…Какие белые…, какие красные? Вас просят назвать улицу именем Русского солдата…
Сашка Шароборин удовлетворенно хмыкнул и положил микроэлектронную трубку рядом с радиостанцией – связь с первым и вторым дивизионами была нормальная. Можно подменить Евдокимова.
– Ну что, я побежал? – Евдокимов выжидающе посмотрел на Шароборина – Я быстро, чаю только попью и назад, подежурь за меня минут двадцать.
– Давай, иди, – махнул Сашка. Настроение было нормальное, идти никуда ни сегодня, да и завтра не надо было. Согласно приказа главного штаба в этот раз Грозный будут брать Внутренние Войска, а армейские подразделения, как ВВэшники говорят – "старший брат", будут лишь осуществлять боевое обеспечение их боевых действий, короче говоря помогать артиллерией, авиацией и что непосредственно касалось командира отделения артиллерийской разведки старшего сержанта Шароборина – это ходить с группой корректировщиков в Грозный. Вот и сейчас от нашего полка в первый штурмовой отряд ушли две группы корректировщиков и их надо менять лишь через двое суток в городе, так что впереди было двое суток достаточно спокойных и безопасных, а на войне для солдата это многое значит.
Саша мечтательно закрыл глаза, настроение подымалось еще и оттого, что через две недели – ДЕМБЕЛЬ. Он перед тем как подменить Евдокимова сидел у костра, пил чай и рассказывал механику-водителю ПРП Бердюгину, как через две недели, ну максимум через три он будет гулять по родным улицам своего Кургана. Как он придет в свою школу – а встреча с одноклассниками, друзьями, да ещё когда на груди боевые награды будут позвякивать, вот разговоров то будет. Саша знал – он за то, что двенадцать раз сходил в группе корректировщиков в тыл боевиков, да и за другие боевые заслуги был представлен к ордену Мужества, медали Суворова, да и вчера начальник артиллерии полка подполковник Копытов говорил командиру взвода, чтобы он подготовил на Сашу наградной лист на медаль "За Отвагу", так что было отчего быть в хорошем настроении, хотя где-то в глубине души Шароборина грызло какое-то беспокойство, какая то тревога – причин её Сашка не мог понять, и спустя некоторое время отмахнулся от нее.
– Гутник, чего ты сидишь надутый – давай изучай местность, ведь сколько раз я вам на тренировках говорил, изучайте местность отсюда с горы, запоминайте ориентиры, характерные здания, представляйте как они будут выглядеть там внизу. На улицах, все будет смотреться по другому, а то я сейчас запрашивал корректировщиков – почему не стреляют? А они мне отвечают – ни хрена не видим и не знаем куда надо вести огонь. – Всё это начальник артиллерии с раздражением высказал начальнику разведки артиллерии полка капитану Гутнику, который безучастно сидел на ящике и о чем-то угрюмо размышлял, – Тебе же через двое суток менять Кравченко с его группой.
Часть пятая.Январь. (продолжение)
Да начальника артиллерии можно было понять, прошло уже пять часов, как началось наступление на Грозный. В восемь часов утра закончилась мощная артиллерийская подготовка, в ней как Саша знал, принимали участие пятнадцать артиллерийских дивизионов. Только наша артиллерия полка выпустила за эти тридцать минут тысячу снарядов и мин. Применялась фронтовая и армейская авиация, да и другие мощные огневые средства. Через час после арт. подготовки, начальник РЭБ принес радиоперехваты боевиков. Они докладывали своим командирам, что на позициях у них большие потери, нету ни одного кто не был бы ранен, контужен или убит. Это обнадеживало. После арт. подготовки подразделения ВВ – первого штурмового отряда пошли вперед и сходу заняли овощехранилище-"Пентагон". Слева от улицы Алтайской ВВэшники прошли через частный сектор и вышли к гаражам, где по данным разведки был мощный опорный пункт боевиков, и всё – встали ВВэшники. Ни идут вперёд и толком объяснить не могут – почему идти не могут? Что им мешает?
Нервозность еще вносило и то, что КНП полка был совмещен с КНП командующего Западной группировки генерал-майора Малофеева, тут же находился представитель вышестоящего штаба полковник Бурковский – гнусный полковник, как убедился Шароборин. Этот полковник во время арт. подготовки решил учинить следствие по поводу "якобы отсутствующих в передовом отряде наших корректировщиков" и попытался наехать на начальника артиллерии, но не на того напал. Подполковник Копытов при всех присутствующих, ни капли не смущаясь, сказал ему:
– Если ты, полковник, будешь лезть к моим офицерам и отвлекать их от выполнения своих боевых обязанностей. Если ты будешь лезть ко мне и меня отвлекать, то я прикажу своим солдатам, и они тебя отсюда вышвырнут. И я не посмотрю что ты представитель вышестоящего штаба.
После этого полковник к артиллеристам нашего полка больше не лез, а ушёл в ячейку артиллеристов Малофеева, и там пытался вмешиваться в действия начальника артиллерии группировки.
– – Шароборин, не мечтай – наблюдай тоже вперед, – голос начальника артиллерии вернул Сашу к действительности и он выглянул из-за бруствера. Старые Промыслы – район Грозного лежал как ладони. Слева был виден частный сектор, гаражи, еще дальше пятиэтажки, здание института геофизики и всё это разбивалось артиллерией вдребезги в течении почти двух с половиной недель, весь частный сектор был занят боевиками, которые успешно в течении двух недель отбивали атаки одной из бригад Внутренних войск. Артиллеристы нашего полка тоже хорошо там поработали. Справа от улицы Алтайской – овощехранилище, его взяли в самом начале наступления и сейчас там находились наши корректировщики. Хорошо было видно как горело одно из хранилищ, куда во время арт. подготовки попал заряд из "Буратино".
Слышны были выстрелы, автоматные и пулемётные очереди, то там, то здесь в расположении боевиков подымались разрывы мин и снарядов, от которых горели несколько домов в частном секторе, выкидывая в небо густые клубы дыма. Вроде бы активного противодействия, как заметил Саша, боевики не оказывали, но ВВэшники вперед не шли и это всех нервировало.
– Грошев прилетел, – пронеслось по КНП, начальник артиллерии сплюнул в сердцах и что-то злобно пробормотал. Шароборин давно заметил, что по каким-то причинам Копытов сильно не любил Грошева и старался с ним не сталкиваться. Офицеры на КНП подтянулись, каждый стал готовиться ответить на вопросы генерала, который отвечал за штурм Грозного. Через несколько минут генерал со своей свитой спустился в окоп и остановился в центральной ячейке наблюдательного пункта: – Что тут у вас, докладывайте.
Малофеев, короткими фразами, в течении нескольких минут обрисовал сложившиюся обстановку на данный момент и замолчал. Грошев внимательно выслушал, задумался, глядя на карту и через минуту повернулся к Малофееву:
– Задача дня у вас, товарищ генерал, перекресток улиц у двухэтажного здания. Сейчас время половина первого, до задачи дня еще 1200 метров, а вы застряли в "Пентагоне" и не знаете, почему войска не идут вперёд. Вы, что тут сидеть собрались или вы разбираться будете, по какой причине нет движения вперед? – Грошев недовольно смотрел на Малофеева, затем молча оглядел всех, кто находился на КНП, – Ну-ка пошли выйдем генерал из окопа.
Генералы вылезли из окопа и остановились за ПРП. Было хорошо видно, как Грошев с раздражением что то выговаривал Малофееву, после чего, позвав своих офицеров, ушёл на КНП Внутренних Войск.
Что-то должно сейчас произойти – Шароборин с любопытством наблюдал за генералом. Малофеев долго рассматривал городские кварталы, занятые боевиками, потом молча и долго смотрел на карту – поднял голову, оглядел присутствующих здесь офицеров.
– Майор Богомяков, адъютант и мой связист – за мной! – Генерал взял автомат и стал через ячейки полка двигаться на выход.
– Товарищ генерал. – Встрепенулся начальник артиллерии, – Разрешите мне вместо майора Богомякова пойти с вами, если вы идете вперёд. Мне нужно там, на месте разобраться, почему мои корректировщики не работают.
– Давай, – разрешил генерал и майор Богомяков опустил свой автомат, с благодарностью посмотрев на начальника артиллерии полка, он уже два дня как был болен и его здорово лихорадило. И выглядел он не совсем хорошо. Копытов засуетился, надел каску, схватил автомат.
– Гутник, – позвал он начальника разведки артиллерии, – На связь. Остаёшься за меня, – и шустро выскочил из окопа за генералом.
Саша заулыбался – начальник артиллерии, никогда не упускал возможности сходить в передовые порядки пехоты и повоевать, а если была возможность, то и сходить в атаку. Саша вспомнил, как 7 декабря он с начальником артиллерии несколько часов под огнем нескольких групп снайперов лазил на окраине населенного пункта Кирово, ещё они тогда полевого командира Бараева ранили в руку, а его помощника убили. 17 декабря там же начальник артиллерии подымал в атаку саперов когда подбили у них ИМРку и зажали в засаде майора Яблокова с солдатами. Лихо тогда пошли по голому полю в атаку на высоту, ИМРку конечно тогда не спасли, сгорела она, но Яблокова и солдат выручили, было только два раненых у нас, да и то легко. Но тогда начальника командир полка сдерживал, а сейчас командира не было.
Через полторы минуты Копытов опять появился в окопе, – Шароборин хватай радиостанцию, идем вместе с генералом.
– Ни хрена себе, подменил Евдокимова, – удивленно подумал Саша, – А я то думал, что идти никуда не надо. Вот "блин". Ну что ж – неохота идти, но раз выбор на меня упал – придётся идти. Ну, Евдокимов: домой поедем – пивом, так просто за эту ходку он не отделается.
Сашка подхватил радиостанцию, автомат, помог начальнику артиллерии сложить карту Грозного и выскочил из КНП наверх, где уже стояли – командующий, его адъютант, связист командующего с радиостанцией и начальник артиллерии. Ещё через несколько минут и они мчались на БМП к овощехранилищу, с любопытством разглядывая частный сектор – ведь две недели его разглядывали в оптические приборы, искали замаскированные пулеметные гнезда и окопы боевиков, а когда их находили, били туда артиллерией до тех пор пока не было уверенности что боевики уничтожены, а окопы разрушены.
Навстречу попалась грузовая машина, в кузове которой лежали раненые солдаты ВВ. Мы ещё издалека заметили, что машина отъехала от пролома в заборе овощехранилища. В ложбинке у забора, куда мы подъехали через пару минут, были свалены ящики с боеприпасами, около которых суетились солдаты. Из пролома в заборе вытащили еще одного раненого и, не обращая на нас внимания, стали грузить его на БМП. Генерал, за ним все остальные цепочкой, через пролом пролезли на территорию хранилища, где было все разбито снарядами и минами и никого не было видно. Прикрываясь холмом подземного хранилища, выскочили к кирпичным зданиям, откуда навстречу нам выбежали несколько солдат.
? – Где командир батальона? – Прокричал генерал, остановив ВВэшников.
? – Вон там, в здании, – солдаты махнули на ближайшее кирпичное хранилище.
– Сами то, куда бежите?
– За боеприпасами, товарищ генерал, только там не командир батальона, а командир роты, – солдаты побежали дальше, а Шароборин вслед за начальником и генералом ввалился в здание, где всё было битком забито солдатами ВВ, которые сидели и стояли вдоль стен во всех помещениях и коридорах. Саша перевел дух, поправил радиостанцию, которая была за спиной и вытер обильный пот со лба.
– Да, чёрт побери, я сегодня умоюсь "потом". Ну "блин", ну Евдокимов пивом ты не отделаешься. – Саша усмехнулся: до ДЕМБЕЛЯ всего ничего, да и до пива столько же.
– Шароборин, а ты что тут делаешь? – Из-за угла коридора вывернули корректировщики со своими группами. Впереди шла группа помощника начальника артиллерии, капитана Кравченко, а из-за его спины выглядывали и улыбались разведчик Попов и Ахмеров. За ними шел командир 4 ой батареи старший лейтенант Язев со своими солдатами.
– Да, я с начальником. – Саша кивнул на генерала и подполковника Копытова, они уже нашли командира роты, и теперь внимательно слушали ротного, который объяснял им сложившиеся положение.
– Вы сами огонь не ведете, вот начальник и пришел с генералом разбираться, что у вас тут происходит.
Кравченко с Язевым покривились лицами, и досадливо махнули рукой:
– Блин, правильно говорил начальник на тренировках, чтобы местность изучали сверху, отсюда – снизу ни хера не видно. Попробовали справа пройти – на пулемет "духовский" наткнулись. Двоих ранило и не дает идти вперёд – практически в упор бьет. Слева не сунешься, прямо на гаражи выскакиваешь, в упор срежут. Двор перед забором минами засыпают, да и забор хоть и кирпичный насквозь пулями прошивается: короче звиздец какой-то, не шагу ни вперёд, ни в бок. Вот и сидим, ждём, что пехота придумает.
Начальник махнул рукой, подзывая к себе.
– Язев, Кравченко в обстановку я вошёл, сейчас пойдем вперёд и посмотрим что там за пулемет справа и заодно поищем место откуда можно будет корректировать огонь. Шароборин от меня не отставай.
Все зашевелились, ротный со своими солдатами, за ним генерал и остальные двинулись по коридору к выходу из хранилища. Через проем дверей было видно соседнее здание, куда надо было пробраться. Открытое пространство, по словам Петренко, между зданиями капитально простреливалось. Ротный дал указание о порядке перемещения и первым выскочил с солдатами из дверей. Через несколько секунд они были под защитой кирпичной стены хранилища. Солдаты сразу же заняли позиции и приготовились прикрывать остальных. Боевики не ожидая такой прыти от русских, пропустили их, но насторожились. Поэтому, когда генерал выскочил на открытое пространство, то они тут же открыли по нему огонь. Сашка с замиранием сердца наблюдал, как вокруг Малофеева запрыгали фонтанчики от пуль, но всё-таки генерал благополучно проскочил опасное место. Начальник артиллерии повернулся к Саше и знаком показал – Я первый, ты за мной. Помедлив секунду, он выскочил из дверей и, перебегая зигзагами открытое пространство, оказался у хранилища, присел и махнул рукой, – Вперёд!
Сильно забилось сердце, Саша глубоко вздохнул, собрался и выскочил из дверей. Практически сразу свистнули пули над головой, следующая пуля просвистела совсем близко, и судя по звуку вылетела она из серьезного оружия: – 7,62 калибра, не меньше, – пронеслось в голове. Саша вложил в бег все силы, но хранилище приближалось медленно. Взвизгнуло еще несколько раз – совсем близко, но еще несколько прыжков и спасительная стена здания скрыла Александра от невидимого стрелка и Сашка присел, тяжело дыша, около начальника артиллерии.
– Ну, Шароборин, ты и бежал – запах горящей резины от твоих сапог, наверно перебил все запахи в округе, – начальник засмеялся.
– Неужели, товарищ подполковник, я так быстро бежал, а мне казалось, что я еле тащюсь, – Саша счастливо засмеялся. Вообще с начальником артиллерии интересно в бой ходить, где он становился веселым, смеялся, шутил, и с ним было спокойно.
Не дожидаясь, пока остальные перебегут к хранилищу, группа начала продвигаться вдоль стены к углу здания. От стены несло теплом, и Саша слышал, как внутри гудело и ревело пламя, а снаружи все выглядело нормально. В двадцати метрах, впереди хранилища, двор пересекал двухметровый кирпичный забор, за которым пощелкивали выстрелы и периодически рвались мины. Тогда во все стороны летели осколки, кроша всё что попадалось им в полёте.
Дошли до угла и ротный пропустил вперед генерала. Малофеев подошел к углу, выглянул из-за него и в течении нескольких секунд смотрел вправо за здание. Затем резко отпрянул и присел, а угол вскипел кирпичной пылью от пулеметной очереди. Как по команде началась стрельба из автоматов за забором. Било как минимум три автомата – калибра 7,62,
Пули как бумагу легко прошивали кирпичный забор, на высоте пятидесяти сантиметров над землёй.
– Если мы были бы там, то половина группы было бы уже мертва, – с замиранием сердца подумал Саша. Но группа находилась метров в пяти правее, и пули с противным звуком проходили мимо, никого не задевая. В промежутках между очередями за забором были слышны крики духов – "Аллах Акбар".
Все напряженно наблюдали, каждый в своем секторе, готовые немедленно открыть огонь. В довершении всего, через две минуты автоматного и пулеметного огня в навес, который находился в двадцати метрах, попали две мины и громко разорвались, осыпав осколками от мин и шифера солдат и офицеров прижавшихся к стене, но никого не ранило.
– Товарищ генерал, отходим, духи нас засекли, сейчас минами накроют, – прокричал ротный.
На лицах у начальника и Кравченко появились скептические улыбки, да и Шароборин сам понял – не духовские это мины, а ВВэшные минометчики ошиблись, но всё обошлось. По команде генерала все начали отходить и через несколько минут благополучно опять собрались в первом хранилище. Малофеев опять собрал вокруг себя офицеров и начал совещаться, а Саша отошел к одной из групп солдат ВВ и тоже присел у стены на корточки, прижавшись к ней спиной. Такие же группы солдат сидели вокруг, и спокойно ждали какое решение примут офицеры. Чтобы выполнить его.
Шароборина толкнул в бок рядом сидящий солдат, – Слушай, боец, кто это за фашист с тобой пришел?
Саша засмеялся: – Это мой начальник артиллерии. Фашисткую каску взял в бою ещё в первую войну, и она у него как талисман. Как в бой идти так он её надевает и ни одна пуля его не берёт. – Солдаты засмеялись, глядя на офицера, снимая этим смехом и улыбками часть своего внутреннего напряжения.
Шароборин, теперь уже как бы глазами посторонних солдат взглянул на начальника артиллерии, и в который раз удивился, как здорово начальник похож на немецкого солдата. Здоровый, несмотря на то, что уже четыре месяца воюем и с питанием не особо, Копытов выглядел откормленным: кровь с молоком, в камуфляжной форме, манера ношения автомата – вылитый эссэсовец да и только. Спокойный, уверенный в себе и своей уверенностью он заражал других. Находясь рядом с ним, невозможно было поверить, что его могут убить или ранить, но Саша знал, да и сам начальник никогда не скрывал, что если когда-нибудь боевики его всё-таки зажмут и другого выхода не будет – в плен он никогда не сдастся. Все знали, что он всегда носил с собой гранату, на которой краской было написано – "МОЯ", как он смеялся – "Мой последний патрон".
Как только офицеры закончили совещаться, Сашка встал и подошел к начальнику.
– Шароборин, сейчас будем пытаться всё-таки пройти вперед, так что ты не отставай, – начальник задумчиво крутил в руках карту Грозного, которую он взял с собой с КНП. Она была очень большой, и даже в сложенном виде была неудобной и при передвижении здорово ему мешала.
Копытов оглядел Шароборина: – Ну-ка Саша присядь, я тебе карту сейчас под куртку, за спину засуну, задолбала она меня.
– Товарищ подполковник, я весь потный и мокрый, всю карту испортим, ничего на ней не разглядим потом.
– А, ерунда. – Начальник стал засовывать карту за спину Шароборину, и обрадовано засмеялся: – Во, руки теперь свободные.
Пока возились с картой, генерал со своей группой скрылся в глубине здания и пришлось бежать за генералом по коридору, который вывел их в разбитый туалет – Малофеева нигде не было. Из туалета, через дыру в стене, проникли в тоже разбитую раздевалку, где через окна тут же были обстреляны боевиками. Раздевалка выходила прямо на кирпичный забор и возвышалась над ним. Увернувшись от автоматных очередей и осколков кафеля, вывалились обратно в коридор, где и наткнулись на группу Малофеева.
– Что обстреляли? – Поинтересовался генерал.
– Да, тут не пройти.
– Тогда сейчас выйдем слева из здания, вдоль стены проберемся к забору и под его прикрытием пройдем к весовой и посмотрим оттуда на гаражи – что там? Командир роты – ты, со своими идешь впереди, мы за тобой.
К нашей группе присоединился командир взвода с несколькими солдатами, и нас уже стало около пятнадцати человек. Отдав указания, ротный со своими солдатами выскользнул из здания, за ним остальные. Растянувшись вдоль стены группа, пригнувшись пробралась к забору. Где-то вдалеке пощелкивали выстрелы, но здесь было тихо.
– Значит духи не засекли нас, – подумал Сашка. Он пробирался за начальником, чутко прислушиваясь к звукам стрельбы где-то в районе пятиэтажек, готовый залечь в любую секунду, помня как пули пронизывали забор. До весовой и ворот осталось метров десять, когда ротный рукой показал командующему и остальным на весовую, где была оборудована пулеметная точка – амбразурой на улицу Алтайская. По команде командира роты один из его солдат перебежал открытое пространство к весовой, за ним туда же перебежали начальник и Саша. Пулеметное гнездо было оборудовано на совесть, помимо того что оно расположено в кирпичной весовой с бетонной крышей оно еще дополнительно было накрыто бревнами в три наката и засыпано землей, так что если бы сама весовая была бы разбита артиллерийским огнем, пулеметный расчет остался бы невредимым и смог эффективно выполнять свою задачу. Через амбразуру хорошо просматривалась метров триста улицы Алтайской, и простреливались все подходы к овощехранилищу с этой стороны. Справа в двухстах пятидесяти метрах виднелись гаражи, и все кто мог продвигаться или наступать вдоль улицы попадал под мощнейший перекрёстный огонь.
– Смотри, Шароборин, гильз то стрелянных нет, наверно как усекли, что ВВэшники не по улице пошли, а через овощехранилище, так им пришлось бросить это место и отойти.
Сашка огляделся и придвинувшись к амбразуре, стал рассуждать: – Да, товарищ подполковник, если бы я командовал этой операцией, я бы создал мощную группу танков с пехотой, да и по улице этой, Алтайской, пробил бы коридор до перекрестка улиц – задачи дня. Задачу бы выполнил сразу, а здесь бы духи в это время пехоту отрезали, танки пожгли и всех остальных бы уничтожили на перекрестке, так удачно они здесь расположились.
Начальник задумчиво посмотрел на Сашу: – Вот так, Шароборин, боевой опыт и приходит, методом проб и ошибок. Правильно говорят: Кто ничего не делает – тот не ошибается. В городе наступать надо больше по дворам и огородам, а не по улицам переть.
Саша вылез из пулеметной точки за начальником и они вновь присоединились к остальным, где генерал и ротный пытались через щели в заборе рассмотреть что происходит около гаражного комплекса. Солдаты внутренних войск уже заняли оборону около ворот, но в нашем районе стояла зловещая тишина насколько это можно было назвать тишиной. В частном секторе через улицу не было видно ни какого движения, в гаражах, где сидели духи – тоже, но Саша понимал что эта безлюдность только кажущиеся и десятки напряженных глаз с этой и с той стороны ведут наблюдение друг за другом. Что каждую секунду эта тишина могла взорваться выстрелами, разрывами гранат и криками.
Постепенно генерал и ротный подобрались вплотную к воротам, залегли и начали изучать местность. Посовещались, по репликам, которые донеслись до Саши, он понял – сейчас они попытаются пробраться в соседний двор. К генералу подобрался Язев и что-то начал ему доказывать, может пытался отговорить Малофеева, но тот зло сплюнул и судя по выражению лица, что-то в жёсткой форме ответил офицеру. Все, кто пришел с генералом сюда, понимали, что к Грошеву нужно возвращаться с определёнными, конкретными результатами – нужно было действовать. Сначала из ворот выскользнул взводный с солдатом, пробежали три метра по открытому пространству и нырнули через пролом в заборе в соседний двор – тихо, все были наготове открыть огонь и прикрыть их, но обошлось. Через минуту благополучно перебежали в соседний двор генерал, ротный, адъютант и связист генерала – тоже нормально. Начальник обернулся к Шароборину: – Теперь мы с тобой, – вскочил и скрылся за воротами.
До самой последней минуты Сашка надеялся, что генерал только посмотрит здесь, ну отправит вперед ВВэшников, а мы вернемся обратно:
– Чёрт, неужели им не страшно? Ведь ещё есть возможность вернуться обратно и остаться живыми. Ведь оттуда, куда мы идём, будет очень трудно вернуться.
Шароборин вскочил, он не боялся, вернее он боялся как всякий нормальный человек. За эти четыре месяца Саше пришлось много пережить, рисковать, видеть убитых и раненых. Он не верил, что может быть убитым, научился преодолевать свой страх, и сейчас, в который раз загнал страх в самые отдаленные уголки своей души. Метнулся за ворота, направо, перепрыгнул через куст, еще раз направо и в пролом. И сразу же под прикрытие стены каменного сарая. Вдоль стены подобрался к начальнику
Все, кто раньше перебежал уже заняли круговую оборону в промежутках между сараем и забором и ждали остальных. Через минуту с шумом вломилась следующая группа.
– Значит так, командир роты, – Малофеев повернулся к ротному, – вот таким образом и пойдем вперёд. Как думаешь, подполковник? – Неожиданно обратился командующий к начальнику артиллерии.
– Я согласен. Такими мелкими группами и нужно просачиваться вперёд, но группы должны идти на небольшом расстоянии друг от друга, чтобы могли помочь тем, кто попадет в засаду, да и наращивать усилия будет удобнее и оперативнее.
Малофеев повернулся к командиру роты: – Давай вытягивай своих на себя, сюда. Мы сейчас с тобой и с нашей группой пойдем вперед, а взводный пусть встречает остальных здесь, и потом они двигаются за нами, понял? – Ротный кивнул головой и начал отдавать распоряжения, после чего генерал начал довёл порядок движения. Поправив на себе снаряжение, вперёд со своей группой скользнул ротный, за ним генерал со своей группой, замыкали – начальник артиллерии и Шароборин.
Обошли сараи и через густые кусты выбрались во двор, посередине которого стояла разбитая и полусгоревшая грузовая машина. Дом разбитый прямым попаданием снаряда и вокруг никого. Быстро перебежали двор и опять углубились в кусты уже у других сараев, обошли их и выбрались к пролому очередного забора, где присели и начали оглядываться. Через пролом был виден достаточно просторный двор. Справа в глубине двора двухэтажное здание из белого силикатного кирпича, прямо через двор опять кирпичный забор с полуоткрытыми воротами, слева несколько полуразрушенных, больших боксов под грузовые машины. Стены здания были исклёваны пулями и осколками, видны были и пробоины от попадания снарядов. Несколько глубоких воронок, от которых разлетевшимся строительным мусором и обломками здания был усыпан весь двор. За кирпичным забором, через дорогу возвышался заводской цех с характерной стеклянной галереей на крыше. Слева и справа, даже справа и сзади были слышны выстрелы, но здесь было тихо. Все залегли, а офицеры перекинулись словами, после чего ротный подозвал к себе своего сержанта и, показав на двухэтажное здание в глубине двора, коротко отдал приказ занять его. Сержант кивнул и группа из четырех человек, тихо скользнула вперёд. Все насторожились и приготовились к бою, понимая, что вот-вот мы должны столкнуться с духами.
– Шароборин, ко мне, – позвал начальник Сашку. – Давай-ка, проверь связь, а то наверно сейчас придется корректировать огонь, и нагнись – карту достану.
Начальник запустил руку за шиворот куртки и достал карту, развернул её и, посвистывая, начал водить грязным пальцем по карте, довольно хмыкнул: – "Масандра" это впереди, товарищ генерал, – Малофеев кивнул и повернулся к ротному, – Если дом чистый, будем брать завод – готовься.
– Товарищ подполковник. А что это за "Масандра"? – Спросил Саша.
– Шароборин, ну ты даёшь? Я то думал, что ты знаешь условные обозначения местности, а ты просто так проторчал на НП. Ты же, блин, командир отделения артиллерийской разведки, а не "хухры-мухры" какой-то. "Пентагон" – это овощехранилище, откуда мы вышли сюда, а "Масандра" – это и есть заводской цех, который перед нами. Видишь, поверху цеха идет стеклянная, как бы веранда, вот поэтому мы и назвали ее "Масандрой". Теперь понял? Ты связь проверил?
Саша нажал на тангенту – "Самара, Самара! Я, Лесник 53, как слышишь меня? Приём".
Через секунд десять послышался ответ – "Лесник 53! Я Самара, слышу Вас на троечку, как слышите Вы меня? Приём".
– "Самара! Я Лесник 53, слышу Вас также на троечку, дежурим".
Начальник с досадой плюнул: – Чёрт, далеко конечно – километров десять по прямой будет, да еще гора между нами. Удивительно, что ещё слышим друг друга. Ладно, Шароборин, дежурим.
Все опять замерли, ожидая известий от группы, которая ушла в здание. Каждый наблюдал в своем секторе, а ротный неотрывно смотрел на дом, переживая за своих подчинённых и наконец облегченно вздохнул, когда в окне второго этажа показался снайпер и знаком показал, что внутри никого нет и они уже заняли оборону у окон.
Генерал кивнул на гаражи – Вперёд. Ротный с солдатами вдоль стены пробрался к крайнему гаражу и скрылся там. Через несколько мгновений поднялся Малофеев со своей группой. Перебежали двор и вошли в первый бокс, где по обломкам стен и через дыры в них все пробрались в крайнее помещение. В боковой стене когда-то стояли ворота, но сейчас они висели на одной петле полусорваны взрывом и были густо изрешетены осколками. Всё помещение завалено обломками кирпичей и другим мусором, который образуется в результате взрыва. У ворот расположился ротный, который сразу же начал вести наблюдение за цехом, остальные солдаты рассредоточились по помещению и через щели, и дыры также наблюдали за подходами к цеху.
Начальник и Сашка подобрались к воротам и выглянули из них. Здание цеха находилось за дорогой в пятидесяти метрах от гаражей. В 15-20 метрах от гаража, вдоль дороги проходила канава – метра три шириной. Она была так давно вырыта, что в ней успело вырасти четырёхметровое дерево. Сам заводской цех выглядел нетронутым, лишь здорово была разбита снарядами трехэтажная пристройка цеха, где обычно располагались раздевалки для рабочих, душевые и другие подсобные помещения. Вот и сейчас хорошо были видны, разрушенные второй и третий этаж. На втором этаже отчётливо просматривались, разбитые и раскиданные взрывом шкафчики и скамейки.
В течении десяти минут в гараж подошли взводный с остальными солдатами и теперь в гараже нас собралось, вооружённых "до зубов" человек сорок. Все повеселели, с таким количеством солдат не так то просто справится даже в случаи внезапной контратаки боевиков.
Командующий собрал вокруг себя офицеров и буднично задал вопрос: – Что будем делать, товарищи офицеры?
Офицеры молчали. Да и что тут говорить: для того чтобы выполнить задачу дня нужно пройти еще километр, а для начала надо брать "Масандру", а что там духи и с ними придётся схватится, ни у кого не было сомнения.
Не дождавшись ответа на свой вопрос, генерал обвёл взглядом офицеров и суровым голосом стал ставить задачу: – Слушай приказ. Разбиваемся на тройки и врываемся в цех втихую. Без огневой подготовки, используя фактор внезапности. Первая тройка – ротный и трое его солдат, вторая тройка – я, начальник артиллерии со своим связистом, третья тройка – адъютант, мой связист.
Малофеев резко повернулся к командиру роты, – Старший лейтенант, дашь туда своего гранатомётчика. Остальные тройки на твое усмотрение.
– Врываемся в цех, вон через то окно – Малофеев показал на третье окно от пристройки, под которым был виден хорошо оборудованный окоп боевика, вроде бы пустой. – Каждая тройка прикрывает впереди идущую. Командир роты, тебе тяжелее всех – идёшь первый. Врываемся в здание и закрепляемся там. Осмотримся и определяемся, как будем действовать дальше. Задача всем ясна? – Генерал на несколько мгновений замолк, обведя взглядом офицеров:
– Вижу, всем всё ясно. Отдать распоряжение и приготовится к атаке.
Все пришли в движение, а Сашка вопросительно повернулся к начальнику: – Товарищ подполковник, мы дальше пойдем с ВВэшниками, ведь корректировщики остались в "Пентагоне" или вернемся обратно на КНП?
– Не знаю, Шароборин, я думаю что если со взятием цеха пройдет всё гладко, то генерал удовлетворится этим, отдаст распоряжение ротному действовать так и дальше, и может тогда мы все уйдём обратно. Тогда я отправлю к ротному с "Пентагона" Язева и Кравченко – может быть, так будет? Не знаю, не знаю…..
Начальник замолчал и начал проверять магазины с патронами, задумчиво выщелкнув несколько патронов с трассерами на ладонь.
– Шароборин, а у тебя трассера есть в магазине? – Неожиданно спросил Копытов.
– Нет, трассера ведь выдают, откуда стреляешь.
– Балбесы, меня тоже в первую войну за это всё время ругали. И так вычислят, откуда стреляешь, зато ты сам видишь куда стреляешь и сразу можно подправить стрельбу. Почему с меня пример не берёте? Тем более что у тебя АКСУ-74 – эта "Пукалка".
– Готов, – прозвучал доклад ротного, он смотрел на цех, и уже мысленно бежал вперёд. Он уже был – "Там".
– Пошёл! – Резко скомандовал генерал.
Ротный и три солдата махом выскочили из гаража и, пригибаясь рванули вперед. Оставшиеся в гараже взяли на прицел все вероятные позиции боевиков, но группа ротного благополучно скрылась в канаве. Через несколько секунд их головы показались над краем и завертелись в разные стороны, осматривая пути подхода к цеху.
Саша напрягся: – Сейчас пойдём мы, – мелькнуло у него в голове, он посмотрел на генерала – тот привстал, наблюдая за группой ротного. Глянул на начальника, тот тоже уже был там и поудобнее ставил ногу, готовясь к прыжку. Веселье с него слетело, лицо стало хищным, глаза сузились. Сашка поглядел вперед, ротный коротко взмахнул рукой. Его группа выскочила из канавы и рванула к цеху. Командир роты и двое его солдат устремились к окну, а последний солдат-снайпер, начал уклоняться влево, направляясь к стене пристройки цеха.
Генерал начал подыматься, а начальник повернулся к Саше, резанув его глазами: – За мной! – Выдохнул он.
* * *
Я повернулся к Шароборину, настала наша очередь – За мной! – И выскочил из гаража. Всё назад ходу нет – только вперёд. Где-то подспудно я понимал, что мы все пересекли какую-то черту, откуда назад дорога была уже не всем. И я не мог себе представить, что через десять минут буду сидеть в углу цеха, зажатый боевиками с гранатой в руке, и ждать, когда духи подойдут поближе чтобы взорвать себя и их. А пока я бежал рядом с живым генералом, сзади бухал своими сапожищами по земле ещё живой Шароборин. Подбежав к канаве, скатились в нее, оказавшись на глубине два метра и сразу же начались карабкаться на противоположную сторону канавы, осторожно выглянув из неё. Ротный с двумя солдатами миновали пустой окоп боевика, и по одиночке прыгали через окно вовнутрь цеха, снайпер находился уже под стеной пристройки, прижавшись спиной к ней и настороженно смотрел вверх. Всё это я успел охватить одним взглядом и приготовился бежать дальше, ожидая команды генерала, который лежал справа от меня, а ещё правее Шароборин.
– Духи! – Внезапно крикнул генерал, сильно ткнув меня локтём в бок. Я резко повернулся вправо и приподнялся над генералом, который навалился на Шароборина, закрыв его своим телом и кричал сержанту: – Не стреляй со своей "пукалки", мы сами справимся.
В пятидесяти метрах от нас в канаву ввалились три боевиками и с дикими криками "Аллах Акбар" тут же открыли по нам огонь. Я вскинул автомат над генералом, и вместе с Малофеевым одновременно открыли огонь по духам. Первая трасса сразу же прошлась по боевикам, но и вокруг нас в опасной близости засвистели пули. Грохотали очереди, мы жали на спусковые крючки и били в друг-друга – никто не хотел отступать. Схватка шла кто кого? Мои трассы вились вокруг духов. Убить никого не получалось, но было отчетливо видно, что хоть по касательной, но двоих духов мои очереди зацепили и ранили их. Может быть, мы и завалили бы кого-нибудь из них, но у духов кончились патроны в магазинах быстрее, чем у нас и, не перезаряжая автоматов, боевики мгновенно выскочили из канавы и убежали через дорогу. Дав ещё пару очередей вдогонку, перевели дух и опять выглянули из канавы – никого не было видно. Быстро сменив магазин, я снова выглянул и посмотрел влево, увидев как солдат, который стоял под стеной пристройки большим пальцем показывает на второй этаж. Я внимательно, в течении нескольких секунд разглядывал мешанину из разбитых шкафчиков и скамеек, но ничего не разглядел. Солдат, поняв, что я не понял его, ещё раз жестом показал на второй этаж.
– Товарищ генерал, по-моему, на втором этаже дух засел и пасёт нас, – командующий посмотрел на пристройку и тут же выдал решение: – Хорошо, идёшь последним, прикрываешь меня и радиотелефониста. Пошли!
Мы разом выскочили из канавы и ринулись через дорогу покрытую старым, выщербленным асфальтом: первым бежал Малофеев, за ним Шароборин – я последним. Я бежал медленно, не сводя взгляда со второго этажа, и не зря. Из-за шкафчиков как чёрт из коробочки выскочил боевик и прицелился. Но я был готов к его появлению и тоже резко вскинул свой автомат. На какое-то мгновение наши взгляды встретились и мы разом нажали на курки – одновременно прозвучали короткие очереди. Духовская очередь едва не задев меня просвистела слева от головы. От моей же очереди в щепки разлетелась дверца шкафчика за спиной боевика и в тот же момент дух как привидение исчез в глубине раздевалки. Пока я разбирался с боевиком, генерал и Шароборин добежали до цеха и через окно-сначала генерал, а потом Сашка заскочили вовнутрь. Я перебежал через дорогу, спрыгнул в окоп боевика – неплохо гад приготовился, подбежал к окну. Видать боевик в окоп ходил через окно, потому что под окном аккуратно стоял железный ящик, который служил духу ступенькой. Тем же путём вспрыгнул на подоконник одной ногой – подскользнулся, нелепо замахал руками и упал вовнутрь здания. Сильно ударился о кирпичи, перевернулся на бок и бодро вскочил на ноги. В трёх метрах от меня, поджидая, стоял Шароборин и улыбался, наблюдая за моими судорожными движениями. За его спиной генерал уже перебежал на вторую половину цеха и приближался к ротному, который сидел у амбразуры в стене, разглядывая что-то во дворе завода.
Крик, – "Аллах Акбар"! – Прозвучал справа совершенно неожиданно и близко. Я резко повернул голову вправо и сердце ёкнуло, в цех через въездные ворота, в тридцати метрах от меня, ворвались трое боевиков. Двое из них от живота, даже не целясь, открыли огонь по двум солдатам ротного, которые тяжело и медленно бежали к воротам, чтобы там занять оборону. Одному из солдат пуля сразу же попала в голову, но вскольз, второму повезло-мимо, они упали на бетонный пол и откатились под прикрытие стены.
Третий – гранатомётчик, это он кричал "Аллах Акбар" – подымал гранатомет и уже целился в меня.
– Ещё секунда и он выстрелит. Как муху размажет по стене, – эта мысль появилась уже в движении. Наверно, со стороны было видно, как я резко крутанулся вправо и вскинул автомат, но для меня всё это растянулось на длинные, длинные мгновения. Время замедлило, почти прекратило свой бег. Я вижу, как медленно и тягуче подымаю автомат. Вижу как двое боевиков от живота тоже медленно ведут огонь, медленно дёргаются затворы автоматов и поблёскивая латунью, гильзы вылетают из автоматов, но звуков не слышу. Два ВВэшника также едва-едва катятся под огнем в укрытие. Полная тишина, я ничего не слышу. Все чувства сосредоточены на боевике с гранатомётом. Я вижу его грязную рожу, острый прищур глаз, когда он целится в меня, и волчий торжествующий оскал. Мой палец медленно нажимает на спусковой крючок и трассирующие пули идут в боевика, они бьют его в бок, но чеченец ещё не чувствует боли, а только сильный толчок в тело. Он стреляет в меня, но было уже поздно, от удара пуль сбивается точный прицел, и тут все звуки обрушиваются на меня – выстрел из гранатомёта. Граната вылетает, попадает в стену в десяти метрах от меня и оглушительный взрыв накрывает меня, но я всё равно жму на спусковой крючок и вижу, как мои очереди хлещут по духам. Боевик выпускает из рук гранатомёт, схватился за бок, куда попали мои пули, и кренясь в сторону, двигаясь рывками убегает из цеха. Следом за ним, непрерывно строча из автоматов, отступают и автоматчики. Всё можно бежать к генералу. Кругом стрельба, крики. Шароборин так и не успел понять, что произошло и куда я стрелял. Его от боевиков заслоняла стена, и он их не видел.
Отчего то бросилось в глаза и запомнилось, что стена, около которой я стоял, несмотря на разрушения в цеху, была недавно побелена и чистая.
Надо двигаться через цех к генералу и занять там оборону. Слева и впереди от нас в стене дверь в подсобное помещение. В голове закрутились мысли: – Что там за дверью? Есть ли там боевики или нет? Ведь там помещение, куда наверняка есть еще дверь из пристройки, а то что в пристройке есть боевики, я уже убедился, но надо было идти, а не размышлять. Бежим, Шароборин приотстал и я первый подбегаю к двери, заглядываю в неё, готовый немедленно резануть очередью. В дальней стене помещение ещё одна дверь в пристройку, но никого. Нормально, но надо всегда помнить об этой двери и держать её на контроле. Потом когда закрепимся, попробуем через нее прорваться в подсобные помещения. Бежим дальше, перескакиваем через груду красных кирпичей и попадаем на вторую половину цеха. Слева в четырех метрах стена, в которой темнеет провал двери, а над ней, на уровне второго этажа в цех выходят две небольших амбразуры.
– Всё! Сейчас из двери врежут, – непонятно откуда сверкнула мысль – надо прыгать, не важно куда, главное двигаться.
– Шароборин – Прыгааай! – И я сам, не раздумывая кувыркнулся через голову назад. Сашка удивлённо посмотрел на меня, но я уже был в прыжке, и вовремя – из двери ударила очередь. Я ощутил, как пули буквально в нескольких сантиметрах прошли мимо моей груди и ударили Шароборина в грудь, откинув его в сторону. Уже в прыжке, переворачиваясь через голову, я услышал, как он закричал и это был не только крик боли, а в нём было Удивление. Потом Сожаление и Обида – "Почему Я???? Почему в МЕНЯ???? В Меня нельзя – я ведь Дембель…. Я ведь домой должен ехать….".
Перекувыркнувшись через голову, я тяжело и больно грохнулся на кирпичи, сразу же откатился в угол и изготовился к стрельбе, поведя стволом автомата по цеху. Увидев, что непосредственной опасности для меня нет, посмотрел на Шароборина, который лежал в трёх метрах и тихо стонал. В голове у меня всё перекрутилось и смешалось: почему-то мне показалось, что раненым лежит не Шароборин, а сержант Ахмеров.
– Ахмеров, Ахмеров, что с тобой? – Хотя я понимал, что он был ранен.
– Товарищ подполковник, – голос его звучал слабо, – Я ранен, вытащите меня отсюда.
Не задумываясь я вскочил и кинулся к нему. Подскочил, левой рукой схватил его за воротник куртки и попытался его тащить, в правой руке у меня был автомат, и я искоса поглядывал на дверь. Тащить было тяжело, он упал на спину, где у него была радиостанция, которая теперь гребла как бульдозер и мешала тащить. Опасался я не зря – из двери ударила очередь и пули впились у меня между рук в кирпичи, но не попали ни в меня, ни в Шароборина. Кирпичная крошка больно стеганула по лицу, заставив отпрянуть от раненого, и снова откатиться в свой угол. Перевёл дух и через пятнадцать секунд снова кинулся к Шароборину, дал короткую очередь в дверь и, схватив Сашку за воротник, потянул его по кирпичам. Опять очередь. Пули заколотили вокруг меня, дробя кирпич, но в очередной раз не задели нас. Снова отпрыгнул в угол. Понял, что действуя одной рукой ничего не получиться. Зарычав от злобы, положил автомат на кирпичи и ломанулся к Шароборину: – Всё, без него в угол не вернусь. Плевать на боевика.
Подскочив к Сашке, одной рукой схватил его за воротник куртки, второй за поясной ремень, рывком приподнял его и быстро потащил к себе в угол. Боевик не стрелял – может у него в этот момент кончились патроны в магазине и он их перекидывал, а может он и стрелял, но я уже ничего не воспринимал – я тащил Сашку и дотащил. Шароборин лежал на спине и тихо стонал, на груди его виднелись отверстия от пуль, но крови не было видно, лишь лицо сильно побледнело.
Пока я занимался раненым вокруг нас обстановка резко изменилась, боевики предприняли контратаку и сумели отбить остальных ВВэшников от цеха и окружить нас. Я завертел головой, оценивая обстановку: кругом били очереди и пули чертили красивые линии пыльных фонтанчиков на всей площади цеха, сквозь трескотню выстрелов доносились остервенелые крики "Аллах Акбар". В дальной части второй половины цеха в проемах стен и окон мелькали фигуры боевиков. Короткими очередями в два-три патрона приходилось бить по ним, не давая возможности заскочить им во внутрь здания. Так длилось две-три минуты и затем все потихоньку стихло, лишь изредка то там, то тут били автоматные очереди и пули хлестали по цеху, не давая поднять голову. Я посмотрел на генерала и ротного, которые несмотря на то, что кругом шёл бой, продолжали наблюдать за двором цеха, и кажется даже не видели, как был ранен Шароборин. Справа их от боевиков закрывала какая-то пристройка, а слева железная труба большого диаметра. И было непонятно, заметили ли они вообще, что обстановка кардинально изменилась.
– Всё ясно – нас окружили. Надо вызывать огонь своей артиллерии и ударить по дальнему концу цеха и угольным кучам во дворе, откуда боевики контролировали мою половину, простреливая весь цех по длине и сковывая возможные наши манёвры.
Я снял с головы Шароборина наушники, отчего он коротко застонал: – Ничего, ничего парень держись, я сейчас вызову огонь артиллерии по духам, а там и тебя отправим к своим.
Я ему говорил, а сам не верил тому, что говорю. Мы окружены, один ВВэшник ранен в голову, да и отрезаны они от меня, хотя и находятся в двадцати метрах. Повернул голову налево, генерал с ротным продолжали смотреть в амбразуру – эти тоже не помощники. У них свои проблемы, да и перебежать ко мне им опасно – боевик в дверях срежет их одной очередью из автомата. Одному тащить неудобно – тяжело, да и руки будут заняты, и я сам становлюсь хорошей малоподвижной мишенью – мгновенно завалят. Остается драться до конца, а уж там как получится – погибнем или выживем. Глядишь, может ВВэшники всё-таки сумеют к нам прорваться.
Радиостанция работала: – "Самара, Самара! Я Лесник 53", – но в ответ только треск в эфире.
– "Самара, Самара! Я Лесник 53", – шипенье, помехи – я бросил наушники. Бесполезно, или железобетонные стены цеха мешают прохождению волн, или радиостанция от удара всё-таки повреждена. Я изготовился к бою, что ж, помирать – так с музыкой. Об отходе не могло быть речи – раненого не бросишь. Бросил взгляд на Сашку, было здорово заметно, что он "отходит": стоны становились все тише и тише, черты лица заострились, на губах появилась розовая пена, ещё секунд тридцать – сорок он сделал последний вздох и умер. Лицо его стало спокойным в своей неподвижности. Где-то в глубине души шевельнулось предательское облегчение, теперь я был предоставлен самому себе и мог "крутится" чтобы выжить. Я устроился поудобнее, духи продолжали стрелять во внутрь цеха, не давая нам передвигаться. Повернул голову влево и посмотрел на генерала и ротного – что они там делают?
Командующий и ротный что-то внимательно рассматривали через амбразуру во дворе завода. Через несколько секунд оба резко отпрянули от амбразуры, которая внезапно заклубилась от попадания автоматной очереди со двора. Малофеев внезапно дёрнулся, коротко вздохнул и тихо осел от трёх пуль попавших ему в голову. Из под волос, из ушей, носа и рта обильно хлынула кровь, стекая на землю, но не пачкая его лица. Как он сидел на корточках у амбразуры, так и остался в этом положении, лишь правым боком опёрся на стену.
Генерал убит. Убит командующий. Убит человек, которому мы вверили свои жизни, за которым шли. И надеялись, что он сумеет принять правильное решение, в результате чего будет выполнена задача и мы благополучно вернёмся обратно. И вот он был убит. Я смотрел на него и медленно осознавал то, что для него всё закончилось – кончились бессонные ночи, бесконечные думы над картой, у него уже нет ответственности за выполнение задачи, не надо отчитываться перед Грошевым. Ему всё уже до "лампочки" – убьют нас или мы выживем. Ему уже Всё Равно. Ему уже ничего не надо….
А по ротному всё бил и бил боевик, но уже явно не со двора. Офицер сумел сгруппироваться, поджать ноги, и теперь он прикрывался от боевика толстой железной трубой-диаметром сантиметров сорок. Автомат выпал из рук и лежал рядом с ним, но поднять его он не мог. В руке командир роты держал "Мотороллу", в которую что-то лихорадочно говорил – наверно прощался. Вспомнился сразу случай, как две недели назад ВВэшники штурмовали школу в Старых Промыслах, и у них во время атаки был тяжело ранен замполит роты. Он лежал впереди всей роты в тридцати метрах, в руках у него тоже была "Моторолла", и духовские снайпера к нему никого не подпускали. До самой темноты с ним непрерывно говорили по радиостанции, не давая тому уйти в шоковое состояние, а в темноте его вытащили. Но по дороге в госпиталь он скончался от большой потери крови. Это воспоминание пронеслось у меня в голове и пропало. Судя по фонтанчикам от пуль, боевик вел огонь из амбразур второго этажа стены, которая выходила в цех. Боевик злился; пули с противным визгом рикошетили от трубы в разные стороны, попадали рядом с ногами ротного и его автоматом, но в самого его попасть не могли. Но и в таком положении долго не просидишь.
– Приехали, пора сливать воду. Ничего себе сходил посмотреть, как работают корректировщики. – Оценив свои шансы, которые равнялись практически нулю, я стал абсолютно спокоен. Еще в первую войну решил про себя, что если когда возникнет такая ситуация, что меня зажмут боевики, то буду драться до конца, а потом взорву себя вместе с боевиками гранатой. Для этого всегда носил с собой гранату, на которой краской было написано – "МОЯ".
Поглядывая по сторонам и готовый немедленно открыть огонь, левой рукой стал доставать гранату, и в который раз убедился, что разгрузка хоть и красивая, но карманы для гранат сшиты неправильно. Мне понадобилось пятнадцать секунд чтобы буквально выковыривать гранату. И если ещё раз понадобится доставать гранату, да в ходе боя – то не успею. Крутанул в пальцах ЭФКУ (Ф-1), в который раз прочитав на её гранях – "МОЯ", разогнул усики и зубами вырвал чеку. Надо ж, из четырёх гранат на поясе я вытащил именно её – Значит это Судьба.
– Всё, теперь даже если и тяжело ранят то пальцы разожму и всё равно успею взорвать себя. Ну, а если повезёт, то и несколько духов захвачу с собой. Выбор сделан.
На меня накатило спокойствие. Как всегда в таких острых обстоятельствах, а это было и в первой войне, и в Абхазии у меня "перегорели предохранители самосохранения" и осталось только одно – драться до конца. Мелькнула мысль сожаления о семье, мелькнула и исчезла, вся прошедшая жизнь – семья, все проблемы, всё это осталось за чертой,
– Жизнь прожил честно, за спины не прятался – осталось достойно умереть.
Я теперь уже спокойно огляделся и был удовлетворён – позиция у меня была удобная. От духов я был прикрыт, и для того чтобы завалить меня им пришлось бы выскочить на открытое пространство, а там мы ещё посмотрим – кто кого. Получалось, что я со своей позиции контролировал почти семьдесят процентов цеха. Повернул голову налево, командир роты до сих пор был живой, и что-то лихорадочно продолжал говорить в "Мотороллу", но зажат был капитально и автомат его продолжал валяться у его ног.
– Лейтенант, ты поглядывай справа от себя, чтобы дух внезапно не выскочил из дверей и не кончил нас, – крикнул я ему. Он что-то прокричал в ответ, но я не сумел разобрать, по трубе, за которой он сидел заколотила очередь, заставляя офицера ещё больше вжаться в стену.
– Да, не помощник он мне, зажат капитально. Любое движение с его стороны и он открыт для боевика. Может попытаться кинуть гранату в дверь, из которой был убит Шароборин. Но если я промахнусь, то осколками посечёт командира роты. Ладно, здесь пока оставим ситуацию как она есть. Так, а если кинуть гранату в дверь, мимо которой мы пробегали с Сашкой, ведь наверняка там стена пробита и боевики внутри подсобки могут спокойно перемещаться, и если он оттуда внезапно выскочит то я не успею повернуться. Но тогда надо проползти три метра вдоль стены, значит открыться для духов, которые сидят за угольной кучей во дворе. Да, оказывается не совсем удобная позиция у меня: пока сижу в углу – всё нормально, но как только начну перемещаться так сразу же подставляюсь под пули. Хорошо, и здесь оставим ситуацию такой какая она есть.
– Что-то подозрительно тихо стало. Точно духи замышляют какую-нибудь каверзу.
Два солдата ВВэшника продолжали лежать впереди меня в метрах двадцати, по обе стороны ворот и смотрели ко мне за спину – Молодцы догадались, что я контролирую и вижу всё пространство впереди их за стеной, зато они контролируют эту чёртову дверь, которая справа от меня. – У раненого кровь продолжала сочится из головы, но уже гораздо меньше.
В стену надо мной ударила пуля и осыпала кирпичной крошкой, ещё две отрикошетили от бетонной плиты впереди меня – били через весь цех из двора из-за куч то ли шлака, то ли угля. Я положил автомат на зажатую в кулаке гранату и насторожено стал водить стволом по цеху. За стеной остервенело в несколько глоток кричали боевики "Аллах Акбар", "заводя" себя перед атакой на нас.
– Вот, чёрт, точно сглазил. – Послышались гулкие звуки шагов, я поднял голову и похолодел. Прямо надо мной, в крыше, была здоровенная дыра и по ней бежал дух, чтобы кинуть в дыру гранату прямо на меня.
– Ничего себе, контролирую обстановку-это конец. – Обожгла мысль. Я вскинул автомат, но сам понимал что дух не покажется в дыре, в лучшем случаи покажется в броске рука с гранатой, и вряд ли я в неё попаду. Я не только слышал и ощущал, как душара приближается к дыре, но и почти воочию видел, как он красиво бежал по крыше.
– Семь метров, пять, четыре, три, сейчас полетит граната, – я сжался, и как загипнотизированный смотрел на дыру.
Выстрел с гранатомёта со стороны гаража и тут же звонко лопнул разрыв на крыше от прямого попадания в боевика. От него только ошмётья полетели в разные стороны и с гулким ударом остатки тела рухнули около дыры. Даже кровью забрызгало кирпичи рядом со мной.
– Чёрт, молодцы ВВэшники, выручили нас. – Я отвёл глаза от дыры.
Перевёл дух, поудобнее расположился в углу и теперь был готов отразить атаку и с крыши. Ситуация продолжала оставаться вялотекущей, духи по-прежнему орали за стеной, продолжая простреливать всё пространство цеха. Внезапно, в пятнадцати метрах от меня в окно, стреляя из автомата во все стороны, прыгнул боевик, но получив от меня пару очередей, дух через спину перекатился через подоконник и исчез, упав во двор. Обстановка накалялась. Да, ещё минут десять и они предпримут контратаку, чтобы полностью очистить здание.
В этот критический момент в окно, через в которое мы врывались в цех, заскочил адъютант командующего. Спрыгнул на пол и остановился, с любопытством оглядываясь по сторонам.
В первый момент я опешил, а потом неистово заорал: – Капитан уходи! Уходи ёлки – палки, ложись!
Адъютант удивлённо посмотрел на меня: выражение лица у него было безмятежно – спокойное. Он смотрел на меня, и как будто спрашивал: – А что у вас тут происходит? Чего вы все лежите? У вас всё нормально?
– Ложись сволочь, тебя же сейчас грохнут, – но капитан продолжал стоять, спокойно и безмятежно поглядывая то на меня, то на лежащих солдат, которые тоже предупреждающе кричали и махали ему.
– Всё, сейчас его убьют, – я сжался и обречённо смотрел на него. Конечно, духи быстро очухались от такой наглости. Из какой-то ямы посередине второй половины цеха высунулся дух и с пятнадцати метров открыл огонь по адъютанту. Как зачарованный смотрел я на капитана и на стену за ним, на которой всё вспухало от попадания пуль, а потом очнувшись вскинул автомат и дал длинную очередь по боевику даже не целясь и промазал, после чего невредимый боевик моментально юркнул обратно в яму. А капитан, увернувшись от первой очереди, здоровый и невредимый бежал через цех ко мне несмотря на то, что по нему било уже несколько боевиков с нескольких позиций. Да, адъютант, видать, родился под счастливой звездой, он добежал до моего укрытия и упал на кирпичи в трёх метрах впереди меня. Если куча кирпичей прикрыла его от стреляющих боевиков, то теперь он попал под обстрел боевика, который сидел на втором этаже подсобки цеха, и держал под огнём ротного. Дух сразу же перенёс огонь на новую цель и стал бить практически в упор – с расстояния десять метров, но никак не мог попасть. Адъютант крутился на кирпичах как рыба на "раскалённой сковородке", вокруг него всё кипело от пуль. Внезапно огонь боевика захлебнулся, кончились патроны в магазине, и капитан тотчас откатится в мёртвое пространство, где смог прийти в себя.
Самое удивительное, что он пошёл с генералом, имея в автомате лишь один магазин и без бронежилета. Хотя я сам никогда не носил бронежилет и знал много офицеров, которые в бой ходили без него, но сейчас я с любопытством наблюдал за его действиями.
Покрутив головой, адъютант спросил: – Где генерал?
– Вон там, убитый лежит – кивнул я головой.
– Как убитый? – Он непонимающим взглядом несколько секунд смотрел на убитого генерала, потом решительно вскинул голову и безапелляционно изрёк, – Надо его вытаскивать.
Я ухмыльнулся: – ну, что ж попробуй к нему подойти, сверху боевик бьёт. Он же и по тебе бил, когда ты как рыба на кирпичах скакал.
Адъютант посмотрел на меня, потом на генерала, подумал и сказал, причём, так спокойно сказал, как будто он сейчас выйдет из одного кабинета, пройдёт по ковровой дорожке и зайдёт в другой кабинет. Я даже начал сомневаться за его рассудок (позднее капитан рассказал, что он был в этот момент в состоянии аффекта и ничего абсолютно не помнит), – Ну, тогда надо пойти и доложить, что командующий убит.
Я, несмотря на критическое положение, засмеялся: – Тогда пойди и попробуй теперь выйти.
Капитан притих, о чём-то напряжённо размышляя, и я уже подумал что он оставил мысль уйти или унести (попытаться унести) тело Малофеева, но не тут-то было, капитан вскинул голову:
– Ну, я пошёл, товарищ подполковник, – вскочил и побежал через цех к окну. Как он бежал, это надо было видеть, как он быстро и красиво бежал.
Только он вскочил и побежал, как из всех щелей по нему открыли огонь боевики, причём било человек семь, а капитан бежал. Словно зачарованный я смотрел, как он бежал сквозь этот шквал огня, подбежал к окну, не останавливаясь "ласточкой", в прыжке, выпрыгнул в окно. Какое-то время боевики ещё били по окну, но было поздно, капитан ушёл от них целый и невредимый.
– Молодец, хоть кто-то останется живой и расскажет, что тут произошло Я в свои сорок пять лет, в разгрузке с почти полным боекомплектом не смогу так быстро бежать, и особенно так легко прыгнуть в окно.
Духи как с ума сошли, как же один из русских ушёл – поднялась стрельба, крики "Аллах Акбар": – Ну, сейчас наверное пойдут злые в атаку и уничтожат нас.
В дальней части, левой половины цеха, из всех окон и щелей скопом полезли боевики, строча из автоматов во все стороны. Выскочили двое гранатомётчиков и с расстояния двадцать-тридцать метров, почти не целясь выстрелили в мою сторону из гранатомётов. Оглушительно грохнули разрывы, но я стрелял длинными очередями, практически не целясь, и в магазине у меня быстро кончились патроны. Перезаряжать автомат одной рукой было неудобно, потому что в левой руке была граната без кольца и я боялся потерять впопыхах контроль над спусковым рычагом, да и времени уже не было. Быстро приближался конец всего. Я сжался и замер, считая что каждый выстрел из гранатомёта последний. Бухнул разрыв над головой – Живой. Второй справа в трёх метрах – опять Живой, даже не раненый, дальше всё смешалось.
– Третий, четвёртый, – пауза, я поднял голову. Из окна, посередине стены, левой половины цеха, высунулся гранатомётчик, приложился к прицелу: – Замурзанная сволочь, неужели я погибну от него – Выстрел. Граната разрывается в пяти метрах от меня, вздыбив пыль, которая на несколько секунд заслонила меня от боевиков.
– Это последний шанс уйти, – молнией пронзила меня мысль. Больше не думая ни о чём, я вскочил и побежал через цех к окну. Справа дверь, автоматически поворачиваю голову – точно, прав я был, всё-таки могут они там, в подсобках, перемещаться. По комнате в мою сторону бежал дух и, увидев меня, с ходу ударил одной длинной очередью. А я бежал и как загипнотизированный смотрел, как он стреляет в меня. Можно было кинуть в него гранату – "Свою", но не кинул, а вложил все силы в рывок к окну. Промчался мимо двери – Живой. Подбегаю к окну и, не касаясь подоконника "рыбкой" ухожу в окно. Увидев мой прыжок, наверно, все каскадёры мира застонали бы от зависти. Капитан вообще, со своим прыжком – пацан против меня. Я ушёл в окно красиво и высоко. Вылетел, пролетая над подоконником, успел заметить и охватить взглядом всё как-то разом – жить ведь хочется; ящик под окном, слева двор цеха, прямо в двух метрах кусты у забора. Во дворе мечутся боевики. Больно ударился коленкой о ящик, сгруппировался и, используя инерцию, покатился в кустарник. Влетел, ломая кусты – Живой, Живой, чёрт побери – хрен им. Мы еще повоюем. Вскочил на ноги, прыгнул вперёд и свалился, жёстко ударившись о дно, в окоп боевика, из которого врывались в цех. Падая вниз, успел увидеть, что в окопе уже кто-то есть, резко отпрянул к другой стороне окопа, резко развернулся, чтобы сразу ударить прикладом автомата, но вовремя остановил свой удар. Прижавшись к стенке окопа, на корточках сидел адъютант.
– Как, у тебя – всё в порядке? – Не слушая ответа, выглянул из окопа. До гаража, где были ВВэшники пятьдесят метров открытого пространства, но по дороге, через которую надо было бежать, как будто железной метлой подметали, так сильно по ней стегали тугие и частые автоматные очереди. Внутри цеха продолжалась стрельба и крики боевиков, но она постепенно затихала. Зато усилилась стрельба и крики в стороне угольных куч и они быстро приближались к нам. Пора было пробираться через дорогу.
– Значит так капитан, на счёт три выскакиваем из окопа и бежим до канавы. Только давай сразу договоримся, если кого из нас убьют или ранят, то оставшийся в живых хватает и тащит того до канавы, а там дальше сам прорывается к своим. Начинаю считать – раз, два….
– Стой! – Закричал капитан. – Я не готов.
– Ты что раненый? Если нет, то надо прорываться, готовится тут нечего. Считаю по новой – раз, два. Три! Пошли, – мы рванули из окопа и выскочили на дорогу. Под ногами в воздухе вокруг нас с визгом носились пули, воздух как будто загустел от них, но всё-таки сумели добежать до канавы. И скатились в неё, прямо на гранатомётчика с третьей тройки (он оказался во время контратаки боевиков отрезанный от нас и своих в гараже), упали на него, завалив своими телами. Непонятно откуда, в этот момент в канаву заскочили боевики и с расстояния 30-40 метров открыли по нам интенсивный огонь. В левой руке у меня была зажата граната, в магазине автомата – пусто. Мы с адъютантом накрыли своим телами гранатомётчика и просто лежали, ожидаю когда у них кончатся патроны в магазинах, тогда появлялась возможность вскочить, в рывке сократить расстояние, бросить гранату и схватится врукопашную. Пули впивались в землю вокруг нас, в дерево, уходили в воздух. Срезанные пулями ветки падали вокруг и на наши тела. Но опять ни одна пуля не зацепила. Расстреляв по магазину, боевики также внезапно выскочили из канавы и исчезли.
– Блин, опять живые, ни хрена себе, уже сколько раз могли убить, а всё живой.
– Так, на счёт три выскакиваем из канавы и бежим до гаража, считаю – Раз, Два, Три – Пошли!
Капитан с солдатом разом вымахнули из канавы и убежали, а я лишь смог подняться наполовину по склону и съехал обратно на дно, вскочил, предпринял еще одну попытку – опять съехал. Ну, ё-моё! – Я зарычал от злобы, закинул за спину автомат, с силой вонзил пальцы правой руки в землю, рывок, выскочил из канавы и побежал к пролому гаража, где маячили фигуры ВВэшников. Вроде бы, когда шли вперед, место было чистое, а теперь на пути к гаражу масса препятствий, которые под огнём нужно было преодолевать – впереди поваленное дерево. Обогнул его, под звуки, летевших с разных сторон пуль. Обломок стены – перепрыгиваю через него, и тут же фонтанчики пуль заплясали под ногами, но наконец-то и пролом, почти падаю в него, а там сорок человек – Всё! У своих.
Стоя почти на четвереньках, обвёл их всех глазами:
– Там ещё трое ваших, ротный и два солдата. Один из них ранен в голову, – на одном дыхании выпалил я.
– Лейтенант, что будем делать? Генерал убит и мой солдат тоже, – я вопросительно уставился на взводного, но в это время громко закричали ВВэшники, увидев выпрыгнувшего из окна цеха командир роты.
– Огонь! – Заорал взводник и солдаты открыли дружный огонь, чтобы прикрыть ротного. Старший лейтенант ввалился, запалено дыша: – Дайте пить. – Выхватил протянутую фляжку и шумно стал пить воду.
– Завалил я того духа, который в тебя, подполковник, стрелял из дверей, он и не ожидал, что я на него выскочу, менял "душара" магазин, я так в него очередь влупил, что его метра на три откинуло. – Ротный опять стал жадно пить воду.
Опять послышались возбуждённые крики наблюдателей. Из окна вывалились два солдата, и под прикрытием огня быстро добрались до нас. У раненого из под каски продолжала сочится кровь, и вся грудь его была красной от крови, но держался парень хорошо.
– Всё, в живых там никого не осталось, только тела генерала и моего солдата. Что будем делать? – Я оглядел собравшихся ВВэшников. Они молчали. Потом один из них выматерился.
– Надо врываться обратно в цех и закрепляться, – выкрикнул он. Остальные продолжали молчать, упорно уводя от меня и кричавшего взгляды в сторону. Я начал обдумывать это предложение, хотя чуть было не спросил: – А почему вы сразу нас не поддержали, когда мы там зажатые сидели? Хотя бы человек десять за нами ворвались, и можно было бы организовать в здании нормальную оборону. А так теперь всё по новой надо начинать.
Лезть, конечно, обратно не хотелось, что тут говорить, но с другой стороны я артиллерист и опыта штурма здания у меня не было, одновременно понимая, что изначально мы штурмовали здание неправильно, командующий совершил какую-то ошибку (позднее, через пару дней я понял в чём была ошибка. Нужно было растянуться вдоль всего здания цеха. Нанести огневой налёт из гранатомётов и огнемётов "Шмель", которых было достаточное количество. И атаковать по всему фронту здания. Одновременно ворваться вовнутрь и закрепится), а пока что-то мешало мне принять окончательное решение. Да и командир роты станет ли подчинятся мне, хоть и подполковнику, да ещё с совершенно другого министерства. Мой взгляд упал на "Мотороллу" в руке ротного.
– С кем у тебя связь?
– С "Пихтой"
– Кто такой "Пихта"?
– "Пихта" – это командир полка, нашего ВВэшного. А что? – Ротный вопросительно посмотрел на меня.
– Давай сюда, – я выхватил "Мотороллу", – Карту сюда, я свою оставил со своим солдатом, в цеху.
Командир роты молча протянул мне карту: – "Пихта, Пихта! Я, Лесник-53" от старшего брата. Вызываю огонь по координатам: Х=00000, У=54300. Высота=154. Огневой налет. Осколочной. Взрыватель осколочный и фугасный. Пять секунд выстрел. Одним хозяйством, Огонь!
– От гаража до цеха пятьдесят метров. От трёх миномётных батарей ВВ, которые стоят за русским кладбищем до цели – четыре километра, да если учесть, что наверняка миномётчики полную подготовку не считали – то это практически огонь на себя, – мысли вихрем пролетели у меня в голове.
Но мною уже овладела мысль – необходимо не подпустить к убитым боевиков и попытаться, пока у меня нет связи с дивизионами, разрушить потолок, и плитами завалить Малофеева и Шароборина. Всплыло воспоминание о фильме "Чистилище", эпизод где танкист танком размазывает по земле наших убитых. Какая была полемика, что это Невзоров придумал. Что это чудовищно. Что так делать нельзя…. Вот и я сейчас стал перед таким выбором. Можно это делать и нужно (месяц назад у погибшего начальника разведки духи отрезали ухо и пытались вырезать сердце) и пусть меня осудят, но тела своих товарищей, если мы не смогли их вытащить, не должны достаться боевикам, чтобы они издевались над ними.
– "Лесник-53"! Пихта, координаты "Х" не понял, – я как баран смотрел на карту. Да, действительно, сколько лет в артиллерии служу, но такие координаты попались впервые. Как их произнести?
– "Пихта"! "Х" два нуля, потом ещё три нуля.
– "Лесник-53"! "Пихта" координаты "Х" не понял.
Я заорал в радиостанцию – "Пихта", ты сволочь, я виноват, что такие координаты попались, смотри в карту. Огонь, сволочи по моим координатам.
Через двадцать секунд из "Мотороллы" донеслось: – "Пихта" координаты "Х" понял, отходите, сейчас начнём.
Командир роты дал команду на отход и мы тем же путём каким входили, начали отходить. Непонятно как, но я оказался впереди всех и нам здорово досталось, когда во время отхода нас начали обстреливать со стороны гаражей, где был опорный пункт боевиков, потом обстреляли и слева. Выскочили из-под обстрела и тут на меня начала наваливаться усталость, особенно подводили ноги, как будто они были сделаны из ваты. Сказывался малоподвижный образ жизни. Организм "просил" – Остановись, передохни, ты ведь не дойдёшь. Но я шёл как паровоз и когда первым выскочил в "Пентагон" на площадь между весовой и хранилищами, то сразу же увидел стул, который одиноко стоял по середине площади и никто на нём не сидит.
СТУЛ – я больше ничего не вижу. СТУЛ – я на него сейчас упаду, а СТУЛ – это отдых. Бегу к стулу, не обращая внимания, что по краям площади все лежат и делают мне какие-то знаки, что-то кричат, но я не хочу слушать. СТУЛ – он впереди, я сейчас сяду, а потом разберусь, что все хотят от меня. Дайте мне сесть, потом я буду решать ваши вопросы.
Вот он СТУЛ – я плюхнулся на него и с наслаждением протянул ноги. Накатился покой, расслабленность. Какое это блаженство. Наконец-то мои ноги отдохнут. Война отхлынула куда-то запредельно, а я наслаждался отдыхом. Ярко светило солнце, где-то громко чирикал воробей. Но странно, мимо меня, используя укрытия, пробегали ВВэшники и знаками и криками пытались что-то мне сообщить или привлечь внимание. И Язев и Кравченко тоже что-то кричали канавы, а мне всё было до лампочки.
Прямо около ног появилось красивое облачко пыли, потом справа от меня, тут же взвизгнуло над ухом и тут же через каждые несколько секунд заплясали около меня в опасной близости фонтанчики, на которые я тупо уставился.
– Красиво, а что это такое? – И тут до меня дошло, что по площади работает снайпер, может даже не один, и я самая отличная мишень.
– Ни хрена себе, – вскочив со стула, откуда только силы взялись, пригибаясь метнулся через площадь.
– Добежать, только добежать. Обидно выжить в цеху и получить пулю от снайпера уже практически у своих. – Ещё раз взвизгнуло в районе головы, и я со всего размаху плюхнулся в канаву рядом со своими корректировщиками.
– Ахмерова убило, вынести его не смог, – переведя дух, выговорил я на их безмолвный вопрос. Глаза у Кравченко и Язева от изумления расширились.
– Как, Ахмерова? – тупо спросил Петренко.
– Как, как? Вот так – очередью в грудь. Там, в цеху, затащил к себе в угол, а через минуту он умер. – Кравченко, Язев и разведчик Попов продолжали изумлённо таращить на меня глаза, а справа кто-то, шумно сопя, подполз ко мне. Обернувшись, я увидел, что это был сержант Ахмеров и теперь уже я изумлённо таращил глаза.
Если Ахмеров живой – то кого убили в цеху? А может ничего не было? Может мне всё это привиделось? У меня контузия и в бреду мне всё это показалось, ведь было такое со мной в первую войну, когда меня контузило – Может мы никуда не ходили? И все живые? Видя моё недоумённое лицо, капитан Кравченко тронул меня за плечо: – Товарищ подполковник, вы же с Шаробориным туда уходили.
На меня снова навалилась гнетущая тяжесть- да это всё-таки произошло, и генерал с Шаробориным убиты и ничего это мне не привиделось. Что-то рядом закричал Язев, все обернулись на капитана, который энергично тыкал пальцем вверх, где прямо над нами, на высоте метров пятьсот что-то рвалось, и из облачков разрывов вываливались чёрные капли, стремительно падая на нас. Мы опять все разом вскочили и рванули в сторону хранилищ, пробежали метров сто пятьдесят и снова упали в канаву. Я осторожно выглянул из неё. На то место, где мы только что были, с глухими звуками упал дождь каких-то предметов, но разрывов на удивление не было.
Ко мне подполз адъютант Малофеева: – Товарищ подполковник, нам с вами надо идти на КНП полка и доложить о гибели командующего.
Кивнув, я подозвал к себе Язева и Кравченко, ещё раз уточнил задачу и попросил никуда без толку не лезть. Оставив их, я и адъютант, перебежками вдоль забора вышли с территории "Пентагона", спустились в ложбину к ящикам с боеприпасами. Конечно, БМП давно уже ушло и нам предстояло пешком пройти полтора километра. Мы сели на ящики передохнуть, вместе с нами с "Пентагона" ещё вышел и связист командующего. Чувствуя себя в относительной безопасности, мы расслабились и адъютант со связистом закурили, а я начал переобуваться.
– Капитан, как тебя зовут? – спросил я.
– Игорь.
– А меня – Борис, будем знакомы. – Обсудив все перепитии боя, мы двинулись на КНП полка.
Да, малоподвижный образ жизни конечно, здорово сказывается,
и я опять в этом убедился. Адъютант со связистом как пошли, так сразу же взяли высокий темп, а я отстал, да и возраст тоже чувствуется. Прибыл я на КНП минут через двадцать после их. Они уже доложили о гибели Малофеева и некоторые подробности происшедшего.
Первое что я увидел на КНП – это растерянные глаза Евдокимова: – Неужели это правда? Как так? Я ведь только на несколько минут отошёл попить чай, это ведь я должен был идти.
Чтобы не видеть его глаз, я прильнул к окулярам оптического прибора большого увеличения. По цеху с высоты били два танка, но били они только по подсобке цеха, видны были и разрывы мин, но они были редкими и немного не там, куда надо было бы.
– "Самара! Самара! Я, Лесник-53", примите координаты, "Гавана" один, точно три. Один снаряд подручной, Огонь! – Передал я кодированные координаты цеха.
Первый снаряд прошелестел левее КНП и лёг чуть дальше цеха – Хорошо.
– "Самара, основным два снаряда, Огонь!
Хорошо наводчик сработал, оба снаряда легли во дворе завода практически в одну точку.
– "Самара – хорошо. Работаем только основным, правее 0-02, два снаряда, Огонь! Снаряды разорвались в том месте, откуда гранатомётчик с духами ворвались в цех и обстреляли меня и ВВэшников.
– "Самара, левее 0-01, Огонь!" – Теперь снаряды багровым пламенем рванули прямо на крыше цеха, провалив пару плит вовнутрь – Отлично.
На меня в очередной раз "накатило" – самоходка, наводчик самоходки, снаряд на траектории и я превратились в одно целое, где главным был я. Мозг превратился в компьютер. Я выдавал команду за командой и снаряд за снарядом падал туда куда он и должен упасть.
Десять снарядов по цеху – плиты проваливаются вовнутрь, над цехом красное облако кирпичной пыли, теперь шесть снарядов во двор завода. А сейчас довернём и врежем по куче шлака или угля, из которой они простреливали цех насквозь – Хорошо. Теперь по подсобке – мало вам сволочи, ещё десять снарядов по цеху, так вам. Теперь дальше по остальным зданиям завода, вот так вам. Вот так. Я не видел, а чувствовал, как вокруг меня собрались офицеры и, затаив дыхание, наблюдали за моей работой, а я бил, бил, разваливал здание цеха и радовался, что тела погибших не достанутся духам. Тогда я ещё не знал, что боевики всё-таки успели их вытащить, и мне предстояло прожить самую тяжёлую неделю в моей жизни. Когда мне приходилось давать показание по факту гибели генерала. Доказывать, что генерал и Шароборин убиты, доказывать, что не было возможности их вынести из цеха. Пришлось защищать свою честь, когда пресса, непонятно с чего стала писать в газетах, что генерал и солдат были лишь легко ранены, их без сознания бросили в цеху, они попали в плен и дают в ходе допроса признательные показания. Боевики мгновенно с ориентировались, в свою очередь стали по радиосвязи выходить на наше командование и предлагать обмен на живых Малофеева и Шароборина, попавших в плен боевиков. Всё это продолжалось до тех пор, пока наши не сумели в ходе боёв за завод найти тела генерала и Шароборина. А пока я бил по цеху и ничего не знал. Через полчаса меня "отпустило"
– "Самара, Стой! Записать цель 837, доложить расход!" – я отошёл от прибора и глубоко вздохнул.
– "Лесник-53, расход 100, Я Самара".
– "Самара, Я, Лесник-53, цель 837, беспокоющий огонь, четвёртым в подручной, темп 2 минуты, Работаете с "Мрамором-10",Огонь!"
Ко мне подошёл полковник Сухарев, приобнял за плечи – Боря, всё хватит – ты разбил этот цех, хватит, езжай в лагерь – отдохни.
Я прошёл в центральную ячейку и в полном молчании рассказал офицерам, как погиб генерал Малофеев, после чего вернулся в свою ячейку, где снова наткнулся на растерянного Евдокимова.
Приобняв его за плечи, я заглянул ему в глаза: – Убили нашего Шароборина. Поехали в лагерь, помянём его и генерала……
ПРП последний раз взрыкнула и заглохла около кунга. А я продолжал сидеть на своём месте в левом люке и смотрел как к машине подходили солдаты взвода, которые сегодня не выезжали на передний край. Через минуту к ним присоединился подполковник Ржанов, а от палатки ЦБУ бежал Шумков. По всей видимости они уже знали о гибели Шароборина. Пока ехали с КНП я несколько раз прокрутил в голове весь бой в попытке проанализировать и найти возможные ошибки с моей стороны. Ошибок вроде бы не было, но в моей голове продолжал звучать последний крик Сашки и чувствовал себя всё поганей и поганей: ведь всё-таки очередь из автомата должна быть моей. Я тяжело выбрался из люка, подхватил планшет с картой, автомат и соскочил к своим подчинённым.
– Да, парни – это правда. Нету Сашки. Был ранен в атаке и умер у меня на руках и самое поганое, что я не смог вынести тело. Сам вырвался, а его не смог. Помяните его и генерала тоже.
…– Жалко, жалко Сашку до слёз, – я со стуком поставил на стол кружку и в отчаянии замотал головой, – Малофеева тоже жалко, но Сашку слов нету, как жалко. Малофеев или я бы – ну что ж, мы пожили. Остались дети в которых будет жить генерал. А Сашка – Что он видел? Ну что? Ведь он и не успел пожить. Вот кручу в башке так, и так. Ведь прекрасно понимаю, что даже если бы попытался вынести его тело и сам бы там остался. Но всё равно – как будто живого бросил его там…..
…..Так я размышлял и прикидывал развитие различных вариантов событий – как это отразится на мне, моей судьбе и семьи. Но даже представить не мог, какой удар ожидал меня по приезду на КП полка.
…..- Борис Геннадьевич, подполковник Тимохин, – оперативный дежурный протянул мне телефонную трубку.
– Да, Владимир Васильевич.
– Боря, подойди ко мне в кунг.
– Хорошо, минуты через три-четыре буду. – Я положил трубку и вернулся к своему столу на ЦБУ. Ещё раз прикинул координаты ночных целей и огневых налётов и остался удовлетворён. Ну, кажется всё, можно идти к Тимохину, исполняющему обязанности командира полка. Владимиру Васильевичу уже официально предложили стать командиром 276 полка, но зам. командира отказался и сейчас все ожидали – кого пришлют.
Тимохин был один и когда я по хозяйски расположился на кровати замполита, то обратил внимание на озабоченное выражение лица Владимира Васильевича.
– Что-то случилось, Владимир Васильевич?
Тимохин тяжело вздохнул, поглядел на меня и молча разлил коньяк в расставленные кружки: – А? Случилось, Боря, случилось. Давай только сначала выпьем. – И такое начало мне совсем не понравилось.
Мы чокнулись, залпом выпили приятно пахнувшую коньяк и дружно зажевали куски холодного мяса.
– Ну, что случилось всё-таки? – Сердце защемило, в предчувствии беды и в голове закрутились несколько вариантов несчастья: в основном они касались семьи. Лицо опахнуло холодом и я, уже почти поверив в это несчастье, почти шепотом спросил, – Что, у меня дома не всё в порядке?
– Да, нет. Дома у тебя всё в порядке. Тут другая ерунда. Я даже не знаю, как это преподнести тебе, но я обязан тебе это сказать первым. Как другу и поддержать тебя…
Я облегчённо вздохнул и распрямился: – Ну, Владимир Васильевич, ты так меня до инфаркта доведёшь. Если дома всё нормально, то чем же ты меня можешь напугать? Давай валяй, только давай выпьем по второй за наши семьи, чтоб у них и дальше всё было в порядке.
Тимохин бросил на меня быстрый взгляд, но тост с удовольствием поддержал. Закусывали мы молча и я видел как исполняющий обязанности командира о чём-то напряжённо размышлял, медленно двигая челюстями.
– Ладно, Боря. Ты только это не бери в голову: знай – в полку тебе верят и поддерживают. Ты только держись. Короче, час тому назад звонили с группировки. По закрытому каналу. Боевики вышли на связь и предлагают живого Малофеева обменять на брата Бараева. Вот такие дела. – Тимохин бросил испытующий взгляд на меня, а я в изумлении только и сумел открыть рот, но уже через двадцать секунд обрёл дар речи.
– Какой живой? Я же докладывал – три пули в башку. Они о чём там буровят? – Я коротко хохотнул и развёл руками в недоумении.
– Боря, это я изложил в двух словах, но подробности, которые они приводят, ещё неприятнее….
Я насторожился: – Ну, и что они там ещё плетут?
– Ну, рассказали ещё, что да – генерал был ранен в голову, но ранен легко и лишь потерял сознание. И что вы его и солдата, струсив, бросили, а они их подобрали, оказали медицинскую помощь. Кстати, Шароборин тяжело ранен, но будет жить. А Малофеев на допросе даёт показание. Сейчас они ведут переговоры о месте и времени обмена…., – Тимохин замолчал и в кунге повисла тяжёлая тишина.
– Да, вот это наезд…, – удивлённо протянул я, а потом в упор посмотрел на товарища, – ты сейчас мне эти подробности таким тоном передавал, как будто сам веришь в это.
Тимохин вспыхнул: – Ты то ерунду не пори. Я саму тональность сообщения передавал. Я то не верю, но они то там в группировке, не зная тебя – верят боевикам и ведут уже с ними переговоры. С Москвы летит представитель министра обороны, чтобы разобраться на месте с обстоятельствами смерти или пленения генерала. Вот так. – Тимохин замолчал, а потом разлил коньяк по кружкам.
– Давай, Боря, выпьем за души погибших Малофеева и Шароборина.
Я машинально плесканул коньяк в рот и не чувствуя вкуса быстро зажевал кусок мяса, пытаясь привести мысли и эмоции в порядок.
– Обидно. Ведь что получается, Владимир Васильевич: я всем и обо всём рассказал и никто мне не поверил, а этим сраным боевикам поверили с ходу. Конечно, можно было попытаться вытащить Малофеева, но тогда бы я здесь не сидел. Это сейчас, в спокойной обстановке, можно рассуждать – атаковать, пробиться в подсобки, замочить всех там боевиков, очистить цех и вынести тела Малофеева и Шароборина. Но в тот момент, зная что в подсобке боевик сидит и только ждёт когда ты туда заскочишь, чтобы всадить тебе пулю в лобешник, а второй душара лупит со второго этажа с семи метров и не даёт подойти к телу генерала: вот в этот момент у меня было только одно решение – ломануться к телу генерала, чтобы его вытащить и там же лечь рядом с генералом. Да, для меня, наверно, лучше всего сейчас лежать убитым рядом с генералом и Шаробориным – тогда бы веры мне было бы гораздо больше….
– Ты, Боря, брось эти мысли. Тебе самое главное полк верит, а то что они там обсуждают – "верить тебе или не верить" они тоже имеют моральное право. Им тоже сейчас надо перед Москвой ответ держать – это может быть ещё хуже, чем тебе. А то что эта ложь ведь вскроется очень быстро – дня через три-четыре и тебе эти дни придётся пережить с этим грузом. Понимаю – тяжело, но терпи, терпи из всех сил….
На ЦБУ я вернулся придавленный тяжестью неприятных известий. В палатке кроме дежурной смены телефонистов, истопника и оперативного дежурного никого не было, но когда я сел за свой стол то почти физически ощутил на себе любопытные взгляды солдат и дежурного.
– Знают, все знают. Обсуждают…, – мне стало "тошно", – Блин, лучше бы я там погиб….
Мои тяжёлые размышления прервал телефонный звонок из второго дивизиона – звонил Чикин.
– Борис Геннадьевич, я оставил с командиром батальона ВВ командира батареи, а сам вернулся на огневые позиции – что-то я себя плохо чувствую. Печень болит.
– Ладно, Александр Владимирович, лечись, но только не водкой…, – слушать протестующие возражения Чикина я не стал и положил трубку на телефон.
В кунге я честно рассказал своим подчинённым о неприятных известиях, а в конце повернулся к старшему помощнику: – Так что, Геннадий Николаевич, будь в готовности принять у меня артиллерию. Я вполне могу попасть "под раздачу".
Ржанов нахмурился, потом громко хлопнул себя по коленям и в волнении встал с кровати, но увидев что в кунге не пройтись, снова опустился на кровать: – Я так и знал, что какая-нибудь "подляна" вылезет. Я ведь, когда отправляли сюда, говорил: что не справлюсь с этой должностью. Ведь я столько лет просидел на отделе хранения в Просвете и хоть моя должность и приравнивается к должности командира дивизиона, но ведь она всё равно отличается даже от командира кадрированного дивизиона…
Ржанов вновь вскочил и насколько было возможно взволновано прошёлся в кунге вдоль кровати, а потом присел на табуретку рядом со мной.
– Я, говорю – не готов я. А мне: да ты что? Там полк обстрелянный… Начальник артиллерии опытный…, оботрёшься около него. Да что там должность старпома – будешь делать то что тебе начальник артиллерии прикажет и всё. – Геннадий Николаевич произнёс наверняка всё это голосом того кто с ним беседовал и несмотря на своё довольно тягостное настроение я рассмеялся, что подвигнуло Ржанова на большее откровение.
– Смешно вам, Борис Геннадьевич, а когда прошло сообщение по радиостанции, что пропали без вести "Лесник 53 и Паук" то стало понятно, что мне сейчас вот так на ходу придётся дела и должность принимать. Какие-то решения принимать, кому-то приказы отдавать. У меня чуть "крышак" не поехал. А кто я такой? Да никто. Салабон необстрелянный. Я ведь всё про артиллерию забыл. И сейчас я не готов. Морально не готов. Понимаете?
– Да всё я понимаю. Это я так тебе сказал, чтобы ты подготовился. Может быть, всё ещё обойдётся.
19 января я с КНП произвёл замену группы Кравченко на группу Гутника и пока они не пришли на КНП, сидел на связи в готовности оказать любую помощь огнём. Надо сказать, что за эти два дня ВВэшники так и не смогли выполнить задачу даже первого дня. Первый штурмовой отряд приняв влево, не стал штурмовать завод где погибли Малофеев и Шароборин, и захватил пятиэтажки. Но к перекрёстку улиц Алтайской и Старопромысловского шоссе так выйти и не смогли. 21ая бригада внутренних войск Фоменко спустилась с высоты и лишь зацепилась за первую линию пятиэтажек и всё. Причём, там получился винегрет: половина здания наша, другая – духовская. Или мелкие группы боевиков, без особых трудностей передвигались внутри микрорайона. Здесь обстановка была более тяжёлая чем в первом штурмовом отряде. Поэтому чтобы поддерживать ВВэшников с позиций прямой наводкой по микрорайону постоянно работали танки и самоходки, не давая покоя духам и возможности им контратаковать ВВэшников. Стадион тоже ВВэшники не смогли взять. Наша разведрота 18го сумела с боем проникнуть под трибуны стадиона и зацепиться там, но ВВэшники не оказали им своевременной помощи и наши вынуждены были отойти на исходные позиции…
– Боря, – рядом со мной на бруствер облокотился начальник разведки группировки Игорь Калугин, – слушай, тут у меня информация прошла, что духи на перекрёстке Алтайской и Старопромысловского шоссе держат прицеп с несколькими тоннами тола и как только наши выйдут на перекресток то они взорвут его. Могут быть серьёзные потери с нашей стороны. Давай, нанесём несколько огневых налётов туда. Может с детонирует? А?
Мы минут пять рассматривали перекрёсток, гадая где можно разместить прицеп со взрывчаткой, чтобы нанести как можно больший урон нашим подразделениям. Прикинули несколько мест и нанесли мощные огневые налёты, ожидая ответного взрыва, но ничего там не с детонировало.
24 января Утром меня разбудил лейтенант Шумков: – Товарищ подполковник, во втором
дивизионе ЧП. Вчера вечером у них в одной из самоходок замкнуло электропроводку и самоходка загорелась. Правда, огневики сработали оперативно и сумели быстро потушить машину и за ночь восстановить её. А в 4 часа ночи уже в другой самоходке не потушенный окурок бросили на пучки пороха. Самоходка мгновенно вспыхнула. Бойцы быстро покинули машину, а механик-водитель отогнал её на сто метров вперёд позиций и сам благополучно выскочил из неё. Потушить её не получилось и через полчаса самоходка взорвалась.
Я посидел несколько секунд на кровати, осмысливая сообщение и потянулся к телефону.
– Борис Геннадьевич, – послышался истерично-плачущий голос Пиратова в трубке, – у меня ЧП. Не успел я толком покомандовать дивизионом и у меня такое ЧП. Что делать не приложу ума? Товарищ подполковник, я не виноват – это всё эти балбесы – солдаты…., – и так далее и тому подобное. Я молча выслушал эту белиберду и дождался когда он замолчит.
– Пиратов, ты чего убиваешься? Никто не погиб – и это самое важное. Эту железяку спишем, а ты проведи расследование: накажи кто виновен и поощри кто проявил себя в этих событиях…
Я положил трубку на телефонный аппарат и стал медленно одеваться, оттягивая неприятный момент, когда мне придётся докладывать о ЧП в штаб группировки и в округ Гвоздеву. Вот уж они поизгаляются надо мной. Когда я докладывал в штаб группировки своим артиллеристам о потерях в личном составе, даже о травмированных – то мои доклады вызывали бурю эмоций на противоположном конце провода. Так что эти доклады доставляли мне много неприятных минут и всегда оставляли осадок.
В очередной раз вздохнув, я поднял телефонную трубку и попросил дежурного телефониста связать со штабом группировки и был немало удивлён тем, что в штабе артиллерии достаточно равнодушно восприняли моё сообщение о взрыве самоходки: – …Ну, если никто не погиб то ерунда. Ты лучше, Копытов…., – дальше пошла постановка задачи на день.
В штабе артиллерии округа трубку поднял Гвоздев, которого тоже не заинтересовало сообщение о самоходке: – Копытов, ты мне лучше скажи где Семёнов? Месяц назад вы его отправили сюда и никак не могу его отловить для разборок.
Когда мы прибыли на КНП, день разгулялся и солнце заливало своими щедрыми лучами все окрестности. Даже чёрные дымы от горящих домов в Грозном, на этом фоне гляделись совершенно безобидно. Из окопа навстречу к нам выскочил начальник разведки группировки Игорь Калугин и сразу же пристал к подполковнику Тимохину с требованием представить меня к медали "За отвагу" за вчерашнюю стрельбу.
– …Владимир Васильевич, Борис вчера уничтожил двенадцать боевиков и согласно радиоперехвату в одной из групп была уничтожена известная снайперша алжирка французского происхождения.
Я немного потолкался на КНП, убедился в том что ведение разведки налажено ушёл на КНП ВВэшников, где меня уже ждали. Вчера капитану Беляеву на день рождения передали посылку от отца и он пригласил нескольких офицеров отведать продуктов, оказавшиеся в передачке. За КНП ВВ, в кустах Беляев организовал небольшой костёрчик, положил на небольшие чурбачки доски и на пустом снарядном ящике выставил две бутылки водки и закуску с посылки. На импровизированных скамейках уже сидели офицеры и радостным гомоном встретили моё появление. Все потеснились и я втиснулся между Тимохиным и начальником связи. Все оживлённо перебрасывались словами и шутливо подгоняли Беляева, который заканчивал сервировку. Было приятно сидеть среди своих товарищей и свысока поглядывать на чеченца-гантемировца и других ВВэшников, головы которых выглядывали из наблюдательного пункта и завистливыми глазами смотрели в нашу сторону. Меня так и подмывало подняться и сказать им.
– Ну, что – Суки? Вы считаете меня трусом и подлецом, а ведь полк считает совершенно по другому. Смотрите скоты, и заткните свои языки в задницу.
Конечно, я не встал и не сказал, но в очередной раз обвёл взглядом высоту. В четырёх метрах от нас солдат-ВВэшник, раздевшись до нательного белья, весело поигрывая топором, с удовольствием рубил снарядные ящики на дрова и кидал деревянные обломки во внутрь тут же стоявшей палатки. Сзади нас рычал двигателем танк, выезжая на позицию прямой наводки. Впереди просматривались самоходки первого дивизиона, где крутился Дзигунов, что-то объясняя командирам машин и командиру взвода. И по всему пространству высоту суетилось множество солдат и офицеров всех родов войск и силовых министерств.
– Всё, товарищи офицеры, разбирайте закуску и готовьте кружки, – Беляев начал откручивать с хрустом пробку с бутылки, а остальные потянулись за кружками. Я пододвинулся к ящику и потянулся к открытой банке с овощным салатом, который уже пару минут притягивал к себе мой взор – так мне вдруг захотелось салатика. В этот то момент и прилетела первая мина. Гулкий разрыв взметнул чёрную землю вперемешку со снегом в тридцати метрах от нас и в разные стороны со свистом разлетелись осколки. Солдаты и офицеры ВВэшники разом попадали на снег и в укрытия и осколки никого не задели. Мы же только пригнули головы пережидая разлёт смертоносного металла.
– Перелёт, – практически одновременно и вслух прокомментировали мы с Беляевым разрыв 82мм мины.
Солдат, коловший ящики на дрова, на секунду приостановился, а потом с ещё большим напором стал громить ящики.
Мы опять потянулись с кружками к Марату как сзади, в двадцати метрах грохнул новый разрыв мины.
– Минус – Вилка, – непонятно почему радостно завопили мы с командиром миномётной батареи. – Разбегаемся – сейчас сюда прилетит.
Услышав наше видение дальнейшего развития обстрела, все брызнули в разные стороны от костра. Начали разбегаться и остальные военнослужащие ВВ и у костра остались только я и Беляев, а солдат коловший ящики остановился, стирая пот со лба.
Марат лихорадочно хватал с импровизированного стола закуску, но учитывая что в левой руке он и так держал две бутылки водки, это плохо у него получалось. Из правой руки постоянно выпадывала колбаса, хлеб. Он наклонялся за ними хватал, но они упрямо падали из рук. Поняв, что ему всё это не унести, Марат хватанул колбасу и заорав: – Борис Геннадьевич, уходите, – метнулся в сторону БТР, стоявшего в пятидесяти метрах от нас.
– Успею, Марат, – сам же лихорадочно накладывал из стеклянной банки на хлеб понравившийся мне салат. Ложка стремительно сновала между банкой и куском хлеба, и я выкладывал толстым слоем аппетитную массу, а сам про себя считал оставшиеся секунды. Из КНП ВВэшников, от БТР и из других укрытий неслись крики, тревожные голоса, требующие чтобы я и солдат коловший дрова ушли с опасного места, но я продолжал дурацкое соревнование со смертью, лишь только крикнув солдату чтобы тот спрятался.
– А, ерунда.., – весело прокричал мне солдат, – промахнутся.
Наконец-то я закончил выкладывать ровным и толстым слоем салат на огромный кусок хлеба, метнул взгляд на скалящего зубы в ухмылке солдата и побежал в сторону БТР, понимая что уже не успеваю уйти от взрыва.
– А, чёрт…, – я резко присел и сжался в комок, закрывая хлеб с салатом своим телом: сзади грохнул разрыв – воздушная волна лишь сильно толкнула меня в напряжённую спину, но я устоял.
– Всё, больше они стрелять не будут, боясь что их уже и так засекли. Сейчас они поспешно уходят с позиции. – Я спокойно поднялся и замахал всем рукой и из всех щелей и укрытий стали безбоязненно вылезать офицеры и солдаты, смеясь и подтрунивая друг над другом когда они метались в поисках укрытия. Правда смех быстро прекратился, когда мы вернулись к костру и увидели подёргивающие в агонии ноги солдата ВВЭшника. Грязная нательная рубаха была густо залита дымящейся кровью, в крови был и снег и остатки ящика. Мина разорвалась как раз посередине – между нашим костром и солдатом, поразив большим осколком бойца в горло. Сейчас его голова под неестественным углом, тоже дёргалась, но как бы отдельно от тела. Ухватившись рукой за горло, солдат несколько раз перекатился через дрова и забился в последних движениях агонии.
Через несколько минут прибежали санитары от санитарного ГАЗ-66, деловито уложили тело на носилки и трудолюбиво потащили его к машине. Мы опять расселись около остатков костра, заваленного землёй и снегом от разрыва. Оставшиеся закуска был бесповоротно испорчена и первую кружку водки мы выпили за упокой души солдата. Аккуратно закусив от моего куска хлеба с салатом, мы наполнили водкой кружки и уже выпили за именинника, пожелав ему удачи на войне.
Посидев немного с товарищами, я решил прогуляться до первого КНП и посмотреть оттуда на частный сектор. Едва я вылез из зелёнки и, пройдя пятьдесят метров по открытому пространству, как был плотно обстрелян из автоматов из частного сектора из-за позиций первой роты. Еле успел метнуться до ближайшего окопа и свалиться туда. В окопе никого не было и я устало присел на лежащий здесь ящик. Переждав несколько минут, я попытался вылезти, но новый шквал огня заставил отказаться от намерения покинуть окоп.
Набравшись терпения, решил посидеть в окопе не высовываясь и через пятнадцать минут повторить попытку выбраться из ловушки. От нечего делать, стал смотреть на верхушку бетонного столба с обрывками стальных проводов, стоявший в десяти метрах от окопа и был удивлён когда в верхушку столба попала пуля. Не очередь, а именно пуля, причём, приличного калибра: или из автомата 7.62 калибра, или же из снайперской винтовки. Ещё больше был удивлён, когда практически в ту же самую точку попала вторая пуля.
– Чего там, душаре, что ли делать нечего как по столбу стрелять? – Хотел и дальше поразмышлять над этим, но моё внимание привлекло громкое сопенье и через земляной бруствер с шумом перекатился в окоп старший снайперов Геннадий Петрович.
– Боря, ты как тут? Всё нормально? Я просто увидел как тебя накрыли и метнулся к тебе – вдруг ранен и нуждаешься в помощи? – Полковник едва переведя дух завалил меня вопросами, но увидев мой довольный вид успокоился и сразу же деловито предложил выбираться отсюда.
– Да, погоди Геннадий Петрович. Минут десять подождём и рванём, а то у духов видать с боеприпасами всё нормально – даже по столбам лупят.
Мой товарищ достал из разгрузки пачку сигарет, прикурил и задумчиво спросил: – Как это по столбам лупят?
Я мотнул головой на столб: – Да, вон по верхушке столба какой то дурак пару раз стрельнул. Причём, не меньше 7.62 мм.
Геннадий Петрович задумчиво посмотрел на верхушку столба, потом на меня и мудро усмехнулся: – Боря, как раз тот кто стрелял по верхушке столба и не дурак, а опытный снайпер. Он по тебе дальность пристреливал. Столб то как раз вровень с окопом стоит. Дальность он пристрелял и как только ты высунешься из окопа – так он тебя как миленького тут и положит. Но с другой стороны тебе повезло, что у тебя есть такой же мудрый товарищ как я. Сейчас мы попробуем этого снайпера и подловить.
Геннадий Петрович достал из нагрудного кармана разгрузки "Моторолу", вызвал дежурную пару снайперов и, объяснив сложившуюся ситуацию, приказал занять им новую позицию. Ещё раз уточнил у меня с какой стороны верхушки я наблюдал попадания пуль.
Десять минут ожидания прошли в неспешной беседе и когда Геннадий Петрович получил доклад по "Мотороле" о занятии позиции дежурной сменой, он аккуратно затушил окурок и буднично произнёс.
– Ну что, Боря, сейчас мы узнаем есть ли удача на войне или нет? Как выскакиваем из окопа, рвём в разные стороны. Пока снайпер будет принимать решение по кому стрелять – у нас будет пять-десять секунд. Пока прицелится, пока стрельнет – пройдёт ещё пять-десять секунд. Это то время у нас и есть чтобы уйти от этой подлюки. Только после того как снайпер стрельнет откроют огонь мои и то только если они его успеют засечь. Так что сейчас мы поиграем в русскую рулетку. Ты готов?
Я поправил на себе снаряжение и с горечью произнёс: – После того что произошло с Малофеевым и Шаробориным я даже с радостью поиграю в эту рулетку…
– Боря, ну тебя на х…, – оборвал меня товарищ, – если бы ты был трусом, так бы ты тут и остался в окопе. Никто бы не пошёл интересоваться – что с тобой и как? Тебе верят и ты должен жить. А теперь приготовиться и пошли.
Полковник резко выдохнул последнее слово и прыгнул на бруствер. Не отстал от него и я. Выскочил наверх и метнулся в сторону кустов, лишь краем глаза отметив, что Геннадий Петрович побежал в другую сторону. Не знаю стрелял в меня снайпер или нет, но я как матёрый кабан вломился в кусты и в несколько прыжков сумел преодолеть кустарник. Остановился за бугром, куда через пару минут прибрёл, запалено дыша Геннадий Петрович.
– Чёрт подери, Боря, ты то как? – товарищ шумно сглотнул и вязанной шапочкой вытер потное лицо, – давно не бегал, так что упарился совсем. Ты то слышал как по тебе стреляли?
Я отрицательно мотнул головой и полковник осклабился: – Я тоже не слышал. Так пёр что наверно снаряд бы разорвался и то бы не услышал, – мы одновременно рассмеялись.
Передохнув пару минут, полковник вытянул из разгрузки мотороллу и запросил снайперов, прикрывающих нашу беготню.
Радиостанция захрипела и выплюнула ответ: – "Тайга", позицию засекли, сейчас дежурим. О результатах доложим позже.
Посидев ещё немного мы разошлись в разные стороны. Я вернулся на своё КНП, откуда несколько раз открывал огонь по вероятным местам расположения боевиков, а вскоре меня солдаты позвали к костру пообедать.
Я удобно сидел на стуле и раскачивался на задних ножках, наблюдая как солдаты накрывают снарядный ящик, служивший нам столом. Иногда бросал взгляд на кварталы Грозного, которые с моего места просматривались гораздо лучше чем из ячейки и подумывал, что может быть стоит перетащить сюда большой оптический прибор….
Пуля противно свистнула, почти в притирку пройдя у лба, даже почувствовал какой то ветерок и меня спасло то, что я в этот момент, качнулся на ножках стула назад.
Резко наклонился вперёд и теперь пуля прошла над затылком. Не останавливая движения я нырнул к ПРП под надёжную защиту бронированной машины. Солдаты с недоумением проводили мой кувырок взглядом, а через секунду оба как горные козлы, даже не разбегаясь, скаканули через снарядный ящик ко мне.
– Вот это нам повезло, – Бердюгин счастливо заулыбался, – был бы снайперюга поближе точно бы он кого-нибудь уложил.
Механик-водитель сунулся к ящику и попытался собрать куски хлеба, но громкий щелчок пули о кружку, заставивший посудину стремительно улететь в кусты, заставил Бердюгина отпрыгнуть назад. Больше снайпер не стал испытывать свою судьбу и уже через пять минут мы опять спокойно расположились вокруг ящика.
После обеда я решил пройтись по вершине и за санитарным ГАЗ-66 увидел группу наших разведчиков и офицеров. Разведчики только что вернулись из частного сектора перед нами и заодно вытащили оттуда русскую семью.
Старик, лет семидесяти, но ещё достаточно крепкий стоял и на карте начальника разведки полка отмечал карандашом огневые точки боевиков и их позиции: – Вот тут, в крайнем доме пулемёт, а тут окопы и в них пять чеченцев оборону держат… Вот здесь они обычно встречают ночью еду и смену…, – старик продолжал показывать на карте и другие места, а я продолжал разглядывать остальных. Старуха, тоже лет семидесяти, сидела на узле с одеждой с потухшим взглядом и ни на чего не реагировала. Рядом с ним стояла двадцатипятилетняя девица, скорее всего их дочь так как она чем то неуловимо была похожа на старика и старуху. Может до войны и она была красивой, но сейчас грязное, истомлённое, землянистого цвета лицо очень старило её. Клоки грязных волос, выбивавшихся из-под платка, рваная одежда и усталый взгляд довершали их убогий вид.
Выкачав из старика всё что было возможно, разведчики потеряли к нему интерес и ушли, а я остался.
– Ну, что отец и куда ты теперь?
Старуха с дочкой подняли головы и с надеждой посмотрели на главу семьи. Старик потоптался, оглянулся на частный сектор Грозного и почесал озадаченно затылок.
– Сынок, не вижу твоего звания, только я не знаю что делать. Дом мой разбили вы артиллерийским снарядом и последние три дня мы жили в подвале. Не знаю… Родных в России у нас нет и ехать некуда. Наверно подадимся в лагерь беженцев, но как отсюда выбраться и куда обращаться – не знаю. Может ты сынок мне чем-нибудь поможешь? – С надеждой посмотрел на меня старик. С такой же надеждой смотрели и старуха с дочкой.
Теперь и я озадачился и пожалел, что не ушёл с разведчиками, а остался и теперь мне что-то надо было отвечать им. Чувствовал я и свою вину: дом на 100% развалили мои артиллеристы – может быть и я сам лично. Закончится война и дай бог что эти трое несчастных людей выживут в этой заварухе. Вернутся к развалинам дома. А дальше что? Старик не сможет восстановить дом: не те силы, да и возможностей у него не будет. Помощи тоже никакой. Помрут они со старухой и останется их дочь одна. Тоже никому не нужная. Блин, чёртова война, эти сволочные чеченцы – сидели бы себе тихо, не рыпались. Тогда эта семья продолжала спокойно жить в своём доме. Старики в конце-концов умерли бы своей смертью и в доме хозяйкой осталась бы дочка. Подвернулся бы какой-нибудь мужичонка и жизнь продолжилась в этом доме.
Пока я мучительно размышлял что мне ответить старикам, откуда-то вынырнул зампотылу полка и, уяснив в чём дело, быстро распорядился: – Так, давайте садитесь вон на ту машину. Пока поживёте у нас на командном пункте. Помоетесь, отъедитесь, будете работать при офицерской столовой, а потом посмотрим чем и как вам помочь.
Русская семья с благодарностью и со слезами на глазах стала благодарить подполковника Волобуева, а я молча пожал ему руку за его решение.
….После обеда я уехал на командный пункт полка, решив поработать с документами, но моим планам не суждено было сбыться. На улице послышался приближающийся гул вертолётных движков и рядом с палаткой опустился вертолёт с группировки.
– Кто подполковник Копытов? – В палатку шагнул среднего роста полковник и выжидающе оглядывал нас.
– Я, подполковник Копытов. А вы кто?
Полковник молча прошёл к моему столу, по хозяйски уселся, расстегнув бушлат. Всё это он проделал молча, бросая изучающие взгляды на меня, а потом веско произнёс: – Я, полковник ФСБ Волегов. Прибыл поговорить с вами об обстоятельствах гибели генерала Малофеева.
Я внутренне подобрался, ощущая в свой адрес недоброжелательность. Тяжело вздохнул и начал рассказывать, сдерживая нарастающую злость оттого что полковник немигающим, ничего не выражающим взглядом уставился на меня, как бы фиксируя мою мимику и желая словить меня на какой-то лжи.
Спустя пятнадцать минут я закончил рассказывать и несколько с вызовом спросил: – Ну сколько можно рассказывать одно и тоже. Если вы хотите меня словить на расхождениях, то я всё уже это заучил наизусть и сколько бы не рассказывал – буду рассказывать одно и тоже.
Полковник едко ухмыльнулся: – Подполковник, сколько надо – столько и будем спрашивать. Потому что ты трус и лжец. Всё что ты тут болтаешь – это одно выгораживание себя и спасание своей шкуры….
Голос ФСБэшника возвышался и вместе с ним мы оба поднялись с табуретов и стояли друг против друга: я закаменевший в ярости крепко ухватился за край стола, а полковник продолжал кидать мне в лицо обвинения. Потом стукнул себя в грудь и торжествующе закончил: – Вот здесь, у меня в нагрудном кармане лежит кассета, которую нам передали боевики. На ней допрос легко раненого Малофеева и твоего солдата, которых ты бросил, сбежав. Что ты на это скажешь?
Я тяжело качнулся к старшему офицеру и сгрёб бушлат на его груди: – Полковник, вот когда боевики обменяют живого генерала и моего солдата – Тогда ты можешь мне сказать что я трус и сбежал с поля боя, но этого никогда не будет, потому что они оба погибли. А сейчас пошёл на х….й, пока я тебе не на бил твою поганую рожу….
Наверное, я ему всё-таки врезал бы по лицу, но на меня навалились офицеры штаба и оторвав мои руки от ФСБэшника оттащили в сторону, уговаривая не связываться с этой тыловой крысой. Кто-то из офицеров подошёл к полковнику и попросил его убраться с полка, так как ему сейчас офицеры сами набьют рожу. Побагровевший полковник выскочил как ужаленный в задницу из палатки и был таков, а меня усадили обратно за стол, посоветывав не обращать на этих скотов внимания. Настроение было испорчено и о работе естественно не было и речи. Постепенно все в палатке успокоились и вернулись к своим делам, лишь я сидел за столом тупо уставившись в карту.
Полог входа вновь открылся и в палатку с шумом вошёл Геннадий Петрович с полотняной сумкой в руке и подошёл к моему столу.
– Чего, Боря, печалимся? Сейчас я тебе подыму настроение.
Полковник поднял сумку и с весёлым, стеклянным звяканьем поставил её на стол.
– Геннадий Петрович, – отодвинул объёмистую сумку на край стола, – давай убирай. Нет у меня настроения.
– Хо, хо.., – коротко хохотнул товарищ и стал доставать водку, закуску, – Боря, не суетись. Есть повод.
– А ладно…, нечего раскисать, – я сменил позу и, немного расслабившись, уже с большим интересом наблюдал за действиями товарища, с любопытством размышляя над таинственным поводом.
Геннадий Петрович наполнил мою и свою кружку водкой и оглянулся на присутствующих офицеров: – Товарищи офицеры, подходите с кружками. Есть приятное известие для вашего начальника артиллерии. – Наполнив кружки офицеров, полковник повернулся ко мне.
– Боря, хорош печалится. Всё нормально. Час тому назад нашли тела Малофеева и твоего разведчика. Характер ранений соответствует твоим рассказам и подтверждает, что оба были смертельно ранены и погибли. И все сообщения о допросах якобы живых Малофеева и разведчика только блеф со стороны боевиков. Да они и не могли быть в плену у них. Тела были обнаружены рядом с цехом в кустах. Генерал и солдат лежали рядом друг с другом. Для того чтобы удобней тащить тела убитых из цеха боевики связали им руки и дотащили до кустов, а там бросили их. Давай. Боря, за тебя. Теперь все заткнутся…, – Геннадий Петрович и окружившие нас офицеры потянулись кружкой ко мне, но я рукой остановил.
– Нет ребята. Давайте лучше помянём генерала и моего Шароборина…, – я замолчал, прошептав про себя – "царство им небесное" и вылил водку себе в рот. Моему примеру молча последовали и другие. Закусив и выпив уже за меня, я отвёл в сторону товарища:- Геннадий Петрович, подробности какие-нибудь есть?
Товарищ нахмурился взял из моих рук пустую кружку, вернулся к столу, где наполнил кружки водкой.
– Ну что, тело генерала целое. Только три дырки от пуль в голове. Удивительно, но крови было очень мало. А твоему Шароборина досталось: всё тело исполосовано осколками от снарядов. А одним, наиболее крупным его почти перерубило. Тело генерала сразу же на вертолёт и в Ханкалу, а разведчика часа через два привезут к вам в полк.
Я скрипнул зубами и одним большим глотком выпил содержимое кружки…
Через час привезли Шароборина.
25 января. С новыми силами и в приподнятом настроении, всё-таки всё прояснилось, я
выехал на своё КНП. Пока расположился, пока вник в обстановку, из-за горизонта поднялось солнце: сначала красное, потом всё желтее и желтее оно подымалось над разрушенными кварталами, обещая хороший денёк. Приподнятое настроение, постепенно пропало от того, что нужно было быстро решить кучу вопросов, одним из которых было – Кого послать корректировщиком с разведротой? Рядом с КНП тарахтели БМП разведчиков, а в моей ячейке на ящике сидел Сашка Ефименко и каждые две минуты задавал вопрос о корректировщике. Разведке поставили задачу со стороны завода, где погиб Малофеев, через частный сектор незаметно пробраться огородами к двухэтажной школе и занять её. Школа имела стратегическое значение на дальнейшем направлении наступления первой роты. Кто владел школой – тот контролировал большой район промышленной зоны. С разведкой должен идти Марат Беляев, но его не было и на запросы связиста третья миномётная батарея упорно не отвечала. Я с сомнением посмотрел на капитана Гутника и потому как он торопливо отвёл свой взгляд, стало понятно – надо идти самому. Больше некому.
– Гутник, остаёшься за меня, а я с разведчиками.
Ефименко с недоумением поглядел на Гутника, с которым он частенько "ходил", потом на меня: – Борис Геннадьевич, а что вам с нами идти? Нам Гутника хватит….
Нетерпеливым жестом, я прервал начальника разведки полка: – Ты, начальник разведки полка – идёшь. Так почему я, начальник артиллерии полка, тоже не могу пойти? Пошли Саня…
Мы гурьбой вышли из окопа и расположились на машинах, Сашка Ефименко хотел было с каким-то вопросом подойти к командиру полка, но я заартачился, боясь что командир разглядит среди разведки меня и запретит идти в бой.
Уже когда двинулись от КНП вниз к улице Алтайской, я прокричал в ухо своему товарищу: – Саня, ты меня не спрашивай, но Гутник сейчас не в "форме" – не боец он. Пусть какое-то время посидит на КНП – отойдёт. А пока в бой сбегаю я.
Скрежеща гусеницами, спустились к улице Алтайской, промчались мимо полуразрушенного "Пентагона", медленно проехали мимо цеха, где неделю назад я потерял Шароборина, через 200 метров свернули во двор завода, где расположилось подразделение 205 бригады, но Ефименко не стал здесь задерживаться, а сразу же вывел нас к месту, где в бетонном заборе, который ограждал завод, образовалась брешь. За забором проходила улица, куда задами огородов выходил частный сектор, занятый боевиками. За жилыми домами, где-то там, в метрах четырестах и была школа, которую надо занять. Одновременно с нами, только с другой стороны, к бреши вышли помощник командира первого батальона по артиллерии капитан Серёгин и подполковник-"химик", руководивший действиями "Змея Горыныча".
– О, Паша, – обрадовался я своему подчинённому, у которого за спиной висела радиостанция, – будешь пока со мной. А вы, товарищ подполковник, что тут делаете?
Капитан Серёгин неопределённо хмыкнул, а подполковник с силой поскрёб щетину на подбородке: – Да вот позицию для своей машины выбираю поудобнее, чтобы по духам долбануть….
Пока я разговаривал с офицерами, Ефименко поставил разведчикам задачу и взвод разведки с офицером приготовились к рывку за забор.
– Саня, я не понял – мы что не идём с ними? – С недоумением спросил я.
Ефименко спокойно посмотрел на меня: – Да, Борис Геннадьевич, не пойдём. Сейчас не пойдём. Как мои там закрепятся благополучно – тогда и пойдём. У нас вами, Борис Геннадьевич, другие задачи и не гоже нам в роли простых солдат выступать. Наше место пока здесь.
Понаблюдав за местностью за забором и ничего подозрительного не обнаружив, разведчики быстро перебежали через улицу и скрылись в глубине частного сектора среди построек. Мы же сгрудились у радиостанции и стали ждать известия от ушедших, тревожно прислушиваясь к редким выстрелам за забором. Судя по этим выстрелам, разведчики ещё не были обнаружены и всё шло по плану.
Мы нетерпеливо поглядывали на радиостанцию, ожидая доклада о занятии школы даже не подозревая о шедшем в этот момент активном радиообмене между боевиками. Содержание станет известно лишь завтра от РЭБовцев.
– "Лорд 2 – Ангелу", к школе приближаются русские. Что делать?
– "Ангел – Лорду 2" – если это менты, дайте по ним несколько очередей и они сами убегут. Если русская пехота – запустить в школу, окружить и уничтожить.
Разведчики ни о чём не подозревая, подобрались к зданию, понаблюдали за ней и стремительно ворвались на первый этаж школы. Боевики были здесь, об этом свидетельствовали следы недавнего пребывания, но самих их не было. Быстро прочесали здание и, не обнаружив противника, солдаты стали закрепляться на новых позициях.
Выслушав доклад командира взвода, Ефименко облегчённо вздохнул и суеверно трижды сплюнул через левое плечо: – Тьфу, тьфу, тьфу. У меня, Борис Геннадьевич, нехорошее предчувствие было насчёт этой школы. Думал, что её с боем придётся брать, а тут духи её чего то оставили. Тоже чего-то сомнения у меня по этому поводу. Ну ладно, теперь и мы можем идти, а там на месте разберёмся: что и как.
Только мы собрались выскочить за забор, как со стороны школы донёсся громкий выстрел из гранатомёта, приглушенный разрыв и тут же вспыхнула бешенная автоматная стрельба.
Мы застыли, напряжённо прислушиваясь к звукам разгорающегося боя, в которые вплелись ровные строчки пулемётных очередей и периодическое уханье гранатомётов, удостоверившись, что стрельба шла всё-таки около школы мы все повернулись к начальнику разведки, но тот уже колдовал у радиостанции, запрашивая обстановку.
…– Так, духи неожиданно обстреляли школу из гранатомётов и сейчас пошли в атаку. Их где-то около пятидесяти человек и у нас уже трое раненых, – Сашка хотел продолжить, но за забором совсем близко внезапно заработал духовский пулемёт и пули с громким щёлканьем начали пробивать бетонный забор, заставив нас повалиться на снег. Откатившись в сторону, я прильнул к дырке внизу забора и поглядел через неё вдоль улицы после чего злобно перематерился: – Чёрт подери, как же так…?
– Саня, Серёгин, идите сюда.
Ефименко и помощник по артиллерии командира батальона, шустро подползли ко мне, лишь на мгновения замирая, когда пулемётная очередь слишком близко прошивала над ними забор. Подполковник-"химик" уже куда-то исчез, а несколько разведчиков оставшихся с нами, тоже нашли дырки, через которые пытались разглядеть позицию пулемётчика.
– Смотрите, – я отодвинулся от дырки в заборе, давая возможность посмотреть на улицу, – я ещё когда первый раз поглядел, подумал что в конце улицы что-то не так, но ни как не мог сообразить – что именно не так. А ведь это там дот. Блядь. И он сучара, видел как мы тут кучковались, и как разведчики через улицу перескочили. Саня, что будем делать?
– Товарищ майор, – окликнул от радиостанции Ефименко радист, – командир взвода докладывает – двое раненых "ходячих", один "тяжёлый" и спрашивает что делать?
Начальник разведки оглядел всех, как бы пересчитывая присутствующих, тяжело вздохнул и крикнул радисту: – Пусть отходят, если есть возможность. Если её нет – пусть сообщит. Тогда будем пробиваться к ним.
Сашка задумчиво ещё раз оглядел нас: – Борис Геннадьевич, как мои разведчики из школы выскочат на 150 метров – накрой школу и окрестности. Может, они тогда сумеют оторваться от духов. – Ефименко вздохнул и продолжил.
– А если нет возможности отойти – придётся всемером прорываться к ним. Как это получится не знаю. Но точно знаю, если организовывать помощь из полка – то не успеем. Будем ждать доклада командира взвода.
Несколько минут прошли в томительном ожидании доклада. За это время накал перестрелки достиг своей наивысшей точки, а пулемёт на улице перестал работать. Я же за это время передал координаты школы в первый дивизион и получил подтверждение о готовности открыть огонь и теперь как и все смотрел на радиста. Вот он встрепенулся, поднял руку вверх и весь превратился в статую, вслушиваясь в наушники станции. Потом радостно закричал.
– Всё! Отходят. Духи в школе, но продолжают преследовать. Просят встретить и прикрыть отход.
Все радостно зашевелились и четверо разведчиков, по приказу Ефименко благополучно перебежав улицу, скрылись за строениями: пулемёт запоздало рокотнул очередями и замолк. А я, отсчитав до двадцати, выдохнул – "Ока, подручной – Огонь!"
– Ну, Саня, сейчас школу по кирпичикам раскатаем, – радостно заявил я, прислушиваясь к звукам боя. Но ожидаемые разрывы снарядов, донеслись из расположения первой роты, а не в районе школы.
– "Ока, Стой! Чёрт побери, проверить установки".
Я резко повернулся к капитану Серёгину: – Паша, залп миномётной батареи перед школой. Живо!
Я возбуждённо вскочил на ноги и, плюнув на опасность, выскочил за забор и напряжённо стал вглядываться в постройки, ожидая появление разведчиков и залпа миномётной батареи. Через минуту ко мне выскочил Серёгин: – Сейчас, товарищ подполковник, сейчас мины разорвутся вон там. Как раз между разведчиками и духами…
Стрельба тем временем стремительно приблизилась и теперь были слышны даже отдельные крики, только пока непонятно – боевиков или разведчиков.
– Командир взвода докладывает, товарищ майор. Подмога вовремя прибыла и не дала окружить их…. Но духи продолжают преследования…. Просит огня артиллерии…
– Сейчас, Саня, сейчас миномётка наеб…т, – возбуждённо приплясывая, прокричал я Ефименко, не отрывая взгляда от предполагаемого места залпа.
Ряд оглушительных разрывов накрыл нас и в тридцати метрах на огородах мгновенно вспучились круглые шары разрывов, засыпав всех с противным воем и визгом крупными и мелкими осколками. Бетонный забор мгновенно превратился в решето, но каким-то чудесным образом осколки никого не задели.
– Паша, вы все там на огневых позициях охерели что ли? Дивизион долбанул по первому батальону, твои миномётчики начальника артиллерии и тебя чуть не уложили. Что за фигня…?
Не успел я закончить, как вновь загрохотал пулемёт духа, а стрельба вплотную приблизилась к нашему району, а ещё через несколько секунд среди полуразрушенных домов показались фигурки нескольких разведчиков. Трое из них кого-то тащили на одеяле, ещё двое помогали им, но помогали лишь немного: у одного был напрочь оторван рукав и голая рука белела свежей повязкой. Второй тоже был перевязан, но резво передвигался вокруг разведчиков, постоянно оглядываясь назад. Пока разведчики с трудом перекидывали раненого через очередной забор, из-за домов выкатились остальные разведчики и тут же стали отстреливаться от боевиков, которые перебегали между домов.
– Паша, правее 0-05. залпом – Огонь! – проревел я команду Серёгину и стал стрелять из автомата в сторону боевиков, не обращая внимания свист пуль и крики Ефименко. Тот тоже стрелял по боевикам, но еще и орал нам: – Ложитесь, ёб… вашу мать. Ложитесь, ведь убьют….
– Саня, не ссыыыы.., раз сразу не убили, значит уже не убьют, тем более, что помощь к нам идёт, – я уже секунд сорок слышал приближающийся мощный гул двигателя и вот из-за угла цеха сначала выскочил подполковник – "химик", а следом за ним зацепив и обрушив весь угол здания вывернула бронированная машина со "Змеем Горынычем".
– Молодец, "подпол" – не сбежал, как я подумал сгоряча…. – Новая серия разрывов мин, заставила отвлечься от подполковника – "химика". Миномётчики не исправили установки и мины легли опять в тридцати метрах от нас.
Переждав пение осколков и убедившись, что и опять никого не зацепило, я повернулся к капитану: – Серёгин, я понимаю, что бог любит троицу, но передай своим миномётчикам, ради бога – "Правее 0-05".
Разведчиков от нас отделяла уже только улица, но перейти её они не могли – не давал пулемёт в доте, который непрерывно строчил и строчил. Бессмысленно даже было и пытаться перебежать под огнём улицу. Да, процентов двадцать и перескочили бы, но остальные легли. Разведчики залегли в кустах на огороде и стали отстреливаться. Духи, непрерывно перемещаясь за заборами и между сараями и несмотря на наш сильный огонь приближались всё ближе и ближе, выдавливая разведчиков под пулемёт.
Не сговариваясь, действуя только по какому-то наитию, на улицу выскочило четверо разведчиков. Туда же выскочили и мы с Ефименко. Повернулись лицом к доту и одновременно, не обращая внимания на пули, открыли огонь по амбразуре дота, стараясь не дать ему вести прицельный огонь. Этот манёвр дал мгновенный результат. Огонь пулемёта захлебнулся, потом затих. Через несколько секунд прозвучало ещё несколько рваных очередей, а затем он вновь застрочил. Но огонь был уже неприцельный и пули шли высоко над нами: боевик видимо оказался "ссыкло" и сейчас лишь стрелял в нашем направлении вслепую. Разведчики воспользовавшись моментом мигом перебежали на нашу сторону и перетащили раненых, где и попадали на снег, запалено дыша, широко раскрыв рты. Не прекращая огня по доту, мы попятились назад и тоже через несколько секунд ушли с линии огня. Боевики у сараев, численностью до двадцати человек, поднялись для атаки, но в этот раз миномётчики довернули и мины легли практически по духам. А ту ещё подполковник – "химик" отскочил от машины и, грозно зарычав ракетными двигателями "Змей Горыныч", сорвался с направляющих и вихляя из стороны в сторону помчался как раз вдоль улицы, в направлении дота. Как зачарованные мы смотрели на стремительно разматывающийся тросик с проводами от "Змея Горыныча" и когда он остановил свой бег, мы все плотно прижались к земле. 800 килограмм тротила – это не шутка. Когда мы очумелые от страшного грохота разрыва поднялись и выглянули из-за забора, то очумели ещё больше: там где взорвался "Змей Горыныч" была широкая просека среди исчезнувших в взрыве домов, дальний край которой терялся в полуразрушенном жилом секторе.
– Саня, по моему сейчас можно спокойно и открыто вернуться в школу и снова занять её, – Ефименко задумчиво посмотрел на результат работы "химика" и отрицательно покачал головой.
– Нет, Борис Геннадьевич, сегодня уже нет, – Саня кивнул головой на разведчиков, которые начали шевелиться вокруг раненых и подозвал командира взвода, – ну что, Серёга, рассказывай…
Старший лейтенант слегка поддёрнул автомат, поудобнее располагая его на плече, оглянулся на разведчиков и, шумно сглотнув слюну, начал рассказывать.
– …До школы дошли нормально. Боевиков не видели, но то что они были неподалёку ощущалось – ну прямо в воздухе висело это чувство. Да и снег вокруг домов и во дворах был истоптан. Причём не тропинками, а следы виднелись кругом и довольно свежие. Залегли за заборами и стали осматриваться: школа была в метрах ста пятидесяти. Обычная двухэтажная школа, стандартного образца – панельная. Улица с деревянными и каменными домами – всё как обычно в мирной жизни. И здесь боевиков тоже не было видно. Понаблюдали минут десять за школой и прилегающими к ней домами – тишина. То есть стрелять то – стреляют, но где-то в стороне, здесь же никого нет и никого не видно.
Назначил троих и они, перебежав улицу, дворами стали приближаться к школе, мы же приготовились открыть огонь и прикрыть отход разведчиков, если они столкнутся с боевиками. Но бойцы благополучно добрались до здания и стали осторожно продвигаться вдоль стены, по очереди заглядывая во внутрь через разбитые окна и прислушиваться ко звукам внутри здания. Осмотрев так большую часть помещений первого этажа, разведчики подали сигнал что всё нормально и в здании никого нет, после чего мы, прикрывая друг-друга, устремились к школе и через минуту попрыгали через окна внутрь здания. Быстро рассредоточились по помещениям и окончательно убедились, что боевики отсутствуют. Даже было удивительно, что они оставили такую удачную позицию. Оставив часть разведчиков на первом этаже для организации там обороны, я с остальными поднялся на второй этаж, где в течении пяти минут прошуровали все помещения. Следы боевиков были, были и их позиции оборудованные около окон в нашем направлении, но всё это было брошено и судя по следам на снегу – ну, вот-вот и непонятно по какой причине. Если первая рота будет здесь наступать то с этих позиций на втором этаже можно было бы перестрелять запросто половину роты. Но я не стал забивать себе голову этими размышлениями, а приказал занимать круговую оборону. Сам же стал перемещаться из класса в класс, чтобы выбрать наиболее удачное место для наблюдения за ближайшими окрестностями. Зашёл в класс, где располагались, вот эти раненые, – командир взвода кивнул головой на раненых, вокруг которых уже началась суета, – солдаты уже оборудовали позиции и раскладывали боеприпасы рядом с собой. Я осторожно выглянул в окно: ну, отсюда видно гораздо лучше, но если переместиться в соседний класс то подступы к школе будут как на ладони. Я кивнул своему связисту и мы выскочили в коридор. Едва за нами хлопнула дверь, я ещё только успел сделать шаг в сторону, как оглушительный взрыв сорвал дверь с петель. Если бы я этот шаг не успел сделать, то меня бы этой дверью пришибло, а так она разлетелась от удара о стену на мелкие кусочки. И сразу же началась со всех сторон стрельба Я и связист заскочили в окутанный пылью класс и сразу же наткнулись на раненых. Одного взрывом гранаты ранило в ноги и он полз нам навстречу, второй как волчок крутился на одном месте, всё время хватая себя за рукав бушлата, откуда текла кровь. Раненый в голову просто лежал без движений на куче хлама. Мгновенно подскочил к окну и всё стало ясно: выстрел из гранатомёта, которым были ранены мои солдаты послужил сигналом для атаки. Отовсюду: из-за домов, из проулков, из дворов выбегали боевики и непрерывно строча из автоматов и пулемётов устремлялись к школе. Разведчики на первом и втором этажах через какое-то время дружно открыли огонь, заставив часть боевиков залечь перед школой, но другие стали справа и слева охватывать здание. Нас пытались окружить. Пока я оценивал обстановку и принимал решение, связист оказал помощи раненым и на скорую руку перевязал их. Надо было уходить. Конечно, можно было бы закрепиться в здании и обороняться там, дожидаясь подмоги. Но здание было большое и удерживать его было трудно. Нас бы постепенно выдавили в одно помещении и там бы уничтожили, забросав гранатами…
Командир взвода замолчал, переводя дух, а Ефименко доброжелательно похлопал взводника по плечу: – Сергей, не переживай. Ты правильно мыслил. Уцепился бы ты за школу – пока мы организовывали бы тебе помощь, пробивали коридор – то как минимум половина взвода легло бы. Да и мы бы понесли потери. Конечно, школа важный объект, но она не стоит жизни даже одного нашего солдата. Сейчас начальник артиллерии навернёт туда побольше снарядов и будет классно. Назовём этот бой – разведка боем. Теперь понятно – примерно сколько боевиков находятся в этом районе. Если они перед атакой сумели собрать пятьдесят человек, то здесь как минимум семьдесят-восемьдесят боевиков находятся и это точно. Сколько хоть вы завалили духов?
Старший лейтенант с сомнением пожал плечами: – Да хрен его знает? Если они у нас никого не завалили, то и мы, наверно, тоже никого. Круговерть такая была, что некогда было что-то считать. Если только что артиллеристы – больно хорошо последний залп лёг…
Раненых уже перевязали более основательно, каждому вручили сигареты и они теперь, блаженно щурясь от солнца и сигаретного дыма с благодарностью смотрели на своих товарищей, которые вытащили их из этого ада. Среди разведчиков, рассевшихся вдоль забора, то тут, то здесь вспыхивал смех, слышался неестественно громкий разговор людей, только что перенёсших смертельную опасность. Лица из бледно-землянистого цвета приобрели нормальный цвет и только продолжавшие лихорадочно блестевшие глаза, выдавали внутреннее напряжение.
Паша Серёгин, пока командир взвода рассказывал о бое, успел накрыть район школы мощным огневым налётом и мы теперь все ждали, когда подойдёт БМП разведчиков за ранеными. От группы солдат отделился сержант и подошёл ко мне.
– Товарищ подполковник, мы тут хотели вам вручить один подарок в школе, но как видите не получилось. Давно его искали – именно для вас… Вот примите от разведчиков к вашей фашистской каске – этот трофей. Немецкая губная гармошка на память о разведке 276 полка. – И протянул мне изящную, никелированную гармошку.
Я был тронут до глубины души простым солдатским подарком. Молча пожал в знак благодарности сержанту руку и поднёс к губам гармошку. Сам того не ожидая, я извлёк из неё простенькую, незамысловатую мелодию, звук которой через несколько секунд растаял в чистом воздухе.
Через несколько минут подошла БМП, на неё загрузили раненых и мы покинули расположение 205 бригады, солдаты которой проводили нас уважительными взглядами.
За двести метров до полкового КНП, наше БМП встретил капитан Гутник и предложил мне сойти с машины для разговора. Удивлённый я слез, но выслушав начальника разведки озадаченно зачес затылок.
– Как это произошло и откуда такая ошибка?
– Когда вы, Борис Геннадьевич, вышли на связь и передали координаты, то рядом с радиостанцией находился командир полка: он и принял координаты цели и пальцем записал их на снегу. Евдокимов передал координаты на ОП первого дивизиона и их связист ошибся в координатах. Поэтому первый дивизион и положил залп по первой роте. Один солдат убит.
Сейчас подполковник Зорин с прокуратурой рулятся, а я выскочил сюда чтобы вас предупредить.
Я смачно выругался: – А прокуратура, откуда так быстро выскочила?
На КНП находились только свои и увидев меня ко мне подскочил полковник Сухарев и подполковник Зорин.
– Боря, ты куда стрелял? – Почти одновременно спросили меня.
Я молча зашёл в свою ячейку и карандашом показал на школу, Сухарев офицерской линейкой замерил координаты и удовлетворённо произнёс: – Всё правильно. Правильные координаты. Действительно связист на огневой позиции напутал. Ну командир, здесь ты сам разбирайся, а ты Борис Геннадьевич потом ко мне подойдёшь.
Когда полковник Сухарев ушёл в свою ячейку, я попросил рассказать о происшедшем.
Зорин достал из бокового кармана никелированную фляжку и воровато оглянувшись сделал из неё несколько глотков, потом сунул её мне: – На, глотни коньячка. Да, всё бы обошлось. Ну еба…ли по роте, ведь никого кроме этого солдата не задели. Чего ему в голову взбрело? Сидел в окопе, а тут встал, вылез и побрёл. То ли ему поссать захотелось, то ли посрать – непонятно. Тут его и накрыло. Сидел бы в окопе – остался жить. А…, – командир махнул рукой, – Борис Геннадьевич, дай сюда фляжку – я ещё коньячка глотану. А тут прокурорские. Их так сюда привезли – развеяться с группировки…. А тут такое… Пришлось две бутылки водки, своё НЗ, им отдать чтобы отцепились. Ладно, ты тут сам разбирайся, а я пошёл.
Мне понадобилось пять минут чтобы разобраться в причинах ошибки. Ещё раз перематерившись, я направился в ячейку к начальнику артиллерии группировки. Полковник Сухарев молча выслушал мой доклад, после чего облокотился на бруствер окопа и долго смотрел на задымлённый город. Тяжело вздохнул…
– Боря, в том что твой дивизион убил солдата есть и твоя вина. Вот если бы ты был тут – на КНП, я уверен этого не произошло бы. Сколько тебе можно говорить и повторять, что ты начальник артиллерии полка. Я начальник ракетных войск и артиллерии группировки. Мы с тобой НАЧАЛЬНИКИ. Мы предназначены руководить и организовывать: в том числе и огонь артиллерии. Ты же как раненый в жопу, как пионер-тимуровец лезешь в каждую дырку. Это я про твои желания участвовать в каждой атаке. Вон у тебя капитан сидит с тусклыми глазами, пусть он и идёт туда. Твоё место здесь. Сколько тебе об этом можно повторять? Я конечно горжусь что у меня начальники артиллерии полков могут запросто в атаку сходить, но всему есть предел…., – много полковник Сухарев говорил правильного, о многом я мог бы с ним поспорить, но молчал. Спорить можно, если бы мы вернулись и солдат был бы живой, а так против трупа никуда и не попрёшь….
– Боря, ты что и в школу с разведчиками слазил? – Вопрос начальника вернул меня к действительности.
– Нет, не получилось, а что?
– Да ты ободранный весь, как и остальные разведчики. На тебе же утром был новый, беленький маскхалат, вот я и подумал…
Только сейчас я обратил внимание на свой внешний вид. Действительно, приехав сюда, я с помощью своих солдат одел новый, маскировочный халат и перед тем как уйти отсюда с разведчиками щеголял в нём на зависть офицерам группировки, которые в отношении снабжения были в более худшем положении.
Я был сам поражён, впервые после возвращения обратив внимание на себя: маскхалат был грязный, как будто я в нём весь день валялся на земле и здорово изорван. Главное я никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах привёл в негодность имущество. Видя моё искреннее изумление Сухарев рассмеялся и, глядя на него расхохотался, и я. Отсмеявшись, рассказал о ходе, так называемой "разведке боем", о её результатах и смешных моментах.
– А…, Боря, иди к себе в ячейку. Тебя как послушаешь – так всё у тебя "весёлые, военные приключения". А как кто другой начнёт рассказывать – волосы дыбом становятся. Как только ты выкручиваешься и живым остаёшься – понятия не имею?
В моей ячейке, облокотившись на бруствер, курили двое незнакомых офицеров, и увидев мой вопросительный взгляд, один из них бросил с сожалением сигарету и значительно представился: – Майор Круглов и капитан Куриленко. Из военной прокуратуры.
– Ну, напугали…, – насмешливо протянул я и выжидательно уставился на прокурорских.
Поняв, что меня сходу нельзя "взять на испуг", несколько смягчил тон и предложил ответить на несколько вопросов.
– Ничего, если я перейду на "ты"? – С вызовом спросил я и тут же пояснил, – мне так проще с вами обоими разговаривать, тем более что твой капитан молчун.
Майор обернулся на своего коллегу и, озадаченный моим вызывающим тоном, протянул: – Да нет, товарищ подполковник, ничего…
Я же не дал майору продолжить и прийти в себя, а "буром попёр" на него, сознательно обостряя ситуацию: – Чего тебе надо, майор? Привезли вас сюда на экскурсию – вот и ходите и лупайте глазами. Посмотрите – как тут люди воюют и погибают. Вот посмотри, – я схватился за лохмотья маскхалата и затряс ими перед офицером.
– Смотри, майор. Сегодня утром это было чистеньким и белым, а через два часа – вот оно что. Потому что возникла необходимость и начальник артиллерии полка взял автомат и с разведчиками полез в школу, из-за которой и погиб солдат. Пошёл в атаку подполковник не потому что его туда послали, а потому что возникла острая необходимость. А ты то что, майор, пришёл сюда и клеишься? Кто тебе задачу поставил, задавать вопросы мне и другим вот здесь? Именно в этом окопе – в моём окопе, а не в твоём кабинете.
Майор от моего натиска сначала несколько растерялся, но быстро пришёл в себя и теперь с явным интересом слушал мою тираду. Капитан же продолжал безучастно дымить сигаретой и было непонятно слышит вообще он наш разговор.
– Приехали сюда погулять – вот и гуляйте. Увидели, что артиллеристы не туда стрельнули и не того убили так это не ваше дело – это наше дело. Мы сами разберёмся у себя в полку и сделаем выводы – кто виноват и кого надо наказать, а кого нет. Только я тебе сразу же скажу, что бойца-связиста вам никто не отдаст. Да…, он ошибся в приёме координат. Да…, в результате этого огневики неправильно навели и погиб солдат первой роты. Мы все это знаем, но знаем и то что этот связист вместе с нами зашёл сюда и воюет уже четыре месяца – из дня в день сидит у телефонного аппарата и принимает, передаёт координаты, команды и некому его заменить и нет его большой вины в этой нелепой смерти. Знаем и то, что убитый солдат тоже воюет с первого дня в полку и тоже устал и чёрт его знает что у него было в башке, когда он принял решение и вылез из окопа. Вот такие дела мужики. А сейчас если нет вопросов – пройдём к моей машине.
Майор пожал плечами, а капитан отлепился от стенки окопа и произнёс хриплым голосом: – Всё ты правильно тут говорил, подполковник. Но и все тут знают, что мы видели это и мы не можем проигнорировать случившиеся. Хотя, если вы, "правильно" – капитан сделал ударение на слове "правильно" и значительно посмотрел мне в глаза, – проведёте служебное расследование по данному происшествию, то для вашего солдата всё закончится только моральными мучениями.
Я молча махнул рукой и мы втроём вышли из окопа, поднялись к ПРП, откуда я через минуту достал две бутылки пятизвёздночного коньяка.
– Парни, на те. Только правильно поймите меня – не откупаюсь я от вас, а спасаю судьбу солдата… А вечером я сам лично слегка набью ему рожу, чтобы и далее был более внимательным…
Майор принял из моих рук бутылки и, засовывая их за пазуху, прервал меня: – Ладно, подполковник, всё мы понимаем. Работай спокойно и дальше. Мы понимаем что в жизни за всё надо платить, но солдату рожу не бей. Ему и так хватит на ближайшие две недели терзаний…
– Хорошо, до вечера ещё далеко, вполне возможно он и не получит…
Прокурорские удалились, а когда я спустился в окоп ко мне подскочил возбуждённый подполковник Калугин, который уже минут десять разглядывал промышленную зону в попытках обнаружить позиции боевиков.
– Боря, – радостно завопил Игорь, – я позицию духов обнаружил. Только они как-то странно ведут себя – наверно обкуренные.
Я подошёл к большому оптическому прибору и нагнулся к окулярам. Да, среди строений, за бетонным забором несколько боевиков спокойно затаскивали в небольшое бетонное строение ящики с патронами и действительно в их движениях не было торопливости и страха.
– Игорь, что-то тут не того, – я приподнялся над прибором и теперь не вооружённым взглядом попытался обнаружить позицию духов.
– Боря, давай координаты своим и накрываем их, – продолжал теребить меня начальник разведки группировки, – Чего тут думать – накрывать надо.
Не…, погоди, погоди, – бормотал я, вглядываясь в позицию боевиков, потом подымался и смотрел на неё поверх прибора. Что-то мешало мне немедленно открыть огонь: смущало спокойное поведение боевиков, окружающая их местность и строения что-то смутно мне напоминали а Игорь всё теребил и теребил меня. Я медленно потянул на себя микрофон радиостанции, чтобы начать передавать целеуказания на огневую позицию, как меня пронзило – бетонный забор. Рядом с ними бетонный забор, за которым мы скрывались, когда разведчики ушли на школу.
– Игорь, да пошёл ты к чёрту – это ж наши там стоят.
– Да ну, Боря, откуда там наши?
– Блин, Игорь, да я оттуда с разведкой только что вернулся. Это 205 бригада на заводе стоит. Ты чего? Ты же как начальник разведки группировки должен бы знать что там наши стоят.
Подполковник Калугин крякнул в смущении, пробормотал неуверенно – Что этого не может быть и прильнул к окулярам прибора. Через минуту он поднял голову и нервно хихикнул: – Чёрт побери, действительно наши. И чего это я их с боевиками спутал?
…День прошёл под знаком плохого настроения. Я несколько раз "срывался", звонил на огневую позицию второго дивизиона и орал в трубку на капитана Язева, обвиняя его в чёрт знает каких грехах. Слава богу, он молча сносил мой гнев и не отвечал мне. Нанёс в район школы несколько огневых налёт и к вечеру собрался на огневую позицию дивизионов.
В землянке начальника штаба дивизиона я долго смотрел на понурившего голову связиста, стоявшего передо мной. В землянке, в которой находились ещё солдаты ячейки управления, капитан Язев и командир дивизиона – висела тяжёлая тишина. Все ждали какое решение я приму. Я же смотрел на солдата-связиста, на бойцов ячейки управления и на душе у меня было муторно. Бить солдату рожу, ругать его мне не хотелось, да и за что? Такова ли его большая вина? Но оценку происшедшему давать всё-таки надо.
Тяжело вздохнул и приказал: – Давайте стройте дивизион, кроме дежурных расчётов. В строй всех, кого можно. Передайте в первый дивизион, чтобы с каждой батареи прислали по десять человек на общее построение. Построение через пятнадцать минут.
Все оживились, закрутились ручки телефонов, посыпались приказания, лишь связист ещё более сжался, понимая что сейчас перед строем объявят решение его судьбы. С улицы слышались голоса офицеров и топот строящихся подразделений. Вскоре всё затихло, я поднялся с табурета и взглянул на связиста: – Пошли солдат. Как бы мы не отдаляли этот момент через него тебе и мне нужно пройти.
На улице уже стемнело и не было видно лиц построившихся, но вечерняя темнота дышала напряжённым вниманием.
– Парни, – начал я, обращаясь к безмолвному строю, – я как начальник артиллерии полка капитально недоволен вашей работой и сейчас скажу достаточно много нелестных, обидных, порой оскорбительных и нелицеприятных слов. И не из-за того, что я хочу вас оскорбить, а хотя бы таким образом достучаться до вас, до вашего сознания и попытаться там что-то перевернуть и этого требует та ситуация, которая сложилась на этот момент.
Сразу хочу сказать честно, чего тут скрывать. 50% моего неудовольствия вашей стрельбой я возлагаю на офицеров. Но ради бога только не подумайте что ваши офицеры тупые и плохо соображают в артиллерии. Нет и нет – это далеко не так. Они грамотные и компетентные в артиллерии офицеры. И причины моего неудовольствия их работой относятся к их личной подготовке и вообще системе боевой подготовки в мирное время. Мою позицию они знают. Практически ежедневно я могу влиять, давить на командиров дивизионов, начальников штабов, высказывать своё неудовольствие тем или иным огнём. Реже общаюсь с командирами батарей, но командиров взводов я охватить уже не могу. И если разобраться совсем до конца то эти причины моего неудовольствия их работой лишь незначительно влияют на точность огня нашей артиллерией. Про офицеров я сказал вам, так – для общего понимания и поэтому к ним я больше возвращаться не буду.
Сейчас же я буду говорить об вашей, блядь, безмозглой работе, про те 50% причин, которые можно уже убрать прямо после вот этого построения и завтра стрелять ещё точнее, ещё лучше, ещё быстрее. Считайте это занятием, считайте это передачей моего личного опыта вам. Я прошу вас, особенно командиров орудий и наводчиков, внимательно выслушать то что я сейчас вам скажу.
Руководя огнём артиллерии в течении четырёх месяцев, я могу точно сказать чем дивизионы отличаются друг от друга. Первому дивизиону лишь бы выстрелить: не важно, что снаряды упадут не туда куда надо – не важно. Главное быстро выстрелить, но зато связь в первом дивизионе, особенно с начальником артиллерии – отменная. И как бы негативно я не относился к вашему сбежавшему начальнику связи, могу сказать только одно – связь он организовал на "пять". Второй дивизион медленно и основательно готовит данные, также медленно, с чувством и расстановкой, наводят орудий, но стреляют гораздо точнее, чем первый дивизион. Но пока ваш начальник артиллерии дождётся долгожданного залпа второго дивизиона он исходит на КНП на "говно". Но а связь во втором дивизионе, особенно с начальником артиллерии, традиционно "ху…вая". Хрен дозвонишься – хоть лопни. Я, конечно, несколько сгустил краски, но общая тенденция именно такая.
Теперь о самой стрельбе. Если мне надо отстреляться точно, тогда я стреляю основным орудием подручной батареи. Как правило нареканий то больших и нету: расчёт работает хорошо, если ошибки есть – то они незначительные и они касаются в основном работы наводчика. Это – наводчик не выбирает мёртвые хода механизмов наведения и не однообразность наводки. И как только мне после пристрелки основным орудием нужно нанести удар батареей, да ещё и на веере сосредоточенном – всё, батарея никакой точности не даёт. А если дивизионом, то как минимум 50% снарядов летят за границы цели. И это касается обоих дивизионов. За всю войну, хороший веер сосредоточенный, я видел лишь несколько раз. Всё остальное порнография. И это после четырёх месяцев интенсивных боевых действий. Парни, ёб вашу …., мы выпустили обоими дивизионами уже пятьдесят тысяч снарядов. Это в среднем по 2 – 2,5 тысяч снарядов на расчёт и показывать такие результаты – это позорно. Это стыдобище.
Я бы вас, может быть, сейчас и не ругал бы сильно. Но я ведь срочку, от звонка до звонка, прослужил артиллеристом и за первый год прошёл должности орудийного номера, наводчика, командира орудия. Выпустил за год всего 10 боевых снарядов на учениях и был выше вас на несколько голов. Если бы я тогда выпустил 2000 снарядов – я вообще не представляю какой бы у меня был бы высочайший уровень подготовки. Даже грубо умножить ваши четыре месяца на три, как считается "день за три" – вот он мой год. Но вы на таком низком уровне находитесь, что я в недоумении. Это что – вырождение поколений? Вы что охренели или зажрались здесь? Мозги жиром заплыли?
Это же элементарщина – однообразная наводка орудия. Всё время перекрестие панорамы подводишь или справа, или слева – кому как удобно. Мне было удобно справа, даже если перекрутил влево от точки наводки – возвращался обратно и подводил справа. Это и есть однообразность наводки, в результате чего рассеивание снарядов сводится к минимуму. А у нас получается – первый снаряд в одно место, второй дальше или ближе, третий вообще в стороне, потому что наводчик бездумно крутит маховиком во все стороны. Дальше: я будучи наводчиком всегда контролировал расчёты своего командира орудия и что самое интересное на панораме считается быстрее и точнее чем у командира орудия в блокноте. Например: даётся команда "правее 1-47". На панораме последний отсчёт 22-15. Вот как я действовал будучи наводчиком. Ага к 22-15 подкручивая механизм точной наводки прибавлял ровно 1-00 и выставлял на шкале 23-15. Затем четыре деления угломера по 0-10 – получалось 23-55, а потом пять и два и через семь секунд на панораме стоит 23-62. И если мне командир орудия говорит другое число, то тогда начинаем разбираться – кто ошибся. Такой двойной контроль только увеличивает эффективность стрельбы. А вас получается следующее: что командир орудия сказал то наводчик и ставит на панораму. Сидит сволочь и балдеет, когда ему пахать тоже надо. Вот ещё один приём для того чтобы сократить время наводки: та же команда – "правее 1-47". Из своей срочной службы я знал – чтобы довернуть орудие на 1-00 нужно повернуть маховик горизонтальной наводки восемь раз. Значит "правее 1-47" – маховик поворачивается двенадцать раз. И вместо того чтобы сидеть и ждать когда командир расчёта скомандует "23-62", наводчик должен 12 раз крутануть маховик, и когда он ещё выставит на панораме 23-62, то марка панорамы будет в районе точки наводки. Вот вам и реальное сокращение времени наводки…
– Командиры орудий и наводчики выйти из строя, – неожиданно скомандовал я. После небольшой заминки строй колыхнулся и передо мной выстроилась неровная шеренга фигур. Я неспешно прошёлся вдоль строя, повернул обратно и в середине шеренги ткнул пальцем в грудь первого попавшего солдата, – Чего тебе, боец, непонятно в моих наставлениях и требованиях по наводке орудия?
Солдат от неожиданности отшатнулся, но быстро оправился: – Всё понятно, товарищ подполковник.
Я ткнул в грудь следующего солдата: – А тебе? Может провести с тобой дополнительное занятие? – Я пошёл дальше и, тыкая пальцем каждого, задавал вопросы, на которые получал ответы.
– …Ни как нет. Так точно. Всё понятно…
– Так какого хрена вы стреляете так хреново? Ладно, поехали дальше, – я выдернул провинившегося связиста на середину строя.
– Вот герой сегодняшнего дня. С его помощью, наша артиллерия наконец-то сумела убить своего солдата. Хочу сказать сразу: на его месте мог бы стоять любой из вас. Я ведь ещё не забыл как второй дивизион 2 ноября ошибся на 9-00 и лупанул по позициям мотострелков. 7 октября ошибся вычислитель первого дивизиона и дивизион дымовым снарядом еба…ул по КНП командира дивизиона, где в это время находились командир первого батальона с офицерами, начальник артиллерии с офицерами. Во мясорубка была бы. Или 25 декабря, когда второй дивизион положил 12 снарядов по пехоте 245 полка, так что они из окопов были вынуждены убежать. Всё помню и этот список можно и дальше продолжать, но не буду. А вот сегодня он уже герой. Попутал одну, лишь одну цифирку в координатах и мы убили солдата с первой роты. Вот что теперь делать? Солдат убит и за него ведь кому-то надо отвечать. Вот его ведь никуда не спишешь: не спишешь на боевиков, потому что все видели четыре красивых разрыва артиллерийских снарядов в расположении первой роты. Не припишешь ему самоубийства потому что в солдате вот такой осколок сидит – с ладонь. Были мы бы там одни – Полковые. Можно было бы "закрыть глаза" на происшедшее, но там, на высоте, кто только не сидел и как специально ещё и прокуратура в этот момент прилетела. И они видели, и даже знают с какого дивизиона снаряды прилетели и кто виноват. Вот и что делать? Что делать командиру полка и начальнику артиллерии? Вот ведь вопрос то. Вот если его сейчас выгораживать, ничего не писать – получается, что я с командиром полка занимаемся укрывательством. А это чревато: командиру полка сейчас 34 года и он самый молодой командир полка и на хрена ему портить из-за какого то солдата свою карьеру. А я? Я хочу спокойно и достойно уйти после войны на пенсию. На хрен мне заморочки нужны и получается, что для всех лучше будет если мы отдадим прокуратуре связиста. Вот он виновник – вот с него и спрашивайте. Срока большого он не получит. Чего там? Не умышленное убийство, если повезёт – отделается "условно". Ну а если вообще повезёт, это я насчёт амнистии на пятидесятипятилетие Победы – ну значит совсем повезёт. Ничего тогда не будет.
Я замолчал и молча несколько раз прошёлся вдоль строя и остановился напротив сгорбившегося связиста. Строй молчал, ожидая продолжения.
…– Вот если можно было отдать его под трибунал и тем самым воскресить солдата первой роты, то конечно решение было бы одно – отдать связиста под суд. Но ведь мы прекрасно понимаем также, что чудес то на свете не бывает – не воскресить этим солдата. Ну посадим его – кому от этого лучше станет. Да и ломать его судьбу я тоже не хочу. Тюрьма это не та школа жизни чтобы её необходимо было пройти…
– Решение моё будет следующее. Назначим и правильно, я подчёркиваю и "правильно проведём расследование. Я думаю, что этим и ограничимся. Так что, солдат, скажи спасибо что у тебя нормальные командиры и становись в строй и служи дальше только сделай тоже правильные выводы. Встать в строй!
Я толкнул совсем растерявшегося солдата в строй, а когда он занял своё место продолжил: – Но я всё-таки хочу чтобы вы задумались над следующим. Ведь это не так просто – солдат погиб и всё. Ведь у этого солдата есть мама, папа, два брата, девушка. Вот сейчас они едут, идут с работы, со школы и они ещё не знают, что в их семью пришла беда. Большое горе. Конечно, полк напишет семье письмо, придёт бумага – пал смертью храбрых в боях за город Грозный. Ну, хорошо если они правду не узнают и орден "Мужества", которым его посмертно наградят будет висеть под его портретом в почётном месте. А если узнают – каково им? Вы об этом задумайтесь, крепко задумайтесь…
…После того как я распустил строй солдат, все присутствующие на построении офицеры спустились в землянку начальника штаба дивизиона.
– Давайте поговорим теперь более откровенно. То что я сейчас говорил солдатам, обвинял их давайте забудет. Всё это словесный понос. Виновники гибели солдата из первой роты вот тут сидят. Это все вы, товарищи офицеры, – я обвёл каждого пальцем, – и я, не беспокойтесь, себя не забыл. Я тоже виноват. Я тут обвиняю солдат. А кто их должен учить? Вы должны были научить: и однообразности наводки, и выборки мёртвых ходов, и считать на панораме. Хотя, честно говоря, откуда вы то могли этому научиться при той системе боевой подготовки? А с другой стороны, ёб вашу …., извините за выражение – вы училища позаканчивали, верхнее образование имеете – сами додуматься должны были. А вы на ругань начальника артиллерии только и говорили – мы хорошо стреляем, товарищ подполковник. Хорошо стреляем…
– Где был начальник штаба дивизиона, когда связист принимал координаты? Где был старший офицер батареи? Почему никто контроль не осуществлял? Что солдат принял то наводчики и поставили. И на хрен, спрашивается, вы тут офицеры-контролёры нужны? А если бы огневики немного ещё бы ошиблись и положили мы залп по высоте, где на каждом квадратном метре солдат или офицер? Мы бы тогда двумя бутылками коньяка и двумя водками не отделались. Вы вдумайтесь в это. Это должно было произойти гораздо раньше, но произошло сегодня. Сделайте нормальные выводы – нам ещё стрелять и стрелять. Если надо какие-либо дополнительные занятия провести с наводчиками и командирами орудий – я готов. Только скажите…
…Когда я прибыл на ЦБУ, совещание только что закончилось и офицеры гурьбой вывались на улицу. В палатке стало тихо и пусто. Подполковник Ржанов, дежуривший на ЦБУ довёл до меня необходимые документы поступившие из штаба артиллерии группировки, довёл остаток боеприпасов на огневых позициях. Я облегчением снял себя бушлат, тяжёлую разгрузку и присел к большому столу, разглядывая последние изменения на карте оперативного дежурного, делая необходимые пометки на своей карте. Я так увлёкся этой работой, что не заметил как в палатке появился старший помощник начальника штаба полка, прибывший две недели назад вместо Аристова. Он тихо достал из сумки 2 бутылки водки, немудрящую закуску и всё это расставил на моём столу.
– Борис Геннадьевич, – неожиданно услышал я в разгар работы, – давайте помянём солдата с первой роты.
Я поднял от карты голову и задумчиво посмотрел на сослуживца. За эти две недели мы успели подружиться, но всё равно предложение помянуть солдата несколько удивило меня.
– Андрей, я бы понял если бы сейчас это предложение прозвучало от командира первой роты. Но ты то, офицер штаба, причём здесь?
Товарищ молча разлил водку по кружкам и также молча протянул кружку мне: – Давай, помянём – потом расскажу.
Мы выпили, Андрей плеснул водки в свою кружку и протянул её Ржанову, дежурившему у радиостанции.
– Ну…?
– Сосед он мой, по дому. Правда, в соседнем подъезде жил, но я его хорошо знал, да и его семью. Когда сюда уезжал, накануне мать с отцом ко мне приходили передачку собрали для сына и просили, чтобы я за ним приглядел. Передачку я передал, вчера к ним ещё раз приезжал, встречался с ним, а теперь что им говорить не знаю? Да и как домой после этого ехать и встречаться с ними – тоже не знаю…?
– Да, Андрей, ситуация. А как он вчера тебе показался?
– Да нормально всё у него было….
Я прошёл в угол связиста и взял с их стола ещё две кружки, вернулся и уже сам разлил водку по кружкам, но уже и Ржанову и оперативному дежурному. Чокнулись и молча выпили. Через минуту я нарушил молчание.
– Так и скажешь, Андрей – погиб в бою. Правда о его смерти она никому не нужна…
30 января 2000 года За эти дни мало что изменилось. Идут бои за Грозный, наши подразде-
5:35 ления потихоньку продвигаются вперёд. Иной раз несём большие поте-
ри: так в одну из ночей духи сумели отбить обратно консервный завод в результате чего 255 и 423 МСП понесли большие потери – погибло до 80 человек. Поговаривают, что батальон полка ВВ, из-за которого погиб Малофеев в районе площади Минутка попал под наши бомбы и тоже понёс тяжёлые потери. Подробности неизвестны.
Вчера выехали на КНП затемно, решив всё-таки захватить школу и район к ней прилегающий. Атаковать решили в девять часов, но упал туман и ни черта не было видно. Пришлось сидеть и пялиться в космы тумана, медленно проплывающие перед глазами. Без пятнадцати двенадцать потянул ветер и быстро разметал сырую муть, стлавшуюся по земле. А на чистом небе царствовало только солнце, которое освещало каждую деталь кварталов. В атаку должны были идти разведрота и первая рота, но каждая своим маршрутом. Разведчики шли по тому же маршруту, что и несколько дней назад, а первая рота напрямую. Широкой цепью, зачищая кварталы перед школой.
Яркий солнечный день, относительная тишина на этом участке обороны, предполагали успешные результаты атаки. Данные артиллерийской подготовки, были подготовлены заранее, и оба дивизиона только ждали команды – Огонь! Она и прозвучала ровно в 12:00. Первый огневой налёт дивизионы наносили по группе зданий в трёхстах метрах впереди позиций первой роты. Это была противоположная сторона улицы, проходящая параллельно переднему краю, сама улица видна не была, но двухэтажные каменные дома тянувшиеся вдоль неё, чётко обозначали её. Там иногда наблюдалось передвижение боевиков, поэтому и определили её за первый огневой налёт. Второй огневой налёт наносился по району школы, а третий обратно по улице и прилегающим к ней постройкам.
Моё прекрасное настроение мгновенно исчезло, когда я увидел результаты первого залпа дивизионов. Первый дивизион положил свои снаряды нормально, как и планировалось: вокруг кочегарки и нескольких двухэтажных домов, закрыв пылью от разрывов этот участок.
Второй дивизион должен был накрыть правый край улицы, но весь свой первый залп положил по первой роте, вздыбив чёрные султаны разрывов на краю зелёнки.
– Самара – Стой! Что вы творите? Проверить установки. – Заорал я в сильном волнении в микрофон радиостанции.
Из ячейки командира полка послышалась ругань и оттуда покрасневший от гнева прибежал Зорин: – Борис Геннадьевич, ну сколько может это продолжаться? Первую же роту накрыли, а им в атаку идти…
– Товарищ подполковник, командир первой роты на связь вызывает, – закричал связист командира полка, высунувшись из ячейки.
– Ну…., – командир в отчаянии закрутил головой, обречённо махнул рукой и убежал к себе, а моё лицо опахнуло холодом в предчувствии беды.
– Чёрт, ну два дня назад же вроде бы нормально поговорили…, – потянулся к трубке радиостанции, намереваясь запросить результат проверки, но меня опередили.
– "Лесник 53, Я Самара! Проверил установки – у меня всё нормально. Приём"
Я не успел ответить, как в ячейке снова появился Устименко.
– Фу, пронесло. Никого не задело, только один контуженный. Давай продолжай арт.подготовку, но только ради бога поосторожнее.
Я вытер потный лоб и, еле сдерживая себя, прохрипел в микрофон: – Самара, вам повезло, но я вас всех поубиваю, если ещё раз повторится такое. Самара прицел дальше триста – Огонь!
Пока мы разбирались с "Самарой" первый дивизион закончил вести огонь по первому огневому налёту и теперь наводил свои орудия по целям второго огневого налёта. Поработали они хорошо. Последние два снаряда попали в кочегарку и разорвались внутри её, выкинув через высокую железную трубу струю сажи и дыма. Один снаряд попал в высокий тополь, напрочь срубив его под корень и дерево упало на сараи в глубине двора. Разрушенные двухэтажные дома курились первыми сизыми дымками и клубы пыли оседали на и так грязный снег.
– "Ока залп, Самара, Залп", – доложил связист и приподнялся над бруствером, чтобы вместе со всеми посмотреть, как упадут снаряды. Я уже успокоился, когда над КНП прошелестели снаряда первого дивизиона и снова разорвались, где и положено по второму огневому налёту, полностью накрыв свою цель. И тут чёрные разрывы снарядов второго дивизиона вновь накрыли расположение первой роты, заставив всех дружно ахнуть в возмущении.
– "Самара, Я лесник 53. Я же сказал – прицел дальше триста, а вы стрельнули на прежних установках. Самара – Стой! Прекратить огонь и разобраться в причинах безобразной стрельбы".
В ячейку ворвался разгневанный начальник артиллерии группировки, из-за спины которого выглядывал исполняющий обязанности группировки полковник Стоянов.
– Борис Геннадьевич, ты же мне сегодня утром доложил, что провёл занятия со вторым дивизионом… Что же тогда происходит?
– Товарищ полковник, мне нечего ответить. Будем разбираться. Огонь второму дивизиону прекратил. Арт. подготовку буду дальше проводить первым дивизионом…., – продолжить я не успел, потому что из ячейки командира полка донёсся голос связиста, – опять пронесло первую роту – никого не задело…
Сухарев махнул рукой, типа: разбирайся сам и они убрались в свою ячейку. В течении пятнадцати минут первый дивизион отработал все цели как свои так и второго дивизиона. Стреляли отлично, но настроение было испорчено напрочь.
После артиллерийской подготовкой, над передним краем повисла грозная тишина, которая в мгновение ока могла взорваться выстрелами и смертью. Красноватая пыль от разрывов медленно оседала на землю открывая дымящиеся развалины частного сектора. Никто не стрелял: развед. рота начала выдвижения со стороны завода и сейчас тихо пробиралась огородами к школе. Первая рота тоже не стреляла, напряжённо ожидая результатов движения разведчиков. Если всё нормально – то тогда пойдут вперёд и они. Боевики тоже молчали, наверно приходя в себя. В томительном ожидании прошло двадцать минут и пришёл доклад от разведки: – Школа взята, начали закрепляться…
Из ячейки командира полка послышался голос Зорина, приказывающий мотострелковой роте начать атаку. Так как первая рота находилась за обратным (к нам) скатом возвышенности – ничего видно не было, и их движение можно было отслеживать только по докладам командира роты и взводных. Прошло пять минут и все вздохнули с облегчением – вроде бы всё и закончится тоже нормально…
…. Короткими и злыми очередями за возвышенностью заговорил пулемёт, мгновенно вспыхнула автоматная перестрелка, всё более и более набирая обороты. И уже через минуту грохотал весь частный сектор, где находилась рота.
– Что у вас происходит? – Раз за разом запрашивал связист Зорина командира первой роты.
Перестрелка как внезапно вспыхнула, также и внезапно пошла на убыль и сейчас в частном секторе стучали лишь одиночные выстрелы. Иногда слышались короткие очереди и звуки выстрелов из гранатомётов – но это были лишь спорадические всплески стрельбы.
– Что там у них произошло, товарищ подполковник? – Я зашёл в ячейку командира.
Командир вскинулся над картой и зло взглянул на меня. Видно было, что ему хотелось резко ответить мне, но он сдержался. Помолчал и я уже хотел уходить, понимая что ему не до меня, как услышал: – Начали они движение, как в середине квартала наткнулись на ДЗОТ, тот по ним в упор врезал, а потом другие боевики подключились. Наши откатились, потеряв одного человека убитым и три человека ранеными. Сейчас будут обходить квартал, чтобы оставить боевиков в тылу. Ими займётся второй взвод роты.
Не успел я дойти до своей ячейки, как вновь вспыхнула сильная стрельба, которая продолжалась тридцать минут. Когда она затихла, пришёл доклад: первая рота при обходе квартала наткнулась на новые позиции боевиков. В ходе боя рота потеряла ещё троих солдат убитыми и четыре было ранено. Одного убитого сумели вынести, двоих нет. Сейчас рота откатилась на прежние позиции. После такого доклада, командир полка вынужден был отдать приказ разведывательной роте уйти из школы и как только пришёл доклад, что рота сумела отойти благополучно на завод, я начал первым дивизионом просто "ровнять" кварталы частного сектора и наверно сровнял бы квартал с землёй, но с огневой позиции дивизиона пришёл доклад – снарядов осталось только 2БК, что то около двух тысяч снарядов.
…Не дожидаясь темноты, я отпросился у командира полка и помчался на огневые позиции. В кунге сидел над картой Пиратов и когда я вошёл, он с виноватым видом поздоровался. Поздоровавшись, я прошёл во внутрь и по хозяйски расположился за столом.
– Водки нальёшь, Анатолий Ильич? Или вы тут в одиночку квасите?
Пиратов не ожидая такого начала тяжёлого разговора засуетился: – Да, конечно, Борис Геннадьевич. Ни каких проблем – сейчас организую.
– Заодно и Язева давай сюда.
Через пять минут стол был накрыт и мы теперь ожидали только начальника штаба, а когда он зашёл я скомандовал: – Давай, Анатолий Ильич, наливай.
Пиратов налил мне в кружку и поставил бутылку на стол.
– А себе и Язеву, чего не льёшь?
– Не…, вы выпивайте мы не будем и начинайте нас чехвостить.
– А…, чувствуете вину, – удовлетворённо протянул я и с удовольствием выпил жгучую жидкость. Медленно и со вкусом закусил, разглядывая виновато выглядевших офицеров.
– Ну, Пиратов, докладывай – почему два раза подряд накрыли первую роту? Причём во второй раз я приказывал увеличить дальность на триста метров.
– Пусть Язев докладывает, он разбирался во всём.
– А причём тут Язев? Ты командир дивизиона и с тебя в первую очередь спрос, до Язева очередь тоже дойдёт.
– Ну…, – протянул нерешительно Пиратов, – мы проверили установки на орудиях и всё было нормально…
Командир дивизиона хотел продолжить и дальше своё оправдание, но я его прервал.
– Анатолий Ильич, мне всё ясно: сейчас ты мне с Язевым лапшу активно начнёте вешать на уши, а я не хочу её даже слышать. В, принципе, мне и не интересна причина такого огня. Я её и так знаю. Да, да. Не делайте таких удивлённых лиц.
Парни, я вроде бы неплохой по жизни мужик, считаюсь хорошим командиром. Как начальник артиллерии не вмешиваюсь в жизнь дивизионов, хотя мог и клевать вас по мелочам, но обратите внимание я ведь не лезу в дивизионы…. Считаю, что в артиллерии полка, среди офицеров, нет дураков-артиллеристов – каждый на своём месте. Всё могу понять и всё могу простить. Но в жизни я придерживаюсь определённого правила по отношению к подчинённым – будь он солдатом или офицером.
– Ну, первый раз залетел, ну так случилось – могу понять и простить.
– Ну, второй раз произошло – тоже могу понять: всякое в жизни случается.
– Третий раз прокол. Тоже могу понять, может даже пошучу, типа – бог любит троицу.
– Но в четвёртый раз – это уже система. С этим подчинённым надо обращаться по другому. С ним бесполезно разговаривать – его можно только ломать.
В продолжении своей мысли расскажу одну быль, которая произошла на самом деле в Великую Отечественную войну с одним артиллеристом. Блокадный Ленинград. Командиру артиллерийской батареи 76 мм пушек, приказали переместиться на другие огневые позиции. Командир батареи знал что, например в три часа ночи, разводятся на Неве мосты. Он всё сделал нормально, но опоздал к разводу мостов на три минуты и с опозданием занял огневые позиции. Но к этому времени немцы на этом направлении провели атаку и продвинулись вперёд на шестьсот метров. Командира батареи арестовали и через сутки расстреляли. Посчитав, что если бы командир батареи не опоздал, то немцы не сумели бы продвинуться вперёд. Вот так, товарищ Пиратов.
Сегодня первая рота в бою потеряла четыре солдата убитыми и семь ранеными, задача поставленная командованием выполнена не была. Если бы всё это происходило во время Отечественной войны, то с тобой командир дивизиона сейчас бы беседовали НКВДисты. Вот как оно получается, что начальник штаба, своей работой подставил бы командира дивизиона. Во как оно может быть связано….
– Товарищ подполковник, я не хочу быть начальником штаба дивизиона, – неожиданно выкрикнул Язев.
– А тебя и спрашивать, товарищ капитан, никто не будет – хочешь ты или не хочешь. Я, как твой начальник, да и командование полка считают тебя подготовленным для того чтобы ты был начальником штаба дивизиона. И нечего при первой же неудаче крылышки опускать, а разбираться надо и делать выводы, чтобы впредь этого не допускать. Я сейчас стопашку ещё одну выпью и поеду к себе, а вы сидите и думайте…
В палатке, кроме оперативного дежурного и моего Ржанова, никого не было. Рассеянно выслушав доклад старпома, я задумался над сложившейся ситуацией. Но потом мысли сменили направления и я решил сходить в полковой медицинский пункт. Последнее время, несмотря на усталость, я очень плохо спал и в довершении очень здорово чесалось всё тело. С этим надо было что-то решать.
– Ну, что товарищ подполковник, всё типично: чешетесь от бельевых насекомых. Стирают в прачечных плохо и от этого страдают все. Удивительно, что у вас это проявилось только сейчас, но вот возьмите жидкость и в течении трёх дней обтирайте всё тело, – медик протянул мне пузырёк с прозрачной жидкостью и упаковку таблеток, – а это вам цитрамон. Перед тем как лечь спать, примите таблеточку и всё в порядке. Через три дня подходите – посмотрим, что получилось.
До совещания оставалось минут двадцать и я, нащупав в кармане таблетки, решил их принять сейчас – Какая разница? Приняв две таблетки и запив водой, я вновь углубился в донесения от дивизионов и миномётных батарей, но через несколько минут почувствовал сильную сонливость и вялость во всём теле. Если бы совещание начиналось минут через тридцать, я бы упал на кровать дежурного связиста и до совещания покемарил. Но палатку уже заполнили офицеры подразделений и я сильно потёр лицо ладонями, уселся напротив командира полка.
Спать хотелось неимоверно, глаза слипались и если бы у меня под рукой были бы спички, то наверно я бы сейчас и попробовал вставить в глаза спички. Усилием воли я прогонял сон и на каких-то тридцать-сорок секунд был в состоянии слушать командира полка, потом вновь проваливался в небытиё. Чёрт побери, что такое? Не пойму. Я вновь и вновь тёр лицо и сосредоточив внимание пытался слушать командира, но внимание через несколько секунд вновь рассеивалось и я опять "уходил в себя". Как добрался до кунга я уже не помнил и очень удивился, когда в четыре часа утра меня разбудил часовой: – Товарищ подполковник, вы просили разбудить, чтобы пойти на дежурство…
Часть шестая.
Февраль.
11 февраля 2000 года. 10.02. то есть вчера поехали на рекогносцировку. Погода была отлич-
15:00 ная, во всю светило солнце, предвещая приятную поездку. Но уже
через три километра выяснилось, что на КШМ командира полка отказали тормоза и что самое интересное механик-водитель сел за рычаги первый раз. Быстро обменялись мнениями и решили продолжить путь дальше, но осторожно. Проехали самое опасное место в Алхан-Кале – это крутой поворот и спуск к мосту. Водитель с блеском справился с управлением громоздкой машиной в этом сомнительном месте и уже после моста мы продолжили путь более спокойнее. Разрушенная окраина Алхан-Юрта обживалась: во всех дворах висело и сушилось на верёвках бельё. Развалины приводились в порядок, а кое где виднелась и свежая кладка кирпича. Около разрушенных домов из уцелевших сараев и времянок торчали трубы буржуек, многие из которых исторгали в чистый воздух дымки.
Достаточно быстро добрались до южного перекрёстка на Чечен-Аул, свернули вправо и помчались в сторону Старых Атагов. Если в первую войну, мы через пару километров сворачивали налево и ехали в сторону МТФ, то здесь мы поехали прямо и через несколько минут ехали по окраине населённого пункта. Справа тянулось ровное, чистое поле: не знаю почему, но я точно знал что для чеченцев это поле было святым местом, где они собирались то ли раз в год, то ли несколько раз в год. Слева тянулась и тянулась окраина Старых Атагов этого очередного "змеиного гнезда". Как это не странно, но разрушений почти и не было, а надо бы потрепать эту деревню. Что в первую войну, что сейчас Старые Атаги всегда были оплотом сопротивления и поддержки бандформирований и особо не скрывали этого. Вдоль заборов, у домов в привычной для чеченцев позе – на корточках сидели группы мужчин и провожали недобрыми взглядами нашу КШМэмку и две БМП разведчиков. Если мы были бы одни на дороге, то наверняка нас как минимум обстреляли, а то бы постарались и подбить. Но дорога вдоль деревни была забита техникой различных войсковых частей и поэтому любой инцидент на дороге был бы чреват нехорошими последствиями для деревни. Миновали последние дома деревни, дорога немного вильнула и приблизилась к крутому берегу реки Аргун и тут же впереди замаячили характерные очертания ресторана "Голубая устрица", с которым у меня были связаны определённые воспоминания. В первую войну я целый день простоял со своей батареей во дворе полуразрушенного ресторана. Между войнами ресторан был восстановлен и бойко работал, но во вторую войну ему опять не повезло и я с любопытством на ходу оглядел разбитые и исклёванные пулями стены здания. Но всё равно гляделся ресторан импозантно и уютный дворик, засаженный плакучими ивами продолжал манить любого путника зайти в ресторан.
Свернули влево и по длинному и пологому спуску начали спускаться к мосту через реку Аргун. Здесь опять нахлынули воспоминания: вот здесь взорвалась одна из моих противотанковых установок в конце мая 1995 года. А вот бетонные бассейны, мы здесь купались и чеченцы приходили просили, чтобы мы не купались, так как они отсюда брали воду для Чири-Юрта….
Сразу за мостом начинались окраины следующего населённого пункта – Чири-Юрт. Вообще-то если не смотреть на карту, а просто рассматривать местность то Чири-Юрт, Новые Атаги и Старые Атаги можно принять за одну большую деревню. Так как эти населённые пункты разделяли друг от друга лишь река Аргун, но эти деревни были самостоятельными административными единицами и судя по надписям на карте в них проживало около двадцати тысяч человек, а с учётом беженцев – как минимум 40 тысяч, может и больше.
Немного проехали вперёд, поднялись вверх и выехали на перекрёсток дорог Чири-Юрт – Дуба-Юрт, где сгрудилась толпа чеченцев в триста-четыреста человек, угрюмо наблюдающих за боем, который проходил в полутора километрах от перекрёстка. Наша КШМка и две БМП разведчиков пёрли прямо на толпу и та начала неохотно раздаваться в разные стороны, освобождая нам проход. Как потом оказалось, это были беженцы из Дуба-Юрта и сейчас они угрюмо наблюдали, как среди их домов подымались разрывы артиллерийских и танковых снарядов, а несколько домов на окраине горели, выбрасывая в чистое небо чёрный дым. Чеченцы нас пропускали, но взгляды которые они бросали на нас говорили о многом… В двухстах метрах от перекрёстка виднелись группа кирпичных зданий солидного вида – типа автосервиса. Кстати, в первую войну их не было. И вокруг этих зданий слонялись вооружённые люди в серой камуфлированной форме с ярко выраженной кавказской внешностью. Гантемировцы, что ли? А может всё-таки боевики? Но по нам не стреляют, значит и мы также себя должны вести. Хотя взгляды и их суета не носили доброжелательных характер. Благополучно миновали угрюмо настроенную толпу, от которой можно было ожидать всего, мы помчались на цементный завод, где располагался КП 160 танкового полка. Те танки, которые виднелись на поле и попались навстречу говорили, что полк находится далеко не в благополучном положении. Танки были Т-62, старые рухляди, которые едва перемещались по дороге. В штабе, размещавшимся в небольшом кирпичном здании, нам сказали что сейчас полк ведёт бой с боевиками на окраине Дуба-Юрта и командир полка находится там. Тут же на карте показали и место полкового КНП.
Глянув на точку на карте, я воскликнул: – О, товарищ полковник, я прекрасно знаю это место и проведу туда вас без всякого сопровождающего.
Через десять минут, мы слезли с машин и направились к окопу КНП, видневшему на поле у кустарника.
– Товарищ полковник, представляете – ровно пять лет тому назад я на том же самом месте сидел вдвоём с авианаводчиком и громили вертолётами окраину Дуба-Юрта. Ну надо ж, какие круги жизнь делает.
На КНП было совсем мало офицеров: командир полка, высокий и моложавый полковник, начальник артиллерии – майор и начальник связи, несколько солдат и всё.
Полковник Швабу представился и все оживлённо зашевелились.
– Ну, наконец-то…, – протянул полковник Буданов, – сам-то полк когда прибудет?
– Послезавтра пойдём, сегодня 10е февраля, ну тринадцатого сменим вас на позициях. – Мы все прошли на КНП и я быстро познакомился с начальником артиллерии. Фамилию расслышал плохо, но переспрашивать не стал – запомнил, что его зовут Николай. Задал ему несколько вопросов о состоянии его артиллерии и об огневых позициях. В принципе, о них и не стоило спрашивать: дивизион 122мм гаубиц располагался в двухстах метрах сзади КНП. Располагался в кустарнике и сейчас вёл огонь по окраине Дуба-Юрта.
– Слушай, Николай, там куда ты стреляешь, насколько я помню по первой войне кладбище располагается у дороги. Чего вы там воюете?
– Хорошая у тебя память. Точно кладбище. Толпу на перекрёстке видел?
– Видел, там ещё недалеко у группы зданий то ли гантемировцы, то ли боевики сновали. Не хрена не понять.
– А, ни то и не другое. Карачаево-черкесский ОМОН там стоит блок-постом. Семьдесят человек. И у нас есть сведения что они пропускают по дороге, которую контролируют, за деньги раненых боевиков, продукты и боеприпасы. Шакальё. Вот и сейчас духи что-то оживились и начали правый фланг полка долбить. А он у нас метров двести-двести пятьдесят до дороги не дотягивает. Вот они и жмут: такое впечатление как будто нас хотят отжать подальше от дороги. И мы сейчас туда бросили все свободные силы чтобы удержаться на позициях. Оставили в штабе, в тыловых подразделениях по минимуму и всех свободных офицеров, прапорщиков, солдат бросили на тот участок. Во, во смотрите…, – Николай возбуждённо закричал и стал тыкать рукой в сторону асфальтной дороги, в трёхстах метрах от нас. Все сгрудились на этом краю КНП и матерясь стали наблюдать за двумя легковыми машинами, стремительно мчавшимся по дороге в сторону Чири-Юрта. Стрелять из автоматов было поздно и мы только наблюдали как машины подскочили к блок-посту, задержались там на полминуты и рванулись к толпе местных жителей. Чеченцы обступили машину, а через пять минут легковушки уже мчались обратно к Дуба-Юрту. Как только стало возможно, мы открыли огонь из своих автоматов, но автомобили на большой скорости проскочили опасный участок и скрылись за кустарником, а через минуту послышалась стрельба и из района кладбища.
– Вот так и воюем. Сил чтобы перекрыть весь участок местности вплоть до берега Аргуна не хватает, но мы всё равно стараемся их долбить, а эти суки их пропускают. Ведь наверняка они сейчас своих раненых перекинули в Чири-Юрт, а обратно увезли боеприпасы и продукты. Заскочили в толпу, сдали раненых мигом загрузили груз и умчались. Суки…, – Буданов опять выматерился и зло сплюнул.
Швабу задумчиво поскрёб пальцем подбородок: – Ну, что ж. Значит первым делом мы перекроем дорогу у кладбища и потянем линию обороны дальше…
– Слушай, а у тебя сколько человек в полку? – прервал Швабу командир танкового полка.
– Две с половиной тысячи человек. А что?
– Сколько??? – Одновременно в изумлении спросили Буданов и начальник артиллерии.
– Две с половиной тысячи… – Мы тоже в удивлении смотрели на танкистов.
– Две с половиной тысячи, – Буданов уже протяжно протянул слова, как бы пробуя их на слух и в его голосе прозвучала сложная гамма оттенков: тут была зависть, восхищение, горечь, обида и многое, многое другое. Потом полковник внезапно ожесточился и уже почти выкрикнул, – две с половиной…., а ты знаешь сколько у меня человек?
– Четыреста моих танкистов и две мотострелковые роты неполного состава – одна из них не моя. И я этими силами держу то, что ты послезавтра закроешь своими тысячами. Ёб…, ёб… и ещё раз ёб…. Где нет пехоты, там в линию выстраиваю танки и экипажи, четыре человека, держат оборону сто метров вправо, сто метров влево от танка. А танки. Ты же их видел. Каждому по тридцать, тридцать пять лет. Их на свалку надо, а меня на войну с ними послали. Блядь, сволочи…
Мы молчали и с сочувствием слушали лихорадочную речь командира полка и прекрасно понимали куда адресовались матерные слова, а я в который раз с благодарностью вспомнил командование округа, которое хоть и с матом, руганью, но укомплектовали полк наилучшим образом. А Буданов продолжал: – …у меня половины штаба полка в живых нету, потому что они как пожарная команда – последний мой резерв. И мне приходится их кидать в бой в критический момент как простых солдат…..
Командир танкового полка безнадёжно махнул рукой и отвернулся, чтобы мы не заметили предательски заблестевшие глаза.
Бой на окраине Дуба-Юрта постепенно затих, мы обговорили все вопросы и стали собираться обратно. Начальник артиллерии Николай пообещал передать мне все углы, все привязанные точки и шикарно сделанную панораму местности.
Бой закончился и на перекрёстке дорог толпы не было, лишь человек двадцать мужчин на корточках сидели вдоль забора, провожая нас недружелюбными взглядами. Здесь же у перекрёстка маячили и человек пятнадцать Карачаевские ОМОНовцы: ну точно вылитые духи – если где на "узкой тропке" встретишь пулю точно получит в лобешник и разбираться не будем. Обратная дорога заняла гораздо меньше времени и мы уже в четыре часа дня въехали в узкие улочки Алхан-Калы, где нас ожидал неприятный сюрприз. По небольшому рынку перед разрушенным Домом Культуры слонялось до пятнадцати сильно выпивших контрактников, чуть дальше виднелось два "Урала", вокруг которых собрались человек двадцать молодых и крепких чеченцев, непринуждённо беседующих с такими же пьяными водителями. Контрактники покидали свои автоматы в кабинах автомобилей и бессмысленно бродили расхлюстанные между лотками не замечая как практически за каждым двигалось по два-три также крепких чеченцев. Да, опоздай мы минут на десять, и эти безмозглые контрабасы, вместе с автомобилями и оружием были бы захвачены в плен. Бронированные машины резко затормозили в центре рынка и с брони горохом посыпались разведчики, а командир взвода разведки поднявшись во весь рост на БМП дал длинную очередь из пулемёта над человеческим скопищем. Человеческая масса колыхнулось и чеченцы брызнули в разные стороны, скрываясь в улочки и переулки, а разведчики активно работая прикладами и ногами погнали это пьяное стадо контрактников к "Уралам", и через пять минут только сизые дымки от наших машин да выглядывающие головы чеченцев из улочек напоминали о произошедшем.
Наша колонна выскочила из селения и через километр остановилась за кладбищем. Опять пинками разведчики вытолкали контрабасов из машин и построили их в одну шеренгу. Швабу начал расспрашивать с какого они подразделения, как оказалось с третьего батальона, а пожилой контрактник стал возмущаться – чего мол, нельзя что ли съездить на рынок и купить себе что-нибудь….?
Красная пелена гнева и ненависти затмила мой взор: – Ублюдки, тупые твари. Они даже не понимают что сейчас им спасли как минимум здоровье. Ведь прежде чем обменять их бы избивали каждый день, требуя послать своим близким письмо с требованием собрать приличный выкуп. А так как это, блядь, нищета и убогость, то их бы просто грохнули…
Я коротко размахнулся и сильно ударил контрактника в челюсть, тот нелепо взмахнул руками и улетел в грязь. Второго я ударил в солнечное сплетение и он послушно согнулся, а потом медленно опустился на колени в грязную колею. Но я уже тряс третьего за грудки так сильно, что его голова моталась как у тряпичной куклы. Потеряв равновесие, я подскользнулся и вместе с солдатом упал на дорогу, что привело меня ещё в большее бешенство. Я вскочил и кинулся на шеренгу пьяных солдат и стал их молотить направо и налево, но мой гнев как то быстро улетучился и через полминуты я отошёл в сторону, брезгливо отряхивая руку от соплей и крови. Разведчики тоже, в свою очередь, слегка поколотили эту пьянь и по команде командира посадили контрактников в кузов и по приезду на КП полка всех их кинули в яму.
Вечером ко мне в кунг заявился печальный капитан Кунашев и стал жаловаться на то что он не может справиться с батареей. Я сидел, молча слушая эти стенания, а Кунашев принимая моё молчание за сочувствие всё больше и больше выворачивал свою душу. Честно говоря, никогда не лежала у меня душа к нему: ещё с того конфликта в ПТБ в Екатеринбурге. Будучи помощником командира третьего батальона по артиллерии, он тоже не блистал. Если помощники по артиллерии первого батальона принимали активное участие в боевых действиях батальона, то Кунашев никуда не лез и тихонечко жил в тени более активного Беляева. Как то сразу вспомнилось, что один раз я захотел поручить ему пристрелять ТЭЦ на его участке 240мм миномётами и уничтожить располагавшихся там боевиков, и как Кунашев тогда ловко увильнул от этого и мне пришлось безрезультатно долбить толстые стены ТЭЦ нашими слабыми снарядами, ну а выпить он был далеко не дурак. Мне надоело слушать капитана и я его прервал.
– Послушай, Слава, что я тебе скажу, а понравиться тебе это или не понравиться – мне всё равно. По моему мнению, мнению начальника артиллерии полка, одного Беляева было достаточно чтобы руководить огнём в батальоне. Ты же не обременял себя делами батареи и теперь, когда сильного Беляева нет – иди и командуй батареей. Ты теперь несёшь ответственность за неё вместе с командиром батальона – вот и иди к комбату и плачься ему. Шагом марш, товарищ капитан и утром мне доложите о принятых мерах.
Кунашев скорчил кислую рожу и недовольный моим решением ушёл из кунга. Напьётся наверно от обиды и не хрена делать не будет, ну ладно завтра я его ещё "сотрясу"
Накаркал. Утром 11.02. вдруг выясняется, что половина пьяных в яме с третьей миномётной батарее и автомобиль "Урал" тоже оттуда. Только я сплюнул от злости, как в ЦБУ заваливает хмурый Кунашев.
– Товарищ подполковник, разрешите доложить о ЧП в батарее.
– Если, товарищ капитан, о пьяном водителе и о его вояже в Алхан-Калу то я знаю.
– Нет, товарищ подполковник – хуже. Ночью два пьяных контрактника, рядовые Сулейманов и Гейнц, стали выяснять отношения друг с другом и Сулейманов выстрелил из автомата Гейнцу в ногу. Испугался содеянного и выстрелил себе в живот. Оба в тяжёлом состоянии: у одного простреляна голень с раздроблением кости, а Сулейманов не выживет.
Я махнул рукой: – Идите, Кунашев, и работайте. Не получается – идите к командиру батальона. А то совсем не солидно будет если приедет начальник артиллерии и будет опять всем бить рожи, а капитан чистенький в сторонке будет стоять. Иди, Слава….
В 9 часов стали строить полк, а в 11 часов прилетели члены комиссии и в течении получаса приняли полк, где надо расписались. После чего наградили ордена и медалями солдат, офицеров и прапорщиков из первого указа Президента и улетели. Целый день грузились и он прошёл в суматохе.
14 февраля 2000 года. С утра догрузились (12.02.) и начали вытягиваться в колонну. Погода
16:40 была мрачная и мерзкая. Хмурое небо, низкие тучи, хорошо хоть
дождь не идёт. И грязь, опять всё кругом размесили, даже не хочется слазить с брони. С горем пополам вытянулись и тронулись. 2 километра до выхода на асфальт у старого кладбища заняли часа полтора, потом всё пошло веселее. Миновали Алхан-Калу, проехали Алхан-Юрт и двинулись в сторону Чечен-Аула. Вот тут то и началась чехарда. В этот день, одновременно, несколько полков и отдельных частей меняли месторасположение и дорога была полностью забита военной техникой. В довершении всего, резко похолодало и мокрый асфальт покрылся тонкой плёнкой льда. Тут то и началось веселье. По широкой дороге, ведущей в Грозный, танки и БМП мотало по всей ширине дороги и пока встречных потоков не было, всё сводилось лишь к незначительным столкновениям бронированной техники. В основном это были удары в корму впереди идущей машины. Но вот выскочила колонна 15го полка, которая неслась нам навстречу на большой скорости. Внезапно впереди идущая машина резко затормозила – я как раз её миновал и с предостерегающими криками пехоты начала резко тормозить идущая следом БМП, за ней начали тормозить и другие бронированные машины, но гусеницы лишь царапали лёд на асфальте. Первое БМП сильно ударилось о стоящую машину и пехотинцы как камни из пращи полетели на землю. Следующее БМП точно также врезалось, в неё следующее и бойцы также повторяли полёт в неизвестность. В это время наша колонна стала тормозить и я отвлёкся, командуя своим механиком чтобы вовремя затормозить и не врезаться в командирскую КШМ, а потом стал энергично махать рукой разведчикам, требуя чтобы они своевременно тормозили. Обошлось без столкновения, наша колонна плавно остановилась и я снова посмотрел на столкнувшиеся БМП 15го полка. Там шла ругань между механиками-водителями а солдаты; перемазанные в грязи и окровавленные, также матерясь собирались у своих машин. У одного была сломана рука и он сидел на асфальте, обессилено прислонившись спиной к гусенице БМП, а вокруг него суетился санинструктор, разрезая рукав бушлата. Снова послышались крики, солдаты стали разбегаться в разные стороны от стоявших БМП, а на них с большой скоростью летел танк. Механик-водитель танка начал тормозить, но все его усилия были бесполезны. Танк начало крутить на дороге по какой-то бессмысленной траектории, благодаря которой он благополучно и улетел в поле, где и застрял, сев на днище. Механик дал газу и фонтаны грязи от бешено вращающихся гусениц высоко взлетели над пахотой, а танк грузно осел ещё больше на брюхо. Наша колонна медленно двинулась вперёд, а навстречу на большой скорости летели новые БМП и танки 15го полка. Все, солдаты и офицеры, кто сидел на броне махали им руками, кричали, пытаясь показать, что надо снижать скорость, но нас не понимали и продолжали нестись к недалёкой куче бронетехники, куда врезалось всё больше и больше машин. Дорога сделала плавный поворот и он скрыл от нас царящий на дороге бардак. Командир учёл горький урок и до поворота на Старые Атаги колонна шла на небольшой скорости и благополучно дошла до ресторана "Голубая устрица", где на поле стала выстраиваться в батальонные колонны, чтобы завтра с утра начать менять 160й танковый полк.
Справа встали несколько колонн первого батальона, потом первый дивизион, рядом с ним рота связи, развед. рота, ПТБ, командный пункт, второй дивизион, подошёл третий батальон – встал слева. Так что мы оказались в центре. Все расслабились, начали бродить между машинами и тут произошло ЧП. Несколько бойцов обнаружив среди машин на поле землянку, скрылись внутри, а через несколько секунд раздался глухой взрыв и из узкого входа землянки выметнулся столб дыма и пыли. Кто был недалеко кинулись к землянке и стали вытаскивать из неё окровавленных солдат. Все трое были в тяжёлом состоянии: двое были без сознания и иссечены осколками, третий в сознании и вроде бы осколки его миновали, но у него была оторвана рука, которая болталась лишь на клочке кожи. Прибежала из второго дивизиона фельдшер Наталья Геннадьевна и умело стала оказывать им первую медицинскую помощь; остановила кровотечение и наложила повязки, после чего раненых унесли в полковой медицинский пункт.
Мои солдаты протянули в кунг телефонный провод, перекусили и я лёг спать. Ночь прошла спокойно.
Утром 13.02. в 7 часов утра полк тронулся с места ночлега, на перекрёстке Чири-Юрт мы с командиром полка пропустили мимо себя первый МСБ и мои дивизионы, которые свернули вправо и пошли на огневые позиции артиллерии 160го полка, а сами с полковником Будановым поехали на цементный завод в их штаб ждать доклады о смене, а потом перебрались на КНП. Разговорились, Буданов стал рассказывать как они брали вершины гор, когда пришли сюда. В помощь пехоте в горы пошли почти все офицеры штаба полка. Вроде бы вершины взяли без помех, но через несколько часов боевики окружили вершины и попытались сбить пехоту с позиций. Бой длился несколько часов и позиции, хоть и с трудом, но сумели отстоять и при этом погибло 8 офицеров управления полка.
20 января командир взвода управления начальника артиллерии полка выдвинулся на соседнюю вершину для корректировки, но боевики их обнаружили и начали окружать вершину. Лейтенант приказал солдатам отходить и остался прикрывать отход подчинённых, а потом, убедившись что солдаты благополучно добрались до пехоты, стал сам отходить, но получил пулю снайпера в затылок. Буданова каждый раз трясло от ненависти как только он начинал рассказывать про чеченских снайперов, даже не подозревая, что через пару месяцев он из-за них сам попадёт в беду и сядет в тюрьму на несколько лет.
Я спросил про селение Лаха-Варанды, которое находилось в пару километрах от Чири-Юрта, но на противоположном берегу: – Я там в первую войну комендантом был. Сам себя назначил – поэтому интересно, – пояснил я.
Знали они мало: Лаха-Варанды была в зоне действия 19 дивизии ВВ. Боевики там держат оборону в посёлке Пионерский и на скале у входа в Аргунское ущелье. Поэтому передний край проходит прямо по окраине моей деревни.
День был пасмурный, по земле стелился туман, поэтому замена прошла для боевиков незаметно и лишь к вечеру они поняли что против них стоит новая часть, причём более сильная.
Буданов и его офицеры тепло распрощались с нами и ушли из окопа, который теперь стал нашим КНП. Не успел я оглядеться как на меня посыпались неприятные известия. Из первой миномётной батареи втихую уехали командир батареи старший лейтенант Мустаев и старший офицер батареи Каюмов. Ну я понимаю Мустаева: спасибо ему и на том что он будучи раненым в голову продолжал руководить батареей ещё две недели. И дай бог ему здоровья. Неприятно, конечно, что тихо уехал – да ладно. А вот Каюмов достал в МОСНе справку форма 100: якобы у него одна нога короче другой на 3 сантиметра и у него в результате физической нагрузки разрушается коленная чашечка. Чушь, конечно. Не успел я отойти от этого известия, как с первого дивизиона позвонили и сообщили более неприятную весть. Начальник связи дивизиона старший лейтенант Банченко и бывший начальник разведки первого дивизиона старший лейтенант Вотчал самовольно улетели домой, а если прямо говорить то дезертировали. Интересные подробности их исчезновения доложил Дзигунов.
Два дня тому назад в полку приземлился вертолёт. Банченко и Вотчал зашли к фельдшеру дивизиона Татьяне Ивановне:
– Татьяна Ивановна, мы на несколько часов оставим у вас своё оружие, а то нам тут пару дел надо сделать…
Татьяна Ивановна, конечно, согласилась, не чувствуя никакого подвоха, а офицеры выйдя от неё подхватили свои вещи, сели на вертолёт и улетели. Командир дивизиона только сегодня спохватился, обнаружив их отсутствие. Позорище. Буду добиваться чтобы их поступок рассматривали как покидание позиций в боевых условиях.
К 15 часам, поставив задачу командирам подразделений, мы с командиром полка двинулись в лагерь. Командный пункт полка и тыловые подразделения уже разместились на территории цементного завода. Мои офицеры поставили наш кунг и прицеп взвода в углу двух зданий, отгородились маскировочной сетью и получился уютный закуток.В случаи обстрела или нападения мы были прикрыты с двух сторон. Что ещё приятно обрадовало – это наличие асфальта. Так надоела эта грязь, что даже разбитый асфальт смотрелся и воспринимался почти проспектом. Выпив кофе я повёл старпома показывать минные поля, которые были установлены как 160м полком, так и боевиками на территории завода. Пока шли по разрушенному заводу на меня нахлынули воспоминания и я с удовольствием рассказывал подполковнику Ржанову о том как пять лет тому назад 324 полк, в котором я служил командиром противотанковой батареи брали этот завод, как его в течении трёх недель долбили артиллерией и я с любопытством разглядывал его в бинокль и даже и не мог подумать, что через пять лет теперь я буду располагаться на этом заводе….
– О чёрт, Ржанов, оказываться не только располагаться, но теперь уже духи нас на заводе долбят своей артиллерией, – в самую верхушку невысокой кирпичной трубы, в метрах тридцати от нас, попала 82 миллиметровая мина и громко разорвалась, засыпав нас кирпичными и металлическими осколками. Мы быстро юркнули в разбитый дверной проём цеха и прижались к стене и вовремя – ещё несколько мин разорвалось на улице. Если мы бы не спрятались, то наверняка кто-то из нас был ранен или убит. Выждав некоторое время, вышли на улицу и подошли к заминированному цеху, здесь я показал помимо цеха и другие минные поля. Только закончил показ как нас с недалёкой высоты обстрелял снайпер. Да, жарковатое будет у нас здесь стояние. Вернулся в штаб и по карте определили цели в Дуба-Юрте и чтобы духи поняли, что пришёл серьёзный полк нанёс по ним хорошие удары.
15 февраля 2000 года Мы уже час были на новом КНП, а туман никак не рассеивался: низко
5:50 стлался по земле, медленно проплывая перед нами. Иной раз создава-
лось впечатление, что туман быстро бы рассеялся, но ему мешала зелёнка, за которую он цеплялся своими серыми клубами. Так и хотелось послать к зелёнке солдат и к чёртовой матери всё порубать. Мы толкались на КНП и тихо матерились на эту чеченскую погоду, хотя прекрасно понимали, что она также мешала и чеченцам. Командир 2го АДН майор Рычков решил завтра сходить на одну из высот, на которой расположилась одна из мотострелковых рот, осмотреться оттуда и развернуть НП батареи.
Постепенно туман стал подыматься и вот проявилась огневая позиция первой миномётной батареи: она была впереди КНП метров на двести и несколько левее. Потом зачернели и вынырнули силуэты танков и ЗСУ зенитчиков, а ещё через пятнадцать минут туман рассеялся окончательно и весь Дуба-Юрт был как на ладони. Мы оживились и выбрали несколько целей для пристрелки, где могли быть позиции боевиков, их наблюдательные пункты и пути выдвижения и отхода с этих позиций.
Сначала пристреляли дорогу на левом краю деревни: ещё в первую войну я наблюдал, как по ней боевики уходили в горы. От нас она просматривалась лишь на протяжении трёхстах метров и по её краям кучковались густые заросли куда можно было занырнуть в случаи обстрела и скрыться. Потом группа зданий: она стояла несколько особняком от других зданий и там можно было оборудовать хорошие позиции и НП, откуда просматривались все подходы с нашей стороны к этой части Дуба-Юрта. Ещё правее виднелось здание и своими характерными очертаниями оно напоминало школу – так мы его и обозвали в качестве ориентира и цели – тоже пристреляли. Вообще, второй дивизион меня сегодня порадовал своим точным и своевременным огнём, чего нельзя было сказать о первом дивизионе. Дзигунов по телефону материл огневиков, но это мало помогало. С горем пополам мы пристреляли цели и первого дивизиона, а потом я устроил огневое прочёсывание селения. Вот тут было зрелищно. Два дивизиона, гигантской расчёской, с шагом сто пятьдесят метров, прочесали Дуба-Юрт туда и обратно. Двадцать минут огневого прочёсывание и селение на полчаса было скрыто он наблюдения красно-серой кирпичной пыль и дымом от горевших домов. Это вам не 160 танковый полк с хилым дивизионом. Помимо дивизионов, в прочёсывании участвовала и миномётная батарея.
Дым и пыль рассеялись и на окраине замаячили белым флагом. Со стороны кладбища, подали сигнал, мол видим и разрешаем подойти. На кладбище закрепился взвод первой роты и старшим там был замполит батальона майор Арзу Резванов. Мы в бинокли наблюдали, как Арзу с солдатом встретились на дороге с чеченцем, о чём то переговорили и разошлись. К этому времени к позициям взвода по дороге от блок-поста карачаево-черкесцев подъехала машина с ОМОНовцами.
Резванов прояснил ситуацию, оказывается, боевики договорились с ОМОНовцами, не понятно только на каких условиях, что боевики отдадут трёх наших пленных солдат с 74ой бригады. Их вчера привезли в Дуба-Юрт и до обмена поместили в подвал одного из домов, но теперь они готовы отдать лишь одного солдата, так как час тому назад во время огневого прочёсывания один снаряд попал в этот дом и два солдата погибли.
Опять показались чеченцы и среди них виднелся в рванной форме солдат. Обмен произошёл в спокойной обстановке, но как потом рассказал Резванов, боевики были разочарованы тем что обмен происходил в присутствии наших солдат и офицеров, а не один на один с ОМОНовцами. Как Арзу говорит, что то у них сорвалось, но бойца отдали.
Ещё раз хорошо прочесав деревню мы вернулись на завод. Обед был не готов и, я взяв с собой старпома отправился на огневые позиции третьей миномётной батареи. Она располагалась на территории завода и держала под обстрелом горы с этой стороны и лесной массив на них. Печальная картина открылась нам. Если палатки были расставлены более-менее нормально и в них был относительный порядок, то миномёты нелепо похилившись в разные стороны, сиротливо стояли на небольшой площадке. Батарея занималась какими-то своими мелочными делами и не обращала внимания на то, что на огневую позицию пришёл начальник артиллерии и старший помощник. Бойцы слонялись у палаток, сидели кучками у автомобилей, которые также являли живописную картину запорожской сечи. Обойдя каждый миномёт и тщательно их оглядев, я начал "заводиться". Миномёты были в ужасном состоянии и заржавели до такой степени, что можно было уверенно спорить – миномёт не стрельнет. Ящики с минами около каждого миномёта были просто покиданы на грунт в беспорядке.
Я подозвал сержанта и приказал вызвать ко мне офицеров. Сержант нырнул в большую палатку и оттуда поспешно выскочили два лейтенанта: старший офицер батареи Авдеев и командир второго взвода Жестков.
– Авдеев строй батарею, а пока она строится давай уже с тобой пройдём по огневой позиции. Да, кстати, пошли кого-нибудь за Кунашевым. Ему тоже есть что сказать.
СОБ* подал команду и на позиции началась суетня, как то внезапно появился капитан Кунашев и, поздоровавшись со мной и Ржановым, стал безучастно наблюдать за кутерьмой. Суета постепенно улеглась, Авдеев подал команду – "Смирно" и доложил мне о построении. Я же принял доклад и в свою очередь подал команду – "Вольно".
– Ты, ты и ты – выйти из строя, – три контрактника, чуть помедлив, вышли на середину строя и повернулись к нему. Я же продолжал идти вдоль замершего строя и продолжал тыкать некоторых солдат в грудь пальцем и выводить их строя, но этих я построил несколько правее первых трёх. Потом ещё раз обошёл солдат и встал посередине.
Только собрался закатить гневную речугу, как в ста метрах от огневой позиции, с небольшим разлётом и с интервалом в десять секунд разорвались пять 82 миллиметровых мин, после чего ещё ближе разорвалось несколько гранат с АГС. Строй дрогнул, но остался стоять ожидая команду рассыпаться, но я как старший команды не подал. А вместо этого повернулся к лейтенанту Авдееву.
– Авдеев, огневая позиция боевиков находится за той горой, – я показал на высоту в восьмистах метрах от огневой позиции, – Огонь!
Авдеев растерянно оглядел на нелепо торчащие миномёты и неуверенно подал команду, но я его сразу же остановил.
– Авдеев, облегчаю задачу – любым, одним миномётом.
Офицер уже более уверено скомандовал и из строя выскочило несколько солдат и засуетились вокруг крайнего миномёта. Двое солдат ловко орудуя лопатами, в несколько секунд вырыли углубление под плиту миномёта, куда её сразу же и определили. Наводчик выставил на прицеле установки и с помощью второго номера начали выгонять пузырьки уровней на середину и тут же одновременно закричали – Готово! В это время остальные номера прицепили на хвостовое оперение по четыре пучка на пять мин и с криками побежали к миномёту – "Осколочно-фугасной", "Заряд четвёртый". Номер подбежал к миномёту и опустил мину в ствол. Послышалось характерное шипение, тупой удар и ничего. Выстрела не последовало. Наводчик ударил ногой ствол, но опять выстрела не последовало.
– Стой, – я остановил следующее действие расчёта, – встать в строй. Потом проведёте разряжание.
Дождавшись когда расчёт вернулся в строй, я опять вывел из строя, тех кого выводил и повернулся к замершим солдатам.
– Товарищи солдаты, вот у меня есть один такой недостаток, который здорово мне мешает в повседневной жизни. Из-за него я частенько попадаю в неудобное положение. У меня прекрасная память на события, на дороги и на многое другое: я ночью, первый раз в жизни, проеду по какой-нибудь дороге и через десять лет запросто повторю этот маршрут. Но вот зрительная память на лица хреновая и я никак не могу с первого раза запомнить человека: что самое интересное баб запоминаю с первого раза, а мужиков – не могу запомнить. Не могу запомнить своих новых подчинённых: так, может только с пятого раза начинаю запоминать. Но вот этих, – ткнул пальцем в сторону трёх контрактников, – хоть я и видел их всего пять минут, но запомнил на всю жизнь.
Вот эти трое скотов, я не боюсь этого слова – именно скотов, пуская пьяные слюни слонялись по рынку Алхан-Калы четыре дня тому назад. В этом "змеином гнезде"….
– Я, товарищ подполковник, не скот и пьяные слюни не пускал, – прервал меня тридцатипятилетний контрактник и твёрдо посмотрел мне в глаза.
– Авдеев, сколько он служит в батарее и эти двое сколько?
Офицер задумался на несколько секунд: – Месяц назад.
– Понятненько…. Да, может быть я про "пьяные слюни" несколько сгустил краски, да "не слонялись", а ходили. Может быть вы действительно отличные парни, а не скоты. Но вели вы себя как скоты….. Молчать! – Гаркнул я на контрактника, который вновь попытался меня прервать, и вновь продолжил, но уже нормальным тоном, – Я сейчас в течении пяти минут попытаюсь вам объяснить, почему я вас называю скотами.
– Я здесь воевал в первую войну – почти полгода. Я воюю на второй войне пятый месяц. Я нормальный мужик и, конечно, у меня как у нормального мужика возникают какие-нибудь желания и я как достаточно большой начальник в полку могу позволить себе выполнение этих своих желаний: я могу поставить задачу и мне привезут водки – сколько я захочу, могу сесть на своё ПРП, взять нормальную охрану из разведчиков и прокатиться на тот же рынок. Могу нажраться водки и упасть у себя в кунге. Всё это я могу, но не делаю потому что есть более важные дела чем вот эти сомнительные удовольствия.
– Даже могу признаться вам, – я оглядел замерший строй, – что я каждый день выпиваю водку или коньяк: когда больше – когда меньше. Да.., несколько раз, очень крепенько нарезался…
Я замолчал, выдерживая паузу, наблюдая интерес в глазах солдат, которые с любопытством ожидали продолжение: – И что самое интересное – не шёл и никому не бил рожу, выясняя отношения. Ни в кого не стрелял, как это было несколько дней тому назад у вас в батарее, не взрывал "Муху", как контрактник в первой миномётной батарее. Не хватал автомат и не бежал на передок, чтобы "надрать жопу" духам как семь контрактников из первого батальона на Новый год. Ты солдат знаешь об этом случае? – Я так внезапно обратился к контрактнику, что тот вздрогнул и через несколько секунд отрицательно помотал головой.
– Так вот, для тех кто не слышал про этот случай. 7 "контрабасов", по иному не назовёшь, нарезались как раз за пару часов до наступления Нового года и почувствовали себя охеренно крутыми фронтовиками. Решили сходить в населённый пункт Андреевская долина, кстати занятый боевиками и "надрать им задницу". Трезвые духи их засекли, подпустили поближе и ударили из автоматов. Результат – вернулись только трое, двое были убиты на месте, а двоих они взяли в плен. Интересна судьба попавших в плен: про них мы узнали тоже несколько дней тому назад. Так вот эти двое контрабасов, конечно, хорошо и не раз были биты в плену, а потом прислуживали духам на кухне – помогали готовить пищу. Не думайте, что они у котлов стояли и ложками пробовали оттуда пищу. Они выполняли самую грязную работу, а когда нужно было духам прорываться, они спокойненько отвели этих олухов в развалины и каждому пустили по пуле в затылок. Интересная история. Да?
– Так вот солдат, если бы мы тогда вовремя не подъехали к рынку, то тебя и твоих безумных товарищей повязали и уволокли бы в плен. Ты хоть сейчас понимаешь, от чего тебе спасли?
Контрактник молчал, опустив голову. Я тоже молчал, и не дождавшись ответа, спросил СОБа.
– Авдеев, а с какого он расчёта?
Лейтенант молча мотнул головой на миномёт с осечкой.
– А, вот оно как…, – со значением протянул я, – а ну-ка командир расчёта выйти из строя.
Из строя вышел молоденький сержант и, виновато опустив голову, замер.
– Так, теперь весь остальной расчёт, рядом со своим командиром становись, – из строя вышло ещё трое солдат и, также опустив головы, построились слева от своего командира. И сержант, и солдаты были срочники, причём из тех, кто был с самого начала.
– Иди сюда, – я потянул за рукав контрактника и поставил его напротив командира миномёта, – тебе же солдат лет тридцать пять, наверно?
Контрактник, нервно сглотнул и кивнул головой, а я повернулся к СОБу: – Авдеев, ну на хрен он тебе нужен? В свои тридцать пять лет он должен иметь богатый жизненный опыт, чувство ответственности, как у старшего брата, за свой расчёт. Учить этих молодых людей жизни, сдерживать их, а он сам пьёт и едет на казённом УРАЛе прямо в плен. Да он должен был подойти к своему командиру расчёта и сказать ему – ты чего, Петька? Ты смотри какой у нас миномёт – давай его почистим… А он спокойно сидит, отдыхает, и его "богатый" жизненный опыт и "сильное" чувство ответственности – молчит. Авдеев, увольняй его, рассчитывай и увольняй – это мой приказ.
– Всё солдат, для тебя война закончилась, а расчёту встать в строй.
Расчёт занял свои места в строю, а контрактник продолжал стоять, только растерянный взгляд его метался то на меня, то на Авдеева, то на строй.
– Товарищ подполковник, разрешите рядового Сергеева всё-таки оставить в батарее? – Решительно обратился ко мне старший офицер батареи.
Я устало махнул рукой: – Авдеев, делай как хочешь. Ты его лучше знаешь, но я бы его всё таки уволил. Значит так, завтра утром я прихожу и проверяю огневую позицию и миномёты. Всё, командуй СОБ.
Мы с Ржановым направились к себе, а через минуту нас догнал Кунашев.
– Товарищ подполковник, да это мы хотели ржавчину керосином убрать, да забыли вовремя его вылить из стволов и промыть, вот они за сутки и заржавели…
– Кунашев, а что огневую позицию занять, оборудовать и подготовить её к ведению огня вы тоже забыли? Идите, товарищ капитан, и руководите батареей, а о том что мы тут увидели будет доложено командиру полка. Идите и лично руководите "абортом"* миномёта.
Пока мы шли к себе духи опять открыли огонь из миномётов и все мины легли в районе штаба – пристрелялись гады.
16 февраля 2000 года В четыре часа утра меня разбудили и я по своему почину пошёл на
10:07 дежурство в штаб. Накопилось много бумажных дел и дня мне не
хватало чтобы их разгрести. До 6 часов оформил новую рабочую карту начальника артиллерии, а в 7:40 открыл огонь по целям Љ12, 13, 14. Цель Љ14 прямо по центру нп. Улус-Керт. В 13 часов планируется мощный огневой налёт всей группировкой артиллерии по целям Љ002, 003, 004 где по данным разведки южнее 1.5 километра Улус-Керта находится лагерь боевиков. Вообще, согласно плана, мы жмём на боевиков с четырёх направлений: с южного направления – мы, 19 дивизия ВВ и другие части, с северного – со стороны Итум-Кале и через Шатой другая группировка, с запада через Селменхаузен – десантники и с востока другие части, их я не знаю. Все группировки жмут и выдавливают боевиков в район Улус-Керта, чтобы там их перемолоть артиллерией и авиацией, а потом тщательно зачистить пехотой. Сегодня 19ая дивизия ВВ на правом берегу Аргуна решила отбить у боевиков нижнюю часть нп. Пионерский и выдавить духов ко входу в Аргунское ущелье.
Только что из штаба ушёл командир полка, ему РЭБовцы притащили радиоперехват боевиков, из которого выходит, что чеченцы спокойно чувствуют себя в Дуба-Юрте.
– Ну что ж, товарищ полковник, сейчас отдам распоряжение и проведём мощное огневое прочёсывание. Снарядов достаточно, так что спокойствия им не видать….
11:30 Громко хлопнула дверь и штаб вошёл особист Сан Саныч. Огляделся и направился ко
мне. Сел напротив меня и спросил: – Борис Геннадьевич, тебе что-нибудь говорит фамилия Резван Ичигов? Он с Новых Атагов, командующий Южным фронтом против нашего полка.
– Честно говоря, Сан Саныч, я знаю одного Резвана с Новых Атагов. Но он или не он – не знаю? Тот был начальником отдела сбыта вот этого цементного завода. Да, он тоже в первую войну командовал отрядом в двести человек, но поняв что сопротивляться нам бессмысленно, вышел на переговоры, а потом совсем перешёл на сторону новой Чеченской администрации.
– Борис Геннадьевич, он – не сомневайся. Расскажи мне о нём поподробнее. Ты сейчас единственный в полку, кто хорошо знает его.
– Да не особо я его знаю. Так, встречался несколько раз. Пару раз приглашали меня вместе с командованием к нему в гости, но я ни разу не попал туда по разным причинам. Но могу рассказать то о чём мне рассказывали, а ты, Сан Саныч, сам уж отделяй, где правда, а где вымысел.
Мы в 95ом году почти целый месяц проторчали под Чечен-Аулом и за этот месяц почти наполовину разрушили артиллерией и танками селение. А когда в конце марта вышли к Новым Атагам, Резван тогда командовал отрядом боевиков в двести человек и он вовремя понял что если они окажут сопротивление нашему полку то и его деревню будет ждать та же участь что и Чечен-Аул. Он вышел на переговоры с нашим полком и, представившись командиром "народного ополчения" деревни, предложил заключить перемирие – он не стреляет по нам и не выходит со своими ополченцами из деревни, мы же не стреляем по деревне и не лезем в неё. Командир принял правильное решение и заключил с ним соглашение. Мы обошли Новые Атаги и закрепились на рубежах чуть дальше деревни. Впоследствии мы простояли под Атагами апрель и почти весь май. Почти каждый день Резвану, как старшему в селении, приходилось решать различные бытовые и другие вопросы, для разрешения которых ему приходилось ежедневно встречаться с офицерами штаба и командованием полка. Да и что там говорить, поняв бессмысленность сопротивления федеральным войскам, Резван всё больше и больше оказывал нам помощь и уже начинал уверенно ориентироваться и видеть себя в будущей мирной жизни. Так, нажав своим сильным личным авторитетом на родственников боевиков, да и на самих боевиков, Резван сумел вывести с этого цементного завода 60 боевиков из 150. Оказывал он и другие подобные услуги. В его доме неоднократно проводились встречи и переговоры между Масхадовым и командованием группировки. Малу по малу завязывались и дружеские отношения. И всё чаще и чаще наши офицеры оказывались гостями в его доме и во время застолья Резван делился мыслями о будущей жизни. Тогда модно было быть народным депутатом: вот и Резван тоже хотел быть народным депутатом и обладать властью в мирное время над округой. Спрашивали и про разрушенный цементный завод, но Резван беспечно махал рукой – деньги мол есть и к осени мы восстановим завод. Как правило за столом прислуживали его жена и дочери. Как-то Резван разоткровенничался: – Когда замуж будет выходить моя старшая дочь я ей в приданное дам пять килограмм золота. Когда средняя будет готова замуж идти ей в приданное достанется десять килограмм золота. Ну, а за младшенькую, самую любимую, жених получит пятнадцать килограмм золота. Когда кто-то выразил сомнения по количеству драгоценного металла, то Резван немного рассказал про мощности завода, который в мирное, советское время заваливал цементом весь Кавказ. А Резван там был начальником отдела сбыта и хорошо приложил руку к этому сбыту, тем самым положив основу своего капитала. Началась перестройка, развал Союза и для предприимчивых людей открылись новые перспективы и горизонты….
В принципе, и всё. Потом я ещё раз несколько раз с ним встречался, но это были лишь малозначимые встречи. Да, вспомнился мне один смешной случай. Несколько американских журналистов решили проехать в нп. Чишки, которые находятся не далеко от входа в Аргунском ущелье и взять у командиров боевиков интервью. Они смело проехали через Чири-Юрт и на своей машине выехали к мосту. Но к тому времени на том берегу закрепились десантники и, подпустив машину поближе, они открыли огонь. Машина загорелась, а журналисты, похватав свои вещи и аппаратуру, еле сумели выбраться оттуда живыми. Они вернулись обратно в Чири-Юрт, где и наткнулись на Резвана, который по своим делам приехал в соседнее селение. Выслушав журналистов, Резван с превосходством оглядел их и прочитал им целую нотацию, смысл которой сводился к тому, что журналистам сначала надо было обратиться к нему как к признанному авторитету в округе и он бы договорился с русскими о беспрепятственном пропуске последних через передний край. Потом снизошёл к ним и сказал, что он сейчас всё организует и обеспечит проход журналистов через русских. Они сели в новенький УАЗик, полученный накануне в новой чеченской администрации, и поехали обратно к мосту через Аргун. Смело подъехали к реке, а десантники вновь подпустили поближе и открыли огонь. Убивать они их не хотели, поэтому вновь была подбита только машина. Она загорелась, а журналисты и Резван на карачках улепетнули в Чири-Юрт. Для Резвана это было неприятным шоком, что не он здесь не хозяин. Особенно он переживал о сгоревшей машине – поездить на ней ему пришлось всего один день, а американцы впали в панику и ближайшей оказией вообще убрались из Чечни.
Сан Саныч внимательно выслушал и посмеялся вместе со мной, после чего на некоторое время задумался, потом вдруг спросил: – А ты, Борис Геннадьевич, узнаешь его, если встретитесь?
– Да наверно… А что может быть встреча?
– Да нет. Это я так. У меня сейчас другие мысли и предложения бродят. Может быть, ты ему записочку напишешь, а я её ему перешлю, – неожиданно предложил мне особист.
От неожиданности я даже опешил: – Не понял, Сан Саныч, куда ты клонишь? Ты что меня в чём-то подозреваешь? – Я быстро пришёл в себя и теперь смотрел прямо в глаза особисту.
– Да ты что, Борис Геннадьевич? Ты всё неправильно понял. Я предлагаю сейчас тебе написать записку Резвану. Эту записку с нужным человеком – есть такой человек, переправлю в горы. Но в записке надо попросить, чтобы Резван нам переслал настроенную радиостанцию или назвал частоту, на которой можно с ним связаться.
– Тебе то это зачем? Зачем связь?
– Ты вчера рассказал про то, как погибли два наших солдата, которых привезли боевики на обмен и у меня запала мысль – надо налаживать с ними связь, чтобы оперативно решать все возникающие вопросы. Ты же сам рассказывал, как в первую войну командир полка решал таким образом многие вопросы.
– В принципе связь не помешала бы, но весь вопрос что написать и как. Да так написать, чтобы он ответил согласием.
– Вот, Борис Геннадьевич, и подумай. Ты всё таки хоть немного его знал.
Я закрыл глаза и задумался, вспоминая наше стояние под Новыми Атагами и в голове у меня как то разом сложился текст записки.
– Готов, давай листок.
Особист с готовностью пододвинул бумагу и достал из кармана ручку.
Резван!
Пишет тебе Борис. Как только наши с тобой общие друзья, узнали что меня переводят сюда, сразу же позвонили мне попросили передать привет от Петровича, Рената. Ты, наверно, помнишь то приятное время, когда мы вместе решали возникающие вопросы и как у тебя за столом встречались. Я также передаю привет от Сани и Кости, это был апрель-май 1995 года. Мы не знали, что ты сейчас против нас, но всё равно передаю приветы, а также и от Феди. Возможности для личной встречи сейчас не имею, но если хочешь пообщаться, то передай мне радиостанцию (мотороллу), да и в будущем могут возникнуть вопросы, которые надо будет решить быстро.
Борис.
– Я, Сан Саныч, фамилии, сам понимаешь не упоминал, но по прозвищам он должен нас вспомнить. Да и прошло пять лет, что не вспомнит, фантазия дорисует: я думаю что сработает.
Особист аккуратно сложил записку и положил её в нагрудный карман: – Борис Геннадьевич, жди мотороллу, – и ушёл.
Я откинулся на спинку стула, но предаться воспоминанием не успел: поступило сообщение от разведроты – попал в засаду, имею потери, отхожу. Сегодня разведка должна была прочесать местность 400 метров западнее Дуба-Юрта и с ними ушёл Кравченко с солдатом радиотелефонистом Хохловым. Связь с разведчиками прервалась, Кравченко также не отвечал, что меня здорово беспокоило.
12:10 Слава богу, пришло сообщение от разведроты – 1 убитый, двое раненых, но легко. Мои
не пострадали.
14:50 В штаб зашёл Кравченко, вернувшийся с разведкой из под Дуба-Юрта, одновременно
с ним приехал и командир полка, разведчики за ним завели солдата-контрактника из танкового батальона с большим вещмешком в руках. Надо сказать, что после того как разведчики отошли с потерями, стрельба в Дуба-Юрте только усилилась и поступило сообщение, что в деревне замечены группы наших солдат, которые были атакованы боевиками. Пришлось в бой ввести взвод первой роты, чтобы выручить неизвестных солдат. Как оказалось это были солдаты с танкового батальона и с первого батальона, которые полезли в деревню на мародёрку. Бойцы разбрелись по деревне и начали шариться по брошенным домам. Разведчики к этому времени прочесали местность западнее Дуба-Юрта и приняли решение спуститься в селение и прочесать его. Кравченко оставили на окраине, откуда просматривалась вся деревня, а разведка благополучно прошла почти до противоположного края населённого пункта и никого не обнаружила. Только вернулась к Кравченко и начала дальше прочёсывать заросшую лесом местность вокруг Дуба-Юрта, как в деревню одновременно зашли несколько небольших групп наших мародёров и боевиков и не видя друг-друг начались двигаться навстречу. Так уж получилось, что разведчики и мародёры почти одновременно столкнулись со своим противником. Группа солдат зашла в очередной двор и один из них без опаски открыл входную дверь: что там было установлено – непонятно. То ли мина ловушка, то ли привязан и направлен на дверь гранатомёт. Солдат открыл дверь и раздался взрыв, верхнюю часть туловища разнесло на куски, а в дверях осталась лишь нижняя часть. Она несколько секунд ещё стояла, а потом рухнула с крыльца. Боевики в это время находились на соседней улице и, услышав взрыв атаковали растерявшихся солдат. Бойцы побросали вещи и брызнули в разные стороны, а боевики стали их преследовать с целью захватить в плен, чтобы потом обменять их на боеприпасы и продовольствие. Солдатам повезло то что мой Кравченко давно заметил проникновение мародёров в деревню и сообщил об этом по радиосвязи в первый батальон, который оперативно принял меры, направив туда мотострелковый взвод. Боевики, преследуя солдат, стреляли им по ногам, чтобы только ранить. В это время и подоспели мотострелки, мгновенно рассыпались и вступили в бой с боевиками и через несколько минут боевики отступили в глубь деревни, а мародёры воспользовавшись суматохой незаметно скрылись с поля боя.
В это время разведчики наткнулись на засаду боевиков. Их было трое и они занимали выгодное положение – находились сверху разведчиков на вершине скалы над лощиной, по которой двигалась разведка. Подпустив поближе духи открыли огонь из автоматов и забросали бойцов гранатами. Сразу же был убит солдат и двое ранено. Разведчики откатились и через несколько минут попытались прорваться через лощину, но духи опять открыли ураганный огонь и сумели отбиться гранатами. Обойти их справа или слева было невозможно и разведчики отступили. Судя по голосам, которыми они кричали "Аллах Акбар" эту позицию защищали подростки 14-15 лет. Разведчикам вдвойне было от этого обидно, но без дополнительных потерь эту позицию взять было невозможно. Они ещё своё получат. Отойдя подальше, Кравченко накрыл скалы первым дивизионом, но артиллеристы сегодня стреляли плохо.
Вот возвращаясь в расположение полка они и задержали одного из мародёров.
Парень, деревенского вида, лет двадцати семи, стоял у стены и испуганно наблюдал за окружившими его офицерами. Мы же рассевшись на стульях, рассматривали этого великовозрастного балбеса и молчали, а солдат от этого молчание ещё больше впадал в испуг. Выдержав паузу, командир полка приказал: – Рассказывай солдат, кто таков и откуда?
Солдат судорожно вздохнул и зачастил…
История была простая и будничная: ежедневно в войсках группировки она происходила десятками и они были почти похожи друг на друга своей простотой и незамысловатостью. Но от этой будничной незамысловатой истории хотелось выть, рвать и стрелять. Поэтому реакция слушавших офицеров была бурной и от мордобития солдата спасла его деревенская наивность и простодушие, с которым он рассказал о происшедшем.
….Экипаж приданного танка, в одной из мотострелковых рот, принял решение, так просто, сходить в деревню и пошариться в брошенных домах. Не долго думая, они бросили без присмотра танк и вошли в селение, где через некоторое время столкнулись ещё с двумя группами солдат, также промышлявшими мародёрством. После подрыва в одном из домов и нападения на них боевиков, солдаты разбежались, спасаясь кто как мог. Солдат-танкист сразу же потерял своих сослуживцев и с дуру побежал через всю деревню прямо в тыл боевиков и, лишь выскочив на противоположную окраину, и ещё больше испугавшись, ломанулся обратно. Счастливо избежал встречи с отступавшими боевиками и также с дуру проскочил уже наш передний край и был схвачен разведчиками почти у цементного завода.
Контрактник стоял у стены и широко открытыми глазами с удивлением смотрел на бурную реакцию офицеров. Постепенно эмоции утихли, все замолчали, лишь командир полка, повернувшись ко мне, с горечью выдохнул: – Борис Геннадьевич, вот что делать… ? Что мне, командиру полка делать? Как им вбить в бошку …?
Что хотел командир вбить в солдатскую бошку мы так и не узнали, потому что Швабу с горечью махнул рукой. Но его мысль продолжил Зорин.
– Да что там думать – в яму его…, – начальник штаба повернулся к оперативному, – дежурный, давай разведчиков сюда…
Все шумно задвигались и через минуту в штабе осталось лишь несколько офицеров, каждый из которых углубились в свои рабочие документы. Только мы с командиром продолжали сидеть на скамейке, разглядывая солдата.
– Товарищ полковник, разрешите я с ним пообщаюсь. – Швабу с сожалением кивнул головой, мол бестолку с ним разговаривать. Я же был другого мнения.
– Товарищ полковник, я в первую войну, будучи командиром противотанковой батареи, хлебнул лиха со своими бойцами, в том числе и с контрактниками. Есть в этом плане и определённый опыт. Вот его сейчас просто в яму бросить – Да, вот это будет бестолку. В следующий раз он хитрее будет и обязательно пойдёт опять на мародёрку. Вот у меня бойцы пили и битьём морд я просто не мог пьянство искоренить. Всё равно они пили, только уже прятались от меня и шифровались. Приходилось придумывать различные фишки, чтобы бойцы сознательно не пили, а если и появлялись у них деньги, то они их тратили на безобидные вещи. Но не мародёрничали, потому что знали – комбат сам мародёркой не занимается и открыто осуждает это дело. Вот и сейчас, исходя из своего опыта, я хочу вбить этой деревенщине в бошку, что мародёрничать – просто не выгодно.
Командир с возрастающим интересом слушал меня, а через минуту к нам присоединились и остальные офицеры, которые расселись на скамейках как в театре и тоже с интересом в глазах приготовились к дальнейшему. Я же приступил к действу и быстро задал контрактнику несколько вопросов. Как я и предполагал контрактник прибыл к нам лишь неделю назад и был из глухой, нищей деревни с севера Свердловской области.
– Ну, всё понятно с тобой солдат. Давай теперь вытряхивай из мешка, что ты там добыл….
Контрактник сначала насторожился, думая что ему сейчас кулаком по роже будут вбивать прописные истины в бошку, облегчённо вздохнул и с готовностью вывалил содержимое мешка на пол.
Я присел над жалкой кучкой и стал раскладывать в ряд вещи: – Так, что там у нас? Ага, книжка в мягком переплёте. Так посмотрим, без картинок – похоже на дешёвенький детектив.
Угу, два чистых, похоже новых полотенец. Ну, я бы поопасался ими, боец, вытирался. Что там себе вытирал чеченец – непонятно. Во…, эротический журнал. Так, на иностранном языке. Блин, только картинки смотреть… Ложка, две штуки… А это что такое в кульке? Макароны. Ну, судя по тому какие они серые – им лет двести… Чай, две фаянсовые тарелки, рубашка. Так, всё что ли? Не густо. Так считаем, – я начал водить пальцем над вещами и бормотать цифры и через минуту выдал, – ну что, солдат. Тут примерно на четыреста пятьдесят рублей, не больше.
Я развернул стул спинкой вперёд и сел на него, положив локти на спинку: – Значит ты в полку уже семь дней и за эти дни ты заработал… Заработал: 7 дней умножить на 850 рублей… Это ж сколько получается? 7 на 850 это получается 5950 рублей. Сейчас тебя посадят в яму, которая является гауптвахтой в полевых условиях, на десять суток. Командир полка имеет право арестовать тебя на десять суток – согласно Дисциплинарного устава. А согласно приказа министра обороны и условий прохождения службы контрактниками десять дней ареста не оплачиваются, – последнее слово я произнёс по слогам, – то есть, ты не дополучишь при расчёте 8500 рублей. Ты хоть понимаешь, что ты 8500 рублей, добровольно и бездумно поменял на 450 рублей.
Контрактник захлопал ресницами и впервые в его глазах наивность сменилась растерянностью и я начал быстренько "дожимать": – Солдат, ты хоть представляешь что такое 8500 рублей…? Да если сейчас в твоей нищей деревне собрать все деньги то всё равно столько не наберётся. Да ты на эти деньги фермером там станешь… Солдат, ты слышишь меня? Кивни головой. Во, слышишь. Ты на мгновение представь, что ты можешь купить на эти восемь с половиной тысяч рублей, А?
Я замолчал, а солдат быстро-быстро заморгал ресницами. Было интересно наблюдать, как на его лице быстро проскакивали мимолётные эмоции, когда он усиленно представлял эти 8500 рублей и что на них можно купить. Глаза увлажнились, потекли слёзы и солдат неожиданно рухнул на колени.
– Товарищ подполковник, не надо в яму…. Я больше не буду…. Только не надо в яму…
Мы все были ошарашены, такой реакции не ожидал никто, в том числе и я.
– Солдат, ты чего? Ну-ка встань, не я тебя арестовал, а командир полка вот его и проси…
Солдат на коленях быстро повернулся к Швабу, но тот обескураженный реакцией солдата, махнул рукой и, появившиеся разведчики, выволокли рыдающего контрактника на улицу, а я победно посмотрел на присутствующих, хотя в душе испытывал неприятное ощущение от того, что довёл деревенского паренька до такой унизительной сцены.
– Вот когда он отсидит свои десять суток, его палкой не выгонишь на мародёрку… Товарищ полковник, может не десять, а пять суток дадим ему? Что-то жалко его стало…
– Борис Геннадьевич, – обратился ко мне Кравченко, когда все разошлись из штаба, – первый дивизион что то последнее время стал плохо стрелять. Оборзели совсем, лупят и всё не туда куда надо. Да и контрактник, наш Хохлов, не особо себя показал на корректировке. Когда стрельба началась то он сильно зассал. Я думал сбежит, но вовремя его встряхнул, а то бы один остался.
– Ни хрена себе. У нас во взводе ещё такого не было. Саня, вечером построим взвод и проведём жёсткую разборку этого случая, а в наказание он три раза в составе каравана сходит в горы. Сучара. Ну, а насчёт первого дивизиона ты прав. Придётся его сотрясти.
18:55 После обеда сел на ПРП и помчался в 99ый арт. полк для установления взаимодействия.
Командира полка полковника Бызова на месте не было, а с его начальником штаба решить я ничего не смог – у него средства связи другие. Спросил про Лаха-Варанды, но он ничего не мог мне сказать, кто там – наши или духи?
Рядом с арт. полком стояла 240мм миномётная батарея и на её огневой позиции находились два особиста, оба капитана, курирующие эту батарею.
Я слез с ПРП и подошёл к курившим капитанам, с любопытством глядевшим на меня: – Товарищи офицеры, подскажите: Лаха Варанды в чьих руках – наших или духов?
– А вы кто такой, товарищ подполковник? – Вопрос был задан, в принципе, правильный, но задан он был с наглецой в голосе и с пренебрежением, что меня здорово покоробило. Но я сделал вид, что не замечаю вызова и спокойно представился.
– Подполковник Копытов, начальник артиллерии 276 мотострелкового полка. Стоим напротив Дуба-Юрта. В первую войну я был комендантом Лаха Варанды и хотелось бы туда проскочить, если деревня в наших руках.
– Да, честно говоря не понятно: то ли наша, то ли не наша. Стреляем в ту сторону, а сами не суёмся туда…
– Да…, – я долго тянул это слово, вкладывая в него всё своё презрение к этим трусливым особистам, которые боялись даже высунуться с огневых позиций своей батареи и, не удержавшись, с издёвкой произнёс, – а не много ли вас в таком случаи, товарищи офицеры, на одну батарею?
– Подполковник, езжай отсюда пока не поздно, – окрысились особисты, поняв подоплёку вопроса.
– Да, я уеду отсюда и сейчас проеду в деревню, ничего не боясь, а вы тут останетесь – потому что зассыте ехать за мной. – Плюнув офицерам под ноги, я залез на ПРП и дал команду на движение. Доехал до берега Аргуна, свернул вправо и через три километра подъехал к окраине деревни. За это время навстречу мне никто не попался, а справа за дорогой стояла батарея 82мм миномётов, которая вела беглый огонь в сторону входа в Аргунское ущелье. Свернул туда и въехал на огневую позицию.
– Старлей, где передний край проходит? – Спросил я, не слезая с ПРП, единственного на позициях офицера.
– Не знаю. Может по деревне, а может за деревней. У меня, там, впереди где-то комбат с ВВэшниками…
– А огонь то куда ведёшь?
– Да по скале, там комбат передал духи в глухой обороне сидят…., – я и сам уже видел разрывы мин на каменной глыбе, нависавшей над Аргуном и дорогой, которая проходила прямо под скалой. Донёсся слитный залп с позиций арт. полка и всю скалу накрыло мощными снарядами, довершая этот залп гулко и мощно два раза ударили 240мм миномёты и через сорок секунд два больших разрыва накрыло скалу вправо от артиллерийского залпа.
– Ну, ладно, старлей удачи тебе, а я поехал дальше, – выворотив большой пласт чёрной земли, ПРП развернулось и через минуту мы въехали на улицу шедшую вдоль деревни. Здесь всё было мне хорошо знакомо, каждый забор, каждый дом и дерево около них. Все они были целы, но чем дальше я проезжал по улице, тем больше мне попадалось разрушенных домов и следов прошедшего боя. В глубине улиц, выходящих из деревни виднелись жители, которые с боязнью и любопытством глядели на одинокую русскую машину, медленно двигающую по улице. Звуки боя приблизились и когда подъехал к разрушенной мечети, я остановил машину. Автоматная и пулемётная стрельба велась где-то впереди, в двухстах метрах. Периодически били гранатомёты, но ни боевиков, ни наших видно не было. Судя по всему, бой шёл в Пионерском, селении дворов в сто двадцать, и за пионерский лагерь, находившийся в полукилометре от деревни.
– Эй вы, идите сюда, – поманил я двух гражданских чеченцев, которые остановились недалеко от меня. Двое небритых селян с опаской приблизились к машине, я в свою очередь слез с машины и подошёл к ним, – Кто старейшина в деревне?
Чеченцы назвали имя, но оно мне ни о чём не говорило. Были они молодые, что то испуганно бормотали и я поманил к себе ещё двоих чеченцев, которые с любопытством поглядывали из глубины улицы. Эти смелее подошли ко мне и в одном из них я сразу же узнал Саида.
– Саид, ты что ли? – Удивлённо воскликнул я.
– Борис Геннадьевич, вы что ли? – В свою очередь радостно вскрикнул Саид и мы к большому удивлению солдат и молодых чеченцев радостно обнялись.
– Эгей, не бойтесь, – Саид обернулся к чеченцам, столпившимся в улице, – это наш, Борис Геннадьевич приехал. Наш комендант….
В течении пяти минут мы обменялись впечатлениями, Саид рассказал что Рамзан сейчас болен и селением руководит другой чеченец. Хотел вызвать Рамзана, но я запретил, сказав что приеду в деревню через пару дней. Саид рассказал, что во второй войне населённому пункту не повезло: фронт не перекатился через деревню как в первую войну, а остановился на южной окраине и в результате боёв окраина была полностью разрушена. Поговорив в таком духе ещё несколько минут, я попрощался с селянами и поехал к себе в полк. Переехав мост через Аргун, мне навстречу попалось МТЛБ, откуда отчаянно замахали рукой, требуя остановиться.
– Товарищ подполковник, вы начальник артиллерии 276 полка? – Спросил меня лейтенант, соскочивший с бронированной машины.
– Да. В чём дело, лейтенант?
– Товарищ подполковник, вас просят прибыть на КНП 19ой дивизии ВВ к начальнику артиллерии для установления взаимодействия.
– Хорошо, поехали. Я за тобой.
Мы развернулись и помчались обратно в Лаха Варанды. Проехали чуть дальше разрушенной мечети и спешились за полуразрушенными домами.
– Блин, эти же дома я с Субановым штурмовал, когда блок-пост третьего взвода обстреляли…, – мелькнуло у меня воспоминание, но я его отбросил и слушал лейтенанта.
– Товарищ подполковник, сейчас будем преодолевать открытое пространство – будьте осторожны и мгновенно меняйте местоположение, когда обстреляют духи…. Всех обстреливают.
– Ладно, пошли…
КНП располагалось на огородах, которые в первую войну разделяли мои взвода от боевиков в пионерском лагере и сейчас мне было необычно наблюдать этот огород под таким углом зрения.
Можно сказать, что мы преодолели открытую местность удачно. Ну, пару раз пулемётные очереди боевиков хлестанули рядышком, а так ничего…
– Товарищ полковник, начальник артиллерии…, – я представился весёлому полковнику и за пять минут мы решили все вопросы взаимодействия. Как только они берут скалу, так я сразу же присылаю к нему артиллерийского офицера для связи и обстрела целей, но уже в Аргунском ущелье…
– Слушай, ещё хочу тебе сказать. Рискованно стреляете…. Вчера ваши артиллеристы ошиблись и три твоих снаряда, оторвавшись, упали на позиции танкистов, – полковник мотнул головой на танки, которые вели огонь прямой наводкой по позициям боевиков перед скалой, – слава богу, никого не зацепило, но осколками здорово посекло танки и наше КНП. Поаккуратнее, там работайте…
Благополучно вернулся к ПРП и помчался домой. Через двадцать минут снова миновал мост на Аргуне и медленно начал подыматься от реки к Чири-Юрту, как увидел вспышку выстрела из 82мм миномёта в одном из дворов Чири-Юрта на окраине селения. Нас ежедневно подвергали обстрелам из миномётов и это мог быть один из них.
– Ахмеров, видел выстрел из миномёта? – Я возбуждённо повернулся к подчинённому и ткнул рукой на ряд домов. Ахмеров отрицательно замотал головой и лишь недоумённо пожал плечами.
– Стой, – ПРП резко остановилось, голова механика-водителя с немым вопросом повернулась в люке ко мне. Я же впился глазами в дома и уже никак не мог определить из двора какого именного дома из трёх вёлся огонь из миномёта. Мысли вихрем метались в голове и сводились в основном к одному – атаковать, ворваться во двор, перестрелять находившихся там и захватить миномёт. Я уже был готов отдать команду – Вперёд, но тут же прикусил язык.
– Стой, Стой. Кем атаковать? Я, да Ахмеров. Ну подлетим к этим трём домам в глубине улицы и населённого пункта, скатимся с брони и вдвоём ворвёмся во двор, тут же наткнувшись на огонь. Это ж, блядь, ПРП – грохоту на всю деревню: услышат и встретят… Ну, завяжем бой, через пять минут подскочат карачаевские ОМОНовцы, услышав стрельбу недалеко от них, – я глянул на блок-пост карачаевцев и на нескольких ОМОНовцев глядевших на меня, в трёхстах метрах от окраины…
– Нет, эти не помчатся. Что же делать? Всё-таки надо гнать к своим, поднять разведку и через пятнадцать минут вернуться сюда…
– Пильник, вперёд…! В полк…, – ПРП рыкнуло и на высокой скорости помчалось на цементный завод. Через пять минут я ворвался в штаб. Отлично: командир полка, начальник разведки, особист находились в помещении.
– Обнаружил позицию духовского миномёта в Чири-Юрте – вот здесь, ещё можно захватить…, – я ткнул карандашом в квадратики домов на карте. Но все с удивительным равнодушием поглядели на карту, а особист отвёл меня в сторону.
– Борис Геннадьевич, не будем дёргаться. Завтра я через своих людей в Чири-Юрте уточню эту информацию и если что – устроим засаду.
Пришлось согласиться и я быстро успокоился. Наверно, правильно: если бы я с дуру атаковал эти дома, то может быть уже валялся с прострелянной башкой на улице Чири-Юрта, а рядом валялись мои солдаты. Ладно, разберёмся…
– Товарищ подполковник, вас.., – оперативный дежурный протянул мне телефонную трубку.
– Кто?
Оперативный пожал плечами: – Кто-то с группировки. Кто не знаю…
– Боря, ты что ли? – Я ответил, – Боря, полковник Сухарев, здравствуй. Слушай, хочу тебя предупредить. Не без известный тебе полковник Бурковский ездит по артиллерийским частям с проверкой, вмешивается в их дела. Есть сведения, что он появится и у тебя. Зная, что ты смотришь на него как "бык на красную тряпку" могу тебе подсказать, что Бурковский сейчас прикомандирован к другой группировке, так что если он у вас появится и начнёт "дёргаться" можешь смело его послать подальше… Только палку не перегни. Удачи тебе…
21:00 Пока командир на совещании доводил свои указания, я после некоторого раздумья напи-
сал рапорт на продление контракта ещё на один год и стал слушать о чём говорит Швабу. Командир закончил ставить задачи и сейчас рассказывал командирам подразделения о происшедшем ЧП.
– ….Товарищи офицеры, доведите до своих подчинённых что нет в брошенных домах сокровищ, нечего там искать… Вот сегодня, по дурацки погиб на мародёрке контрактник. Что он там хотел найти? Какие сокровища, ради которых нужно было рисковать своей жизнью? Вот посмотрите каковы этапы его куцей, военной службы: призван 26 января 2000 года и сразу же прибыл к нам. Провоевал только неделю. Кому это надо? Ему ещё повезло – погиб практически мгновенно. Боевики сегодня применили новую тактику: не уничтожать русских солдат, а ранить и взять в плен. Взять в плен, чтобы потом поменять на боеприпасы, на своих или же на продовольствие и медикаменты. Только надо довести до ваших дебилов, что в плену бьют и очень больно бьют. Никто не гарантирует, что боевики отдадут с целыми яйцами и не искалеченными. Это если отдадут, а если потребуют у их родителей выкуп и что…?
Слушая командира полка, я вспомнил запись радиоперехвата из Дуба-Юрта, которую я прочитал на КНП 19й дивизии ВВ: – "…одного убили, двое сумели убежать…"
– …У кого вопросы? – Командир полка устало опустился на стул.
Я поднял руку: – Товарищ полковник, из неофициальных источников мне стало известно, что к нам с проверкой артиллерии полка может приехать представитель вышестоящего штаба полковник Бурковский. Так как вы с ним не сталкивались то хочу вас поставить в известность, что даже если мы его хорошо примем, помоем в бане, будем поить водкой каждый вечер и весь день, во всём его ублажать: то результат всё равно будет один – самая плохая артиллерия. Этот полковник по складу характера такой, что видит во всём только отрицательное. Поэтому официально заявляю – работать я с ним не буду и предлагаю, чтобы не портить себе нервы – просто в полк его не пускать. Тем более что он прикомандирован к другой группировке.
Швабу тяжело вздохнул и устало поглядел на меня: – Борис Геннадьевич, приедет он в полк тогда и будем разбираться: работать с ним или нет.
17 февраля 2000 года … Сегодня ночью, когда я заступил на дежурство из Чири-Юрта на
протяжении часа слышалась беспорядочная автоматная стрельба. Чего там не поделили чеченцы, было непонятно. На всякий случай мы усилили охранение в сторону селения и были на связи с русским отрядом ОМОН, который стоял практически на окраине Чири-Юрта в бывшем детском садике. Положение ОМОНовцев было не завидное: их было человек 75 и находились они между нами и деревней. Не раз в их адрес сыпались угрозы уничтожить от местного населения, хотя они ни в чём не были виноваты и старались ни чем не раздражать деревенских жителей. Виноваты в основном были мы – армейцы. Уже несколько дней на нашей территории нагло действовала шайка мародёров. Эти безбашенные негодяи, ничего не боясь, в основном ночью ходили в деревню, врывались в дома беззащитных местных жителей, грабили их, избивали, издевались и совершали другие гнусные поступки, которые бросали такую тень на нас, что невозможно было открыто смотреть в глаза нормальным чеченцам. Откуда они: то ли из нашего полка, то ли из160 танкового полка, остатки которого ещё стояли около нас – было неизвестно. Но все горели желанием словить этих скотов и по моему до суда дело не дойдёт. Перестреляют прямо на месте, но страдали из-за них мы.
Каждый день выходили на переговоры администрация Чири-Юрта и просили найти, прекратить мародёрство, навести у себя порядок…
– …Вы же поймите. – Говорили на переговорах старейшины, – мирное население возмущено до предела. В трёх наших селениях в пределах тридцати тысяч беженцев и если даже половина беженцев в гневе кинется на ваш полк – вас же всех уничтожат. И оружие не поможет.
Мы обещали, мы рыли землю рогами, но выловить мародёров пока не могли.
– Сан Саныч, ты всё знаешь. Что там за стрельба ночью в Чири-Юрте была? Мародёры что ли обратно засветились там?
Особист, загадочно улыбаясь, сел рядом со мной.
– Борис Геннадьевич, – особист развёл руками, – виновник этой стрельбы – ты. Да, да не удивляйся, именно ты.
– Опаньки, не понял?
– Да, Борис Геннадьевич, не просто виноват, а тебе в довершении всего объявили ещё кровную месть и сейчас они предпринимают все действия чтобы "достать" тебя.
Я развеселился: – Сан Саныч, давай колись. А то убьют и я не узнаю за что. Во что хоть я на этот раз вляпался?
– Борис Геннадьевич, ты куда вчера перед совещанием стрелял?
– Ну ты что, конечно не по Чири-Юрту.
– Ну а всё-таки.
Я пододвинул карту и взял карандаш: – Да, решил перед совещанием отработать три цели. Вот здесь, здесь и здесь. Ну и открыл туда огонь, по 48 снарядов в каждом огневом налёте. Всё, больше никуда не стрелял.
Сан Саныч взял у меня карандаш и ткнул в цель номер 113: – А сюда, почему ты стрелял?
Я наклонился к карте: – Ну, стрелял сюда. Где-то здесь, рядом с Улус-Кертом по разведданным, располагается лагерь боевиков. И вот здесь, рядом с кладбищем, развилка двух лесных дорог, и её никак не миновать если идти или ехать из этого лесного массива. Вот туда я и назначил огневой налёт. А что туда нельзя было стрелять?
– Да нет, можно было. Но только ты в районе кладбища своим огневым налётом накрыл командующего южным фронтом, да Борис Геннадьевич – Резвана Чичигова.
– Вот это да… Что насмерть?
– Да нет. УАЗик его разбит, а Резван тяжело ранен. Два телохранителя убиты. Короче, произошло следующее. Через час как ты написал записку, она была у человека, который является братом полевого командира, правда небольшого отряда. У того, что то около десяти-пятнадцати боевиков и он подчиняется Чичигову. У братьев налажена связь, как через связников, так и по радиостанции. Но это я уже тебе по секрету рассказываю. Вот он то и отослал твою записку к боевикам. Я и сам не знаю как, но уже в 17 часов записка была у Резвана и он сам лично повёз радиостанцию, для передачи тебе, связнику и попал под твой артобстрел.
Боевики проанализировали ситуацию и решили, что это всё специально было подстроено для того чтобы уничтожить командующего. Собрали группу. Как уж они пробрались через передок не знаю, но уже в три часа ночи они были в Чири-Юрте и начали поиски брата полевого командира. Тому повезло, его предупредили и он успел скрыться, но ему тоже объявлена кровная месть. Теперь они копают, кто из русских это организовал?
– А, Сан Саныч, так это тебе прятаться надо, а не мне, – я весело хлопнул особиста по плечу.
– Да нет, Борис Геннадьевич, в записке достаточно много деталей приведено и имён и на меня, как на особиста, подозрение не падает. Они считают, что я лишь передаточное звено.
Я внимательно посмотрел на сослуживца: – Ты так уверенно и подробно рассказываешь, как будто сейчас вылез из-за стола переговоров с боевиками. Ну-ка, Сан Саныч, колись, теперь ты колись до конца…
Особист ухмыльнулся: – Борис Геннадьевич, потом тебе всё расскажу, потом…
23 февраля 2000 года …Разбудили меня в 22:30, посыльный со штаба доложил – в 23:00 в
1:50 штабе совещание. Собрался и прибыл на ЦБУ, которое постепенно
начало заполняться командирами подразделений и начальниками служб. В 23:00 командир полка начал совещание и огласил радиоперехват боевиков.
11:53 – "1ый – ?" – Здесь 77ой спускается, сказали что она хочет поговорить со мной. Его ма-
маша сказала, чтобы он не спускался, там опасно: если что хочет передать
пусть передаёт по рации. О том, что ваш командир погиб – это не правда,
скажи "дорожнику" больше никому, он в курсе.
– "2ой" – Хорошо, послушай меня: наши люди, которые пошли в лес и Дуба-Юрт – там
их бомбили. Есть раненые, такая информация пришла от местных. Ты уточ-
ни всё.
12:30 – "1ый" – Как вы там?
– "2ой" – Нормально.
– "1ый" – Я не знаю, но слухи идут, что "снайпер" ранен, все разбежались, а те кто ос-
тался в живых, подымались ко мне на верх, но никто из них ко мне не подо-
шёл.
– "2ой" – Нам вчера ночью сказали, что эту сопку укрепили, и на той стороне зенитку
поставили. На дороге, которая изнутри идёт – там люди работают. Им гово-
ри, не говори – они меня не слушают. Сколько раз я говорил, чтобы людей
именно ко мне посылали. "Тереку" я сказал, чтобы он сюда людей слал.
12:59 – "1ый" – Известно что-нибудь о тех, кто вниз спустился?
– "2ой" – Пока нет.
– "1ый" – Пока женщина не говорит ничего. Вчера в Дуба-Юрте сильно штурмовали,
много воинов погибло и раненые есть. Некоторые, которые смогли, они сюда
пришли. Срочно найди "Бурана", пусть он её, Марию……., который должен
был подняться. И скажешь, что воины лежат на дороге, а раненые не знают
где находятся. Пусть организуют людей, чтобы забрали раненых и трупы.
– "2ой" – Хорошо, понял.
– "1ый" – Никому про это не говори.
– "1ый" – Тогда им из Шатоя в Дуба-Юрте – 1ый дом. Туда они первый огонь открыли.
15:00 – "?" – УАЗ поехал в Дуба-Юрт и там попал под обстрел, точно как у них дела не
знаю. В 1ом доме, в подвале спрятались, там раненые. В военной форме туда
ехать нельзя. Тимур, ты туда не езжай и Мураду скажи, через Чири-Юрт
пусть не едут…
Там много раненых и убитых. Наверно, возьми женщин, заплати им, пусть
они по рации скажут, чтобы не открывали огонь….
Скажи, там много раненых, вчера колонну разбили, надо много мирных лю-
дей взять из Чири-Юрта. Пусть они митинг поднимают, потом заберите ране-
ных и везите в сторону Грозного.
– Думаю что комментарии излишни, – командир полка обвёл взглядом командиров подразделений, после чего предложил, – а теперь давайте послушаем особистов.
Сан Саныч деловито и чётко доложил о сложившийся обстановке в Чири-Юрте, из которой следовало, что механизм помощи боевикам запущен и уже около пяти тысяч человек местного населения изъявило желание принять в завтрашнем (уже сегодняшнем) митинге и прорыве нашей обороне. Работа по обработке местного населения со стороны как боевиков, так и их пособников сейчас только нарастает и реально на митинг может выйти в три раза больше. Сценарий следующий: одновременно начинается митинг в Чири-Юрте и в Дуба-Юрте. И одновременно, местные жители двигаются на наши боевые порядки с двух сторон. Федеральные войска в замешательстве так как стрелять по мирному населению – "чревато", ОМОНовцы закрываются в своём блок-посту, происходит прорыв боевых порядков и в этот момент раненые и значительная часть боевиков прорываются в Чири-Юрт, где их потом бесполезно искать…
– Начальник артиллерии, – я встал, – мы можем нанести сейчас или утром упреждающий удар по Дуба-Юрту?
– Нет, товарищ полковник, у нас нет достаточного количества боеприпасов. Единственно, что мы свяжемся с группировкой и попросим их нанести мощный огневой налёт по Дуба-Юрту.
– Хорошо, с артиллерийской стороны всё ясно. Какие ещё будут предложения? Давайте не забывать, что основная опасность будет исходить от Чири-Юрта.
После непродолжительного, но бурного обсуждения было принято следующее жёсткое решение: так как дорога из Дуба-Юрта на Чири-Юрт единственный вариант прорыва как местных жителей так, и боевиков – усилить оборону в районе кладбища разведротой.
Утром вызываем из Чири-Юрта главу администрации и организатора митинга (он известен особистам) на блок-пост ментов, где на виду у жителей арестовываем пособника боевиков, а главу администрации предупреждаем – что против Чири-Юрта будет развёрнута новая линия обороны (3 танка и 2 САУ на прямую наводку, естественно про количество говорить не будем) когда толпа начнёт на нас двигаться, то предупреждаем о том что готовы открыть огонь если он не остановит митинг то мы откроем огонь по Дуба-Юрту и для наглядности дадим один залп двумя дивизионами по селению. Если толпа пойдёт на прорыв то мы задушим их химическими газами (мы их закидаем химическими безвредными веществами и дымами). Если не останавливаются, то даём демонстративно залп холостыми зарядами по Чири-Юрту. Если не остановятся то тогда огонь на поражение – это со стороны Чири-Юрта. Ну а со стороны Дуба-Юрта огонь на поражение в любом случаи.
24 февраля 2000 года Вчера выехал с командного пункта в 6:45 и через несколько минут
8:05 приехал в противотанковую батарею, которая своим расположе-
нием прикрывала тылы дивизионов, и приказал командиру бата- реи выделить одну противотанковую установку на блок-пост 1ой мотострелковой роты в район кладбища. В первый дивизион, куда я завернул после ПТБ, вызвал командира второго дивизиона и обоим поставил задачу: первый дивизион выделяет на прямую наводку две самоходки, выгоняет их на поле и разворачивает в сторону Чири-Юрта, после чего оба дивизиона занимают круговую оборону. Уточнив остальные детали, я забрался на ПРП и приехал на блок-пост у кладбища, где меня уже ждала противотанковая установка. Свёл командира взвода противотанкистов, который пригнал установку с начальником блок-поста. Вместе с ними выбрали позицию противотанкистам у дороги. Позиция хорошая, но погода стояла пасмурная, стелился туман и дальше чем на двести метров ничего не было видно.
В 7:30 я уже стоял на блок-посту ментов и терпеливо ждал прибытия особистов и командира полка. Они не замедлили появиться. Правда, с Сан Саныч приехал и второй наш особист – Вадим. Вадим на фоне Сан Саныча терялся, если тот лез во все "дыры", при этом здорово рискуя своей жизнью, то Вадим больше отсиживался в расположении полка. Когда я повёз Сан Саныча знакомить с Рамзаном в Лаха-Варанды, Вадим подошёл ко мне и стал путано просить не рисковать собой и Сан Санычем. Я, зная истинные причины желания познакомиться со старейшиной Лаха-Варанды, напрямую спросил Вадима – Что он хочет? Особист смутился и начал молоть что то о неразумном риске и чрезмерных амбициях Сан Саныча. Увидев сейчас Вадима, я вспомнил о просьбе Рамзана. Отвёл в сторону Сан Саныча и спросил его об этом.
– Борис Геннадьевич, всё нормально. Его старший сын имеет российский паспорт и я там …, короче, у меня там всё нормально. – Дальше я не стал спрашивать, так как это уже касалось профессиональных секретов.
Час прошёл в ожидании развития событий, но пока обстановка была обычная. У перекрёстка, на окраине Чири-Юрта, собралось как обычно около ста человек, которые заняли свои обычные места и стали наблюдать за нами. Сан Саныч поманил одного из чеченцев и приказал ему вызвать сюда главу администрации, который появился буквально через пятнадцать минут.
Крепкий мужчина, лет сорока поздоровался с нами и спросил о причине вызова. Мы же заранее сговорились, что все переговоры будет вести Сан Саныч, поэтому молчали.
– Асламбек, до нас дошли сведения, что в сегодня боевики хотят провести многочисленный митинг, спровоцировать людей и, используя их втёмную, бросить на наши порядки, чтобы пробить коридор для прохода из Дуба-Юрта боевиков и раненых. Подожди…, Асламбек, подожди…, – чеченец поднял руку чтобы возразить, но Сан Саныч не допустил этого, а немного развернувшись показал рукой на поле, где уже в сторону Чири – Юрта развернулись две мои самоходки, танк, а между ними разворачивалась пехота и БМП, – Асламбек, хочу сразу же сказать мы не допустим этого и будем действовать жёстко. Разрешение на это у командования мы уже получили. Поэтому, если толпа ринется на позиции – она будет беспощадно уничтожена, а потом мы нанесём артиллерийский удар по Чири-Юрту. Вот и начальник артиллерии тут стоит. И тогда вся ответственность, вся кровь ляжет на тебя, потому что мы тебя предупредили и дальше уже ты крутись. Ну, а теперь ты можешь сказать то что хотел.
Глава администрации молча смотрел на поле, где пехота деловито, на виду у всех занимала позиции, потом он оглянулся на Чири-Юрт. Внешне он был спокоен, но дрогнувший голос, когда он начал говорить, показал в каком напряжении он находился: – Товарищи офицеры, не буду кривить против истины, но мы уже несколько дней знаем о подготовке людей с той стороны этого митинга. Они пришли, сделали своё дело и ушли. Им здесь не жить, а мы остаёмся и пожинаем плоды их деятельности. Нам не нужен второй разрушенный Дуба-Юрт, кровь и горе наших людей. Можете верить, а можете не верить, но мы насколько это возможно ведём свою работу среди местного населения, чтобы не допустить неразумного накала страстей. Я хочу вас заверить, что если митинг и состоится, то мы сделаем всё чтобы он не выплеснулся за пределы деревни. И если нас не убьют, то мы не допустим кровопролития…..
….Глава администрации ушёл, а Сан Саныч вызвал из деревни ещё и муллу, и так же в жёсткой форме потребовал принять все меры, для недопущения каких либо эксцессов со стороны местного населения.
В отличии от главы администрации мулла вёл себя нервно, понимая что он сейчас находится между молотом и наковальней: если он будет помогать нам то его могут покарать боевики, если он будет действовать по указке боевиков, то будет арестован в первую очередь если что случится. Мулла отделался общими слова и в свою очередь попросил если это возможно – вытянуть раненых, которые попали вчера под арт. обстрел.
Слушая разговоры и суждения об обстоятельствах ранения и гибели чеченцев в Дуба-Юрте, я всё больше убеждался, что это я вчера своим обстрелом окраины селения и накрыл каких-то важных боевиков, хотя все почему то приписывали это 99 арт. полку. Благоразумия ради я решил молчать о своей догадке.
Время шло, а обстановка всё оставалась неясной: людей на окраине Чири-Юрта стало несколько больше, но вели себя они достаточно спокойно, поэтому командир полка немного потусовался с нами, а потом ещё раз проинструктировав, убыл на КП полка. Спустя полчаса из Чири-Юрта выехала приличного вида "Волга" и подъехала к блок-посту ОМОНовцев. Из автомобиля вылез представительный чеченец и неторопливо направился в нашу сторону.
Сан Саныч усмехнулся и, глядя на приближающего, предложил: – Борис Геннадьевич, если хочешь то можешь по присутствовать при нашем разговоре. Это через него передавалась записка Резвану в горы. Брат у него мелкий полевой командир и держит с ним связь по радиостанции…
Чеченец подошёл к нам, вальяжно поздоровавшись за руку с особистом и со мной, сразу же стал жаловаться Сан Санычу о том, что русские второй раз за две недели подставляют его, Саида, под кровную месть. Так как раненые и убитые в Дуба-Юрте влиятельные люди. Если их в ближайшее время не вытащат из разбитой деревни и не окажут помощи, то многим авторитетным людям Чири-Юрта не поздоровится. Особенно он переживал за водителя УАЗика, которого сам и послал за этими влиятельными чеченцами. Подошёл и ещё один представительный чеченец, у которого тоже были те же проблемы, что и у Саида. Не стесняясь ни меня, ни чеченца, Саид попросил у Сан Саныча свежие батарейки для мотороллы, а то у него сели….
В неспешной беседе прошло полчаса и на блок-посту с озабоченным видом появился начальник продовольственной службы полка Саня Дафтян. Он вылез из кабины "Урала" и подошёл к нам: ему командир полка поставил задачу достать мяса и к пятнадцати часам накрыть стол в штабе полка для офицеров.
– Ну что, отцы, – Сан Саныч заразительно засмеялся, – я понимаю, что для вас 23 февраля это день депортации чеченцев из Чечни, но для нас это праздник, поэтому нужно быстро организовать барана. Саня, одного барана достаточно?
Дафтян согласно мотнул головой и чеченцы переглянувшись, удалились к толпе на окраине, откуда как по мановению волшебной палочки, через пять минут появился связанный баран, средней упитанности. Саня быстро закинул обречённое животное и умчался в сторону штаба.
Обстановка продолжала оставаться спокойной и мы проехали на блок-пост у кладбища, здесь тоже было всё нормально и ни каких предпосылок для развития каких-либо событий. Туман продолжал низко стелиться над землёй, ограничивая видимость только двумястами метрами. Попили в тёплой палатке вкусного чая и вернулись обратно к окраине Чири-Юрта: здесь тоже было всё нормально, но к нам тут же подошёл старейшина Арчелоя. Высокий, благообразного вида старик в высокой папахе, обёрнутой белым куском материи, говорящей о хадже в Мекку. Сан Саныч и я болезненно поморщились, вспоминая, как нас этот старик несколько дней тому назад обманул.
…..Около шлагбаума нашего командного пункта, куда мы подошли с командиром полка, стоял высокий старик-чеченец в добротной папахе и представительного вида. Рядом стоял майор Макаров, который и привёз сюда чеченца.
– Чего ему надо, Макаров?
Андрей Макаров был на блок-посту 1ой роты у кладбища, где помогал мотострелкам совершенствовать оборону этого важного для нас опорного пункта, куда и вышел по дороге старик.
– Да вот, товарищ полковник, вышел из Дуба-Юрта и настоятельно просит о переговорах. Мне ничего не говорит, просит старшего …., вот я его и привёз.
Полковник Швабу вежливо обратился к старому чеченцу: – Что вы, уважаемый, хотите нам сообщить?
Чеченцу было около восьмидесяти лет и я ожидал, что он сейчас старческим голосом начнёт о чём то просить, но мы с командиром полка бы удивлены, услышав сильный и энергичный голос. С достоинством излагая свою просьбу, старик быстрыми и чёткими движениями руки показывал на Аргунское ущелье за его спиной, из глубины которого он и прибыл.
Это был старейшина населённого пункта Арчелой, располагающийся недалеко от Шатоя. Боевиков в его небольшом селении и в самом Шатое нет, но русские войска постоянно проводят бомбардировку сёл, в результате которых страдают мирные люди. Он, по просьбе населения, собрал раненых женщин, детей и на автобусе и на нескольких легковых машинах доставил их в Дуба-Юрт.
– ….Товарищ командир, я прошу вас дать разрешение на пропуск этих автомобилей через ваши войска, чтобы я их смог доставить в больницу Старых Атагов.
Старейшина замолчал и, переводя свои не по возрасту молодые глаза, с командира на меня и обратно, стал ждать ответа.
Командир досадливо хмыкнул и невольно почесал затылок. Пропускать автомобили, да ещё с людьми через свои позиции ему явно не хотелось и мы с Андреем Макаровым прекрасно его понимали. Пропустить, в принципе, не проблема, тем более если там действительно раненые женщины и дети. Но…, в последнее время всё чаще и чаще до нас начали доходить слухи, что якобы мы, естественно высшее командование полка, пропускаем в Дуба-Юрт и обратно группы людей, боевиков. Знали и цену пропуска – 15 тысяч рублей за каждого человека. Особисты усиленно докапываются до авторов этих слухов и говорят, что скоро узнают кто распускает эти сплетни и с какой целью. Вот и сейчас, если командир пропустит, то вполне возможно опять появятся слухи и свидетели того, что якобы опять были заплачены деньги.
Командир, похмыкивая и поглядывая исподлобья на старейшину, размышлял не долго, а я с любопытством ожидал разрешения проблемы. Я, например, прямолинейный человек и недостаточно гибкий при принятии таких решений. Если бы я решал сейчас этот вопрос, то решил бы следующим образом: кинул бы сейчас на блок-пост разведчиков, старейшина подогнал машины с ранеными и если там действительно только раненые женщины и дети, обыскал бы машины и если всё нормально, пропустил бы их.
Но у командира другое решение: – Хорошо, сделаем следующим образом. Я сейчас подгоняю к кладбищу два грузовика и мы туда перегружаем ваших раненых и на моих машинах везём их в Старые Атаги.
Старейшина не смог скрыть разочарования решением русского полковника и вновь попытался переубедить Швабу, чтобы раненых перевезти именно на их машинах, но командир полка был непреклонен…
Уже на следующее утро стало известны подробности последующих событий: на блок-посту старейшина сумел убедить Андрея Макарова, чтобы тот пропустил с ним и автомобиль "Нива", которой рулил крепкий чеченец. Поручился своими сединами, что завтра, в 9 часов, он с этим автомобилем и водителем будет на блок-посту, для того чтобы убыть к себе. Когда наши машины с ранеными подъехали к больнице Старых Атагов, водитель "Нивы" резво выскочил из машины и скрылся в глубине улицы селения.
Наутро, когда старейшина прибыл обратно на блок-пост, он долго и нудно оправдывался перед Макаровым, говоря что он не несёт за него ответственности, да и не ручался он за него…
Старейшина, держа гордо голову, открыл было рот, чтобы завести разговор с нами, но Сан Саныч резко поднял руку и остановил старика.
– Уважаемый, несколько дней тому назад вы обманули нас и обманули нагло. И теперь нет веры ни одному вашему слову. Когда вы обещали командиру полка и нашему товарищу, вы клялись своей белой бородой и своей жизнью, Аллахом, что всё будет нормально, но боевик, который вас сопровождал в Старых Атагах скрылся. И митинг, который сегодня должен пройти в Чири-Юрте вполне возможно дело его рук. Раз вы клялись, заранее зная что обманываете нас, значит вы не мулла и нам больше нечего с вами обсуждать….
Мы резко развернулись и пошли в сторону ментовского блок-поста, не слушая как старейшина начал опять оправдываться…
– Борис Геннадьевич, мне вчера принесли фотографии, на которой запечатлены этот старейшина в обнимку с Хаттабом. Вот такая это скотина: хотя чего обижаться – ведь по их нему: обман неверного и дача им клятвы не является грехом. Вот только жалко, что сейчас не тридцать седьмой год, а то бы я его арестовал и быстро всё с него выколотил.
Остановившись в пятидесяти метрах от блок-поста, особист нервно закурил и сделав несколько затяжек, решительно затоптал сигарету: – Борис Геннадьевич, пойдём к ментам. Будешь свидетелем. Осталось сделать ещё одно неприятное дело…
Через часового у входа Сан Саныч вызвал старшего блок-поста, который появился через три минуты.
– Сан Саныч, какими судьбами? – Толстый майор жизнерадостно раскрыл объятья и двинулся к особисту, – давай, дорогой, заходи – посидим…
Старший ментов попытался обнять моего товарища, но тот решительно отвёл его руки и холодно оборвал того.
– Товарищ майор, во-первых: я вам не Сан Саныч а старший оперуполномоченный федеральной службы военной контрразведки капитан Белых. Во-вторых: вы мне сейчас, в присутствии этого офицера – начальника артиллерии полка, должны ответить на следующие вопросы.
– Расскажите о конкретных фактах и случаях провода боевиков мной и подполковником Калининым через наш передний край за деньги. Также доложите об источниках, которые знают, что мы пропускаем каждого боевика за 15 тысяч рублей. А потом я задам вам ещё много интересных вопросов, – многозначительно протянул особист.
– Сан Саныч… Ой, то есть товарищ капитан…, – толстый майор потерял свою жизнерадостность и стал сбивчиво оправдываться, всё более и более запутываясь в своих словах. Через три минуты фонтана бессмысленных слов и нагромождения лжи, в ходе которой нам стало известно, что майор никуда и ни о чём таком не докладывал, никому ничего не говорил и не называл никаких фамилий. Но о взятках говорят сами чеченцы и он сам лично видел несколько дней тому назад как подполковник Зорин пытался провести в Дуба-Юрт группу людей, но эта попытка была предотвращена их генерал-майором и вообще он больше не будет вмешиваться в дела ФСК. Командир ОМОНовцев заткнулся и с надеждой воззрился на особиста, свято веря что он сумел обелить себя.
– Ладно, товарищ майор, я задал вам вопросы. Только завтра я приеду сюда с видеокамерой, прокурором, который живёт у нас в полку и вот эту ахинею, которую вы тут несли говорить не надо. Вот тут у меня в кармане, – Сан Саныч со значением постучал ладонью по нагрудному карману, – лежит ваш рапорт, слава богу, и у вас есть порядочные люди. Рапорту хода не дали, а передали его мне. Я тоже дёргаться не буду, если ты, майор, завтра всё расскажешь начистоту. Можешь не беспокоится, плёнку я оставлю у себя, чтобы ты и дальше не ляпал своим языком. Так что подумай, майор и жди меня завтра. Пошли, Борис Геннадьевич…
– Сан Саныч, а что у тебя точно что ли рапорт этого урода есть? – Мы отошли уже далеко от блок-поста и можно было безопасно разговаривать, не боясь что нас услышат.
– Да нет, я его на "понт" взял. Хотя рапорт его мне дали почитать – есть ещё нормальные офицеры у ментов. Но так просто я это дело не оставлю.
Из моего ПРП высунулся связист и сообщил, что нужно срочно прибыть на блок-пост 1ой роты у кладбища. Мы вскочили на машину и уже через пять минут спрыгнули на землю у кладбища. Туман продолжал плыть низко над дорогой, но видно было дальше чем в предыдущий приезд. На асфальте сидел с заведёнными руками назад и с поникшей, перевязанной головой раненый боевик, а около него прохаживался часовой.
– Откуда вышел душара, боец?
Солдат мотнул стволом автомата в сторону Дуба-Юрта, скрытого пеленой тумана: – Он вышел по дороге из деревни прямо на нас, с ним ещё были три русские женщины, из плена бежали. Они сейчас в палатке чай горячий пьют, – солдат ткнул стволом в одну из палаток и продолжил своё движение вокруг боевика.
В палатке, действительно, рядом с командиром взвода и майором Резвановым, сидели три женщины и с огромным удовольствием пили густо заваренный, сладкий чай, закусывая его огромными кусками хлеба с маслом. Только две из них: одна молоденькая девочка лет семнадцати и женщина пятидесяти лет были славянской внешности. Третья была явно кавказская женщина и не из "простых": утончённые черты лица, манера держать даже в грязных руках солдатскую кружку, какая то доля манерности в поведении, поза, в которой она сидела, подсказывала – женщина когда то крутилась в верхних слоях общества .
– Пейте, пейте чай, – поспешно предложил я, увидев как испуганно и затравленно женщины прекратили пить чай и уставились на вваливших в палатку офицеров. Пленницы несколько успокоились и продолжили пить, кидая на нас испытующие взгляды, мы же расположились на нарах напротив них и молчали, давая время прийти в себя. Через пять минут женщины поставили кружки на стол и стряхнули крошки хлеба с колен. Мы молчали, давая возможность поработать с беглянками особистам.
Сан Саныч улыбнулся: – Ну что ж, первый голод вы я надеюсь утолили и давайте немного поговорим. Вы расскажите каждая о себе, я задам вам уточняющие вопросы и отправим вас в Грозный. Давайте начнём с вас. Как вас зовут? – капитан обратился к русской женщине пятидесяти лет.
Женщина тяжело вздохнула и внезапно заплакала. Плакала она тихо, зажимая в себе рыдания и лишь обильно текущие слёзы выдавали сильное душевное волнение.
– Ну, ну, успокойтесь…, – Сан Саныч наклонился вперёд и погладил женщину по плечу.
– Да, да… Сейчас…., извините меня…, – женщина последний раз судорожно всхлипнула и вытерла ладонью щеки от слёз.
– Я, Марья Ивановна Фёдорова из Ярославля. Точнее не из самого Ярославля а из области. У меня тут сын в первую войну пропал. Пропал без вести. Куда я только не обращалась, но всё без толку. И вот решила сама поехать и искать сына. Я чувствовала что он живой, в плену… Приехала сюда прошлым летом, добилась встречи и обратилась за помощью к Масхадову и знаете очень быстро отыскались следы моего сына. Меня привезли к одному из полевых командиров в Старопромысловский район и он показал мне могилу где похоронен мой сын, – женщина опять тихо заплакала, заплакали и обе женщины. Я с силой сжал зубы, чтобы не выдать своего волнения, Сан Саныч заёрзал, а второй особист громко засопев, вскочил с нар и выскочил из палатки. Через минуту Марья Ивановна прекратила плакать и продолжила, – я неделю прожила в одной чеченской семьи, очень хорошие и душевные люди, и каждый день ходила на могилу сына и с утра до вечера находилась там. Рассказывала о том, что за это время изменилось в деревни, кто из его друзей женился, где работает, а кто учится. Прибиралась на могилке и вокруг. Только я не знала, что в это время чеченцы напали на Дагестан и меня задержал чеченский патруль прямо на могиле: ничего не хотели слушать – прямо оттуда, без документов и увели. Держали несколько недель в тюрьме, а потом отдали стряпухой в чеченский отряд. Я не знаю когда это было, я давно не слежу за днями, да и мне не интересно – какой день недели или число, но ночью наш отряд под обстрелом прорвался из Грозного и ушёл в горы. Какое то время мы скитались по горам, а вот сегодня главарь отряда приказал нас отвести подальше и расстрелять. Опять попались хорошие чеченцы, они отвели нас на километр от лагеря, вывели на дорогу и сказали – идите по ней и через пять километров будет русский блок-пост. Потом постреляли в воздух и ушли. А в Дуба-Юрте к нам вышел раненый боевик, он выбросил в кювет автомат и сказал, что его могут спасти только русские врачи и он с нами идёт сдаваться в плен. Ему мол бояться нечего – грехов у него нет…. Ну, кажется всё….
Женщина тяжело вздохнула и замолчала.
– Хорошо, вы посидите, а мы послушаем других. Теперь вы расскажите о себе, – Сан Саныч обратился к женщине с кавказской внешностью. Та встрепенулась, тщательно расправила на коленях грязную и измятую юбку и начала рассказывать о себе – Директор одного из коммерческих банков Владикавказа. Дела банка шли хорошо, но перед дагестанскими событиями её похитили чеченцы и запросили за неё у хозяев банка 3 миллиона долларов выкупа. Хозяева отказались платить. Чеченцы опустили цену выкупа до миллиона долларов, потом до пятьсот тысяч…. Последнее их требование было уже всего триста тысяч рублей, но и тогда сволочные, так она выразилась с ненавистью, хозяева не захотели её выкупать. В отряде она также как Марья Ивановна занималась стряпнёй и стирала бельё чеченцам…
– Как к вам относились боевики?
– Терпимо…, ко мне и Марье Ивановне, мы всё таки женщины в возрасте, чеченцы относились более менее нормально, если то скотское отношение можно так оценить, а вот ей и остальным девочкам пришлось хлебнуть горя с лихвой, – банкирша кивнула головой на молоденькую девочку и у той сразу же хлынули слёзы из глаз и стоило довольно много времени и усилий приложить, чтобы её успокоить.
Мы многое слышали об отношении боевиков к своим пленным, но то что рассказала русская девочка Женя повергло нас в шок.
Жене было семнадцать лет, родилась она в дружной, русской семье, здесь в Грозном. Перед первой войной, когда шли гонения на русских её отца убили прямо на улице. Убили чеченские отморозки, прямо на улице среди бела дня только за то что он был русский. На виду у многочисленных свидетелей уже труп её отца привязали к бамперу автомобиля и волокли его несколько километров по асфальту. То что осталось после этого – это жуткое месиво костей и разорванного мяса, им передали через несколько дней и пригрозили всеми карами если они будут добивать возбуждения уголовного дела. Отца похоронили, а через несколько недель на них стали оказывать сильнейшее давление чтобы съехали из квартиры. И наверно бы так и случилось, но началась первая война и их оставили в покое. Жили они в районе аэропорта "Северный" и когда пришли русские, то жизнь вроде бы стала налаживаться. После подписания Хасавюртовского соглашения, дудаевцы вновь пришли к власти и жизнь снова превратилась в кошмар.
Женя превратилась в красивую девушку и бесстыжие чеченцы не давали ей проходу. Довольно часто она была на грани изнасилования, но бог не давал случиться этому беспределу. И она была вынуждена постоянно сидеть дома, а мать выбиваясь из сил, пыталась что то заработать чтобы их обоих прокормить.
Во время второй войны их микрорайон оборонял отряд полевого командира Хусейна и все, русские жители и многие из чеченцев, с нетерпением ожидали когда русские освободят город от этих бандюг. Но Женя тогда не знала, что боевики отряда взяли на учёт всех молоденьких девочек микрорайона в возрасте от 13-14 лет, в том числе и её. И когда им пришёл приказ прорываться из города, то они одновременно ворвались во все квартиры, где проживали девочки, и силой захватили их в плен. Взломали дверь и ворвались и в квартиру Жени. На её защиту кинулась мама, но её так сильно ударили прикладом по голове, что она сразу же потеряла сознание и упала на пол. Женю увели и она до сих пор не знает, сумела выжить мама после удара? Всего было захвачено тогда около сорока русских девочек.
В эту же ночь отряд Хусейна прорвался в Алхан-Калу и сразу же, не задерживаясь, ушёл в горы. Боевики, почувствовав себя в безопасности, сразу же устроили оргию. Они, как животные накидывались на девочек и насиловали в различных формах прямо на виду у других членов отряда, потом менялись и тут же насиловали опять. Иной раз насиловали какую-нибудь девочку сразу несколько чеченцев во все места и при этом заставляли руками также производить различные действия. Досталось и Жене, как самой взрослой и уже сложившей девушке. Когда эта многочасовая оргия закончилась, то Женя и другие девочки думали что на этом их изуверские мучения закончатся, или же они будут проходить в более щадящей форме, но они жестоко ошиблись. На всех последующих привалах, чеченцы вновь и вновь накидывались на девочек, срывали с них одежду и беспощадно насиловали на снегу. Их не могло ничто остановить, ни жалобы и просьбы несчастных девочек, ни боль которую они им причиняли, ни кровь. Они удовлетворяли свою похоть так как будто они это делали в последний раз. В перерывах между этими оргиями девочки обстирывали своих мучителей, а на марше тащили на себе их имущество, а ночью и днём на привалах своим щуплыми, детскими тельца грели боевиков…
Женя уже не плакала, тусклым, монотонным голосом рассказывая эту жуть. А мы здоровые, мужики, офицеры сидели напротив неё и испытывали стыд перед этой девочкой, что мы и другие до нас и те, которые выше нас, те кто сидит в Кремле и вокруг него предали её детство и её будущее, потому что в будущее с таким багажом идти невероятно трудно. Предали не только её, но и тех девочек, которые ещё оставались в отряде Хусейна, предали её мать, и сотни тысяч других матерей и их детей.
Второй особист замотал головой и утробно прорычав "Не-на-ви-жу" выскочил из палатки на улицу. Мы же неподвижно сидели на нарах и в бессилии тискали в руках автоматы, боясь посмотреть девочке в глаза.
Внезапно на улице раздался дикий, неразборчивый вопль и беспорядочные выстрелы, топот солдатских сапог, беспокойные голоса. Мы мигом выскочили из палатки в готовности отразить внезапную атаку боевиков, но картина открывшиеся нам заставила всех опустить автоматы и лишь безмолвно наблюдать за происходящим.
На асфальте валялся сбитый ударом ноги особиста раненый боевик, а сам Вадим в бешенстве пинал боевика ногами и беспорядочно стрелял в него из автомата. Вообще Вадим был не типичным особистом: тихий, никуда в отличии от Сан Саныча старался никуда не лезть. Подозреваю, хотя это моё личное мнение и я могу ошибаться, но он просто боялся. Боялся куда-либо лезть, боялся кого-нибудь, даже и в бою, убить. И имея такого старшего товарища как Сан Саныч, он тихо жил за его спиной, считая дни до окончания командировки. Но рассказ Жени потряс его до глубины души и он сорвался.
Совершая дикие прыжки вокруг боевика, одновременно его пиная и нечленораздельно выкрикивая угрозы, Вадим стрелял в извивающее тело боевика, почти не контролируя себя. Но всё-таки, какая то частица мозга не поддавшись сильным эмоциям отводила автомат во время стрельбы от чеченца и асфальт вокруг боевика был весь иссечен пулями. Последний раз сухо клацнул затвор автомата, выстрелив последний патрон, и Вадим трясущими руками стал перестёгивать магазины, в этот момент мы и навалились на него, отобрав оружие. Упустив автомат из своих рук, у особиста как будто сломался внутренний стержень: он опустился на асфальт рядом с боевиком и глядя белыми от бешенства глазами опять закричал, обращаясь к Сан Санычу, наверно продолжая давний спор или разговор.
– Саша, я не могу…. Понимаешь – не могу больше так. Я спорил с тобой, не соглашался, думал что так чистеньким и просижу здесь. Нет, не могу больше быть в стороне. Отдай мне этого духа и я его кончу…. Я буду кончать всех их…, это звери, животные и их надо стирать из этой жизни и закапывать как падаль, чтобы от них и памяти не осталось…
Сан Саныч присел на корточки около коллеги и похлопал того по плечу, глядя на поднявшегося с асфальта пленного боевика.
– Не дам я его тебе, Вадим. Все его видели живым здесь… Нельзя его стрелять…, поздно. Не переживай, будут ещё духи.
Пленный, постояв и шатаясь несколько секунд, вяло опустился снова на асфальт, замотал окровавленной головой и едва понятно промычал: – Не надо меня расстреливать…, я прошу медицинской помощи…
Сан Саныч задумчиво посмотрел на чеченца: – Повезло тебе, душара, будет тебе медицинская помощь…., терпи пока…
– Ладно, Вадим, вставай пошли в палатку. Работать надо…
…Через пятнадцать минут особисты перестали расспрашивать женщин, поняв, что знали они немногое. В отряде Хусейна остались ещё много пленных. Несколько пленных, не выдержав марша, были расстреляны.Зверски был замучен и убит полковник ФСБ Жучков Андрей Андреевич…
Ещё через десять минут, мы посадили женщин и пленного боевика на моё ПРП и доставили на ментовский блок-пост, чтобы они их передали в Шалинскую комендатуру для дальнейшего разбирательства.
Так как обстановка продолжала оставаться спокойной, а погода окончательно испортилась, мы уехали на командный пункт. В кунге никого не было, но оставшиеся следы говорили о хорошей пьянке в моё отсутствие. Ну ладно, это моим офицерам тоже зачтётся.
К 16 часам Саша Дафтян на ЦБУ накрыл столы, приехали командиры подразделений. Одновременно с праздником зам. по вооружению майор Анистратенко и майор Дзигунов обмывали звание "подполковник". Застолье продолжалось до 18 часов, после чего все разъехались по своим подразделениям. Что самое обидное было, никто из моих офицеров не пришёл на дежурство и я как бы во время застолья был одновременно и дежурным артиллеристом. Но всё прошло благополучно – стрелять артиллерией не пришлось. В кунге, куда я пришёл, сидели мои подчинённые и я бы не сказал, что они были уж сильно пьяные. Тут уж я "оторвался", высказал всё что думал о каждом, не стесняясь в выражениях. И мне показалось, что они меня поняли. Довёл до них своё решение: больше я не дежурю. Пусть едят свой хлеб сами.
13:00 Проснулся, не спеша побрился и после завтрака пришёл на ЦБУ, где дежурный артил-
лерист только что закончил обстрел цели Љ4 спущенной с группировки. На совещании в 8:45 командир подкинул ещё 6 целей с расходом в 36 снарядов на цель: в основном это в районе населённого пункта Зоны. До обеда просидел на ЦБУ, писал, отрабатывал документы. Швабу командующий группировки вызвал на КП 19ой дивизии ВВ, наверно ставит задачи. Договорился с рем. ротой насчёт бани вечерком.
25 февраля 2000 года. Развед. информация: Обстановка в ЧР остаётся напряжённой, коман-
9:50 дование бандформирований предпринимает усилия по удержанию под
своим контролём район Аргунского ущелья и организации диверсионной деятельности в зоне освобождённых районов, оборонительных сооружений и перегруппировки сил. Экстремист уделяют особое внимание сдерживанию продвижения частей ОГВ (С) на направлениях Итум-Кале – Шали, Асламбек – Шерипово – Шатой и предпринимают все меры по недопущению ФС в горные районы ЧР. Командование бандформирований планируют разблокировать Аргунское ущелье в районе Итум-Кале. Бандформирования продолжают нести потери в живой силе и испытывать трудности в организации связи. После уничтожения федеральными войсками ретрансляторов, отмечается снижения уровня радиообмена, что также связано и с недостатком количества элементов питания и проведения мероприятий по предотвращению утечки информации.
11:30 В принципе вчерашний день прошёл спокойно. Единственный неприятный момент произошёл когда командир полка приказал выделить одного офицера-корректировщика на постоянку на КНП 19 дивизии. Тут пришлось немного поспорить с командиром и после приведённых мною доводов командир уступил, так что мы теперь будем выставлять корректировщика лишь на световой день. Разведчики сегодня к обеду должны будут занять высоту 666.4 и по склону горы попробовать спуститься к отметке 420.1, в случаи успеха мы будем контролировать вход в Аргунское ущелье с нашей стороны. Если всё произойдёт без боестолкновений то разведка двумя группами прочешет и Дуба-Юрт. После совещания отдал приказ убыть с разведчиками подполковнику Ржанову, лейтенанту Шарову и Кравченко, с ними четверо солдат: пусть побродят и немного развеяться. Ближе к обеду прилетело пополнение.
….Я стоял и с интересом наблюдал за высадкой из вертолёта вновь прибывших контрактников. Ми-26, "летающий сарай", бешено крутил лопастями, создавая сильные вихри вокруг себя, а через заднюю аппарель выходила, выбегала и выползала пьяная толпа с вещевыми мешками. Большинство контрактников достаточно твёрдо держалась на ногах и, благополучно сопротивляясь вихрям воздуха, добредала до безопасного и спокойного места. Остальных потоки воздуха от винтов безжалостно опрокидывали в грязь: они вскакивали на ноги и падали обратно, но постепенно, хоть и грязные, выбирались на сухое место и присоединялись к остальным. Около десятка человек, пьяные в "драбадан", сползли с аппарели в грязь и остались там лежать, не в силах больше двигаться. Этих, разведчики, выхватывали из луж и, схватив их за руки и ноги не обращая внимания на ругань вертолётчиков, бесцеремонно затаскивали обратно в вертолёт: такое пополнение нам не нужно было. Аппарель закрылась, винты завращались с ещё большей скоростью и вертолёт умчался за новой партией пополнения для нашего полка, а разведчики подогнали пьяную толпу к штабу полка, где пинками и толчками выстроили их в несколько неровных шеренг.
На крыльце появился командир полка и осуждением посмотрел на пополнение, после чего подозвал меня к себе: – Борис Геннадьевич, пока ещё не подъехали представители от подразделений за этими скотами, доведи до них где они находятся…, ну и остальную информацию, какая необходимо. Хотя я сомневаюсь, что они что-нибудь запомнят. – Командир с досадой махнул рукой и ушёл обратно в штаб. Я же с энтузиазмом взялся за порученное дело: вышел на середину строя и начал воспитательно-информационную работу.
– Ну вы, "котрабасы"! Сосредоточились и собрали свои пьяные мозги в кучу. Запоминайте и внимательно слушайте, что вам тут скажут….
Строй на слово "котрабасы" угрожающе загудел и несколько наиболее выпивших контрактников с пьяной обидой начали возмущаться. Я подал знак и разведчики легко выхватили из строя возмущавшихся и пинками погнали их в сторону "зиндана".
Строй ещё больше возмущённо загудел: послышались выкрики, типа: – Мы воевать сюда приехали, а нас…, Как вы смеете с нами так обращаться…? Да мы сейчас вас тут всех…
– Молчать! – Я властно скомандовал и поднял руку, требуя внимания.
– Кто тут приехал воевать? – Я "завёлся с полуоборота" и стал выдёргивать из строя наиболее грязных после высадки из вертолёта. Шёл вдоль строя и за ремень вытаскивал их. Через минуту напротив строя стояла шеренга из десяти человек. Контрактники в ней были не только грязные, но и самые пьяные: поэтому часть из них держались друг за друга, чтобы не выпасть из общей шеренги, а других просто мотыляло из стороны в сторону, – Это вы сюда приехали воевать?
– Кто ещё вопил из строя, что он приехал воевать? Кто тут самый возмущённый? Кто смелый? Ну, выходи – попробуйте мне жопу надрать, как тут орали… Я жду, обещаю подерёмся и тому ничего не будет: даже может быть и водки после драки налью. – Агрессивно бросил я в толпу вызов.
Строй теперь угрюмо и озадаченно молчал и не принял моего вызова: никому не хотелось лезть в драку со странным подполковником с гранатами на ремне.
Я с вызовом плюнул под ноги строю и продолжил, но тоном пониже. Хоть я и чувствовал себя уверенным, но планку всё же перегибать было нельзя.
– Так я и знал – ссыкло вы все! И нажрались водкой со страху, когда сюда полетели. Кто тут воевать собрался? Да у вас руки только через неделю трястись перестанут – вояки хреновые. Вон, посмотрите, – я повёл рукой по вершинам заросших лесом сопок, за цементным заводом, – вон там, по вершинам, всего в полутора километрах от нас позиции боевиков. И они сейчас наблюдают за нами и радуются, что русским такое пополнение пришло. Сейчас вас пересчитают и ещё раз обрадуются, что сто пятьдесят балбесов пришло вместо срочников. Это они – срочники здесь воюют, а не контрактники. Это я тут, я тут воюю и другие. И этот завод я брал в 95 году и Аргунское ущелье тоже. Где вы были, суки в 95 году? Где вы были в октябре, когда мы сюда входили? Где были – в ноябре, декабре, в январе, когда Грозный брали? Приехали…, воевать. Тут то войны осталось на пару недель…
От боевиков прилетела 82мм мина и с оглушительным звуком разорвалась в ста метрах от нас. Строй дрогнул, но остался стоять.
– Ну, сейчас духи довернут и по нам долбанут, – контрактники обеспокоено закрутили головами, ожидая команды двинуться в укрытие, но глядя что остальные, старослужащие солдаты спокойны, стояли переминаясь с ноги на ногу. Духи пустили ещё одну мину, но она разорвалась далеко в стороне. Обматерив контрактников ещё раз, довёл до них необходимые требования и правила поведения, после чего передал их строевику, который с солдатами вытащил столы на улицу из штаба и приступил к распределению по подразделениям….
Сегодня в 8 часов утра вновь прилетел вертолёт и привёз остальную часть вчерашнего пополнения. Та же картина, разница была только в том что вертолётчики самых пьяных взашей выталкивали из вертолёта, а разведчики их обратно затаскивали в винтокрылую машину. Захлопнув аппарели, вертолёт улетел в Ханкалу, а котрабасов командиры подразделений быстренько разобрали и увезли. После чего в штабе началось заседание очередной аттестационной комиссии. Разбирали дело командира развед. роты ст. л-та Бритвина. В вину ему вменялось: потеря управления ротой, необъективные боевые донесения, разведданные, чрезмерное употребление спиртных напитков как самим командиром роты, так и его подчинённых.
1 марта 2000 года ….По хозяйски, громко хлопнув дверью, в помещение штаба зашли
незнакомый генерал и знакомый мне полковник с19ой дивизии ВВ, по моему зам. командира дивизии по воспитательной работе.
– Где командир полка? – Оперативный дежурный вскочив доложил и, получив задачу от генерала, послал к командиру посыльного. По поведению прибывших офицеров, по их репликам и взглядам, которые они бросали на меня и оперативного дежурного, было понятно что они настроены воинственно и решительно.
– Полковник Швабу, – командир полка, прибыв в штаб через пять минут, представился генералу.
– Комендант Шалинской района генерал-майор Князев, – в свою очередь представился генерал, – ну, с полковником Петренко вы наверняка знакомы…
– Товарищ полковник, позавчера ко мне в комендатуру привезли трупы убитых чеченцев на южной окраине Дуба-Юрта. Наблюдатели с 19ой дивизии доложили, что это ваша артиллерия в тот момент когда они появились вела огонь по ним и уничтожила их. Доложите, на каком основании вы вели огонь по этому району? – Я с интересом наблюдал за развитием событий, потому что тон генерала и вызывающие позы полковника ВВ предполагали два варианта дальнейшего развития событий. Первый: командир полка под давлением генеральских погон, решительного и вызывающего тона коменданта должен залебезить и начать оправдываться перед ним, но был и второй вариант и я на него поставил.
– Во-первых, товарищ генерал-майор, попрошу вас понизить тональность голоса, так как я не ваш подчинённый, а командир полка. Во вторых: прошу прощение за каламбур, но на каком основании я должен докладывать о своих основаниях на принятие решения куда открывать огонь и когда?
– Полковник, – генерал несколько смешался от такого независимого ответа, но всё-таки продолжил угрожающе давить на командира полка, – если я сейчас начну обращаться с вопросами к твоему командующему группировки, то он в свою очередь начнёт задавать тебе неприятные вопросы, а также и прокуратура, тогда ты пожалеешь о многом… Так что давай лучше мы между собой решим все эти вопросы без командующего и прокуратуры.
Но не того они напали, я мысленно поаплодировал Швабу, когда услышал твёрдый ответ: – Если вы и дальше будете разговаривать со мной в таком тоне, да ещё угрожать мне именем командующего и прокуратурой, то я попрошу вас покинуть расположения моего полка или предъявить мне документы, уполномочивающие вас вести со мной эти разговоры. Это во-первых. Если же вы хотите нормального разговора и выяснения обстоятельств обычного, рядового случая, то я тогда вам хочу тоже задать вопрос и получить на него ответ. А чего это вы так уж рьяно заинтересовались обстоятельствами гибели данных боевиков, я подчёркиваю – не чеченцев, а боевиков?
В наступившей тишине, генерал с полковником переглянулись, после чего комендант снял шапку и сел за рядом стоявший стол, с другой стороны присел полковник Петренко, а напротив них расположился Швабу. Ситуация командиром полка была переломлена в его пользу и можно было дальше обсуждать возникшую проблему.
– Ладно, ладно, давайте спокойно обсудим, только тоже особенно не забывайте что я всё-таки генерал, а не абы кто. – Генерал заговорил примирительным тоном, но сразу же недовольно поморщился, когда командир полка взмахом руки пригласил меня сесть рядом с ним.
– Товарищ генерал-майор, начальник артиллерии 276 полка подполковник Копытов, – представился я и сел рядом с командиром полка.
– А, герой дня, – комендант с нездоровым любопытством взглянул на меня, а полковник Петренко с апломбом тут же "наехал", – ну что подполковник не боишься? Ведь кому-то придётся за этих убитых чеченцев ответственность нести, так что давай, колись, кто это у тебя тут людей убивает?
Я поёрзал на скамейке, поудобнее располагаясь и добавив в голос немного наглости, конечно в разумных пределах, всё-таки я лишь подполковник: заявил: – А чего тут скрывать или на кого-то валить. Да это я их завалил несколько дней тому назад.
– А…, так это вы, товарищ подполковник, сами лично, – злорадно и многообещающе протянул Петренко, – И спите спокойно, начальник артиллерии? Ну, ну, думаю что с сегодняшнего дня спокойной жизни вы лишитесь. Не ухмыляйся, подполковник ты даже не понимаешь кого ты завалил и чем тебе это грозит…
– Да ладно полковник пугать. Не забывай, что не в своей дивизии находишься….
– Молчать! – Генерал со злостью громко хлопнул ладонью по столу и накинулся на Швабу. – Товарищ полковник, а вы почему молчите когда ваш не воспитанный подчинённый по хамски разговаривает с офицером высшим по званию?
– Как с ним разговаривают, так он и отвечает. А так скажу вам: он добросовестный офицер и прекрасный артиллерист. По больше бы таких офицеров…
– Ладно, ладно покрывать. То, что натворил ваш подчинённый нам придётся всем расхлёбывать долго и мучительно….
Швабу нетерпеливо прервал коменданта Шалинского района: – товарищ генерал-майор, я уважаю ваши погоны, но вот свои проблемы решайте сами, а не пристёгивайте нас к ним. Вы не ответили на мой вопрос…
Генерал Князев поморщился, а полковник Петренко возмущённо всплеснул руками, типа ну и хамло здесь командует. Наступила тягостная тишина и я подумал, что сейчас генерал встанет и гордо удалится, пообещав напоследок всевозможные кары на голову командира и полка. Но после томительной паузы генерал тяжело вздохнул, посмотрел в сторону оперативного дежурного и, понизив голос, начал говорить.
– Мне бы не хотелось, чтобы данная информация вышла из этого круга, – генерал обвёл нас рукой, – несколько недель тому назад мои люди и люди полковника Петренко вышли на некоторых, довольно крупных полевых командиров, которые имеют значительное влияние на большое количество боевиков. Были проведены через посредников переговоры и мы сумели склонить их принять решение о сдаче федеральным властям, также гарантировали им и их родным жизнь и беспристрасное расследование их деятельности. Договорились что такого то числа, они соберутся на южной окраине Дуба-Юрта, свяжутся с нами и по нашей команде выдвинутся к блок-посту милиции у Чири-Юрта и там сдадутся. Всё с нашей стороны было подготовлено и всё прошло бы нормально, если бы ваш начальник артиллерии не вмешался. Тогда на окраину Дуба-Юрта приехал сдаваться бригадный генерал со своей семьёй и ближними людьми для того чтобы показать пример другим, но внезапный и мощный артиллерийский обстрел уничтожил машины и всех кто приехал сдаваться. Создалось впечатление, что их туда подло заманили и уничтожили в отместку другим.
Генерал значительно помолчал и, глядя на меня, продолжил: – Сейчас в среде чеченцев как там, так и здесь идут разборки – кто виноват в гибели бригадного генерала, его родных и близких людей? Так что подполковник не ерепенься, одно наше слово и тебе объявят кровную месть.
Комендант попробовал смягчить выражение лица и чуть ли не отеческим тоном, вкрадчиво продолжил: – Ты лучше доложи, кто тебя надоумил открыть именно туда огонь и именно в этот момент?
Мне было сорок пять лет и я прошёл хорошую школу жизни. То что они меня сдадут чеченцам, чтобы прикрыть свои задницы, в этом даже не было никакого сомнения. Поэтому оправдываться и лебезить перед ними не было никакого смысла.
– Товарищ генерал-майор, свой долг я выполняю честно и мне бояться нечего, а вот вам и полковнику стоит бояться и именно чеченцев. Да, да, и не надо делать такие удивлённых лиц….
Полковник Швабу остановил меня, а генерал загорячился.
– Нет, нет не останавливай его, пусть продолжает….
– Да нет, вместо него я скажу. Вы ведёте непонятно с чьей санкции переговоры с боевиками, договариваетесь с ними о месте сдачи, собираетесь дать какой то сигнал чтобы они выдвинулись к окраине Чири-Юрта, но почему то не ставите в известность ни штаб группировки, ни меня, командира полка, в зоне ответственности которого вы хотите провести процедуру сдачи в плен бригадного генерала, да ещё с его вооружённой охраной. Это как понимать? А понимать можно так: либо вы, товарищ генерал-майор с полковником, вообще не компетентны в этих делах. А ведь вам пришлось бы ещё у кладбища пересекать передний край моей первой роты. Да если бы начальник артиллерии их не уничтожил, то первая рота их бы расстреляла на дороге. Вы об этом подумали? Дежурный, ну-ка дай сюда журнал донесений.
Оперативный принёс потрёпанный журнал и командир стал его листать, остановился и сунул журнал коменданту: – На те, читайте. Группировка доводит до нас, что вот в этот квадрат и в этот стрелять артиллерией с 21:00 по 6:00 стрелять нельзя. А вот ещё сообщение, теперь перелистните ещё один лист – вот ещё одно подобное сообщение. И таких сообщений здесь штук пятнадцать, а об вашей сдаче ни слова. Ну, а отсюда вытекает второй вывод, ещё более неприятный для вас обоих: а не сговаривались ли вы с боевиками, чтобы за деньги их провести в более безопасное место….
Генерал побагровел, а у полковника Петренко забегали глазёнки. Я сам не ожидал, что Швабу так жёстко и прямолинейно выскажется. Петренко опомнился быстрее генерала и злобно прошипел: – Швабу, ты слишком много на себя берёшь…
Командир полка спокойно повернулся к оперативному дежурному: – Товарищ капитан, вызовите сюда особиста и прокурорского работника.
Дверь хлопнула за посыльным и генерал как будто очнулся: – Ладно, хорошо, товарищ полковник, мы ещё продолжил этот разговор, но только в другом месте. Вы ещё пожалеете о своих выводах…
Оскорблённые "в своих лучших чувствах" офицеры ушли, а мы в молчании просидели до прихода Сан Саныча. Особист внимательно выслушал командира полка.
– Ну и правильно что так отшили этих паркетных шаркунов. Про генерала сказать ничего не хочу – нет информации, а о полковнике думаю что вы ещё услышите….
Забегая вперёд скажу: через несколько месяцев полковник Петренко был задержан на одном из блок-постах в тот момент, когда он пытался вывезти раненых боевиков в безопасное место. И это был не первый случай, когда он за деньги занимался этими делами.
Часть седьмая.
Дорога домой.
Утром 6го марта я проснулся в приподнятом настроении: а как же иначе если я сегодня уезжаю домой. Побрился, черканул несколько строк в свой дневник, сходил на завтрак и терпеливо стал ждать, когда сформируется автомобильная колонна до Моздока. Около кунга построил свой взвод управления и тепло попрощался с ними. Что меня поразило при этом, что бойцы всю ночь не спали а готовили памятный подарок для меня и на построении вручили копию флажка, который всегда развевался на антенне моего ПРП. Бойцы гордились этим флажком, где на чёрном фоне белой краской были нарисованы пушечные стволы и череп с надетой фашисткой каской. На подаренном экземпляре в добавок к нарисованному было написано – "Самому лучшему начальнику артиллерии". А внизу ещё одна надпись – "Под этим флагом воевали" и список фамилий офицеров, сержантов и солдат только того состава, который вошёл в Чечню. И ни одной фамилии офицеров и контрактников, кто пришёл к нам потом. Это меня очень растрогало. Попрощавшись со взводом, я взял вещи и ушёл к колонне и пока мы не уехали ко мне всё шли и шли офицеры и прапорщики полка прощаться. Я даже не ожидал, что было в полку столько людей, которые посчитали своим долгом прийти и проводить меня домой.
Колонна тронулась и мы отправились в путь, впереди и сзади колонны ехали два БМП разведчиков, которые сопровождали и охраняли нас. День был хороший, ничего не предвещало каких-либо препятствий для того чтобы прибыть в Моздок вовремя и успеть на электричку до Минеральных вод. Колонна шла по местам где не раз приходилось проезжать и воевать. Я с радостью и одновременно с грустью смотрел на знакомые места, вспоминал всё что с ними было связано. Всё это проходило мимо меня и оставалось позади, скрытое пылью и прошлым. Впереди только мирная жизнь.
До Моздока оставалось проехать километров тридцать, как нас стопорнули на очередном блок-посту. Зашуганные менты в новом, ещё не обмятом обмундировании, решили проверить БМП разведчиков и сразу же наткнулись на спрятанный видик и телевизор, которые разведчики везли в Моздок, чтобы там их продать и закупить выпивки. Начались разборки и я с всё возрастающим беспокойством стал посматривать на часы. До последней электрички до Мин. Вод оставалось всё меньше и меньше времени и перспектива ночевать непонятно где в Моздоке меня абсолютно не устраивала.
Подождав ещё немного, я решительно направился к будке ментов, где происходили основные препирательства между старшим колонны, разведчиками и ментами.
– Кто здесь старший? – Я обвёл взглядом троих разгорячённых спором милицейских офицеров.
– Я, капитан Сидоров, – чернявый капитан выжидающе уставился на меня.
– Товарищ капитан, я подполковник Копытов с этой колонны 276 полка. Давай сначала со мной решим вопрос, а потом ты дальше решай вопросы с нашей разведкой. Вообще то хочу дать тебе один хороший совет по этому поводу: если нашли этот несчастный видик с телевизором – не раздувай скандала. Всё равно ничего им не будет: отпускай их, колонну, а видик и телевизор забери себе. Хоть телевизор смотреть будете здесь.
– А, ко мне то, какой вопрос, товарищ подполковник?
– Слушай, капитан, я здесь воюю уже полгода и сегодня наконец то еду домой насовсем и хочу успеть на электричку в Моздоке, чтобы уже сегодня вечером лежать в поезде под чистыми простынями и потягивать пивко. Сейчас я забираю любую машину и ты меня пропускаешь…
– Сколько, товарищ подполковник – Полгода вы здесь? – Чуть ли не хором прозвучал вопрос от ментов.
– Да, полгода только воюю, а прибыл с полком ещё раньше, – я расстегнул бушлат и достал удостоверение личности, а оттуда справку где указано сколько я провёл дней боевых и всё это положил на стол капитану Сидорову.
Менты склонились над моей справкой, потом озадаченно повертели в пальцах и вернули мне обратно.
– Ну ни фига себе. Так что, без перерыва, без отпуска – Полгода вот здесь воевали?
– Ну не здесь, конечно, – я засмеялся и стал застёгивать бушлат, куда обратно спрятал документы, – в октябре брали Горагорский. Слыхали про такой населённый пункт? Потом, ноябрь и декабрь шли по Сунженскому хребту на Грозный. В январе брали Грозный – Старопромысловский район и посёлок Кирово. А февраль и март сейчас блокировали в Аргунском ущелье боевиков, как раз Волчьи ворота…
– Да, товарищ подполковник, хлебанули вы, наверно, военного лиха… Мы тут только пять дней стоим, да в почти в мирной обстановке – так и то уже заколебались. И уже сейчас ждём не дождёмся когда наша командировка полутора месячная закончится. Мы тут Ростовских ОМОНовцев меняли, так они от радости чуть не плакали, когда отсюда уезжали. А вы всё-таки воевали.
Капитан Сидоров встал из-за стола и решительно произнёс: – Товарищ подполковник, берите любую машину и езжайте. Доброй вам дороги.
Старший нашей колонны майор Сметанин обрадовано засуетился: – Петрович, товарищ подполковник, берите машину прапорщика Снегирёва. Петрович, отвозишь начальника артиллерии на вокзал в Моздоке и сразу же дуй на склады и оформляй документы, а мы следом подойдём.
Прапорщик побежал выгонять машину к блок-посту, а я предложил капитану Сидорову выйти на улицу.
– Товарищ капитан, у меня есть предложение. Я не давлю на вас: вы можете принять его или отвергнуть, но всё-таки подумайте как поступить. Ведь не только я один здесь полгода воюю, но и весь полк. Если я от случая к случаю в бой ходил, то разведчики практически каждый день. У нас разведка и первая рота ударные подразделения. И я их за этот сраный телевизор и видик даже не осуждаю, и не считаю это "мародёркой". И везут они его не для того чтобы обогатится, а продать, купить водки и выпить….
– А не боитесь что они нажрутся и чего-нибудь устроят?
– Тебя как зовут?
– Сергей…, Константинович…
– Есть, Сергей Константинович, и такой момент, но провоевав полгода на многие вещи смотришь по другому, так что лучше ты у них забери телевизор и видик для своих ментов, да отпускай их… А?
– Ладно, товарищ подполковник, подумаю, разберёмся. Счастливого пути, вон ваша машина как раз походит, – капитан попрощался со мной и дал команду пропустить мою машину и через пару минут я мчался в Моздок.
Мы успели проехать километров десять, как прапорщик Снегирёв сидящий рядом со мной, внезапно стукнул себя по лбу ладонью и заматерился.
– Ты чего, Петрович?
– Да маршрутный лист я у майора Сметанина забыл взять. Чёрт побери, теперь на каждом блок-посту стопорить начнут, а их тут ещё пять штук.
Да, перспектива поисков ночёвки в Моздоке опять встала передо мной во весь рост. Тем более, что на первом же блок-посту нас решительным взмахом полосатой палочки остановил милицейский сержант весьма серьёзного вида.
– Пошли, Петрович, договариваться, – мы вылезли из машины и я тоже с решительным видом направился к менту.
– Товарищ сержант, давайте быстрей проверяйте документы, а то я на электричку могу опоздать.
Сержант расплылся в улыбке: – Так это про вас передали по телефону, чтобы не останавливали. Давайте, проезжайте, а я дальше номер вашей машины передам, чтобы не останавливали зря.
– Спасибо, сержант и капитану мою благодарность передай.
Дальше всё пошло как по маслу. Мы подъезжали к очередному блок-посту, где увидев нашу машину, сразу же подымали шлагбаум, приветственно махали рукой и мы мчались дальше к очередному блок-посту. Замелькали по бокам дома, заборы, здания промышленного вида и дорога как-то незаметно перешла в городскую улицу. Через пятнадцать минут машина вырулила на привокзальную площадь, где в ближайшем киоске я в знак благодарности купил прапорщику пять бутылок пива и я остался один.
Дальше всё пошло нормально, тут же сел на электричку и через два часа прибыл в Мин. Воды. У меня были определённые опасения, что вокзал будет набит битком военными и мне придётся с трудом покупать билеты на поезд , но открывшиеся картина только порадовала меня. Вокзал был пуст, только на газоне в живописных позах валялись два пьянущих контрактника. У кассы нас оказалось всего четверо человек в военном: я, майор особист, присоединившийся ко мне ещё на вокзале Моздока, к моему великому удивлению подполковник Мастяев, начальник службы РАВ нашей дивизии, возвращавшийся из недельной командировки из нашего арт. полка и ещё один майор, с которым я несколько раз встречался на учениях на Чебаркульском полигоне…..
….. Время в отпуске шло. Незаметно пролетел март, потом апрель. Полк уже как месяц не воевал, а передавал технику во вновь формируемую 42ю дивизию и вот-вот должны пойти первые эшелоны с личным составом в Екатеринбург. А пока поодиночке и небольшими группами из Чечни возвращались контрактники. И однажды я стал невольным свидетелем встречи двух приятелей-контрабасов.
…. – Петька, ты что ли? – Громкий возглас заставил всех пассажиров взглянуть на контрактника, который заскочил в автобус и сейчас шёл через салон, широко раскинув руки в сторону, к другому контрактнику сидевшему передо мной.
– Коля, ты то как тут оказался? – Контрабасы обнялись и вновь зашедший тяжело рухнул на сиденье рядом с другом.
– Петька, ты же когда я уходил на войну, – последнее слово Николай произнёс со значением и с превосходством оглядел всех присутствующих в том числе и своего товарища, – на МТС работал. А здесь ты чего делаешь? На сборы что ли призвали?
Петька откинулся на сиденье и теперь сам с превосходством поглядел на односельчанина: – Да я через три дня как ты ушёл, сам уехал воевать. Воевал в полковой разведке, а ты где? В тупорылой пехоте что ли? Ты же всегда пехотой болел…
– Да ты что, Петька, бери выше, – Николай сделал вид что не заметил ехидной подколки, – я в арт. полку корректировщиком был. Офицеры зассали в тыл боевиков ходить, так они в течении недели меня обучили и чуть ли не через день я в тыл боевиков лазил. Ну и навалял я там "чичиков"….
Теперь в разговор вступил Петька, который тоже решил на весь автобус рассказать о своих подвигах.
– Ну а мы в полку были "смертниками". Нашу развед. роту всегда первыми кидали в бой и там такого навидался – по гроб хватит. Особенно последний штурм Дуба-Юрта… Мы его с таким трудом взяли, а только закрепились "чехи" в атаку пошли. Мы командира полка о подкреплении просим, а тот пьяный сучара, говорит – у меня для вас подкреплений сейчас нет – держитесь. Дак, мы в течении суток пять атак отбили. Причём, три из них были рукопашки. Думал не выживу, но ничего отбились. Вот сейчас по контузии… комиссовываюсь…
Николай был явно уязвлён, тем что на весь автобус вещал его товарищ и дальше последовал рассказ артиллерийского корректировщика, который за одну ночную ходку в тыл к боевикам сжигал огнём артиллерии по деревне и после этого с боями уходил на нашу территорию.
Ехали мы по пробкам медленно и котрабасы, видя как к их разговору прислушивается весь автобус, всё больше входили в раж и в их воспалённом мозгу рождались всё новые и новые рассказы и различные подробности, от которых Хичкок и американские сценаристы сгорели бы от зависти.
Ещё немного и два этих балбеса договорились бы до того, что это они, открывая ногами дверь командирского кунга, давали разумные советы командирам полков как надо правильно воевать и командовать полком. Но, слава богу, мы подъехали к конечной остановке и контрабасы вывалили из автобуса, чувствуя на себе взгляды остальных пассажиров. А чувствовали они себя крутыми рейнджерами. Они остановились и неспешно закурили.
Инициативу взял на себя Николай: – Ну что, Петька, пойдём обмоем встречу. Тут на автовокзале хорошо шашлыки готовят…
– Ребята извините, – я прервал контрактника и изобразив нерешительность обратился к контрабасам, которые снисходительно смотрели на "шпака", – ребята я тут совершенно случайно подслушал ваш разговор и сам являюсь корреспондентом газеты "Комсомольская правда". Я с большим уважением отношусь к таким как вы и хотел бы написать о вас статью. О войне, дружбе и так далее… Как вы на это смотрите?
– Конечно, конечно, – чуть ли не хором и почти синхронно закивали головами контрактники, а вокруг нас собирались пассажиры автобуса, явно желая продолжения действия.
– Давайте сюда ваши военные билеты, чтобы я правильно записал ваши фамилии, – великовозрастные бойцы суетливо протянули военники и я быстро пролистал их, после чего сунул их во внутренний карман пиджака.
– Ты чё..? Мужик… отдай военники, – почуяв неладное, но пока ещё просительным тоном попросил Петька и протянул руку.
– Уроды, "мужики" на зоне сидят, – я с силой отбил руку, чем больше озадачил контрактников. Только что этот непонятный гражданский чуть ли не заискивающе разговаривал с ними, а сейчас повёл себя очень агрессивно. Я обернулся к любопытствующим пассажирам автобуса.
– Я, подполковник Копытов, начальник артиллерии 276 мотострелкового полка, который воевал и выходит сейчас из Чечни. Вот этот военнослужащий, – я ткнул пальцем в грудь Петьки, – на весь автобус орал что он служил в полковой разведке. Так я вам заявляю, судя по записям в военном билете он служил в ремонтной роте полка аккумуляторщиком. Он аккумуляторы заряжал, а не в бой ходил. Сидел в тылу и жрал тушёнку. Да, наша разведывательная рота всегда была первой, но никогда смертниками не были. И штурма Дуба-Юрта не была. Две недели полковая артиллерия огнём ровняла данный населённый пункт, после чего подразделения спокойно заняли Дуба-Юрт. Хочу добавить, что он был призван 20 января этого года, так что повоевать ему и не пришлось.
Толпа стремительно разрасталась и вокруг нас собралось человек пятьдесят и теперь Петька с Николаем нервно оглядывались и создалось впечатление, что они сейчас ломанутся через толпу.
– Стоять, Ну а этот, – теперь я показал на Николая, – тот был в арт. полку заряжающим. То есть, только подтаскивал снаряды к орудию. Какой корректировщик, да у него на роже написано, что он закончил классов восемь. А корректировщику очень много знать чтобы грамотно вести огонь….
Последнее что хочу сказать, всю войну на своём хребте вытащили солдаты-срочники, а не вот эти – пушечное мясо, которые приехали на два месяца и теперь под разными предлогами сбегают.
Ну, ты дебил, покажи свою справку 100, где написано что ты контужен, – на Петьку было жалко смотреть, да и из толпы посыпались возмущённые возгласы.
– Ну, похвастались парни немного, чего их за это позорить… Отдайте им документы…., Парни всё-таки воевали….
Я зло плюнул на землю: – Эх, граждане-товарищи, эти уроды пробыли… Понимаете пробыли там два месяца, а только что орали на весь автобус, как сжигали чеченские деревни и ходили в рукопашные схватки… Каждый по пол Чечни уничтожил… Таких наказывать надо, а вы жалеете.
Но у толпы было своё мнение: всем было жалко контрактников, которые с жалким видом мялись в центре круга.
– Ладно, завтра в двенадцать часов жду вас в своём кабинете. Найдёте начальника артиллерии полка. Я там с вами разберусь: как офицеры ссали в бой ходить и как пьяный командир полка пополнение не давал. Там и отдам вам документы. Всё, свободны. Можете нажраться…
…. Ровно в двенадцать часов в дверь кабинета постучали.
– Да…
Дверь открылась и в кабинет робко зашли два давешних контрактника.
– Мы, вот… пришли…, товарищ подполковник…. В двенадцать часов, как вы сказали…., – Петька и Николай мялись с виноватым видом у порога, зачарованно глядя на свои военные билеты лежащие на столе передо мной.
С минуту я рассматривал этих дебилов, потом свирепо рявкнул: – Кругом! Марш из кабинета.
Контрактников прямо выдуло в коридор. А через минуту вновь послышался стук в дверь.
– Да….
Дверь распахнулась и в кабинет вновь вошли контрактники, строевым шагом подошли к столу и браво доложили о прибытии.
– Ну, вот другое дело. Садитесь.
Бойцы сели и теперь смотрели на меня преданными глазами, прямо "ели" глазами.
– Ну, что-нибудь поняли?
– Так точно, товарищ подполковник.
– Да ни хера вы не поняли. Вижу по вам: приедете в деревню и опять врать будете в три короба. Я тут вчера сгоряча хотел в ваши военные билеты, в раздел "Особые отметки" запись сделать, типа – "Склонны к буйной фантазии и распространению ложных слухов". Можно, конечно, и похлеще формулировку придумать, но я изменил своё мнение и проведу с вами показательное занятие – как не хорошо врать, особенно в той области, в которой вы ни хера не разбираетесь.
Я открыл ящик стола, достал оттуда учебную карту, артиллерийский круг и линейку МПЛ-50 и сунул это Николаю: – Ну, корректировщик, определи мне координаты вот этой точки и доложи дальность и угломер по цели. Вот цель, вот огневые позиции, а вот ты тут находишься. Вперёд.
Николай крутил круг и линейку в руках, даже не представляя как ими пользоваться.
– Всё понятно, давай сюда, – я забрал из рук солдата артиллерийские инструменты, а теперь назови чеченские деревни, которые ты сжигал. Тебя же, наверняка, спросят когда ты в деревне будешь опять врать. Давай, называй….
Николай наморщил лоб и неуверенно выдал: – Ну, Урус-Мартан…, ещё Шали…
– Да, боец…, как говорится – "Слышал звон, да не знал где он". Арт. полк действительно обстреливал Урус-Мартан, но только это было в конце ноября, начало декабря – когда ты в своей нищей деревне ещё ковырялся. А Шали, когда ты был в арт. полку уже был наш и там стояла наша комендатура. Так что если ты начнёшь рассказывать свои бредни кому-то знающему, то тебя подымут на смех. Понял? Так что лучше рассказывай правду или вообще молчи. – Николай послушно мотнул головой.
– Так полковая разведка, а ты расскажи вот про эту дорогу, – я карандашом показал на учебной карте дорогу между населёнными пунктами, – охарактеризуй, прочитай карту. Ты разведчик и должен уметь читать карту.
Но и тут ничего не получилось, Петька добросовестно морщил лоб, разглядывал карту, но даже не смог из себя выдавить что дорога была асфальтная.
– Дебилы вы, идите вон отсюда, – я швырнул перед ними военники и обрадованные котрабасы мигом улетучились из кабинета. Разговаривать и читать им нотации уже не было желания.
Всё равно по пьянке, а может и по трезвянке эти дебилы будут рвать на себе рубаху и орать, что офицеры ссыкло и сволочи. Я достал бутылку конька и поднялся в кабинет командира полка, где хозяином был уже подполковник Зорин, а полковник Сергеев ожидал назначения на городской военкомат города Ревда.
Через несколько дней прибыл первый эшелон с бойцами. Они будут идти с разрывом два-три дня так, чтобы с прибытием очередного эшелона бойцы предыдущего были рассчитаны и отпущены по домам.
Эшелон подали на рампу "Зелёного поля" под вечер и под музыку дивизионного оркестра началась разгрузка. В течении получаса выгрузились, построились и старший эшелона доложил о прибытии командиру дивизии. После чего подполковник Зорин довёл порядок работы: двигаемся строем на дивизионный плац, где будет произведён досмотр личных вещей на предмет изъятия оружия, боеприпасов и мародёрки. После чего ужин и отбой. С завтрашнего дня выдача денежного довольствия, документов и отправка домой. Особая просьба командования была – ночью никуда не разбредаться и самое главное спиртные напитки не употреблять. Последнее строй встретил глухим, недовольным ворчанием. Послышались недовольные, правда сказанные негромко, возгласы, типа: мы там воевали…, мы там шкурами своими рисковали…, но на это никто из встречающих не обращал внимания. Надо сказать, что если солдаты-срочники в этой массе отличались большей организованностью и вели себя достойно, то контрактники, подавляющее количество которых прибыли в полк в конце января, начале марта выпячивали из себя бывалых фронтовиков и с пренебрежением смотрели на окружающих офицеров, считая нас всех тыловыми крысами. Я даже сам оглянулся и осмотрелся, после чего успокоенный стал дальше разглядывать это войско: среди нас – офицеров, ну может быть, процентов 15 было тех, кто не прошёл войну.
На дивизионном плацу я и ещё человек 10 офицеров приступили к досмотру. Мародёрки было изъято много и её тут же сложили в кучу на спортивном городке, облили бензином и сожгли. Немало было изъято и боеприпасов: в основном сигнальные и пулемётные патроны, которые идут к охотничьим карабинам. Несколько контрактников, у которых изъяли боеприпасы, возмутились и их отвели в сторону и слегка поучили кулаками. После чего поставили перед выбором: возбуждение уголовного дела за хищение боеприпасов или ёщё раз по морде. Все выбирали между тюрьмой и мордой – морду, но конечно никто этих дураков больше не бил.
Утром, почти 80% контрактников на полковом построении были пьяны, а человек пять валялись на газоне перед штабом в отрубе.
Зорин горестно оглядел строй и попытался в очередной раз пробиться до остатков разума контрабасов.
– Товарищи солдаты, довожу до вас криминальную обстановку, которая сложилась вокруг нашего городка в связи с вашим приездом и получением денежного расчёта. Все кто хочет заполучить ваши деньги уже собрались около городка и ждут вас и я, как командир полка, не могу за каждым из вас поставить двух-трёх разведчиков, чтобы они стерегли вас и оберегали. Мы обратились к нашей милиции и вокруг городка сейчас усилено патрулирование. Я, как командир полка, сделал всё и ручаюсь что внутри городка вас никто не тронет, но за городком всё будет зависеть только от вас. Поэтому, ни в коем случаи больше не употреблять спиртных напитков. Как только получили деньги, объединяйтесь в группы по 10-15 человек. Мы даём вам нескольких офицеров и эту группу сопровождаем до автовокзала, до железнодорожного вокзала и сажаем на транспорт….
Строй зашумел и послышались многочисленные самоуверенные выкрики – Да, чё там сами отобьёмся…., Сами разберёмся без офицерни…, Чё мы не мужики….? Да мы там всем п….ы дадим…
Переждав шум, командир продолжил дальше: – Рассказываю для самых умных. Сценарий отъёма ваших денег будет несколько: первый – выходите из КПП и сразу же идёте за пивком, а там уже стоят несколько парней в такой же камуфляжной форме, которые с распростёртыми объятиями встретят вас – Братаны, мы тоже в 276 полку служили только входили в Чечню да были в боях ранены. С возвращением вас… Ребята мы вас угощаем, за то что вы там за нас чичикам задницу надрали…. Примерно так это будет выглядеть. Конечно, вы польщённые таким вниманием, пойдёте за ларьки, где вас напоят и спящих обберут. Это первый вариант. Второй – выходите из КПП, а там стоят ни хилые, доступные девчонки. А вам же хочется – тот же вариант за ларьками. Подсыпят вам, уснёте и вас опять обберут. И вариант третий: если не сработал первый и второй вариант, то вас просто остановят в укромном месте несколько крепких парней и нагло отберут деньги.
Так что мой – командирский совет: вышли из КПП толпой, если не хотите чтобы вас сопровождали офицеры, ни на каких женщин не смотрите. Смотрите только вперёд на трамвайную остановку или автобусную остановку. Ни каких пивных для вас тоже не существует. И поверьте, если вы так дружненько выйдите из КПП то ни какие крепкие парни вас не заломают. Приедете домой, отдадите деньги своей жене, оставите себе тысяч пять – да ужритесь вы там. Хорошо поваляйтесь по канавам, поблюйте, но только не делайте этого здесь. Отберут ваши деньги и на хрена вы тогда ездили и рисковали своими шкурами. Подумайте?
Честно говоря, речь командира полка контрабасами была воспринята весьма скептически. Контрабасы поухмылялись и когда строй распустились, большая часть просочилась через патрули и затарились спиртным. Через два часа это ублюдочное войско скопилось с тыльной стороны штаба, где было оборудовано окошко для выдачи денежного расчёта. А получали они солидные суммы: кто прибыл в конце января получали в пределах 70-80 тысяч рублей, а кто ещё раньше соответственно и больше. Пьяные контрактники образовали подобие очереди, где продолжали квасить и когда подходила очередь, то многие с трудом воспринимали действительность. В лучшем случаи некоторые из них доползали до газона, где падали на траву и засыпали мертвецким сном. Ну, а в худшем случаи, контрактники сбивались в пьяные стая и уходили в сторону выхода из городка. Попытка командира полка, всё-таки навязать в сопровождение офицеров встретила неожиданную агрессию. Зорин только махнул рукой – Что ж, каждый делает свою судьбу сам.
К вечеру практически все были рассчитаны. Солдаты срочники оказались умнее – они сами обращались к знакомым офицерам, которым доверяли, и те сопровождали их – кого на вокзал, а кого в другое место.
В полку остались лишь человек десять контрактников, продолжавших спать на газоне. У них забрали валявшиеся вещмешки с деньгами и по описи сдали дежурному по полку, чтобы утром вернуть целыми этим дебилам.
Ну, а на утро можно было наблюдать следующую картину: десятки всё ещё пьяных контрактников потянулись обратно в полк. С чугунными от тяжёлого похмелья рожами, облёванные и обосанные они тянулись грязными руками к своим бывшим командирам и просили денег, чтобы доехать до дома. Их обобрали именно по тем сценариям, которые описывал в своём выступлении командир полка. Было лишь одно изменение: крепкие парни отбирали не все деньги, а оставляли каждому по десять тысяч, чтобы те благополучно доехали до дома. Жалости к этим взрослым дебилам не было и денег в основном им никто не дал. А кто всё-таки сумел разжалобить своих офицеров и получил от них деньги, опять нажрались и бесформенными кучами снова валялись на газонах. Но до прихода второго эшелона большинство их постепенно рассосалось.
С контрактниками второго эшелона получилось тоже самое. Зорин вывел на общее построение оставшихся от первого эшелона контрабасов и те, размазывая слёзы и сопли по небритым щекам, с надрывом рассказали как их обобрали. На первый взгляд эти дикие рассказы и горестные вопли, произвели впечатление на прибывших. И те, скинувшись деньгами, послали нескольких ходоков в охотничьи магазины, которые закупили буквально сотню пневматических пистолетов. И к обеду пьяная толпа контрактников была вооружена пневматикой. Сначала они проверили действие пистолетов на бутылках, затем на пьяных добровольцах проверили как это – больно или не совсем больно…. А ещё через час на стадионе вспыхнула "перестрелка", что-то не поделивших между собой двух групп пьяной сволочи. Туда сразу же ринулась группа офицеров, которая разбила до десятка рож контрабасов, отобрали два десятка пистолетов и разогнала дерущихся.
А на следующее утро цепочка обобранных контрабасов опять потянулась в полк.
Наконец пришёл последний эшелон, которым прибыла моя артиллерия. Последующие два дня прошли в хлопотах по быстрому расчёту своих бойцов взвода управления начальника артиллерии и решения других вопросов связанных с артиллеристами. И как то так получилось, что я не смог толком попрощаться со своими подчинёнными. Но придя вечером домой я был растроган – на кухонном столе стоял бочонок с пивом, который занесли мои солдаты, уезжая домой.
Мира Вам и хорошей дороги…
После расчёта полка и перед прибытием нового пополнения образовалась пауза в несколько дней. И я решил съездить в Курган, тем более что звонил Степан Вершинин и сообщил – родители Сашки Шароборина ждут меня.
15 мая я сел на междугородний автобус и через пять часов вышел на автовокзале Кургана, где меня уже ждал Степан с незнакомцем.
– Товарищ подполковник, позвольте представить, отец Саши Шароборина – Андрей Вениаминович.
Мы пожали друг другу руки и перекинулись ничего не значавшими фразами, после чего Степан подвёл нас к новенькой "Волге".
– Вот, товарищ подполковник, купил на боевые…. И ещё деньги остались.
– Молодец, Степан. Только давай договоримся сразу. Теперь я для тебе Борис Геннадьевич… ты всё-таки уже гражданский человек.
Быстро промчались по улицам города и остановились во дворе пятиэтажного дома. Нас ждали: Ольга Аркадьевна – мама Саши и два его брата Владимир и Николай. После суеты знакомства мы сели вокруг стола в большой комнате. Пора было начинать.
– Ольга Аркадьевна, Андрей Вениаминович, Володя, Николай – то что случилось с вашим сыном и вашим братом могло случится с любым из нас. Мог погибнуть я, мог погибнуть ваш земляк Степан Вершинин. Мог погибнуть любой из других солдат – Евдокимов, Ахмеров, Бердюгин, Попов… Но погиб именно Саша. И в какой то степени к его гибели причастен и я. Это я его выбрал идти со мной в бой. Должен был идти Евдокимов, а выбрал я Сашку. И прежде чем начать рассказ как погиб ваш сын я хочу у вас попросить прощения.
Я встал из-за стола и огляделся: Николай и Владимир сидел рядком на диване и, зажав руки между колен, внимательно смотрели на меня. Ольга Аркадьевна чуть сгорбившись, положив руки на стол, смотрела мне прямо в глаза. Это были глаза матери которая пережила основную часть горя, когда ей сообщили о смерти сына и когда она его хоронила. Вроде бы выглядела спокойно, но за этим спокойствием чувствовалось огромное напряжение. Ей опять придётся пережить смерть сына и эта смерть останется с ней на всю оставшуюся жизнь. Андрей Вениаминович держался чуть свободнее – мужчины более скрытно и больше в себе переживают горе.
– Я хочу просить прощения не зато что взял вашего сына в бой и он там погиб. Это моя воля и решение – это моё право командира. У каждого солдата есть мать и отец и я как командир не должен думать об этом. Я прошу прощения за то что не смог вытащить тело вашего сына к своим. Так сложилась ситуация, что мне пришлось его оставить… Его вытащили через неделю, но я до сих пор чувствую свою вину перед вами именно за это…. Я прошу прощение….
Ольга Аркадьевна медленно закрыла глаза и кивнула головой, принимая моё прощение. Я сел и начал рассказ.
Пока я рассказывал в комнате стояла тишина, которая прервалась когда я попытался воспроизвести крик Сашки, когда в него попали пули.
Выдержка изменила Ольге Аркадьевне и она бурно зарыдала, уронив голову на стол. Выйдя на балкон, я спросил у Андрея Вениаминовича: – Мне может быть не стоило так подробно рассказывать?
– Нет, нет, Борис Геннадьевич, всё нормально…
А через пять минут на балконе появилась и Ольга Аркадьевна: – Борис Геннадьевич, извините меня пожалуйста…. Пойдёмте, расскажите что было дальше.
Пока мы были на балконе пришли одноклассницы и молодая учительница, с которой перед армией дружил Саша. Рассказ я закончил в полном молчании. Все плакали. Немного посидели за столом: помянули Сашку и всех погибших. После чего съездили на кладбище на его могилу. На следующий день, перед отъездом, я со Степаном Вершининым зашли в школу, где учился Шароборин. После разговора с директором школы, занятия были прерваны и учеников всех классов собрали на общешкольную линейку, где я выступил и рассказал как воевал и погиб их бывший ученик разведчик Шароборин.
Через месяц мне позвонил Степан Вершинин: – Борис Геннадьевич, помните когда вы приезжали к Шаробориным, то вам рассказывали что ежегодный областной турнир тяжелоатлетов был назван именем сержанта Шароборина?
– Конечно..
– Так вот брат Сашки выиграл этот турнир и его теперь посылают на "Россию"….
– Молодец, парень.
– И ещё, в школе после нашего посещения открыли уголок посвящённый Шароборину и решили пробить через администрацию области, чтобы школу назвали именем сержанта Шароборина.
– Хорошо. От себя хочу сказать: сразу же после приезда из Кургана я написал письмо в городскую думу и попросил рассмотреть вопрос о названии одной из улиц именем Шароборина. Вот жду ответа.
Ответ пришёл в августе. На именном бланке городской думы был отказ. Озлившись и убив много нервов, я сумел узнать номер телефона спикера думы и после многократных попыток дозвонился до него.
– Да, я помню, – в трубке рокотал хорошо поставленный барственный голос, – мы на одном из заседаний обсуждали этот вопрос и решили – ни какие улицы именем красных или белых не называть.
Выслушав спикера я резко ответил.
– Вы сейчас хотя бы вдумались что сказали? Какие белые…, какие красные? Вас просят назвать улицу именем Русского солдата…