать Советский Союз. Почему Советский Союз мог победить нацистов? Потому что нацисты были яростно антиисторичны. Внутри самого Запада история оказалась уже полудохлой — кроме коммунистов, которые дали какой-то отпор. А в Советском Союзе история оказалась супернакалённой. И это столкновение темного антиисторического накала со светлым историческим, оно и дало победить в Великой Отечественной войне. Россия до сих пор является наследницей того исторического подъема, который возник, когда альтернативное историческое человечество заявило о своих правах на историю в 1917 году. И сейчас снова встает вопрос о праве на историю.
Вот каков настоящий масштаб, с моей точки зрения, того, что происходит. Вот на каком трагическом, судьбоносном и суперфундаментальном рубеже оказались мы сегодня. Вот насколько неоднозначно все происходящее: с одной стороны, оно регрессивно, антиисторично, а с другой стороны — все время полыхает оставшийся накал истории и жизни. Потому что одно без другого не существует. Без другого будет «товарищ Надежда по фамилии Чернова».
И как ни сильно это клубится в России, но есть что-то, что против этого восстает. И это что-то мы видим там, где идет война. И принцип этой войны есть опять какая-то историчность против очевидной антиисторичности. В бандеровском варианте — даже серьезно накалённой и поддерживаемой общей антиисторичностью Запада.
Сказав все это, я поздравляю всех с великим событием, с огнем историчности, полыхнувшим именно в России на фоне западного отчаяния 7 ноября 1917 года. С праздником, этим праздником, товарищи!
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/3f1df232
06.11.2025 Вопрос на засыпку
Если надо отвечать на вызов времени, то нельзя же, при сколь угодно уважительном отношении к актуальным проблемам современности, полностью вывести за скобки этот вызов. А ведь его выводят за скобки. Для чего?
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №649 / 06 ноября 2025
Александр Лабас. Первый советский дирижабль. 1931
Проблематизация глобального мегатренда
Нужен ли нам туннель между Чукоткой и Аляской — это, конечно, важно. И это важно даже в случае, если не понятно, что должно перемещаться по этому туннелю, как этот туннель будет дополняться отсутствующими транспортными возможностями, соединяющими Чукотку с более обжитой частью нашего Отечества, почему так важно общаться не по морю, а с помощью туннеля и так далее. Нам на все это умные и ответственные люди ответят, а мы восхитимся глубиной ответов и проникнемся оптимизмом.
Но ведь кроме таких злободневных вопросов, как туннель между Чукоткой и Аляской, а более злободневных вопросов, конечно, не существует, есть ведь еще и какие-то другие вопросы из разряда тех, про которые говорят, что они на засыпку.
Один из них я собираюсь обсудить в этой своей статье. Поставлен он был еще Александром Блоком. И меня поражает наплевательское отношение к этому вопросу в преддверии того катастрофизма, который нам, конечно же, удастся преодолеть с помощью вышеназванного туннеля.
Можно очень кратко ответить на вопрос о том, чему по сути посвящена та поэма Александра Блока «Возмездие», наплевательское отношение к которой с момента ее написания и по сию пору мне лично представляется крайне важным с точки зрения фантастической неготовности человечества обсуждать то единственное, что ему бы следовало обсуждать.
Но перед тем, как дать такой краткий ответ на вопрос о том, чему посвящена эта поэма, в каком-то смысле не менее важная, чем религиозные и философские тексты, решающим образом повлиявшие на те или иные общественные процессы, мне бы хотелось вкратце перечислить то, что автор этой поэмы явным образом отказывается обсуждать.
Он отказывается обсуждать все то, что было на слуху и что привлекало внимание его сограждан, находившихся в состоянии помрачения и в момент написания этой поэмы, и вплоть до того дня, когда я, будучи крайне впечатленным тем, какие именно проблемы сегодня на слуху, почему-то решил заново перечесть поэму «Возмездие».
То есть решил я ее перечесть, конечно, не почему-то, а по одной крайне для меня неприятной причине. Причина эта в том, что во мне стремительно нарастает отвращение ко всему тому, что следует именовать набором наиболее важных для общества вопросов.
Потому что до тех пор, пока для общества набор этих вопросов будет таким, каким он является уже на протяжении чуть ли не двух столетий (а по мне так за два столетия этот набор по существу не меняется), общество, соглашающееся жить сообразно предложенному ему набору главных вопросов (оно же — политическое, философское, экономическое и иное меню), находится в состоянии глубочайшего помрачения. И, находясь в этом состоянии, не может сделать ничего для преодоления наползающей на него системной катастрофы.
Заговорив о совокупном меню, оно же набор кажущихся актуальными разнокачественных проблем, я вспомнил один старый анекдот, который только на первый взгляд кажется немного скабрезным, а на самом деле является горькой и нужной концептуальной метафорой.
В анекдоте кавказец, сидящий за столиком в ресторане, очень плотоядно смотрит на официантку. Уловив его взгляд, официантка спрашивает: «Вам меню?» На что кавказец отвечает: «Да, тебю!»
Я предлагаю читателю отодвинуть в сторону буквальный, конечно же, не слишком аппетитный сюжет этого анекдота и рассмотреть его как яркую иллюстрацию крайне важной концепции всяческой субъектности — политической, экзистенциальной, метафизической, культурной и так далее.
Если отнестись к данному анекдоту подобным образом, то «меню» — это список технологий, предлагаемых теми или иными умниками в качестве средств разрешения тех или иных назревших проблем.
А «тебю» — это тот субъект, который должен воспользоваться предложенными технологиями. А это либо отдельная личность, решающая свои частные проблемы, либо общество как коллективный субъект, решающий проблемы совсем иного масштаба.
Так вот, все, что входит в список как бы актуальных вопросов, которыми человечество занимается в последние столетия, это именно меню, то есть технологии.
А единственное, что человечество обсуждать не хочет, это себя как субъекта, который должен воспользоваться этими технологиями, и который может воспользоваться ими правильным образом только будучи субъектом. Как тут не вспомнить наряду с анекдотом басню Крылова про квартет, где говорится: «А вы, друзья, как ни садитесь, всё в музыканты не годитесь».
В переводе этого на язык почти забытой сегодня концептуальной проблематизации и басня Крылова, и разговор про «меню и тебю» означают следующее: то человечество, которое существует, ни одну из своих проблем не решит в силу собственной ущербности. И единственный способ начать что-то решать по-настоящему — это крайне маловероятный выход человечества за рамки привычной и удобной ущербности.
Некоторые теперь уже фактически забытые экстазники левого толка в публичных дискуссиях критиковали меня за то, что я ничего не говорю по поводу спасительных технологий. Они проводили при этом бредовое противопоставление моей антитехнологичности — предельной технологичности Ленина. Мол, Ленин написал книгу «Что делать», перечислил в ней то, что надо делать, получил поддержку, сделал революцию и так далее.
Я спрашивал этих экстазников: «А вы книгу Ленина „Что делать“ читали?» Наиболее откровенные говорили: «Конечно, не читали», а другие молчали, но весь их вид показывал, что чтение подобной литературы является для них отвратительным и, по сути, неподъемным занятием.
Получив прямой или уклончивый ответ, согласно которому экстазники книгу Ленина не читали, я сообщал им, что читал эту книгу не один раз, и не абы как, а с карандашом. То есть когда-то, лет эдак шестьдесят назад, я эту книгу даже конспектировал. И потому знаю, что в книге Ленина с названием «Что делать?» не сказано ни одного слова о том, что надо делать. Ленин в этой книге предельно антитехнологичен. И понятно, почему. На момент написания книги он не знал, что он будет делать, то есть какие технологии использовать. А использовал он их сообразно времени, причем совершенно не стесняясь заимствовать эти технологии у своих политических противников. У тех же эсеров, например, чью крестьянскую программу он фактически скопировал, когда это было нужно, и полностью отбросил опять-таки тогда, когда это было не нужно.
В книге Ленина «Что делать?» действительно не говорится ни слова о том, что нужно делать. В ней Ленин отвечает на один вопрос: «Кто будет делать то, что нужно для ответа на вызовы времени?» Этот «кто» и есть субъект, правильное формирование которого позволит ему в нужный момент использовать нужные технологии.
Таким субъектом для Ленина была партия нового типа, она же будущая партия большевиков. По поводу этой партии он сказал, подражая Архимеду, считавшему, что если будет найдена точка опоры, то он перевернет весь мир с помощью рычага: «Дайте нам организацию профессиональных революционеров, и мы перевернем Россию».
Идея организации профессиональных революционеров в момент написания книги «Что делать?» была фантастически новой и почти неприличной. Но Ленин от ее воплощения никогда не отклонялся ни на микрон. Ему была нужна эффективная профессиональная партия прямого действия. И он ее строил с невиданным талантом и упорством. Ради этого он разругался с Мартовым и всей группой выдающихся марксистов, включая Плеханова, по вопросу о членстве в партии.
Оппоненты Ленина утверждали, что для членства в партии достаточно разделять ее идеи, а Ленин утверждал, что для членства в партии надо в ней работать.
По сути, он говорил при этом своим оппонентам: «Если вам нужна очень большая тусовка, которая позволит победить на выборах, то вы правы. Но я-то знаю, что ответ на вызовы времени будет даваться не на выборах. И потому я готов сократить численность партии в десятки раз, лишь бы не заполнять ее пустым и никчемным материалом, который как бы будет нечто разделять».
Эта позиция Ленина наполнялась различными смыслами в ходе партийной работы и партийного образования. Например, в ходе деятельности партийной школы в Лонжюмо или в ходе деятельности партийной школы на Капри. В итоге Ленин создал очень небольшую (по сравнению с кадетами, эсерами и даже меньшевиками), но совершенно невероятную по качеству вошедших в нее людей структуру принципиально нового типа. Она-то и осуществила революцию. Она-то и победила в Гражданской войне. На момент начала этой войны в ней было, по моим подсчетам, не более тридцати тысяч людей. А в ходе этой войны две трети членов партии погибли. Но Гражданская война была выиграна.
Пересматривая фильм «Чапаев», я все время спрашиваю себя: «Кем должен был быть человек по фамилии Фурман, а то, что чапаевский комиссар Фурманов — это еврей Фурман, чуть-чуть поправивший свою фамилию, для того чтобы так убедить в своей правоте исторического Василия Ивановича Чапаева, чей органический казацкий антисемитизм был ничуть не меньше, чем у Семена Михайловича Буденного. Какой убедительностью должен был для этого обладать этот самый Фурман? А также его товарищи по партии?»
Вот какой субъект построил Ленин, не только завоевав и отстояв власть с использованием построенного субъекта, но и радикальным образом изменив страну. Причем изменив ее таким образом, чтобы она могла выиграть Великую Отечественную войну и разгромить нацизм как самую темную из сил, предъявлявших претензию на мировое господство.
Бывшая помощница партийного руководителя Азербайджана и дореволюционного куратора Берии Мирджафара Багирова — мать моего друга. В январе 1991 года она говорила мне (по понятным причинам приехавшему в Баку под чужой фамилией): «Сережа, социализм существовал до тех пор, пока мы ездили на проверки в колхозы со своей заваркой. Потому что заварка стоила денег. И мы, будучи проверяющими, ни копейки не должны были брать у тех, кого проверяли. Мы могли взять у них только кипяток, потому что он ничего не стоил. А с собой должны были привозить не только бутерброды, но и заварку. А когда проверяющие стали приезжать с тем, чтобы есть шашлыки, купленные на деньги проверяемых, то это уже не проверка, это уже не социализм, Сережа».
Говорившая это женщина в январе 1991 года спрашивала меня, приехавшего в Баку по заданию ЦК КПСС: «Сережа, ты же понимаешь, что партия должна снова перейти на нелегальное положение? Но где инструкции, Сережа? И почему нас не переводят на нелегальное положение?»
Что мне было ей ответить? Что субъекта уже нет? Между тем, эта женщина, в общем-то, относилась уже к сталинскому, а не ленинскому активу. Но я-то видел и ленинский. И это были совершенно фантастические люди, скованные совершенно фантастической дисциплиной и умевшие решать фантастически сложные задачи.
Они по поводу задач говорили так: «Если ты просто строишь фабрику, пусть даже в рекордно короткие сроки, то у тебя кураж кончается тогда, когда ты ее построил. А если ты строишь не фабрики, а коммунизм, если ты все время решаешь не конкретно финансовые проблемы, а проблемы коммунистического строительства, и тебе этот коммунизм действительно нужен, то у тебя кураж не кончится никогда. При этом ты будешь проявлять эффективность при переходе от одной профессии к другой сразу по двум причинам: и потому, что ты обучен этому специальным образом, и потому, что на любом профессиональном поле ты делаешь одно и то же — строишь коммунизм. А тебе очень нужно его построить».
Старшие родственники двух знакомых мне людей, очень разных по своим убеждениям, работали с Луначарским. И рассказывали своим младшим родственникам, в разговорах с которыми они никогда не стали бы ничего преувеличивать, что Луначарский, выступая в советскую эпоху перед так называемыми мастерами культуры, с огромной страстностью говорил: «Мастера культуры, пользуйтесь отведенным вам временем, это время вам отвела История в очень небольшом количестве. Истечет это время тогда, когда мы с помощью нового образования и воспитания, а так же с помощью новой социальной жизни создадим новую творческую молодежь и новую молодежь вообще. Когда мы ее создадим, вы не будете ей хоть сколько-нибудь конкурентоспособны, ваше время закончится, как и мое, разумеется. Потому что худшие из тех, кого мы создадим, по своему творческому потенциалу будут выше Гёте. Ради этого мы взяли власть, и ради этого мы работаем».
Назвать Луначарского беспочвенным фантазером как-то язык не поворачивается. Что именно им и его соратниками было создано, показала Великая Отечественная война. Она же не позволила оценить степень правоты слов Луначарского. Потому что из молодых людей 1922 года рождения, ушедших на фронт, а они ушли на фронт почти все, в живых осталось два процента. А коль скоро это так, как оценить степень правоты Луначарского? Скорее всего, он был не прав. Однако кто знает? Но даже если он был не прав, а, повторяю, скорее всего, это именно так, сама мечта-то какова!
Ну, а дальше возникает два существенных тематических блока.
Первый — как много было сделано для воплощения такой мечты. И что именно входит в сделанное на правах технологий, осуществленных определенным субъектом?
Второй — почему все кончилось такой катастрофой?
Чуть позже я отвечу на оба этих вопроса. Но вначале все-таки обсужу значение поэмы Блока «Возмездие», о непризнанном величии и значимости которой сказал в начале этой статьи.
Карло Карра. Всадник с Запада. 1917
Обсуждая в этой поэме XIX век, Блок пишет следующее:
Век девятнадцатый, железный,
Воистину жестокий век!
Тобою в мрак ночной, беззвездный
Беспечный брошен человек!
В ночь умозрительных понятий,
Матерьялистских малых дел,
Бессильных жалоб и проклятий
Бескровных душ и слабых тел!
С тобой пришли чуме на смену
Нейрастения, скука, сплин,
Век расшибанья лбов о стену
Экономических доктрин,
Конгрессов, банков, федераций,
Застольных спичей, красных слов,
Век акций, рент и облигаций,
И малодейственных умов,
И дарований половинных
(Так справедливей — пополам!),
Век не салонов, а гостиных,
Не Рекамье, — а просто дам…
Век буржуазного богатства
(Растущего незримо зла!).
Под знаком равенства и братства
Здесь зрели темные дела…
А человек? — Он жил безвольно:
Не он — машины, города,
«Жизнь» так бескровно и безбольно
Пытала дух, как никогда…
Но тот, кто двигал, управляя
Марионетками всех стран, —
Тот знал, что делал, насылая
Гуманистический туман…
Уже в процитированном отрывке (а я поэму «Возмездие» обсуждал под разными ракурсами много раз), во-первых, на очень высоком накале и с большой сдержанностью говорится о том главном, что не хотят обсуждать любители разного рода актуализаций.
Не вообще человек, а именно «беспечный человек»… Согласитесь, очень точная характеристика текущего состояния человечества.
Беспечный человек, брошенный в особый мрак без звезд. Вспомним, что у Данте качество мрака определялось наличием или отсутствием звезд, а Мандельштам говорил, что твердь кишит червями и ни одна звезда не говорит, явно адресуя к стихотворению «Выхожу один я на дорогу», где «звезда с звездою говорит».
Человек, живущий безвольно, подчиненный машинам и городам. Человек, чей дух подвергается особым пыткам, именуемым безбольными. Но при этом особо страшными.
Ну и, наконец, главное — человек, не существующий сам по себе, ибо есть «тот, кто ведал, управляя марионетками всех стран». И он главный. Притом что его присутствие отвергается.
Насылает он гуманистический туман или какой другой — это уже второстепенно, что понимать под гуманизмом. Если то, что говорилось в XIX столетии разного рода маниловыми от философии, то это и впрямь туман.
А, во-вторых, в этом же отрывке с презрением сказано о том, что считается актуальным, об этом самом «меню». Причем так сказано, как будто не XIX век обсуждается, а XXI.
«Век буржуазного богатства», «растущего незримо зла», «зреющие темные дела», «век умозрительных понятий», «малых дел» и так далее.
Дальше Блок переходит к XX веку и говорит опять о том же.
Двадцатый век… Еще бездомней,
Еще страшнее жизни мгла
(Еще чернее и огромней
Тень Люциферова крыла).
Пожары дымные заката
(Пророчества о нашем дне),
Кометы грозной и хвостатой
Ужасный призрак в вышине,
Безжалостный конец Мессины
(Стихийных сил не превозмочь),
И неустанный рев машины,
Кующей гибель день и ночь,
Сознанье страшное обмана
Всех прежних малых дум и вер,
И первый взлет аэроплана
В пустыню неизвестных сфер…
И отвращение от жизни,
И к ней безумная любовь,
И страсть и ненависть к отчизне…
И черная, земная кровь
Сулит нам, раздувая вены,
Все разрушая рубежи,
Неслыханные перемены,
Невиданные мятежи…
Что ж человек? — За ревом стали,
В огне, в пороховом дыму,
Какие огненные дали
Открылись взору твоему?
О чем — машин немолчный скрежет?
Зачем — пропеллер, воя, режет
Туман холодный — и пустой?
Во-первых, вновь фигурирует тот, кто ведал, управляя марионетками всех стран. Теперь о нем говорится «еще чернее и огромней тень Люциферова крыла».
Во-вторых, говорится о неустанном гуле машин, кующем гибель день и ночь. Теперь бы сказали о тихой работе компьютера, с помощью которого кто-то кует цифровое общество.
В-третьих, сознание страшного обмана всех вер, включая коммунистическую.
В-четвертых, назревающий апокалипсис (в случае Блока все еще малый), который сулит «черная земная кровь», напополам с сознанием всяческих обманов.
А, в-пятых, главное, вновь вопрос: «Что ж человек?» Что ему открылось, зачем все на свете, если ничего не открылось?
Казалось бы, обсуждать надо только это. Но именно это и не хотят обсуждать. И тут я вновь возвращаюсь к вопросу о гуманизме. Если речь идет о сладких философских соплях по поводу несомненного человеческого величия, то это и впрямь туман. Человек — это самый жестокий зверь на планете, зверь, не сравнимый по жестокости даже с саблезубым тигром. Потому что убивает он не для того только, чтобы есть, а просто так, в неограниченных количествах. Это ведь факт! И в отличие от любых зверей, он совершенствует орудия убийства. Саблезубый тигр имел огромные клыки и был чудовищным хищником. Но он эти клыки не совершенствовал. А человек все время изобретает новые клыки — ядерные, лазерные, термоядерные, вирусологические и так далее.
Значит, в итоге, если не произойдет одного-единственного, о чем старательно умалчивают, человек уничтожит жизнь на планете Земля полностью за счет своих негативных качеств.
А то единственное, что этому противостоит, это возвышение человека, оно же создание Человека с большой буквы, оно же восхождение человека и так далее.
Если во главу угла не поставлена эта цель, то человек так или иначе уничтожит жизнь на планете и самого себя. Он изобретет нужные способы, впадая в специфическое отчаяние по поводу отсутствия этого самого восхождения.
Есть ли у человека судьба?
Я убежден, что есть. И мне лично эта самая судьба (а также долг и другое) вменила защищать Сталина на программе «Суд времени». Притом что Сталин расстрелял моего деда, дворянина, отвоевавшего Первую мировую в качестве артиллеристского офицера и воевавшего в Гражданскую на стороне большевиков, как и большая часть царского офицерства.
Что касается меня лично, то никакой симпатии у меня не вызывали тот брежневизм, с которым я столкнулся, и его номенклатурные представители. Да, среди этих представителей было много очень порядочных людей, способных заниматься достаточно эффективной управленческой деятельностью. Но помимо этих людей были и другие. И именно они оседлали процесс так называемой перестройки и пришли к власти по ее окончании. Ярчайший пример — Гейдар Алиев. Но он ли один?
Но личное отношение к тем или иным фигурам — это одно, а судьба и долг — другое. Защищая Сталина и весь совокупный советизм, я спрашивал себя: «А обвинители-то где выросли и кто их предки? Они-то пережили ту горечь, которую пережили моя мать и моя бабушка? Или сначала их предки творили нечто крайне проблематичное, а потом потомки, осуждая предков, творят все то же самое?»
Однако все эти непростые вопрошания никоим образом не исчерпывали как тогдашних моих представлений о судьбе и долге, так и моих сегодняшних представлений, которые, по сути, ничем не отличаются от прежних.
Я и тогда, и сейчас знаю, что, во-первых, коммунисты все-таки имели на вооружении концепцию нового человека, то есть человеческого восхождения, создания человека с большой буквы и так далее. Да, они отодвинули ее на периферию, да, они в нее не слишком верили, но она еще была.
Во-вторых, сам факт существования коммунистической системы говорил о том, что у человечества есть альтернативные возможности исторического движения, и поэтому история не кончилась. А также, что внутри этого исторического движения можно воскресить за счет обновления коммунистической идеологии идею нового человека, можно наполнить эту идею содержанием и буквально спасти этим человечество от того самоуничтожения, которое без всего вышеперечисленного гарантировано.
Я неоднократно обращал внимание читателя на то, что папа Римский Иоанн Павел II был самым умным из понтификов XX века, и что, люто ненавидя коммунизм как общей, так и специфически польской ненавистью, он признал, что на обломках коммунизма построена цивилизация смерти.
Я спрашиваю читателя: «Неужели не понятно, каким отчаянием наполнено это утверждение христианина, руководящего огромной конфессией? Неужели из одного этого нельзя сделать выводы о степени мрачности посткоммунистической ситуации? И неужели, если эти выводы сделаны, нельзя мобилизоваться для борьбы, понимая, как именно твои потомки будут жить в том, что именуется ими цивилизацией смерти? Цивилизация смерти — это даже не обычный декларируемый фашизм, это нечто похуже. Это нацизм оккультный, гностический, благословляющий смерть, купающийся в ней и так далее».
Театр «На досках» сейчас являет собой нечто убедительно-восходящее. Много новых спектаклей, много пьес, написанных и поставленных мною, много молодых талантливых актеров и актрис, и, наконец, много зрителей. Я после каждого спектакля (а спектаклей этих много) пытаюсь так или иначе поговорить на эту тему со зрителями, которые, просмотрев спектакли, длящиеся подчас больше трех часов без перерыва, остаются на обсуждение и готовы участвовать в этих обсуждениях глубоко за полночь.
Фортунато Деперо. Небоскребы и туннель. 1930–1931
Единственное, что даже эти зрители не хотят обсуждать — это то, о чем я написал в данной статье. Они категорически не хотят отвечать на вопрос «Что ж человек?», являвшийся и являющийся ключевым для человечества. Но только ли они не хотят этого обсуждать?
Кстати, советские номенклатурные марксисты, другие разного рода марксисты — российские и зарубежные — каковых немало, знают, в чем внятно изложенная концепция Маркса по поводу губительности капитализма? Она не в том, что капитализм заедает материальные возможности простых людей, используя для этого так называемую прибавочную стоимость. Она в том, что капитализм отчуждает человека от его родовой сущности. Хотите — проверьте это по соответствующим ранним работам Маркса, от которых тот никогда не отрекался. А хотите, прочитайте Коммунистический манифест, где сказано, что капиталисты утопили в холодной воде эгоистического расчета — что именно? — на самом деле, всю человеческую сущность, доведя человечество до крайней степени отчуждения от этой сущности.
Поэтому для Маркса коммунизм — это преодоление отчуждения от родовой сущности. А экономика прибавочной стоимости — это только часть отчуждения, а не отчуждение как таковое. Отчуждать можно все человеческое. И оно, как мы видим, отчуждается. Причем иногда при таком отчуждении экономика уже не играет решающего значения.
Маркс также говорил о том, что преодолеть отчуждение от родовой сущности коммунисты могут, только уничтожив всяческое разделение труда. Интересно, Хрущёв об этом знал, обещая построить коммунизм к 1980-му году? Отчуждение нарастает, братья и сестры, товарищи, друзья, дамы и господа. Оно нарастает стремительно, приобретая очень изощренные формы. А отчужденный человек не может не взбеситься. А взбесившись, не может не уничтожить себя и жизнь на планете Земля.
Мы же видим, что человек, после того, как отчуждение начали наращивать стремительно, а это произошло после краха СССР, становится все более взбесившимся, все более помраченным в прямом и буквальном смысле этого слова, все более неблагополучным, сочетая это фундаментальное неблагополучие с яростным утверждением своей благополучности.Если в этом вызов времени и если на него надо отвечать, то нельзя же, при сколь угодно уважительном отношении к актуальным проблемам современности, полностью вывести за скобки этот вызов. А ведь его выводят за скобки. Для чего?
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/0b96693f
26.10.2025 При чем тут Вальгалла?
Попахивает скверной, очень опасной и для России, и для человечества в целом. Вы не ощущаете запаха этой скверны? Рад за вас. А я, к сожалению, ощущаю
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №648 / 26 октября 2025
Ганс Макарт. Валькирия и умирающий воин. XIX век
Политико-метафизическое эссе
На похоронах Чарли Кирка директор Федерального бюро расследований США господин Каш Патель сказал, обращаясь к усопшему: «Напоследок моему другу Чарли Кирку: отдохни, брат. Мы на страже. Увидимся в Вальгалле».
Прежде всего считаю нужным подчеркнуть, что крайне позитивно отношусь ко всей скандинавской мистике и особенно ко всему тому, что связано с Вальгаллой.
Кроме того, все мои военные знакомые (а их немало), в силу своего узкого профиля использующие холодное оружие «за ленточкой», так или иначе сопрягают себя с этой самой Вальгаллой, будучи уверенными в том, что после смерти они окажутся в некоем особом военном месте вместе со своими друзьями по оружию.
К библейской и апокрифической литературе восходит понятие об эгрегоре, имеющее как негативное, так и позитивное значение. С греческого это слово можно перевести как «бодрствующий», «наблюдатель» или «страж».
В книге пророка Даниила эгрегор является во сне вавилонскому царю Навуходоносору. Комментаторы отождествляют его либо с ангелом божьим, либо с самим Богом, либо даже с Сыном Божьим.
В апокрифических книгах Еноха говорится об ангелах-эгрегорах, которые были посланы на землю как наблюдатели, но сошлись с земными женщинами, в результате чего родились великаны нефалимы. Знание, переданное великанам эгрегорами, породило на земле избыточное зло, очищением от которого стал Великий Потоп.
А в третьей книге Еноха повествуется о непавших ангелах-эгрегорах.
То есть у термина «эгрегор» сложная и многоликая история. Но мне достаточно часто приходилось встречаться с людьми, которые называли ту же Вальгаллу эгрегором, то есть находящимся в тонком мире сообществом тех умерших, которые при жизни были объединены не только общим накаленным смыслом, но и чем-то большим.
В романе Булгакова «Белая гвардия» Алексей Турбин видит сон, имеющий существенное, хотя и косвенное отношение и к Вальгалле, и к эгрегору.
Позволю себе воспроизвести этот, как мне представляется, достаточно важный сон без сокращений.
— Умигать — не в помигушки иг’ать, — вдруг, картавя, сказал неизвестно откуда появившийся перед спящим Алексеем Турбиным полковник Най-Турс.
Он был в странной форме: на голове светозарный шлем, а тело в кольчуге, и опирался он на меч, длинный, каких уж нет ни в одной армии со времен крестовых походов. Райское сияние ходило за Наем облаком.
— Вы в раю, полковник? — спросил Турбин, чувствуя сладостный трепет, которого никогда не испытывет человек наяву.
— В гаю, — ответил Най-Турс, голосом чистым и совершенно прозрачным, как ручей в городских лесах.
— Как странно, как странно, — заговорил Турбин, — я думал, что рай — это так... мечтание человеческое. И какая странная форма. Вы, позвольте узнать, полковник, остаетесь и в раю офицером?
— Они в бригаде крестоносцев теперича, господин доктор, — ответил вахмистр Жилин, заведомо срезанный огнем вместе с эскадроном белградских гусар в 1916-м году на Виленском направлении.
Как огромный витязь возвышался вахмистр, и кольчуга его распространяла свет. Грубые его черты, прекрасно памятные доктору Турбину, собственноручно перевязавшему смертельную рану Жилина, ныне были неузнаваемы, а глаза вахмистра совершенно сходны с глазами Най-Турса — чисты, бездонны, освещены изнутри.
Больше всего на свете любил сумрачной душой Алексей Турбин женские глаза. Ах, слепил Господь Бог игрушку — женские глаза!.. Но куда ж им до глаз вахмистра.
— Как же вы? — спрашивал с любопытством и безотчетной радостью доктор Турбин. — Как же это так, в рай с сапогами, со шпорами? Ведь у вас лошади, в конце концов, обоз, пики?
— Верите слову, господин доктор, — загудел виолончельным басом Жилин-вахмистр, глядя прямо в глаза взором голубым, от которого теплело в сердце, — прямо-таки всем эскадроном, в конном строю и подошли. Гармоника опять же. Оно верно, неудобно... Там, сами изволите знать, чистота, полы церковные.
— Ну? — поражался Турбин.
— Тут, стало быть, апостол Петр. Штатский старичок, а важный, обходительный. Я, конечно, докладаю: так и так, 2-й эскадрон белградских гусар в рай подошел благополучно, где прикажете стать? Докладывать-то докладываю, а сам, — вахмистр скромно кашлянул в кулак, — думаю, а ну, думаю, как скажут-то они, апостол Петр, а подите вы к чортовой матери... Потому, сами изволите знать, ведь это куда ж, с конями, и... (вахмистр смущенно почесал затылок) бабы, говоря по секрету, кой-какие пристали по дороге. Говорю это я апостолу, а сам мигаю взводу — мол, баб-то турните временно, а там видно будет. Пущай пока, до выяснения обстоятельства, за облаками посидят. А апостол Петр хоть человек вольный, но, знаете ли, положительный. Глазами — зырк, и вижу я, что баб-то он и увидал на повозках. Известно, платки на них ясные, за версту видно. Клюква, думаю. Полная засыпь всему эскадрону...
«Эге, говорит, вы что ж, с бабами?» — и головой покачал.
«Так точно, говорю, но, говорю, не извольте беспокоиться, мы их сейчас по шеям попросим, господин апостол».
«Ну нет, говорит, вы уж тут это ваше рукоприкладство оставьте!»
А? Что прикажете делать? Добродушный старикан. Да ведь, сами понимаете, господин доктор, эскадрону в походе без баб невозможно.
И вахмистр хитро подмигнул.
— Это верно, — вынужден был согласиться Алексей Васильевич, потупляя глаза. Чьи-то глаза черные, черные, и родинки на правой щеке, матовой, смутно сверкнули в сонной тьме. Он смущенно крякнул, а вахмистр продолжал:
— Ну те-с, сейчас это он и говорит — доложим. Отправился, вернулся, и сообщает: ладно, устроим. И такая у нас радость сделалась, невозможно выразить. Только вышла тут маленькая заминочка. Обождать, говорит апостол Петр, потребуется. Одначе ждали мы не более минуты. Гляжу, подъезжает, — вахмистр указал на молчащего и горделивого Най-Турса, уходящего бесследно из сна в неизвестную тьму, — господин эскадронный командир рысью на Тушинском Воре. А за ним немного погодя неизвестный юнкерок в пешем строю, — тут вахмистр покосился на Турбина и потупился на мгновение, как будто хотел что-то скрыть от доктора, но не печальное, а, наоборот, радостный, славный секрет, потом оправился и продолжал: — Поглядел Петр на них из-под ручки и говорит: «Ну, теперича, грит, все», — и сейчас дверь настежь, и пожалте, говорит, справа по три.
...Дунька, Дунька, Дунька я!
Дуня, ягода моя, —
зашумел вдруг, как во сне, хор железных голосов и заиграла итальянская гармоника.
— Под ноги! — закричали на разные голоса взводные.
И — эх, Дуня, Дуня, Дунь, Дуня!
Полюби, Дуня, меня.
и замер хор вдали.
— С бабами? Так и вперлись? — ахнул Турбин.
Вахмистр рассмеялся возбужденно и радостно взмахнул руками.
— Господи Боже мой, господин доктор. Места-то, места-то там, ведь видимо-невидимо. Чистота... По первому обозрению говоря, пять корпусов еще можно поставить и с запасными эскадронами, да что пять — десять! Рядом с нами хоромы, батюшки, потолков не видно! Я и говорю: «А разрешите, говорю, спросить, это для кого же такое?» Потому оригинально: звезды красные, облака красные, в цвет наших чакчир отливают... «А это, — говорит апостол Петр, — для большевиков, с Перекопу которые».
— Какого Перекопу? — тщетно напрягая свой бедный земной ум, спросил Турбин.
— А это, ваше высокоблагородие, у них-то ведь заранее все известно. В двадцатом году большевиков-то, когда брали Перекоп, видимо-невидимо положили. Так, стало быть, помещение к приему им приготовили.
— Большевиков? — смутилась душа Турбина. — Путаете вы что-то, Жилин, не может этого быть. Не пустят их туда.
— Господин доктор, сам так думал. Сам. Смутился и спрашиваю Господа Бога...
— Бога? Ой, Жилин!
— Не сомневайтесь, господин доктор, верно говорю, врать мне нечего, сам разговаривал неоднократно.
— Какой же он такой?
Глаза Жилина испустили лучи, и гордо утоньчились черты лица.
— Убейте — объяснить не могу. Лик осиянный, а какой — не поймешь... Бывает, взглянешь — и похолодеешь. Чудится, что он на тебя самого похож. Страх такой проймет, думаешь, что же это такое? А потом ничего, отойдешь. Разнообразное лицо. Ну, уж а как говорит, такая радость, такая радость... И сейчас пройдет, пройдет свет голубой... Гм... да нет, не голубой (вахмистр подумал), не могу знать. Верст на тысячу и скрозь тебя. Ну вот-с я и докладываю, как же так, говорю, Господи, попы-то твои говорят, что большевики в ад попадут? Ведь это, говорю, что ж такое? Они в тебя не верят, а ты им вишь какие казармы взбодрил.
«Ну, не верят?» — спрашивает.
«Истинный Бог», — говорю, а сам, знаете ли, боюсь, помилуйте, Богу этакие слова! Только гляжу, а он улыбается. Чего ж это я, думаю, дурак, ему докладываю, когда он лучше меня знает. Однако любопытно, что он такое скажет. А он и говорит:
«Ну не верят, говорит, что ж поделаешь. Пущай. Ведь мне-то от этого ни жарко, ни холодно. Да и тебе, говорит, тоже. Да и им, говорит, то же самое. Потому мне от вашей веры ни прибыли, ни убытку. Один верит, другой не верит, а поступки у вас у всех одинаковые: сейчас друг друга за глотку, а что касается казарм, Жилин, то тут так надо понимать, все вы у меня, Жилин, одинаковые — в поле брани убиенные. Это, Жилин, понимать надо, и не всякий это поймет. Да ты, в общем, Жилин, говорит, этими вопросами себя не расстраивай. Живи себе, гуляй».
Кругло объяснил, господин доктор? а? «Попы-то», — я говорю... Тут он и рукой махнул: Ты мне, говорит, Жилин, про попов лучше не напоминай. Ума не приложу, что мне с ними делать. То есть, таких дураков, как ваши попы, нету других на свете. По секрету скажу тебе, Жилин, срам, а не попы».
«Да, говорю, уволь ты их, Господи, вчистую! Чем дармоедов-то тебе кормить?»
«Жалко, Жилин, вот в чем штука-то», — говорит.
Сияние вокруг Жилина стало голубым, и необъяснимая радость наполнила сердце спящего. Протягивая руки к сверкающему вахмистру, он застонал во сне:
— Жилин, Жилин, нельзя ль мне как-нибудь устроиться врачом у вас в бригаде вашей?
Жилин приветно махнул рукой и ласково и утвердительно закачал головой. Потом стал отодвигаться и покинул Алексея Васильевича. Тот проснулся и перед ним, вместо Жилина был уже понемногу бледнеющий квадрат рассветного окна. Доктор отер рукой лицо и почувствовал, что оно в слезах.
Михаил Афанасьевич Булгаков описал нечто, имеющее сходство с мистическим откровением, хотя и весьма далекое от канона.
А Александр Трифонович Твардовский в своем стихотворении «В тот день, когда окончилась война...» говорит нечто сходное на поэтическом языке, почему-то не вызвавшем возражений у коммунистической цензуры. Хотя говорится там фактически о той же Вальгалле. Или о том месте, которое увидел во сне Алексей Турбин.
И, кроясь дымкой, он уходит вдаль,
Заполненный товарищами берег, —
говорится в стихотворении Твардовского.
В нем же говорится по поводу салюта в честь окончания войны:
И, чуя там сквозь толщу дней и лет,
Как нас уносят этих залпов волны,
Они рукой махнуть не смеют вслед,
Не смеют слово вымолвить. Безмолвны.
Кузьма Петров-Водкин. Командиры РККА. 1932
Одним словом, всё, что очень сильно пронизано настоящим воинским духом, обязательно содержит в себе представления об определенной территории в тонком мире, где должны находиться братья по оружию и духу.
Французский философ и ирановед, исследователь суфийской мистики и исмаилитского (шиитского) гностицизма Анри Корбен назвал эту особую трансцендентную территорию имагинальным миром, Mundus imaginalis. Данное понятие восходит к концепции «алам аль-митхаль» (что переводится как воображаемое, имагинальное царство или царство образов), оформленной создателем персидской школы иллюминизма Сухраварди, наследие которого Корбен открыл для западного мира.
Mundus imaginalis — это призрачная страна воображаемого, которая вопреки ее призрачности реальна, как и весь тонкий мир. Воображаемое, оно же — имагинация — это не измышление в той традиции, которую исследует Корбен. Это место единения, духовной близости. Это место, где духовная любовь и любовь обычная, земная, начинают переплетаться и образуют единое священное тело в существе любящего.
Корбен исследовал шиитскую и суфийскую традиции, сопоставляя их с традициями Святого Грааля. В частности, этому посвящена работа Корбена «En Islam iranien: Aspects spirituels et philosophiques». (На русском в сокращенном варианте она вышла под названием «Свет славы и Святой Грааль».)
Тех инобытийных мест, в которых могут оказаться разного рода герои, в том числе и герои, пролившие свою кровь за ту или иную идею, — достаточно много. Это и град Китеж, и Беловодье, и Елисейские поля Гомера (они же Элизий или Элизиум), и острова блаженных Гесиода (они же острова Кроноса). Оба античных автора помещают их на западном краю мира у берегов реки Океан.
В «Одиссее» Гомера говорится об этом священном месте:
...человека легчайшая жизнь ожидает.
Нет ни дождя там, ни снега, ни бурь не бывает жестоких.
Вечно там Океан бодрящим дыханьем Зефира
Веет с дующим свистом,
чтоб людям прохладу доставить.
По Гесиоду на Острова блаженных Зевсом были поселены только погибшие в сражениях герои так называемого четвертого поколения («века героев»). Тот же Ахилл, будучи великим героем следующего поколения, влачит свою жизнь в Аиде, а не в Элизии. И, согласно гомеровской «Одиссее», сетует на то, что лучше быть рабом у последнего бедняка, чем царствовать над тенями усопших.
Но позже Элизий становится более «доступным». Вот что Вергилий говорит об этом светлом загробном мире, отличающемся от темного Аида:
Здесь, за отечество кто, сражаясь, раны прияли,
Кто непорочны остались, жрецы в течение жизни,
Кто — благочестны, пророки, вещая достойное Феба,
Изобретеньям искусным кто жизнь свою посвятили,
Память оставили кто в других о себе по заслугам...
То есть Вергилий уже находит в Элизии место для всех, кто погиб за Отечество, а не только для представителей некоего четвертого поколения героев, к которым, что называется, не подступись.
Эдвард Берн-Джонс. Последний сон Артура в Авалоне. 1881–1898
В цикле легенд о короле Артуре говорится о священном острове Авалон. На нем был якобы перезахоронен легендарный король Артур. В других вариантах этой легенды об Авалоне этот остров является местом пребывания феи Морганы. На нем же воспитывалась фея Мелюзина. Такие европейские династии, как Плантагенеты (короли Англии) или Люксембургский дом, представители которого были королями Богемии и Венгрии, возводят свою генеалогию к Мелюзине.
Мелюзина также предстает в обличии дракона. В 1408 году Сигизмунд Люксембургский, который впоследствии станет императором Священной римской империи, учредил орден Дракона. Его эмблемой стал дракон, кусающий себя за хвост, он же уроборос. Этот же дракон изображен на гербе тесно связанного с орденом Дракона венгерского рода Батори. Вспомним тут представителя этого рода, польского короля Стефана Батория, при котором в Речи Посполитой особенно укрепились иезуиты.
Кроме того, Мелюзину отождествляют с дочерью короля Иерусалима Балдуина II, который приходится двоюродным братом предводителям Первого крестового похода Готфриду Бульонскому и Балдуину I — первому королю Иерусалима. Балдуин I одобрил создание ордена тамплиеров.
Что же касается Артура, то о его причастности к острову Авалон впервые сказано у Гальфрида Монмутского в «Истории королей Британии», написанной около 1136 года.
В этом сочинении Гальфрид говорит о том, что на этом острове был выкован меч короля Артура. И что затем король был увезен туда для исцеления после своей последней битвы.
Если в «Истории королей Британии» Гальфрид использует термин Insula Avallonis, который комментаторы переводят как «остров яблок», то в «Жизни Мерлина» тот же Гальфрид называет Авалон Insula Pomorum, что переводят как «Остров фруктовых деревьев». Таким образом, мы здесь сталкиваемся и с садами Гесперид, и с островами блаженных, т. е. все с тем же имагинальным миром.
Позже легенда об Авалоне использовалась очень многими, в том числе крупнейшим английским поэтом XIX века Альфредом Теннисоном в его произведении «Королевские идиллии».
Те, кто верит в Авалон, ассоциируют его с Уэльсом, который является священным местом для кельтов. И даже ищут Авалон в различных местах Британии и Ирландии.
Одно из таких мест — Гластонберийский холм, который и впрямь заслуживает внимания в силу своей древности и загадочности.
Гластонберийский холм. Изображение: (сс) Eugene Birchall
Во-первых, этот холм считался островом, так как его окружали болота.
Во-вторых, в 1191 году монахи Гластонберийского аббатства, находящегося рядом с холмом, заявили, что обнаружили гробы короля Артура и его супруги Гиневры. В XX веке медицинская экспертиза подтвердила, что останки действительно относятся к V–VI векам.
Наконец, само аббатство, по легенде, было основано в I веке Иосифом Аримафейским. Согласно Роберу де Борону, тайный ученик Христа Иосиф Аримафейский собрал кровь Христа в чашу Святого Грааля. Таким образом, Гластонберийский холм оказывается еще и местом, где предположительно находился Грааль.
Исследователи паранормальных явлений считают этот холм порталом в потусторонние миры, то есть во все тот же Авалон.
Даже краткое изложение всех интересных традиций, согласно которым есть такое особое место в тонком мире, где обитают умершие герои, я не могу себе позволить как в силу ограниченного формата газетной статьи, так и в силу той темы, которой эта статья на самом деле посвящена.
Но вкратце обсудить Вальгаллу, которую упомянул Патель, все же необходимо.
Макс Брюкнер. Вальгалла. 1896
В германо-скандинавской мифологии Вальгалла («чертог мертвых», «чертог убитых», «дворец убитых») — это небесный чертог в том опять-таки небесном городе Асгарде, где обитают боги-асы. Асы — это существа порядка, которые построили укрепленный город для того, чтобы в нем отражать атаки ванов, являющихся существами, сопричастными порядку гораздо меньше, чем асы.
Ваны могут быть просто сопричастны хаосу, а могут быть сопричастны каким-то природным силам.
В созданной в XIII веке «Саге об инглингах», входящей в свод скандинавских саг «Круг земной», он же «Хеймскрингла», повествуется о земле ванов, Ванахейме, которая находится в районе устья реки Ванаквисль. «Сага об инглингах» отождествляет Ванаквисль с Танаисом, т. е. Доном: «...река, ныне именуемая Танаисом, а прежде известная как Танквисль и Ванквисль, впадающая в Черное море». К востоку от Танаиса, согласно этому же источнику, находится страна асов, Асахейм, со столицей Асгардом, где правит Один (он же — столь полюбившийся неонацистам Вотан).
В конце XVIII века такое отождествление Северного Причерноморья со страной ванов вошло в польский славизм. Так, польский граф Ян Потоцкий, путешествуя по Кубани и Кавказу, искал следы аспургиан, упоминаемых римским историком Страбоном, и задавался вопросом: «Аспургиум, был ли он Асгардом Одина?» Потоцкий намеревался найти потомков бога Одина, не ушедших на Север, но сторожащих сокрытый Асгард.
Именно Потоцкий в изданных в Париже в 1795 году «Историко-географических фрагментах о Скифии, Сарматии и славянах» заявил о существовании отдельного народа украинцев. Он и его брат Северин стояли у истоков украинского проекта, куда в качестве важного элемента влился специфический польско-украинский славизм, чья эзотерика указывала на асов как древних славянских предков. Москалей такой славизм с самого начала исключал из славянской семьи. Натужные поиски современных украинских неонацистов славянско-нордических предков, их увлечение несуществующими славяно-арийскими рунами и т. п. также восходит к изысканиям Яна Потоцкого.
Что касается Вальгаллы, расположенной в Асгарде, то туда попадают погибшие в битве воины. И там они продолжают свою героическую жизнь.
Правит Вальгаллой бог Один. Он отбирает половину воинов, павших в бою. Эту половину доставляют в Вальгаллу валькирии (в переводе с древнеисландского — «выбирающие убитых»). Валькирии — это девы-воительницы, которые решают, кому из павших в бою воинов следует попасть в Вальгаллу. Они реют на крылатых конях над полем битвы и выбирают избранных, которых доставляют в Вальгаллу. В мифах валькирии являются дочерями Одина. В героических песнях «Старшей Эдды» они приобретают черты женщин-богатырей.
Итак, половина погибших героев доставляется валькириями в Вальгаллу, а другая половина отправляется в Фолькванг — на луг или поле, где правит богиня Фрейя. На этом поле, согласно «Младшей Эдде», находится главный зал Фрейи. Богиня любви Фрейя также ведает яблоками вечной молодости.
Вальгалла — гигантский зал, откуда будут выходить по зову бога Хеймдалля, предвидящего будущее, по 800 воинов в ряд с тем, чтобы участвовать в последней битве — Рагнарёке.
В день Рагнарёка чудовищный волк Фенрир освободится от своих пут. Его дети с ним на пару начнут уничтожать космос, из глубин всплывет мировой змей Йормунганг, море выйдет из берегов. К Фенриру присоединятся другие чудовища. Бог Один сразится с Фенриром и будет им убит. Но сын Одина Видар уничтожит Фенрира. Другие боги тоже погибнут в борьбе со злом. В итоге мир погибнет, но будет возрожден. Воскреснет ряд богов, которые примирятся с их антиподами, а два выживших человека — Лив и Ливтрасир, укрывшись в священной роще, которая уцелеет, дадут начало новому человеческому роду.
Я извиняюсь перед любителями скандинавской мистики за то, что слишком кратко излагаю очень сложный сюжет. Добавлю к сказанному то, что на русский язык слово Рагнарёк переводится как «сумерки богов». И что «Сумерки богов» — это опера великого композитора Рихарда Вагнера, больше известная в России как «Гибель богов».
К сожалению, и немецко-скандинавская мифология с ее Вальгаллой и прочим, и Рихард Вагнер с его «Сумерками богов» оказались очень сильно востребованными нацистами вообще и Адольфом Гитлером в частности.
Ни сама мифология, ни Рихард Вагнер в этом никоим образом не виноваты. Как не виноват в такой же востребованности философ Фридрих Ницше. Более того, если в идеях Ницше есть что-то, позволяющее утверждать, что нацисты не зря им воспользовались (по мне — так это не совсем так), то в Вагнере и немецко-скандинавской мифологии нет ничего предосудительного. Но поскольку сопряжение данного пласта смыслов с нацизмом оказалось очень прочным в той интернациональной военной среде, которая мне знакома не понаслышке, вместо «увидимся в Вальгалле», принято говорить «увидимся на том берегу» или «увидимся по ту сторону».
Мало ли что может находиться «на том берегу» или «по ту сторону». Например, все из того, что мною перечислено выше именно по причине необходимости указать на возможную вариативность. Конечно, чаще всего военные имеют в виду именно встречу в Вальгалле, потому что там кипит воинская жизнь, там готовятся к последней битве. Но, повторяю, напрямую Вальгалла упоминается сравнительно редко.
Одним из примеров, который на слуху, является, конечно же, ЧВК «Вагнер», в гимне которого прямо говорится:
Оркестранты войны для огня рождены,
Для сражений без всяких идиллий,
Где под крики химер дирижер Люцифер
Управляет полетом валькирий.
А также:
Оркестранты войны не хотят тишины,
Во Вальхаллу их путь в ярком свете.
В небе только луна, в сердце только война
И безумное танго смерти.
Ведь никто не может меня упрекнуть в том, что я неверно цитирую, правда? Одна достаточно существенная деталь — в этом гимне полетом валькирий почему-то управляет Люцифер.
Между тем согласно канону, полетом валькирий управляет Один, он же в общегерманской традиции — Вотан. Так причем тут Люцифер?
В определенной гностической традиции Вотан и Люцифер в каком-то смысле приравниваются. Утверждается, что носителями чистого Света духа являлись средневековый европейский Люцифер, русский Велес, германский Вотан, иранский Митра и так далее.
Что все эти божества были носителями предвечного Света, который при сотворении мира преступно смешался с материей и что искры этого Света должны быть заново найдены и очищены от скверны мира.
Все вышеупомянутые боги в данной, еще раз подчеркну, специфической гностической мистике собирают эти искры Света с тем, чтобы спасти мир от губительной материальности (считайте, попросту уничтожить).
Особым знаком, позволяющим опознать тех гностиков, которые приравнивают Одина-Вотана к Люциферу, является руна вольфсангель, буквально — «волчий крюк». Так, известный русский неонацист Алексей Левкин, бежавший на Украину в 2014 году и примкнувший к «Азову» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), а сегодня являющийся одним из главарей печально известного Русского добровольческого корпуса (РДК) (организация, деятельность которой запрещена в РФ), с явной отсылкой к оккультному гитлеристу Мигелю Серрано, который также отождествлял Вотана с Люцифером, не раз приводил в своих постах в интернете стихи, согласно легенде, написанные Гитлером в окопах Первой мировой войны:
Внезапно, в горькой ночи
Вижу Знак Вотана, окруженный немым сиянием,
Выковывая связь с таинственными силами.
Луна, в своем магическом колдовстве, чертит руны.
Все, что в течение дня было полным грязи,
Стало ничтожным пред магической формулой.
Так поддельное отделилось от подлинного.
«Знак Вотана» здесь — это вольфсангель, что и обыгрывает в своих постах Левкин.
В контексте ультраправой культуры вольфсангель — это один из символов ненависти, эквивалентный руне Гибор (Ге), 18-й руне. Такой корифей нацистского оккультизма, как Гвидо фон Лист, отождествляет эту руну со свастикой. А неонацисты добавляют, что «18» — это числовой шифр имени Адольфа Гитлера. В нацистской Германии вольфсангель вначале служил эмблемой НСДАП. Впоследствии «волчий крюк» стал эмблемой танковой дивизии СС «Рейх». Он использовался и в других подразделениях вермахта. Прямо скажем — крайне элитных.
После развала СССР вольфсангель быстро стал символом украинских ультраправых. «Волчий крюк» занимает важное место в символике «Азова» (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
Возникает закономерный вопрос: можно ли использовать одну и ту же — не германо-скандинавскую, а именно специфически гностическую — мистику, сражаясь с теми, кто использует эту же мистику? Отвечаем: конечно можно, если все на самом деле по барабану, а нужны лишь красивые слова и яркие образы. Но вряд ли это относится к тем, кто, по их собственным словам, «обвенчался со смертью». Тут-то ведь какой-то серьез, наверное, все же необходим.
Ну и в завершение вернемся к Пателю. Согласно истории его семьи, выходцы из гуджаратской общины Восточной Африки иммигрировали в США через Канаду. Гуджаратцы — это индоарийский народ в Индии. Гуджаратцев, если верить последним переписям населения, свыше 50 миллионов. Большинство из них живет в индийском штате Гуджарат. Но еще несколько миллионов гуджаратоязычных живет в Пакистане.
Каш Патель
В Восточной Африке, откуда переехала в США семья Пателя, — немало гуджаратцев. Большинство из них живет в Танзании (около 590 тыс. человек), Кении (50 тыс. человек) и Уганде (30 тыс. человек). Это одна из крупнейших диаспор индийского народа. Западные путешественники (Васко да Гама и другие) утверждают, что важную роль в торговле играли гуджаратские мореплаватели, которым приглянулось побережье Восточной Африки. Утверждается также, что международная торговля гуджаратских купцов увеличилась с появлением Гуджаратского султаната в начале 1400-х годов. И что эта торговля включала золото, слоновую кость и рабов из Африки, которых обменивали на хлопок и стеклянные бусы из Индии.
Впрочем, все эти данные никоим образом не объясняют того, почему американский адвокат и бывший правительственный агент Кашьяп Прамод «Каш» Патель, настаивающий на том, что он воспитан как индуист и всегда был очень глубоко связан с Индией, должен, прощаясь с христианином Чарли Кирком, говорить: «Увидимся в Вальгалле».
Герой чеховского рассказа «Страх» занимался любовью с женой своего друга и никоим образом не ожидал разоблачения. Так на тебе — друг заходит туда, где он занимается любовью с его женой, и говорит: «Тут я забыл вчера свою фуражку...» Потом муж уходит. А герой, мучимый совестью за совершенное, спрашивает себя: «Зачем я это сделал? Почему это вышло именно так, а не иначе? Кому и для чего нужно было, чтобы она любила меня серьезно, и чтобы он явился в комнату за фуражкой? Причем тут фуражка?»
Вот и мне почему-то хочется спросить господина Пателя (и, как это следует из данной статьи, не только его): причем тут Вальгалла?
Кто-нибудь из читателей, наверное, скажет, что я уцепился за малозначимую мелочь и попытался придать ей значение, несоизмеримо большее, чем она может иметь.
Отвечаю: буду рад, если это так. И спрашиваю: а если это не так?
Тогда ведь это попахивает скверной, очень опасной и для России, и для человечества в целом. Вы не ощущаете запаха этой скверны? Рад за вас. А я, к сожалению, ощущаю.
https://rossaprimavera.ru/article/1feefbd9
Новый формат
Венесуэльский колокол звонит по всем. По всей Латинской Америке, по Китаю, по нам, по человечеству, которое вваливается в этот обезумевший, кровавый постмодерн, где выдумать можно что угодно.
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №647 / 20 октября 2025
Диего Мария Ривера. «Славная победа». 1954 Изображение: Public Domain, DEA
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 17 октября 2025 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас.
Сергей Кургинян: Здравствуйте.
Анна Шафран: Ну, конечно же, ни дня без строчки. И нам необходима Ваша помощь, Сергей Ервандович, чтобы разобраться в том, что происходит. Вот Венесуэла, в частности, на повестке дня. Тут венесуэльская дама получила накануне премию мира. Николас Мадуро назвал ее «демонической ведьмой» за всю ее деятельность на территории Венесуэлы на протяжении многих последних десятилетий. Судя по всему, там долгая история. И хотелось бы поговорить еще о другом фронте, который связан с этой страной, о той самой «миротворческой» (в кавычках) инициативе Трампа в Венесуэле, когда мы видим, как под видом борьбы с наркокартелями де-факто разворачивается очередная попытка смены правительства, правительства Мадуро. Это какой-то локальный кризис, отдельно взятая история — или все-таки пролог к чему-то большему и более страшному?
Сергей Кургинян: Тут очень много факторов. Сначала все-таки по поводу этой ведьмы, Корины Мачадо. Мадуро и все его соратники и сам Уго Чавес не были «вегетарианцами». Они могли наехать на своих противников, у них, как говорится, в этом смысле не залеживалось. А с барышней почему-то все в порядке, понимаете? И это вопрос о том, что там происходит на фоне всей этой американской ситуации, как она выстроена, и что, собственно говоря, делает сам Мадуро. Я не намекаю, но я высказываю смелую гипотезу о том, что барышня вполне себе контролируема венесуэльскими спецслужбами, как и все так называемое оппозиционное движение.
Мария Корина Мачадо. Изображение: (сс) Alexcocopro
В Венесуэле местное туземное население огромное — оно за Чавеса или за Мадуро и за всю эту политическую линию. А вот белое креольское меньшинство — за американцев, оно учится в их университетах. А эта барышня чуть ли не из испанской аристократии, из числа каких-нибудь сталелитейных магнатов, ее родственники — магнаты, она жила все время, осыпанная деньгами.
Анна Шафран: Периодически сообщается, что она в Испании скрывается.
Сергей Кургинян: Да, да, то где-нибудь она скрывается, то снова появляется. Мадуро, и тем более Чавес, могли бы решить проблему барышни, если бы в каком-то смысле она не была им симпатична. Что делает честь венесуэльской разведке, как я думаю. В общем, это довольно сложная композиция, но это не все.
Впервые мы имеем в лице американской власти такую систему, в которой внутренние расхождения очень велики. Она неоднородна, эта система. Она включает в себя, безусловно, бывших демократов: Тулси Габбард, Кеннеди — это все бывшие демократы, перешедшие к республиканцам. И они держатся совершенно отдельно. Это одна из фракций власти нынешнего Трампа.
Вторая часть этой власти — это неоконсерваторы, которые ненавидят «третий мир», все, что с ним связано, и желают властвовать. И это некий альянс между классическими неоконсерваторами и особым кубинским лобби, которое сформировалось в Америке за эти годы и, естественно, достаточно сильно связано с наркотиками и всем прочим, и очень определенно существует в пределах единого трампизма.
Агенты Управления по борьбе с наркотиками (DEA) в ходе операции «Альбатрос» в Афганистане. 2007. Изображение: Public Domain, DEA
Третье — это вот эта MAGA (Make America Great Again — «Сделаем Америку снова великой», предвыборный лозунг Трампа — прим. ред.).
Четвертое — это семья и друзья Трампа.
Пятое — это мультимиллиардеры. Лучше отношения с Маском или нет — не он один, Тиль и другие — это все единая фракция.
И вся эта разношерстная компания нуждается в Трампе, а он в них. Он не может нарушить равновесие. Он является его заложником. Он болтается, как такой византийский лидер, в очень разнородной (более разнородной, чем всегда) власти, помимо которой, прошу прощения, есть то… не знаю, как он хочет это все называть, каким-нибудь глубинным государством или нет… Ну, прошу прощения, это армия. Вы видели, как его армия приняла? Он перед ней выступал. Он сказал: когда вам нравится, можете аплодировать. Она молчала. Он сказал: каждого из вас, кто будет против меня, могу уволить. Она молчала. Армия смотрит на него, прошу прощения за это выражение, как лев на теплое дерьмо. Она козыряет — и существует совершенно отдельно. Это ее он называет глубинным государством? Спецслужбы смотрят на него так же. Уолл-стрит смотрит так же. Старое нефтяное лобби (условно говоря, рокфеллеровское) — тоже смотрит так. Средства массовой информации смотрят так же. Значит, под ним подпирает все это. А внутри у него рыхлый альянс.
Мадуро довольно быстро понял, где его сторонники, с кем он может договориться. Что это MAGA — и с ними договориться достаточно просто. И он делает реверанс в их сторону.
Одновременно с этим он понимает, какова его ситуация, собственно говоря, по отношению к американской армии. Американская армия сегодняшнюю армию Венесуэлы может уничтожить. Это труда не составляет, сначала она захватит воздух, потом сделает что-нибудь еще. Но как только она туда залезет, особенно в какие-нибудь буйно-растительные тропические регионы, она кончится на этом. Это будет ее конец. Она блистательно все разбомбит — особенно при той вооруженности венесуэльской армии, которая есть, после чего она туда залезет, а там миллионов 15 вооруженных людей, понимаете ли (если добавить к ним сопредельные колумбийские революционные группировки, все вместе и будет миллионов 15), которые будут стрелять. Какими силами она туда залезет?
Значит, Мадуро каким-то способом надо иначе строить ситуацию. А какими другими способами? Какими? Барышня — это, как говорилось в рассказе О’Генри: «Песок — плохая замена овсу». Барышня, даже если ее посадить, будет болтаться как дерьмо в проруби: она ни на что не опирается, никому не нужна, всеми презираема.
Анна Шафран: Николас Мадуро сказал, что, мол, 90 процентов населения Венесуэлы ее ненавидит.
Сергей Кургинян: Ненавидит, конечно. Она представляет собой испанско-колониальное слагаемое, она лижет американцам, Израилю, кому угодно. Она стопроцентно оголтелая ультразападная — с какой стати ее любить? Она еще и богатая. Конечно, ее не любит местное население. Более того, поскольку и при Мадуро, и при Чавесе эти белые рафинированные господа мирно уезжали в Испанию или в Соединенные Штаты, или в другие приятные им места, их стало меньше. Значит, на них опереться невозможно фактически. А на кого надо опираться? Это одно слагаемое ситуации.
Второе слагаемое: внутри этого глубинного государства, про которое он все говорит и неизвестно, что он о нем думает (между прочим, говорит все меньше)… Так вот, в нем, помимо того, что я перечислил: армии, спецслужб и так далее, есть еще невероятно важная составляющая под названием Управление по борьбе с наркотиками, которое реально и является главным наркотеррористическим синдикатом. Заявляю ответственно, это все знают. Не Мадуро и не кто-то еще, а оно и является главным наркотеррористическим синдикатом. И это показали расследования того, как именно они работали в Мексике. Когда они выдвигали своих наркобаронов, других уничтожали и сдавали, со своими обменивались оружием и всем остальным. Это огромный наркосиндикат сам по себе, поэтому с кем он борется-то? Со своими?
Теперь, что они устроили с Мадуро. Они изобрели, если мне не изменяет память, «Картель солнц». Никто не понимает, что такое «Картель солнц», кроме американцев, это чисто их изобретение. Они увидели военных со знаком Солнца на погонах и сказали: это «Картель солнц». Сказав, что это «Картель солнц», и ничего не доказав, они объявили Мадуро руководителем этого картеля (вместе с военными) и тогда сказали: «Поскольку он наркотеррорист, то его можно атаковать, это не является вторжением в суверенное государство и нарушением всех прав. Это борьба с „наркокартелем солнц».
Теперь представьте: в любой стране мира, включая нас, можно найти «картель звезды» или «картель Млечного пути», перечислить его лидеров, объявить, что глава государства является руководителем картеля и начать как бы законную охоту. Вы представляете, куда движется мир? Дальше они, уже зная, что их собственное ведомство и есть супернаркокартель… Конечно, есть якудзы, триады, я не буду снижать их роли, но это огромный наркокартель, который на самом деле является одним из краеугольных камней того самого глубинного государства.
Анна Шафран: Это про Америку речь идет.
Сергей Кургинян: Да, в Америке. Они знают уже, что их ведомство по борьбе с наркотиками — это главный наркобарон, крышующий мексиканских и других наркобаронов. Значит, они, уже зная это, объявили, что есть этот «Картель солнц», что Мадуро им руководит, и для борьбы с ним они направят американский военно-морской флот и морских пехотинцев и всех прочих для того, чтобы бороться с наркотиками.
Анна Шафран: Итак, хороший предлог у Штатов, хороший повод, вообще хорошая конструкция для того, чтобы порешать свои вопросы.
Сергей Кургинян: Конструкция бредовая!
Анна Шафран: Имеется в виду — в кавычках.
Сергей Кургинян: Я понимаю вашу шутку. Если разумное человечество, которое, как мне кажется, отсутствует, приняло бы эту конструкцию всерьез, оно бы спросило: зачем самый большой военно-морской корабль — «Иводзима» он называется, 300 метров длиной вертолетоносец — должен прийти бороться с несуществующими и не перевозящими по морю основную часть наркотиков какими-то выдуманными картелями типа «Картеля солнц». Зачем для этого «Иводзима» 300 метров длиною с вертолетами, «стелсами», бог знает чем еще? На него приехал министр обороны — человек нервный, ибо «завязал», как все знают, соединение спецназа и блогерства в одном лице, — и заявил: я нахожусь на самом великом корабле, на американском острове и так далее, мы здесь отстаиваем свободу и независимость Америки — и черт знает что еще… Зачем этот «Иводзима»? Зачем?
Вертолетоносец ВМС США «Иводзима». Изображение: (сс0)
Выяснилось, что он затем, чтобы долбануть по трем лодкам, якобы перевозившим наркотики, уничтожить людей, не дав никаких доказательств, ничего по поводу того, что на этих лодках есть наркотики… Но это как из пушек по воробьям, это ничто. Воробей — это огромная величина по отношению к пушке, по сравнению с величиной наркокартеля и «Иводзимы». Они пригнали туда подводную лодку. Они пригнали туда несколько тысяч морских пехотинцев, не говоря о том, что на самом этом «Иводзиме» тоже тысячи людей. Они туда пригнали фигову тучу эсминцев, весь этот огромный флот. Он с лодками должен бороться? Он зачем там стоит? Ну нормальные люди же должны спросить, как самый крупный военный корабль мира будет бороться с лодочкой? «Плыла, качалась лодочка» по Карибскому морю. И что он там будет делать с ней? Он чем будет ее бомбить? Это в миллион раз более бредово, чем эти их удары по иранским реакторам. Там реактор — он хоть здоровый. Они не достали ничего, но хотя бы этот самолет с глубинной бомбой сопоставим с реактором. А тут — лодочка. И вся мощь этих военно-морских сил гоняется за лодками.
Ну все же знают, что сухопутная граница — главная. Что там прорытые с помощью самого этого Управления по борьбе наркотиками туннели. Что через эти туннели дикими дозами все ввозится на территорию Соединенных Штатов. Что в основном прибыль получают американские борцы с наркотиками, которые являются главными наркобаронами. Все это знают. Как и то, что не Венесуэла главное. «Картель солнц»… Я даже не могу описать степени фантасмагоричности и отрыва от реальности всего, что ими говорится.
Я просто походя, в двух словах скажу, что великий триумф Трампа, так сказать, в Израиле — это тоже фантасмагория самолюбования. Она ни на чем другом не основана. Израиль не дал никаких обязательств. Это тот еще будет мир. Не было президента Соединенных Штатов, который не устанавливал бы прочный мир на Ближнем Востоке — это любимое их занятие.
Но оставим это в стороне. Посмотрим на Венесуэлу. Венесуэла — это невероятно богатая нефтью и не только нефтью страна. Это ворота в Амазонию, которые являются и огромным ресурсным потенциалом, и экологическим фактором, там и дерево, и прочее. Это очень лакомый кусок. И Трамп в своих речах говорил: «Я вот не додавил тогда, пришел дурак на мое место. Если бы мы додавили, мы бы сейчас задешево брали нефть, которую мы теперь берем за деньги».
Совершенно ясно, что главное — война с Мадуро и в целом с боливарианской революционной системой, которая им очень не нравится, потому что она левонационалистическая, левоконсервативная. Это все еще от Фиделя пошло, вся эта система, она очень сильно антиамериканская.
То, что это лакомый кусок, который надо схватить, и то, что чавесовское боливарианское движение может охватить Латинскую Америку (они его боятся, как смерти, и надо бы к нему присмотреться с этой точки зрения), — все это накладывается на сложную историю со смертью Чавеса. Потому что, если бы определенные ситуации не возникли внутри американской элиты, о которых я уже говорил, и там не начали разборку внутри себя, мы бы ничего не узнали о том, как именно американцы работали с Чавесом, про все эти рентгеновские аппараты с направленными излучателями, про все эти химические препараты, которые активизируют раковые заболевания и все прочее.
Но мы же узнали об этом хотя бы часть, потому что они друг про друга все время разное дерьмо рассказывают, а мы слушаем, у нас такая вот функция. Любопытно, что сами расскажут, потому что, когда сами расскажут, уже нельзя сказать, что это все чистая конспирология. Значит, вся эта ситуация уже имеет под собой не только выдуманный «Картель солнц», не только борьбу с чавесизмом, не только захват ресурсов, не только бредовый сгон этого огромного военно-морского флота ради того, чтобы потопить четыре лодки. Там еще есть слагаемые.
И одним из важнейших слагаемых является деятельность Китая. Китайская Народная Республика — и мы это как бы не замечаем — по всему миру в связи с концепцией Си Цзиньпина об особом пути осуществляет экономическую экспансию. Она задействует колоссальные средства для того, чтобы купить все, что можно, и, руководствуясь великим высказыванием Дэн Сяопина: «Не важно какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей», покупает всех. Колумбийцев, которые вроде были американскими клевретами в этом регионе (кстати, Колумбия гораздо более богата наркотиками, чем Венесуэла), и Бразилию, и кого-нибудь еще, всех. А когда они напрягли все до уровня интервенции и стало понятно, что этот колокол звонит уже по каждому, то даже те в Латинской Америке, кто готов был лизать американцев (та же Аргентина), получившие от них деньги, начинают напрягаться, потому что непонятно, что будут делать с ними.
А, повторяю, всякая военная операция будет проходить в два этапа.
Первый — блистательная победа Соединенных Штатов, их великой армии и их авианосцев и всяких вертолетоносцев, эсминцев, подводных лодок и всего прочего.
Второй — они будут копаться в этих джунглях (или как их там называют в Латинской Америке) дольше, чем во Вьетнаме. И с гораздо более позорными последствиями. И на это хватит одних венесуэльцев. Их много, они достаточно крутые, армия за Чавеса, есть парамилитарная структура — они говорят 12 миллионов, ну, не важно, она очень большая. Есть все местное население. Значит, она будет взрывать и уничтожать все подряд.
Кстати, барышня предлагала вполне террористические варианты, не только по отношению к китайским ресурсодобывающим предприятиям на территории Венесуэлы, но по отношению к своим — что это позволит, наконец, начать войну. Это та еще дама.
Анна Шафран: Мы на еще одной вводной остановились с Вами, Сергей Ервандович, это Китай.
Сергей Кургинян: Да, да, конечно, Китай. И это вводная, которая перекрывает все остальные, потому что никто не хочет видеть, как китайцы двинулись сначала в Юго-Восточную Азию, потом в Африку. То, что они творят в Африке, в смысле триумфа китайских денег, ошеломительно. Я даже не буду преувеличивать величие китайской разведки или кого-нибудь еще. Мне кажется, что-то у них с изощренностью недоработано в этом смысле. Они все-таки несколько простенько действуют. Но их экономические действия и сочетание этих экономических, политических и спецслужбистских действий — оно триумфально. Они хотят взять Африку под себя. Но дальше они захотели взять под себя Латинскую Америку. А это-то как? Там, наконец, есть и Панамский канал и есть Магелланов пролив, который тоже каким-то образом американцам надо защищать. Они оказались атакованы изнутри, на своем подбрюшье в Латинской Америке.
Мы дружим с Венесуэлой, мы ей что-то поставляем, и я всячески это приветствую. Но, с моей точки зрения, мы им поставляем недостаточно, потому что мы для себя не решили, мы любим Трампа или не любим. Вот я как рядовой представитель старшего поколения, сколько-то времени занимающийся экспертизой, с тонким чувством деликатности слежу за тем, как крупные фигуры у нас друг друга публично называют чуть ли не идиотами, потому что непонятно, то ли дух Анкориджа парит над нами, и мы находимся в триумфальности, то ли он исчерпан… Они бы могли между собой договориться каким-то способом? Или по крайней мере не тревожить простых обывателей типа меня подобными публичными сентенциями. Но такова наша жизнь, не только в Америке существует некая сложная элитная конфигурация, внутри которой не могут между собой договориться. Так вот, у нас…
Анна Шафран: Постмодерн.
Сергей Кургинян: Постмодерн. У нас дух Анкориджа есть или нет? Если он есть, зачем нам дергать Трампа, которого мы чуть ли не готовы были выдвинуть на Нобелевскую премию мира, ради какой-то Венесуэлы? А если к нам — как говорит опять-таки один из очень авторитетных (я не иронизирую) лиц нашей политической элиты — полетит «Томагавк», мы же не сможем распознать, он с ядерным или неядерным наполнением, он же не отличается, — если нам придется долбануть раньше, на всякий случай, если он ядерный, согласно доктрине, пункту такому-то? Так мы где находимся?
Я это все, как ни странно, приветствую. Я считаю, что пудрить мозги Трампу надо. Что это тяжелый психопат, что не означает, что он неталантливый человек. Это тяжелый психопат с невероятным нарциссическим комплексом, самовлюбленный, обезумевший от всего этого и сочетающий какую-то бизнесовую хитрость, бандитский наезд и специфические качества психики с огромной активностью, которой не было у Байдена.
Он сказал, что сейчас займется Россией? Как они собираются заниматься? Что он имеет в виду? Эти разговоры про «Томагавки», они очень омрачат наши отношения, да? Так они омрачат, не омрачат? Мы в Венесуэле находимся опять в положении между двух стульев: с одной стороны… с другой стороны… Если бы мы действительно решились совсем уже оснащать венесуэльскую армию (а деньги есть у венесуэльцев, почему бы нам ее не оснащать?), то мы бы за пару-тройку лет могли ее оснастить так, что уже и выигрыш американцев в войне в воздухе был бы проблематичен. Мы бы заодно опробовали нечто, а там, так сказать, лиха беда начало, есть «Орешники», есть что-нибудь еще, мало ли что мы можем сделать… Но мы-то этого не делаем, мы умеренно дружим, раздражая и американцев, и венесуэльцев своей умеренностью. Китай тоже не торопится поперек батьки лезть в пекло.
Поэтому Венесуэла находится в достаточном одиночестве при похлопывании по плечу и латиноамериканскими братьями, и Китаем, и нами. Но эта ситуация очень неустойчива. Венесуэла понимает, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Поэтому ее очень можно понять в этом смысле.
Но то, что я вам описываю, это огромный геополитический узел, и не только геополитический. Это фантасмагория, которая является частью… Вы упомянули постмодернизм… ну, так вот, чего-то этакого. Значит, «Картель солнц», «картель звезда», картель «Русский медведь», картель «Иранский дьявол», еще какие-то картели выдумали, назвали глав государств руководителями… Вы представляете, куда это идет? Сам принцип. Объявили их террористическими наркобаронами — и началось.
Кстати, там параллельно выделили деньги для того, чтобы судить наших руководителей за Украину. Так мы что, мы в духе Анкориджа к миру движемся? Или к судебному процессу? Я все-таки хотел бы это знать как скромный потребитель продуктов средств массовой информации.
Нет, то, что они ему пудрят мозги, они молодцы. Все хорошо. Он должен знать, что его любят. Ему тоже можно статуэтку. Ему Нетаньяху подарил голубя — можно подарить медведя. Большого, золотого или платинового.
Анна Шафран: Красивого такого.
Сергей Кургинян: Он любит подарки — почему не подарить? Но если он параллельно будет брать подарки и посылать «Томагавки», то «такой хоккей нам не нужен», как говорил один из наших комментаторов, когда профессионалы канадские, американские начали играть с нами в хоккей. Зачем нам такой «хоккей»?
Но сама эта способность выдумать — понимаете, выдумать! — картель, назначить главу государства, члена Организации Объединенных Наций (с ума сошли!) его «главой» и начать против него контртеррористическую операцию — это значит, что фактически категория войны исчезает. Они назвали свое министерство министерством войны, знаете? Было министерство обороны, в определенный период все-таки придумали, что так лучше, как-то более мирно. А теперь он назад назвал все министерством войны. Но войны нет. Есть контртеррористическая операция. А можно же в конечном итоге с какими-то доказательствами назвать и самого этого Трампа наркобароном. Почему нет? Есть «картель Звездно-полосатый флаг». Мы его обнаружили. Как мы его обнаружили? Три блогера заявили, что они знают. Какая-нибудь тайная разведка нам сообщила. Все, обнаружили — и начинаем «охоту».
Это весь мир превращается в место, где вместо войны ведутся системные антитеррористические действия против наркобаронов. Почему китайца нельзя назвать наркобароном или индийца, кого угодно… иранца… Это же новый формат. Неужели никто не чувствует, насколько мы сдвинулись в сторону неустойчивости мира?
Тебе надо мухобойкой трех мух убить. Ты посылаешь гигантские асфальтовые катки, огромные бульдозеры. Ты зачем их посылаешь? Говорит: «Для того чтобы убить мух». Это даже не из пушек по воробьям, а по мухам вместо мухобойки… ну, я не знаю… тяжелым ядерным оружием. Лодки будем топить с помощью всего этого. Это не новый формат?
Дальше, вот эти ворота в Амазонию — это попытка бороться любыми методами с вот этой боливарианской или любой другой стихией, то есть воспроизводить худшие формы колониализма, — это не новый почерк? Новая, хорошо забытая старая доктрина Монро. И все это вместе — оно же явно заточено на Китай.
Карикатура Виктора Гиллама. «Держитесь подальше! Доктрину Монро надо уважать» — Дядя Сэм стоит между европейскими державами (Британией, Францией, Германией, Испанией и Португалией) и Никарагуа и Венесуэлой. 1896. Изображение: (сс0)
Но они не могут начать разбираться с Китаем, не разобравшись с Россией. И тут есть еще одна вещь. Министр обороны, глядя слегка воспаленными глазами на контингент, выстроенный на палубе самого длинного корабля, орет: «Наши военно-морские силы!» А ведь «ку-ку» военно-морские силы, всё, эпоха доминирования моря закончилась. Гиперзвуковыми ракетами и многим другим. Мы должны теперь рассматривать другую концепцию войны. Зачем вы собрали все эсминцы, подводные лодки? Чтобы охранять этот огромный корабль, он беззащитен. На то, чтобы потопить, нужен катер и одна ракета — и его не будет. Значит, его охраняют подводные лодки, эсминцы, еще кто-то… Кончилась эпоха вот этого «властвуем над морями». Она, по крайней мере, постепенно уходит. И центр, конечно, перемещается из Северной Америки в то, что принято называть Евразией: Индия, Китай, мы, Иран и так далее. А там же другой тип войн, и к ним тоже надо каким-то способом готовиться.
Значит, гонка вооружений, непрерывное раскручивание вот этого психопатического милитаризма, когда новый руководитель разведки немецкой восклицает: «Почему о 29-м годе мы все время говорим»?
Кстати, почему 29-й год… Да это конец очередного президентского срока Путина, и с Трампом там соответствующая ситуация — они на многое намекают этим «29-й — 30-й год». Но: «Почему только тогда? Раньше русские могут напасть».
Русские говорят: «Вы что, белены объелись»?
«Нет, вы ведете с нами уже войну. И мы будем усиливать эту войну. И мы будем действовать. И мы призовем таких-то, таких-то и таких-то».
Вот закрыть глаза и увидеть это вспухающее безумие, начиненное, конечно, милитаризмом, а посреди всего порхает золотой голубь мира с «Томагавками». Вот так: на крыльях — «Томагавки». Я значение «Томагавка» не преувеличиваю, «Томагавк» не лучшая ракета, и сейчас есть более опасные средства поражения. Но принцип-то — в этом во всем.
Значит, этот венесуэльский колокол, он по кому звонит? По Китаю, по нам, по миру всему, по какой-то новой бредовой способности презирать людей — выдавать им такую залипуху, которую никогда раньше не выдавали. Это сумасшествие самовлюбленности, упивание этим. Эти элитные диссоциации, в пределах которых нужно каким-то способом удерживаться с трудом, что делает сумасшествие еще более активным. Это все мир, который… ну, вот щелчок маленький — и все начинает лететь в тартарары.
Ну, а что касается Израиля, поскольку так это все триумфально и, между прочим, связано воедино, то все, кто там государством заняты и кто уже влез в определенный узкий коридор, они же понимают, что весь вопрос в том, как им вывернуться из сознательно для них сооружаемой могилы под названием Палестинское государство.
В их концепции (отвечаю вам за это) Палестинское государство — смерть. Поэтому они будут выворачиваться. А все эти триумфы и миротворчество, они же имеют смыслом это. Теперь вопрос заключается в том, как они будут выворачиваться? Снова возьмут израильских заложников и те снова обидятся? Или они будут маневрировать?
И этот «голубь мира», он что будет тогда осуществлять? Он же активен. Байден был сонный, а этот очень шустрый, в каждой бочке затычка, он везде мир устанавливает, в Венесуэле в том числе, с наркокартелями борется с помощью гигантских кораблей, которые лодочки топят.
Говорят: «А почему ты их потопил?»
Говорит: «Я знаю, почему».
«А как-нибудь нам не объяснишь?»
«Да кто вы такие, чтобы я вам объяснял?»
Там, между прочим, люди были, живые люди, которых уничтожили и не объяснили за что. Но это же значит — что где угодно, кого угодно. Венесуэльский колокол звонит по всем. По всей Латинской Америке, по Китаю, по нам, по миру в целом — человечеству, которое вваливается в этот обезумевший, кровавый постмодерн, где выдумать можно что угодно. Это все очень крупно.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, спасибо Вам большое за доступные разъяснения, как обычно. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!
https://rossaprimavera.ru/article/791fc5a8
Одними томагавками Трамп не ограничится
Почему на Западе идет такая гонка производства снарядов, артиллерийских стволов, если все решится на другом уровне? И что там происходит на этом уровне?
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №645 / 11 октября 2025
Джон С. Пью. Следующее, что нужно сделать. 1898
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 5 октября 2025 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас.
Сергей Кургинян: Здравствуйте.
Анна Шафран: Хотелось бы обсудить сегодня миротворческий план администрации Трампа — Вэнса, план по принуждению России к миру через уступки. Хотелось бы обсудить новые реалии, с одной стороны, в свете очередного пакета помощи Киеву на 90 миллиардов долларов, и с другой — в свете разговоров в поддержку атак по Москве дальнобойным американским оружием. Собственно, мы уже привыкли к тому, что наших заокеанских «коллег» периодически из стороны в сторону очень резко и радикально бросает, но тем не менее все-таки в очередной раз удивляет. Хотелось бы этот феномен с Вами, Сергей Ервандович, обсудить.
Сергей Кургинян: Я понимаю, с одной стороны, тонкость юмора насчет «коллег» — в Вашей интонации прозвучала вся необходимая ирония, и, во-вторых, то, что у нас есть всякие дипломатические игры вокруг этого. Мне вспоминается старая поговорка, что «тамбовский волк тебе коллега» (там говорилось «товарищ»). Этих «коллег» можно отнести к волкам не «тамбовским», а гораздо более серьезным, которые лишь пытаются морочить голову тем, что они коллеги. Как тут не процитировать Александра Сергеевича Пушкина: «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад». У него это звучало по поводу некой Алины, которая должна была сжалиться над поэтом и ответить ему взаимной любовью, и это было очень мило и замечательно. А когда речь идет о том, что «обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад» чему-то, что может повредить сильно национальным интересам, то это очень серьезный вопрос.
В том, что я так говорю, совершенно нет желания сказать, что все происходит неверно, а надо взять и всех жестко послать на три буквы и, расплевавшись, начать конфронтацию. Это, безусловно, не так. И в том, что делает сейчас наша власть, я вижу маневр, который совершенно необходим в том смысле, что даже если на год удалось, прошу прощения, запудрить Трампу мозги и каким-то способом удержать его от порывистых действий в пользу Украины, то и такая передышка очень хороша. Если удастся снова эту мятущуюся личность повернуть к чему-нибудь, что для нас выгодно, почему не повернуть? Главное — не принять за чистую монету то, что является очевидным блефом нации, играющей в покер, и элиты, играющей в покер, которые только за счет блефа и существуют.
Никогда Трамп никаких крупных стратегических договоренностей с Россией не будет заключать. Он этого просто не может сделать не только в силу того, что у него есть хозяева, и он колеблется вместе с их линией. Как говорилось:
— У Вас был левый или правый уклон?
— Запишите: колебался вместе с линией партии.
Так вот, колебался вместе с линией хозяев. Но не только в этом дело.
Алексей Саврасов. Вид на Кремль в ненастную погоду (фрагмент)
У Трампа есть свои константы, которых он твердо держится. И вот одна из них — это любой ценой умаление Китайской Народной Республики как основной угрозы американскому гегемонизму. То, что Трамп — представитель этого гегемонизма, и гораздо более серьезный, чем Байден, у меня никогда не вызывало сомнений.
Также он — специфический человек. У него есть какие-то заморочки, в которые он свято верит. Мы не будем даже говорить о нарциссизме — это отдельный вопрос. А вот эти заморочки — мол, русских можно повернуть куда угодно, мы их поворачивали и будем поворачивать, воевали они с Гитлером, будут воевать с Китаем, и тому подобное… То есть он убежден в том, что та Россия, которая возникла на руинах Советского Союза, — это легко манипулируемая страна, которая, если он какие-нибудь ей ласковые слова скажет, да еще что-нибудь подбросит, так она просто обалдеет и, «задрав штаны», побежит за трамповским «комсомолом». Он в этом внутренне уверен. У него есть определенное высокомерие по отношению к нам и вот такое похлопывание по плечу: «Владимир, все путем, все будет хорошо, мир, дружба, жвачка, вот ты сделай это» — и так далее.
Но мы не можем этого сделать, и нет никакой мыслимой власти в России, как нынешней, которая ведет себя, как я считаю, вполне трезво, так даже той, которая может в кошмарном сне присниться — если какие-нибудь демократы почему-то окажутся во власти. Но если этот кошмарный сон бы приснился, то эти демократы тоже не будут воевать с Китайской Народной Республикой. Никто с ней воевать не будет. По многим причинам.
Во-первых, не захочет. Во-вторых, сил на это нет. И в-третьих, никто таскать каштаны из огня не будет. А это для Трампа инвариантно. Это его главный принцип. Русские хороши, если мы их отвернем от Китая и повернем в свою сторону. И желательно, чтобы они этому Китаю всякие пакости устраивали… Да не будет этого! Ни при какой власти.
Вторая константа Трампа — это Великий Израиль и уничтожение Ирана или его раздавливание. Я хочу, кстати, заметить: вот это принуждение к миру — а чем это отличается от классической военной доктрины? А почему нельзя сказать, что мы принудили к миру нацистскую Германию? Она же — хотела принудить к миру нас.
Говорят, кстати, про консерваторов: мол, с ними лучше. Ну, какой-нибудь Вильгельм Гогенцоллерн был консерватором — и что, это помешало воевать? Или австрийский император тоже, говорят, был консерватором. И что? Поэтому никакой разницы между принуждением к миру и капитуляцией нет. Принуждение к миру и есть капитуляция.
Вопрос заключается в том, какими средствами осуществляется принуждение к миру: санкции, то, се, пятое и десятое — или через силу. И вот теперь сказано: принуждать к миру будем через силу. Это отличается от объявления войны только тем, что нет официального объявления войны. И все. Мы вам не войну объявляем, мы вас к миру принуждаем — я не хочу вашего убиения, мне просто очень нравится, что голова будет отдельно, а тело будет повешено за ноги. Я вас принуждаю к конфигурации, к мизансцене — и все. Вы не согласны? Ну, так я буду принуждать силой к этой мизансцене, которая является, с моей точки зрения, более убедительной.
В этом смысле любые иллюзии по поводу Трампа гораздо более опасны, чем иллюзии по поводу господина Зеленского. Я же эти иллюзии помню. Поначалу, после выборов Зеленского, я оказался в меньшинстве аналитиков, говоривших, что этот кровавый клоун будет опаснее Порошенко (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ). Гораздо! Ну и как? Теперь уже и те, кто мне оппонировал, говорят, что я был прав. Но это тоже не самая лучшая ситуация, когда ты оказываешься прав, и потом кто-нибудь это случайно вспоминает. Как говорил один блогер: «Никогда не прощу Кургиняну, что по поводу Стрелкова он оказался прав». Вот это «обмануть меня нетрудно», оно находится рядом с другим выражением:
В чьем сердце страх увидеть бездну
Сильней, чем страх в нее шагнуть.
А вот это уже плохо. Нужно же увидеть эту бездну, не сломаться, не прийти в ужас, не шарахнуться из стороны в сторону, но спокойно ее увидеть и начать действовать.
Трамп будет воевать. Его речь, произнесенная перед военными, как и речь министра обороны, — это армия, готовящаяся к большой войне. Это типичная милитаристская речь. Она разумна с точки зрения государственных интересов Соединенных Штатов. Но вся беда в том, как я много раз говорил, что Трампу никто не заказывал Make Russia Great Again. Ему заказывали Make America Great Again. А это как-то у нас забывают. И нашим кажется, что если человек не либерал, да еще христианин, то уж ясно, что он наш союзник в борьбе с глобалистской нечистью.
Я много раз на Ваших передачах говорил, что глобалистская нечисть ужасна. И что, конечно, любые люди, находящиеся на позиции традиционных ценностей, гораздо симпатичнее. Но для нас же вопрос не в симпатичности и несимпатичности. Для нас вопрос, кто с нами будет воевать, а кто нет. А почему, собственно, нельзя воевать с нами под флагом самых оголтелых ультрапротестантских ценностей или соединения евангелизма и католичества? Вэнс сейчас об этом говорит. Или еще под каким-нибудь флагом, гораздо более экзотичным. Директор ФБР, прощаясь с убитым Чарли Кирком, произнес: «Увидимся в Вальгалле». Может быть, мы еще увидим флаг Вальгаллы… Кстати, он очень нравился Адольфу Гитлеру. Так что я не хочу сказать, что это компрометирует Вальгаллу или Вагнера — мало ли кому кто нравился, — но, в принципе, это тоже определенный флаг.
А когда мы наблюдаем татуировки на теле министра обороны, мы там тоже много видим. Там Crusader, Христос-Царь. Это очень определенное выражение из ультракатолического лексикона. В этой среде часто вспоминают папскую буллу по объявлению крестовых походов. Это очень, очень экзотичные, экстатические и далеко идущие ребята. Они для того и пришли, чтобы так ходить.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, мы с Вами остановились на крайне важной мысли, которую не все осознаем. Она ведь простая, и Вы подметили очень точно факт того, что принуждение к миру ничем отличается от капитуляции — «старая добрая война», условно говоря. А с другой стороны, мы ведь всю предыдущую историю с западными странами воевали (точнее, они с нами постоянно хотели воевать), несмотря на то, что все были христианами и консерваторами, и об этом мы тоже забываем. И сегодня нас как-то удивляет такая постановка вопроса, когда как бы консервативные силы пришли к власти в Америке.
Сергей Кургинян: Ну, может быть, Наполеон был чуть-чуть модернистом. Кем был Гитлер — это отдельный совершенно вопрос. Но на поверхности вроде как были традиционные ценности. Gott mit uns и все прочее. Там внутри был уже Черный орден, магия дохристианская и все прочее. Император Вильгельм, я думаю, был вполне себе классическим консерватором, и это совершенно не мешало воевать. Александр Невский являлся как бы монархистом и сторонником традиционных ценностей, а Тевтонский орден тоже являлся вполне себе христианским, они что, не воевали друг с другом? Это вообще очень странная идея, что если у нас близкие ценности, то мы не будем воевать.
Между прочим, в окружении Бухарина об этом говорилось (Радеком особенно), что национал-социалистические ценности не так далеки от советских. На самом деле они были страшно далеки, но это отдельный вопрос. Это вообще предрассудок. Вы посмотрите на эти ценности и посмотрите, куда они заточены. Что эти ценности предполагают? Они предполагают американскую гегемонию. Те же яйца, но вид сбоку. Та же гегемония, но под другим углом зрения.
Тогда давайте сравним, какая гегемония опаснее. Конечно, опаснее та гегемония, которая говорит на языке свирепо-военном. Мы хотим согласиться с этой гегемонией?! У нас есть люди — я вовсе не хочу их демонизировать, — которые говорят: «Давайте договоримся с американцами. Они к нам придут для бизнеса, у нас есть общие интересы. И мы с ними договоримся и будем с ними дружить». Против кого? Якобы против Европы. Это же смешно! Американская военная цель не Европа, у американцев другие цели. Американцы ненавидят Европу, это своим чередом. Республиканцы очень ненавидят Европу и считают, что оттуда придет Антихрист, что президент Объединенной Европы будет Антихристом, у них есть такая байка. Но это не главная их цель, как мы видим. Пока что никто не разрушил НАТО. Главная их цель — Китай, вот и все.
Из этого следует многое, даже если говорить языком геополитики. А главный язык сейчас — не геополитика. Не рассуждения о том, как именно Гренландию или что-нибудь еще американцы подомнут под себя, являются доминирующими.
Доминирующими являются выступления Питера Тиля о том, что все, что происходило до последних лет, должно закончиться. Должен закончиться весь привычный миропорядок. Как говорил когда-то в романе «Доктор Фаустус» Томаса Манна Адриан Леверкюн своему другу:
— Я понял, этого не должно быть.
— Чего, Адриан, не должно быть?
— Доброго и благородного, — отвечал он, — того, что зовется человеческим… во имя чего разрушались бастилии… Я его отниму.
— …Что ты хочешь отнять?
— Девятую симфонию.
Какие-то константы, существовавшие на протяжении предыдущих тысячелетий, предполагали, что есть человек, и если говорить о библейском варианте, то он — венец Творения. Если говорить о Евангелии, то Сын Божий во имя него принял крестную муку. Как же высоко поднят человек, если во имя него Божий Сын принимает крестную муку! Значит, есть человек, он восходит, он «краса Вселенной», «венец всего живущего». Принц Гамлет далее говорил: «А что мне эта квинтэссенция праха?»
Ну вот это и говорит Тиль! «А что мне эта квинтэссенция праха?» Человек завершил себя как вид. Кстати, внутри Homo были какие-то модификации в определенную эпоху, и они были довольно долго. А теперь остался только кроманьонец, его добить — и на человечестве будет поставлен крест. Тиль говорит: «Ну он же прорваться не может, человек! Он не может продемонстрировать каких-нибудь таких резервных возможностей, каких-то супероткрытий. Все, он кончен! А прорываться надо, если мы не прорвемся, будет Атихрист. А как можно прорываться? Только через искусственный интеллект».
У меня есть очень скромные, но реальные заслуги перед советской математикой. Я ею занимался всерьез. У меня перед тем, как я перешел в театр, докторская была написана. И я вам могу сказать, как человек вполне компетентный в этом вопросе, что никакого искусственного интеллекта нет пока. Его просто нет. Это блеф.
Есть колоссальная память машин, фантастическая, немыслимая. И колоссальное быстродействие этих машин. Это есть. Это огромные результаты. А на это наложена, собственно говоря, формула Байеса: элементарные способы распознания вероятности той или иной гипотезы. Выдвигаем гипотезу, принимаем самую вероятную и так далее. То есть на это наложена далеко не суперрафинированная математика. Но когда-нибудь она будет наложена.
Это как с геномом. Пока геном расшифрован так себе, но когда-нибудь он будет расшифрован, и тогда мы вкусим всех радостей коррекции генома, далеко идущих, осуществленных во имя чьей-то власти. То же самое с этим ИИ.
Но как бы там ни было, Тиль говорит: дух хочет двигаться, продвигаясь в недра материи и осуществляя экспансию. Он должен это делать через искусственный интеллект. Не будет искусственного интеллекта, вообще хана, будет Антихрист, давайте попытаемся. А человек отыгран, он закончен.
Возникает вопрос: согласны ли мы с такой моделью? Иначе говоря, понимаем ли мы, что гуманизм Темного Просвещения консерваторов, или вот этого самого Тиля, или кого-нибудь еще того же типа, он весьма далек от наших представлений о minimum minimorum какого-нибудь гуманизма.
И тут возникает прикольная вещь. Когда-то я пытался оппонировать «умникам», говорившим, что надо изменить коды нашей цивилизации во имя некой модернизации, понимая под ней вестернизацию. Кодами этими занимался выдающийся израильский ученый Эйзенштадт. И он-то как раз говорил, что главное, что существует для того, чтобы развивать модернизацию, то есть прогресс, — это опора на свою традицию. Что традиция, любая, не противостоит развитию, а только на нее и может опереться развитие. И что это осуществлялось везде.
Это было прямым и резким оппонированием идее уравнивания вестернизации и модернизации, что модернизация — это вестернизация. Якобы единственный путь модернизации — западный: догоняющая модернизация и так далее. Во всеуслышание люди с большим авторитетом, наследники великого дела Макса Вебера говорили о том, что только ваша культура, только ваше своеобразие, только улавливание вашей исторической специфики может быть положено в основу того, что называлось модернити, — развития.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, мы остановились на очень важной мысли, что модернизация не есть вестернизация. И вот на этом стереотипе сознания, который на самом деле требует того, чтобы его уже в конце концов разбили и покончили с ним.
Сергей Кургинян: Чубайс — у него какие заслуги в науке, в социальной в том числе? Он цветами торговал. С этого бизнес начался. Эти люди — кто такие? Ракитов, известный агент Филиппа Денисовича Бобкова, нес ахинею про то, что мы должны изменить ядро своей цивилизации. Он кто такой? Кто были эти люди, чьи голоса, безумно громкие и крикливые, определили путь развития нашей страны на 40 с лишним лет?
А Чацкий, он что, был каким-то особым традиционалистом? Он-то был западником. Он приехал с Запада. Пушкин говорил: «Чацкий не умен, но Грибоедов умен». Грибоедов был представителем лапотной России?.. Смешно, понимаете?
Тютчев был представителем лапотной России? Был такой у нас умник — Губерман… Когда Тютчев сказал:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить,
то некий Губерман написал:
Давно пора, едрена мать,
Умом Россию понимать.
Стоит посмотреть на фотографию Губермана и на портрет Тютчева, чтобы понять, что ума и образования у Тютчева было в миллион раз больше, чем у Губермана. Просто Тютчев говорил, что даже его ума не хватает на то, чтобы понять, и чтобы понимать, надо не умом это делать, а неким соединением ума и сердца на основе каких-то других вещей… Он выразил очень глубокую мысль. А у Губермана ума было с гулькин нос. Именно поэтому он считал, что он может понять все. Так вот этот собирательный Губерман — вопрос не в фамилии, он мог называться Ивановым или кем-то еще — он пришел и стал говорить, что его ума достаточно для того, чтобы все понять.
Некие люди говорили, что административно-командная система чудовищна (централизм и все прочее), а всем должен управлять рынок. Я отвечал так: «Вот когда мой палец шевелится — это что? Это административно-командная система: мозг посылает сигнал, и я шевелю пальцем. А вот когда у меня повышается уровень сахара в крови — это вегетативная система, а не центральная нервная. Так вы хотите создать существо, страну с одной вегетативной системой?»
А где-нибудь такая страна есть? А опыт Китайской Народной Республики не говорит о том, что именно одно должно сочетаться с другим? Когда ума мало, и в нем засело 3–4 экономических или политических штампа — самое опасное, если это существо получает власть и начинает насаждать все, исходя из этих ложных стереотипов. И мы в этом жили.
А что касается того, почему Эйзенштадт не так известен, — потому, что для того, чтобы его концепция не возобладала и не продолжилось развитие модерна, то есть прогресса, гуманизма и всего прочего, нужно было, чтобы выскочили, как чертики из табакерки, два странных существа. Одно называлось Фрэнсис Фукуяма, а другое — Сэмюэль Хантингтон.
Это люди не ахти какие. Фукуяма очень непродвинутый человек, человек с интеллектуальными возможностями ниже среднего. Он ученик Кожева. Кожев был человек зловещий и умный, гегельянец. А Фукуяма — это просто «ля-ля-ля-бла-бла-бла». А почему это было нужно? Чтобы он сказал: «Конец истории». И люди, в том числе религиозные, поняли, что такое конец истории. Это значит, Мессия не придет…
А дальше Хантингтон сказал: все, будет конфликт религий. Россия — дальше повторяют за ним, с круглыми глазами, — это православная цивилизация… Нужно быть очень неумным человеком, чтобы сказать хоть одно слово против величия русского православия. Величие русского православия непоколебимо и восхитительно. Но Хантингтон говорит о монорелигиозной системе. И кто-то не понимает, что если следовать его монорелигиозной системе, тогда то ли надо делить территории, то ли устроить немыслимую резню, а не курлыкать в восторге «православная цивилизация, православная цивилизация». Если речь идет о русской цивилизации, разумеется.
Но в России нет монорелигиозного типа, во-первых, его нет. Во-вторых, куда деть светское население? В-третьих, сколько этого реально религиозного населения? В-четвертых, насколько оно мобилизовано? И где здесь проходит грань между разумным консерватизмом, который я всячески поддерживаю, и какой-то странной архаизацией с элементами постмодерна? Это же вопрос.
Значит, теперь мы все это видим там, в Америке. Мы же что считали? Придут консерваторы — а что они будут консервировать? Модерн. Так нет же! Нет же! Там происходит что-то совсем другое и очень зловещее. И вот мы видим, что говорится на беспрецедентном совещании военных. Они говорят: «Безжалостность… Полное отсутствие каких бы то ни было гуманистических установок… Свирепая, все подавляющая армия, способная раздавить весь мир. Мы наращиваем военную мощь». Трамп говорит: восстановим линкоры, покорим своей мощью весь мир, будем воевать. Воевать… простите, с кем?
Для того чтобы начать хоть как-то воевать с Китаем, нужно расправиться с Россией. Она как кость в горле по очень многим основаниям. Россия всегда была, как бронепоезд из песни, на запасном пути этого самого модерна и гуманизма. Мы христианская цивилизация, но альтернативная, православная — это не Рим, а Византия. Мы гуманистическая цивилизация, но это же западная идея. И она всегда гуманистическая, и она абсолютно благоговеет перед человеком, его восхождением. Мы от этого не отказывались. Россия не может от этого отказаться. Она исторична.
Кстати, в отличие от великих и замечательных азиатских цивилизаций, в религиозной основе которых лежит цикличность, в основе российской цивилизации, как и западной, не лежит цикличность. Хронотоп России линеен. Мы движемся в истории, к некоему историческому результату. Мы от истории отказаться не можем.
Значит, с одной стороны был Фукуяма с отказом от истории, которого взяла на вооружение Демократическая партия, а с другой стороны — Хантингтон, которого взяли на вооружение республиканцы с их представлениями. А все, связанное с вариативностью модерна, ушло в песок, потому что, начиная с Римского клуба, никто не хотел модерна.
Самыми опасными врагами Соединенных Штатов являются Индия и Китай. И никакой разницы нет между Индией и Китаем. Если их можно стравить — для американцев это хорошо, но разницы нет. Это растущие миллиардные цивилизации, которые пока что двигаются по траектории прогресса. И пока они двигаются по траектории прогресса, они смертельно опасны. В фильме «Операции Ы и другие приключения Шурика» было сказано: если я встану, то ты ляжешь. Если Китай встанет, то Америка ляжет. Не она одна. А Индия гордится тем, что она, может, встанет еще быстрее Китая. И тогда две миллиардные цивилизации встанут. И что будет делать Америка со своей гегемонией? Так что, во-первых, это просто по доминантности невозможно для Трампа и других.
Но есть же еще нечто большее. Хозяева Трампа говорят: «А что будет, если они мирным путем, с помощью конкуренции, даже дружа с нами, соглашаясь на наши налогообложения, пошлины и все прочее, что если они поднимутся как мы? Тогда каждый индиец или каждый китаец потребует себе то, что имеет американец: коттедж, две машины, бензин, электричество». Но уже со времен Римского клуба было сказано, что это недопустимо. И уже в этот момент было сказано: «Какое развитие, зачем оно нам — ядру человечества, золотому миллиарду? Нам не нужно развитие, нам нужна архаика на периферии».
Так началось поднятие исламизма, так начался крах Хусейна, так начался крах Асада, Бен Али, Мубарака, которые, между прочим, лизали американцам зад. И это им не помогло. Так начались заявления американцев от лица сначала Кондолизы Райс, потом Буша, потом всех подряд, что все наши бывшие союзники теперь являются врагами. Все это говорило о том, что никакого идеала развития человека нет.
Теперь Тиль говорит: человек — это исчерпанная штука. Как говорили некоторые академики, близкие к Михаилу Сергеевичу, это «сухая ветвь на древе эволюции, на древе жизни» — все, хомо сапиенс исчерпан… Мы находимся в преддверии очень далеко идущих, абсолютно военных процессов.
Теперь о том, что происходит здесь у нас. Я сказал в начале того, что называется СВО, что снимаю любую конфронтацию по отношению к существующей власти, ибо такая конфронтация означает подыгрыш противнику. Этого нельзя делать в военное время. Поэтому — СВО так СВО. Но когда в Подмосковье гибнут бабушка с внуком — это СВО? Когда гибнут мирные люди по всей территории России — это СВО? Кто-то хочет убедить население, что это СВО? Но это же невозможно! Ну невозможно. Наверное, в этом наименовании и в том, что за ним следует, есть свои выгоды. Я не оспариваю их. И совершенно не собираюсь по этому поводу становиться в позицию не только конфронтации, но и полемики. Но глаза-то открыть можно. А когда возникнут дыры ПВО в Москве, куда влетят ракеты, это будет тоже СВО? Вон в Тель-Авиве — есть. Думали, что невозможно.
Тогда это война не на жизнь, а на смерть? А почему, собственно, этого Трампа надо называть нашим партнером по диалогу? Нет, если мы ему полощем мозги, то, пожалуйста, я за, полощите на здоровье (я имею в виду господ дипломатов). Но если в этом есть хоть крупица серьеза, почему надо, с одной стороны, называть его нашим желанным партнером по диалогу, а с другой стороны, сумасшедшим? Он и не то, и не другое. Но он же сказал, что Украина должна отвоевать всю территорию. Он это сказал? А каким путем? А за счет чего?
Кто-то считает, что нам отдадут золотовалютные накопления? Которые, кстати, хранились в западных банках и при Советском Союзе — это не так, что какой-то умник наш при Ельцине все это зафигачил туда — они всегда были там. Просто никогда не думали, что такая подлянка будет, что они их не отдадут. Ну, это гангстеры, настоящие, очень рафинированные гангстеры. Они отдадут деньги? Никогда они не отдадут деньги! Это цивилизация, которая на ограблении себя построила и ограблением живет. Никогда она не отдаст деньги. Это же понятно. «Ах, это нарушит мировые финансовые правила…»? Найдут, как сделать. Демонизируют так, что можно будет нарушить. О чем речь!
Значит, это объявленная беспощадная война. Украину они будут финансировать еще сильнее, чем при Байдене. Потому что сила Байдена была в его слабости. Он был вялый: бе-ме, туда-сюда. А это шустрик. Был мямлик, стал шустрик. Нам зачем шустрик? Он же шустрит-то против нас. И будет шустрить против нас.
Самые опасные милитаристы — это миротворцы. Это мир гегелевских превращенных форм, когда форма отрицает содержание, когда форма нужна для скрытия содержания. Язык дан человеку, говорил Талейран, для того, чтобы скрывать свои мысли. На самом деле язык дан дипломату для того, чтобы скрывать свои мысли. Но тогда зачем Пушкин? Вначале было Слово. Слово было дано не для сокрытия мысли. Чем больше этот экзотический персонаж, не лишенный некоего нарциссического шарма и этакой хулиганской живости, говорит о том, что он миротворец, тем больше он будет воевать.
Говорит: мне нужен мир… Он за мир во всем мире. Он со всеми хочет мириться, но на его условиях, принуждая силой. Но непонятно, что это такое. Он писает кипятком по поводу того, сколько стран он замирил и будет замирять? Вот он и будет на острие милитаризма антирусского. Он, а не блеющий Байден.
Пришел христианин, или, не важно, христианский сионист, христианский националист, и вот он и будет воевать. С ним и будем воевать.
Когда мне говорили: «Германия — органический геополитический партнер и союзник России», — я отвечал: «Да, да, конечно. Это органический, естественный, глубокий союзник России, с которым мы вели две мировые войны!» Но я же не шутил! Да, это органический союзник. Да, стабильность Европы — это русско-германский мир и паритет. Ну, так где он? Как говорила леди Макбет в шекспировской трагедии: «У тана Файфского была жена. Где она теперь?» У господина Миллера был газопровод. Где он теперь? «Северный поток» назывался, кажется. Кто-то верит, что у «Южного» будет другая судьба?! И не только у него. О чем там разговаривала украинская элита с Трампом? О том, что у них руки дотянутся до наших трубопроводов, по которым поступают сырьевые ресурсы в Китай. Что они тоже будут уничтожены. И Трамп сказал: это хорошая идея, давайте-ка дадим что-нибудь, чтобы оно далеко летало.
Украинцы хотят доказать, что они полезны, что они могут помочь чем-то. И что если Россия проиграет войну, то Китай пострадает. И то же самое с Ираном. И то же самое со всем остальным.
Трамп — это изгой Запада! Подружиться с Трампом значит подружиться с изгоем Запада. Два изгоя. Дружить не на чем, а репутация только изгоев. Это же очевидно. Ну это же так!
Дальше следующий принципиальнейший вопрос. Если впереди эпоха войн (а именно она маячит за всеми этими Тилями, Вэнсами и всеми остальными), если, в сущности, речь идет о такой гегемонии Америки, которая будет построена на руинах России, если уже предатели, уехавшие за рубеж, платят большие деньги за концепцию русского будущего, которая строится на распаде России, — а господин Чубайс занят этим в некоем странном партнерстве с Тель-Авивским университетом… Почему странном? Объясню. Потому что для Тель-Авивского университета (знаю хорошо) деньги Чубайса — это не «замечательные демократические» деньги, это деньги русской мафии. И для того, чтобы взять их, нужно получить очень высокую санкцию. Это первое. А второе: эти господа наши — не те, которые будут этими деньгами швырять направо и налево. Они никогда этого не делали, жадность всегда была во главе угла. Значит, что готовится-то? Какая «каша» варится очевидным образом?!
В этих условиях нужно сказать вещи достаточно простые. Россия — ужасно неудобная страна. Ужасно неудобная! Она раскинулась на много часовых поясов. Она слабо заселена. Она, какое бы ни было потепление, все равно очень северная. Но это наша любимая страна. В ней жить удобно — невозможно. Жить счастливо — можно и нужно. «Протестантский прибранный рай» — не наш. Как говорил Гумилев: войду я «туда, где разбойник, мытарь и блудница крикнут: вставай!»
Это все другое. Искать наши коды только в православии — при величайшей роли православия — это безумие, потому что была история. Системообразующий элемент и элемент-монополист — это принципиально разные вещи. Принципиально! Но взятие православия — это часть великой традиции. Великой традиции, которая маркируется хотя бы Троянской войной. И Ломоносов писал об этом. Римляне, разрушая Грецию, ставили таблички «Месть за Трою». Они таким образом идентифицировали себя с Энеем и так далее. А мы идентифицировали себя не только с Византией, но и с Древней Грецией! А даже империя Александра и империя Рима, Цезаря — это альтернативные вещи. Римское доминирование и такой гибкий эллинизм — это очень разные вещи.
Мы с очень давних пор являемся внутриисторическим оппонентом классического римского Запада. В этом и коллизия с церковью. У нас же всегда в церкви были силы, которые либо тяготели к Ватикану и называли себя умеренными, либо, внимание (!), к чему они тяготели в противном случае? Ну к Англии они тяготели! К Англии! Посмотрите на Афон, и вы увидите, чьи там главные VIP-кельи. Видны же эти две линии, ну, только слепой может не увидеть! Это отечественная линия? Это что-то третье? И не репрезентативное с точки зрения элиты.
Значит, при такой неудобной стране — что нужно делать? Нужно готовиться к войне так же, как и Трамп. Не к такой войне, которую, может, мы выиграем, не выиграем, хочу верить, что выиграем… Но мы были настолько не готовы к войне по всем внутренним установкам, по этому вхождению с мылом или без мыла в задницу европейской цивилизации и всему остальному, что поразительно, что все-таки мы наступаем.
«Бумажным тигром» он это все называет? За две недели это должно было быть кончено? Это лживый миф! Для того, чтобы это было кончено за две недели… С Финляндией кончили за две недели?! Тоже были эти шапкозакидательские настроения. И то, что на своей территории войну закончим, и все прочее.
Упоение рыночной благодатью привело к совершенно ложному пониманию смысла армии. Сократили ее на западный лад, а вот теперь, дескать, у нас армия — «шик, блеск, красота». Откуда, с какой стати?! Она была на задворках! Ей не вменялась большая война! Как она вообще уцелела?! Почему там остались ребята, которые воюют?! Загадка именно в том, что ее размещали «у параши», а она как-то держится. Она не ахти как держится, но она должна была рухнуть, а она не рухнула.
И эти все «рус, сдавайся, комиссары тебя предали, а в лагере тебя ждет вкусный гуляш» — это же известная формула. Вы «бумажный тигр» — ложитесь, все. Hände hoch!
А знаете, можно написать мистерию о превращении бумажного тигра в натурального — в китайском духе. И это очень правильная бы была пьеса. Думаю, может, написать? Я же пишу пьесы.
Значит, смысл здесь в том, что надо стать настоящим тигром. Надо поставить армию во главу угла, сделать стержнем, образующим общество. Существующие рыночные модели действительно накладывают ограничения на долю в бюджете для армии. Но они не единственные!
Америка тратила чуть ли не половину бюджета на армию в ходе Второй мировой войны. И только за счет этого Рузвельт вытянул из депрессии американскую экономику. Японцы очень много тратили. И совершенно пустых прилавков не было.
Вопрос в абсолютно другом подходе ко всему будущему. Причем этот подход должен осуществляться мягко, спокойно, без надрыва. Без постоянного конфронтационного псевдоидеологического настроя.
Все эти конфронтации между красными и белыми — с ними пора кончать. Они требуют большой тонкости, огромной разумности, каких-то взаимных очень больших уступок. Как требует уступок и понимание единства русского язычества и русского православия — и вообще специфики русского православия.
Я предлагаю тем, кому не чужда эта тема, послушать музыку, хоровое пение. Вот вы приходите в русскую церковь, а потом приходите в греческую, тоже православную. Вы чувствуете, насколько все жестче? А потом вы приходите в какую-нибудь сирийскую или коптскую, и там уже все, как в пустыне. Потому что оно пантеистическое — русское православие. Оно другим не может быть в стране берез — в этих ландшафтах, на этих огромных просторах. Оно очень специфично. И его специфичность тянется из гораздо более глубоких корней. И этот шедевр православия рожден какими-то совместными, неимоверными усилиями всего русского духа, русской тайны.
Мы не сможем жить удобно. Нас просто уничтожат. А счастливо — можем и должны. Но только одно нужно: вот это «обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад», эпоха обманов, иллюзий и обольщений, а также помрачений — должна закончиться. Вестернизация в России — это помрачение. Это умопомрачение. Дело не в том, кто именно и как нас обманул. Один из наших замечательных песенников, Ильяс Аутов, говорит: «Нас никто штурмом не брал, все ворота мы сами открыли». Дело в умопомрачении.
Так вот, наступило время выйти из умопомрачения, отказаться от иллюзий, посмотреть на себя сущностным взглядом, увидеть, кто мы есть и как мы можем жить, и построить эту жизнь, максимально сберегая все, что есть. Так, чтобы либо бабушки с внуками не гибли в Подмосковье, либо «вставай, страна огромная». Мы же помним: «Если завтра война, если завтра в поход»… Ну та или иная идеология, тот или иной образ — манкий образ — и мобилизация. Образы могут быть разные, принцип-то один — тогда вот так, тогда единым народом.
Я совершенно не против праздников и украшательства там, где это возможно. Только главное, чтобы сначала перестали люди со средними доходами оплачивать бинты. Я горжусь нашим волонтерским движением. Я восхищен тем, с какой реальной органической силой в стране, которой внушали, что каждый за себя, возникло вот это движение поддержки. Но нельзя роскошествовать в ситуации большой беды. Тогда нужно каким-то способом поставить во главу угла избытие этой беды. Тогда «все для фронта, все для победы».
И тогда надо понять, что в ближайшее время нас будут атаковать с помощью Трампа резко сильнее, чем атаковали перед этим. Грядет наращивание. Все признаки наращивания опасности налицо. И «Томагавками» все не кончится. Все будет намного серьезнее — и в Балтийском регионе, и в Молдавии, и, чего крайне не хочется, на юге. Желательно, чтобы наша дипломатия и те, кто управляют страной, свели это все к минимальным нагрузкам и нашли разумные решения, включая компромиссы. Вот только я боюсь, что их не будет.
Запуск ракеты «Томагавк» с наземной установки. Изображение: (сс0)
А тогда возникает другой вопрос. Одно дело управлять имеющимся, и слава богу, что это происходит. Слава богу, что снаряды идут на линию боевого соприкосновения; что миллионный контингент управляем тем не менее, а не разваливается до конца; что ни шатко, ни валко, но это держится; что русские со временем привыкают к войне, и что все эти иллюзии шапкозакидательства уже ушли. Но если речь идет о том, что нагрузки будут намного больше — надо менять общество. А его совсем непросто менять. Это не быстрый процесс. И нельзя его менять, не понимая его внутреннего устройства. Его же устроили определенным образом за десятилетия, целому поколению это внушали.
Как мы видим, оно не поверило и пошло воевать в своей существенной части. Но ему же внушали-то что? «Каждый за себя и живи в свое удовольствие». А что теперь? Как двигаться в новый, очень и очень неудобный мир, в неудобной стране, на которую нацелены все аппетиты в условиях, когда ее размагничивали? Как быстро намагнитить и как сделать правильные выводы из того, что мы пока что опрометчиво называем риторикой? Увеличение военных бюджетов — риторика? Массовая пропаганда будущей войны в Европе — риторика? Ну так в начале было слово.
Но ведь там уже не только слово. Там нулевые циклы огромных военных заводов. Почему идет такая гонка производства снарядов, артиллерийских стволов, если все решится на другом уровне? И что там происходит на этом уровне? Когда под убаюкивающие слова эта коварная нелюдь нанесет такой удар, после которого обломков не останется от концепции об удобной жизни? Не будет ее.
Не то, что мы ее не хотим или считаем, что духовность выше материальных благ. Мы за все хорошее — за то, чтобы были эти домики, садики, какие-то удобства, какая-то возможность хоть чуть-чуть пожить в свое удовольствие. Но только до тех пор, пока альтернатива не между удобной и неудобной жизнью (конечно, надо выбирать удобную) — а между жизнью и смертью. А за речами Трампа и этими передвижениями, сдвигами, приглядываниями, тезисами стоит такая альтернатива. И я верю, что в этих условиях Россия выберет жизнь.
Герой поэмы Александра Трифоновича Твардовского «Тёркин на том свете» говорил:
«А уж с этой работенки
Дальше некуда спешить…
Все же — как решаешь, Тёркин?»
Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за это, как всегда, блестящую… не беседу, за блестящий анализ. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер, лидер движения «Суть времени». Он сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!
https://rossaprimavera.ru/article/a4ba9c9a
Демократия мертва
Я считаю, помириться с Трампом — не значит помириться с Западом. Это значит помириться с изгоем Запада, который ощущает, что он изгой и думает, как из этого вывернуться
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №645 / 9 октября 2025
Римские солдаты с трофеями из Иерусалима. Фрагмент барельефа арки Тита
Телепередача «Право знать!» на канале «ТВ Центр» 20 сентября 2025 года
Дмитрий Куликов: Добрый вечер. Это программа «Право знать!» на канале «ТВ Центр» и я, ее ведущий, Дмитрий Куликов. Сегодня у нас в гостях лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян. Добрый вечер, уважаемый Сергей Ервандович.
Сергей Кургинян: Добрый вечер.
Дмитрий Куликов: Программу мне помогут провести мои коллеги Максим Юсин, Василь Вакаров, Наталья Осс и Алексей Тимофеев.
Сергей Ервандович, пока были летние каникулы, мы не встречались, но я очень рад возможности сегодня поговорить, потому что, мне кажется, есть что обсудить, и ровно, как говорится, по вашей «кафедре».
Конечно, Дональд Трамп всех запутал. Вопрос только в том, запутал ли он сам себя? Вот этот вопрос является открытым. Ну какие-то ответы у меня есть, хотя я все больше думаю, что скрывает за собой безудержный пиар и безудержное словоизречение Трампа.
На этой неделе он съездил в Лондон. Очень любопытная, на мой взгляд, была поездка, не на карете же кататься он туда ездил. Какое-то значительное количество времени он говорил с королем, а это линия на спецслужбы, которые к правительству не имеют почти никакого отношения.
Президент США Дональд Трамп и король Карл III во время торжественной церемонии приветствия и смотра войск в Виндзорском замке в Виндзоре, Англия. 17 сентября 2025 года. Изображение: (cc0)
Сергей Кургинян: И он его обнимал.
Дмитрий Куликов: Да, и он его обнимал. Уже прошло достаточно времени после выборов. Весной было еще, по-моему, непонятно и рано обсуждать, а сейчас можно поставить вопрос: а что это за феномен такой? Почему он возник? Ведь в истории Соединенных Штатов и даже в истории Запада такого феномена, как Трамп, раньше не было.
Вообще, когда-то было принято, что люди из бизнеса как бы в политику вот так не суются. После буржуазных революций ходили сами, а потом появилась история про профессиональных политиков. И, типа, на виду будут профессиональные политики, а те, кто действительно что-то решают, будут оставаться за сценой.
Но вот выдвинулся Трамп, Вы говорили, что появились и другие представители бизнеса, лезущие в политику. В этом смысле судьба Маска интересна. Но это на полях, а я бы просил Вас сконцентрироваться именно на Трампе.
Дональд Трамп нарушает правила этикета прикасаясь к королю Великобритании
Сергей Кургинян: Ну что Трамп? Так получилось, достаточно случайно, что я с фигурой Трампа начал знакомиться давно, в самом начале 1990-х годов.
Тогда происходили не очень явные, но достаточно серьезные метаморфозы. У нас обычно очень сильно упрощают проблему еврейского комьюнити в Соединенных Штатах, а там консервативное комьюнити и либеральное очень отличаются. Демпартийные и сходные структуры не любят Израиль, крайне не любят. Но есть такие структуры, как «Евреи за Никсона», например, принадлежащие к консервативным кругам. И организации, которые были достаточно близки к этим кругам.
В то время был конфликт Бронфман — Райхман. Бронфман — это были какие-то демократические круги, Гусинскому он благоволил и так далее, а были круги совсем консервативные. Вот эти консервативные круги занялись Трампом. И одно время он как-то резко стал терять экономические позиции, падать и падать, потом его подхватили снизу, и он стал подниматься. После этого и риторика его и все остальное изменились.
Так что, с одной стороны, попытки все время уложить политиков, особенно таких, как президент США, в какие-то пакеты, простые круги — мол, это человек таких-то — они, конечно, являются такой упрощающей конспирологией, про которую говорят, что простота хуже воровства. Но, с другой стороны, не видеть этих пакетов тоже невозможно. Достаточно давно было ясно, что такое будет Трамп и каким будет в конечном итоге его курс, потому что есть некоторые константы, которые меняться не будут и которые создадут проблемы в наших отношениях.
С одной стороны, я искренне радуюсь любой коммуникации между Трампом и нашим руководством, потому что любая такая коммуникация снижает поддержку Украины и в этом смысле для нас является желательной.
С другой стороны, есть константы, которые очень трудно отменить и которые создают большие проблемы в отношениях. Это не Украина, это отношение к Китаю. Мы вряд ли собираемся — я здесь просто такую гиперболу речевую применяю — воевать с Народно-освободительной армией Китая. Такая безумная идея вряд ли кому-нибудь из наших политиков придет в голову — как сегодняшним, так и тем, которые могут маячить на горизонте, сколь бы они ни были прозападными, не будем мы этого делать.
С Ираном наши отношения тоже не изменятся: вряд ли мы будем слишком сильно поддерживать силы, стоящие на позиции сугубо антииранской и поддерживающие «Великий Израиль». Ну не видно этих констант в нашей политике. Есть еще 3–4 направления, которые таким способом мы можем выделить, которые для Трампа являются инвариантными, а для нас совсем-совсем проблематичными. Поэтому вопрос о наших отношениях с Трампом делится на три или четыре части.
Первая часть — личные отношения. Я думаю, что Трампу в каком-то смысле действительно симпатичны люди типа Путина, у него есть к этому какая-то личная химия, как любил говорить наш президент, и это хорошо. Ну, а что в этом плохого? Гораздо хуже, когда не так.
Вторая часть — это очень крупные константы политики, вот такие, как я перечислил: Китай, Иран и так далее, по отношению к которым никуда Трамп не денется. Он будет идти именно так. И потому, что он сам так хочет, и потому, что он для этого избран.
Дмитрий Куликов: И потому, что есть такой объективный коридор. Объективную часть тоже нельзя исключать.
Сергей Кургинян: Ну да, объективный. Ну, а что Америке делать? Сдаваться?!
Никогда эта часть мирового истеблишмента не отдаст власть над Соединенными Штатами и не даст Соединенным Штатам превратиться в какое-то заурядное государство.
Дмитрий Куликов: Если сможет не отдать.
Сергей Кургинян: Да, да, сможет. Сможет. Вплоть до третьей мировой войны и чего угодно.
Дмитрий Куликов: Ну понятно.
Сергей Кургинян: А Трамп — ставленник этих сил. Ему же никто не заказывал make Russia great again. Ему Америку заказывали. И он будет любой ценой это утверждать: это его константа внутренняя, его убежденность. Дальше возникает вопрос о том, как он будет вести себя с Европой.
И наконец, возникает самый главный вопрос. Трамп является «превращенной формой» этого американского консервативного патриотизма или нет? И что такое сам этот американский консервативный патриотизм?
Вот Кэш Патель, директор ФБР, который на самом деле, если мне не изменяет память, индуист, может быть, я ошибаюсь, тогда приношу извинения.
Дмитрий Куликов: Ну, по крайней мере, по происхождению.
Сергей Кургинян: Он вдруг сказал покойному Чарли Кирку: «До встречи в Вальгалле». Этот американский консерватизм — он христианский или христиано-сионистский?.. И причем тут Вальгалла?
Возникает много вопросов уже к самому содержанию этого консерватизма: насколько он христианский, насколько он вроде как, с одной стороны, умеренный, с другой — нет? И что вообще означают параллельно идущие крупные события? Вот эта лондонская демонстрация — «консервативная», конечно же…
Дмитрий Куликов: На три миллиона.
Сергей Кургинян: Ну, может, не три, но за миллион точно.
Дмитрий Куликов: Понятно, да.
Сергей Кургинян: Ну о чем вы говорите! Такие мероприятия могут осуществляться вот так, с кондачка? Или они готовятся? Ну мы же понимаем, что там есть крупные штабы. А если есть крупные штабы и подготовка, то произошедшее с Кирком и произошедшее в Лондоне — связано или нет? И вообще, этот ренессанс крупных консервативных митингов, он докуда идет? Он, собственно, собой что знаменует? Законную реакцию консервативных кругов на омерзительность того, что сейчас именуется леволиберальным курсом, или это уже нечто самостоятельное? Или кто-то организует эту равноденственную бурю с тем, чтобы вывести на какой-то третий параметр?
Дмитрий Куликов: Кстати, манифестация прямо перед визитом Трампа произошла.
Сергей Кургинян: Да, да. Вот это убийство Чарли Кирка и позиция Трампа очень проблематичны в плане контекста. Что за этим стоит? Раз. Ну и заявление Трампа о том, что его Путин «огорчает». Там сколько собственно нарциссизма? Насколько внутренняя самовлюбленность и готовность любоваться собой являются органикой человеческой, а насколько это есть запутывающая неопределенность?
Есть силы, которые очень любят неопределенность. Игроки в покер любят блефовать или определенная часть мировых спецслужб, да и наших тоже. А есть армия или кто-то еще, кому все-таки нужна определенность, сегодня переговоры, завтра война… Трамп взбивает эту пену переговоров для наращивания неопределенности или он действительно что-то хочет? Что он, собственно, может хотеть? Что здесь может быть предметом стратегического диалога «новой Ялты», а что является просто взаимным комплиментом во имя паузы, чтобы продлить некую неопределенность во времени? Он продлевает, мы продлеваем, он продлевает, мы продлеваем… Что тут окажется в итоге в качестве сухого остатка?
Дмитрий Куликов: Что Трамп королю сказал?
Сергей Кургинян: Он его похлопал по плечу! А там есть строгая процедура, по которой он не имеет права это делать. Он этого не знает? С ним вместе люди, которые на этой процедуре собаку съели. Ему десять раз сказали: «Не делай, Дональд, не надо, это не ковбой, это король». Он это делает, потому что он сознательно эпатирует, абсолютно сознательно! Тут уже никаких вариантов нет. Значит, он каким-то способом на эту английскую систему наезжает, что-то чувствуя за своей спиной. И это что-то — это вот эти консервативные, совсем новые силы в Британии, которые хотят побеждать. Это точное ощущение того, что очень трудно понимается в международной политике, потому что это внутреннее дело американцев.
Американцы очень не любят Британию. Они не любят ее органически…
Дмитрий Куликов: Вы нашли мягкое выражение.
Сергей Кургинян: Да, органически. Понимаете? Эмигрант не любит место, из которого он уезжает. Американцы веками объясняют себе, почему они возникли как страна. Почему возникла эта независимость, что она означает, и как пакостно то, от чего они отделились. А считается почему-то, что это лучший друг.
У моего отца, он был известный историк, друзья занимались американистикой, Роберт Иванов и другие. Они говорили, что Черчилль чуть не на коленях стоял перед Рузвельтом, умоляя не разрушать Британскую империю. А Рузвельт целью жизни поставил разрушение Британской империи. Это была такая вот «дружба» между американцами и англичанами. Это очень серьезный вопрос.
Так что Трамп приехал туда выяснять отношения по принципу — сдаются ему или не сдаются — и на всякий случай так их проблематизировать, чтобы еще сильнее запустить нужный ему процесс.
Дмитрий Куликов: Максим, прошу Вас.
Максим Юсин: Сергей Ервандович, добрый вечер! У меня вопрос о самом горячем кризисе. Если смотреть западные СМИ, самый горячий для них кризис — это ближневосточный. Украина сейчас на втором месте, в лучшем случае. Тем более Вы как раз Израиль затронули, вспомнили, так что мне все карты в руки.
После ударов Израиля по Катару там же в Дохе собирается внеочередной двойной саммит — Лиги арабских государств и Организации исламского сотрудничества. На словах все жестко осуждают Израиль. Все участники, главы делегаций надели значки с катарскими флагами, с катарскими гербами на пиджаки. А по сути — ничего не изменилось. Израиль делает то, что он делал, ни на кого, уж особенно в арабском и исламском мире, не обращая внимания, пересекая все возможные красные линии — и ничего. Исламско-арабского единства вообще нет.
Последствия израильского авиаудара по столице Катара. Изображение: (cc) Tasnim News Agency
Я подумал, посмотрел статистику в очередной раз, — меняется же население. Население Израиля 9,5 миллиона, из них евреев семь с небольшим. В арабском мире 450 миллионов, в исламском мире в целом — два млрд. Думаю, в чем же мощь Израиля такая? Может быть, ВВП такой у них прямо? Да тоже, в общем, нет. Если сравнивать ВВП Израиля со странами исламского мира: у Турции в два с лишним раза больше, у Саудовской Аравии в два с лишним раза больше, в Эмиратах столько же почти, да и Катар не так далеко, и Кувейт, и Египет, и много кто еще. В чем же причина-то? Как семь миллионов евреев, живущих в Израиле, вот так вот «в гробу хотели видать» два миллиарда вроде бы как теоретически единых мусульман. Почему? Что происходит? Действительно, что ли, такой богоизбранный народ, и столько в них внутренней мощи, что они могут себе позволить такую политику?
Сергей Кургинян: Мощи было много. Но она уходит стремительно.
Потребительские тенденции в Израиле начались, конечно, после краха Советского Союза. Они очень быстро росли. Израиль 1992 года — это еще была довольно аскетическая страна с высоким мобилизационным потенциалом. А 2012–2015 годы — это уже что-то другое. Это первое.
Второе. Израиль — это не маленький корабль, который движется своим курсом, подражая курсу американского лайнера, это — буксируемая баржа без мотора, канатом пристегнутая к американскому кораблю.
Никакой Израиль, вообще-то говоря, американцам не нужен. Бжезинский, тыча в карту, говорил: «Если этого государства не будет, как легко будет управлять Ближним Востоком».
Поэтому все эти слова о том, что «хвост вертит собакой», и что есть великое еврейское лобби в Америке — все это блеф.
Что же касается отношений Израиля и исламского мира, о чем Вы сказали, то если будет халифатизм — не ислам, а радикальный исламизм, — то опасным будет сам этот халифатизм-исламизм с автоматами Калашникова, а вовсе не ядерное оружие Ирана! Нужно быть идиотами, чтобы не видеть, что настоящей стратегической угрозой является разрушение национальных государств. Что единственное, что нас всех — и их, и нас — спасает, это:
-
первое, национализм в исламском мире, который надо всячески поощрять;
-
второе — суфизм;
-
третье — мягкий классический ислам, соединенный с национальным государством.
Пока эти три слагаемых есть, мы можем ощущать себя в относительной безопасности и договариваться. Как только возникнет радикальный халифатизм и рухнут национальные государства, то халифатистское море захлестнет всё! И, между прочим, отнюдь не только Израиль.
Поэтому крах национального государства Хусейна, крах национального государства в Иране, крах национального государства в Сирии, крах национального государства на Ближнем Востоке, в Сахаре и везде — это есть путь к халифатизму. Разрушение суфийских мавзолеев и иных святынь делает понятным, что врагами являются и суфии. А раз врагами для радикального ислама являются национальные государства и умеренный ислам, значит, это наши друзья. Это все, на что мы можем опереться. И в этом стратегия, потому что в противном случае мы столкнемся с радикальным исламистским морем, не имеющим ничего общего с великой религией, каковой является ислам.
Что сделали американцы? Они разрушили национальные государства. Что, Мубарак не был комплиментарен к Америке, или Бен Али, или кто-нибудь еще? У семейства Асада не было глубочайших связей во Франции, в Европе и везде? Это же все было! Зачем американцы это так разрушали?! Во имя какой-то демократии, которая совершенно невозможна?! Абсолютно невозможна!
Единственное, что в этом смысле могло бы спасти Израиль — это отказ от конфронтации с Ираном, что я и предлагал в свое время. Начать хотя бы с культуры. Пусть три раввина приедут в Москву и вместе с нормальными шиитами обсуждают великое творчество Фирдоуси. Ну почему нет?! Начнется с этого, а дальше посмотрим, что и как можно обсуждать.
Президент США Дональд Трамп с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху в Овальном кабинете обсуждают мирный план США для Газы, 29 сентября 2025 года. Изображение: (сс0)
Нет, Нетаньяху уперся рогом. Ну и чего он добился? Ничего он в Иране не разрушил по-настоящему. Он обозлил всех своих сторонников. Он консолидировал Иран в антиизраильском направлении. Он создал конфронтацию с другими государствами, которые после того, как на них так сильно и довольно по-подлому наехали…
Дмитрий Куликов: Но при этом цели не достиг.
Сергей Кургинян: Никакой.
Значит, вот это все вместе, оно ведь нечто высветило. Трамп кинул бомбы куда попало, потом началось то, что Вы говорите, эти катарские истории. И возник вопрос: а что, собственно говоря, делает Нетаньяху? Он уперся рогом почему? Потому что… на горизонте маячит безусловная смерть Израиля. Она называется «создание палестинского государства».
То есть само по себе создание палестинского государства — да ради бога! Почему бы нет?! Палестинцы очень умные, толковые люди. Но в той ситуации, которая возникла, это просто означает, что ХАМАС получит армию, спецслужбы и все остальное. И конфликт станет еще больше. Это Нетаньяху понимает. И каждый новый шаг в сторону создания палестинского государства — это шаг в сторону смерти Израиля. Но все, на что способна ультраконсервативная элита Израиля — это упереться рогом и начать что-нибудь бомбить.
И мне кажется, что то, что сейчас происходит — это Израиль ведут по некоему коридору в определенную сторону и ведут его по большому-то счету на убой! И вопрос в том, возможно ли вообще создание государства из девяти миллионов населения? Это какой-то должен быть Аламут — суперзамок мобилизационный?! Что там можно сделать-то девятью миллионами? На что ставка?! Да еще когда ты начинаешь ссориться с национальными государствами…
Максим Юсин: Из них два миллиона потенциальной пятой колонны.
Сергей Кургинян: Ну да.
Дмитрий Куликов: Сергей Ервандович, пожалуйста, завершите ваш ответ. Что дальше-то?
Сергей Кургинян: Прагматизм в сочетании с абсолютным отсутствием стратегии, передоверение этой стратегии Соединенным Штатам — это и есть смерть.
Они считают, что Рим (Америка) с ними. А Рим только и смотрит на то, чтобы их не было. И чтобы карта упростилась. Риму нужен хаос. Риму нужен халифатизм. Риму нужен большой бардак в исламском мире, чтобы его, нагрев, кинуть на Россию, на Китай, на Индию, между прочим, тоже. У Рима свои идеи. Для Рима смерть — это быстрое развитие Китая и Индии. Вот это смерть настоящая. А этот халифатизм — да плевать на него. Они сейчас опять аэродром Баграм возьмут в Афганистане.
Поэтому все разговоры о том, как мы будем с этим дружить… У нас есть глубоко иллюзорная точка зрения, если радикальный исламизм против Америки, значит, он за нас. А он не против Америки. Бен Ладен не был против Америки. И все они не против Америки. Это единство инструмента — радикального исламизма — и хозяина, субъекта. Там уже все куплено. Там есть, чьи деньги брать и кого слушать.
Поэтому в этом смысле Израиль лишен стратегического компонента. Он его презирает. Он считает, что должен быть прагматичен. Что он должен всему противопоставить техническую мощь. Одновременно с этим — гей-парады в Иерусалиме. Это как? Значит там идет, причем давно, постепенная постмодернизация, размягчение — ресторанчики и все прочее. Там нет жесткой мобилизации эпохи Бен Гуриона, когда плевать, какое оружие, все равно будем сражаться до конца. Там все совсем другое.
Ну и давайте смотреть на результаты. Говорили: «Мы мощны, у нас армия, сколько у нас всего! Да какой ХАМАС? Мы сейчас все кончим». И как? Что-нибудь кончили? Теперь рассказывают, сколько именно в Газе находится этого радикально-исламистского субстрата. Так они его производят ускоренно. Его становится все больше. Они убирают, уничтожают старых лидеров? Так те были самые прожженные и продажные. А теперь идет молодежь. Она куда менее готова снюхиваться с израильским врагом.
А что касается остального арабского мира, то у него есть свои ограничители. Мы начали дружить с арабами при Хрущёве. И нам казалось, что мы возьмем их под себя. А потом их взяли под себя американцы. После краха СССР — в особенности.
А сегодня все эти крупные олигархи, руководящие арабскими странами, чувствуют, что под ними подгорает, и это уже даже не «Братья-мусульмане» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), а «Исламский джихад» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), который главное, чего хочет — содрать с них кожу. Поэтому они маневрируют естественным путем. В определенном смысле Израиль живет на этих их маневрах, на страхе перед «Исламским джихадом» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), на Америке, которую, как он считает, может шантажировать, и на упертости, типа: «Вот долбанем и все». И это и есть Нетаньяху. Он понимает, где смерть Израиля. Он понимает, что такое будет это второе государство — Палестина. Поэтому он наращивает израильский радикализм. Но он совершенно не знает, как из него выбраться. И главная надежда — что Америка поможет.
Дмитрий Куликов: Да, многие такие надежды питали. Развернутый очень ответ. Я переживаю за остальных гостей. Прошу, Наташа.
Наталья Осс: Добрый вечер, Сергей Ервандович, у меня такой вопрос. Когда наблюдаешь за международной политикой, есть ощущение полной карнавализации происходящего. И если раньше, изучая историю XX века, мы понимали, что это политические фигуры, чьи инструментарии — это дипломатия, военная сила, экономическая, то сейчас ощущение, что это все какой-то глобальный спектакль. И наблюдая, например, за действиями Трампа, я не понимаю, как вообще это устроено. Потому что сначала на Аляске он говорит одно, потом в Лондоне, с чего Вы начали, он обнимается с королем и говорит другое. И есть такая банализация темы третьей мировой войны, что меня крайне пугает. Просто потому, что вдруг это становится, ну, знаете, как фраза из пьесы, такой легкой пиар-разминкой, как мне кажется. То есть вообще какая-то несерьезность и нефундаментальность современной политики, которая предъявлена нам — как обывателям, как миру, да? Мне кажется, повышаются риски того, что все вообще развалится, свалится в какую-то неконтролируемую эскалацию.
И в связи с этим я бы хотела задать вопрос. Мне кажется, что Россия как страна традиционных ценностей, в том числе в дипломатии и международной политике, пытается работать на противоречиях между Америкой и Европой, Европой и Британией, Британией и Европой. А есть ли эти вообще противоречия? И как устроен тот самый Рим, о котором вы говорите? Кто вообще Рим? Это Британия, это Европа или США? И что там подспудно в реальности происходит? Откуда эта угроза третьей мировой войны может исходить реально? И где карнавал, а где реальные пушки?
Сергей Кургинян: Спасибо, очень интересный вопрос. Я бы сказал, что тут дело не в том, кто является Римом — Америка, Британия или кто-то еще. С легкой руки самого Дональда Трампа (все-таки он как бы император главной сверхдержавы) конспирологический термин «глубинное государство» вошел в оборот. И никто не понимает, а что такое это глубинное государство? Одни говорили — это евреи, потом другие начали говорить — это гомосексуалисты, третьи — что это либералы, четвертые — еще что-то. Вот всё, что говорится, — это полная чухня.
А коренные вопросы возникают там, где мы видим, что катастрофически и абсолютно неуловимо меняется, с точки зрения классики, структура собственности. Вот если считать, что западный мир, да и вообще не только западный, это мир собственности, то что такое BlackRock? Кто собственник BlackRock? Вот Standard Oil, понятно — семейство Рокфеллеров. А кто собственник BlackRock? Ларри Финк — нет, это менеджер. Это бывший бедный еврейский мальчик, откуда-то взятый какими-то хозяевами, и его впихнули туда.
Дмитрий Куликов: Да, и штук 4–5 таких же организаций, чуть поменьше…
Сергей Кургинян: Назову — Vanguard, State Street, это все триллионеры. Кто их хозяин? Когда я спрашиваю своих более-менее компетентных друзей, в том числе международных, они говорят, что есть какие-то узкие цэрэушные группы, приватные, частные, которые как бы держат там руку, но они уже не есть ведомства, это не ЦРУ, это что-то другое. Речь идет о фундаментальном переустройстве мира, которое должно пройти через период смуты. Если нет смуты — как потом строить-то? Нужно создать вот эту равноденственную бурю, управляемый хаос, а потом снять пенку и что-нибудь показать. И все, что сейчас происходит, и все, что мы видим там, находится по ту сторону прагматики. А все, что мы видим здесь, очень сильно и, с моей точки зрения, позитивно, правильно, очень добропорядочно — но центрировано на прагматике.
Наталья Осс: В России?
Сергей Кургинян: Да. Но не только в России. Как мы знаем, глава нашего государства вместе с главой Китая обсуждает долголетие, возможности продления человеческой жизни. Замечательные проблемы. Кто же против? Главное, в каких условиях, в каком мире, и что будет это означать? Один олигарх уже на закате своей жизни мне звонил, говорит: «Представляешь, как все будет здорово, скоро будут платить не деньгами, а сроком жизни! Какая будет производительность труда?! Офигенная!» Так что зависит от того, в каком обществе будет происходить это долголетие, на каких основах?
Но главное не в этом. Все обсуждают правильные, доброкачественные, прагматические, серьезные вопросы. А Питер Тиль — другое. Он что обсуждает, этот хозяин будущего, каковым он сам себя считает? Это не Маск, он крупнее. Он обсуждает Апокалипсис, Антихриста. Он ездит с лекциями по Америке, читает лекции про Антихриста.
Дмитрий Куликов: Но, справедливости ради, Сергей Ервандович…
Сергей Кургинян: Слабые лекции.
Дмитрий Куликов: То, что выдается за философию, это, извините меня, ну такой… эклектический бред.
Сергей Кургинян: Это, в каком-то смысле Вы правы, имеет решающее значение, а в каком-то — нет.
Какую именно фигню несет Тиль по поводу Апокалипсиса, как справедливо говорит Дмитрий Куликов, это серьезно, но это лишь одна сторона медали. А другая, что он это делает. И не он один. Там, в верхушке этой, обсуждают только невещественное, иррациональное и предельно крупное.
Когда говорится: «А кто сказал, что человеческая история состоит только из людей, а как же дочери человеческие, рожавшие потомство от падших ангелов в книге Еноха» — то это же говорят люди, которые еще 5–7 лет назад заткнулись бы на подобную тему, оберегая свою респектабельность. А теперь они это говорят. Кто такие были уфологи? Маргиналы и сумасшедшие. Теперь их темы конгресс Соединенных Штатов обсуждает. Идут серьезные сдвиги.
Кто стоит за этими состояниями — непонятно. Количество крупных информационных систем, которые существовали 15 лет назад, снизилось в 10 раз. На повестке дня такая концентрация стратегического информационного капитала, которая не видана была в эпоху «Нью-Йорк Таймс» или «Вашингтон Пост». Идут процессы колоссальной перегруппировки, имеющие целью уже фундаментальное переустройство мира. То, что говорилось о мире: просвещение, гуманизм, развитие — все это выкинуто.
Выкинули это, конечно, преступные «левые» с их постмодернизмом (которые такие же левые, как я Майя Плисецкая). Это такое извращение, что дальше некуда. При таком отношении к Фиделю Кастро или к Сталину — почему они левые? Они все левое дискредитировали полностью. И стали создавать нечто противоположное.
Это сейчас главный вопрос. Мы видим тех, кто баламутит эту пену. Но ее баламутят с тем, чтобы снять. И показать нечто.
И тут возникает самый серьезный вопрос. Трамп — это «превращенная форма» или это эксцентрик на консервативном поле? Он в этот консерватизм верит или ему приказано его собрать — и сдать? Вот MAGA уже считает, что он их сдал. Это наиболее радикальная часть стоявших за ним экстатических консерваторов.
Кто именно убил Чарли Кирка? Вопрос очень открытый. Чарли был опасен. И опасен был, прежде всего, на самом консервативном поле. Конечно, его ненавидели за пределами этого поля — никто не спорит. Возможно, все просто. Возможно, не надо все слишком усложнять. Но что-то явно сложно. И эту сложность со всей ее иррациональностью, ее безумием и прочим, ее же тоже надо каким-то способом мониторить, понимать, видеть, ориентироваться на нее. Сталин ведь тоже считал, что Гитлер прагматический политик. Он спрашивал, а зачем ему нападать на СССР? А Гитлер не был прагматическим политиком, он был другим. Мы находимся вот в этой развилке. А она, мне кажется, опаснее любого конфликта.
Дмитрий Куликов: Прошу вас, Алексей.
Алексей Тимофеев: Я буквально в продолжение. Вы отчасти ответили на вопрос, который я еще не успел задать. На уходящей неделе в ООН отмечали День демократии. Есть такая традиция. Вот в сухом остатке, что мы имеем в 2025 году. Институт выборов дискредитирован полностью во всем мире. Германия, Франция — яркий пример, когда те, кто побеждают путем голосования (большинство за них голосует) — не получают ничего. Потому что есть механизмы фальсификации, возможности нарезать округа, еще масса всяких штучек. Плюрализм мнений — тоже дискредитирован. Нельзя высказывать свою точку зрения, — если высказываешь, то тебя, как Кирка, пристрелят. Если начнешь заступаться за одних или за других, тебя отменят. Этому тоже свидетельство в Америке. Свободы слова тоже нет. То есть столпы демократии попраны полностью. Разделение властей попирается. Верховенство права попирается и заменяется пренебрежением. В Турции законом запрещают партию, которая создала современную Турцию. Это все происходит в 2025 году.
Помимо этого, идеологии, все три, дискредитировали сами себя: национализм-фашизм, коммунизм и либерализм. Просто дискредитированы. Демократия как форма правления тоже дискредитирована. Вспоминается фраза Клода Леви Стросса: «XXI век должен быть веком социальных наук. Если это будет не так, то XXI века не будет».
Вот мы прожили уже четверть XXI века. Кажется, что социальные науки нас не привели ни к какому светлому будущему, к какой-то обнадеживающей точке. Вы говорите про управляемый хаос. Возникает вопрос: а мир-то вообще у нас останется или нет? Каким мы его знаем? И так ли уж этот хаос, в котором мы все живем, управляем?
Сергей Кургинян: Хаос обычно управляем им самим. Как говорят в таких случаях, тигр никогда не совершает немотивированных действий, но мотивация тигра известна только ему самому. Хаос управляется им самим. И существуют его законы, по которым он управляется. Но на повестке дня одна простая идея, крупная.
Вот эта простая идея, на которой настаивают те, кто что-то в происходящем понимает. Она называется «укрепление фундаментальной многоэтажности человечества». Точка. Многоэтажность человечества должна быть укреплена и усилена.
Дмитрий Куликов: Термин «многоэтажность» поясните, пожалуйста.
Сергей Кургинян: Многоэтажность — это когда вот здесь находятся совсем люди или сверхлюди, ниже полулюди, а здесь почти не люди.
Дмитрий Куликов: А, в этом смысле.
Сергей Кургинян: Между ними нет лифтов. У вас нет возможности из состояния внизу попасть наверх. У вас нет каналов вертикальной мобильности. Это касты. Они замкнуты. Замкнутые этажи, внутри которых оно само вращается. Идея фундаментального человеческого неравенства. Если говорить о том, где и когда эта идея имела место в традиции, то это, конечно, гностицизм. Это Василид, Валентин, и дальше. И Гитлер там, и много кто. Уберменш, унтерменш… Это все сейчас становится ужасно актуальным и начинает двигаться одновременно на всех направлениях, включая направление техногуманизма. Вот здесь эти люди будут жить долго, они будут мудрыми, у них будет мозг расширенный, а здесь его не будет. Это люди, а это не люди.
И мы знаем, что странным образом эта идея в узких кругах называется — это действительно так, это не конспирология — проект «Великий инквизитор». И вот все время думаешь: какого черта?! Во-первых, какого черта сам Шиллер этого Великого инквизитора выдвинул с его идеей? Кто этот Великий инквизитор? Почему Достоевский должен был повторить Шиллера? Зачем ему нужен был Великий инквизитор? Почему иезуиты в Парагвае начали конкретные эксперименты на эту тему? И почему цэрэушники, не очень стесняясь, говорят об этом «Великом инквизиторе»? Потому что там есть фундаментальная идея: будут миллиарды счастливых младенцев и сотни тысяч страдальцев, взявших на себя познание добра и зла.
Алексей Тимофеев: Но там же, господи, идея: мы разрешим им грешить. А сейчас-то способы для этого самого греха, например, забирают — вот те самые, которые попытаются познать добро и зло. В этом смысле Непал очень яркий пример. Когда запрещают соцсети. О чем говорит Великий инквизитор? Мы разрешим им грешить, и они к нам придут, как дети, которым разрешили, значит, баловаться и шалить.
Сергей Кургинян: Не совсем. «И никакая наука не даст им хлеба, пока они будут оставаться свободными». Я цитирую. «И кончится это тем, что они придут к нам, а мы будем в этот момент в пещерах. Придут и скажут, лучше накормите нас, поработите нас, но накормите. Поймут, наконец, что свобода и хлеб земной, вдоволь для всякого, вместе немыслимы».
Первое. С хлебом тебе давалось абсолютное право. Дашь хлеб, и человек преклонится. «Но если кто-нибудь еще обольстит его совесть, о-о-о, тогда он бросит хлеб твой и пойдет за тем, кто обольстит его совесть. В этом ты прав. Ибо тайна бытия человеческого не только в том, чтобы жить, но для чего жить». Мы основали все на трех китах — чудо, тайна, авторитет. И с этого момента они уже полностью подконтрольны нам и благодарны нам за то, что мы даем им возможность забыть о смерти, забыть о своем трагическом уделе, забыть об очень многом. Мы их инфантилизируем.
Разве все происходящее сейчас, включая систему образования, не является наступательной инфантилизацией? А разве мы не видим эти инфантильные толпы, которые разговаривают в 25 лет так, как будто бы им 10? Это же куда-то все идет? Это же определенные процессы.
Меня, в сущности, больше всего волнует возможность стабильности здесь. Пусть оно будет хоть так, как есть, лишь бы это все не рухнуло. Наши некоторые оппозиционеры несут ахинею по поводу того, что такие-то и такие-то — плохие управленцы. Я вам отвечаю: это неправда, это классные управленцы. Это как было смешно слышать от Зюганова, что Ельцин такой дурак. Если он такой дурак, что ты его победить не можешь? Это классные управленцы, с очень специальной системой. Поэтому санкции для страны, которая работала всегда в серо-черной зоне — это, конечно, трогательно смешная вещь. У меня есть великолепный водитель, он великолепно управляет машиной. Но значит ли это, что он может сконструировать новый двигатель?
Вопрос же заключается сейчас не в том, какой машиной мы управляем, а какие нам нужны новые машины. Я имею в виду, конечно, не машины, которые тоже нужны. Социальные науки должны подсказать, что есть новая модель общества и новые модели управления. А гениально осуществляется управление текущей моделью. И ничего более глупого, чем сказать, что осуществляется плохо, быть не может. Но осуществляется — это!
Вопрос возникает в том, где граница, за которой нужно не это, а новый двигатель в машину. Вот тут возникает вопрос об этих крупных проектах типа «Великий инквизитор», «Омега» (есть такой проект) — о полном переустройстве мира с отменой гуманизма, развития, единства рода человеческого и другого. Это не сказки, не бредни маргиналов. Это то, что медленно и неуклонно движется, создавая вокруг себя некий туман. Блок говорил:
Но тот, кто двигал, управляя
Марионетками всех стран,
Тот знал, что делал, насылая
Гуманистический туман.
Гуманистический или нет — отдельный вопрос. Но вот это: «двигал, управляя марионетками всех стран» — оно же есть. Мы видим марионеток, они устраивают кукольный спектакль. Что он означает? А он означает то, что все должны на него отвлечься, а в это время должны быть изменены фундаментальные константы самым зловещим образом.
Какова тут роль Трампа, мне не известно до конца. Те, с кем я знаком, настаивают, что он «превращенная форма», что он создан для того, чтобы собрать любую, даже бредовую консервативную энергию и слить. А обнажиться должно нечто совсем другое еще в конце его правления.
Дмитрий Куликов: Прошу вас, Василь.
Василь Вакаров: Сергей Ервандович, добрый вечер. У меня вопрос про Украину и не Украину только.
Дмитрий Куликов: Не удивил.
Василь Вакаров: Трампу, о котором Вы говорите, удалось монетизировать конфликт на Украине. Что он сделал? Он говорит: «Украина, вам нужно оружие. Делайте заявление. У меня там в Европе сидит Алекс Гринкевич, генерал-лейтенант объединенных вооруженных сил НАТО. Он собирает ваши заявки, отправляет в Пентагон. Европейский союз дает на это денежку, уже два миллиарда выделили. И Пентагон отправляет оружие Европейскому союзу, а Европа отдает Украине». Блестяще!
Был в прошлом году заключен между Британией и Украиной контракт, огромный, большой, столетний, исторический. И на этой неделе Верховная рада ратифицировала это соглашение. Никто не знает, что там написано. Первую страницу все знают, а остальные никто не знает на Украине. Но тем не менее ратифицировали. А Зеленский в это же самое время собирает депутатов — впервые за время СВО, за 3,5 года, и говорит: «Уважаемые депутаты, у меня к вам два вопроса. У нас сейчас очень сильная позиция. Россия не победила, наступает, но мы не проиграли, мы не отступаем, мы пока стоим. И вот пока мы стоим — вооруженные силы Украины — это наша сильная позиция. Нам тогда партнеры будут давать материальную помощь, деньги, Америка дает оружие. Главное нам — стоять». Подумали депутаты, разошлись, очень много рассуждений. Но закончил Зеленский эту речь вот чем. Он говорит: «А я через две недели вас снова соберу, и возможно, если наша сильная позиция поменяется, нам нужно будет искать сложные решения». К чему Зеленский ведет, я вот не разобрался. Может, Вы поможете объяснить: а что вообще Зеленский имеет в виду? И как Вы думаете, конфликт на Украине близится к завершению или все-таки это только-только начало большого конфликта, другого?
Сергей Кургинян: А завершение будет каким? Мы говорим, что нас интересует дипломатическое решение, они говорят, что их интересует дипломатическое решение. Что имеется в виду? Я не имею права и не хочу, и не имею к этому никаких оснований, чтобы между своей точкой зрения и любой другой проводить равенство. Что говорят официальные лица, то и говорят — им виднее. Но на моем простом крестьянском языке — пока не взяты Харьков и Одесса, никакая война русскими закончена быть не может, это первое.
Второе: если я что-то понимаю в настоящих представлениях нашего руководства о происходящем, то это представление заключается в том, чтобы никаких иностранных войск на Украине не было. Никаких и никогда. Ради этого началась война, и это является очень сильной позицией. Но уж если раздел, то такой, что это все отходит в другую сторону, и там в конечном итоге копошитесь как хотите. Но если мы сейчас помиримся — я буду рад любому решению, не буду ничего осуждать, — это будет означать, что они введут войска НАТО. Это совсем не то, что доктор прописал, понимаете? Совсем не то.
Почему они так настаивают на немедленной договоренности? Потому что они тут же хотят ввести войска. У них никакой другой идеи нет. Они хотят русских облапошить. Видно, что…
Дмитрий Куликов: Ну это вряд ли. Уже прямым текстом сказали: Россия не допустит ввода войск.
Сергей Кургинян: Хорошо, Россия не допустит ввода войск. А как только это соглашение в этом виде, предлагаемом украинцами, принять, они войдут.
Теперь тип войны. Ну да, это позиционный конфликт. Я много раз говорил, что Украиной управляют (и в этом единственная ее сила) около миллиона отпетых мерзавцев, очень темных, которые соединены не идеей воровства и интриг, а какой-то иной, очень злой идеей. И они держат под контролем всё остальное.
Украина гораздо более разболтанное государство, чем Россия, гораздо более слабое. Но дело заключается в том, что вот эти 700–800 тысяч или миллион — они так взяли украинский народ, как никто не думал, и ведут его на убой.
А идея позиционной войны — это идея на убой. Позиционная война идет до тех пор, пока есть люди, готовые воевать. Вот ресурсы есть, бомбить можно — воюем. Каждый лишний день — еще, еще, еще. И дальше возникает вопрос, кто первый перейдет эту черту? Но кто ее не сможет перейти, тот полностью капитулирует. Поэтому вопрос не в том, какую деревню занимают и какой выступ сглаживают, и не в том, кто сколько беспилотников посылает. Это все бесконечно важно, но все равно вторично. Вопрос, каковы убыль и восполнение. Зеленский говорит о том, что до конца будет продавать украинских мужчин, а уже, может быть, и женщин, и молодежь на эту бойню. «Мы их будем продавать по такой-то цене, и, дорогие депутаты, вам с этим придется смириться».
Он ничего другого сделать не может. У него никакой своей воли нет. Он продает людей. Он эту страну утилизирует до нуля. И вы это прекрасно знаете, лучше, чем я. У него в Италии собственность, еще где-то собственность. Он твердо выполняет курс абсолютной марионетки. И он уже гордится этим, он это оседлал, он в этом направлении движется.
Если мы с Трампом помиримся, рассуждают еще оставшиеся у нас полулиберально-прозападные люди, будем торговать, вообще будет офигенно. Я считаю, помириться с Трампом — не значит помириться с Западом. Это значит помириться с изгоем Запада, который ощущает, что он изгой, и думает, как из этого вывернуться. А Зеленский понимает, что изгою надо лизать задницу, что он ошибся, не долизал, теперь он старается это сделать нормально, одновременно чуть-чуть фрондировать и слушать хозяев идущего процесса, и держать ухо востро. В этом смысле он очень быстро осваивает опыт абсолютного шута и марионетки, задача которого — организация кровавого балагана, смотреть на который очень горько.
Дмитрий Куликов: Сергей Ервандович, огромное вам спасибо. Я остался без финального вопроса, но зато я его пожертвовал для того, чтобы развернуто была представлена картина в ответах на вопросы коллег. Спасибо Вам большое. Я, как всегда, рассчитываю на следующую нашу встречу обязательно.
Сергей Кургинян: Я всегда с Вами!
https://rossaprimavera.ru/article/b77a6f84