2011-2025 Цикл статей о творческом наследии С.Ф. Шарапова в свете либерального капиталистического эксперимента Бригады над Россией. Бригады самоназначенных собственников достояния народов СССР.
21.03.2025 С.Ф. Шарапов: суверенной Россия может стать только с помощью абсолютных денег. Катасонов В.Ю.
В этом году исполняется 170 лет со дня рождения С.Ф. Шарапова (1855-1911). К сожалению, и сегодня имя Сергея Федоровича известно не очень многим. А ведь его без натяжки можно назвать одним из величайших русских мыслителей и общественных деятелей конца XIX - начала XX вв.
08.10.2023 Идеи С.Ф. Шарапова и современная Россия. Катасонов В.Ю.
О деньгах, постоянных по отношению к человеку, олицетворяющему главный фактор производства – труд.
03.10.2023 Рыцарь зиждительной экономики. Сергей Федорович Шарапов (1855 — 1911)
Сопоставляя различия государственной, экономической и общественной сфер Запада и России, Сергей Федорович Шарапов рассматривал их не как политолог, не как публицист, и даже не как ученый экономист, но как цивилизатор. Цивилизаторский взгляд, за какое бы дело Шарапову не приходилось браться, являлся для него главным.
23.05.2015 С.Ф. Шарапов на страницах «Смоленского вестника» Кирютина Татьяна Михайловна
Статья, опубликованная на сайте www.rodichenkov.ru
23.03.2015 Шарапов: «Место встречи изменить нельзя». Евгений Скобликов
Обзорная статья Евгения Скобликова о С.Ф. Шарапове с живым авторским подходом к теме. Опубликована на сайте aftershock.su
11.03.2015 Неизвестная русская экономика. Сергей Федорович Шарапов. Катасонов В.Ю. (?)
В России хорошо известны труды Смита, Маркса или Фридмана. А вот идеи многих отечественных экономистов зачастую забыты. Будто и не было никогда в России своей экономической науки, а русские учёные хозяйственных вопросов никогда не касались. Бесценный материал вырезан из программы высшей школы и недоступен широким народным массам. Во многом именно этим невежеством и объясняются роковые ошибки в нашей истории, например, крушение Российской империи или Перестройка. И вот из России снова пытаются сделать полуколонию Запада, обосновывая эти действия давно устаревшей даже на Западе экономической теорией. Сегодня мы вспомним Сергея Фёдоровича Шарапова (1855-1911) и его оригинальные экономические рецепты.
10.02.2015 Сергей Шарапов предтеча настоящего или воспоминание о прошлом? Подготовил Павел БЕЛЯЕВ
Тема местного самоуправления на протяжении веков будоражила великие русские умы. Не обошел эту тему выдающийся общественный деятель, экономист, публицист Сергей Федорович Шарапов (1855-1911). Его творчество замалчивалось еще при его жизни, как либеральной печатью, так и левыми революционными силами. В советский период на исследование творчества С.Ф. Шарапова было наложено табу. Лишь в начале 90-х годов XX века исследователи стали обращаться к его наследию
27.11.2014 Сергей Шарапов — экономист милостью Божьей. Михаил Антонов
Если бы наше общество времён «перестройки» и последующих реформ знало труды этого русского мыслителя, либералам не удалось бы так просто увлечь страну обещаниями процветания после перехода к капитализму.
27.04.2014 «Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» Сергея Шарапова»
В книге исследуются экономические труды Сергея Федоровича Шарапова (1855-1911), вобравшие в себя многие главные идеи славянофилов. Скачать книгу
13.02.2014 «Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» Сергея Шарапова» (Видео)
Презентация новой книги Валентина Юрьевича Катасонова в 3-х частях. Инна Пономаренко
08.07.2011 «Как бы мы низко не упали, Россия таит в себе все нужные силы для возрождения...» Александр Каплин
К 100-летию со дня кончины Сергея Федоровича Шарапова (1855 - 1911)
06.06.2011 Консервативно-футуристическая концепция государства С. Ф. Шарапова. Васильев А.А.
Васильев Антон Александрович — кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права Алтайского государственного университета (Барнаул). Электронное приложение к «Российскому юридическому журналу», 6/2011.
04.02.2011 С.А. Рачинский, В.В. Розанов, С.Ф. Шарапов. О системе образования в России. Свирская Е.В.
Опубликовано в сборнике: «Возвращенные имена в контексте историко-культурного наследия региона», г. Вязьма, 2011 г.
03.02.2011 С.Ф. Шарапов о государственном устройстве и развитии сельского хозяйства в России. Антошина О.А.
Опубликовано в сборнике: «Возвращенные имена в контексте историко-культурного наследия региона», г. Вязьма, 2011 г.
02.02.2011 С. Ф. Шарапов — пророк в своем отечестве. Алексеенок А.Я.
В этом году (в 2011 — прим. ред.) исполняется 100 лет со дня смерти нашего выдающегося земляка, литератора, экономиста, издателя, изобретателя, земледельца предпринимателя и общественного деятеля — Сергея Федоровича Шарапова... Опубликовано в сборнике: «Возвращенные имена в контексте историко-культурного наследия региона», г. Вязьма, 2011 г.
09.06.2008 Русский консерватизм: Сергей Шарапов. Репников А.В.
В советскую эпоху имя Сергея Федоровича Шарапова практически не упоминалось. Сказался «приговор» В.И.Ленина, негативно отозвавшегося о нем в статье «Перлы народнического прожектерства». Между тем этот идеолог неославянофильства оставил небезынтересное наследие. По свидетельству современника, «не было, кажется ни одного научного или политического вопроса, которого он не затронул бы и более или менее оригинально не осветил». Парадоксальным образом большинство концепций Шарапова не нашло отклика ни в консервативных, ни в либеральных кругах своего времени. В чем состояла неординарность его идей, заслуживают ли они забвения или из них стоит извлечь какие-то уроки – задуматься над этим заставляет статья доктора исторических наук А. Репникова.
11.01.2005 Сергей Федорович Шарапов и его теория абсолютных денег. Ю.В. Базулин
Публикуем главу из книги Ю. В. Базулина «Двойственная природа денег». — СПб. — «Русская симфония». 2005.
10.01.2005 Теория «абсолютных денег» С.Ф. Шарапова. Ю.В. Базулин
Ю.В. Базулин - канд. экон. наук, доцент кафедры теории кредита и финансового менеджмента. Окончил С.- Петербургский государственный университет в 1993 г. по специальности «политическая экономия». Работает в Университете с 1993 г. на кафедре политической экономии для гуманитарных факультетов в качестве ассистента, а с 1996 г. - на кафедре теории кредита и финансового менеджмента в должности доцента. Диссертацию на соискание ученой степени кандидата экономических наук по проблеме теории денег защитил в 1995 г. Проходил научную стажировку в учебных заведениях Швейцарии, Норвегии и Германии. Область научных интересов - теория денег и кредита, системный метод в исследовании денег, кредита и банковского дела. Автор 35 научных и учебно-методических публикаций. Вестник Санкт-Петербургского университета Сер. 5. Вып. 1
21.03.2025 С.Ф. Шарапов: суверенной Россия может стать только с помощью абсолютных денег
В этом году исполняется 170 лет со дня рождения С.Ф. Шарапова (1855-1911). К сожалению, и сегодня имя Сергея Федоровича известно не очень многим. А ведь его без натяжки можно назвать одним из величайших русских мыслителей и общественных деятелей конца XIX — начала XX вв. Личность очень разносторонняя, его в справочниках и энциклопедиях представляют следующим образом: экономист, предприниматель, писатель, военный, политический деятель, издатель и публицист. Также добавляют: монархист, консерватор, славянофил. По поводу последней характеристики иногда уточняют: главный экономист среди славянофилов, главный славянофил среди экономистов. Сергей Федорович чувствовал, что у наши славянофилов, начиная с И.В. Киреевского, А.С. Хомякова, К.С. Аксакова, и кончая поздними славянофилами (Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев, И.С. Аксаков и др.) экономические вопросы оказались на периферии их внимания. Поэтому свою мысль С.Ф. Шарапов сфокусировал именно на экономике, чтобы картина той России, которая нам нужна, была бы полной и целостной. Но и Сергея Федоровича его размышления об экономике обязательно связаны с вопросами духовными, политическими и социальными (православие, организация церковной жизни, самодержавие, земское самоуправление, образование, сельская община и проч.). После себя С.Ф. Шарапов оставил большое творческое наследие.
Перечисление всех его работ, написанных в жанре публицистики, художественной литературы (романы, рассказы и пьесы), публичных выступлений, статистических исследований, экономических и финансовых обзоров и проч., заняло бы несколько страниц. Достаточно сказать, что при жизни Сергея Федоровича вышло 9-томное собрание его сочинений (1900-1906). Наиболее крупной экономической работой Шарапова является «Бумажный рубль» — книга, которая увидела свет ровно 130 лет назад — в 1895 году. Отдельными книгами и брошюрами были изданы при жизни С.Ф. Шарапова также следующие его работы: «По русским хозяйствам» (1881), «Будущность крестьянского хозяйства» (1882); «Франция и славянство» (1894); «Пособие молодым хозяевам при устройстве их хозяйств на новых началах» (1895); «Как ликвидировать золотую валюту» (1899); «Мирные речи и другие статьи Сергея Шарапова» (1900); «Две записки Сергея Шарапова о русских финансах, поданные в феврале 1900 года новому Государственному контролеру П.Л. Лобко» (1901; издано в Берлине); «Мирные речи. По-русски. Старое и новое» (1901).
Из особо значимых работ по вопросам экономики и финансов я бы еще назвал «Финансовое возрождение России». — Это обширный доклад, который Сергей Федорович прочитал в заседании Русского собрания в Петербурге 9 марта 1908 года.
Слава Богу, в последние три десятилетия вышло в свет немало статей, посвященных осмыслению богатейшего творческого наследия С.Ф. Шарапова (работы Александра Репникова, Александра Каплина, Анатолия Степанова, Михаила Антонова и др.). В 2016 году мною была издана книга, посвященная анализу экономических работ Шарапова: Катасонов В. Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Шарапова (М.: Институт русской цивилизации, 2016. — 656 стр.).
Красной нитью через многие работы Шарапова проходит мысль о том, что Россия может быть сильной и суверенной лишь при правильно организованной экономической и финансовой системе. Круг экономических проблем, рассматриваемых Шараповым очень широк. Он рассуждает об экономической и финансовая науке, о роли государства и частного капитала в российской экономике, об иностранном капитале, о государственном бюджете, о торговом протекционизме, о золотой валюте, о бирже, о кредите и ростовщичестве, о так называемых «мнимых» и «запасных» капиталах, о государственных монополиях и т.п. Констатирует тяжелое экономическое положение России в конце XIX — начале XX вв. Объясняет причины такого кризисного ее состояния. Предлагает пути выхода из кризиса, выстраивая альтернативную модель экономики и финансов.
Важнейшим элементом альтернативной, правильной экономической и финансовой системы являются абсолютные деньги. Понятия «абсолютных денег» не было до Шарапова, это его идея. Кстати, в современных экономических учебниках вы также не найдете понятия абсолютных денег. Учитывая ограниченный формат статьи, попытаюсь телеграфным языком изложить концепцию абсолютных денег Шарапова. По той причине, что у России на сегодняшний день нет абсолютных денег. А они ей нужны как воздух, если она хочет выжить и быть суверенной.
Идея абсолютных денег родилась у Шарапова, судя по всему, в связи с тем, что Россия готовилась к переходу на золотой стандарт. «Молодые финансисты» (младореформаторы), которые начали «перестройку» России во времена Александра Второго (а фактически осуществляли перевод России на рельсы капитализма) безоглядно ориентировались на западную (европейскую) экономическую и финансовую науку. И в этой науке появился новый догмат о том, что самыми «правильными» являются деньги золотые. А Шарапов называет этот догмат заблуждением или даже откровенным обманом. Своей работой «Бумажный рубль» Шарапов пытался остановить введение золотого рубля, которое проталкивал новый министр финансов С.Ю. Витте. К сожалению, в 1897 году Витте обманным путем добился введения в России золотого рубля. «Золотая валюта была решена графом Витте и единолично и введена явно недобросовестным способом, в обход Государственного Совета и в нарушение прямой воли Государя», — отмечает Шарапов.
Размышления приводят Шарапова к заключению, что правильные деньги должны иметь три главных свойства, три основные функции. Во-первых, они должны быть «счетчиком народного труда» (по-современному: быть мерой стоимости). Во-вторых, они призваны оживлять народный труд (деньги в обращении). В-третьих, служить средством защиты государства от международной конкуренции и засилья мировой биржи. В «Финансовом возрождении России» Шарапов писал: «Итак, вот три стороны, требующие от денег определенных условий. Как счетчик народного труда, денежная единица должна быть постоянна и верна. Как организатор и направитель труда, другими словами, как орудие обращения, деньги должны постоянно и повсюду являться на работу в том количестве, в каком нужно, и, наконец, как охранитель экономической независимости страны, деньги национальные, в известных случаях, должны не совпадать, а противополагаться деньгам международным и вообще быть от них независимыми».
И тут же Сергей Федорович показывает, что золотые деньги, вопреки «обоснованиям» так называемой «финансовой науки» не в состоянии выполнить ни одной из трех выше названных функций: «Как счетчик, золотые деньги, кажущиеся наиболее постоянными, являются, в сущности, самыми неверными. Собственная ценность золота подлежит большим колебаниям в зависимости от его добычи, от мировых экономических явлений и, главным образом, от столкновения различных финансовых течений, как, напр., недавнее стягивание металла Америкой. После крушения биметаллизма, золото, ставшее единственным мировым мерилом ценностей, производит постоянные экономические пертурбации и дает возможность строить на мировых рынках настолько произвольные цены, что народный труд всех стран испытывает зачастую настоящую кабалу. Как организатор народного труда, золото является деньгами еще более неудовлетворительными. В противность теории его свободного переливания из страны менее в нем нуждающейся, в страну, более нуждающуюся, оно обыкновенно накопляется и производит застой там, где оно не нужно, и, наоборот, отказывается притекать туда, где в нем особенно нуждаются. Наилучшим примером являются Франция и Америка, Россия и Турция. Наконец, золото, ставшее единственным мерилом ценностей, стало вместе с тем настоящим орудием закабаления слабых экономически стран международной бирже, которая, в свою очередь, получив бесконтрольную власть над необъятными, постоянно ею перебрасываемыми капиталами, сделалась полной владычицей не только в странах слабых и задолженных, но и в странах экономически сильных, подчинив себе одинаково: как ту часть человечества, которая нуждается в капиталах, так и ту, которая имеет свободные капиталы и ищет им помещения».
Так что же такое абсолютные деньги (АД) по Шарапову? Сергей Федорович сам наощупь двигался к пониманию того, какими должны быть идеальные в российском самодержавном государстве деньги. Какого-то окончательного «железного» определения абсолютных денег (какие мы привыкли видеть в учебниках) у Шарапова нет. Его размышления на эту тему, занимающие в общей сложности несколько сотен страниц, я попытался свести к следующим десяти пунктам.
1. АД — деньги, которые не имеют внутренней стоимости, не являются товарными (золотыми) деньгами. Это деньги знаки. Знаки в виде бумажных купюр, разменной монеты. В сегодняшних условиях — электронные знаки.
2. Это деньги со стабильной покупательной способностью. Такое свойство АД является гарантией стабильности национальной экономики и социального положения в обществе.
3. Из того, что АД не являются товарными деньгами, они не могут быть средством накопления и сбережения. Накопления и сбережения могут и должны выражаться в каких-то реальных активах. АД должны эффективно выполнять функции меры стоимости, средства обмена, средства платежа. У них нет функции тезаврации и функции мировых денег.
4. Доверие к АД базируется на доверии людей к государству. Последнее обеспечивает стабильность (устойчивость) АД. Следовательно, необходимо заботиться о том, чтобы государство было стабильным, и чтобы было доверие людей к государству.
5. АД — государственные деньги, но это не казначейские билеты, а кредитные деньги (банкноты). Их эмиссию осуществляет «Большая казна» (Госбанк). Дополню этот пункт цитатой из Шарапова («Финансовое возрождение России»): «При системе бумажных знаков, разменных на серебро, или воплощающих только идею ценностей (чистый абсолютный знак, расчетная квитанция), эмиссионная операция предполагается, разумеется, только характера банковского, но отнюдь не казначейского. Ни одному государству ныне не придет в голову, кроме случаев политических или военных катастроф, выпускать бумажные деньги для удовлетворения текущих расходов».
6. Поддержание стабильности АД осуществляется автоматически. Для этого необходимо, чтобы в стране была многоярусная денежно-кредитная система, состоящая из трех уровней: 1) Государственный банк; 2) отделения Госбанка в губерниях; 3) частные банки и ссудо-сберегательные кассы на уровне уездов и приходов. Бумажные рубли, эмитируемые Госбанком, доходят до каждого уезда и каждого прихода.
7. Процентная ставка регулируется Госбанком. Процент по выдаваемым им кредитам должен быть весьма умеренным. Частные банки вынуждены будут жить по тем правилам, которые определяет Госбанк. Низовые звенья денежно-кредитной системы чутко реагируют на изменения спроса на деньги со стороны граждан и предприятий, принимая средства на депозитные и текущие счета и выдавая ссуды. Это Шарапов называет «автоматом», регулирующим количество денег в обращении.
8. «Автомат» дополняется денежной политикой «Большой казны» (в терминологии Шарапова это Госбанк). Если в экономике назревает «перегрев» или, наоборот, спада, то Госбанк повышает или понижает процентную ставку по своим кредитам. Но делает он это не часто. Госбанк регулирует общее количество денег в экономике: наращивает его дополнительной эмиссией или сокращает, уничтожая возвращающиеся в результате погашения кредитов рубли.
9. АД не выходят за пределы национальной экономики. Это исключительно национальные деньги. Для расчетов с остальным миром по торговле, кредитам и иным операциям используется золото (или валюты стран, в которых действует золотой стандарт).
10 Размен российского рубля на иностранные валюты осуществляется на основе цены золота. Но это цена не рыночная. Ее устанавливает Госбанк. При этом он в первую очередь руководствуется интересами российской экономики. В некоторых случаях он может занижать цену золота (повышать курс рубля); в других, наоборот, повышать эту цену. В первую очередь, решения по цене на золото принимаются с учетом состояния торгового и расчетного балансов страны. Понятно, что России необходимы балансы с положительными сальдо.
Резюмировать рассуждения Шарапова по поводу абсолютных денег можно следующим сравнением. Они подобны воздуху, которым дышит человек. Он дышит каждую минуты и даже не задумывается о том, что воздух для него еще важнее, чем еда и вода. Замена АД золотыми похоже на удушье, которое может закончиться смертью
Увы, идеи Шарапова при его жизни встречались многими в штыки. И уж, конечно, об их практическое реализации речи быть не могло. Все-таки Шарапов был немного утопистом (или идеалистом). Он полагал, что возрождение России могло начаться с внедрения абсолютных денег. Что такие деньги могли привести к полному экономическому (и даже духовному) преображению России. Вот его высказывание на этот счет (из «Бумажного рубля»): «Осуществление в полном виде системы финансов, основанной на абсолютных знаках, изменить самый характер современного русского государственного строя, совершенно освободив от посторонних влияний, усилив его нравственную сторону бытия и дав возможность проведения свободной христианской политики». Но хозяева биржи и ростовщики в зародыше пресекали любые попытки перехода от золотых денег к абсолютным. И Шарапову и его единомышленникам не удалось остановить введение золотого рубля в 1897 году. Также тщетными были попытки отменить золотой стандарт в последующие годы (его действие было приостановлено лишь после начала первой мировой войны; но такая приостановка была сделана не только Россией, но и всеми воюющими странами).
Однако идеи Шарапова не погибли втуне. Как это не кажется парадоксальным, но многие из них стали претворяться в жизнь с конца 1920-х годов, когда в Советском Союзе началась радикальная перестройка экономики (получившая название «советская индустриализация»). Тогда советский рубль стал приобретать свойства абсолютных денег. Правда, конечно, никто в СССР имени монархиста С.Ф. Шарапова упоминать не рисковал. Подробнее см.: Катасонов В. Экономика Сталина (М.: Институт русской цивилизации, 2016). Абсолютные деньги в Советском Союзе просуществовали примерно полвека и окончательно исчезли после развала СССР.
Катасонов В.Ю.
08.10.2023 Идеи С.Ф. Шарапова и современная Россия
О деньгах, постоянных по отношению к человеку, олицетворяющему главный фактор производства – труд.
В своей статье «Экономика России от Сергея Витте до Сергея Шарапова», посвященной золотому рублю, введенному в Российской империи в 1897 году, я говорил о Сергее Федоровиче Шарапове, главном критике золотого рубля на тот момент. Этот выдающийся российский деятель сегодня незаслуженно забыт. Однако многие его идеи сегодня кажутся очень актуальными.
Сергей Федорович родился 1 июня 1855 года в имении Сосновка Вяземского уезда Смоленской губернии в родовитой дворянской семье. В 1868-1872 гг. учился во 2-й Московской гимназии. Продолжил образование в Николаевском инженерном училище в Санкт-Петербурге. С началом боевых действий на Балканах отправился добровольцем на войну в Боснию. После войны с 1877 года работал за границей в качестве корреспондента ведущей санкт-петербургской газеты «Новое время». Вернувшись осенью 1878 года на родину, вышел в отставку и занялся сельским хозяйством, поселившись в родной Сосновке. Прославился как изобретатель плугов новой системы, которые с успехом экспонировались на многих выставках (получил 16 наград, в том числе 10 первых). Основал в Сосновке мастерскую этих плугов.
С 1905 года стал активным участником монархического движения. Выступил в качестве одного из учредителей Союза русских людей в Москве, создал Русскую народную партию. Был участником монархических съездов, часто выступал с докладами в Русском собрании. Был активным участником славянского движения, состоял вице-президентом Аксаковского литературного и политического общества в Москве.
Занимался издательской деятельностью. Выпускал газеты «Русский труд», «Русское дело», «Сеятель». Издал также «Московский сборник» (1887), куда, помимо его работ, вошли произведения М. Д. Скобелева, А. А. Киреева, Ф. М. Достоевского, И. С. Аксакова и др., сборник «Теория государства у славянофилов» (1898), включавший труды И. С. и К. С. Аксаковых, А. В. Васильева, А. Д. Градовского, Ю. Ф. Самарина.
Автор целого ряда литературных произведений. Долгое время готовил серию под названием «Мой дневник», в виде отдельных брошюр, но название пришлось по цензурным соображениям упрятать внутрь. На обложку были вынесены нейтральные названия: «Сугробы», «Посевы», «Жатва», «Заморозки», «Проша», «Метели» и т. п. Автор художественно-публицистических произведений: роман «Кружным путём», утопия «Через полвека», политическая фантазия «Диктатор».
Шарапов написал большое количество работ по вопросам хозяйственной жизни и финансов. Наиболее важная из них – «Бумажный рубль» (1893) – в 1895 году была издана книгой, выдержав при жизни автора несколько изданий. Отдельными книгами были изданы при жизни автора и другие его работы: «По русским хозяйствам» (1881), «Будущность крестьянского хозяйства» (1882); «Франция и славянство» (1894); «Пособие молодым хозяевам при устройстве их хозяйств на новых началах» (1895); «Как ликвидировать золотую валюту» (1899); «Мирные речи и другие статьи Сергея Шарапова» (1900); «Две записки Сергея Шарапова о русских финансах, поданные в феврале 1900 года новому Государственному контролеру П.Л. Лобко» (1901; издано в Берлине). В 1900-1906 гг. в Петербурге было издано 9-томное собрание сочинений Сергея Федоровича Шарапова.
Скончался скоропостижно в Санкт-Петербурге 26 июня (9 июля) 1911 года.
Сергея Федоровича как убеждённого славянофила и русского патриота отличал широкий диапазон интересов, выходивших далеко за пределы таких тем, как хозяйство, финансы, деньги. Большинство славянофилов занимались метафизическим осмыслением проблем бытия, русской цивилизации, духовно-религиозной жизни, культуры. Шарапов был в первую очередь практиком-экономистом, занимался прикладными вопросами, но при этом смотрел на вещи гораздо шире. Вот краткий перечень наиболее крупных вопросов, которые он поднимал в своих работах и публичных выступлениях:
- О существующей денежной системе России. Критический взгляд;
- Борьба против золотого рубля и денежной реформы С.Ю. Витте;
- Модель денежной системы для русской цивилизации. Теория «абсолютных» денег. Проект перехода к бумажному рублю;
- Об иностранном капитале и иностранных кредитах. Об утрате российским государством контроля над экономической и политической жизнью страны, о «внешнем управлении» страной со стороны западных банкиров и биржевиков;
- Теория «мнимых капиталов» и практические предложения по использованию «мнимых капиталов» государством для строительства железных дорог и других объектов инфраструктуры («мнимые капиталы» как альтернатива кредитным деньгам, создающим долги и тормозящими экономическое развитие);
- О налогах, страховании, государственном имуществе, резервных фондах (запасные капиталы), системе экономических ведомств государства;
- О деградации деревни, сельского хозяйства. Критика реформы Столыпина. Об организации кредита деревне;
- Об организации управления страной. Критика бюрократических методов управления. О ликвидации губерний и создании областей. Земское самоуправление. Модель народной монархии;
- О состоянии нашей церкви. О необходимости восстановления патриаршества и преодоления последствий церковного раскола;
- О церковном приходе как «первичной ячейке» российского общества;
- Еврейский вопрос в России;
- Об экономической науке;
- О семье и браке;
- О внешней политике России и угрозе мировой войны;
- Критика капитализма и социализма как двух социально-экономических моделей, одинаково не приемлемых для русской цивилизации.
Как видно из этого перечня вопросов, целый ряд из них имеет прямое отношение к экономической жизни России. Никто из славянофилов не уделял вопросам экономики столько внимания, как Шарапов. И не было среди экономистов в России человека с более ярко выраженным славянофильским мировоззрением, чем Шарапов.
В одной статье невозможно даже телеграфным языком изложить хотя бы один из вопросов приведенного выше списка. Так, для современного молодого человека, который, например, прошел обучение в экономическом вузе по программам, выдержанным в духе экономического либерализма, трудно понять, что такое «абсолютные деньги» Шарапова. Шарапов стремится восстановить изначальное предназначение денег как средства, обеспечивающего нормальную жизнь общества на основе здоровых процессов экономического метаболизма (во-первых, обмен товарами; во-вторых, соединение основных факторов производства в целях производства товаров). В условиях же победившего на Западе капитализма деньги окончательно превратились в:
а) самостоятельную и приоритетную цель экономической деятельности для большей части тех, кого называют «предпринимателями» (накопление богатства);
б) средство обогащения для «денежных предпринимателей» (на основе ростовщичества и биржевых спекуляций);
в) средство власти «избранных» над обществом (постепенное установление господства крупнейших «денежных предпринимателей» – ростовщиков и биржевиков).
Исходя из русского, православного, некапиталистического (даже антикапиталистического) понимания денег (как средства обмена, слуги общества), Шарапов совершенно справедливо задавался вопросом, как обеспечить общество необходимым количеством этих средств обмена. Для Шарапова недостаток знаков абсолютных денег, как и их избыток, крайне нежелателен; то и другое отрицательно влияет на благосостояние общества. Ведь для рачительного хозяина плохо, когда у него слуг и работников мало; но также плохо, когда их чрезмерно много. С.Ф. Шарапов обращается к идее абсолютных денег во многих своих произведениях, ища все более яркие аналогии и образы, которые иногда вообще не связаны напрямую с миром экономики. Какая денежная система может считаться совершенной? – спрашивает Шарапов. И отвечает: та, в которой деньги не оказывают самодовлеющего влияния на взаимодействие трех основных факторов производства – труда, капитала и знаний, когда деньги не мешают экономике нормально функционировать, когда экономика их «не замечает», как не замечает воздуха человек, который им дышит.
Это деньги, которые постоянны не по отношению к драгоценным металлам, а по отношению ко всей экономике, и в первую очередь к человеку, олицетворяющему собой главный фактор производства – труд. Шарапов пытается донести свою мысль следующими словами («Бумажный рубль»):
«Нам надо найти денежную единицу, которая была бы постоянной сама по себе, а не по отношению к золоту. Эта единица у нас есть. Ее дала нам история. Это бумажный рубль, выпускаемый верховной властью… Постоянство это – его нейтральность, его безразличие, его невмешательство в те сделки, которые при помощи его совершаются. Чтобы это условие было достигнуто, рублей в каждой точке русской территории нужно налицо столько, сколько потребует жизнь. Если этих рублей меньше, недостаток их давит труд, знание и капитал в одну сторону. Если их больше – в другую. Спасение от зла – устройство правильных органов денежного хозяйства, где рубли рождаются, действуют и исчезают совершенно автоматически, то есть как перевод, как квитанция, а не как самостоятельный товар».
Кстати, после выхода в свет «Бумажного рубля» исследователи денег стали достаточно широко использовать использованное Шараповым понятие «нейтральные» деньги, а также близкое по смыслу понятие «свободные» деньги. Понятие – «свободные» деньги ввел в оборот немецкий предприниматель Сильвио Гезель (1862 – 1930) в своей книге «Естественный экономический порядок» (впервые вышла в Швейцарии в 1916 году под другим названием). Гезель акцентировал внимание на нарушении эквивалентного обмена в результате того, что в экономике используются преимущественно деньги, которые имеют кредитный характер и создают процент. В результате происходит незаконное (несправедливое) обогащение банкиров, которые монополизировали выпуск процентных денег. В качестве средства преодоления данного недостатка современных ему денег Гезель предлагает использовать деньги с нулевым и даже отрицательным процентом. Теория «свободных денег» Гезеля удачно дополняет теорию «абсолютных денег» Шарапова. Шарапов акцентирует внимание на бирже как факторе, нарушающем «нейтральность» денег, а Гезель – на ростовщичестве банкиров. Современные сторонники идей С. Гезеля, кстати, для объяснения преимуществ беспроцентных денег используют термин «нейтральные» деньги.
Желающие познакомиться подробнее с теорией «абсолютных» (или «нейтральных») денег Шарапова могут обратиться к моей книге: Катасонов Валентин. Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Шарапова. – М.: Институт русской цивилизации, издательский дом «Кислород», 2016 // Глава 6. «С. Шарапов: какие деньги нужны России» (с. 377-468).
Идеи С. Шарапова частично были претворены в жизнь большевиками, когда они создавали денежно-кредитную систему нового, социалистического типа. В частности, советский рубль, с помощью которого в Советском Союзе проводили индустриализацию, имел все признаки абсолютных денег. Этот рубль не имел ничего общего с дореволюционным золотым рублем Витте. Его правильнее называть товарным рублем Шарапова.
(Продолжение следует)
Катасонов В.Ю.
https://www.fondsk.ru/news/2022/08/01/idei-sf-sharapova-i-sovremennaja-rossija-56841.html
http://reosh.ru/valentin-katasonov-idei-s-f-sharapova-i-sovremennaya-rossiya.html
03.10.2023 Рыцарь зиждительной экономики. Сергей Федорович Шарапов (1855 — 1911)
«Сегодняшние капиталисты привозят с собой не столько технологическую культуру,
сколько мировоззренческую, что, несомненно, угрожает самобытности русского народа»
Сергей Федорович Шарапов
Сопоставляя различия государственной, экономической и общественной сфер Запада и России, Сергей Федорович Шарапов рассматривал их не как политолог, не как публицист, и даже не как ученый экономист, но как цивилизатор. Цивилизаторский взгляд, за какое бы дело Шарапову не приходилось браться, являлся для него главным. Именно об этом, с предельной откровенностью, Сергей Федорович и писал в трактате «Бумажный рубль»: «Думаю, что мне посчастливилось, исходя из основ этого учения, данных Киреевским, Хомяковым, Аксаковым, Самариным, Данилевским, и пользуясь строго научными приёмами школы, посильно пополнить это учение» [1]. Говоря же об учении самих славянофилов, нужно отметить, что они также не являлись аналитиками или политологами в современном понимании. Через всё учение славянофилов красной строкой проходила линия проповеди, о необходимости возвращения к святоотеческим основаниям в жизни Церкви, и к старорусским основаниям в жизни государства и народа. В самом широком понимании этого слова, славянофилы являлись цивилизаторами, а потому, и С.Ф. Шарапов со всей неизбежностью был таковым. Главное же его отличие от своих учителей, которые являлись более теоретиками, состояло в том, что С.Ф. Шарапов был практиком, был бойцом. За какое бы дело Шарапов не брался, он желал изменить ситуацию немедленно, в тот же час, тем более, что необходимость в этих изменениях была кричащей. Решительность же Шарапова оправдывалась еще и тем, что, быть может, он один отчетливее других видел, что локомотив России несётся в пропасть, и спасти его от гибели может не корректировка маршрута, и даже не остановка на промежуточной станции, но кардинальный и необратимый разворот от ценностей Запада, к ценностям Святой Руси.
Начало пути: возвращение «блудного сына»
«С.Ф. Шарапов родился в 1855 году в дворянской семье, владевшей небольшим поместьем Сосновка Вяземского уезда Смоленской губернии. Образование получил во 2-й Московской военной гимназии, а затем в Николаевском инженерном училище. Еще в гимназии Шарапов столкнулся с духом космополитизма и пренебрежением отечественными порядками, которые пронизывали большую часть дворянского общества. Недоросли первого сословия воспитывались преимущественно на западных понятиях и авторитетах. Первое, что они читали, вспоминал Шарапов, – это Майн Рид, Фенимор Купер, Вальтер Скотт, Диккенс, Жюль Верн, Масэ, Гумбольт, Шлейден, Льюис, Брэм. Русских авторов читали меньше, и были это чаще всего нигилисты: Помяловский, Решетников, Некрасов, меньше Писемский, Тургенев и Лермонтов, еще меньше Лев Толстой и Пушкин.
Позднее круг чтения расширялся опять же за счет иностранных авторов – Дж. Ст. Милля, Бокля, Дрэпера, Бюхнера, Вундта, также Писарева, Добролюбова, Чернышевского. Считалось вполне нормальным и даже признаком хорошего тона читать запрещенные книги нигилистов, например Герцена, Чернышевского, Берви-Флеровского. Как рассказывал Шарапов, нередко было, когда воспитатели собирали учеников в кружок и прочитывали с пространным толкованием “Что делать?” Чернышевского и “Азбуку социальных наук” Берви-Флеровского. Книги удивительно толстые и скучные, вызывающие у многих “благоговейную” зевоту. В высшей школе уже читали Маркса, Огюста Конта, Лассаля и других социалистических авторов, которых считали венцом прогресса.
“В результате такого чтения и воспитания, – писал Шарапов, – при переходе в высшие школы мы (дворяне – О.П.) были сплошь материалистами по верованиям (мы „верили“ в атомы и во все, что хотите) и величайшими идеалистами по характеру. „Наука“ была нашею религией, и если бы было можно петь ей молебны и ставить свечи, мы бы их ставили; если бы нужно было идти за нее на муки, мы бы шли… Религия „старая“, „попы“ были предметом самой горячей ненависти именно потому, что мы были религиозны до фанатизма, но по другой, по новой вере. „Батюшка“ читая свои уроки сквозь сон, словно сам понимал, что это одна формальность, и на экзамене ставил отличные оценки. Но нравственно мы все же были крепки и высоки. Чернышевский и Писарев тоже ведь учили „добродетели“ и проповедовали „доблесть“. Этой доблести, особой, юной, высокой и беспредметной доблести, был запас огромный. Мы были готовы умирать за понятия, точнее, за слова, смысл которых для нас был темен» [2].
После окончания Николаевского инженерного училища, Шарапов в 1875 году отправился на Балканы добровольцем, где принимал участие в боевых действиях. Там он был арестован австро-венгерскими властями, которые, после года пребывание добровольца под стражей, депортировали его в Италию. Именно это вынужденное пребывание на чужбине и привело Шарапове к радикальной смене своих взглядов. В воспоминаниях С.К. Эфрона о своем друге, эта перемена была описана в трагикомическом, хотя, одновременно с тем, возвышенном ключе:
«Из гостиницы, где я простоял двое суток по одной лире, я переехал в «Albergo della mare», нечто вроде ночлежного дома, и поместился в комнате с четырьмя койками за пятьдесят сантимов в сутки. Две койки пустовало, третью занимал прозаик, драматург и поэт, синьор Пассамонте, необыкновенно почтенный старец, лет семидесяти, весь седой, с огромной бородой, истинно-библейская фигура пророка. Занимался пророк поэзией и почти беспрерывно писал оды и сонеты. У него была большая книга, где были занесены чуть не все богатые семьи Турина, итальянские и иностранные, с отметкой именин, дней рождения, свадеб, крестин, юбилеев и проч. Ода или сонет написаны, переписаны на дорогой бумаге, обведены краской и золотом, сложены в конверт и в соответственный день семейного торжества Пассамонте звонит у подъезда. Швейцар отворяет, улыбается (Пассамонте все знали), конверт несут виновнику торжества, — стихи читают вслух, и Пассамонте посылают лиру, две, иногда целых пять. Поэт, не торгуясь, гордо опускает «honorario» в карман и идет сочинять оду на следующее рождение или именины «синьора иллюстриссиме» такого-то.
Для меня Пассамонте был истинной находкой. Я переписывал ему каллиграфически его оды, он учил меня по-итальянски, и мы за месяц прошли весь «Ад» Данте. Как он читал! Доброты старик был безмерной. Он был готов делиться со мной последним, но у самого было пусто, и он был по уши должен нашему разбойнику-хозяину. Сжимая свое «потребление» до голода, я все же проедался. Кончились деньги, съел зонтик, пальто, саблю, револьвер, чемодан, вторые панталоны, две смены белья, подушку, плед… Последние деньги тратил на марки. Писал по всем редакциям Петербурга и Москвы, предлагая корреспонденцию. Писал домой опекуну, чтоб выслал хоть что-нибудь из имения. Писал в Венгрию друзьям… <…>
Ежедневно два раза в день я являлся в почтамт к разбору почты, останавливался в веренице ожидающих у отдела «fermo in posto», т.е. до востребования, и ежедневно же, два раза в день, получал или разные глупые газеты и бандероли, или лаконическое «niente», т.е. «нет вам ничего». Моя физиономия до того примелькалась чиновнику, что, бывало, завидя меня из своего окошечка человек еще за шесть до очереди, кивает головой и кричит свое «niente». Наконец было проедено все, а работы так-таки никакой не было. Не было ниоткуда и денег. Все мое богатство было в одной моей коже и в том, что на этой коже было, по одному экземпляру. По ночам я надевал халат Пассамонте и под краном стирал мое белье, едва тратя мыло поэта. К утру белье просыхало, и я был снова джентльменом. Питался я уже за пять сантимов в сутки одною серою землистою булочкой, деля ее на три части: завтрак, обед и ужин. Наступила Страстная неделя. У меня начиналась медленная агония отчаяния. Продать абсолютно более нечего. Обменять сапоги на опорки, шапку или сюртук, сыграв на разницу, – значило прокормиться три-четыре дня, но зато… о ужас! Я уже поступал в разряд босяков, с которыми не разговаривают. Это была уж петля… Идти просить? Умолять о пособии какое-нибудь благотворительное учреждение? Здесь протестовала всеми силами моя природа. Может быть, это и предрассудок, но мне казалось, что человек, пращур коего подписан под «утвержденною грамотою» царствующей династии, должен предпочесть смерть, но не смеет протянуть руки. Понедельник. Не ел ничего. На вторник оставалась последняя монетка в пять чентезими, аккурат на одну серую булку. В этот понедельник я весь день разрабатывал мысль о самоубийстве. Жалея о проданном револьвере и не имея денег на веревку, я имел право только утопиться, для чего река По представляет хорошие удобства. Вы ее знаете по плохим ребусам, и в ней должен был получить разгадку ребус моей молодой и глупой жизни. Я часами стоял у перил моста, пока вспоминал, что наступает разборка почты, и я еще раз могу насладиться словом «niente». Вторник. Съедена последняя булка за последнюю «сольдо». На почте письмо от сапожника из Кечкемети, которому я впопыхах отъезда забыл заплатить три гульдена. Среда – пост и безграничный черный пессимизм. На душе спокойно, все улеглось. Являюсь на почту в двенадцать, являюсь в шесть, словно по обязанности, так как надежд никаких. А в восемь-девять…
С раннего утра бродил за городом. Пришла мысль съесть завтрак в таверне, не заплатить и дать себя арестовать. Дворянин проснулся в душе и надавал мне оплеух. Натолкнулся на плохонькую статую Мадонны и пред ней на коленах старуху. Я не знаю, что со мною сделалось. Давно разорвав всякую связь с Богом по случаю либеральных теорий, я и забыл, когда в последний раз я молился. Меня забило как в лихорадке, и, когда старуха ушла, я бросился на колена. Хлынули давно неведомые слезы, и вся молитва была только в двух словах: «Спаси! Ты можешь»… В двенадцать часов «niente». «Домой» идти незачем. Пассамонте болен и нервничает, встречи с хозяином избегаю, так как каждая встреча есть утонченная пытка. В шесть часов иду, уже мысленно прощаясь и с почтой, и с Турином, и с самими собою. В окошечко боюсь и заглянуть. «Niente», это – последнее и уже равносильно смертному приговору. Но чиновник видит меня и словно не обращает внимания. И только, когда я подхожу вплотную, подает пакет, – «Una dispaccia» (депеша). – Это уж прямо с неба, от Мадонны. Раскрываю. Руки дрожат. Глаза не улавливают букв: «Pouver partir Constantinople reponderz. Souvorine». (Можете ли ехать в Константинополь, отвечайте. Суворин). – Не только в Константинополь, в Патагонию, в Гвиану готов ехать. В моем положении выбора нет. Но как ответить? Самая короткая депеша, которую я тут же набросал, стоит безумных денег: 13 лир… Теперь меня выручит хозяин. Теперь я его не боюсь. Не иду, а бегу домой. Едва успел сказать два слова Пассамонте, в комнату входит Маноло… <…>
Вечером меня Маноло накормил. Я ел «поленту», т.е. кашу из высевок кукурузной муки (мука для бедных) с маслом, не знаю, уж из чего выжатым, черным и нестерпимо вонючим. Ни одна собака не стала бы есть подобного кушанья. Вместо десерта шли разглагольствования о том, что я в компании с Сувориным обокрал честного человека и что никакого ответа мне не будет. С утра четверга я или дежурил около почты, или бродил без толку. Сходил, впрочем, помолиться за город к пресвятой Мадонне и с истинным благоговением приложился к ее руке из серого камня, покрытого мохом. Ложась спать, пришлось выслушать Бог знает что. Однако есть я требовал с таким азартом, что получил миску невероятных макарон. В Страстную пятницу депеша. «Деньги переведены через банкира Воло. Суворин». Увы! Это было уже вечером, и идти к банкиру можно было только завтра. Маноло заметно смягчился, хотя все еще не доверял, думая, вероятно, что депеши я подделываю сам, чтоб получать поленту и макароны и ночевать в его берлоге. Утром собираюсь идти, Маноло заявляет: «Я пойду с вами, а то еще удерете». – Нечего делать, пришлось шагать через весь город с этими разбойником. Банкир Воло, старенький грек с горбатыми носом и грязными ногтями, конторы не имел, а вел операции у себя в квартире. Маноло остался внизу, я пошел наверх. Предъявляю депешу. – «Вы сами такой-то?» – «Сам перед вами». – Посмотрел старик на мой куцый пиджак с засаленными локтями, на штаны уже с бахромой и на мою молодость (мне было невступно 22 года) и говорит: «Вам переведено 1000 франков, но в виду такой суммы необходимо было бы чем-нибудь удостоверить вашу личность. Паспорт у вас есть?»
— К сожалению, нет.
— Может быть, вас кто-нибудь знает?
Пришлось прибегнуть к Маноло. Позвали его, и он, конечно, готов был клятвенно засвидетельствовать, что деньги именно присланы мне.
Грек сдался, а так как он понимал по-французски, то я сказал, что сейчас возьму у него только сто франков, а за остальными зайду позднее.
— Да, да, это благоразумно. А то ваш компаньон…
Воло посмотрел на него искоса и фразы не кончил.
Когда мы вышли на улицу и я выбросил Маноло двадцать пять франков, плюс то, что ему был должен, он резко изменился и стал вежлив до приторности. Просил прощения и чуть не целовал мне руки. Насилу-то я от него отделался.
Получив остальные девятьсот франков, прежде всего купил белье, пошел в ванну, переоделся, ибо иначе не мог бы купить платья, позавтракал в ресторане, купил черную пару, серую пару, пальто и в тот же день выехал из Турина. Я торопился оставить этот город, давший мне столько ужасных минут и чуть было не ставший моей могилой. Поезд на Геную отходил в одиннадцать часов. Я попрощался с моим греком и зашел провести последний вечер с Пассамонте. Хозяин лебезил и извивался так отвратительно, что я задолго до поезда пригласил поэта меня проводить и что-нибудь выпить и закусить.
Мы отправились в тратторию, с голоду я заказал столько, что мы не могли и съесть. Старик расспрашивал меня про Россию и про то, как у нас празднуется Пасха. Он сам был плохой католик, терпеть не мог своих попов, но Христа чтил и молился ему.
— Да, вот, пришлось вам ваш праздник проводить в чужой стороне.
В это время меня что-то словно толкнуло.
— Послушайте, maestro, теперь половина десятого. Туринское время раньше московского наверно часа на три. Знаете ли вы, что в эту минуту праздник у нас уже идет, волною подвигается с меридиана на меридиан, и каждую секунду миллионы людей поют «Христос воскресе»?..
— У вас в России, я знаю, в этот день целуются…
Мы бросились друг другу в объятия.
— Христос воскресе!
— Да, и у вас был пост, и хороший пост, – прибавил Пассамонте задумчиво. – Зато, смотрите, какие розговины» [3].
Другой исследователь жизни и творчества С.Ф. Шарапова, Александр Репников, так пишет о дальнейшем его пути: «Вернувшись, осенью 1878 года на родину, он вышел в отставку и занялся сельским хозяйством, поселившись в Сосновке. Пробовал себя в политике, но безуспешно. Судьба забросила его в Москву, и он близко сошелся Иваном Сергеевичем Аксаковым (сотрудничал в его газете «Русь»), которого считал своим учителем, отмечая, что именно общение с известным славянофилом сделало его готовым выдержать «экзамен зрелости на русского человека». Помимо «Руси», Шарапов сотрудничал в «Голосе Москвы», «Промышленном мире» и других консервативных органах печати. Как и Аксаков, Шарапов испытал давление цензуры, когда с 1886 года начал издавать газету «Русское дело» финансируемую московским купцом-старообрядцем Д.И. Морозовым, которая получила неоднократные предостережения за критику правительства (1888, 1889 гг.) и в итоге была временно приостановлена.
В конце 80-х гг. завязалась переписка Шарапова с К.Н.Леонтьевым, ныне опубликованная О.Л. Фетисенко, после чего между двумя видными мыслителями установились отношения близкие к дружеским. Кстати, не без влияния Леонтьева Шарапов исповедался и причастился Великим постом 1888 года после 15-летнего перерыва.
23 июня 1890 г. Шарапов с отчаянием писал Леонтьеву о своей газете: «Мое «Р<усское> Д<ело>» окончательно погибло, дорогой Константин Николаевич, и я, кажется, перебираюсь в Петроград… Пожалуйста, Вы ведь читали начало моего романа (речь идет о романе «Чего не делать?» — А.Р.). Скажите по совести и прямо — художник я, или нет? Если да, ударюсь в это дело, если нет, останусь публицистом». В ответ Леонтьев, с присущей ему прямотой заметил, что, вряд ли следует «писать такие повести, которые никто не захочет во второй раз и видеть», и лучше оставаться талантливым и будящим мысль публицистом.
Шарапов создал и выпускал газету «Русский труд» (1897−1902 гг. с перерывами), которую постигла та же участь, затем последовала «Русская беседа», которая разделила судьбу предыдущих изданий. На свет появился «Мой дневник», в виде отдельных брошюр, но название пришлось по цензурным соображениям упрятать внутрь. На обложку были вынесены нейтральные названия: «Сугробы», «Посевы», «Жатва», «Заморозки», «Пороша», «Метели» и т. п. Впоследствии, ненадолго возобновилось издание «Русского дела», за которым последовал «Пахарь». Попыткой прорыва информационной блокады стало издание «Свидетеля» (1907−08 гг.).
Шарапов также издал «Московский сборник» (М., 1887), куда помимо его работ вошли произведения М.Д. Скобелева, А.А. Киреева, Ф.М. Достоевского, И.С. Аксакова и др., и сборник «Теория государства у славянофилов» (СПб., 1898), включавший труды И.С. и К.С. Аксаковых, А.В. Васильева, А.Д. Адовского, Ю.Ф. Самарина; был автором ряда художественно-публицистических произведений (роман «Кружным путем», утопия «Через полвека», политическая фантазия «Диктатор» и др.).
Шарапов пытался, по собственным словам, «к русскому церковному учению Хомякова, историческому И.С. Аксакова, политическому Н.Я. Данилевского прибавить русское экономическое учение» и продемонстрировать, что «есть возможность создать научную денежную систему, в основе коей лежало бы также нравственное начало». Объектом постоянной критики с его стороны служил порядок денежного обращения, установившийся в России в результате реформ С.Ю. Витте. «Моей мечтой, писал Шарапов, было освободить, разумеется, легальным путем, Россию от этого проходимца-разорителя…». Борьба шла с переменным успехом, но в итоге Витте благодаря хитрости смог одолеть своего оппонента, навязав ему денежную субсидию, и тем самым, скомпрометировав его» [4].
Давид против Голиафа
В работе «Бумажный рубль», Сергей Федорович Шарапов заявил о себе не только как зрелый экономист, но гораздо более того, как мыслитель. В этой монографии, подвергая разрушительной критике западное экономическое устройство, он в конструктивном ключе раскрывает преимущество Русской экономики:
«Государство как условность, как мертвенная форма, олицетворяющая внешний порядок, не смеет и мечтать ни о каком экономическом творчестве. Наоборот, как живое выражение мирского, соборного начала, олицетворенное в живом полновластном Государе, оказывается чрезвычайно творческим и могущественным. Деньги – золото, деньги – власть, деньги – темная сила и орудие рабства слабого у сильного – обращаются в расчетную бумажку, безпритязательного объективного счетчика, в орудие христианской помощи народному труду, предприимчивости и сбережению. Выясняется возможность полного примирения, и не условного только, а прочного, истинного, враждующих человеческих эгоизмов, путем отнятия незаконной власти у одного и возвращения законной свободы другому. Там, где на Западе раздается как последнее слово – слово отчаяния, славянофильство смело поднимает свой голос надежды и оправданной, уясненной, раскрытой веры в лучшее будущее человеческого изобретения, труда и скромного стяжания» [5].
Указывая на единичные случая создания на Западе справедливых финансовых систем (в лице Джона Ло, Фридриха Листа, Карла Иоганна Робертуса), Шарапов указывает в целом на порочность западной экономики. Корень же порочности – эгоизм: «Эгоизмы эти, то топят безжалостно друг друга, то устав от борьбы и впадая в отчаяние, силятся путем холодной рассудочности придумывать такие нормы и рамки, при которых было бы возможно кое-как жить».
В другом месте своей работы, С.Ф. Шарапов пишет: «Управляемый пользою, экономический мир, по воззрениям западных экономистов, имеет могучим орудием борьбу индивидуальных эгоизмов между собой. В этой борьбе, носящей техническое название конкуренции, люди сами собой изощряются и придумывают все более и более совершенные орудия борьбы. Для большего успеха в деле, люди сплачиваются в группы и союзы, удесятеряют этим свои разрозненные силы и начинают бороться уже не человек с человеком, а группа с группой, общественный класс с классом, наконец, народ с народом… Если признать действие данной духовной и исторической на формулирование и формирование господствующих мировоззрений, то нельзя не усмотреть, что борьба лежит на Западе в основе всего, окрашивает и одухотворяет собой все. В области веры – борьбы авторитета и свободы. В области права – борьбы индивидуума и общества. В области государства – борьба власти и автономии. Наконец, даже в области природы – борьба за существование, знаменитая struggle for life, увенчивающая и как бы оправдывающая весь цикл борьбы». Подводя резюме экономической ситуации на Западе, Шарапов вынужден сделать печальный вывод: «В экономике, основанной на борьбе, часть ее, финансовая наука, явилась совершенно последовательно орудием борьбы» [6].
В противостоянии экономической политике С.Ю. Витте, развернувшего Россию на буржуазный (иначе – ротшильдовский) путь развития, Шарапов стремится создать группу единомышленников. Противостояние внедрению «золотого стандарта» было тем более необходимым, что Витте стремился ввести не золото-серебряную (биметаллическую), принятую во Франции валюту, но золотую, по английскому образцу. Уже только один этот факт вызывал подозрения на принадлежность Витте к британскому масонству.
О напряженном противостоянии в России конца XIX века двух экономических партий пишет другой исследователь жизни Шарапова Александр Каплин: «В тогдашнем обществе, в «негласных комитетах», в научных кругах с начала 1880-х годов шли споры о задачах и путях осуществления денежной реформы, о целесообразности перехода России на золотомонетное обращение. Экономисты разделились на две основные группы: сторонников перехода к золотой валюте (А.Н. Миклашевский, А.Е. Рейнбот и др.) и противников (С.Ф. Шарапов и немногочисленные его единомышленники – Г.В. Бутми, П.В. Оль, А.А. Стахович). Среди аргументов за введение золотой валюты приводились сведения о перепроизводстве серебра, которое вследствие этого якобы потеряло свою ценность и не могло больше служить основой российского рубля. Уже тогда С.Ф. Шарапов совместно со своим молодым коллегой, талантливым экономистом П.В. Олем убедительно показал несостоятельность такой точки зрения (см.: «Мнимое перепроизводство серебра». СПб., 1889).
С.Ф. Шарапов и его сторонники в течение многих лет говорили о необходимости сохранения бумажно-денежного обращения, потому что введение в обращение золотой валюты приведет, по их мнению, к обогащению небольшой группы людей, обеднению основных слоев населения, упад сельского хозяйства (вследствие уменьшения оборотного капитала и т.д.). Но, основательных, признанных мировой наукой трудов, у последователей концепции бумажно-денежного обращения к тому времени еще не было.
Именно эту задачу, причем с фундаментальных позиций, и пытался решать С.Ф. Шарапов в «Бумажном рубле». По его словам, вопрос о бумажных деньгах является средоточием всей экономической науки, и именно потому он предпринял попытку «связать славянофильское учение с данными экономической науки, осветить, с одной стороны, экономические явления с точки зрения свободы человеческого духа, с другой – найти реальную опору славянофильским нравственным и политическим воззрениями».
Автор надеялся на то, что его труд имеет значение «в целом составе славянофильского мировоззрения», так как считал крайне необходимой наличие ясной и здоровой, не заимствованной финансовой теории, построенной на тех же началах, на которых зиждется и российская государственность.
Одним из исходных положений С.Ф. Шарапова была убежденность в коренном отличии России от Запада, где идея «пользы» стала самодовлеющей силой, ничего не знающей выше себя. Для России автор видел ее лишь как «служебное начало другому, высшему нравственному и безсмертному началу». Эта перестановка понятий приводит к тому, что «рабы Ротшильда» обращаются в «рабов Господних», а денежная форма становится по существу нравственной, где господствует любовь и доверие.
Кроме этого он предпринял попытку, с одной стороны, показать «печальные последствия» металлического обращения и, с другой, – выработать «русскую теорию русских взглядов на понимание смысла и значения абсолютных знаков самодержавного государства» (государство обязано выпускать только необходимое количество бумажных рублей, представляющих некую постоянную меру ценностей)» [7].
При этом, как далее указывает А. Каплин: «Некоторые современные экономисты (напр. Ю.В. Базулин) убедительно свидетельствуют, что денежное обращение в XX-XXI веках подтверждают верность теоретических положений С.Ф. Шарапова: «Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который <…> сумел найти механизм “создания” стабильных денег в неограниченном количестве».
Неуклонная направленность министра финансов С.Ю. Витте, как равно и его предшественника Н.Х. Бунге, а также (как ни странно) и оппонента Витте П.А. Столыпина к «золотому стандарту», заключается в том, что как указывал в «Бумажном рубле» Шарапов: «…основной идеей европейской цивилизации последних столетий в области экономической является, несомненно, золотая идея, то есть идея, что золото – единственные и истинные деньги. Идея эта легла в основание всей банковской системы современных государств».
Отсюда, неудивительно, что Столыпин и Витте, будучи непримиримыми противниками, продвигали в одинаковой степени, и идею «золотого стандарта», и идею буржуазной индустриализации, и идею переустройства аграрной сферы по западным образцам.
Если говорить о предшественнике Витте на посту министра финансов, то им был Николай Христианович Бунге. Карьерный рост его совершился в годы царствования Императора Александра II. Причем, доверие к нему было столь высоким, что ему было поручено преподавать политэкономию и теорию финансов Вел. Князю Николаю Александровичу (сыну Александра II) в 1863-1864 гг.), а затем, эти же предметы (в 1887-1889 гг.) будущему Императору Николаю II.
Н.Х. Бунге всегда являлся сторонником умеренного либерализма, частной собственности и свободы предпринимательства. Но, в зрелые годы отошел от крайних течений, в частности от экономической концепции Адама Смита. Резко критикуя утопистов и социалистов, и являясь сторонником Самодержавия, он, тем не менее, видел путь русской экономики в развитии частной собственности, буржуазной индустриализации, банковского капитала, свободного предпринимательства и конкуренции. В годы пребывания Бунге на посту министра финансов были созданы Крестьянский поземельный банк и Дворянский земельный банк. Характерно, что С.Ф. Шарапов, являясь противником либеральных реформа, в романе «Диктатор» ультимативно утверждал: «банк может быть только один – государственный». История неоднократно подтверждала правоту Шарапова.
Возвращаясь к Бунге отметим, что свою карьеру он начинал с должности профессора киевского университета Св. Владимира, и благодаря поддержке министра внутренних дел М.Т. Лорис-Меликова был назначен на должность министра финансов. Об этом пути наверх, в своей работе «Судьба реформатора», писал доктор исторических наук В.Л. Степанов: «Лидирующее положение в «верхах» тогда занимали либеральные бюрократы во главе с министром внутренних дел графом М.Т. Лорис-Меликовым. Эта группировка выдвинула программу, в которой меры, нацеленные на преодоление кризиса и развития промышленности, сочетались с социальной политикой, направленой на повышение жизненного уровня и обеспечение правовой защиты “низших классов”… <…> Вместе с тем, отвергнув политические планы либеральных бюрократов о привлечении общественных “элементов” к участию в разработке и обсуждении законов, монархия была вынуждена принять ряд их предложений, касающихся оздоровления экономики и финансов. Именно этим объясняется назначение на пост министра финансов одного из сподвижников Лорис-Меликова – Н.Х. Бунге. Он был известным экономистом, профессором и ректором Киевского университета, видным либеральным деятелем, участником подготовки отмены крепостного права и некоторых других реформ 1860-х годов. В период либеральной весны, по рекомендации Лорис-Меликова, Бунге был назначен товарищем министра финансов и стал одним из творцов программы социально-экономических преобразований» [8].
В правительстве Александра II, разговоры о металлической валюте были очень активными. Одни только названия трудов Бунге, позволяют понять, что введение в России золотых и серебряных денег, он считал важным делом. Например, книги «О восстановлении металлического обращения в России» (Киевский унив-т, 1877 г.), «О восстановлении постоянной денежной единицы в России» (Киев, 1878 г.), «Государственное счетоводство и финансовая отчетность в Англии» (СПб, 1890 г.). Если же говорить о книге «Загробные заметки // Судьбы России. Проблемы экономического развития страны в XIX – начале XX вв.», то она являлась политическим завещанием для Императоров Александра III, и Николая II.
Но, справедливости ради, обвинить Н.Х. Бунге в злонамеренности конечно же нельзя. Он был патриотом своей страны (как впрочем, и его последователь Столыпин), но видел залог экономического и государственного развития в либерализации экономики, в утверждении частной собственности, при сохранении Царской власти в России. Злонамеренность же, причем отмеченная знаком фатальности, проявилась несколько позднее в деятельности С.Ю. Витте.
Исследователь жизни и творчества Шарапова А. Репников, делает особый акцент на вопросе противостояния державников и либералов рубежа XIX-XX веков, которое принимало поистине драматический характер: «Объектом постоянной критики со стороны Шарапова служил порядок денежного обращения, установившийся в России в результате реформ С.Ю. Витте. Шарапов выделял три главные функции государственной денежной системы: счетчика народного труда; «организатора и направителя» народного труда; защитника государства от соседей-конкурентов и «хищной международной биржи». Золотое обращение, по его мнению, не обеспечивало выполнения этих задач, он предложил ликвидировать его и ввести «абсолютные деньги», которые находились бы в распоряжении центрального государственного учреждения, регулирующего денежное обращение. Государству следовало выпускать только необходимое количество денежных знаков, представляющих некую постоянную отвлеченную меру ценностей (бумажный рубль). Шарапов считал введение золотой валюты пагубным еще и потому, что оно лишило земледельцев оборотного капитала, тогда как при наличии бумажных денег всегда можно прибегнуть к эмиссии, а после возвращения кредита изъять бумажные деньги из обращения. Современный исследователь в связи с этим предложением отмечает, что «практика денежного обращения XX — XXI вв. подтверждает верность теоретических положений С.Ф. Шарапова. Такие денежные знаки, как переводной рубль, СДР, экю, евро представляют собой некоторый идеальный символ стоимости, который является расчетной величиной. Эти искусственно созданные денежные единицы возникают исключительно как результат соответствующего управления денежным обращением, способного создать и поддерживать доверие к ним. Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который… сумел найти механизм „создания“ стабильных денег в неограниченном количестве» [9].
В дополнение к сказанному можно добавить, что опыт Шарапова был широко применен И.В. Сталиным. Благодаря разработкам выдающегося экономиста, Советский Союз смог совершить индустриальный скачок перед Второй мировой войной, сумел выстоять в одиночном противостоянии всему миру, более того, советское государство в короткие сроки восстановило разрушенное в результате войны хозяйство. Если бы Советский Союз не применил экономические наработки С.Ф. Шарапова, то одного только энтузиазма рабочих и подневольного труда заключенных было бы явно недостаточно для совершения индустриального скачка.
Таким образом, брошенный Шараповым – Давидом русской экономики, «камень» финансовой теории все-таки достиг ока Голиафа, хотя и с серьезным опозданием, когда Самодержавная Россия уже перестала существовать.
Об истории бумажных денег
Если говорить об истории бумажных денег в России, то переход на бумажные ассигнации, которые обеспечивались медными деньгами (1 ассигнация = 100 медным копейкам) впервые успешно совершился при императрице Екатерине II. И хотя, первый же шаг по введению бумажных денег сделал еще император Петр III, начавший строительство Государственного банка, но Екатерина II довела до конца эту инициативу. Собственно, Петр III стандартизировал и металлические деньги (медные, серебряные, золотые) в соответствии с международными требованиями. Первые же бумажные ассигнации появились 29 декабря 1768 года, номиналом 25, 50, 70, 75 и 100 рублей. В ассигнациях 1787 года появились более мелкие деньги – 5 и 10 рублей, но зато были удалены купюры по 70 и 75 рублей. К сожалению, ассигнации были плохо защищены, что давало возможность подделывать их.
По-прошествии полувека, в 1818 году, ассигнации имели гораздо более высокую степень защиты, но, во время денежной реформы, проводимой министром финансов Е.Ф. Канкрином, с сентября 1843 года начался обмен ассигнаций на кредитные билеты. Кредитные билеты, в свою очередь можно было обменивать на серебряные и медные деньги. Благодаря графу Канкрину, в России был установлен серебряный монометаллизм, что делало финансовую систему государства независимой. Характерно, что Канкрин был твердым противником частных банков, да, и к казённым относился напряженно. Вспомним высказывание С.Ф. Шарапова: «Банк должен быть только один – государственный».
Если говорить о Екатерине II, то именно в период ее царствования начался разворот от России экономической и культурной колонии Запада, к России – самодостаточному и сильному государству. Если трезво осмыслить деятельность императора Петра I, то, при его внешне европейском управлении страной, Россия вошла в период восточного деспотизма. Деспотизм этот имел великое сходство, как с системой управления Англии в отношении заокеанских колоний, так и с образом правления в древнем Вавилоне и средневековом Китае. По большому счету, император Петр создал на почве России «химеру», ибо только в химерическом государстве, высшие сословия имеют другую культуру, другой язык, и даже другую религию. Весь XVIII век просвещенные сословия говорили сначала на немецком языке, затем на французском, считая русскую культуру и Православную веру архаизмом, гнушаясь, не то что говорить на русском языке, но, и даже на нем думать. Методы управления Петра I являлись антирусскими, по причине их заимствования. Синодальное управление, когда Церковью правит царь, было целиком заимствовано у Англии. А введенный Петром «Табель о рангах», является ни чем иным, как калькой с «Табели», принятой при династии Тан в Китае VII века. Трезвое исследование реформ первого в России императора позволяет понять причину, отчего Петр правил, с одной стороны как завоеватель, а с другой как восточный деспот. Трезвое исследование петровского правления показывает, что и народ, и Церковь, и даже высшие сословия попали в рабство к царю реформатору. И лишь за молитвы святых Россия стала постепенно возвращаться к своим корням.
Поворот от «химеры» к «ксении» произошел, как ни странно, при императрице Екатерине II. Ее правление, начавшееся с государственного переворота, после которого последовала смерть императоров Петра III и Иоанна VI, и после которого началась борьба с монастырями, не предвещало никаких светлых перспектив. Но… в сентябре 1773 года началось восстание Емельяна Пугачева, который выступил под именем императора Петра III. Тень «воскресшего» мужа как если бы отрезвила Екатерину. Она поняла, что с Россией так поступать нельзя.
В связи с этим полезно перечислить некоторые пункты задач, которые Екатерина поставила перед собой. Екатерина так сформулировала их для себя: «1. Нужно просвещать нацию, которой должно управлять. 2. Нужно ввести добрый порядок в государстве… 3. Нужно учредить в государстве хорошую полицию. 4. Нужно способствовать расцвету государства и сделать его изобильным. 5. Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям». Все эти пункты, хотя и за некоторыми издержками, были императрицей Екатериной выполнены.
В середине царствования Екатерины была проведена губернская реформа, определившая территориальное устройство страны вплоть до административной реформы 1929 года. А также, была проведена судебная реформа. При ней было введено земское управление территориями. К России были присоединены территории Крыма, Причерноморья, и восточной части Речи Посполитой. Уже в начале царствования она реабилитировала старообрядцев, благодаря чему в Россию вернулись десятки тысяч ревнителей древлего благочестия.
Как писал В.О. Ключевский о времени правления Екатерины II: за годы ее царствования «Население России выросло от 23,2 млн. до 37,4 млн. человек. Армия со 162 тыс. человек усилена до 312 тыс., Флот… в 1790 г. считал в своем составе 67 линейных кораблей и 40 фрегатов (т.е. – в пять раз больше) и 300 гребных судов. Сумма гос. доходов поднялась до 69 млн. руб., т.е. вчетверо». Значительный экономический рост касался как производственной, так торговой, так и финансовой сферы. Говоря простым языком, именно Екатерина II заложила тот фундамент, на котором создавалась и крепла, не только империя XIX века, но и империя века ХХ-го. Более того, мы и сейчас продолжаем пользоваться этими закладными. Именно привнесенная Екатериной германская «ксения» и позволила России превратиться в мощное европейское государство.
Благодаря деятельности сей неоднозначной императрицы, оборот бумажных денег в России совершался в течение 80-ти лет, и несмотря на ряд издержек, финансовая система России работала устойчиво. Поэтому неудивительно, что с приходом к власти либеральных бюрократов, при императоре Александре II, вопросы о введении, как бумажных ассигнаций, так золотой и золото-серебряной валюты вновь был поднят. Сторонники английских экономистов отстаивали систему «золотого стандарта», а сторонники французской финансовой системы ратовали за биметаллизм. Лишь только небольшая группа людей, среди которых был Сергей Федорович Шарапов, вела борьбу за введение «абсолютных» бумажных денег.
Теория и практика: обретение новой участи
«Еще с конца 1870-х годов, – как указывает на то А. Каплин, – С.Ф. Шарапов вынужден был внимательно изучать финансовое положение не только своего хозяйства (в имении Сосновка – прим. А.С.), но и страны, и мира в целом. При этом он все более убеждался в том, что политика российских властей не всегда отвечала интересам коренного работника. С целью повлиять на принятие правильных решений в финансовой сфере он с апреля 1891 года поступил в Министерство финансов (при министре И.А. Вышнеградском), где работал в нескольких важных комиссиях. Участвовал он и в реформировании Государственного банка (управляющим которого был видный экономист Ю.Г. Жуковский), где наиболее компетентные специалисты в области денежного обращения тогда трудились над «величайшей» задачей, централизовать все кредитное дело в руках государства, установить идеальное экономическое кровообращение.
С.Ф. Шарапов выступал за разумное использование внутренних ресурсов, за увеличение оборотных средств путем жесткого контроля за бумажными деньгами, за осторожное отношение к внешним займам, ибо это грозило тяжелейшей зависимостью от иностранного капитала. Однако из-за разногласий с новым (с 1892 года) министром С.Ю. Витте и его сторонниками, Сергей Федорович вынужден был покинуть Министерство финансов» [10].
Для более глубокого понимания путей формирования у Шарапова державных и православных убеждений, полезно обратиться ко времени возвращения невольного скитальца в Россию: «Осенью 1878 года С.Ф Шарапов возвращается в Россию, выходит в отставку и поселяется в разоренной Сосновке, где даже нечем было пахать («десять лет опекунского грабежа»). В кратчайшее время он восстанавливает старую кузницу, изобретает и сам изготавливает собственный одноконный плуг, испытывает его, распахивает «облоги» и уже 5 ноября 1878 года основывает мастерскую по изготовлению плугов. <…>
Несмотря на то, что деятельность С.Ф. Шарапова отчасти являлась подтверждением этой идеи (а он поддерживал некоторые начинания А.Н. Энгельгарда), Сергей Федорович имел и свои собственные взгляды: в деревне и своего народа хватает, даже в избытке, нужно укреплять общину, необходимо создавать кооперативы во главе с умелыми помещиками, осуществлять интенсивное землепользование, самим грамотно вести хозяйство в соответствии с природными условиями, применением удобрений, правильного севооборота и т.д.
Практические результаты деятельности молодого хозяина стали очевидны уже в самое ближайшее время. В 1880 году Смоленское губернское земское собрание предложило С.Ф. Шарапову расширить работы по совершенствованию конных плугов. Он начинает участвовать в сельскохозяйственных выставках, где выставляет продукцию собственного изобретения. Уже в 1882 году министр государственных имуществ М.Н. Островский (родной брат знаменитого драматурга А.Н. Островского) «желает видеть плуги». С тех пор Сосновка уже никогда не отпускала надолго Сергея Федоровича. <…>
Первые успехи на поприще практической деятельности в сельском хозяйстве и мастерской по изготовлению плугов, занятия литературной критикой, публицистикой, ораторский талант, стремление к разнообразной деятельности подвигают С.Ф. Шарапова поделиться опытом в виде лекций.
Такие лекции пользовались успехом не только в провинции, но и в столицах (один из отчетов о лекции С.Ф. Шарапова в 1880 году был помещен во влиятельной тогда газете «Голос»). В Москве С.Ф. Шарапов знакомится с И.С. Аксаковым, становится его преданным учеником, начинает сотрудничать с ним (под псевдонимом «Талицкий») в его только что открытой еженедельной газете «Русь». Вот что писал Сергей Федорович И.С. Аксакову в марте 1885 года: «Теперь, кажется, я начал понимать, в чем была Ваша сила надо мной – а ведь Вы в самом деле все создали во мне. Я был, поступая к Вам, вполне легкомысленным субъектом без всяких убеждений, без всякой веры!»
Близко сходится С.Ф. Шарапов и с Н.П. Гиляровым-Платоновым, которого считал гениальным мыслителем. Спустя десятилетие он вспоминал об этом времени так: «Я имел счастье (или несчастье, смотря по взгляду) смолоду попасть в живое духовное общение с такими исключительно духовного мира людьми, как покойные И.С. Аксаков, Н.П. Гиляров-Платонов, И.Н. Павлов, К.Н. Леонтьев и другие. Изломанный духовно безобразным воспитанием 60-х и начала 70-х годов и лишь немного излеченный деревней, я не мог не прилепиться к этому миру с его высоким и светлым строем и мировоззрением, с его убеждениями, если не у всех тождественными, то у всех искренними, глубокими и несокрушимыми, с его верой, способной двигать горами…» [11].
Материал накопленный Шараповым при написании статей был столь велик, что он стал выпускать книги и брошюры. В работе по обустройству своего имения, и работе в мастерской увидел, по его выражению «глубокую поэзию». Видел громадное наслаждение в работе пахаря, за им самим скованными плугами.
«Еще в 1882 году С.Ф. Шарапов начинает постройку «настоящей» мастерской и уже в следующем году получает высшие награды в Курске, Ржеве, Тамбове, а в 1884 году – в Костроме, где превзошел плуги самых известных британских фирм. Он активно занимается конструкторскими работами и создает около тридцати типов плугов. Здесь, в деревне, С.Ф. Шарапов «опять вылечился», «увидел в православии высшую красоту и начал его любить, но увы! Скорее как философскую систему, чем как религию».
Под влиянием И.С. Аксакова он все более проникается его «русским чувством» и принимается за серьезное систематическое изучение трудов А.С. Хомякова, К.С. Аксакова, Ю.Ф. Самарина.
Желая получить большую самостоятельность, С.Ф. Шарапов в 1885 году начинает сотрудничать в качестве помощника редактора новой газеты «Голос Москвы». Став автором передовых редакционных статей, здесь же он писал и на внешнеполитические темы. Одновременно под разными псевдонимами он продолжает публиковаться в «Руси», «Промышленном мире» и других газетах и журналах, и на основе его публикаций появляются отдельные издания. <…>
После кончины А.С. Аксакова 27 января 1886 года «С.Ф. Шарапов хотел продолжать издание «Руси». Не получив разрешения, он создал новую еженедельную газету «Русское дело». Свое направление Сергей Федорович считал ни либеральным («разрушительным»), ни консервативным («охранительным»), а «зиждительным». Задачу нового издания он видел в том, что «расчищать весь тот хлам», наваленный на «фундаменте», которым для него были «Царь, народ, русское начало (культурное)». В отличие от аксаковского издания, где, по его мнению, преобладала «духовная сторона», себя он видел прежде всего практиком: по каждому вопросу он предполагал давать «точно сформулированный выход, что именно нужно» <…>
В 1887 году внезапно скончался Н.П. Гиляров-Платонов, учеником которого («до некоторой степени, …хотя бы и самым младшим») считал себя С.Ф. Шарапов. В связи с этим он ощутил на себе особую ответственность. По свидетельству С.К. Эфрона, он работал тогда, «как вол»: «и как редактор журнала, и как секретарь Московского биржевого комитета, и как публицист, и как хозяин. <…>
Можно полагать, под косвенным влиянием К.Н. Леонтьева («встряски», вызванной его письмом к Н.А. Уманову), в Великий пост 1888 года Сергей Федорович исповедался и причастился после 15-летнего перерыва, т.е. еще с того времени, когда он был юнкером Михайловского училища. Со времени голодного вынужденного итальянского пребывания С.Ф. Шарапов не постился даже на Страстной неделе.
Отговев и причастившись, Сергей Федорович в тот же день написал о своих чувствах К.Н. Леонтьеву, который был убежден, что «лично – нужно приступать к жизни: “со страхом Божиим и верой!” – а не благосклонностью к национальной религии»… В июле 1889 года С.Ф. Шарапов в течение 10 дней был на Афоне, в том числе в Пантелеимоновом монастыре, после чего он убедился, что «Афон надо не видеть, а пережить, а я не успел». <…>
С.Ф. Шарапов выступал «за самодержавие в государственной жизни (в общем) и за самоуправление в местной жизни» и тем самым расходился с К.Н. Леонтьевым; резко (более «горячо», чем «благоразумно») выступал против сословных реформ Д.А. Толстого, которые в его глазах были «антирусским и антиисторическим» течением.
Многовековой идеал гражданского и политического устройства русского народа С.Ф. Шарапов видел (а он был уверен, что так разумели дело и славянофилы) в свободном союзе трех «полных хозяев»: частного лица, земщины и Государя-Самодержца, при непосягательстве их на права друг друга. Но с введением земских учреждений жизнь пошла «вкривь и вкось», как по причине несовершенств Земского Положения, так и вследствие антагонизма между земством и бюрократией. Вот последнюю и критиковал С.Ф. Шарапов постоянно и жестко» [12].
После закрытия газеты «Русское дело»: «Сергей Федорович находит возможность в журнале «Благовест» подвести итоги своей борьбы с новым Земским Положением (установленным 12 июня 1890 года, дополнившим закон от 12 июля 1889 года о земских начальниках, по которому они назначались министром внутренних дел и им подчинялось все местное управление): «Земская реформа и земские начальники – последнее слово того направления, которое открыто Петром, продолжено Екатериною и Александром I, развито и упорядочено Николаем, несколько поколеблено Александром II и окончательно завершено в наши дни. Девиз этого направления: все в государстве, чрез государство и ради государства».
С.Ф. Шарапов испытывал не только цензурные запреты, но из-за многочисленных передвижений, и расходов, ощущал постоянный недостаток средств. Поэтому, после «Русского дела» он продолжает публиковаться в ежедневной газета «Минута» (которая вскоре была преобразована в «Русскую жизнь»), в «Славянских известиях»…, журнале «Благовест», газете «Свет». В «Гражданине» под псевдонимом «Н. Гвоздев» он публикует 14 писем, которые впоследствии составили отдельную книгу.
Кроме этого, по совету К.Н. Леонтьева («поступить на службу – Государству»), С.Ф. Шарапов в июле 1890 начинает служить в Государственном контроле под началом Т.И. Филиппова и перебирается в Санкт-Петербург. К тому времени Тертий Иванович Филиппов принял на службу под свое начало немало консервативных публицистов, тем самым помогая им материально, ибо журналистская деятельность не могла их прокормить. <…>
Немало времени С.Ф. Шарапов проводил в длительных поездках. В сентябре «голодного» 1891 года он отравляется в качестве корреспондента «Нового времени» на Волгу, затем в южные губернии. Эти «путевые письма» «С Волги», «Из Черноземной полосы» после поездок следующего года пополнили серию «По русским хозяйствам», которая составила книгу, а затем была переработана и дополнена» [13].
В августе 1992 года на пост министра финансов был назначен С.Ю. Витте, с которым Шарапов едва не сразу вступил в идеологическое противоборство. Разумеется, борьба со столь высокопоставленным чиновником как Витте, была с самого начала обречена на провал. Поэтому, неудивительно, что газета «Русский труд», после нескольких предупреждений была закрыта. И даже акционерное общество «Пахарь», выросшее из мастерской в Сосновке, удостоившееся 16-ти высших наград (в том числе во Франции, Румынии и Аргентине), получившее Высочайшее одобрение Государя, участвовавшем при показательной вспашке, было по указанию Витте закрыто. Постараемся же и мы ответить на вопрос: почему С.Ф. Шарапов и С.Ю. Витте стали непримиримыми противниками. И какую роль сыграл этот ставший правой рукой Государя чиновник, в экономической и политической жизни России?
«Черный человек» российской экономики
Весь путь С.Ю. Витте на государственной службе можно обозначить таким образом – от катастрофы Царского поезда на станции Борки в 1888 году, до катастрофы Российского Самодержавия в тупике Псковского вокзала в марте 1917 года.
Биографические сведения указывают на происхождение Витте от балтийских немцев. Его отец, Юлий Федорович Витте принадлежал к курляндскому дворянству, и в свою очередь являлся потомком переселенцев из Голландии. Женат был Ю.В. Витте на Екатерине Андреевне Фадеевой, дочери саратовского губернатора А.М. Фадеева, и внучки князя П.В. Долгорукова. Вскоре после женитьбы Юлий Федорович был переведен по делам службы на Кавказ, поэтому его сын Сергей родился в Тифлисе.
Интересным здесь может быть такой факт. Сестра Екатерины Витте Елена Ган (в девичестве – Фадеева) являлась матерью основательницы Теософского общества Елены Блаватской (урожденная – Ган). Таким образом, Елена Петровна Блаватская приходилась С.Ю. Витте двоюродной сестрой. Думается, что совпадения эти не являются случайными. Здесь, с одной стороны, потомок голландских переселенцев стал отцом буржуазной (западной по сути) индустриализации, а с другой, его двоюродная сестра стала матерью оккультной псевдонауки. И если по пути проложенном Витте двинулась всё прогрессивное российское общество, то, по пути проложенном Блаватской пошла вся находящаяся в мистических поисках интеллигенция. Таким образом, и брат, и сестра, каждый со своей стороны, в серьезной степени послужили делу крушения Российского Самодержавия. Есть основания полагать, что без деятельности С.Ю. Витте и Е.П. Блаватской, одни только революционные партии не смогли бы добиться успеха. Именно проведенная ими работа и подготовила общество, с одной стороны экономически и политически, а с другой духовно, к февралю 1917 года.
Характерно, что карьера 26-летнего Витте чуть было не оборвалась, когда в конце 1875 года недалеко от Одессы произошла Тигульская катастрофа. Пока тянулось следствие, С.Ю. Витте сумел отличиться в перевозке войск к театру военных действий русско-турецкой войны. Благодаря этому он обратил на себя внимание Вел. Князя Николая Николаевича, и поэтому, тюремный срок был заменен двухнедельной гауптвахтой.
В 1879 году Витте получил должность начальника эксплуатационного отдела при правлении Общества Юго-Западных дорог, после чего переехал в Киев. Председателем правления Общества являлся варшавский банкир И.С. Блиох, правой рукой которой являлся проф. И.А. Вышнеградский, пришедший на пост министра финансов после Н.Х. Бунге, и в свою очередь являвшийся предшественником С.Ю. Витте на этом посту.
Сотрудничество Витте со славянофилами (писал для газеты «Русь» И.С. Аксакова), сотрудничество со славянским обществом гор. Одессы, а после убийства императора Александра II создание «Священной дружины», и более того, получение гарантий от народовольцев о прекращении террора (в обмен на роспуск «Священной дружины»), могло являться тактическими ходами, для повышения доверия к себе со стороны Царской власти. Министр, предпочитавший, по его словам, «политике общество актрис», использовал любые способы для упрочения своего политического положения.
В 1886 году Витте уже занял пост управляющего Обществом Юго-Западных железных дорог. 17 октября (ст.ст.) 1888 года, у станции Борки под Харьковом произошло крушение Царского поезда. В докладе к Государю Витте доказал свою невиновность, указывая на изначальное несогласие в применении двух мощных паровозов для разгона Царского поезда.
В феврале 1892 года С.Ю. Витте становится министром путей сообщения, а 30 августа того же года назначен на пост министра финансов. Если смотреть на деятельность Витте, как на посту начальника железных дорог, так и министра финансов, то многие его дела носили положительный характер. Это касалось строительства Транссибирской магистрали и КВЖД, также введения нового таможенного тарифа и винной монополии, заключение выгодного для России десятилетнего торгового договора с Германией. И даже металлические подстаканники, которыми до сих пор пользуются на железных дорогах, есть изобретение Витте. Но, только все эти выгодные для России действия имели одну цель – перевод страны на рельсы буржуазной индустриализации. Введение в 1897 году «золотого стандарта» по английскому образцу, стало тем поворотным пунктом, после которого движение к февралю 1917 года стало необратимым.
Критикуя Витте, с его (английским) монометаллизмом, Шарапов писал в трактате «Бумажный рубль»: «Если кто-нибудь вздумал попробовать действительно научным образом изложить и осветить западные финансовые теории, он убедился бы с первого шага, что на Западе денежной теории вовсе нет, а есть теоретические рассуждения о золоте как деньгах и о заменяющих его суррогатах» [14].
В другом месте этой же работы С.Ф. Шарапов указывает: «Писать историю финансов не наша задача, а потому, опуская все длинные рассуждения о том, как все это постепенно складывалось, довольно сказать, что для замещения крайне недостаточного золота были изобретены его суррогаты в виде банковских билетов, которые – указывалось на это с особым ударением – с бумажными деньгами, с деньгами абсолютными, ни к какому металлу, ни к какой реальной стоимости не прикрепленными, ничего общего не имеют.
В доказательство правильности своей позиции, С.Ф. Шарапов приводит выкладки сторонника как раз золотой валюты, западного экономиста И. Кауфмана: «Вообще всякий другой вид капитала, кроме драгоценно-металлического, представляет всегда какую-либо специальную и специфическую полезность. Золото и серебро вследствие универсальной общепризнанности их полезности составляют исключение. И они только одни составляют это исключение. Сами по себе взятые они непосредственно весьма на многое годятся, но их можно обменять на что угодно, где угодно и когда угодно. Кто ими обладает, обладает поэтому каким ему угодно капиталом, в какое ему угодно время и в каком ему угодно месте. То есть когда капитал принимает форму золота и серебра, он освобождается от всех тех ограничений, которыми его полезность стесняют качество, пространство и время. От всего, что стесняет имущество, что суживает силу богатства, что прикрепляет его к определенному назначению, времени или месту, от всего этого драгоценно-металлическое тело его освобождает» [15].
Сергей Федорович Шарапов, едко заметив по поводу «освобождения от ограничений» (например – ограничений нравственности), и указаний о том, что ни на Западе, ни в России финансовой науки нет, с убежденностью высказывается: «Первым шагом на пути создания истинной финансовой науки должна быть победа именно над этим золотым предрассудком, полное отрешение от того взгляда, по которому драгоценные металлы отождествляются с деньгами. <…> Став на эту точку зрения, мы попытаемся уяснить законы денежного обращения, пока только по русским данным и применительно к России, обладающей, если не вполне реально, то, несомненно, потенциально, теми государственными и общественными условиями, необходимость коих чувствовал Родбертус» [16].
Для подкрепления своих мыслей Шарапов указывает на опыт графа Егора Канкрина, который вместо прежних ассигнаций ввел кредитные билеты, приурочив российский рубль к четырем французским франкам: «Тогда Россия обменивалась с иностранцами правильно, в долги не залезала, путешественники не везли русского достояния проматывать за границу, тогда в заключение международного обмена почти каждый год приходилось не нам добавлять золота в пользу иностранцев, а обратно: золото это накоплялось в России и ходило в публике не только рядом с бумажками, но было часто даже несколько дешевле их, курс внешний был очень устойчив и благоприятен» [17].
Довершает же русский экономист свою мысль другим утверждением: «Не ясно ли, что как ни хлопотать, а рубль стремится в России занять положение, независимое от золота? Не ясно ли, что к золоту его не привяжешь? Да и незачем привязывать. Это деньги совершенно абсолютные, ставшие таковыми уже в силу простой давности (имеется опыт Екатерины II – прим. А.С.), и сокрушаться об этом нет никаких резонов» [18].
С.Ф. Шарапов предлагал, указывая на ограниченность запасов золота, сделать его товаром, а не деньгами. Ибо, в противном случае, все добываемые в России драгметаллы уйдут за границу, чтобы осесть там в частных банках. Но, именно это и случилось вскоре с российской финансовой системой, которой приходилось постоянно наращивать производство золота, чтобы восполнять постоянно убывающие его запасы. Здесь Витте предложил российской экономике (по всей очевидности вполне осознанно) медвежью услугу. Ибо, простая статистика показывает, что за годы его пребывания на посту министра финансов, количество золота в обороте увеличилось в 18 раз. Большая часть добытого драгметалла теперь уходила за границу (о чем и предупреждал Шарапов), одновременно с чем увеличился и государственный долг (на 1,5 млн. пудов серебра в отношении с курсом золота). Ко всему, при получении внешних займов, России вновь приходилось расплачиваться золотом, в результате чего к 1917 году она имела самый большой государственный долг в мире. Привязанная же «золотым стандартом» к европейской бирже, Россия оказывалась привязанной и к манипуляциям магнатов международного финансового капитала.
Другой каиновой услугой для России, теперь уже в политической жизни, было создание С.Ю. Витте Государственной Думы по парламентскому образцу. Как ни обращались по этому поводу С.Ф. Шарапов, Л.А. Тихомиров, и другие патриоты России, к Столыпину, Победоносцеву, и даже к самому Государю, их попытки не возымели успеха. Направленный Витте локомотив буржуазного переустройства страны неуклонно шел к своей цели.
Здесь закономерно должен быть задан вопрос: почему же Витте слушали и поддерживали, не только Император Александр III, но и святой Царь Николай II?.. По всей очевидности, ответ здесь лежит на поверхности: несмотря на то, что никакой, по слову Шарапова, экономической науки на Западе не существовало, существовали только методы, но, тем не менее, эти методики, при обучении политэкономии Царственных особ, выдавали как раз за науку. Вспомним, что Н.Х. Бунге обучал политэкономии и финансам, и Вел. Князя Николая Николаевича, и Наследника Престола Николая II Александровича. Заложенные в молодости знания, об априори – единственной правильности золотовалютной системы в экономике, и парламентской системы в политике, сделали в годы правления Витте свое дело. Государь Николай II не увидел никакого подвоха в предложенной С.Ю. Витте программе экономического и политического переустройства страны.
Причины неудач по возрождению Земства
Во время Высочайшего приема представителей СРЛ, совершившегося 1-го декабря 1905 года, князь А.Г. Щербатов зачитал перед Государем адрес Союза, в котором была сформулирована славянофильская идея созыва Земского Собора: «Нужно восстановление народной государственной власти. Единственный к тому способ: немедленный созыв Земского Собора путем существующих сословных выборных учреждений». Однако Государь дал понять членам депутации, что эта идея несвоевременна, ибо идет подготовка к созыву Государственной Думы» [19].
Собственно, идея созыва Земского Собора, для Верховной власти не являлась новой. Поскольку неоднократно в течение десятилетий поднималась перед российскими Государями. Немалую надежду на возрождение земского самоуправления славянофилам давали деяния императрицы Екатерины II, издавшей Высочайший манифест о сочинении проекта нового Уложения от 14 декабря 1766 года. Для составления Уложения от уездов были созваны депутаты от дворянства, которые деятельно участвовали в разработке нового свода законов. Таким образом, собранная от представителей дворянства России комиссия, являлась подобием старорусских Земских Соборов.
В годы же царствования императора Александра II, в 1864 году была проведена Земская реформа, благодаря чему в России получили широкое распространение земские школы и земские больницы. Особый размах деятельности Земства начался после изданного Александром III Земского положения от 1890 года. Финансовая система Земства строилась либо от налогообложения фабрик, заводов и городской недвижимости, находящихся на территории Земства, либо от доходов по эксплуатации собственного недвижимого имущества и промышленных предприятий.
Само же предложение о созыве Земского Собора было концептуально разработано славянофилами Иваном Сергеевичем Аксаковым и Павлом Дмитриевичем Голохвастовым. Здесь П.Д. Голохвастов являлся не только талантливым писателем и поэтом, но и был знатоком истории Земских Соборов. В своем письме от 10 декабря 1879 года, Голохвастов писал К.П. Победоносцеву в том числе и о Земстве: «А с какого клина и чем сеять, тоже знает верней людей сама Земля, и на том же Земском соборе скажет, буде Царь спросит. А в чем основная, – историческая и логическая, – суть Земского собора; и много ли прийдется, против старины, в нем изменить; и что, не уступая никаким предрассудкам века, надлежит свято хранить, дабы Земский собор, как во время оно был, так и впредь остался естественной связью меж Царя и Земли» [20].
Характерно, что письмо это было прочитано императором Александром II, который сделал собственноручную отметку: «Прочел и то, и другое с любопытством и нашел много справедливого» [21].
Очень серьезная борьба совершалась в русской прессе, в отношении темы Земского Собора, после трагической гибели императора Александра II. Всесторонне эту проблему рассмотрел Д.А. Бадалян в работе «Полемика о Земском соборе в русской прессе начала 1880-х гг» [22].
Как указывает исследователь, «лишь за одно десятилетие, с 1873 по 1882 гг., правительство выпустило не менее шести циркуляров, запрещавших обсуждать идею Земского собора в печати». Тем не менее, уже в марте 1881 г., тему Земского Собора пытался обозначить И.С. Аксаков: «выступая 22 марта на экстренном заседании Санкт-Петербургского Славянского благотворительно общества, И.С. Аксаков указал на пример «добровольного призвания и установления» верховной власти, которое произошло в 1612 г., когда «не было места антагонизму, договору, компромиссу между царем и народом».
На прочитанный Аксаковым доклад последовала бурная реакция со стороны газ. «Новое время». Более того, очевидно с подачи Победоносцева, подобная реакция последовала и со стороны Царя: «25 марта Александр III, увидевшись во дворце с А.Ф. Тютчевой, сказал ей о вычеркнутых им из текста адреса слова о Земском соборе: «Есть вещи, о которых в настоящее время преждевременно говорить, да кроме того, инициатива этих вещей может и должна исходить только от меня».
Аксаков еще не раз пытался осторожно высказаться о Земском Соборе на страницах газеты «Русь», на что вновь получил запрет, и ко всему нелицеприятную реакцию со стороны газ. «Московские ведомости». Тем не менее, на эту полемику обратил внимание министр внутренних дел Н.П. Игнатьев. После того, как в январе 1882 года, И.С. Аксаков написал ему письмо с просьбой о поддержке, где рекомендовал в качестве специалиста П.Д. Голохвастова, Игнатьев принял сторону редактора «Руси». Но, противниками Собора выступили такие влиятельные лица, как К.П. Победоносцев и редактор «Московских ведомостей» М.Н. Катков.
Н.П. Игнатьев, с целью укрепления своих позиций, подключил к полемике князя В.П. Мещерского, который в газ. «Гражданин» от 16 мая 1882 г. объявил себя оскорбленным словами Каткова, который в 130-м номере газ. «Московских ведомостей» приравнял Земство с действиями народовольцев.
Аксаков выжидал целый год, не говоря прямо о Земском Соборе, но все-таки, в номере газ. «Русь» от 22 мая 1882 г., полемизируя с «Московскими ведомостями» написал: «В отличие от умозрительных форм французской революции, Соборы – естественный продукт национальной истории… Наши же старинные Земские соборы всегда служили верховной власти опорою против эгоистических интересов и властолюбия тогдашней интеллигенции в лице бояр и знатных родов. Что же тут общего между русским Земским собором и французским учредительным собранием 1789 г.?»
Как пишет далее в своей работе Д.А. Бадалян, говоря о противостоянии консерваторов и либералов, Аксаков «первых рассматривал как прямое продолжение «казенщины». Это явление, разъяснял И.С. Аксаков, возникло благодаря Петру I, а наибольшее развитие получило в эпоху Николая I. Но при этом редактор газеты «Русь» подчеркивал, что современное общество «с большим упорством, чем когда-либо, исповедует принцип петровской цивилизующей дубинки – только в более деликатной форме, т.е. в форме фальшиво-либерального, бюрократического верховодства Русским народом…
И.С. Аксаков называл «нашим спасением» упразднение «бюрократического канцелярского строя с его тлетворным казенным духом» и напомнил о земском устроении, «ради коего был созван собор, но без довершения дела распущен в 1682 г.» [23].
После этой статьи в газ. «Русь» от 29 мая 1882 г., министр внутренних дел Н.П. Игнатьев, пытавшийся донести до Государя идею Собора, был отправлен в отставку. Более того, К.П. Победоносцев предъявил требование о закрытии газеты «Русь», но император Александр III не дал на это согласия.
Как видим, что в ситуации отторжения государством идеи Земского Собора, Царь Николай II, во время встречи с делегацией СРЛ, 1-го декабря 1905 года, также не мог дать положительного ответа на адрес князя Щербатова. Причина состояла не только в том, что Петр I создал бюрократическое государство, которое управлялось казенными средствами, но более в том, что он создал другую цивилизацию. И эта созданная им административно-командная цивилизация кардинальным образом отличалась от предшествующей ей цивилизации Московской Руси. И если форму жизни Московской Руси можно обозначить как державный организм, то имперскую по петербургскому образцу Россию должно классифицировать как державный механизм. И именно потому, сколь бы добрыми по человеческим качествам ни являлись российские императоры, они все-таки не смогли выйти за пределы формата империи, формата механизма. Пожалуй, именно в этом кроется причина, почему в России XIX-XX веков не утвердилась предложенная Аксаковым, Голохвастовым и Шараповым идея самоуправления, почему победила партия Бунге – Витте – Столыпина, направившая Россию на путь буржуазной индустриализации. А вместе с тем, на путь внедрения английского «золотого стандарта», на путь иностранных кредитов, на путь индустриализации самого села, благодаря чему русской общине было приказано долго жить, на путь создания парламентской Думы, которая, по слову Шарапова «доведет Россию до гибели». Благодаря этим реформам, февраль 1917 года, с его Временным правительством, Учредительным собранием, и в перспективе с марионеточной конституционной монархией, был просто запрограммирован. Россия на коротком финансовом поводке у иностранного капитала. Россия – вечный должник мировых магнатов. Россия – колониальный придаток цивилизованной Европы. Февраль – навсегда!.. Октябрьская революция 1917 года разрушила эти планы мировой закулисы. Отступивший от Бога и Царя народ был отведен на покаяние в тоталитарный Вавилон.
Но все-таки Земский Собор в России был созван. Это случилось в июле 1922 года, во Владивостоке, когда Самодержавная Россия погибла, и жалкие ее остатки укрепились в Приморье. Временное Приамурское правительство под председательством С.Д. Меркулова, 6 июня 1922 года издало Указ № 149 о созыве Приамурского Земского Собора в 15-дневный срок после прекращения смуты [24].
Сразу после публикации Указа, Приамурское народное собрание пригласило генерала М.К. Дитерихса (который тогда находился в Харбине), и по прибытии его во Владивосток, он был назначен Командующим войсками и флотом Временного Приамурского правительства. Получив назначение, Дитерихс издал Приказ № 1, который говорил об идее национального русского единения и религиозной идее жертвенного служения России.
В соответствии с Указом № 149 и Приказом № 1, на Собор были привлечены «обязательно по своему служебному положению» Архиереи Православной Церкви и полномочные представители других конфессий. И хотя, если следовать Правилам св. Апостолов (6-е и 81-е), священнослужители не должны участвовать «в народных управлениях», но все-таки, приглашение духовенства на Земский Собор являлось свидетельством возвращения к древним соборным началам.
10/23 июля 1922 года, Земский Собор, после молебна и крестного хода, начал свою работу. Его почетным председателем был избран Патриарх Московский и ВСЕЯ Руси Тихон. В своем исследовании Леонид Болотин приводит документ церковного ученого А.Ю. Хвалина, исследовавшего в архивах и библиотеках Владивостока в 1990-1997 годах материалы Приамурского Земского Собора. Один из таких документов гласит: «На заседании Земского Собора 3-го августа ключевым моментом стало принятие трех основных тезисов: 1. Приамурский Земский Собор признает, что права на осуществление Верховной Власти на Русской земле принадлежат Династии Дома Романовых… 2. Земский Собор считает необходимым… возглавление национальной Государственности Приамурья Верховным Правителем из членов Династии Дома Романовых… 3. По сим соображениям Земский Собор почитает необходимым доложить о вышеизложенном Ея Императорскому Величеству Государыне Императрице Марии Феодоровне и Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу… чтобы правительство вступило в переговоры с Династией Дома Романовых на предмет приглашения одного из Членов Династии на пост Верховного Правителя».
Божиим изволением, и Поместный Собор Русской Православной Церкви 1917-18 гг., и Земский Покаянный Собор 1922 года, совершились уже после того, как Российское Самодержавие погибло, и когда оставшиеся в живых Члены Царской Династия покинули Россию.
Русское Собрание, СРЛ и СРН – надежды и разочарования
Тем не менее, движение, как к Поместному, так и Земскому соборам, очень долго вызревавшее в рядах славянофилов, началось все-таки при Царской власти. Со времени создания, сначала Русского Собрания, а потом Союза Русских Людей и Союза Русского Народа, движение в сторону созыва Поместного и Земского соборов, стало необратимым. И когда государственная власть в январе 1901 года официально зарегистрировала Русское Собрание, то многие патриоты увидели в этом знак Свыше. Теперь, сторонники созыва Поместного и Земского соборов, среди которых был и Сергей Федорович Шарапов, получили легальную трибуну для проповеди своих идей. Когда же 18 февраля 1905 г. был издан рескрипт Императора Николая II министру внутренних дел А.Г. Булыгину, в котором Государь оповещал Своих верноподданных: «Я вознамерился привлекать достойнейших, доверием народа облеченных, избранных от населения людей к участию в предварительной разработке и обсуждении законодательных предположений», то уже спустя месяц в Москве был создан неформальный кружок дворян, который возглавили братья Павел и Петр Сергеевичи Шереметевы. На почве этого неформального кружка, в апреле 1906 г. был создан Союз Русских Людей (СРЛ), в который вошли такие известные люди, как ректор МДА архим. (будущий митрополит) Анастасий (Грибановский), Д.А. Хомяков, Иван Федорович и Федор Иванович Тютчевы (сын и внук великого поэта), Д.И. Иловайский, князь А.Г. Щербатов, князь В.М. Волконский, свящ. Иосиф Фудель, профессора МГУ И.Т. Тарасов, П.И. Мрочек-Дроздовский, Е.А. Нефедьев… Вошел в состав руководства СРЛ и Сергей Федорович Шарапов.
Другим прямым наследником Русского Собрания явился Союз Русского Народа, который был зарегистрирован в ноябре 1905 г., и председателем которого был избран А.И. Дубровин. Представители обоих Союзов были приняты Государем Николаем II в декабре 1905 года. После высочайшего одобрения, работа по организации народа для борьбы с революцией закипела в обоих Союзах. Но, уже в 1907 г. в руководстве СРН стали возникать разногласия. В 1908 г. из состава СРН вышел В.М. Пуришкевич, который создал «Союз Архангела Михаила». Идеологически к нему примкнул Московский СРН, созданный прот. Иоанном Восторговым и архим. Макарием (Гневушевым). Став депутатом Госдумы, отошел от деятельности Дубровинского Союза и Н.Е. Марков. Причем, эти приведшие к расколам разногласия начались вскоре после объединительных, прошедших в феврале, апреле и октябре 1906 г. Всероссийских Съездов Русских Людей. Наблюдавший за происходящими нестроениями С.Ф. Шарапов хотел даже создать Русскую Народную Партию, но, как он с горечью писал впоследствии: «когда я увидел… как почтенные люди… садятся на палочку верхом и пускаются во весь карьер, чтобы обскакать противников на выборах, мне стало стыдно моего увлечения» [25].
Критически Шарапов относился и к деятельности СРН. Уже в 1907 году, когда наметились разногласия в Союзе Русского Народа, и даже еще ранее, когда в 1906 году, при поддержке П.А. Столыпина Пуришкевич вошел в состав Думы, Шарапов стал критически высказываться, как о СРН, так и Госдуме.
Например, в 1907 г., после Четвертого Всероссийского Съезда Русских Людей (26 апр.–1 мая 1907 г., когда было принято решение, признать доминирующую роль СРН) он писал: «Союз Русского Народа и другие патриотические организации «еще ничего творческого не дали, никаких программ не выработали», а уже начинают становиться политическими партиями и «втягиваться в парламентскую игру, заведомо недостойную и безнадежную» [26].
Борьба в это время обострилось до такой степени, что Шарапову, после ряда угроз пришлось претерпеть вооруженное покушение. В 1906 году, ночью по его кабинету были произведены многочисленные выстрелы. И сам Сергей Федорович, и его жена, и дети чудом остались живы.
О Государственной же Думе Шарапов писал с еще большим нелицеприятием, чем о некоторых своих сподвижниках. Мысли о созданной С.Ю. Витте Думе, со всей откровенностью озвучил главный герой его романа «Диктатор»: «в стране, насквозь возбужденной и перебунтованной, сорок лет лишенной всякого проблеска общественной и политической жизни, ненавидящей правительство как символ бессмысленного гнета и духопогашения, – устроить политические выборы… и ждать, чтобы из этого дикого шабаша вышло 500 законодателей, «богатырей» и «лучших людей» земли! Это было очевидное безумие, которое и выразилось в первой Думе. Но правительство не остановилось после этого первого опыта и пожелало его повторить. Получилась та же орда варваров, захватившая большинство парламента, и вся разница с первой Думой была лишь та, что с невероятными усилиями удалось кое-где провести небольшую сравнительно группу правых и умеренных… Зачем понадобился этот злополучный второй опыт, когда уже и первого было чересчур достаточно, чтобы убедиться в сделанной ошибке?» [27].
Футурологические романы «Через полвека» и «Диктатор» были написаны Шараповым не от хорошей жизни. Если аграрные проекты (в частности изготовление новых плугов) ему удавалось с Божьей помощью воплощать, и даже получать за них призы за рубежом, то проекты по переустройству политической и гражданской жизни, всякий раз терпели неудачу. Например, такой передовой труд, как «Самодержавие и самоуправление» Шарапову пришлось в 1899 г. издавать в Берлине. Когда же он переиздал эту работу в 1903 г. в Москве, то эта попытка закончилась конфискацией и уничтожением значительной части тиража. И лишь только в 1905 г. Шарапову удалось разместить свой трактат на страницах издаваемой им газеты «Русское дело».
Роман «Диктатор» был написан Шараповым, когда революция 1905-1907 годов подходила к концу. К написанию его он приступил во время начавшегося кризиса в Союзе Русского Народа, и одновременно с тем, во время все большего усиления Думских вакханалий. Роман создавался тогда, когда командором локомотива буржуазной индустриализации, после ухода в отставку Витте, стал П.А. Столыпин. По большому счету, с приходом Столыпина произошла лишь временная приостановка плана «графа полусахалинского», по введению в России конституционной монархии. Все же остальные его планы, а именно: перевод финансовой системы на золотой (английский) стандарт, долгосрочное кредитование зарубежными банками русской экономики, индустриализация России по западному буржуазному образцу, аграрная реформа, предусматривающая радикальное разрушение крестьянской общины, с направлением сельского хозяйства на фермерский путь развития, создание Госдумы по парламентскому (т.е. – республиканскому) образцу. Все эти проекты Витте остались в силе, и в конечном итоге, именно они привели Россию к февралю 1917 года.
Очевидно, именно по этой причине, став свидетелем крушения главных своих надежд, С.Ф. Шарапов и написал роман «Диктатор». Здесь должно сразу сказать, что роман этот является не просто футурологическим, или даже программным произведением, роман «Диктатор», это крик души. Через него писатель пытался докричаться до своих современников, пытается докричаться и до нас. На страницах этой книги с лапидарной ясностью изложены главные идейные наработки Шарапова. Касались ли эти наработки общественной устройства, государственной власти, экономики, финансовой сферы, и даже более того – самого цивилизационного выбора России. Вот как озвучены идеи С.Ф. Шарапова в литературном разговоре диктатора со Столыпиным:
«Парламентаризм в России, как вы сами теперь видите, ложь и обман. Возврат к старому режиму невозможен. Бюрократия отжила свой век, опозорила и разорила Россию и вызвала к себе такую ненависть, с которой нам с вами не справиться. Нужно вступать на новый путь. Иной, кроме Царской и Самодержавной, верховной власти в России быть не может. Но под нее нужно подвести совсем иной фундамент. Этот фундамент – широкое самоуправление, которое должно всецело заменить бюрократию. Все будущее России – в земстве, поставленном как первооснова государственного здания. Выделите из области государственной работы все, что имеет местный характер, – только тогда со своим делом будет в состоянии справляться центральное правительство. Местную работу отдайте самоуправляющимся земствам. Организуйте уезд в совершенно самостоятельную единицу. Группа уездов, однородных по этнографическим, хозяйственным и бытовым свойствам, должна составить самоуправляющуюся область, обнимающую район нескольких губерний. Это должно быть нечто вроде штатов Северной Америки. Вот наш тип государства. Союз этих штатов с Самодержавным Царем во главе и будет искомой нашей государственной организацией. Только при этих условиях станет возможной работа центрального правительства, только при такой постановке Самодержавия на основах самоуправления будут обеспечены как свобода от нынешней чудовищной надо всем опека бюрократии, так и порядок, ибо настоящего порядка из Петербурга устроить нельзя, не обращая всей страны в огромные арестантские роты» [28].
На возражения же Столыпина диктатор отвечает: «Мысль об областях взята не из книжки; она красной нитью проходит через всю русскую историю. Полное самоуправление областям давал Иоанн Грозный. Областное деление являлось необходимым условием для каждого самостоятельного русского государственного ума от Пестеля, либерала и революционера, до крайнего консерватора Фадеева. Я глубоко верю, что государственная связь России не ослабнет, а только окрепнет при широком областном самоуправлении. Отчего так легко править Вильгельму как германскому императору? Да оттого, что вся местная работа лежит на союзных правительствах, что все эти баварские, саксонские и виртембергские короли суть только председатели местных земских управ и несут на себе всю черновую работу управления. Вы говорите: ослабнет связь. А нынешнее полицейское единство прочно? Неужели вы не замечаете, что эта связь совершенно сгнила, и если мы не дадим другой, свободной и широкой, то Россия развалится от одной ненависти своих составных частей к Петербургу» [29].
Всего через одиннадцать лет после описываемого в романе разговора, Россия действительно развалилась на множество частей. Второй раз развал произошел после крушения Советского Союза, и последствия этого развала мы вынуждены переживать до сих пор.
Конечно, в воззрениях Шарапова были ошибки. Например, в утопии «Через полвека» он выстраивают свою систему общественного и церковного управления. За основу земского устройства был взят церковный приход. На таких же позициях некоторое время стоял и председатель СРН А.И. Дубровин. Эту же ошибку повторил и Земский Приамурский Собор, прошедший в 1922 г. во Владивостоке. Против смешения церковной и земской власти твердо выступал идеолог монархизма Лев Александрович Тихомиров. Такое смешение, начавшееся со времени утверждения Земства в середине XVI века, показало себя исторически неоправдавшимся. И если, в XVI – XVII веках, участие в Земских соборах архиереев и игуменов (несмотря на нарушение ими 6-го и 81-го правил св. Апостолов), оправдывалось наличием огромных земельных угодий, то в веке ХХ, когда Церковь лишилась почти всех своих земель, смешение церковной и земских властей оправдать уже никак нельзя.
Тем не менее, в главном Шарапов был все-таки прав. Прав он был уже в том, что причислял себя не к либеральному («разрушительному») направлению, и не к консервативному («охранительному), а к направлению «зиждительному». К тому направлению, о котором сказал Господь: «Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ее» (Мф. 16: 18).
Заключение
В связи со сказанным выше уместно будет задать неудобные вопросы: почему же Государь Николай II не увидел опасности в предложениях, сначала Витте, а затем и Столыпина? Почему не воспринял обращение СРЛ, во время высочайшего приема 1-го декабря 1905 года, когда князь Щербатов зачитал адрес: «Нужно восстановление народной государственной власти. Единственный к тому способ: немедленный созыв Земского Собора». Ответ, видимо, лежит на поверхности. Первая причина глухоты Верховной власти к идеям славянофилов состояла в том, что и дух и форма утвержденной Петром империи, глубоко антагонистичны как духу так и форме Московского царства. Здесь, Петербургская империя являла собой опирающийся на армию, полицию и бюрократию механизм. А Московская Русь являлась государственно-иерархическим, опирающимся на народ и на служилую аристократию организмом. И именно поэтому, Земство, как онтологическая часть державного организма, ни при каких обстоятельствах не могло прижиться в государстве-механизме. Второй причиной глухоты Верховной власти в отношении предложений славянофилов, если говорить в частности об Императоре Николае II, состоит в том, что учителем благочестивого во всех отношениях Монарха, по финансам и политэкономии, был сторонник либеральных реформа Н.Х. Бунге. Именно по этой причине, глубоко верующий (но имеющий одностороннее экономическое образование) Государь не обнаружил подвоха в экономической и политической программе С.Ю. Витте. Таким образом, если говорить о последнем завершающем периоде российского Самодержавия, Россию мог спасти только радикальный цивилизационный разворот к формам управления Московской Руси. Но, поскольку этого разворота не случилось, то в России со всей неизбежностью стал развиваться буржуазный, приведший к февралю 1917 года капитализм. Благодаря деятельности Бунге был подготовлен «нулевой цикл» этого капитализма. С.Ю. Витте построил его фундамент и начал возводить стены. Столыпин завершил начатое Н.Х. Бунге строительство. История вновь со всей неумолимостью повторилась. Также как в XVII веке, правительство конца XIX – начала XX веков вновь не сумело предложить народу достойного пути для гражданского развития. И если в первом случае это закончилось петровщиной, то во втором – революцией 1917 года. Сергей Федорович Шарапов не дожил до времени крушения всех своих идей.
Как пишет исследователь жизни и творчества Шарапова Александр Каплин: «Умер Сергей Федорович «почти внезапно» 26 июня 1911 года. На собранные друзьями средства металлический гроб был привезен по железной дороге на станцию Красное. По описанию очевидца, несмотря на проливной дождь, прибытие поезда ожидали несколько сот крестьян с детьми из окрестных сел и деревень. А из Сосновки прибыло «буквально все его население со своим старостой во главе». Гроб из вагона был перенесен в здание станции, где была отслужена панихида. А затем почти все тридцативерстное расстояние от Красного до Сосновки крестьяне пронесли гроб на руках при безпрерывном пении «Святый Боже» и «Спаси, Господи, люди Твоя». На каждом повороте дороги процессия останавливалась, и служили литии. Дорога была усыпана ельником, а перед самим имением – цветами.
Похоронен Сергей Федорович был 30 июня в селе Заборье в фамильном склепе у церкви. Похороны были скромные: «ни депутаций, ни многочисленных венков, ни казенных речей», зато проводили в последний путь «болярина Сергия» и помолились об упокоении его души близко знавшие и любившие его простые русские люди. Кроме местного священника отца Евгения, отпевание совершали благочинный отец Михаил и вяземский священник (бывший священник Заборьевского прихода) отец Петр Руженцов.
После отпевания отец Петр подытожил: «Сергей Федорович умер, не оставив после себя ничего. Своими громадными талантами, своей безпримерной упорной работой он не только не составил себе состояния, но на служение народу разорился; его труды, и труды большие, пошли на пользу вам: тридцать тысяч плугов из его мастерской в одном только Вяземском уезде заменили прежнюю соху и облегчили вам обработку земли, и для того, чтобы вы получили это облегчение, – он не остановился перед собственным разорением» [30].
Значение идей Сергея Федоровича Шарапова является огромным, не только потому, что он был выдающимся сыном своего времени, но также потому, что он, не ведая о том, работал на будущую Россию. И не случайно, один из его трудов так и называется – «Россия будущего». Многие его идеи уже получили применение в мировой экономике, другие этого применения ожидают. И в этом жизнь и творчество С.Ф. Шарапова перекликается с жизнью и творчеством младшего его современника А.В. Чаянова. Они оба, каждый в своей сфере, работали на будущую Россию. Идеи обоих восприняли их потомки. Воспримут, если Бог продлит жизнь на земле, и наши потомки. Потому что идеи, как Шарапова, так и Чаянова, являются зиждительными. И уже только потому, их идеи не могут не прорасти в будущее, не могут не помочь нам, ныне живущим, и стремящихся воплотить в жизнь их наследие.
29 июня – 19 августа 2021 г.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. «Россия будущего», «Бумажный рубль». М. Институт русской цивилизации. 2011. С. 53.
2. Цит. по О.А. Платонов, Предисловие, С.Ф. Шарапов, «После победы славянофилов»
3. С.К. Эфрон, «Воспоминания о С.Ф. Шарапове»
4. А. Репников, «Последний романтник славянофильства», «Русская народная линия». 20.12.2005
5. Там же, «Россия будущего», «Бумажный рубль». С. 53.
6. Там же, «Бумажный рубль». С. 52, 59, 60.
7. Александр Каплин, «Как бы мы низко ни пали… Россия таит в себе все нужные силы для возрождения». «Правая Россия». СПб. 2015. С. 484-485.
8. Степанов В.Л. «Н.Х. Бунге: Судьба реформатора». М. 1998.
9. А. Репников, «Русский консерватизм: Сергей Шарапов». Русская народная линия
10. Там же, А. Каплин, «Правая Россия». С. 482.
11. Там же, А. Каплин, «Правая Россия». С. 476-478.
12. Там же, А. Каплин, «Правая Россия». С. 478-481.
13. Там же, А. Каплин, «Правая Россия». С. 481-482.
14. Там же, «Россия будущего», «Бумажный рубль». С. 69.
15. Там же, «Бумажный рубль». С. 73-74.
16. Там же, «Бумажный рубль». С. 75.
17. Там же, «Бумажный рубль». С. 79.
18. Там же, «Бумажный рубль». С. 79-80.
19. «Союз русских людей (СРЛ), одна из крупнейший право-монархических организаций в ХХ веке»: http://www.hrono.ru/organ/rossiya/soyuz_ru_ludey.html
20. проф. К.П. Победоносцев. «Письма и записки. Том I. Novus Regnum/ Полутом 1-й». https://azbyka.ru/otechnik/Konstantin_Pobedonoscev/pisma-i-zapiski-t-1-novum-regnum-polutom-1-j/2
21. Там же. Письма К.П. Победоносцева.
22. Бадалян Д.А. «Полемика о Земском соборе в русской прессе начала 1880-х гг.». Труды С-Петербургского госуниверситета культуры и искусства. Ч. 1. Традиции и инновации в книжном деле. XVII Смирдинские чтения. 2013. Далее, там же. Источник: https://cyberleninka.ru/article/n/polemika-o-zemskom-sobore-v-russkoy-presse-nachala-1880-h-godov
23. Там же, Бадалян Д.А. «Полемика о Земском соборе…»
24. из статьи Л. Болотина «Идеология документов Земского Собора и Земского правительства Приморья в июле-октябре 1922 года». Ч 1. Далее там же
25. Цит. по А. Репников, «Русский консерватизм: Сергей Шарапов»: Русская линия
26. Цит. по А. Каплин, «Как бы мы низко ни упали… С.Ф. Шарапов». «Правая Россия». СПб. 2015. С. 489.
27. С. Шарапов, «Россия будущего», «Диктатор». М. Институт Русской цивилизации. 2011. С. 416-417.
28. Там же, «Диктатор». С. 390-391.
29. Там же, «Диктатор». С. 391-392.
30. А. Каплин, «Как бы мы низко ни упали… С.Ф. Шарапов». «Правая Россия». СПб. 2015. С. 493.
https://ruskline.ru/analitika/2021/08/25/rycar_zizhditelnoi_ekonomiki
Катасонов В.Ю.
http://reosh.ru/valentin-katasonov-rycar-zizhd
23.05.2015 С.Ф. Шарапов на страницах «Смоленского вестника»
Сергей Фёдорович Шарапов сотрудничал в газете «Смоленский вестник» в 1880 году. Именно на страницах этой газеты он опубликовал большинство своих литературно-критических статей.
Газета «Смоленский вестник» в восьмидесятых годах XIX века представляла собой весьма популярное городское издание, выходившее трижды в неделю. Редактором—издателем газеты в те годы был А.И. Елишев. На страницах «Смоленского вестника» освещался самый широкий спектр общественных вопросов: печатались распоряжения правительства и смоленской губернской администрации, материалы о жизни города, статьи по актуальным общественно—политическим проблемам. В газете публиковались статьи известных деятелей науки и литературы, в частности А.Н. Энгельгардта, В.П. Вахтерова, И.М. Краснопе-рова и других.
Сергей Фёдорович Шарапов сотрудничал в газете «Смоленский вестник» в 1880 году. Именно на страницах этой газеты он опубликовал большинство своих литературно-критических статей. Шарапов вел отдел «Текущая литература», в котором предлагал читателям обзор литературных новинок, преимущественно журнальных публикаций. «Один из публики» (так подписывал свои статьи Шарапов) с самого начала определил свою критическую позицию: он не видел среди современных ему литературных произведений таких, которые были бы действительно актуальны и общественно значимы. Именно общественную проблематику публицист считал основой литературы.
В литературном процессе Шарапов констатировал все тот же процесс «линяния», который он наблюдал в других сферах российской общественной жизни и с которым боролся в ходе своей публицистической деятельности. Поэтому его внимание было сосредоточено, в основном, на произведениях, хотя бы отчасти представлявших современный общественный интерес. Анализируя январские выпуски «Отечественных записок» и «Вестника Европы», Шарапов намеренно отложил разбор произведений «литературных генералов» А.Н. Островского и М.Е. Салтыкова—Щедрина и прежде всего обратился к анализу этюда публициста С. Атавы (Терпигорева) «Оскудение». Этот этюд был посвящен процессу деградации дворянского сословия. Однако «верный и живой очерк того, как первое сословие государства сошло на нет в течение коротенького периода в двадцать пять лет», не удовлетворил критика. Предпочитающий конкретное, обстоятельное и доказательное изложение, Шарапов обнаружил в этюде Атавы неподкрепленные фактическим материалом абстрактные рассуждения. Точка зрения автора показалась критику изложенной сумбурно, «как будто бы в разговоре с вами собеседник, уже почти прощаясь, вдруг восклицает: «Ах, виноват, самое главное позабыл…» и после двухчасовой болтовни о разных важных и «вызывающих на размышление» предметах начнет скороговоркой, сбиваясь и путаясь, излагать дело, собственно за которым приехал»(1). Шарапов предпочел бы глубокое всестороннее исследование «с цифрами», статью вроде тех, которые он сам писал по финансовым и народнохозяйственным вопросам.
Русскую беллетристику 1870—х годов Шарапов считал «захудалой, высохшей, как в чахотке». Он уважительно относился к таланту Тургенева, Гончарова, Островского, но был уверен, что «певцы былых времен превратили в печатные строки все до последней капли из своих творческих капиталов». Пришедшие же им на смену «Боборыкины, Мордовцевы и К°» способны только заискивать перед публикой, создавая в угоду обывательским вкусам литературу развлекательную и пустую. В этом же публицист упрекал и А. Н. Островского, который, как полагал Шарапов, пошел по пути «фабрикации по заказу драм, комедий и пр.» Анализируя последние произведения Островского, критик пришел к выводу о полнейшей исчерпанности накопленного драматургом общественного материала, на эксплуатации которого строилось все творчество писателя. Именно обширной «коллекции» общественных и исторических типов Островский, по мнению Шарапова, обязан был своему литературному успеху. Иссяк материал — и «генерал от драматургии» стал разменивать свой талант на «маленькие жанровые картинки». Мелочность проблематики усмотрел Шарапов в пьесах «Бесприданница», «Бешеные деньги», «Сердце не камень».
Столь несправедливая оценка творчества Островского была обусловлена ориентацией критика исключительно на общественную сущность литературы. В каждом произведении он
стремился найти четко определенную социальную позицию автора и общественную «правду». При этом под «правдой» Шарапов понимал отнюдь не положительное направление в литературе, не стремление к изображению идеальной положительной стороны жизни, которое пропагандировали Т. Филиппов, А. Григорьев и некоторые другие последователи славянофильского учения. К такому пониманию литературной «Правды» публицист придет позднее, уже во время работы над романом «Кружным путем». На раннем же этапе своей деятельности Шарапов был скорее сторонником обличительной литературы, понимая под «правдой» типичные общественные Проблемы, актуальные для современной ему действительности. Отвлеченность, отсутствие общественной направленности, увлечение интригой считали наиболее существенными «достатками беллетристики А. Хомяков, К. Аксаков и другие славянофилы. К.С. Аксаков выступал против «литературной »теплицы, где искусственный жар выгоняет многие бледные растения, не говоря уже о том, что производит он много незначительной, пустой травы, мха и плесени». В формировании своей литературно—критической позиции Шарапов, несомненно, ориентировался на критические работы К.С. Аксакова и во многом разделял его взгляды. Публицист не поднимал в своих статьях вопросов художественного метода, вероятно считая данную проблему исчерпанной его предшественниками. Однако в черновых вариантах очерка, посвященного М.Е. Салтыкову-Щедрину, Шарапов касался теории «эпического созерцания».
• Салтыкова—Щедрина Шарапов считал наиболее перспективным из современных ему писателей. Его основную заслугу «Один из публики» видел в обращении к злободневным общественным проблемам, к язвам общества и в этом же находил потенциал для дальнейшего творческого роста. «Он коснулся очень многого, глубоко запускал свой зонд в провинцию, но еще более укрылось от его взгляда, и обобщения сатирика грешат неполнотой. Поле для исследования свободно», — писал Шарапов о Щедрине . Критик называл Щедрина «громадным мыслителем», а его произведение «Игрушечного Дела людишки» сравнивал «по громадному замыслу и силе фантазии» с «Ярмаркой тщеславия» У. Теккерея. В черновом варианте статьи о сатире «Игрушечного дела людишки» Шарапов посвятил роману Теккерея много восторженных слов. Он был восхищен широтой этой «яркой подавляющей картины общечеловеческой пошлости в тысяче ее оттенков» (5), как восхищался ранее К. Аксаков широтой гомеровского эпоса. Шарапова привлекала в этом романе и художественная позиция автора: он смотрит на изображаемый им мир панорамно и как бы со стороны, отвлеченно. «Мысль гениального сатирика, — писал публицист о «Ярмарке тщеславия», — отделилась от своей земной оболочки, витает где—то высоко над всей этой суетой и бросает на нее с болезненно—презрительным чувством яркий луч света» (Там же).
Таким образом, Шарапов видел достоинство романа Теккерея именно в том, что К. Аксаков называл «эпическим созерцанием». К знаменитой критической статье Аксакова отсылает читателя и мимолетное сравнение «Ярмарки тщеславия» с «Мертвыми душами» Н.В. Гоголя.
В сатире Щедрина «Игрушечного дела людишки», как и в романе Теккерея, Шарапов увидел олицетворение всего провинциального общества. Сравнивая эти два произведения, он находит только «местные» (то есть специфически национальные) различия, и национальный характер сатиры Щедрина усиливает ее общественную значимость. В «Игрушечного дела людишках» Шарапов увидел произведение принципиально новое, отражающее современный ему этап в развитии мировоззрения русского человека. На смену эпохи надежд, «царства идеалов и розовых мечтаний», вызванных реформами 1860—х годов, вместе с реакцией пришли тоска и пессимизм, разочарование во многих прежних общественных идеалах. Первым художественным отражением всеобщего пессимизма стала, по мнению Шарапова, сатира «Игрушечного дела людишки». Считая это произведение знаковым, эпохальным, публицист в своей критической статье счел необходимым подробно пересказать содержание и привести обширные фрагменты текста, наиболее ярко иллюстрирующие «высокий трагизм» сатиры.
Шарапов в своем раннем творчестве часто прибегал к этому приему — обширному цитированию, сопровождаемому кратким эмоциональным авторским комментарием. Такой прием использовался, вероятно, с целью придать статье большую убедительность. Полностью приводя заключительную часть сатиры, он был восхищен силой авторского обобщения и прибавил от себя:
«Да, наконец, кто из нас сколь—нибудь «живых» людей не побывал хоть несколько раз под пятой у какой-нибудь глупой куклы?».
Литературно—критические статьи принадлежат к раннему творчеству Шарапова, в них только намечается позиция и литературный вкус публициста, они лишены аналитической глубины и едва ли заслуживали бы пристального внимания исследователей, если бы рассматривались вне контекста всей литературной, публицистической и общественной деятельности их автора. По—видимому, и сам Шарапов не чувствовал в себе призвания литературного критика или не находил в современной ему литературе достойных объектов для анализа; так или иначе, после 1880 года его критические статьи единичны. В этих статьях оценки анализируемых текстов достаточно скупы, а цитаты обширны, но очевидно, что публицист отдавал предпочтение произведениям, написанным просто, «без претензий», содержание которых «взято из жизни и довольно верно обрисовано» . Шарапов использовал интерпретационный тип критики, утвержденный В.Г. Белинским.
Критические произведения Шарапова интересны исследователю как образец становления его публицистического стиля. Заинтересованность материалом делает его статьи ярко эмоциональными, экспрессивными. Шарапов вроде и не анализирует литературный текст, а просто рассуждает о нем, непосредственно общаясь с читателем, используя слова и синтаксические конструкции разговорной речи: «мол», «если можно так выразиться», «еще бы» и т. п. Для описания процесса «линяния» в литературе он прибегает к иронии и юмору, рассуждая о «значении дедуктивного метода в вопросе о выеденном яйце» (8), или «случайно» оговариваясь и называя большие, насыщенные громоздкими конструкциями главы романа «бревнами». Стремление сделать статью доступной самому широкому кругу читателей выразилось и в ограниченном Употреблении слов книжной лексики, в почти полном отсутствии иностранных слов.
И стиль, и содержание критических произведений Шарапова в значительной степени отражают влияние на него славянофильской критики. Но очевидно также, что критик не следует слепо за своими учителями, а учитывает требования времени. В статьях начала 1880—х годов, и не только литературно—критических, он уже проявил себя как независимый мыслитель, выступивший на стороне отрицательного направления в литературе и публицистике и ищущий новых, исторически приемлемых путей литературного и общественного развития.
Кирютина Татьяна Михайловна
Статья, опубликованная на сайте www.rodichenkov.ru
Найдено библиографических описаний ( http://conservatism.lib.vsu.ru/?req=):
Кирютина Т. М. Издательская деятельность С. Ф. Шарапова / Т. М. Кирютина // Поиски и находки. — Смоленск, 2000. — С. 58—61.
Кирютина Т. М. Позднее творчество С. Ф. Шарапова. Идейное и художественное своеобразие политической фантазии «Диктатор» / Т. М. Кирютина // Культура и письменность славянского мира. — Смоленск, 2004. — Т. 3. — С. 107—110.
Кирютина Т. М. Проблема супружеской неверности в русской литературе конца XIX века. Роман С. Ф. Шарапова «Кружным путем» / Т. М. Кирютина // Штудии – 2 : сб. ст. молодых ученых. — Смоленск, 2001. — С. 53—57.
Кирютина Т. М. Проблемы развития русской литературы и журналистики конца XIX – начала XX в. С. Ф. Шарапов : автореф. дис. … канд. филол. наук / Т. М. Кирютина . — Смоленск : [б. и.], 2001. — 18 с.
Кирютина Т. М. Публицистическое начало в прозе С. Ф. Шарапова / Т. М. Кирютина // Художественный текст и текст в массовых коммуникациях. — Смоленск, 2004. — Ч. 2. — С. 145—151.
Кирютина Т. М. Женские образы в творчестве С. Ф. Шарапова / Т. М. Кирютина // Штудии – 3 : сб. ст. молодых ученых. — Смоленск, 2002. — С. 38—45.
Кирютина Т. М. С. Ф. Шарапов в полемике с Л. Н. Толстым / Т. М. Кирютина // Минск – Смоленск – Москва : этнография славянских народов. — Смоленск, 2000. — С. 245—250.
Кирютина Т. М. С. Ф. Шарапов и И. С. Аксаков о нравственном начале в политической жизни России / Т. М. Кирютина // Идеи христианской культуры в истории славянской письменности. — Смоленск, 2001. — С. 66—76.
Кирютина Т. М. С. Ф. Шарапов на страницах «Смоленского вестника» / Т. М. Кирютина // Культура и письменность славянского мира. — Смоленск, 2006. — Т. 6. — С. 41—46.
http://reosh.ru/s-f-sharapov-na-stranicax-smolenskogo-vestnika.html
23.03.2015 Шарапов: «Место встречи изменить нельзя».
Если некоторые, прочтя заголовок, подумали, что здесь далее будет обсуждение героев и артистов популярнейшего советского фильма с таким же названием, что и статья, то любителей этого фильма я разочарую. Речь пойдёт о Сергее Фёдоровиче Шарапове, вернее об его идеях финансового переустройства российского государства. Но всё же между ними есть и общее – и тот и другой защищали Родину от внешнего и внутреннего врага, один как солдат и правоохранитель, а другой стоял за укрепление государства другими, финансовыми и организационными методами.
И давайте предположим, что Сергей Шарапов проснулся от летаргического сна, вернулся к нам и, учитывая его прежние заслуги, его пригласили в высокое собрание, допустим, на совместное заседание Думы и правительства. Чтобы он сказал? А это нетрудно представить себе, поскольку перед таким же собранием он выступал в 1908 году. В общем, место встречи практически то же. И вот его, исторически реинкарнационная речь (даём в сокращении):
«Милостивые Государыни и Милостивые Государи!
Сто пять лет тому назад перед такими же государственными деятелями я имел честь изложить печальную картину экономического положения России и вопиющее несоответствие нашего, погибающего от истощения, народного хозяйства. Тогда я сделал посильный анализ нашего экономического положения, указал на огромные предлежащие задачи и закончил сомнением в том, в состоянии ли наша Дума сделать что-либо иное, кроме внесения несущественных, почти пустяковых поправок в роспись (бюджет)[1]. На основании этого я представил вниманию высокого собрания обзор финансовых реформ, в которых нуждалось наше народное хозяйство, ту программу, которая логически вытекает из положения вещей и которую должен будет принять русский министр финансов, если он пожелает и будет способен быть неравнодушным к опасностям Родины и страданиям народа чиновником, и проявить истинное государственное творчество.
И что же — вернувшись на эту грешную землю, я с удивлением и горечью обнаружил, что те проблемы, которые стояли перед Россией более ста лет тому назад, дошли в практически неизменном виде до сегодняшнего дня. Как и тогда, долгими месяцами Государственная Дума в лице множества комиссий и подкомиссий работает над росписью. И вот, лучшие силы, которыми располагает Дума, люди независимые, послушным стадом идут по проложенной дорожке и, сделав огромную канцелярскую работу по провеpке цифр и оснований росписи, оставляют вместе с ее составителями совершенно в стороне народное хозяйство. Ничего иного Дума сделать не может уже потому, что в ней совершенно отсутствуют люди, специально знакомые с финансами.
Поэтому я позволю себе представить вашему вниманию обзор финансовых реформ, в которых по-прежнему нуждается наше народное хозяйство.
Система экономических реформ, имеющая целью возрождение России, распадается на три главные части: I. Установление надлежащей денежной системы, как основного регулятора всех экономических отношений в стране. 2. Приведение в стройную систему экономических и финансовых органов в государстве, и 3. Установление надлежащей экономической политики, ведущей планомерно к наибольшему благосостоянию народа и плодотворной постановке государственного хозяйства и доставлению казне финансовых средств для всесторонней деятельности правящего аппарата.
Начнем с денежной системы. Всякая денежная система в государстве имеет значение, с одной стороны, статистики и учёта экономических результатов, а с другой — организатора их достижения. Кроме того, денежная система должна служить орудием экономической независимости государства от его соседей и в особенности от хищной международной биржи. Итак, вот три стороны, требующие от денег определенных условий. Как учётная, денежная единица должна быть постоянна и верна[2]. Как организатор экономики, другими словами, как орудие обращения, деньги должны постоянно и повсюду являться на работу в том количестве, в каком нужно, и, наконец, как охранитель экономической независимости страны, деньги национальные, должны не совпадать, а противуполагаться деньгам международным[3] и вообще быть от них независимыми. Посмотрим, как отвечает на эти требования нынешняя государственная денежная система. Как счетчик, деньги, курс которых определяется по отношению к золоту[4], являются в сущности самыми неверными. Золото, ставшее единственным мировым мерилом ценностей, производит постоянные экономические пертурбации и дает возможность строить на мировых рынках настолько произвольные цены, что экономика всех стран испытывает зачастую настоящую кабалу.
Наконец, золото как единственное мерило ценностей, стало, вместе с тем, настоящим орудием закабаления слабых экономически стран международными биржевыми спекулянтами, которые получили бесконтрольную власть над необъятными, постоянно ими перебрасываемыми капиталами, сделались подлинными властителями не только в странах слабых и задолженных, но и в странах экономически сильных, подчинив себе одинаково: как ту часть человечества, которая нуждается в капиталах, так и ту, которая имеет свободные капиталы и ищет им помещения. Если бы все до единого русские министры финансов, начиная с Рейтерна и Бунге и кончая Кудриным, не считали отечественную денежную единицу бедствием, эта же система могла бы дать и прекрасную организацию снабжения страны своими оборотными средствами. Но боязнь использовать рубль поддерживала всегда денежный голод и не давала развиваться ни публичному кредиту, ни экономике.
Вся задача русского министра финансов должна сводиться к тому, чтобы обосновать русскую денежную систему именно на изолированности России, а не на валютном единении с Западом, т.е. на внешних долгах и зависимости от европейских бирж. Но эти воззрения, к сожалению, никогда ни министерством финансов, ни так называемой «наукой» не разделялись, и я, как автор денежной реформы всего менее был расположен им следовать. Золотой стандарт был введён графом Витте единолично и введена явно недобросовестным способом, в обход Государственного Совета и в нарушение прямой воли Государя. Тогда эта злополучная реформа резко и надолго изменила экономический путь России (обращение ренты в золотую бумагу, вечная зависимость от иностранных бирж и пр.). Она нанесла неисчислимые убытки земледелию, вызвала лихорадочное оживление, затем жестокий кризис в промышленности и торговле, погубила огромное количество национальных капиталов, поглощенных спекуляцией и биржевыми крахами, открыла страну для беспощадной эксплуатации иностранцами, заставила нас заключить постыдный мир, обусловленный прямо финансовыми соображениями и, не давая возможности поднять экономическое положение России, поддерживала и питала революцию, ею же, путем народного разорения, подготовленную. То же самое я вижу и сейчас – сельское хозяйство в упадке, кризис в промышленности, закрытие заводов и фабрик, переход в собственность к иностранцам лучших активов, что не даёт возможности поднять экономику страны, что в итоге может привести к революции.
Всякая финансовая ломка, а тем более изменение денежной системы является делом и трудным, и опасным. А потому прежде, чем решиться на это, необходимо с совершенной точностью определить, какая нужна России денежная система, соответствующая ее государственным силам и требованиям экономики.
Дело совсем не в отсталости и не в общинных порядках, а в вопиющем недостатке в экономике оборотных средств, обесценивающем и парализующем всякий бизнес. Поправиться и разбогатеть у нас давно уже стало правилом – разори соседа. Но такая разбогатевшая единица закабаляет и разоряет сотни и в конце концов неминуемо разоряется сама. При таких условиях все начинания бесплодны, и гражданский строй, даже самый лучший, осужден на гибель, а страна на разорение и анархию, ибо для толпы обнищавших и доведенных до отчаяния людей, не могущих уважать ни чьей собственности и не видящих примеров доброго и выгодного труда, — нет «гражданского устройства», а есть лишь дикие инстинкты, умело эксплуатируемые разрушительными элементами, а затем безработица и самая тяжелая государственная опека.
Первый и самый важный вопрос: может ли эта система дать нужные оборотные средства? В чем эти оборотные средства заключаются и каков их размер?[5] Теперь уже всеми хорошо понято, что без местного мелкого кредита оборотных средств создать нельзя, а нынешняя ограничивается ровно 1/500 частью задачи, да и это «пособиe» урезается в целях экономии, когда начинается свирепствовать система бюджетных урезок и сокращений. Но деньги дорогие, имеющие высшую покупательную способность и мировые, это одно, деньги дешевые и национальные — совершенно другое. Деньги, выгодные для стран кредиторов, могут быть разорительны для стран задолженных; деньги миpoвые, деньги богатых стран, неизбежная и необходимая также для стран экономически-несамостоятельных, могут в стране, по природе своей экономически-самодовлеющей, но задолженной, вызвать великие бедствия и полную ломку хозяйственных отношений. Русская финансовая система взяла себе в основание не русскую науку, не данные русской психологии и экономии, а случайные тeopии[6], возникшие в странах иного экономического склада и на почве иных экономических данных. Эта политика, по выражению Г.В. Бутми, напоминает собой выведение свода посредством камней, выламываемых из фундамента. Единственная надежда — это прекращение действия золотого механизма, когда явится облеченный доверием Верховной власти финансовый деятель, носитель здоровой и оригинально-русской финансовой теории (без коей здесь шагу сделать нельзя). Ближайшая задача русского министра финансов — честно, смиренно и внимательно разобраться в вопросе, мобилизовать для его решения все лучшие русские умы, рассеять мнимо-научный либеральный гипноз и создать, наконец, денежную систему по плечу великой страны и в меру ее жизненных потребностей. Задача эта значительно проще, чем представляется на первый взгляд. Для ее решения материал в русской финансовой истории и литературе имеется достаточный. Нужно лишь добросовестное сомнение в мнимо-научных авторитетах, беспристрастное искание правды и смирение перед русской жизнью и мыслью.
Вот, несомненно, главная задача дня. Только в зависимости от ее решения могут быть решены остальные вопросы, ибо никакие иные реформы при действии золотой валюты не обновят и не оживят экономики. Никакие внешние гражданские реформы этого не дадут, а то, к чему мы стремимся с таким усердием сейчас, является только плодом недоразумения, вытекающего из нашего давнего и трудно излечимого финансового невежества в союзе с бюрократическим высокомерием. Но не пора ли, в самом деле, вернуться к благоразумию и широко и правильно организовать кредит бизнесу? Чтобы вывести свое население из бедности, в которой оно заперто искусственно, благодаря ложному и антинациональному характеру денежной системы, Россия должна перейти к валюте абсолютной, чисто кредитной, без всякого долларового и металлического основания, которую мы имели в течение двух огромных периодов. И она даст стране нужное оборотное средство, позволив расширить денежное обращение в уровень требований экономики. Понижением внутренней стоимости и покупной силы непомерно дорогого ныне рубля создадут выгодные цены на продукты земледелия, поднимут потребление и промышленность, дадут лучшую оплату труда, ныне явно обесцененному; и та, и другая изолируют нашу Родину от хищного и властного иностранного капитала, в кабале у коего Россия ныне состоит.
Чтобы рассеять нелепую клевету, пускаемую монетаристами по адресу сторонников чисто бумажной валюты, достаточно указать на возможность точного и совершенно автоматичного действия эмиссионного механизма, исключающую какую бы то ни было возможность «инфляции», или «бумаго-денежного наводнения». Автоматичность денежного снабжения страны, при котором ни один выпущенный знак не будет излишним и ни за одним необходимым не будет остановки, заключается в правильно организованной сети кредитных учреждений, опирающихся на центральный регулятор денежного обращения и кредита — эмиссионный банк. Совершенно очевидно, что сколько бы ни было заготовлено денежных знаков, только выпущенное в обращение их количество имеет экономическое и финансовое значение. Предположим теперь, что в районе действует отделение Государственного Банка[7], кроме самостоятельных кредитных операций, питающее еще целую сеть мелких банков — приходских касс, которые не отпустят ни одного кредитоспособного, не выдадут ни рубля не на дело или в неверные руки.
Начинается работа. В виду явного недостатка в знаках в районе, требование на деньги будет поначалу огромное. В это время эмиссионный банк подкрепляет районные кассы нужными количествами денег. Через самое короткое время, вследствие расходования этих денег заемщиками в видe всяких платежей, в разных руках начнут скопляться денежные знаки, свободные от немедленного расходования. В непосредственной близости находится касса, куда эти знаки можно отнести на вклад, или текущий счет, получая за них проценты. Начнется прилив вкладов, который будет настолько меньше их отлива из касс, насколько есть в наличных деньгах нужда. Но вот число обращающихся знаков растет, растет сумма вкладов. Наступает момент насыщения, когда количество денег, выдаваемых и получаемых сетью касс, выравнивается. В этот момент в данном районе ходит именно то количество денег, какое нужно для населения, ибо если бы оно было меньше, приток вкладов не достигал бы выдаваемых ссуд, если больше, излишние знаки явились бы немедленно искать себе процентного помещения.
Очевидно, что случай равенства количества ссуд и вкладов возможен только в теории. Практически будет всегда превышение одних над другими. Во время застоя в делах ссуд будут брать меньше, наоборот, начнут притекать вклады. При оживлении дел получится обратное. Цифра, выражающая потребность данного района в денежных знаках, будет постоянно изменяться, отражая состояние сделок. Но в руках банкового управления имеется регулятор, позволяющий удерживать постоянное равновесие и производить полезное воздействие на промышленность. При застое и приливе вкладов понижается процент по вкладам и ссудам, — промышленность поощряется более дешевым наймом денег. При промышленной горячке и усиленном требовании денег вкладной и ссудный процент повышаются, — поощряются осторожность и спокойствие. Верная и умелая учетно-ссудная политика может служить великолепным регулятором денежного обращения и надежной гарантией постоянства ценности бумажных денег, не обеспеченных никаким металлом. Очевидно, что при таком устройстве кредита и денежного обращения не может быть и речи об излишнем выпуске бумажных денег. Наоборот, через самое короткое время, с развитием чековой системы и текущих счетов, это количество начнет сокращаться за ненадобностью без всякого стеснения для экономики и оборотов.
Управление внешними курсами и даже какая-либо попытка к воздействию на курс считается правоверными экономистами величайшей ересью, поскольку этим занимаются
биржи, исходя из закона спроса и предложения капитала. В действительности курсы почти всегда выражают собой тайную волю нескольких миродержавных князей дома Израилева, которые мало-помалу во всех странах Запада и стали настоящими, хотя и не венчанными царями и обратили парламентарные правительства в свои послушные агентуры. С тех пор, как разрушив национальную денежную систему Николая I, мы вступили на путь финансового рабства у Европы, увенчанный в 1898 году завершением золотой реформы, власть биржи простирается и на нас и, хотя еще не совсем подчинила себе нашу внешнюю и внутреннюю политику, но уже наложила на Poccию своего рода цепь и заставляет с собой считаться на каждом шагу. Освобождение государственной власти от воздействия иностранного капитала и освобождения народного хозяйства от рабства у биржи осуществимо только при системе национальных денег и при сосредоточения всех валютных сделок в учреждениях Государственного Банка. Он один в стране должен являться продавцом и покупателем иностранной валюты, устанавливая ей цену в национальных знаках не по биржевым бюллетеням, а по соображениям нужд и польз государственного хозяйства. Независимо от управления курсами, Русское государство в видах национальной экономической независимости и ради доставления экономике необходимых оборотных средств должно отрешиться от мировых денег и вернуться к покинутым им в 1896 году национальным бумажным деньгам. Урегулирование огромного внешнего долга может быть достигнуто разделением государственного хозяйства по двум росписям, составляемым и исполняемым в разной валюте. Все внутреннее хозяйство государства будет иметь счет в национальных деньгах, все внешние платежи и поступления исчисляться и производиться в деньгах мировых. Сальдо этого счета будет выражаться в уменьшении или приросте золотого запаса (ЗВР), в увеличении или уменьшении внешней задолженности. Россия, как страна совершенно обеспеченная всем необходимым и самодовлеющая, раньше всех должна прийти к этой независимости, обусловливаемой у нас единственно здравой и верной финансовой политикой с талантливыми и честными ее руководителями.
Но прежде, чем перейти к необходимым реформам в области народохозяйственной политики, необходимо коснуться организации самого финансового ведомства, в его нынешнем виде к проведению серьезной экономической политики совершенно неспособного. Финансовое ведомство, в строгом смысле слова, должно быть только приходо-расходчиком государства. В это ведомство войдут Государственное казначейство, органы взимания прямых, косвенных и таможенных налогов, Кредитная канцелярия и орган, ведающий государственными долгами. Четыре соответственных департамента и Комиссия погашения государственных долгов, слитая с Кредитной канцелярией, и должны поэтому составить собственно министерство финансов. Все остальное, совершенно не относящиеся к компетенции этого ведомства, является для него лишь бременем и не могут оставаться долее в его составе. Только независимым положением Банка России[8] и можно объяснить возможность столь странного, чтобы не сказать более, денежного обращения, так и нынешнюю его политику, совершенно чуждую истинных интересов народного хозяйства. Задачи собственно финансового управления и денежного обращения и кредита представляют две области, весьма мало общего между собой имеющие. Первое стремится к наилучшему обслуживанию государственной росписи, второе к сохранению в полной гармонии и порядке экономического кровообращения в стране. Общим руководителем обоих ведомств и беспристрастным судьей при несогласовании их политики и стремлений может быть только Верховная власть. Единственным здесь судьей может быть только Верховная власть, которой одинаково дороги и народное, и государственное хозяйство, и которая стоит выше личных пристрастий и частных интересов.
Как только свершится лишение Банка России самостоятельности, тотчас же обнаружится вся ненормальность его обособленного существования. Другими словами, все частные банки рассосутся в общем строе, где он явится самостоятельным ведомством, управляющим всеми банками. При живой и рациональной постановке Государственного Банка с полной сетью его учреждений до волостной или приходской кассы включительно, все дело публичного кредита во всех его видах, кроме, быть может, взаимного кредита, сосредоточится неминуемо в руках государства, без всякого насилия над частными банками[9]. Если мы попробуем представить себе всю необъятную массу кредитных оборотов в торговле и промышленности, то, сосредоточив ее всю в государственной сети банковых учреждений, получим гигантский оборотный капитал, ежедневно отдаваемый государством в наем. Наш желательный тип — приходская касса, имеющая в малом размере главные банковые oперации: учет, переводы, текущие счета, инкассо и всякого рода поручения и комиссии. Без всякого обременения клиентов, он принесет огромный доход государству, который, как можно предположить, далеко превзойдет сумму прибылей всех существующих частных банков, тем более, что централизованное управление сетью учреждений Государственного Банка будет стоить сравнительно очень недорого. Ведомство это должно сохранить за собой и сеть сберегательных касс. Эти учреждения нуждаются в коренной реформе, так как сейчас они действуют одной лишь стороной: высасывая, как пиявки, массу мелких народных сбережений и направляя эти сбережения в сторону от промышленности и деревни, совершенно обезденеживая последнюю.
Государственные земельные и лесные имущества, государственные предприятия, железные дороги, водные пути, казенные заводы, монополии: элеваторная, табачная и нефтяная, а также почты, телеграфы и связь, должны быть сосредоточены в одном очень сильном и самостоятельном ведомстве, которое можно бы было назвать министерством государственных предприятий или государственного хозяйства. Сколь ни разнородны на первый взгляд перечисленные здесь отрасли, главная здесь задача ведомства: обслуживая прямо народное хозяйство (элеваторы, почты, телеграфы и телефоны, железные дороги) или не мешая его свободной экономической деятельности, извлекать для государства значительную часть его доходов путем совершенно иным, чем налоги, ведаемые министерством финансов. С коммерческой же точки зрения заведывать почтой или связью, казенной табачной фабрикой или элеваторами — совершенно одно и то же. Чисто хозяйственное отношение к делу, широкие, если нужно, затраты, щедрое вознаграждение исполнителей за талант и инициативу, принципиальное отрицание чинопроизводства и бюрократической «высидки», быстрое выдвигание одаренных трудолюбивых и честных деятелей, оценка деятельности по результатам, а главное, полная гласность и широкий общественный контроль, все это составляет «душу живую» государственных предприятий в той же степени, как и любого торгового дома. Главой этого ведомства должен быть коммерческий талант первой величины в роде покойных Кокорева, Мальцева, Губонина или Алчевского.
Экономическое законодательство требует прежде всего абсолютной беспартийности и весьма больших специальных познаний, а парламентарного типа учреждения именно здесь особенно непригодны. Если желать серьезного экономического законодательства и серьезного контроля над деятельностью ведомств, нет иного средства, как образование специальных учреждений из выборных от регионов, как представителей элемента земледельческого, и городов и торгово-промышленных учреждений, как представителей элемента коммерческого, на основании серьезного служебного ценза, определяющего работоспособность членов будущей коллегии. В этом деле не может быть места никаким случайностям бюрократического характера, в роде полновластного 11-летнего хозяйничания совершенно невежественного и беспринципного человека (Витте), которые привели Poccию к страшному положению, а случайности парламентарные, в виде законодательства так называемых «лучших людей», высланных политической улицей, могут привести нашу Родину к самым тяжким катастрофам.
Перехожу к последнему отделу настоящего доклада — к финансовой политике.
Если наше экономическое возрождение лежит всецело в области народного хозяйства, которое должно служить предметом особых и спешных забот правящего аппарата, то наше финансовое возрождение зависит от правильной постановки приходной части государственной росписи, т.е. от тех необходимых реформ в области казенных налогов и всякого рода сборов и поступлений. Несоответствие размеров государственных расходов с доходами выражено в России чрезвычайно резко. Стоимость нашего государственного аппарата, абсолютно неумеренная, вызывает крайнее налоговое перенапряжение. Колоссальные недоимки в прямых доходах, и дороговизна жизни, как результат системы косвенного обложения, свидетельствуют о глубоко нарушенной гармонии между хозяйством государственным и народным. Поэтому усиленное внимание финансового ведомства должно быть обращено на систему государственных налогов и сюда необходимо внести весьма важные и существенные изменения. Впредь до надлежащего развития народного хозяйства и потребления и вытекающего отсюда усиления платежных средств населения, существующие налоги, особенно косвенные, должны быть по возможности понижены и весь центр тяжести государственных доходов передвинут в ином направлении. Нефтью и ее дериватами казна должна торговать на международном рынке монопольно, покупая весь вывозной товар от производителей и добытчиков и устанавливая ему надлежащую цену.
В числе остающихся за реформированным по этой схеме министерством финансов отраслей деятельности находится управление государственным долгом. Внешний долг наш образовался, смеем думать, единственно по недоразумению. Россия совершенно не такая страна, чтобы неизбежно и неотвратимо быть вынужденной пользоваться иностранными капиталами и внешним кредитом. Имея все необходимое у себя дома, будучи в состоянии при огромном вывозе своих избытков сократить иностранный ввоз до крайнего минимума, т.е., имея на столетия вперед обеспеченный активный торговый баланс, мы могли бы при иной денежной системе явиться с предложением, а не со спросом капитала. И если мы до сих пор действовали обратно, то только потому, что руководились указаниями биржевой финансовой науки, бесплодно истощая силы своего народа и мешая его самобытному земледельческому и промышленному развитию. Отвергнув в 1859 году здравую и разумную народно-хозяйственную политику Императора Николая I, оставившего хотя и крепостную, но здоровую и богатую Россию, новое царствование ввело финансовую систему, словно нарочно придуманную для разорения только что освобожденного народа. Национальный капитал, вместо быстрого прироста, стал таять на глазах, старо-культурная Россия — обращаться в пустыри. Национальная задолженность всех видов стала неудержимо расти и сделала огромный скачёк, когда введение золотой валюты обменяло наши национальные деньги на мировые и открыло широкие ворота для помещения у нас иностранного капитала, обращение нашего государственного долга с обязательной уплатой на вечные времена иностранным держателям процентов в золоте по неизменному паритету. Первой заботой нового министра финансов должно быть освобождение от этого обязательства хотя той части ренты, которая находится в руках русских капиталистов. Затем наш внешний долг должен начать последовательно и неуклонно сокращаться, на что не следует жалеть никаких средств. Погашение его возможно единственно путем покупки на иностранных биржах наших бумаг, для чего должен дать средства активный расчетный баланс. И здесь дело прежде всего в подъеме нашего земледелия и промышленности. Достаточно первому увеличить свои, крайне низкие ныне, урожаи, чтобы этот хлеб не был искусственно обесцениваем народной нуждой, налогами, неустройством кредита и неверной денежной системой, чтобы Россия тотчас же вернулась к своей прежней роли — житницы Европы и, вывозя одни избытки, увеличила бы свой хлебный экспорт чуть не вдвое. Но достичь этого подъема урожаев можно лишь доставлением народному хозяйству оборотных средств в указанных выше размерах. Тогда же и русский рынок потребления будет широко удовлетворять национальную промышленность, которая, обладая со своей стороны достаточными капиталами и оборотными средствами и защищенная высокими тарифами[10], будет в состоянии сократить иностранный ввоз до минимальных размеров. Но пока золотая валюта и размен будут существовать, нет никакой возможности ни сделать наш расчетный баланс активным, ни поднять народное хозяйство, ни уменьшить нашу национальную задолженность мировому капиталу. Наоборот, задолженность эта будет все возрастать, а хозяйство падать, пока какая-нибудь стихийная или политическая катастрофа не ниспровергнет насильственно золотую денежную систему, которую мы не желаем ликвидировать добровольно.
Исполнение этой программы зависит исключительно от доброй воли и ясного сознания правящих сфер. Но для того, чтобы прояснить это сознание и разбудить волю, необходимо дружное содействие всего русского общества, ясное одобрение указываемого здесь пути общественным мнением, общественной совестью. И я думаю, что для этого уже наступает крайняя пора, миновали все сроки и отсрочки. Наше государственное хозяйство, ныне паразитически живущее за счет хозяйства народного, привело нашу Родину в самое печальное, самое опасное и невыносимое положение. Огромная, свежая и живая страна с талантливым и трудолюбивым народом дошла до положения жалкого паралитика, прикованного к своему одру, и то бессильно на нём мечущегося, то не подающего признаков жизни. А между тем, со всех сторон собираются тучи, готовятся величайшие, быть может, за всю нашу историю испытания. Poccии придется отстаивать и от пробуждающегося Желтого Востока, и от фанатизуемого все более и более ислама, и от своих мнимых западных друзей не только свою целость и независимость, но, быть может, и самое свое существование[11].
Перед лицом такой страшной угрозы нужно отрешиться от старых гнилых канцелярских традиций и призвать все живые умственные силы нашего народа на то, чтобы предстоящие ей испытания Poccия успела встретить цельная, сильная и здоровая. А здоровым и сильным государство может быть только то, у которого здорова и сильна его экономика, управляемая всецело экономической политикой и финансами.» [http://www.rusimfonia.ru/sh3.html].
Как мы сейчас должны воспринимать оценку С.Ф.Шараповым состояния экономики России и какие его идеи её финансового переустройства сегодня или в будущем могут быть реализованы? Это:
1. Как и 105 лет тому назад, мы по-прежнему имеем «печальную картину экономического положения России и вопиющее несоответствие нашего, погибающего от истощения, народного хозяйства». Увы, у власти снова последователи западных экономических учений.
2. Дума ничего полезного в плане экономического возрождения сделать не может уже потому, что в ней совершенно отсутствуют люди, специально знакомые с финансами. Шарапов считает, что Дума должна формироваться по профессиональной, а не по партийной принадлежности.
3. Денежная система должна служить орудием: а) учёта; б) экономической независимости от других государств; в) свободной от хищнической системы международных фондовых бирж.
4. Как орудие обращения деньги должны быть организатором экономики, для чего в качестве оборотных средств они должны «постоянно и повсюду являться на работу в том количестве, в каком нужно». Т.е., количество денег в обращении должно определяться их потребностью, а не наличием ЗВР и средств в стабилизационных фондах.
5. Деньги есть «охранитель экономической независимости страны», если их курс является независимым от международных денег и определяется конкретными потребностями народного хозяйства. А не так, как сейчас, когда Банк России устанавливает ежедневно курс рубля по итогам своей игры на ММВБ как игрок, равный другим участникам торгов.
6. Ввести в обращение бумажный рубль, являющийся единственным расчётным средством внутри страны. Отсюда следует запрещение иметь в собственности иностранную валюту, в т.ч. и держать вклады в ней. Возможность мены рублей на валюту появляется при выезде за границу по курсу, который устанавливается в зависимости от цели поездки.
7. Замена дешевых национальных денег на деньги дорогие и мировые, как было с введением графом Витте золотого стандарта, когда каждый извозчик и прачка в Париже могли требовать обмена царских ценных бумаг на золото, так и сейчас привязка к доллару, ставит Россию в зависимость от международного капитала.
8. Автоматичность денежного снабжения страны должна обеспечиваться центральным регулятором денежного обращения и кредита — эмиссионным банком Казначейства, который выпускает в обращение столько денег, сколько нужно для нормального функционирования экономики. То есть Шарапов деньги считает всего лишь техническим средством для обращения товаров и услуг, но не как товар особого рода, цена которого устанавливается путём игры на бирже.
9. Установление (Шарапов говорит – Управление) внешними курсами независимо от фондовых бирж есть венец освобождения государственной власти от воздействия иностранного капитала, освобождения народного хозяйства от рабства у биржи. Это надо понимать так, что обменный курс рубля устанавливается каждый раз разный по отношению к разным валютам, а не единой мировой (резервной) в зависимости от выгодности для России сделок по экспорту/импорту.
10. Финансовое управление и денежное обращение и кредитование представляют собой два денежных потока, первый должен обслуживать исполнение росписи (бюджета), а второй — обеспечивать бесперебойное функционирование народного хозяйства. Общим руководителем обоих ведомств и беспристрастным судьей при несогласовании их политики и стремлений может быть только Верховная власть (для нас – Президент). То есть финансовые органы должны подчиняться не Кабмину, а непосредственно Президенту.
11. Оба потока пересекаются в одной точке – в приходных кассах, куда из экономики поступают налоги и сборы, а оттуда идут деньги на нужды экономики (поэтому их можно назвать приходно-расходными кассами). Приходская (приходно-расходная) касса есть базовый элемент денежной системы, где совершаются главные банковые oперации: учет, переводы, ведутся текущие счета, инкассо и всякого рода поручения и комиссии.
12. Земля, леса, предприятия, железные дороги, водные пути, казенные заводы, монополии: элеваторная, табачная и нефтяная, а также почты, телеграфы и связь, должны находиться в государственной собственности и управляться министерством государственных предприятий или государственного хозяйства.
13. Существующие налоги могут быть снижены за счёт того, если вся необъятная масса кредитных оборотов в торговле и промышленности будет сосредоточена в государственной сети банковых учреждений, что понизит ссудный процент и повысит прибыльность в экономике.
[1] В скобках авторские пояснения
[2] С.Ф.Шарапов под «постоянной денежной единицей» понимает бумажный рубль, не обменивающийся на золото и валюту внутри страны.
[3] Он также противник порочной практики привязки обменного курса рубля к иностранной валюте, а также эмиссионной политики «currency board» (в современной интерпретации).
[4] Здесь и далее читатель вполне может заменить термин «золото» на «доллар» или «резервная валюта».
[5] С.Ф.Шарапов даёт расчёт для условий царской России, который здесь не приводится.
[6] Уже в царской России либерастическая верхушка преклонялась перед западной экономической наукой.
[7] Государственный банк царской России подчинялся правительству, а Банк России является независимым от него. Поэтому рекомендации С.Ф.Шарапова надо принимать с той поправкой, что и Банк России станет государственным.
[8] Его высказывание относится к современному Банку России с его независимым положением.
[9] Таким образом, С.Ф.Шарапов считает необходимым не только лишить Государственный банк независимости, но и все банки сделать государственными. Вот без насилия тут вряд ли можно обойтись.
[10] Ныне Россия, вступив в ВТО, лишилась возможности быть «защищенной высокими тарифами».
[11] Как это верно в свете нынешних событий в Азии и Африке и на Украине!
Обзорная статья Евгения Скобликова о С.Ф. Шарапове с живым авторским подходом к теме. Опубликована на сайте aftershock.su
http://reosh.ru/sharapov-mesto-vstrechi-izmenit-nelzya-2.html
11.03.2015 Неизвестная русская экономика. Сергей Федорович Шарапов.
В России хорошо известны труды Смита, Маркса или Фридмана. А вот идеи многих отечественных экономистов зачастую забыты. Будто и не было никогда в России своей экономической науки, а русские учёные хозяйственных вопросов никогда не касались. Бесценный материал вырезан из программы высшей школы и недоступен широким народным массам. Во многом именно этим невежеством и объясняются роковые ошибки в нашей истории, например, крушение Российской империи или Перестройка. И вот из России снова пытаются сделать полуколонию Запада, обосновывая эти действия давно устаревшей даже на Западе экономической теорией. Сегодня мы вспомним Сергея Фёдоровича Шарапова (1855-1911) и его оригинальные экономические рецепты.
Этот человек на многочисленных примерах продемонстрировал ущербность западной финансовой науки и её непригодность для использования в России. Эта «наука» так и не стала точной, несмотря даже на активное применение математики, поскольку основана на ряде спорных допущений. К ним Шарапов относит почти религиозную убежденность европейцев в необходимости внутренней «ценности» денег. На тот момент такой ценностью являлось золото, сегодня это доллар (хотя призывы вернуться к золотому стандарту раздавались в острый период текущего мирового экономического кризиса). Шарапов многократно, научно и образно, в своих работах пояснил, что деньги не должны быть товаром, но лишь измерительной единицей, «идеей эквивалента», математическим знаком, подобно метру, литру или грамму.
Однако европейцы не смогли избежать этой химеры. При этом уже тогда добычу и перемещение золота и серебра практически монопольно контролировали «цари биржи» – еврейские банкирские семьи Ротшильдов, Барухов, Лейбов, Оппенгеймеров и других «акул капитализма». В работе «Бумажный рубль, его теория и практика» Шарапов писал: «Безграничная свобода и, прибавим, безграничная власть капитала – капитала, не знающего ни родины, ни нравственных законов, таков их миродержавный идеал».
Шарапов не был первым, кто обосновал стремление банкиров к мировому экономическому господству, однако именно он детально показал механизм закабаления национальных экономик: через принятие государствами «золотого стандарта» и создание системы «национальных» центральных банков, в реальности являющихся частными акционерными обществами. Эта система подмяла под себя в конце XIX мировую торговлю, национальные валюты и, в конечном счете, даже правительства Великобритании, Франции, Италии и других стран, а также их колониальные владения. Дольше всего экспансии золотого стандарта сопротивлялись Япония, Китай, США и Российская Империя, однако и они на рубеже XIX – ХХ вв. по разным причинам согласились на эту кабалу.
Вместо «товарных» денег наш учёный предлагал использовать в России «абсолютные» деньги, т.е. не привязанные к какому-либо эквиваленту, будь то металл, иностранные валюты или их корзина и т.п. Объем их эмиссии, внутренний курс, платежеспособность на территории России поддерживаются авторитетом государства, а внешний курс отражает платежный баланс: если иностранцы приобрели у России больше товаров, т.е. уплатили нам больше своими платежными средствами, то и курс рубля будет выше и наоборот. При этом внутренняя ценность рубля от внешней зависеть не должна, что опять же гарантируется государством. Так российская экономика может полностью выйти из зависимости от мировой биржи.
Более того, Шарапов отмечал, что до реформ С. Ю. Витте (1890-1900 гг.) в России всегда имели хождение именно такие деньги: ещё в Древней Руси князь отвечал за «эмиссию» кожаных денег своей печатью. Лишь по накоплению большого количества серебра и золота благодаря активной внешней торговле Русь перешла на них в качестве платежного средства. Но уже в XVIII веке для успешного ведения войны императоры выпускали ассигнации – по сути, государственные долговые бумаги, имевшие чисто формальную привязку к серебру. Никому и в голову не приходило требовать обмена удобных в быту бумаг на серебряные монеты – лишь когда дворяне стали регулярно выезжать за границу, такой обмен стал более частым явлением. В этом Шарапов видел большое преимущество России в сравнении с Западной Европой: русские люди не столь материалистичны, потому и воспринимают деньги именно в качестве расчетной единицы, что очень упрощает обмен и при этом дает огромные возможности национального развития. Бумажные деньги помогли Александру Первому выиграть войну с Наполеоном, при Николае Первом также наблюдался рост национальной, не зависящей от иностранных кредитов экономики. Александр Третий сумел приструнить «молодых финансистов» с их золотым стандартом, что также выразилось в росте нашей промышленности. Очень жаль, что под эту интуитивно ясную русским людям практику не удалось вовремя подвести самобытную финансовую теорию.
Но что отличало государство Российское от европейских держав? Ведь они тоже экспериментировали с бумажными деньгами, но заканчивалось это часто плачевно. Шарапов дает простой ответ: нравственное начало. Если государство любит свой народ и заботится о нем, то и экономическую политику будет вести соответственную. «Ученым» Европы даже в голову не приходило, что правительство может быть честным и разумным и не выпускать лишних бумажных денег. Поэтому русское самодержавие Шарапов считал наиболее высоконравственной и прогрессивной формой правления. Любопытно, что и в те времена в лице Витте, и сегодня в лице Кудрина или Силуанова государственными финансами заведуют большие знатоки именно западной «науки, поэтому и сто лет назад, и сегодня для Минфина характерны «бумагофобия», неистовая «борьба с инфляцией» и стремление самоустраниться от развития экономики.
Однако как понять, сколько же этих денег экономике нужно? Другие славянофилы обходили данный вопрос стороной или предлагали сложные системы расчетов. Шарапов же выдвинул простое, но на тот момент довольно радикальное и новаторское решение: частные банки упраздняются, государственные же, говоря современным языком, депозитно-кредитные учреждения создают широкие региональные сети рассчетно-кассовых центров, которые и будут снабжать экономику нужным количеством денег в нужное время. Ведь шараповские деньги имеют явно кредитную природу, вот только за этот кредит отвечает само государство, а не индивидуальные ростовщики и тем более не какой-нибудь заморский банк Goldman Sachs или City Group.
Исходя из расчётов Шарапова, получается, что национальное государство имеет право создавать «мнимые капиталы» – денежные знаки, пока ещё не превратившиеся в некий материальный капитал и не оплатившие народный труд. Но так ведь не будет вечно, русский человек весьма трудолюбив, когда знает, что будет вознагражден справедливо. Крестьянин, рабочий, предприниматель получат для своего труда «мнимый капитал», но, создав продукт, вернут его государству уже реальным. Безусловно, государство может оставить за собой право взять небольшой рисковый процент за кредит (Шарапов говорил о 5%), а также предложить населению временно не используемые деньги внести на депозит также за вознаграждение. Таким образом, повсеместно в каждый момент времени в экономике будет ровно столько денег, сколько нужно. Образующуюся разницу государство может использовать по своему усмотрению: строить дороги, социальные учреждения, укреплять обороноспособность и т.д.
Сергей Федорович искренне верил в производительные силы народа России и многократно в своих выступлениях и в аналитических записках на имя Николая Второго и государственных сановников предупреждал об экономических и геополитических опасностях сохранения «золотого стандарта» и чрезмерных внешних заимствований, указывал не несправедливое положение русских тружеников и предпринимателей, поставленных в зависимость от мировых финансистов. Предвидел он и грядущую мировую войну ещё за семь лет до её начала, чрезмерное распространение как либеральных, так и марксистских идей среди молодежи также вызывало у него серьёзное опасение.
Учёный вел деятельную жизнь, участвовал в организации нескольких русских патриотических организаций и печатных изданий, в родовом гнезде производил плуги собственной модели, удостоенные наград на российских и зарубежных выставках, создал нечто вроде «барско-крестьянского кооператива», где и он, и его бывшие крепостные получали выгоду от совместного труда.
Сергей Фёдорович Шарапов не получил, увы, должного признания в веке XX. Однако его идеи, как бы сейчас сказали, национально-государственной экономики, по-прежнему несут в себе множество свежих и разумных рецептов. Часть из них нуждается в адаптации к современным условиям, ведь форма закабаления национальных экономик мировой олигархией немного изменилась. Но неизменной осталась её паразитическая суть. И значит, по-прежнему неизменна наша борьба, оружием в которой служат, в том числе, труды незаслуженно забытых русских экономистов, труды, о которых широкой общественности ещё предстоит узнать.
Катасонов В.Ю. (?)
http://reosh.ru/neizvestnaya-russkaya-ekonomika-sergej-fedorovich-sharapov.html
10.02.2015 Сергей Шарапов предтеча настоящего или воспоминание о прошлом?
Тема местного самоуправления на протяжении веков будоражила великие русские умы. Не обошел эту тему выдающийся общественный деятель, экономист, публицист Сергей Федорович Шарапов (1855-1911). Его творчество замалчивалось еще при его жизни, как либеральной печатью, так и левыми революционными силами. В советский период на исследование творчества С.Ф. Шарапова было наложено табу. Лишь в начале 90-х годов XX века исследователи стали обращаться к его наследию. Предлагаем вашему вниманию одну из его главных работ, посвященных теме самоуправления. Она отнюдь не бесспорна, но тем и интересна.
Надежды Шарапова связывались только с сильным государством, которое, опираясь на систему самоуправления, смогло бы добиться «приведения капиталистического потока в некоторые рамки». Не в последнюю очередь этому должен был помочь проект устроения «национального, исторического русского земско-самодержавного строя». Шарапов считал, что поскольку самодержец (верховная власть) в силу объективных причин не может все решать сам, то за него действует бюрократия, покончить с которой призывал: «Самодержавие государя (реальная верховная власть) на глазах у всех обращается в самодержавие министра, последнее обращается в самодержавие директора, начальника отделения, столоначальника».
В качестве альтернативы сложившейся бюрократической системе Шарапов предлагал схему управления, отделяющую «дело государево» от «дела земского».
Согласно этой схеме, нужно создать «непосредственно под государем ряд крупных территориальных земских единиц, самоуправляющихся в пределах и на основании данного монархом закона. В каждой из этих единиц власть разделяется между представителем монарха, «задача коего есть охранение закона от малейшего нарушения, и представителями самоуправления, коим принадлежит совершенно самостоятельное ведение всех дел области в пределах данного закона». Таким образом, возникает «ряд живых общественных самоуправляющихся земских организмов». Государство олицетворяет самодержец, а земщину - крупные самоуправляющиеся области. Согласно Шарапову, существующая система должна быть ликвидирована, поскольку число губерний излишне велико. Должно быть образовано 18 областей, созданных на основе географического, административного и этнического деления.
В своей концепции Шарапов выделил три ступени областного самоуправления: думу, уезд, приход.
Низшей административно-земской единицей должен был быть всесословный приход, рассматриваемый как совокупность церковной и гражданской организации общества. В его ведении находились все вопросы местной жизни, включая образование, торговлю, полицию, местное самоуправление и т.д. Второй ступенью был уезд. А третьей, высшей ступенью - область. Создавалась система областного самоуправления, имевшая законодательную, финансовую и экономическую самостоятельность, осуществляемую в пределах, установленных общеимперским законодательством. Во главе каждой области должен стоять генерал-губернатор, назначаемый монархом.
Административное управление области осуществлялось с помощью областной думы. Члены областной думы назначались генерал-губернатором и распределяли между собой отрасли управления, неся ответственность перед генерал-губернатором и земским собранием. Городское самоуправление также было подчинено областной думе. Председательство в областной думе принадлежало предводителю дворянства области, утверждаемому царем и имеющему право личного доклада монарху наравне с генерал-губернатором и в его присутствии. Половина мест в областной думе сохранялось за дворянством. Значение дворянства заканчивалось на областном уровне: «при областном делении кончается центральная государственная роль дворянства. В государственный механизм во всех его отраслях призываются люди по личному выбору государя, и здесь нет места сословности, а есть лишь место способностям и талантам. Назначаемый государем министр или член Государственного, или Народнохозяйственного совета, или Сената может быть лишь человек, выдвинувшийся из среды земства по своим выдающимся способностям и уже сам факт его выбора и назначения должен давать ему права потомственного дворянина, если он не был таковым, помимо всяких чинов, или выслуги... Таким путем возможно создание многочисленного и действительно лучшего общественного класса и в местностях, даже этого элемента лишенных».
Согласно схеме Шарапова, в состав центрального аппарата входили бы:
Законосовещательный (по общему законодательству) Государственный Совет, назначаемый царем и дополняемый выборными от областей по определенному служебному цензу (один представитель от «инородческих» и два от «коренных русских» областей, плюс еще два представителя от московско-нижегородской и два от среднечерноземной областей); Народнохозяйственный Совет (по экономическому законодательству);
Правительствующий Сенат - высшее административное учреждение из назначаемых царем и выборных от областей лиц;
Контрольный Сенат - высший орган контроля и руководства финансово-экономической политикой; специальные советы из выборных представителей при центральных ведомствах, сохраняющих за собой исключительно технические функции.
Представители земства включались в состав Государственного и Народнохозяйственного Советов, а так же участвовали в специальных советах отдельных отраслей управления: финансовом, банковском, железнодорожном, земледельческом, научно-литературном.
Шарапов считал, что для эффективности подобной системы областного самоуправления необходимо:
• проведение честных выборов,
• наличие ответственности перед законом,
• широкой самостоятельности для отстаивания закона на всех уровнях власти, до Сената включительно,
• соблюдение строжайшего финансового контроля.
Предполагалось наличие свободы мысли, слова и печати, хотя цензура и сохранялась как государственная и областная «прокуратория» по делам печати для охраны «нравственной и художественной стороны в печатном слове».
Во главе всей системы находился самодержец, имеющий единоличное управление в международных, военных, церковных, законодательных и судебных делах, а также в народнохозяйственных делах, делах литературы, искусства и просвещения.
Главная работа, посвященная этому проекту - «Самодержавие и Самоуправление» впервые увидела свет в 1899 году в Берлине. В предисловии к изданию Шарапов писал: «Горько и больно, что подобные вещи приходится печатать за границей, словно какое-нибудь нигилистическое издание, но что, же делать? Мы зашли так далеко в нашей нетерпимости ко всякой свежей, не шаблонной мысли, мы так упорно навязываем одну казенную форму патриотизма, не допуская ничего, что подрывало бы святость и непогрешимость бюрократического начала, что ничего другого не остается». Автор не был уверен, что российская цензура пропустит его книгу, и оказался прав. Ее переиздание в 1903 г. в Москве привело к конфискации и уничтожению значительной части тиража. В 1905 г. работа вновь увидела свет при издаваемой С.Ф. Шараповым газете «Русское дело».
САМОДЕРЖАВИЕ И САМОУПРАВЛЕНИЕ
«С 19 ноября (1888 г.) в Государственном совете началось, как сообщили тогда же телеграммы, обсуждение дела великой исторической важности - проекта местной реформы, выработанного в Министерстве внутренних дел и внесенного графом Д.А. Толстым. Прошло уже почти полмесяца с этого дня, и ни в одной газете нет известий о ходе дела.
Дело идет не о тех или иных частностях в регламентации местного управления, не об изменении или усовершенствовании существующего распорядка, но о глубочайших основах нашего гражданского строя. Вопрос ставится так: есть ли земство орган государства, точнее, входит ли оно в систему собственно государственной жизни или представляет нечто, от государства отличное, свою собственную систему, с государством не совпадающую, нечто живущее самостоятельною жизнью?
Иными словами: быть или не быть самоуправлению, ибо всякое смешение функций самоуправления, дела земского, с «делом Государевым», по нашему глубокому убеждению, являет лишь лжесамоуправление, точно так, как всякое оформленное и узаконенное (вне мнения и ходатайства) вмешательство земщины в «дело Государево» явило бы лишь лжесамодержавие. Мы уже имели случай остановиться над разъяснением как исторических основ преемственности и непрерывности земского начала на Руси, так и тех ближайших усовершенствований, которые могли бы сразу улучшить даже наш существующей земский механизм. Нам хотелось бы теперь коснуться той важной стороны вопроса, которая по обстоятельствам времени и нашим историческим условиям дает некоторую силу обсуждающемуся проекту реформы.
Чем мотивируется положенное в основу проекта стремление усилить власть прямых органов правительства в ущерб земским выборным людям? Очевидно, добрым желанием спасти население от земской бестолковщины и хищений, которые часто являются язвой провинциальной жизни и при которых становится весьма возможным, что население будет даже обрадовано замещением своего собственного плохого выборного порядочным чиновником от короны.
В сущности, не тому следует удивляться, что здоровые и ценные земские элементы часто не участвуют в самоуправлении, уступая место проходимцам и хищникам, а тому разве, что еще остаются - и немало их! - порядочные земства и своим живым примером, своим трудом и результатами показывают, как много хорошего и дельного заключает в себе наша провинциальная среда и какие усилия прилагает она для борьбы с несовершенной регламентацией, созданной для земства государством.
Как ни справедливы иногда упреки, сыплющиеся на земство со стороны верующих, в возможности полного торжества бюрократического режима, но в основе всего лежит простое недоразумение: и хищения, и «бесконтрольность и безответственность» земства ничуть не составляют какого-либо органически присущего самоуправлению недостатка. Это явления чисто внешние, искусственные, вытекающие единственно из несовершенства земского регламента и из установившихся отношений государства к земскому самоуправлению.
Можно уяснить себе характер этих отношений. В их основе лежит стремление к мелочному, чисто формальному контролю над каждым шагом земства и полнейшее к нему недоверие. Прямым последствием является то, что правительство само себе связывает руки, в смысле более широкого и действительного контроля. Если губернатору предоставляется право опротестовывать даже самое мелочное, самое пустое земское постановление, если его санкция необходима для действительности избрания самого мелкого земского чиновника, то совершенно очевидно, что принимать какие-либо героические меры против этого земства не приходится. Все здесь делается с согласия и одобрения власти, и, таким образом, власть принимает на себя ответственность за последствия.
ЕЩЕ НИКОГДА ВО ВСЕ ПЕРИОДЫ НАШЕЙ ИСТОРИИ НЕ ЗАНИМАЛА БЮРОКРАТИЯ ТАКОГО ВСЕОБЪЕМЛЮЩЕГО, ПОЛНОВЛАСТНОГО ПОЛОЖЕНИЯ
Совершенно иное было бы, если бы государство установило полную самостоятельность земского распорядка и оставило себе то, что ему должно принадлежать по праву: законодательную регламентацию, верховное руководство и верховный контроль над самоуправлением.
Поясним это примером.
Представим себе, что земство совершенно самостоятельно. Пределы его полномочий и власти определены законом весьма широко. У него есть свои исполнительные органы, ему возвращена земская полиция. Бюрократия не вмешивается в земские дела, государство оставляет себе только свои специальные органы, отношения коих к земству во всех подробностях определены законом. Осуществлен до некоторой степени земский строй, к которому стремилась и которой в тяжких потугах вырабатывала Древняя Русь.
Выиграет ли от этого государственная власть или проиграет? Укрепится или ослабнет? Какой странный вопрос! Государство, не охватывает ли собою и земство? Россия, не обнимает ли вполне и Смоленскую, и Херсонскую губернию? Разве недостаточно для государства сохранить за собою всю сумму его неотчуждаемой и неделимой власти над областью и право во всякую минуту вмешаться в местную жизнь, прекратить на время самоуправление, отдать под суд любого из выборных лиц, устроить новые выборы, созвать новое собрание - словом, произвести полный переворот в местной администрации? Кто и как может отнять эти права от государства, в лице самодержавного Царя, дающего и отменяющего законы и стоящего сверх закона?
Предположим далее, что власть, следящая за исполнением закона земскими деятелями, видит злоупотребления; предположим, что раздаются громкие жалобы на земских выборных, случайно оказавшихся негодными. В данную местность отправляется лицо, независимое по своему положению и беспристрастное, имеющее обширные полномочия. Представитель Государя расследует дело, выслушивает жалобы, вникает в ход самоуправления и распоряжается, как найдет необходимым, имея, между прочим, право впредь до новых, им назначенных выборов заместить все земские должности людьми по своему усмотрению.
Но вот выборы сделаны. Нерадивые сменены, хищники отданы под суд, новые деятели выходят на дело. Гроза кончена, и все принимает спокойное течение.
Одна возможность подобной встряски уже будет держать в узде всякие недобросовестные поползновения, а если сюда прибавить свободную областную печать, необходимую для самоуправления как свет, как воздух, можно быть спокойным за то, что подобных героических мер в полном объеме никогда применять не придется. Самое большее, если посланец Государя сменит председателя или членов управы, назначит новую ревизионную комиссию и т.д.
Существующий опыт показывает, что даже такие героические средства, как временная отмена самоуправления с замещением его чиновниками, вполне возможны, не вызовут никакого протеста и будут приняты как нечто совершенно естественное. Царское самодержавие настолько велико, прочно, сильно и бесспорно на Руси, что говорить о каких-нибудь противодействующих ему силах, особенно со стороны земской Руси, просто недобросовестно. Русский народ, видя воплощение своей силы, единства, государственности в самодержавном Царе, мечтает не о том, чтобы урезать в свою пользу что-либо из прав и прерогатив Государя, но, наоборот, желает проявления царского самодержавия во всей его полноте. По народному воззрению, Государь, давая законы, стоит сам сверх закона и своей свободной совестью и волей восполняет в отдельных случаях несовершенства закона. Но зато для всех подданных и слуг Государя существующий закон должен быть святыней, и вот почему если и возможно какое-нибудь посягательство на священные права Государя, то никак не со стороны самоуправляющегося в своих местных делах населения.
Именно потому-то и должно быть выделено в особую систему дело земское от дела государева, что в этом выделении, и только в нем, является залог полнейшей свободы, ненарушимости и неограниченности царского самодержавия.
Государственная администрация как ближайший орган самодержавия, как группа чиновников, получающих полномочия от Царя и имеющих совершенно законное стремление укрыться под авторитет царской власти, распространить на себя часть ее прерогатив, - эта группа, вступая своими нижними отростками в самоуправление, невольно связывает его с общей бюрократической машиной, втягивает одним концом в сеть государственных учреждений и лишает самого драгоценного качества-прямой, без отписок и уверток, ответственности перед самодержавием.
Земство, о котором мы говорили выше, и земство, исполнительные органы которого чиновники корон, - две вещи совершенно различные. Первое при правильной регламентации вполне контролируется лучшими силами местного населения, контролируется свободною печатью и во всякую минуту подлежит строгому и нелицеприятному суду монарха, если и не непосредственному, то вверенному лицу, заведомо добросовестному исполнителю царской воли, лучшему из слуг государевых.
Разумеется, земство второго порядка станет в совершенно иное положение. Входя самым центром в систему государственных учреждений, представляя лишь отдаленную ветвь общего бюрократическая дерева, прикасаясь самым неловким образом к живым силам населения (недаром проект предвидит уклонение населения от такой земской работы и вводит принудительность земского присутствия), оно будет так же мало подлежать общественному контролю и контролю печати, как и непосредственному благому воздействию самодержавного монарха, воля которого (заимствуя термины механики) израсходуется в слишком большой степени о сопротивление передаточных частей механизма. Земство станет вскоре простой, низшего разряда канцелярией того ведомства, к которому оно причислено.
В СУЩНОСТИ, НЕ ТОМУ СЛЕДУЕТ УДИВЛЯТЬСЯ, ЧТО ЗДОРОВЫЕ И ЦЕННЫЕ ЗЕМСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ ЧАСТО НЕ УЧАСТВУЮТ В САМОУПРАВЛЕНИИ, УСТУПАЯ МЕСТО ПРОХОДИМЦАМ И ХИЩНИКАМ, А ТОМУ РАЗВЕ, ЧТО ЕЩЕ ОСТАЮТСЯ - И НЕМАЛО ИХ! - ПОРЯДОЧНЫЕ ЗЕМСТВА И СВОИМ ЖИВЫМ ПРИМЕРОМ, СВОИМ ТРУДОМ И РЕЗУЛЬТАТАМИ ПОКАЗЫВАЮТ, КАК МНОГО ХОРОШЕГО И ДЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧАЕТ В СЕБЕ НАША ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ СРЕДА И КАКИЕ УСИЛИЯ ПРИЛАГАЕТ ОНА ДЛЯ БОРЬБЫ С НЕСОВЕРШЕННОЙ РЕГЛАМЕНТАЦИЕЙ, СОЗДАННОЙ ДЛЯ ЗЕМСТВА ГОСУДАРСТВОМ.
То, что мы высказываем здесь, ничуть не отвлеченное от жизни доктринерство. Наоборот, чисто практические соображения указывают, какая опасность грозит священному принципу самодержавия вследствие неправильного понимания соотношения в русской жизни двух наших основных политических устоев - самодержавия и самоуправления. История и наша печальная действительность учат, что чем сложнее становится бюрократическая машина, чем более звеньев отделяет верховную волю от народа, тем большие препятствия сопровождают применение этой воли, тем труднее поддержание в полной исправности правительственного механизма... Множество явлений русской жизни свидетельствуют о том. Как в чрезвычайно сложном часовом или органном механизме бывает невозможно переменить или поправить отдельное колесо, не разбирая всего механизма, так в государстве бывает часто невозможно даже определить источник зла, не перестроив целого ведомства.
Наша земская жизнь с самого введения у нас земских учреждений пошла вкривь и вкось не только вследствие несовершенств Земского Положения, но также вследствие возникшего немедленно антагонизма между земством и бюрократией.
Последняя почувствовала в земстве своего смертельного врага, попетров-ское государство не нашло в себе достаточно доверия к самоуправлению, не нашло старых русских идеалов и, заподозрив земство с первого шага, с первого же шага стало на сторону бюрократии, приуготовляя ей торжество победы. В наши дни совершенно логически пришла последняя к мысли расширить и еще сферу своей деятельности на счет последних остатков самоуправления, ибо мира между бюрократией как самостоятельною системою государственного управления и земством быть не может. Или есть настоящее исторически-русское самоуправление, и тогда бюрократии в западном смысли нет места и ни о какой борьбе между нею и земством не может быть и речи; или земство вполне замещается административной централизацией, причем весьма возможно, что кое-где коронные чиновники окажутся лучше представителей современного лжесамоуправления.
ИСТОРИЯ И НАША ПЕЧАЛЬНАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ УЧАТ, ЧТО ЧЕМ СЛОЖНЕЕ СТАНОВИТСЯ БЮРОКРАТИЧЕСКАЯ МАШИНА, ЧЕМ БОЛЕЕ ЗВЕНЬЕВ ОТДЕЛЯЕТ ВЕРХОВНУЮ ВОЛЮ ОТ НАРОДА, ТЕМ БОЛЬШИЕ ПРЕПЯТСТВИЯ СОПРОВОЖДАЮТ ПРИМЕНЕНИЕ ЭТОЙ ВОЛИ, ТЕМ ТРУДНЕЕ ПОДДЕРЖАНИЕ В ПОЛНОЙ ИСПРАВНОСТИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОГО МЕХАНИЗМА...
Идеал русского гражданского и политического устройства, выясненный славянофилами и вполне отвечающий народному представлению о личности, «мире» и Государе, таков: отдельное лицо, физическое или юридическое, -полный хозяин владеемого им клочка земли. Земщина, в лице лучших излюбленных людей, - полный хозяин своей области или города. Государь-самодержец - полный хозяин всей Русской земли, в верховной полноте прав которого заключаются права как частных лиц, так и земств. Как частное лицо не может присвоить себе земских прав, ибо само целиком со всеми своими правами входит в земщину, так и земство не может ни с какой стороны посягнуть на права верховной власти, ибо со всеми своими правами тонет в безграничном объеме прав целого народа, воплощающихся в живой, свободной личности Царя, которому всецело принадлежит действие, внушаемое его разумом и совестью и незримо направляемое и одобряемое всенародным общественным мнением. И над всем этим, все обнимая собою, включая и сравнивая в едином трепете о спасении души, единой молитве и единой ответственности перед Богом: и Царя с его самодержавием, и земщину с ее самоуправлением, и последнего крестьянина с его свободой и собственностью, - высится Христова Церковь.
Идеал русского народа, пронесенный им сквозь века, состоял в чистой свободе и жизненности этих основных начал исторического быта; ревниво оберегал он свою землю и свободу внизу, горько плакался на наемников, недостойных слуг Царя, стеснявших его самоуправление и бытовые распорядки, всеми силами противился самомалейшим поползновениям к ограниченно свободы царского самодержавия, палладиума народной свободы, и готов был сложить свои головы в борьбе за Церковь и веру.
В современной русской жизни три элемента из названной системы стали бесспорным историческим фактом. О каком-либо прямом покушении на Церковь, на свободу царского самодержавия, на землю и свободу народа не может быть и речи. Но необходимый, существенный промежуточный элемент нашего государственного быта - свобода земского самоуправления - является еще спорным, и совершенно серьезные голоса раздаются за фактическое упразднение в русской жизни начала самоуправления.
Между Царем и народом, по этой теории, должен стоять не ряд живых организмов, а страшно сложный механический правительственный аппарат, вершина которого в кабинете Государя, концы - у лавки купца и избы крестьянина. Схема стройная, не лишенная гармонии и логически обоснованная, могущая, пожалуй, скрасить несколько жалкие остатки нынешней земско-бюрократической борьбы, но едва ли способная влить в жизнь то, что само по себе представляет искусственную систему, своего рода отрицание жизни. Верим вполне в искреннюю любовь к родине и добрые намерения авторов проекта земской реформы.
Совершенно последовательно с их стороны стремление к прекращенью того раздвоения между земством и правительством, которое стало заметным с самого открытия земских учреждений. Как ни странно, может быть, покажется нашим читателям, но в проекте земской реформы, обсуждаемом ныне Государственным советом, мы видим шаг вперед в нашей общественной жизни. Еще никогда во все периоды нашей истории не занимала бюрократия такого всеобъемлющего, полновластного положения, какое она займет по мысли, положенной в основание проекта. Мы увидим административный аппарат необъятных размеров, функционирующий без малейшей помехи и противодействия на всем необъятном пространстве России.
Пусть же поработает он на полном просторе, пусть попытается излечить наши болезни и неустройства. Это будет последнее слово того мировоззрения, которое верит в возможность удовлетворить всем задачам сельской, областной и государственной жизни посредством класса служилых людей, всему дать государственную окраску... Дальше в этом направлении нет пути. А потому если надежды, питаемые сторонниками проекта, не осуществятся, если придется вскоре вновь ставить вопрос о наших неустройствах, вновь желать лучшего, то этого лучшего искать долго не придется.
Если проект местной реформы в его настоящем виде пройдет, будет утвержден и введен в жизнь, он станет непосредственным предтечей настоящего, широкого, исконно русского земского самоуправления. Вот в чем мы видим несомненный шаг вперед».
Подготовил Павел БЕЛЯЕВ
САМОУПРАВЛЕНИЕ № 9 2011
Скачать статью в журнале «Самоуправление» №9, 2011 г.
http://reosh.ru/sergej-sharapov-predtecha-nastoyashhego-ili-vospominanie-o-proshlom.html
27.11.2014 Сергей Шарапов — экономист милостью Божьей
С. М. Прокудин-Горский. Крестьяне на жнитве. (В отношении губернии и даты в сети разночтения)
Если бы наше общество времён «перестройки» и последующих реформ знало труды этого русского мыслителя, либералам не удалось бы так просто увлечь страну обещаниями процветания после перехода к капитализму.
Статья Сергея Фёдоровича Шарапова (1855–1911) «Основы русской денежной системы», позже вышедшая книгой под названием «Бумажный рубль, его теория и практика», – это не только самое глубокое сочинение по теории финансов в мировой экономической литературе того времени, но и яркий пример самобытной русской мысли. Автор подверг убийственной критике западную политическую экономию и финансовую науку за их бездуховность, пренебрежение нравственной стороной хозяйственной деятельности.
Шарапов был первым мыслителем, который осознанно выступил против засилья «экономизма». Он показал, что ни одно крупное народнохозяйственное решение не является чисто экономическим, но всегда учитывает политические, военные и нравственные факторы, а потому не может приниматься на основе лишь денежных расчётов.
Общественно-политическую сущность предлагаемой им системы Шарапов выразил крылатой фразой: «Капитализму, то есть господству капитала, здесь нет места, а потому нет места и его антитезе – социализму». (Социализм он считал извращением христианских ценностей.) Россия должна была положить предел экспансии паразитического спекулятивного капитала, стремящегося к мировому господству. Изменился бы и «сам характер русского государственного строя, усиливая нравственную сторону бытия и доставляя возможность проведения свободной христианской политики».
Шарапов подверг сокрушительной критике гайдаров своего времени. И эта его критика бьёт по младореформаторам постперестроечной России с не меньшей силой, чем по либералам конца ХIХ – начала ХХ веков. Шарапов показал, что кризис, который поразил экономику страны, был вызван умышленно ради того, дабы на костях российского крестьянства и руинах «дворянских гнёзд» могли нажить бешеные деньги земельные и биржевые спекулянты. А условия для этого создали либералы «новой финансовой школы», руководствовавшиеся теориями, заимствованными на Западе, да и бюрократия, выросшая между царём и народом.
Шарапов утверждал, что «для России уже наступил момент перехода от роли хлебного поставщика Европы к совершеннейшей экономической независимости». Доктринёры же в правящих сферах проводили политику превращения России в экспортёра зерна и сырья в интересах Запада.
Большинству современников Шарапова казалось, что переход России на золотую валюту – замечательный шаг, свидетельствовавший о крепости нашей экономики, после этого-де рубль стал желанной денежной единицей повсюду в Европе. Шарапов же показал, что самая замечательная валюта может обогащать одно государство и разорять другое. Сильная экономика заинтересована в экспансии своих денег, проникновении в страну со слабой экономикой, чтобы подчинить её себе и поставить себе на службу её ресурсы. Именно этого настойчиво добивался западный финансовый капитал, втягивая дореволюционную Россию в зону золотой валюты.
Переход к ней означал установление главенства ростовщического, банковского капитала над промышленным, производственным. Шарапов оценил этот процесс как победу нового культа Мамоны над старым христианским строем.
В России серебряный рубль был изъят из обращения. Бумажные деньги – кредитные билеты – подлежали свободному размену на золото. Но их выпуск был ограничен размером золотого запаса страны. (Знакомая нам система currencyboard, то есть внешнего управления, как в полуколониальных странах. Рубли превращаются в фантики, в туземный эквивалент иностранной валюты.) Это нанесло большой удар по национальным производительным силам. Приток иностранных капиталов обернулся переходом ключевых отраслей промышленности и банковской системы в руки чужеземцев, ростом внешнего долга.
Да, среднегодовые темпы роста экономики в России на протяжении 25 лет были самыми высокими среди развитых стран. Развивался не только сырьевой сектор, но и химия, электротехника, машиностроение. Но предприятиями этих отраслей владели преимущественно иностранцы, фактически это были филиалы западных компаний. Западный капитал получил возможность расширить своё присутствие на российском рынке, минуя национальные защитительные барьеры в виде таможенных пошлин. Помощь в индустриальном развитии предоставлялась нам дозированно, на Западе следили за тем, чтобы экономика России развивалась в нужном направлении, чтобы наша страна не становилась чересчур самостоятельной. Так, зарубежные компании «до лучших времён» откладывали российские проекты железных дорог, которые вели к местам, где размещались природные ресурсы, ибо такие стройки могли развить отечественные производительные силы.
Шарапов же считал, что возможно в короткий срок поднять страну без привлечения капиталов извне и не пользуясь внешними займами, за счёт внутренних ресурсов. По его мнению, необходимо было восстановить традиционную валюту – серебряный рубль – и установить его курс в соответствии с состоянием народного хозяйства; ввести государственную монополию на добычу и экспорт таких полезных ископаемых, как нефть, ртуть, марганец и платина. Программа учёного предусматривала и создание органа, впоследствии получившего известность как Госплан. Понимание хозяйства как целого, при гармоничном сочетании его элементов, Шарапов распространил на всю экономику страны. Тем самым были созданы предпосылки для выработки закона планомерного, пропорционального развития, что стало позднее нашим крупнейшим теоретическим достижением.
Шарапов предложил перестройку сельского хозяйства на началах, разработанных им в своём имении. Чтобы уничтожить противоположность интересов помещика и крестьян, которая неминуемо взорвёт Россию, он организовал своего рода кооператив или «колхоз во главе с помещиком», что позволило повысить культуру земледелия и перейти к интенсивному хозяйствованию с применением правильных севооборотов и искусственных удобрений.
Кстати, Шарапов был не только экономистом и публицистом, но и изобретателем, автором нескольких видов сельхозорудий, а его мастерская по изготовлению плугов собственной конструкции была широко известна в России. В своём своеобразном «колхозе» он был агрономом, бухгалтером, счетоводом, воспитателем правильного отношения к труду и распределения его результатов. Именно так учёный представлял «русский путь в действии». По мнению Шарапова, патриотический долг интеллигенции и просвещённой части дворянства заключался как раз в том, чтобы встать во главе крестьянских общин, артелей и предприятий для обеспечения технологического подъёма производства и справедливого распределения совместного продукта.
Талантливый и разносторонний учёный пытался сказать своё слово во многих сферах жизни. Его перу принадлежат десятки брошюр с описанием передового опыта сельскохозяйственного производства, а также руководство для начинающих предпринимателей. В социальной областиШарапов предложил сделать церковный приход основной административной единицей и органом местного самоуправления. Пытался участвовать в политике – в 1905 году разработал программные документы для создания Русской партии. Но так и остался одиночкой, каким, увы, всегда пребывает гений, обогнавший время на несколько поколений…
Для популяризации своих взглядов Шарапов создал особый жанр «политических фантазий» («Диктатор» и др.), в которых показывал, как он, будь в его руках государственная власть, действовал бы в критических ситуациях, в каких оказывалась страна. Альтернативная национальная идея Шарапова заключалась в том, что существует путь мирного преобразования дворянско-буржуазной России в «народную монархию». Это было завершением концепции славянофилов в области державного строительства. Снимался вопрос о революции, которая неминуемо потребовала бы большой крови и великих материальных жертв. В политико-социальном романе «Через полвека» Шарапов попытался показать, как будет выглядеть грядущая Россия, если осуществить во всей полноте славянофильские идеалы.
Увидеть, что произойдёт с Отечеством через полвека, ему не пришлось. Он умер за шесть лет до революции 1917 года. Крестьяне провожали его в последний путь, как лучшего друга и благодетеля…
Михаил Антонов
http://reosh.ru/sergej-sharapov-ekonomist-milostyu-bozhej.html
27.04.2014 «Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» Сергея Шарапова»
В книге исследуются экономические труды Сергея Федоровича Шарапова (1855-1911), вобравшие в себя многие главные идеи славянофилов.Шарапов прозорливо предвидел катастрофические последствия капиталистического развития страны в конце XIX — начале XX в., предлагал альтернативные модели экономического развития, делая особый упор на необходимость перестройки денежно-кредитной системы России. Он постоянно подчеркивал, что экономическое возрождение России возможно лишь на фундаменте Православия, крепкой церковной жизни, с опорой на приход как первичную ячейку общества, имеющую помимо всего ряд экономических функций. В альтернативной модели экономики и денежной системы, предлагавшейся Шараповым, ключевыми элементами являлись абсолютные (бумажные)деньги, мнимые капиталы, запасные капиталы, государственные банки, казенные монополии в ряде отраслей экономики, регулируемый государством валютный курс рубля и др.
Автор отмечает, что сформировавшаяся в советский период нашей истории денежно-кредитная система имела ряд элементов, которые содержались в модели Шарапова.
Нынешнее состояние российской экономики очень напоминает то положение, которое было столетие назад, поэтому многие мысли русских экономистов-славянофилов остаются актуальными по сей день.
13.02.2014 «Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» Сергея Шарапова»
|
Часть 1
Часть 2
Часть 3 |
Презентация новой книги Валентина Юрьевича Катасонова в 3-х частях.
08.07.2011 «Как бы мы низко не упали, Россия таит в себе все нужные силы для возрождения...»
К 100-летию со дня кончины Сергея Федоровича Шарапова (1855 - 1911)
Сергей Федорович Шарапов родился 1 июня (здесь и в дальнейшем все даты приводятся по юлианскому календарю) 1855 года в дворянской семье с давними традициями (роды Шараповых, восходящие к половине XVII века, были записаны в VI части родословных книг Саратовской и Воронежской губерний). Его отец — Федор Федорович — за два года до рождения своего единственного сына приобрел небольшое имение Сосновка с хутором Курьяново в Вяземском уезде Смоленской губернии[1]. Мать Сергея Федоровича — Лидия Сергеевна — происходила «из очень древнего рода Лыкошиных»[2].
С детства Сергей отличался живым умом, сообразительностью, трудолюбием, любовью к своей «малой» родине. Вот что вспоминал он спустя десятилетия: «Бывать в поле с отцом сам-друг на беговых дрожках, слушать как он размечтается о будущем и начнет толковать о своих идеалах в хозяйстве, — это было с самого раннего детства моим высшим наслаждением»[3].
Сначала наследника готовили (в частности, обучали латыни) в классическую гимназию, но затем «решили «пустить» его «по военной дороге» и стали готовить в военную гимназию, «куда наконец и определили»[4].
В 1868 году Сергей Шарапов поступил во 2-ю Московскую военную гимназию, в которую за четыре года до того был преобразован 2-й Московский кадетский корпус. В военных гимназиях разрешалось обучение с двенадцати лет, вместо строевых подразделений вводились возрастные классы (первоначально было шестилетнее обучение, а с 1873 года — семилетнее).
Помимо усердного обучения обязательным предметам, Сергей Шарапов много читал. Надо заметить, что это была не самая плохая литература для подростков (хотя в зрелые годы С.Ф. Шарапов смотрел на это достаточно критически, если не сказать больше): книги Майна Рида, Фенимора Купера, «отчасти» Вальтер Скотт и Диккенс, затем Жюль Верн, Масэ, Гумбольдт, Шлейден, Льюис, Брэм[5]. Но это всё плохо отразилось на молодых умах эпохи нигилизма.
Из русских писателей читали Н.Г. Помяловского, Ф.М. Решетникова, Н.А. Некрасова, И.С. Тургенева; меньше — А.Ф. Писемского, М.Ю. Лермонтова, еще меньше — Льва Толстого и А.С. Пушкина.
Как рассказывал С.Ф. Шарапов, нередко было, когда воспитатель собирал учеников в кружок и прочитывал с пространными толкованиями «Что делать?» Чернышевского и «Азбуку социальных наук» Берви-Флеровского. Книги были «удивительно толстые и скучные», но даже ими был «зажжен огонек развития, и маленькие умы были приготовлены и к пытливости, и к работе»[6].
В старших классах гимназисты художественную литературу, беллетристику практически уже не читали, но зато «упивались» Н.А. Добролюбовым, Д.И. Писаревым и Н.Г. Чернышевским.
Окончив в 1872 году с отличием военную гимназию, Сергей Шарапов поступил в Николаевское инженерное училище в С.-Петербурге[7], которое тогда было и подготовительным заведением для поступления в Инженерную академию преуспевающих в науках юнкеров, а также готовило офицеров па службу в строевую часть инженерного ведомства, в саперные, железнодорожные и понтонные батальоны или в минные, телеграфные и крепостные саперные роты[8]. Располагалось Инженерное училище в павильоне Михайловского замка и имело организацию роты с 3-х классным курсом.
Это было образцовое учебное заведение, в свое время его закончили будущий святитель Игнатий (Брянчанинов), Ф.М. Достоевский, многие другие знаменитые военные, ученые и т.д. Юнкера в 1870-1880-е гг. при производстве в офицеры делились на 2 разряда: 1-й выпускался в подпоручики в полевые инженерные войска, a 2-й — в армейскую пехоту. В офицеры выпускались и со 2-го, и с 3-го курса.
Но духовная и интелектуальная обстановка в то время в высшей школе, в том числе и в военной, была достаточно двусмысленной. Прежде всего, юнкера очень прилежно занимались естестественными науками, но в тоже время: «трудно поверить, с каким прилежанием одолевали люди дубовый «Капитал» Маркса, да еще по-немецки»[9]. За Марксом «следовали» Лассаль, Огюст Конт, зачитывались Миллем и Спенсером, и другими авторами, сочинения и идеи которых считали венцом прогресса.
В результате такого чтения и воспитания, — писал С.Ф. Шарапов, — «при переходе в высшие школы мы (дворяне. — А.К.) были сплошь материалистами по верованиям (мы «верили» в атомы и во все, чтό хотите) и величайшими идеалистами по характеру. «Наука» была нашею религией, и если бы было можно петь ей молебны и ставить свечи, мы бы их ставили; если бы нужно было идти за нее на муки, мы бы шли… Религия «старая, «попы» были предметом самой горячей ненависти именно потому, что мы были религиозны до фанатизма, но по другой, по новой вере. «Батюшка» читал свои уроки сквозь сон, словно сам понимал, что это одна формальность, и на экзамене всем ставил 12. Но нравственно мы все же были крепки и высоки. Чернышевский и Писарев тоже ведь учили «добродетели» и проповедовали «доблесть». Этой доблести, особой, юной, высокой и безпредметной доблести, был запас огромный. Мы были готовы умирать за понятия, точнее, за слова, смысл которых для нас был темен»[10]. Дело доходило до того, что юнкер Сергей Шарапов был в тайной типографии и даже пробовал набирать[11].
После этого «вера была совсем подорвана»[12], но это не исключало применимость к тогдашнему поколению молодых дворян пушкинского утверждения: «… пока сердца для чести живы». Сергей Шарапов и его товарищи в училище видели бывавшего у них Императора Александра II: «благородная, светлая личность Государя действовала невообразимо», и они «революционеры, нигилисты и ненавистники монархии, в эти минуты перерождались и от всей души кричали «ура»[13].
Политиканство дворянской молодежи, ровесников С.Ф. Шарапова, было по его же словам «чистейшим иделизмом», и в жизнь это поколение вышло «в хорошем сравнительно составе» и впоследствии работало добросовестно.
Из-за болезни матери, Сергей Шарапов не закончил полного 3-х летнего курса, в 1874 году уволился из Инженерного училища в чине подпоручика, получив специальность сапера (по его словам, он твердо знал то, что «должен знать хороший саперный офицер»[14]) и прибыл в Сосновку. Отца — «человека крепчайшего здоровья» — к тому времени уже не стало, он умер в возрасте пятидесяти лет. Однако пробыл в родном доме Сергей Федорович недолго.
В августе 1875 года по настоянию двоюродного брата, З.А. Путяты, С.Ф. Шарапов поступает чиновником в канцелярию Варшавского губернатора[15]. Живя в почтенном польском семействе, он имел возможность «узнать и сердечно полюбить настоящих поляков»[16]. С этого времени начинается его «полонофильство», которое вызывало немало критики в адрес Сергея Федоровича в последующие десятилетия его публицистической и общественной деятельности. Узнав о восстании в Герцеговине, С.Ф. Шарапов «безповоротно» принял «безумное решение — ехать в Герцеговину, сражаться за славянское дело»[17].
Осенью 1875 года («вторым по времени русским добровольцем») он, «без паспорта, бросив казенное место», нелегально перейдя границу, отправляется на Балканский полуостров[18], где как сапер участвует в организации первого восстания в Боснии и руководит военными действиями. Здесь С.Ф. Шарапов, по собственному признанию в письме к И.С. Аксакову, бродя у моря, взбираясь на совершенно дикие вершины, «истытал единственное в своем роде чувство — сознание полнейшей независимости, первобытной свободы без законов, правительств и т.п.»[19]. Его письма с театра боснийского востания печатались в «С.-Петербургских ведомостях» и «Русском мире». Под разными именами он неоднократно появляется в Хорватии, где по доносу в Загребе 1 мая 1876 года был захвачен венгерскими властями, «интернирован», т.е. препровожден на место жительства в г. Ясберень, а затем в г. Кечкемет «под присмотром полиции». Венгерские власти предполагали, что это российский шпион.
Во время пребывания под стражей в Ясберене Сергей Федорович «напал на забытую библиотеку», в течение 8 месяцев «прочел от доски до доски» 70-томное парижское издание сочинений Вольтера[20] и значительно продвинулся в познании французского языка. Как писал позднее С.Ф. Шарапов: «Мне было тогда 20 лет, и я, несмотря на всю Добролюбовщину и Писаревщину, которую прошел, чувствовал в душе живой русский инстинкт. Какой-то внутренний юмор заставлял меня смеяться над нашими нигилистами, тот же юмор спас меня от безсмысленного вольтерианства — я не увлекся им и во многих случаях получалось от чтения гадливое чувство, но «Histoire du Christianisme» произвела на меня невольно ужасное впечатление, именно неведомой мне дотоле глубиной и шириной взгляда. Вера была совсем подорвана, и только в деревне около народа я опять вылечился»[21].
В июне 1876 года Сербия (требовавшая от Османской империи передачи Боснии и Герцеговины под своё управление) и Черногория начинают военные действия. Благодаря ультиматуму России, предъявленному турецкому правительству в октябре 1876 года, между воюющими сторонами было заключено перемирие, а в феврале 1877 года Сербия заключила с Османской империей мир на условиях довоенного положения.
В мае 1877 года С.Ф. Шарапов был отпущен венгерскими властями на свободу в Италию, где бывший пленник оказался без документов, без знакомых и средств к существованию. Не помогло ни изучение итальянского языка (за месяц Сергей Федорович «прошел» весь «Ад» Данте), ни письма по редакциям С.-Петербурга и Москвы, просьбы к друзьям в Венгрию. Находясь в отчаянном положении, «давно разорвав всякую связь с Богом по случаю либеральных теорий», позабыв, «когда в последний раз молился», поневоле соблюдая пост, на Страстной седмице он бросается на колени «пред плохонькой статуей Мадонны», со слезной молитвой о спасении[22]. Неожиданно он получает предложение от издателя А.С. Суворина стать корреспондентом в Константинополе первой по настоящему информационной газеты «Новое Время»[23] и денежный перевод.
Так чудесные события накануне православной Пасхи в католической Италии, круто изменили жизнь подпоручика-сапера: он становится журналистом. Наставляя нового корреспондента, А.С. Суворин, просил, по сути дела, немногого: «чтобы было интересно и легко читалось».
Из Италии С.Ф. Шарапов отправляется в Грецию, затем в Константинополь. Побывал он и в Вене, Берлине, а впоследствии стал еще и парижским корреспондентом газеты «Новое время», с которой систематически сотрудничал до 1881 года. В Париже он выступил на литературном конгрессе с речью о правах женщин, которая имела шумный успех и была опубликована в виде брошюры на французском языке. На этом же конгрессе он произнес речь с возражением Виктору Гюго. В Париже он прослушал курс земледельческой химии и успел поработать в лаборатории Вилля, исполняя обязанности лаборанта [24].
Работа специальным корреспондентом популярнейшей русской газеты, где не ставили строгих рамок для выражения личного взгляда, позволяла С.Ф. Шарапову много увидеть, осмыслить, вырабатывая собственный стиль изложения.
Осенью 1878 года С.Ф. Шарапов возвращается в Россию, выходит в отставку и поселяется в разоренной Сосновке, где даже нечем было пахать («десять лет опекунского грабежа»). В кратчайшее время он восстанавливает старую кузницу, изобретает и сам изготавливает собственный одноконный плуг, испытывает его, распахивает «облоги» и уже 5 ноября 1878 года основывает мастерскую по изготовлению плугов[25].
При этом он внимательно изучает опыт грамотного хозяйствования на земле (особенно А.Н. Энгельгардта, который успешно хозяйствовал в своем смоленском имении Батищево, а с 1872 года начал публиковать в «Отечественных записках» свои знаменитые «Письма из деревни» и разрабатывал со второй половины 1870-х гг. идею «интеллигентной деревни» -когда городская молодежь направляется в деревню и становится фермерами).
Несмотря на то, что деятельность С.Ф. Шарапова отчасти являлась подверждением этой идеи (а он поддерживал некоторые полезные начинания А.Н. Энгельгардта), Сергей Федорович имел и свои собственные взгляды: в деревне и своего народа хватает, даже в избытке, нужно укреплять общину, необходимо создавать кооперативы во главе с умелыми помещиками, осуществлять интенсивное землепользование, самим грамотно вести хозяйство в соответствии с природными условиями, применением удобрений, правильным севооборотом и т.д.
Практические результаты деятельности молодого хозяина стали очевидны уже в самое ближайшее время. В 1880 году Смоленское губернское земское собрание предложило С.Ф. Шарапову расширить работы по совершенствованию конных плугов. Он начинает участвовать в сельскохозяйственных выставках, где выставляет продукцию собственного изобретения. Уже в 1882 году министр государственных имуществ М.Н. Островский (родной брат знаменитого драматурга А.Н. Островского) «желает видеть плуги». С тех пор Сергея Федоровича Сосновка уже никогда не отпускала надолго.
С. Ф. Шарапов активно сотрудничает с журналом «Земля», «Новым временем», газетой «Смоленский вестник». На страницах этого, выходившего трижды в неделю и достаточно популярного издания, освещался самый широкий спектр общественных вопросов, публиковались известные авторы, в т.ч. А.Н. Энгельгардт.
В «Смоленском вестнике» в 1880 году С.Ф. Шарапов начал вести отдел «Текущая литература», где под псевдонимом «Один из публики» помещал литературно-критические статьи, в которых давал обзор литературных новинок (преимущественно журнальных публикаций). Уже здесь становится заметным его собственный стиль с обширным цитированием и последующими комментариями, стремлением к простому и в тоже время несколько эмоциональному изложению мыслей.
Первые успехи на поприще практической деятельности в сельском хозяйстве и мастерской по изготовлению плугов, занятия литературной критикой, публицистикой, ораторский талант, стремление к разнообразной деятельности подвигают С.Ф. Шарапова поделиться опытом, в виде лекций.
Такие лекции пользовались успехом не только в провинции, но и в столицах (один из отчетов о лекции С.Ф. Шарапова 1880 году был помещен во влиятельной тогда газете «Голос»). В Москве. С.Ф. Шарапов знакомится с И.С. Аксаковым, становится его преданным учеником, начинает сотрудничать (под псевдонимом «Талицкий») с ним в его только что открытой еженедельной газете «Русь». Вот что писал Сергей Федорович И.С. Аксакову в марте 1885 года: «Теперь, кажется, я начал понимать, в чем была Ваша сила надо мной — а ведь Вы в самом деле все создали во мне. Я был, поступая к Вам, вполне легкомысленным субъектом без всяких убеждений, без всякой веры!»[26].
Близко сходится С.Ф. Шарапов и с Н.П. Гиляровым-Платоновым, которого считал гениальным мыслителем. Спустя десятилетие он вспоминал об этом времени так: «Я имел счастье (или несчастье, смотря по взгляду) смолоду попасть в живое духовное общение с такими исключительно духовного мира людьми, как покойные И.С. Аксаков, Н.П. Гиляров-Платонов, И.Н. Павлов, К.Н. Леонтьев и другие. Изломанный духовно безобразным воспитанием 60-х и начала 70-х годов и лишь немного излеченный деревней, я не мог не прилепиться к этому миру с его высоким и светлым строем и мировоззрением, с его убеждениями, если не у всех тождественными, то у всех искренними, глубокими и несокрушимыми, с его верой, способной двигать горами…»[27]
Но С.Ф. Шарапов не только стал единственным постоянным сотрудником в газете «Русь» (писал главным образом по сельскому хозяйству, экономике), но и активно читал лекции в самых разных местах России. Накопленный материал был столь велик, что уже с 1881 года одна за другой стали выходить его книги и брошюры[28].
С лета 1883 года С.Ф. Шарапов живет в своем имении, которое он очень любил (по прежнему публикуясь в «Руси» и издавая книги). Как писал он И.С. Аксакову в марте 1885 года: «Поеду в деревню с книгами и опять стану вплоть до Вашего возвращения в сентябре плуги строить. Если бы Вы знали, какая глубокая поэзия в этом деле. Приходит мужик, долго, долго смотрит на плуг, переворачивает и ощупывает его, затем уносит. В этом плуге есть кусочек моей души <…>
Буду опять сам пахать — в этом тоже громадное наслажление»[29].
Еще в 1882 году С.Ф. Шарапов начинает постройку «настоящей» мастерской и уже в следующем году получает высшие награды на выставках в Курске, Ржеве, Тамбове, а в 1884 году — в Костроме, где превзошел плуги самых известных британских фирм[30]. Он активно занимается конструкторскими работами и создает около тридцати типов плугов. Здесь в деревне, С.Ф. Шарапов «опять вылечился», «увидал в православии высшую красоту и начал его любить, но увы!, скорее как философскую систему, чем как религию»[31].
Под влиянием И.С. Аксакова он все более проникается его «русским чувством» и принимается за серьезное систематическое изучение трудов А.С. Хомякова, К.С. Аксакова, Ю.Ф. Самарина.
В то же время, желая получить большую самостоятельность, С.Ф. Шарапов в 1885 году начинает сотрудничать в качестве помощника редактора новой газеты «Голос Москвы» (став автором передовых и редакционных статей, здесь же писал и на внешнеполитические темы), но продолжает публиковаться в «Руси», «Промышленном мире» и других газетах и журналах (под разными псевдонимами), на основе которых появляются и отдельные издания[32].
Зная польский язык, и говоря по-польски без акцента, июне-июле 1885 года Сергей Федорович был направлен группой купцов в польские Лодзинский и Сосновицкий округа, с целью сбора статистических сведений, свидетельствующих о непомерном росте здесь иностранной промышленности[33].
Видя в «солдатстве» «чудную поэзию» С.Ф. Шарапов вновь «до поры до времени» решается стать «солдатом» И.С. Аксакова, ибо верил ему, сознательно «вжился» в его «мысли и воспринял их» [34]. Он вновь возглавляет экономическое направление газеты. С августа 1885 года статьи Талицкого (С.Ф. Шарапова) по экономическим вопросам все чаще стали появляться в «Руси», которые со временем позволили составить книгу «Деревенские мысли о нашем государственном хозяйстве»[35].
Однако 27 января 1886 года И.С. Аксакова не стало — «угас яркий центр, средоточие подлинной русской мысли» [36]. С.Ф. Шарапов готов был думать, что «с Аксаковым умерла вся духовная Русь, что дальше пустота, небытие»[37].
Не без основания считая себя наследником дела славянофилов вообще и И.С. Аксакова в частности, С.Ф. Шарапов хотел продолжать издание «Руси». Не получив разрешения, он создает новую еженедельную газету «Русское дело». Свое направление Сергей Федорович считал ни либеральным («разрушительным»), ни консервативным (охранительным»), а «зиждительным» [38]. Задачу нового издания он видел в том, чтобы «расчищать весь тот хлам», который навален на «фундаменте», который для него были «царь, народ, русское начало (культурное)»). В отличие от аксаковского издания, где, по его мнению, преобладала «духовная сторона», себя он видел прежде всего практиком: «по каждому вопросу» он предполагал давать «точно сформулированный выход, чтό именно нужно» [39].
Однако уже в декабре того же года «Русское дело» было приостановлено на 3 месяца. Чтобы не устарели лучшие приготовленные статьи, С.Ф. Шарапов решает издать их в «Московском сборнике» 1887 года. Кроме этого он готовит и впоследствии издает «Деревенский календарь»[40].
В 1887 году внезапно скончался Н.П. Гиляров-Платонов, учеником которого («до до некоторой степени…, хотя бы и самым младшим»), считал себя С.Ф. Шарапов. В связи с этим он ощутил на себе особую ответственность. По свидетельству С.К. Эфрона, он работал тогда «как вол»: и как редактор журнала, и как секретарь московского биржевого комитета, и как публицист, и как хозяин.
В июне 1887 году «Русское дело» за статью о Закаспийской дороге вновь приостанавливают на три месяца, а уже в августе С.Ф. Шарапов направляется в Румынию, где за свой плуг получает золотую медаль на международной выставке[41] и вновь возращается к работе в газете.
В «Русском деле» стали появляться имена молодых одаренных публицистов, «молодых друзей» К.Н. Леонтьева — Н.А. Уманова, Л.А. Денисова, А.А. Александрова, И.И. Фуделя. Благодаря им, в 1888 году начинается переписка С.Ф. Шарапова и К.Н. Леонтьева, статьи последнего появляются в «Русском деле».
Можно полагать, под косвенным влиянием К.Н. Леонтьева («встряски», вызванной его письмом к Н.А. Уманову), в Великий пост 1888 года Сергей Федорович исповедался и причастился после 15-летнего перерыва[42], т.е. еще с того времени, когда он был юнкером Михайловского училища. Со времени голодного вынужденного итальянского пребывания С.Ф. Шарапов не постился даже на Страстной неделе.
Отговев и причастившись, Сергей Федорович о своих чувствах в тот же день написал К.Н. Леонтьеву, который был убежден, что «лично — нужно приступать к жизни: «со страхомБожиим и верой!» — А не с благосклонностью к «национальной религии»…[43]. В июле 1889 года С.Ф. Шарапов в течение 10 дней был на Афоне, в том числе в Пантелеимоновском монастыре[44], после чего он убедился, что «Афон надо не видеть, а пережить, а я не успел» [45].
К.Н. Леонтьев считал, что влияние «туманного идеализма» И.С. Аксакова на «практического» С.Ф. Шарапова в определенных смыслах остается вредным из-за любви последнего к своему учителю и «партийных соображений» [46].
С.Ф. Шарапов выступал «за самодержавие в государственной жизни (в общем) и за самоуправление в местной жизни»[47] и тем самым расходился с К.Н. Леонтьевым; резко (более «горячо» чем «благоразумно») выступал против сословных реформ Д.А. Толстого, которые в его глазах были «антирусским и антиисторическим» течением[48].
Многовековой идеал гражданского и политического устройства русского народа С.Ф. Шарапов видел (а он был уверен, что так разумели дело и славянофилы) в свободном союзе трех «полных хозяев»: частного лица, земщины и государя-самодержца, при непосягательстве их на права друг друга[49].
Но с введения земских учреждений жизнь пошла «вкривь и вкось», как по причине несовершенств Земского Положения, так и вследствие антагонизма между земством и бюрократией. Вот последнюю и критиковал С.Ф. Шарапов постоянно и жестко.
В феврале 1889 года за критику проекта земских начальников и нового земского положения «Русское дело» получило третье предостережение, и газета была закрыта на полгода. С.Ф. Шарапов попопытался возобновить ее в 1890-м году, однако одиннадцатый номер был запрещен. Следующий (последний) номер вышел в августе, но из-за финансовых затруднений, выпуск газеты был прекращен, а издатель отправился в Сосновку, где с особым энтузиазмом вновь берется за дела мастерской, взяв кредит в банке.
Одновременно Сергей Федорович находит возможность в журнале «Благовест» подвести итоги своей борьбы с новым земским положением (установленным 12 июня 1890 года, дополнившим закон от 12 июля 1889 года о земских начальниках, по которому они назначались министром внутренних дел и им подчинялось все местное управление): «Земская реформа и земские начальники — последнее слово того направления, которое открыто Петром, продолжено Екатерию и Александром I, развито и упорядочено Николаем, несколько поколеблено Александром II и окончательно завершено в наши дни. Девиз этого направления: все в государстве, чрез государство и ради государства»[50].
С.Ф. Шарапов испытывал не только цензурные запреты, но из-за многочисленных передвижений, расходов ощущал постоянный недостаток средств. Поэтому после «Русского дела» он продолжает публиковаться в ежедневной газете «Минута» (которая вскоре была преобразована в «Русскую жизнь»), «Славянских известиях» (с 1889 года они назывались «Известия Санкт-Петербургского Славянского благотворительного общества»), журнале «Благовест», газете «Свет». В «Гражданине» под псевдонимом «Н. Гвоздев» он публикует 14 писем, которые впоследствии составили отдельную книгу.
Кроме этого, по совету К.Н. Леонтьева («поступить на службу — Государству»[51]), С.Ф. Шарапов в июле 1890 года начинает служить в Государственном контроле под началом Т.И. Филиппова и перебирается в С.-Петербург. К тому времени Тертий Иванович Филиппов принял на службу под свое начало немало консервативных публицистов, тем самым помогая им материально, ибо журналистская деятельность не могла их прокормить.
Еще с конца 1870-х гг. С.Ф. Шарапов вынужден был внимательно изучать финансовое положение не только своего хозяйства, но и страны, мира в целом. При этом он все более убеждался в том, что политика российских властей не всегда отвечала интересам коренного работника. С целью повлиять на принятие правильных решений в финасовой сфере он с апреля 1891 года поступил в Министерство финансов (при министре И.А. Вышнеградском), где работал в нескольких важных комиссиях. Участвовал он и в реформировании Государственного банка (управляющим которого был видный экономист Ю.Г. Жуковский), где наиболее компетентные специалисты в области денежного обращения тогда трудились над «величайшей» задачей: централизовать все кредитное дело в руках государства, установить идеальное экономическое кровобращение[52].
С.Ф. Шарапов выступал за разумное использование внутренних ресурсов, за увеличение оборотных средств, путем жесткого контроля за бумажными деньгами, за осторожное отношение к внешним займам, ибо это грозило тяжелейшей зависимостью от иностранного капитала.
Однако из-за разгногласия с новым (с 1892 года) министром С.Ю. Витте и его сторонниками, Сергей Федорович вынужден был покинуть министерство финансов.
Немало времени он прововодил в длительных поездках. В сентябре «голодного» 1891 года С.Ф. Шарапов отправляется в качестве коррепондента «Нового времени» на Волгу, затем в южные губернии. Эти «путевые письма» «С Волги», «Из Черноземной полосы», после поездок следующего года пополнили серию «По русским хозяйствам», которая составила книгу[53], а затем была переработана и дополнена[54]. С.Ф. Шарапов публикует в периодической печати множество самых различных статей и материалов, которые также становятся основой его отдельных книг и брошюр [55]. Издаёт он и два тома своих сочинений[56].
Сергей Федорович пробует себя и как писатель. Публикация его романа «Чего не делать?» была прервана на 13-й главе[57]. К.Н. Леонтьев, прочитав эту «повесть», советовал покинуть область чистого искусства и с «несомненным большим умом», имея «несомненные дарования», оставаться публицистом «прямо и честно служа реакции» на страницах «Русского Вестника», «Русского Обозрения» и «даже «Гражданина»[58].
Что касается последнего предложения, то его С.Ф. Шарапов выполнил, весьма своеобразно. В 1894 года он женился «венчанным браком» [59] и в этом же году опубликовал (первоначально еще раньше в «Русском обозрении») отдельным изданием роман «Кружным путем», куда вошел переработанный ранний роман «Чего не делать?»[60]. В новом произведении, его герои «кружным путем» приходят к христианской правде о человеке. Во многом здесь отразились и собственные искания автора.
С августа 1894 года С.Ф. Шарапов переходит на Службу в Министерство государственных имуществ (преобразованного затем в министерство земледелия и государственных имуществ), что было особенно ему по душе. С начала сентября того же года в составе экспедиции министра А.С. Ермолова он проехал от Новороссийска до Батума и далее — до Тифлиса. Очерки наблюдательного путешественника, написанные под впечатлением от этой поездки по «важнейшей южной окраине» России, были собраны им в книгу «По Черноморскому побережью» (СПб., 1896).
Этот край немало удивил даже опытного путешественника, которого интересовало как экономическое положение населения Черноморского побережья, так и его быт, нравы, климат, ландшафт, промышленность, состояние сельского хозяйства, освоение новых земель, образцовые имения на них, строительство, архитектура, садоводство, виноградники и качество вин, торговля, курортное дело, отношение местного населения к администрации, самоуправление, школы, дороги, больницы, церкви…
Особенный интерес представляет история, описание знаменитого Ново-Афонского Симоно-Канонитского монастыря (недалеко от Сухума), духовные и физические труды насельников (монахи-инженеры, огромная монастырская пасека и т.д.).
В 1895 году среди нескольких значительных книг С.Ф. Шарапова, уже упоминаемых нами, особенно выделяется его один из наиболее известных политэкономических трудов «Бумажный рубль. Его теория и практика. Исследование о научных законах бумаго-денежного обращения в самодержавном государстве» (СПб., 1895), который первоначально был издан двумя годами ранее в виде статьи «Основы русской денежной системы» в журнале «Русское обозрение».
В тогдашнем «обществе», в «негласных комитетах», в научных кругах с нач. 1880-х гг. шли споры о задачах и путях осуществления денежной реформы, о целесообразности перехода России на золотомонетное обращение. Экономисты разделились две основные группы: сторонников перехода к золотой валюте (А. Н. Миклашевский, А. Е. Рейнбот и др.) и противников (С.Ф. Шарапов и немногочисленные его единомышленники — Г. В. Бутми, П.В. Оль, А.А. Стахович)[61]. Среди аргументов за введение золотой валюты приводились сведения о перепроизводстве серебра, которое вследствие этого якобы потеряло свою ценность и не могло больше служить основой российского рубля. Уже тогда С.Ф. Шарапов совместно со своим молодым коллегой, талантливым экономистом П.В. Олем убедительно показал несостоятельность такой точки зрения (См. «Мнимое перепроизводство серебра». СПб., 1889).
С.Ф. Шарапов и его сторонники в течение многих лет говорили о необходимости сохранения бумажно-денежного обращения потому, что введение в обращение золотой валюты приведет, по их мнению, к обогащению небольшой группы людей, обеднению основных слоев населения, упадку сельского хозяйства (вследствие уменьшения оборотного капитала и т.д.). Но основательных собственно научных трудов у последователей концепции бумажно-денежного обращения к тому времени еще не было.
Именно эту задачу и решал С.Ф. Шарапов в «Бумажном рубле», но видел ее еще более фундаментальной. По его словам, вопрос о бумажных деньгах, является средоточием всей экономической науки, и он предпринял первую попытку «связать славянофильское учение с данными экономической науки, осветить, с одной стороны, экономические явления с точки зрения свободы человеческого духа, с другой — найти реальную опору славянофильским нравственным и политическим воззрениям»[62].
Автор надеялся на то, что его труд имеет значение «в целом составе славянофильского мировоззрения», так как считал крайне необходимой наличие ясной и здоровой, не заимствованной финансовой теории, построенной на тех же началах, на которых зиждется и российская государственность.
Одним из исходных положений С.Ф. Шарапова была убежденность в коренном отличие России от Запада, где идея «пользы» стала самодовлеющей силой, ничего не знающей выше себя. Для России автор видел ее лишь как «служебное начало» другому, высшему нравственному и безсмертному началу». Эта перестановка понятий приводит к тому «рабы Ротшильда» обращаются в «рабов Господних», а денежная форма становится по существу нравственной, где господствуют любовь и доверие.
Кроме этого он предпринял попытку: с одной стороны, показать «печальные последствия» металлического обращения и, с другой, — выработать «русскую теорию русских взглядов на понимание смысла и значения абсолютных знаков самодержавного государства» (государство обязано выпускать только необходимое количество бумажных рублей, представляющих некую постоянную меру ценностей).
Некоторые современные экономисты (напр. Ю.В. Базулин) убедительно свидетельствуют, что денежное обращение в XX — XXI вв. подтверждает верность теоретических положений С.Ф. Шарапова: «Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который… сумел найти механизм «создания» стабильных денег в неограниченном количестве»[63].
Однако министр финансов С. Ю. Витте в феврале 1895 года принял решение ввести золотой (английский) стандарт, а не золото-серебряный, принятый во Франции. Законом от 8 мая 1895 года было разрешено заключать сделки на золото, тогда же всем конторам и отделениям Государственного банка было предоставлено право покупать золотую монету, а в июне 1895 года — был разрешён приём золотой монеты на текущий счёт (этому примеру последовали частные петербургские банки)
С.Ф. Шарапов оценил переход на золотой рубль как несомненную победу биржевиков и представителей паразитического банковского капитала, он критиковал реформы Витте как очередное наступление на интересы коренной России. Поэтому С.Ф. Шарапов сразу начал разработку (совместно с П.В. Олем) программы развития России, основанной на отмене золотой валюты[64]. Одной из предлагаемых мер — было восстановление валюты серебряной.
В 1895-1896 гг. С.Ф. Шарапов становится одним из главных сотрудников ежемесячного литературно-политического журнала в С.-Петербурге «Русская беседа», одним из издателей которого был Афанасий В. Васильев. Приложением к «Русской Беседе» служил ежемесячный журнал «Благовест», где так же публиковался С.Ф. Шарапов. Но ему хотелось полной самостоятельности.
С 19 января 1897 года он начинает издавать еженедельную политическую, экономическую и литературную газету «Русский труд», которую издатель рассматривал как «строгое и без малейшего отступления продолжение «Русского дела» и соглашался с названием «центрального органа» славянофильства[65]. «Русский труд» с первых номеров отличался резкостью тона и уже в первые месяцы подвергся предостережению от властей за статью о православном духовном ведомстве (1897, № 45), а в последующее время еще дважды — за статьи «Два дня в Гельсингфорсе» (1899, № 1) и «Что предстоит исполнить до вселенского собора» (1899, № 5) — с приостановкой на один месяц.
Церковные вопросы постоянно занимали внимание издателя, и он пытался подробно обосновать свою точку зрения, что особенно видно на примере его ответа (1899 год) на открытое письмо к нему епископа Антония (Храповицкого) по поводу понимания старообрядчества и раскола[66].
Особенно последовательно в «Русском труде» критиковалось Министерство финансов и его глава — С.Ю. Витте. Газете было воспрещено печатание частных объявлений (с № 48 за 1897 год) и розничная продажа (с № 6 за 1898 год).
Но это не препятствует иным направлениям деятельности С.Ф. Шарапова. Он считал, что «если русская самостоятельная мысль по вопросу о государственном устройстве нашла себе выражение, то именно у славянофилов», что «только славянофильская мысль, единственный продукт нашего собственного национального творчества»[67]. Озабоченный тем, что русское общество «совсем незнакомо» с основными идеями славянофилов, а «противники этого учения постарались их исказить и представить в самом превратном виде», он собирает в книгу «самое главное, что думали славянофилы о государстве», где помещает и свою статью «Самодержавие и самоуправление»[68]. Для издателя идеал русского гражданского и политического устройства предсталляется в таком виде: Царь с его самодержавием, земщина с ее самоуправлением и крестьянин с его свободой и собственностью. И «над всем этим, все обнимая собою, включая и сравнивая в едином трепете о спасении души, единой молитве и единой ответственности перед Богом… — высится Церковь Христова»[69]. Однако он всячески боролся против бюрократии как не только «первого и самого злейшего врага настоящего, идеального самодержавия», но и гонителя самоуправления.
В 1898 — 1899 гг. С.Ф. Шарапова довольно серьезно волнуют проблемы религиозного осмысления брака и семьи, он активно участвует в полемике, в том числе с В.В. Розановым[70], которого очень высоко ценил за его фундаментальный труд «О пониманиии». Надо заменить, что и В.В. Розанов, дал одну из самых высоких оценок С.Ф. Шарапову, хотя направил в его адрес и немало колкостей.
Не оставляли без внимания С.Ф. Шарапова и социал-демократы, безусловно, оценивая негативно его воззрения. Помимо В.И. Ленина (см. его статью «Перлы народнического прожектерства» (1897)), одним из критиков аграрных взглядов С.Ф. Шарапова выступил Л. Троцкий, который рассматривал его как «славянофила наших дней, с ног до головы облаченного в заржавленные хомяковско-аксаковские доспехи»[71].
С.Ф. Шарапов постоянно преследуется С.Ю. Витте за смелую, обоснованную и резкую критику финасово-экономической политики правительства, засилья иностранного капитала[72]. Его пытаются подкупить, запугать, затравить. Но он не сдается и в Москве начинает издавать свои новые сочинения[73], особенно известными стали выпуски его дневника, которые он называл «метеорологическими»[74]. По словам издателя, «этот странный журнал» вскоре приобрел огромную популярность, его тираж достигал 15 тысяч экземпляров.
Более того, Сергей Федорович выпускает первую часть «фантастического политико-социального» романа «Через полвека», где попытался представить «практический свод славянофильских мечтаний и идеалов», «в невинной форме изложить заветную политическую, церковную и общественную программу славянофильства» «как бы осуществленную» в Российской Империи 1950-х годов[75].
Главный герой романа был усыплен в 1899 году, и, пролежав на московском кладбище 51 год и два месяца, пробуждается в октябре 1951 года и видит новую жизнь, которую последовательно описывает в 20 главах, оканчивая повествованием об обновленной Русской Церкви.
Во второй и третьей частях С.Ф. Шарапов предполагал нарисовать будущую культурную и богатую Русь с общиной и помещиками, «пройти» вопросы народного образования, продовольствия, податный, судебный. сословный, рабочий. Он пытался не предсказать что-либо, а лишь хотел показать, «чтό могло бы быть, если бы славянофильские воззрения стали руководящими в обществе и правящих сферах»[76].
Роман издавался осенью 1902 года, когда С.Ф. Шарапов, как якобы «продавшийся» С.Ю. Витте, попал под сильный огонь критики как «левой», «прогрессивной», так и «правой». Резкую полемику вызвал его доклад «Об успехах нашего народного хозяйства за последнее десятилетие». Сергея Федоровича начинают бойкотировать. Закрывается газета «Русский труд» (1902). Его сочинения, расходившиеся немалыми (6 тысячными) тиражами, с трудом находят сбыт, другие газеты отказываются от былого сотрудничества.
С.Ф. Шарапов пытается объясниться в «Новом Времени» (от 16 января 1903 года), но невозможность сказать всё до конца не возвратила утраченное доверие у части читателей.
Сергей Федорович опять спасается в своем любимом деле — выпуске плугов и другой сельхозтехники (с 1900 года мастерская, удостоенная 16-ти высших наград и впоследствии преобразованная в акционерное общество «Пахарь», приступила к изготовлению веялок-сортировок и т.д.). В 1903 году российское Министерство земледелия и государственных имуществ послало коллекцию плугов общества «Пахарь» на сельскохозяйственную выставку в Аргентину, где они стали настоящим открытием для иностранцев. Шараповские плуги были качественнее и дешевле заграничных, что признавали не только в России, но и во Франции, Аргентине. Министр земледелия и государственных имуществ А.С. Ермолов (давний знакомый С.Ф. Шарапова) помог устроить показательную пахоту при Государе Императоре, которая прошла с большим успехом [77].
Однако С.Ю. Витте и кадеты не могли допустить развитие дела человеку со «славянофильской физиономией», и русское акционерное общество «Пахарь» было разорено.
В 1904 году С.Ф. Шарапов начинает издавать в Москве иллюстрированный сельскохозяйственный ежемесячник «Пахарь», который прекратит существование уже через год.
Во время революционной смуты начала ХХ века и ее преодоления С.Ф. Шарапов проявляет невиданную даже для него активность. Так за 1905-1909 гг., даже по не совсем точным подсчетам современных исследователей, приходится 137 его различных публикаций. Особенно плодотворными в этом отношении были 1906 год — 35 публикаций, 1907 год — 27; 1908 год — 33.
Но он занимается не только публицистикой и журналистской деятельностью. Так, в 1905 году Сергей Федорович становится одним из инициаторов (в т. ч. подписал Воззвание, Обращение-призыв), учредителей и руководителей Союза русских людей (СРЛ); вместе с графом П.С. Шереметьевым и др. входит в состав его Исполнительного совета, участвовал в составлении программы Союза землевладельцев, который образовался в ноябре 1905 года. По свидетельству С. Эфрона, С.Ф. Шарапов со свойственой ему активностью принялся за работу: «устраивал сходки, произносил речи, группировал вокруг себя молодежь, читал публичные лекции, разъезжал… по городам (Москве, Петербурге, Орле, Тамбове, Саратове и др.- А.К.) по фабричным центрам и агитировал…»[78].
1-7 октября 1906 года С.Ф. Шарапов — делегат Всероссийского съезда Русских Людей в Киеве (Всероссийского съезда людей Земли Русской). Имея собственные воззрения на происходящие события и на пути выхода из кризиса, С.Ф. Шарапов предпринимал усилия для создания Русской народной партии. Но, не желая конкурировать на выборах, решил отказаться от этой идеи. Достаточно критически не раз он высказывался и по адресу руководителей монархических организаций.
Он считал даже, что в 1907 года «Союз русского народа» и другие патриотическиме организации «ещё ничего творческого не дали, никаких программ не выработали», а уже начинают становиться политическими партиями и «втягиваться в парламентскую игру, заведомо недостойную и безнадежную»[79].
Еще резче он критиковал С.Ю. Витте, а после его отставки — П.А. Столыпина, хотя и считал его бόльшим государственником[80]. В «Открытом письме» к последнему (1906), С.Ф. Шарапов обвинял П.А. Столыпина в заимствовании кадетской аграрной программы, критиковал его за неуважение местных сил.
Левые не могли простить С.Ф. Шарапову его активной деятельности в правых организациях. В 1906 году на него было совершено покушение (ночью по его кабинету были произведены многочисленные выстрелы, и он чудом остался жив, а в соседней комнате спали его дети).
Так как левые продолжали охотиться за Сергеем Федоровичем, он недели две должен скрывался у игумена Донского монастыря, который предоставил ему монашескую келью. Здесь С.Ф. Шарапов, по собственному признанию С.Эфрону, «в первый раз проштудировал на досуге всю Библию»[81]. Устроив при содействии близких людей дела в Москве, Сергей Федорович уезжает на продолжительное время в деревню. Но и здесь он принимает активное участие в делах смоленского земства, посещает собрания, произносит речи, выступает с докладами.
Но левые устроили бойкот «Русскому Делу», запретив разносчикам и торговцам брать его на реализацию. Газета существовала почти исключительно за счет розничной продажи. За неимением средств С.Ф. Шарапов в 1907 году вынужден был прекратить ее издание. Однако в этом году увидел свет его сборник «Россия будущего»[82] и целый ряд других изданий.
С.Ф. Шарапов был убежден, что необходимо отделение «дела государева» от «земского». Реально это возможно было осущесвить, создав самоуправляющиеся области, в которых основной административно-земской единицей должен быть всесословный приход. Именно он (рассматриваемый как совокупность церковной и гражданской организации общества) должен был стать центром местной жизни. Здесь С.Ф. Шарапов продолжал идеи И.С. Аксакова и Ю.Ф. Самарина. Следующим звеном становился уезд, а высшей — область.
По мере затухания российской смуты Сергей Федорович не снижает своей активности: он произносит речи, пишет многочисленные статьи, открытые письма и публикует их в самых разных столичных и провинциальных изданиях, порой противоположной ориентации: в уличном «Русском листке», черносотенном «Вече», кадетском «Московском еженедельнике», в провинциальном «красном» «Смоленском вестнике», отличавшемся тогда «краснотой», харьковском «Южном крае», петербургской «Речи». Но нигде в этих изданиях он не изменил своим взглядам, оставаясь независимым, и только пользовался возможностью высказать свою точку зрения.
Кстати, газеты часто страдали от того, что в них выступал С.Ф. Шарапов. Так, «Вече» «сплошь и рядом» каралось властью за его статьи. По свойству характера, по независимости суждений, по складу ума, по страстности, резкости суждений он не мог быть постоянным сотрудником какого-либо не собственного периодического органа, а его статьи в чужих органах печати практически не оплачивались.
Тогда С.Ф. Шарапов решил написать и издать задуманный им политический памфлет «Диктатор», выпустив его отдельной брошюрой под псевдонимом «Лев Семенов»[83]. Сочинение неизвестного автора публика приняла с восторгом. Его ждал небывалый успех. Первая часть в течении двух месяцев разошлась тиражом в 75 тысяч экземпляров.
Вслед за этим он издает продолжение «Диктатора» (Семенов Лев. Иванов 16-й и Соколов 18-й. Политическая фантазия (Продолжение «Диктатора»). — М., 1907; Семенов Лев. У очага хищений. Политическая фантазия. Продолжение «Диктатора». — М., 1907; Семенов Лев. Кабинет Диктатора. Политическая фантазия. 3-е продолжение «Диктатора». — М., 1908).
Российская смута начала ХХ в. побудила С.Ф. Шарапова внимательно посмотреть на ее отличительные (от Запада) черты. Одной из них, по его мнению, являются социалистические вожделения. Им и посвятил С.Ф. Шарапов специальную брошюру «Социализм как религия ненависти» (1907).
Здесь автор показывает, что социалистическая доктрина «основана на первородной лжи и потому ровно никакой, ни научной, ни практической ценности не представляет»[84]. Эту ложь он и разбирает, делая вывод, что духовная сущность социалистической доктрины, есть отрицание христианства, это религия ненависти. Но как режим — это «только ненависть, разрушение и всеобщее разорение»[85].
С.Ф. Шарапов нисколько не пытается смягчать свои оценки. Для него «наша революция» «идет сплошь за чужой счет, сначала за японский, как это недавно документально доказано, затем за счет международных, точнее — еврейских денег, ибо главная задача русской революции есть все-таки еврейское равноправие, недостижимое при старом самодержавном строе. Теперь этот строй заменяется парламентарным, то есть именно тем, который нужен опять же евреям и всяким инородцам, а русским пристал, как корове седло»[86].
Но автор не безусловно оптимистичен в отношении успокоения «бедной родины» и не исключает, что возможен взрыв накопленной стихийной ненависти, который «может привести к анархии и даже иностранной оккупации, а, быть может, и временному разделу России»[87].
С.Ф. Шарапов выступает инициатором создания «Аксаковского литературно-политического общества». В речи при открытии Сергей Федорович фактически слагает гимн общине, ибо именно она «явилась хранилищем и Христовой веры, и народного духа, и исторических преданий…»[88]. Оттого-то так близки для автора понятия «община» и «соборность».
Неудивительно, что те славянские племена, которые не смогли спасти общину, потеряли, в конце концов, и свою государственную независимость. Как дворянин, С.Ф. Шарапов пытался найти разумное сочетание дворянского землевладения и общинного крестьянского коллективизма. Хотя он был не против постепенного естественного перехода к подворному владению при активном овладении всеми слоями лучшими достижениями культуры земледелия.
При Аксаковском обществе С.Ф. Шарапов основывает небольшой ежемесячный «журнальчик», «личный орган» «Свидетель», выходивший практически до конца жизни издателя. Он исходил из того, что происходит погром России, а потому он не имеет права молчать. Ибо его свидетельские показания могут пригодиться, когда состоится справедливый суд над разрушителями страны.
Но «Свидетель оказался малотиражным изданием, подписчиков было явно недостаточно для массового разпространения взглядов С.Ф. Шарапова. Хотя именно здесь издатель излагал, пожалуй, наиболее зрелые, вынашиваемые в течение всей своей жизни идеи[89]. Так, в ответ председателю Козловского Союза Русских Людей В.Н. Снежкову С.Ф. Шарапов пишет, что миссия России «со всеми русскими — для осуществления Божественной любви к грешному человечеству в пределах исторического существования нашей Родины»[90].
В декабре 1907 года умер В.В. Комаров, редактор-издатель известной петербургской газеты «Свет», и С.Ф. Шарапов получил приглашение стать ее постоянным сотрудником, которым оставался в течение более двух лет.
Сторонник объединения славянства, С.Ф. Шарапов в своих работах продолжал (вместе с некоторыми единомыщленниками, среди которых прежде всего был Н.П. Аксаков) отстаивать идеи поздних русских славянофилов [91]. Однако особые отношения С.Ф. Шарапова к польскому вопросу и защита финляндской автономии, вызвали его разрыв с газетой «Свет» и критику в его адрес со стороны правых деятелей.
С.Ф. Шарапов на всем протяжении своей публицистической деятельности освещал и вопросы международной политики[92], еще более активнее — в последние годы[93]. Он видел, что России предстоит война, к которой она должна быть готова, в т.ч. приобретая союзников, среди которых прежде всего видел Англию и Францию[94].
Не оставлял в последние годы жизни С.Ф. Шарапов и собственно литературного творчества, публикуя рассказы, комедию «Горчишник» и т.д.[95].
Умер Сергей Федорович «почти внезапно» 26 июня 1911 года. На собранные друзьями средства металлический гроб был привезен по железной дороге на станцию Красное. По описанию очевидца, несмотря на проливной, дождь прибытие поезда ожидали несколько сот крестьян с детьми из окрестных сел и деревень. А из Сосновки прибыло «буквально все его население со своим старостой во главе»[96].
Гроб из вагона был перенесен в здание станции, где была отслужена панихида. А затем почти все тридцативерстное рассояние от Красного до Сосновки крестьяне пронесли гроб на руках при безпрерывном пении «Святый Боже…» и «Спаси, Господи, люди Твоя…». На каждом повороте дороги процессия останавливалась, и служили литии. Дорога была усыпана ельником, а перед самим имением — цветами.
Похоронен Сергей Федорович был 30 июня в селе Заборье у церкви в фамильном склепе. Похороны были скромные: «ни депутаций, ни многочисленных венков, ни казенных речей…», зато встретили и проводили в последний путь «болярина Сергия», помолились об упокоении его души близко знавшие и любившие его простые русские люди. Отпевание совершали кроме местного священника отца Евгения, благочинный отец Михаил и вяземский священник (бывший священник Заборьевского прихода) отец Петр Руженцов.
После отпевания отец Петр подытожил: «Сергей Федорович умер, не оставив после себя ничего. Своими громадными талантами, своей безпрерывной упорной работой он не только не составил себе состояния, но на служение народу разорился: его труды и труды большие пошли на пользу вам: тридцать тысяч плугов из его мастерской в одном только Вяземском уезде заменили прежнюю соху и облегчили вам обработку земли, и для того, чтобы вы получили это облегчение, — он не остановился перед собственным разорением»[97].
Но в периодической печати такого единодушия, конечно, не было. Левые издания настолько были нетерпеливы, что «поспешили справлять тризну по покойном», не дожидаясь «пока гроб его будет опущен в могилу»[98]. Рядом с этим «злые издевательства над покойным кадетской «Речи» и ее подголосков». Но не было однозначно доброго отношения к С.Ф. Шарапову и в правой печати.
Как писал друг С.Ф. Шарапова — С.К. Эфрон: «Всегда и во всем искренний, Шарапов не мог укладываться в рамку, не мог пристать ни к какой партии; всегда и во всем он оставался самим собою, руководствовался и в своих писаниях, и в своих действиях только собственным умом и голосом собственной совести. Он горел любовью к своей родине и ей он служил всю жизнь не за страх, а за совесть, посвятив ей всецело свои таланты и свой ум»[99]. «Изумительную талантливость» и «безусловную честность» Сергея Федоровича отметил и его многолетний оппонент — В.В. Розанов.
Кончина С.Ф. Шарапова была замечена и в зарубежной печати, особенно славянской. Известный польский филолог, профессор Ягеллонского университета М. Здзеховский (Урсин) в Славянском клубе выступил с обширным докладом о его значении. Да и многие польские издания отдали дань благородной деятельности С.Ф. Шарапова.
По его собственному признанию, он «всю жизнь» посвятил «на развитие и практическое осуществление славянофильского учения… служил, или стремился служить, прежде всего,делу Церкви»[100].
Есть смысл и нам не забывать жизнь и наследие того, кто «пламенно верил», что «как бы мы низко не упали, до какой бы нищеты материальной и духовной не дошли, Россия таит в себе все нужные силы для возрождения, счастья, величия»[101].
__________________________
[1] Оттепель // Сочинения Сергея Шарапова. – Вып. 5 (Т.II).– М., 1901.– С.79.
[2] Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890) // Русская литература.– 2004.– №1.– С.111.
[3] Оттепель.– С.79.
[4] Там же.– С.80.
[5] Мой дневник // Сочинения Сергея Шарапова.– Т. I.– Вып.1.– М., 1900. – С.31.
[6] Там же.
[7] С 1864 г. сюда без экзамена принимались лучшие выпускники военных гимназий, потомственные дворяне, но учились, конечно, не только они.
[8] Максимовский М. Исторический очерк главного инженерного училища 1819–1869. СПб., 1869; Памятка для юнкеров Николаевского инженерного училища, 1910.
[9] Мой дневник // Сочинения Сергея Шарапова.– Т. I.– Вып.1.– М. – С.32.
[10] Там же.
[11] Эфрон С.К. Воспоминания о С.Ф. Шарапове // Исторический вестник. – 1916– №2.– С.507–508.
[12] Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890).– С. 111.
[13] Мой дневник // Сочинения Сергея Шарапова.– Т. I.– Вып.1. – С.32.
[14] Там же. – С.41.
[15] Там же. – С.40.
[16] Там же. – С.42.
[17] Там же. – С.41.
[18] Эфрон С.К. Воспоминания о С.Ф. Шарапове // Исторический вестник.– 1916.– №2.– С. 506.
[19] Переписка И.С. Аксакова и С.Ф. Шарапова (1883–1886) // Русская литература.– 2005.– №1.– С.161.
[20] Там же.– С. 163.
[21] Там же.
[22] Эфрон С.К. Воспоминания о С.Ф. Шарапове // Исторический вестник.– 1916.– №2.– С. 510.
[23] Газета «Новое время», издателем которой А.С. Суворин стал в 1876 г., сразу получила огромный успех, как наиболее яркая выразительница русских симпатий к болгарскому восстанию 1876 г.
[24] Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890).– С. 111.
[25] 20-летний юбилей Сосновской мастерской. 5 ноября 1878 – 5 ноября 1898 г. // Русский труд.– 1898.– №45.
[26] Переписка И.С. Аксакова и С.Ф. Шарапова (1883–1886).– С.157.
[27] Шарапов С. Вместо предисловия // Шарапов С. Соч. В 3-х кн. – СПб., 1892. Кн. 1.– С. VI.
[28] Шарапов С. Ф. Путешествие по русским хозяйствам. – М., 1881; Шарапов С. Ф. Министерство земледелия и его задачи в России.– М., 1882; Шарапов С. Ф. Будущность крестьянского хозяйства (Критико-экономическая монография). Ч. I.– М., 1882.
[29] Переписка И.С. Аксакова и С.Ф. Шарапова (1883–1886).– С.162.
[30] 20-летний юбилей Сосновской мастерской // Русский труд.– 1898.– №45.– С. 2–3.
[31] Переписка И.С. Аксакова и С.Ф. Шарапова (1883–1886).– С.163.
[32] Шарапов Ф. Сообщение о плугах, изготавливаемых в основанной им Сосновской мануфактуре. – М., 1885.
[33] Русь.– 1885.– 31 августа (№39).
[34] Переписка И.С. Аксакова и С.Ф. Шарапова (1883–1886).– С. 163, 157.
[35] Шарапов С.Ф. (Талицкий). Деревенские мысли о нашем государственном хозяйстве. Примеч. И.С. Аксакова. – М., 1886.
[36] Переписка И.С. Аксакова и С.Ф. Шарапова (1883–1886).– С. 151.
[37] Там же.
[38] Там же.– С. 153.
[39] Там же.
[40] Шарапов С. Ф. Деревенский календарь. – М., 1887.
[41] 20-летний юбилей Сосновской мастерской // Русский труд.– 1898.– №45.– С.5.
[42] Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890). – С.128, 117–118.
[43] Там же.– С. 124.
[44] Шарапов С. Десять дней на Афоне // Сын Отечества. – 1890. – 21 июля – 8 сентября.
[45] Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890). – С. 136.
[46] Там же.– С. 125.
[47] Там же.– С. 128–129.
[48] Благовест.– 1890.– Вып.4.– 1 окт.– С. 113.
[49] Шарапов С. Ф. Самодержавие и самоуправление // Русское Дело.– 1888.– № 49.
[50] Благовест.– 1890.– Вып.5.– 15 окт.– С. 147.
[51] Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890). – С. 143.
[52] Шарапов С. Ухабы // Сочинения Сергея Шарапова. Вып 16. (Т. VI).– М., 1902.– C. 64.
[53] Шарапов С. Ф. По русским хозяйствам. Путевые письма из летней поездки 1892 года в газету «Новое время», дополненные и пересмотренные. – М., 1893.
[54] Шарапов С. Ф. По русским хозяйствам (45 путевых писем в «Новое время», переработ. и доп.).– М., 1894.
[55] Шарапов С. Ф. А.Н.Энгельгардт и его значение для русской культуры и науки.– СПб., 1893; Шарапов С. Ф. Франция и Славянство. – СПб., 1894; Шарапов С. Ф. По садам и огородам.– СПб., 1895; Шарапов С. Ф. Пособие молодым хозяевам при устройстве их хозяйств на новых началах. – СПб., 1895.
[56] Шарапов Сергей. Сочинения. Кн.1.– СПб., 1891; Кн.2.– СПб., 1892.
[57] Шарапов Сергей. Чего не делать? // Русское дело.– 1890.– №№1-12.
[58] Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890). – С. 142–143.
[59] Переписка В.В. Розанова и С.Ф. Шарапова (1893–1910) // Русская литература.– 2008.– №4.– С. 120.
[60] Шарапов С. Ф. Кружным путем. Роман в 5-ти частях. – М., 1894 (3-е изд. М., 1901).
[61] См. подробнее: Базулин Ю.В. Теория «абсолютных денег» С.Ф. Шарапова // Вестник Санкт-Петербургского университета. – 2005. – Т. 5. – № 1; Базулин Ю.В. Двойственная природа денег: русская экономическая мысль на рубеже XIX – XX веков. – СПб., 2005.
[62] Шарапов С. Ф. Бумажный рубль: Его теория и практика. – СПб., 1989. –С. III.
[63] Базулин Ю.В. Двойственная природа денег… – С. 23.
[64] Как ликвидировать золотую валюту. – СПб., 1899.
[65] Шарапов Сергей. Сочинения. Кн. третья. – СПб., 1899.– С. 99.
[66] Там же.
[67] Теория государства у славянофилов. Сб. ст.– СПб., 1898.– С. 3.
[68] Там же.– С. 88–94.
[69] Там же.– С. 93.
[70] Шарапов С. Ф. Сущность брака. Обмен мыслями между Н.П. Аксаковым, Мирянином, В.В. Розановым, Рцы (И.Ф. Романовым), прот. Александром У-ским и С. Ф. Шараповым с прил. статьи свящ. М.И. Спасского. – М., 1901.
[71] Троцкий Л. С. Ф. Шарапов и немецкие аграрии // Восточное Обозрение. – 1901. – 13 октября (№225).
[72] Шарапов С.Ф. Иностранные капиталы и наша финансовая политика // Шарапов Сергей. Сочинения. Кн. третья. – СПб., 1899.– С.20–43.
[73] Шарапов С. Мирные речи. – По-русски. – Старое и новое. Три сборника. 2-е изд. – М., 1901.
[74] См.: Сочинения С.Ф. Шарапова. Т. 1. Вып. 1–3. Мой дневник. М., 1900; Т.2. Вып. 4. Сугробы. Вып. 5. Оттепель. Вып. 6 Ледоход. М., 1901; Т. 3. Вып. 7. Борозды. Вып. 8. Посевы. Вып. 9. Сенокос. М., 1901; Т. 4. Вып. 10. Жатва. Вып. 11. Озими. Вып. 12. Умолот. М., 1901; Т. 5. Вып. 13. Заморозки. Вып. 14. Пороша. Вып. 15. Метели. М., 1901; Т.6. Вып. 16. Ухабы, Вып. 17. Половодье, Вып. 18. Яровые. М., 1902; Т. 7. Вып. 19. Страда. Вып. 20. Урожай. Вып. 21. Туманы. М., 1902; Т. 8. Через полвека (роман) Вып. 22–24. М., 1902; Т. 9. Вып. 25. Тучи. М., 1904; Вып. 26. Снега. М., 1905; Вып. 27. Ураган. М., 1906.
[75] Шарапов С.Ф. Через полвека. Фантастический политико-социальный роман // Шарапов С.Ф. Соч. Т.8. Вып. 22–24. – М., 1902. – С. 2,3.
[76] Шарапов С.Ф. Через полвека. – С. 3–4.
[77] Шарапов Ф. Пахота в высочайшем Его Императорского Величества присутствии. – М., 1904.
[78] Эфрон С.К. Воспоминания о С.Ф. Шарапове // Исторический вестник. – 1916– №3.– С. 743.
[79] Шарапов Сергей. После победы славянофилов. – С. 328.
[80] См. об этом: Репников Александр. Последний романтик славянофильства. Сергей Федорович Шарапов (1855–1911) // Воинство святого Георгия. Жизнеописания русских монархистов начала ХХ века. СПб., 2006.– С. 466.
[81] Эфрон С.К. Воспоминания о С.Ф. Шарапове // Исторический вестник. – 1916– №3.– С. 744.
[82] Шарапов С.Ф. Россия будущего (третье издание «Опыта Русской политической программы»). – М., 1907.
[83] Семенов Лев. Диктатор. Политическая фантазия.– М., 1907.
[84] Шарапов С.Ф. После победы славянофилов.– С. 316.
[85] Там же.– С. 329.
[86] Там же.– С. 308.
[87]Там же.– С. 328.
[88] Русские исторические начала и их современное положение. Речь, произнесенная С. Ф. Шараповым 30 ноября 1907 года при открытии Аксаковского Политического и Литературного Общества. – М., 1908. – С. 26.
[89] Шарапов С. Царь и народ. – М.: Свидетель, 1908; Шарапов С. Самодержавие или конституция? Первые шаги 3-й Гос. «думы солидной бестолочи». – М.: Свидетель, 1908; Шарапов С. Финансовое возрождение России. – М., 1908; Пасхалов К., Шарапов С. Землеустроение или землеразорение? – М.: Свидетель, 1909.
[90] Свидетель. – М.– 1908.– №№16-17.– С.11.
[91] Шарапов С. О всеславянском съезде. Открытое письмо к А.А. Борзенко. М., 1908; Шарапов С.Ф. Ближайшие задачи России на Балканах.– М., 1909 и др.
[92] Шарапов С.Ф. Франция и славянство.– СПб., 1894.
[93] Шарапов С. С Англией или с Германией? Обмен мыслей между С. Ф. Шараповым и М.О. Меньшиковым. – М.: Свидетель, 1908; Шарапов С.Ф., Аксаков Н.П. Германия и славянство. Доклад – Петербургскому славянскому съезду Аксаковского литературного и политического общества в Москве. – М.: Свидетель, 1909.
[94] См. подробнее: Антонов М.Ф. Экономическое учение славянофилов.– М., 2008.– С.304–305.
[95] Шарапов С. Ф. Разговены. Рассказ Сергея Шарапова. – М.: Свидетель, 1908; Шарапов С. Ф. Горчишник. Комедия в 4-х действиях. – М.: Свидетель, 1910.
[96] Эфрон С.К. Воспоминания о С.Ф. Шарапове // Исторический вестник.– 1916.– №2.– С. 496.
[97] Там же.– С. 498.
[98] Там же.– С. 499.
[99] Там же.
[100]Шарапов Сергей. Собрание сочинений. Кн. третья. – М., 1899.– С. 99.
[101] Свидетель. – М.– 1908.– №№16–17.– С.13.
Александр Дмитриевич Каплин, доктор исторических наук, профессор
06.06.2011 Консервативно-футуристическая концепция государства С. Ф. Шарапова.
С.В. Иванов. «Земский собор (XVII в.)». 1908. Картина для издательства И. Н. Кнебеля
Сергей Федорович Шарапов (1855—1911) относится к числу оригинальных продолжателей дела славянофилов. Его биография пронизана борьбой за воплощение надежд славянофилов. Сергей Федорович происходил из родовитых дворян, окончил Инженерное училище, а в 1876 г. ушел добровольцем на войну с турками. Лично руководил военным сражением, был пленен венграми и отпущен в 1877 г. Симпатии к идее освобождения балканских славян сблизили С. Ф. Шарапова с И. С. Аксаковым, которого он стал считать своим учителем.
Прославился С. Ф. Шарапов и тем, что в своем имении устроил образцовое хозяйство, производил конные плуги, которые имели большой спрос в России. По вопросам хозяйства и экономики им было выпущено немало работ. Представляет интерес и имеет актуальность его труд «Бумажный рубль», в котором он предлагал отказаться от золотого рубля и построить денежную систему на бумажных рублях, которые подкрепляются доверием к русской верховной власти. При этом регулирование экономики должно было освободить страну от бирж и спекуляции. По его мнению, любой труд и предпринимательство должны носить производительный характер и служить общей нравственной идее. Как и И. С. Посошков, С. Ф. Шарапов относится к плеяде создателей теории русского нравственного хозяйства, где ведущими факторами являются не корысть и прибыль, а добро, справедливость, сохранение общежития как осуществление идеала соборности.
С 1880-х гг. С. Ф. Шарапов активно занимается публицистикой, основывает журналы «Русь», «Русский труд», сотрудничает с «Русской беседой». За острые выпады в адрес С. Ю. Витте журналы закрываются, и то, что удается публиковать Сергею Федоровичу, выходит под самыми туманными названиями: «Сугробы», «Посевы» и т. п. В целом вплоть до своей смерти он подвергался как государственной, так и журналистской травле за свою прямоту, честность и откровенность. Особую нелюбовь вызывал он у еврейской диаспоры, поскольку в евреях он видел источник эксплуатации русского населения, корысти и жажды прибыли, разоряющих Россию. Возможно, что за его таинственной ранней смертью в 1911 г. скрыты чьи-либо преступные замыслы.
После революции 1905 г. С. Ф. Шарапов становится одним из организаторов Союза русских людей, а немного позднее сам создает Русскую народную партию, не имевшую, правда, большого успеха в политической среде.
Среди государствоведческих работ С. Ф. Шарапова нужно отметить две: «Московский сборник» (1887), включавший произведения Ф. М. Достоевского, И. С. Аксакова, А. А. Киреева, и сборник «Теория государства у славянофилов» (1898), объединявший статьи славянофилов, а также содержащий весьма интересную работу Сергея Федоровича «Самодержавие и самоуправление». В этой статье он обосновал необходимость возвращения России к сочетанию самодержавия с земским самоуправлением при ликвидации засилья бюрократии, нарушившей общение между царем и народом.
Свои политико-правовые взгляды он выразил в двух художественно-публицистических произведениях «После победы славянофилов» и «Диктатор». Эти работы уникальны, поскольку представляют собой футуристические проекты устройства России на основе русской традиции. Иными словами, это консервативные проекты будущей России, в которой восторжествовали славянофильские идеалы. Жанр и обращенность в будущее произведений Сергея Федоровича ставят его особняком среди консервативных мыслителей рубежа двух столетий. В своих работах он предстал в качестве последовательного ученика славянофилов, дополнив их учение экономической концепцией и детальной разработкой государственного механизма России.
С. Ф. Шарапов, следуя заветам славянофилов, одной из болезней русского строя считал созданную Петром I бюрократическую систему управления. По его мнению, бюрократия, встав на место земщины, постепенно губила страну формализмом, волокитой, взятками, хищениями и другими злоупотреблениями. По этой причине реформы русского царя должны быть направлены на постепенное сокращение и минимизацию бюрократии, не способной эффективно и справедливо управлять Россией. На смену бюрократии должно вернуться старое, московское земское самоуправление, которое когда-то спасло Россию и утвердило царскую власть.
Идеальное состояние русского строя он представлял в виде соборного единения царя, народа и русской православной церкви: «Идеал русского гражданского и политического устройства, выясненный славянофилами и вполне отвечающий народному представлению о личности, „мире“ и Государе, таков: отдельное лицо, физическое или юридическое, — полный хозяин владеемого им клочка земли. Земщина в лице лучших излюбленных людей — полный хозяин своей области или города. Государь-самодержец — полный хозяин всей Русской земли, в верховной полноте прав которого заключаются права как частных лиц, так и земств. Как частное лицо не может присвоить себе земские права, ибо само целиком со всеми своими правами входит в земщину, так и земство не может ни с какой стороны посягнуть на права верховной власти, ибо со всеми своими правами тонет в безграничном объеме прав целого народа, воплощающихся в живой, свободной личности Царя, которому всецело принадлежит действие, внушаемое его разумом и совестью и незримо направляемое и одобряемое всенародным общественным мнением.
И над всем этим, все обнимая собою, включая и сравнивая в едином трепете о спасении души, единой молитве и единой ответственности перед Богом: и Царя с его самодержавием, и земщину с ее самоуправлением, и последнего крестьянина с его свободой и собственностью, — высится Христова Церковь»
По мнению С. Ф. Шарапова, соборный идеал нужно понимать не как раздельное, автономное существование самодержавия, земства и церкви, а как их гармоническое соединение. Наиболее подходящими формами осуществления симфонии церкви и государства, земщины и государственности он считал земские соборы и выстроенные от приходов до уездов и городов собрания православных. В таких формах бытовое, земское, духовное и политическое находятся в тесном переплетении. А главное, приход может стать местом консолидации верующих и защиты русской духовной культуры от инородцев. Проекты спасения России от смуты и устройства государства, описанные С. Ф. Шараповым в «Диктаторе», предполагали ряд эволюционных мер:
1) формирование областей взамен губерний, в которых все функции управления будут принадлежать земщине, а не чиновничьему аппарату;
2) на уровне центральной власти практически полностью устраняются органы государственной власти исполнительно-распорядительного характера;
3) армия, оборона, финансы остаются за царем, и при нем формируется совет из представителей земского самоуправления;
4) главной административной, земской, церковной единицей должен стать православный приход с собственной кассой, имуществом и органами управления;
5) церковь должна вернуться к своему автономному положению через проведение Церковных соборов и избрание патриарха;
6) для наиболее важных вопросов царь может совещаться со всей землей путем созыва Земского собора на основе сословного и корпоративного принципов;
7) все вопросы местной жизни, образование, здравоохранение, охрана порядка должны перейти в ведение земских органов управления, устранив всякий чиновничий произвол и бюрократизацию из сферы управления.
В произведении «После победы славянофилов» С. Ф. Шарапов описывает то время, когда через 50 лет — в 1950-х гг. — в России побеждает учение славянофилов. Россия расширяет свои границы и включает в себя территории славянских государств, в том числе Польши, Сербии, Чехии, Хорватии, а также православных стран — Палестины, Греции. Столицами становятся Киев, Москва, Петербург, но центром России оказывается заветная мечта всех православных славян — Царьград. Новое государство основано на федералистских началах, как и мечтали славянофилы. На юге границы России раздвигаются вплоть до Персии, Афганистана и доходят до Индийского океана.
В сфере государственного управления сочетаются самодержавие и областное земское самоуправление, мельчайшей единицей которого является приход. Приход обладает собственным имуществом, кредитом и кассой. Полностью устраняются деньги, а все операции отражаются в приходской кассе, которую невозможно обойти. Каждый член прихода имеет столько средств, сколько труда им было вложено. Для отражения расчетов выдаются чековые книжки, а товары приобретаются по разработанным образцам.
Каждый приход состоит из приходского собрания, избиравшего старосту, полицейского, священника. Все основные проекты государственных решений обсуждаются на приходском собрании.
Следующая ступенька местного управления — земское и городское управление, формируемое из представителей приходов. Земские и городские собрания делегируют гласных в областное собрание. Областью же руководит назначенный царем наместник.
Однако рядом с наместником стоит областной предводитель дворянства, избранный уездными предводителями. Области получают практически полную свободу управления по большинству вопросов. За царем сохраняются прерогативы по общим вопросам: оборона, армия, внешняя политика, денежное управление, а также функции государственного контроля и последнего суда. Вместе с тем на уровне центрального управления полностью ликвидируется промежуточное звено между царем и народом ― бюрократия.
Система органов центрального управления во главе с верховной властью самодержца по проекту С. Ф. Шарапова выглядела так:
1) Государственный совет как законодательный орган, включающий представителей от областей;
2) Народнохозяйственный совет по экономическим вопросам;
3) Сенат как орган надзора за исполнением законов;
4) Верховный кассационный суд;
5) управления (Большая Казна, Державная Казна, управления почт, телеграфов, торговли, наук и т. п.).
При этом самодержавие ни на йоту не теряет своего полновластия и единства. Все законопроекты подаются как мнения на утверждение царя. За государственным управлением налажен царский контроль и контроль общественного мнения ― печать и местное самоуправление, представители в советах при царе. На местном уровне царские полномочия реализуются через финансовый контроль за всеми доходами и расходами и судебную деятельность. Один из героев «После победы славянофилов» подчеркивает:
«Самодержавие в его истинном свободном виде недробимо и неделимо. Следовательно, Государь не может и не должен быть только вершиной бюрократической пирамиды. Он Самодержец, а не глава бюрократии. Под ним не механизм бумажного управления с передачей власти из руки в руки, но ряд живых организмов, самоуправляющихся по данному им закону области… Централизация и у нас есть, но какая? Техническая… Почтовый чиновник… это не власть, это служебные элементы государства. Вся общественная власть возникает из выборов, вся государственная власть в руках Царя… Теперь и правящие, и управляемые стоят рядом и равноправны перед лицом своего верховного судьи — самодержавного Царя. Пока их спор между собой не выходит из рамок закона, личное вмешательство верховной власти не требуется. Но вот закон бессилен, или страдает несовершенством, или прямо указывает, что дело должно взойти на личное решение Государя. Тогда во всей силе и полноте проявляется самодержавная власть Царя, и спор решен. Мы признаем только личное самодержавие Царя, он один выше закона, все остальные подзаконны»
С. Ф. Шарапов в своей футуристической концепции воссоздает славянофильскую идею государева и земского дела, их соборного единства и автономии. В рассуждениях Сергея Федоровича проступают нравственно-юридические черты русского самодержавия: царь как носитель высшей правды, последнего земного суда; правление царя не на основе сухого закона, а на основе совести и правды; для восприятия самодержцем мнения, совета народа необходимы земские представители и соборы.
Наконец, С. Ф. Шарапов детально описывает грядущие реформы церкви: восстановление патриаршества; создание епархий; выборность священников, епископов; превращение прихода в место соборного общения верующих и сочетание бытового, земского, государственного начал; признание старообрядцев частью церкви при разрешении им совершения традиционных обрядов; крещение в православие Польши по доброй воле.
Сергей Федорович Шарапов первоначально переход к национальной государственности видел в том, что постепенно здоровые национальные силы воспрянут и одолеют диктат петербургского чиновничьего аппарата мирным, естественным органическим путем. Возрождение России начнется снизу, с земства и приходов, как это случалось в предшествующие эпохи — в Смутное время, в период Отечественной войны 1812 г.
Однако события 1905 г. и появление в России Государственной Думы, партийной системы заставили С. Ф. Шарапова пересмотреть свои взгляды на воплощение славянофильских проектов в жизнь. Новое «смутное время» он предлагал превозмочь путем назначения российским императором уполномоченного диктатора из военного сословия. Именно на диктатора, имеющего неограниченное доверие царя, он возлагал надежды, связанные с отменой парламентских учреждений, борьбой с революционными смутьянами и наведением порядка в печати. Диктатор должен создать условия для выздоровления России и пробуждения национального самосознания в уездах и городах, набирая новую команду министров, которые примутся за постепенное переустройство государственного управления в России, минимизировав слабые стороны бюрократического стиля правления.
Таким образом, как и большинство консервативных мыслителей России, С. Ф. Шарапов стоял за наиболее полное осуществление идеала целостной, соборной государственности во главе с русским самодержцем.
Васильев Антон Александрович — кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права Алтайского государственного университета (Барнаул).
Электронное приложение к «Российскому юридическому журналу», 6/2011.
http://reosh.ru/konservativno-futuristicheskaya-koncepciya-gosudarstva-s-f-sharapova.html
04.02.2011 С.А. Рачинский, В.В. Розанов, С.Ф. Шарапов. О системе образования в России.
Устный счёт. В народной школе С.А. Рачинского. Картина русского художника Н. П. Богданова-Бельского, анная в 1895 г.
Состояние образование в стране всегда волновало ее неравнодушных граждан, понимавших важность этой духовной сферы для процветания Родины. В истории русского просвещения в конце 19 века есть такие имена, чья жизнь и деятельность связана с образовательной системой cмоленского края. Это — профессор Московского университета и создатель школ для крестьянских детей Сергей Александрович Рачинский, писатель и философ Василий Васильевич Розанов, издатель и публицист Сергей Федорович Шарапов. Как современники, они были лично знакомы и обменивались педагогическими идеями.
Сергей Александрович Рачинский происходил из старинного дворянского рода, родился 2 мая 1833 года в селе Татево Бельского уезда Смоленской губернии. Скончался в день своего рождения в 1902 году, был похоронен в Татево, в родовой усыпальнице.
Василий Васильевич Розанов родился 20 апреля 1856 года в Ветлуге Костромской губернии в многодетной семье чиновника лесного ведомства. Умер Розанов 5 февраля 1919 г. и был похоронен на кладбище Черниговского монастыря блиц Троице-Сергиевой лавры (г. Сергиев — Посад).
Сергей Федорович Шарапов, потомственный дворянин, родился 1 июня 1855г. в имении Сосновка Вяземского уезда. Скончался 26 июня 1911 года в Петербурге в возрасте 56 лет. Гроб с телом был доставлен в родовое имение Сосновка и предан земле в с.Заборье Вяземского уезда.
Сообщив биографические сведения, остановимся на взаимоотношениях наших мыслителей и общей, их волновавшей теме — образование. В 1891 году из Ельца в город Белый Смоленской губернии переводится работать учитель истории, географии Василий Васильевич Розанов. Служа в Бельской прогимназии, он в 1892 году познакомился с С.А. Рачинским – создателем народной школы нового типа в родовом имении Татево Смоленской губернии. Розанов высоко отозвался о труде Рачинского «Сельская школа» (1891) и о нем, как учителе — подвижнике, посвятившем свою жизнь образованию народа. Профессор Московского университета Сергей Александрович оставил кафедру и вернулся в Татево в 1872 году. Делом его жизни стало открытие церковных школ и школ грамоты. Рачинский видел в образовании один из главных путей повышения уровня благосостояния общества, смягчения нравов и воспитания чувства собственного достоинства. Он был учредителем и опекуном около двух десятков народных школ. Школа, построенная Рачинскими в Татево, и ныне используется по назначению. Сергей Александрович всей своей жизнью доказал приверженность добру, красоте, правде, верность национальным ценностям и Отечеству.
Педагогический опыт Рачинского и Розанова отличался по своему характеру, но это не мешало им правильно понимать школьную реальность, любить русского учителя, ориентируя его навысокие религиозные и нравственные ценности. Впоследствии Сергей Александрович, будучи человеком добрым и отзывчивым, имея широкий круг знакомых, помог Розанову в переезде в Петербург. Возникшая и продолжавшаяся несколько лет переписка двух педагогов свидетельствует о поисках идеальной модели личности учителя и формировании социально и нравственно полноценной личности ученика.
Работая в Бельской прогимназии, Розанов приступил к написанию статей по проблемам образования. Очевидно, он, имеющий опыт работы в гимназиях Брянска и Ельца, обратился к этой теме под впечатлением от встреч с Рачинским и своим старшим братом Николаем Васильевичем, которого Розанов характеризовал как прекрасного педагога и прекрасного организатора. Брат возглавлял в течение десяти лет Бельскую прогимназию и был назначен в октябре 1891 года директором Александровской мужской гимназии в Вязьме.
С января 1893 года в журнале «Русский вестник» начались печататься статьи В.В. Розанова против рутины гимназического обучения. Статьи легли в основу философско-педагогического труда, который стал известен под названием «Сумерки просвещения» (1899). Открывал его Розанов размышлениями об уникальности человека: «Человек именно в индивидуальности своей несет свой существенный особый смысл, в ней же лежит и родник всякого духовного творчества» (3, с.6).
В философско-педагогической концепции, которая прослеживается в статьях 90-х г.г., Розанов определяет основные принципы образовательной деятельности, реализацию которых необходимо обеспечить, чтобы преодолеть застой в развитии отечественной школы.
Первым принципом является принцип индивидуальности, который рассматривается Розановым как «общая теория» классического образования. Основное содержание этого принципа предполагает, что и в обучающемся, и в учебном материале должна быть сохранена индивидуальность – «особенность» (не ученик вообще и не знание вообще).
Второй принцип – это принцип целостности, основанной на том, чтобы «всякое входящее в душу впечатление не прерывалось до тех пор другим впечатлением, пока оно не внедрилось, не окончило свое взаимодействие с нею» (душою) (3, с.96).
Принцип единства типа выдвигается В.В. Розановым как третий и последний, на котором может быть построено истинное образование. Он состоит в требовании, чтобы впечатления, падающие на душу обучаемого, были непременно одного типа.
Таким образом, Розанов указал на педагогические проблемы, такие как отсутствие в педагогической практике индивидуального подхода к личности ребенка, эклектичность содержания и сложность образовательной программы.
В 1893 г. переехав в Петербург, Розанов поступил на государственную службу, но продолжил писать разнообразные статьи. Здесь он знакомится с С.Ф.Шараповым, который также находился на государственной службе (1890-1894). Вместе посещали они славянофильский кружок. Публицистикой занимался и Сергей Федорович Шарапов. Еще в 1881 году он начал сотрудничать в газете «Русь» И. С. Аксакова, подписываясь псевдонимом «Земледелец». В 1884-85 гг. С.Ф. Шарапов – корреспондент газеты «Новое время». Он издавал и собственную газету «Русское дело»(1886-1890). В 1897 году Шарапов организовал в Петербурге политическую, экономическую и литературную газету «Русский труд». Небольшая газета на 20-30 страницах, имевшая формат журнала, включала 119 передовые статьи, освещала церковные вопросы, имела иностранный и экономический отделы, печатала литературные произведения и письма читателей. Как издатель и редактор газеты, Шарапов испытал достаточно трудностей. В течение трех лет его редакция в Петербурге не раз меняла свой адрес, а за критику правительства в ноябре 1899 года «Русский труд» был закрыт.
В газете Шарапов освещал и проблемы образования. Знавший о подвижнической деятельности Рачинского он поместил о нем статью в «Русском труде». В газете от 15 мая 1899 года № 20 Шарапов на первой странице напечатал фотографию Рачинского и на восьмой -одиннадцатой страницах — очерк «С.А. Рачинский» за подписью Василий Янчевецкий. В следующем номере — № 21 «Русского труда» Сергей Федорович сообщил о царском рескрипте, в котором царь Николай II высоко оценил педагогическую деятельность С.А. Рачинского.
В 1899 году С.Ф. Шарапов буквально перед закрытием газеты «Русский труд» в № 42 от 16 октября, успел напечатать портрет Розанова, поместил написанную автобиографию и клише его почерка. На пятой — восьмой страницах газеты был помещен очерк «Василий Васильевич Розанов». Подтолкнула Шарапова к этому шагу статья М.А. Протопопова в «Русской мысли», направленная против Розанова. Сергей Федорович считал, что «Розанову русская жизнь и русская литература, несмотря на все его чудачества страшно многим обязана, а г. Протопопову равно ничем» (5, с.5). По мнению Шарапова вещь Розанова, которая «заслуживает не только благодарности г.г. россиян, но, без всякого преувеличения – памятника, это «Сумерки просвещения» (5, с.5). Выше было сказано, что в этом педагогическом труде Розанов отстаивал уникальность личности человека и определил основные принципы образовательной деятельности.
Говоря о С.Ф.Шарапове, надо отметить, что он не только, как редактор печатал статьи по вопросам образования, но и устроил школу в селе Заборье в 1894 году. Она находилась рядом с родовым имением Сосновкой. Шарапов последовал примеру С.А. Рачинского. Сохранились сведенья о Заборьевской одноклассной школе, в которой в ноябре 1916 года было 34 учащихся (1, с.101). После смерти Сергея Федоровича в 1911 году заботу о школе взяла его жена Александра Иосифовна, продолжив дело просвещения крестьянских детей. Сегодня нет села Заборье. Место, где была церковь, определяется по руинам и менее десятку могил среди холмистого пустынного поля. Отрадно, что в ушедшем году, наконец-то состоялось открытие памятного знака в Сосновке, посвященного Сергею Федоровичу Шарапову.
В заключение хотелось бы обратить внимание на то, что в реформировании и модернизации системы образования сегодня целесообразно учитывать подходы, обоснованные в педагогических взглядах и в педагогической практике С.А.Рачинского, В.В. Розанова и С.Ф.Шарапова.
Литература
1. Аскерко Л.П. Вяземское образование: XXI век. Книга 1. / Под ред. В.Н. Пронькиной. Вязьма: Универсум, 2007. — 280с.
2. Лапикова А. Дворянские усадьбы Смоленщины/ А.Лапикова. — Смоленск: Изд-во «Универсум», 2010. — 352 с.
3. Розанов В.В. Сумерки просвещения / В.В. Розанов. М.: Педагогика, 1990. – 622с.
4. Стеклов М.Е. С.А.Рачинский — народный учитель / М.Е. Стеклов. — М.: Алгоритм, 2002. — 272с.
5. Шарапов С.Ф. От редактора // Русский труд. – 1898. — № 42.
Свирская Е.В.
Опубликовано в сборнике: «Возвращенные имена в контексте историко-культурного наследия региона», г. Вязьма, 2011 г.
http://reosh.ru/s-a-rachinskij-v-v-rozanov-s-f-sharapov-o-sisteme-obrazovaniya-v-rossii.html
03.02.2011 С.Ф. Шарапов о государственном устройстве и развитии сельского хозяйства в России.
Сосновка. Родина С.Ф. Шарапова
С.Ф. Шарапов родился в 1855 году в дворянской семье, владевшей небольшим поместьем Сосновка в Вяземском уезде Смоленской губернии. Образование получил во II Московской гимназии, а затем — в Николаевском военном училище. Ещё в гимназии, а затем в училище Шарапов столкнулся с духом космополитизма и пренебрежением отечественными порядками, которые пронизывали большую часть дворянского общества. Многие недоросли дворянского общества воспитывались преимущественно на западных понятиях и авторитетах.
Однако, несмотря на такое европейское воспитание, Шарапов пришёл к выводу, что всё, чему его учили воспитатели – нигилисты, революционеры — было вредным и неплодотворным. Он понял, что здоровое развитие России может совершаться не революционным, а мирным и национальным путём. У него происходит разрыв со многими сверстниками, мечтавшими о революции и конституции. Шарапов выступает за реформирование России на национальных началах, за усиление её могущества под властью царя.
После окончания Николаевского инженерного училища в 1875 году Шарапов добровольцем уходит на войну с Турцией, угнетавшей славянские народы.
Вернувшись с войны, Шарапов решает заняться сельским хозяйством и на практике показать, как успешно может развиваться русское земледелие. На некоторое время он уезжает за границу, в частности, во Францию, где знакомится с западноевропейским сельскохозяйственным опытом. Вернувшись на родину, он занимается экспериментами в области применения искусственных удобрений. Кроме этого, в своей усадьбе Сосновка Сергей Фёдорович организует мастерскую по производству конных плугов, которые стали популярны у крестьян из-за удобства, простоты и дешевизны. Позднее, само министерство финансов заключает с Шараповым контракт, по которому он должен был организовать производство своих плугов в ряде губерний России. Для этой цели создаётся в Москве акционерное общество «Пахарь».
Широко известно, что основанная им в ноябре 1878 года Сосновская мастерская изготовляла сельхозтехнику (плуги различных модификаций, культиваторы, веялки, вилы, бороны, весы и т.д.), получавшую многочисленные награды на выставках многих стран мира. Она была доступна для простого крестьянина, удобна, практична.
Свою усадьбу он превратил в процветающее сельскохозяйственное предприятие, ставшее образцом для многих сельских хозяев. Поучиться его опыту приезжают специалисты из разных уголков страны. Для обмена опытом Шарапова приглашают на совещания в Петербург, Москву, Смоленск. По вопросам сельского хозяйства он пишет многочисленные статьи и брошюры: «По русским хозяйствам» (1881), «Министерство земледелия и его задачи в России» (1882), «Будущность крестьянского хозяйства» (1882) и др.
Сосновская мастерская была оснащена первоклассным по тем временам оборудованием: паровым молотом, электростанцией, которая работала вплоть до прихода в марте 1943 года советских войск.
Выступая за некапиталистический путь модернизации сельского хозяйства, Шарапов последовательно отстаивал существование общины, являвшейся, по его мнению, «последним прибежищем русских исторических идеалов». Наблюдаемая деградация общины вызвана, по убеждению Шарапова, отсутствием продуманной государственной системы покровительства землевладению. Он отрицательно отнёсся к аграрной реформе П.А. Столыпина, высказывался против уничтожения крупных частных владений и разрушения общины, считая, что разрушение дворянского землевладения повлечёт за собой дальнейшее падение уважения крестьян к собственности, а разрушение общины подорвёт в народе начала коллективизма. При этом, несмотря на критику политики П.А. Столыпина, последний представлялся ему большим государственником, чем С.Ю. Витте. Однако работа по улучшению отечественного сельского хозяйства составляла для Шарапова только часть его интересов.
Подобно другим славянофилам, он часто задумывался о национальных путях развития России. Хорошей школой для него 27стало сотрудничество с И.С. Аксаковым в его газете «Русь». В 80-е годы Сергей Фёдорович изучает теории славянофилов, знакомится со многими общественными деятелями, разделявшими взгляды славянофилов, в частности, с сыном А.С. Хомякова Д.А. Хомяковым, жившими недалеко от Сосновки в усадьбе Липицы, а также с князем В.П. Мещерским.
Серьёзным вкладом в развитие славянофильской мысли для Шарапова стал изданный им сборник «Теория государства у славянофилов» (1898), в котором он систематизировал идеи своих предшественников и опубликовал своё исследование «Самодержавие и самоуправление», где очень убедительно обосновал, что государственное устройство России должно основываться на сочетании абсолютной самодержавной власти русского царя с широким развитием системы самоуправления, не оставляющих места для злоупотребления бюрократии и чиновническому произволу.
Надежды Шарапова связывались только с сильным самодержавным государством, которое, опираясь на систему самоуправления, смогло бы добиться «приведения капиталистического потока в некоторые рамки». Не в последнюю очередь этому должен был помочь проект устроения «национального, исторического русского земско-самодержавного строя».
В качестве альтернативы сложившейся бюрократической системе Шарапов предлагал схему управления, отделяющую «дело государево» от «дела земского». Согласно этой схеме, нужно создать «непосредственно под государем ряд крупных территориальных земских единиц, самоуправляющихся в пределах и на основании данного монархом закона. В каждой из этих единиц власть разделяется между представителем монарха, задача коего есть охранение закона от малейшего нарушения, и представителями самоуправления, коим принадлежит совершенно самостоятельное ведение всех дел области в пределах данного закона». Таким образом, возникает «ряд живых общественных самоуправляющихся земских организмов». Государство олицетворяет самодержец, а земщину —крупные самоуправляющиеся области. Согласно Шарапову, существующая земская система должна быть ликвидирована, поскольку число земских губерний излишне велико, к тому же земства введены не во всех регионах России. Должно быть 28образовано двенадцать «коренных русских областей», включающих в себя соответствующие губернии и области; предполагалось создать шесть «инородческих областей». Т.о., всего получается 18 областей, созданных на основе географического, административного и этнического деления.
В своей концепции Шарапов выделил три ступени областного самоуправления: думу, уезд, приход. Низшей административно-земской единицей должен был быть всесословный приход, рассматриваемый как совокупность церковной и гражданской организации общества. В его ведении находились все вопросы местной жизни, включая образование, торговлю, полицию, местное самоуправление и т.д. Второй ступенью был уезд, а третьей, высшей ступенью, — область. Губернское деление, упразднялось.
Создавалась система областного самоуправления, имевшая законодательную, финансовую и экономическую самостоятельность, осуществляемую в пределах, установленных общеимперским законодательством. Во главе каждой области должен стоять генерал-губернатор, назначаемый монархом. Административное управление области осуществлялось с помощью областной думы. Члены областной думы назначались генерал-губернатором и распределяли между собой отрасли управления, неся ответственность перед генерал-губернатором и земским собранием. Городское самоуправление также было подчинено областной думе.
Председательство в областной думе принадлежало предводителю дворянства области, утверждаемому царем и имеющему право личного доклада монарху наравне с генерал-губернатором и в его присутствии. Половина мест в областной думе сохранялось за дворянством. Значение дворянства заканчивалось на областном уровне: «при областном делении кончается центральная государственная роль дворянства.
Согласно схеме Шарапова, в состав центрального аппарата входили бы: законосовещательный (по общему законодательству) Государственный совет, назначаемый царем и дополняемый выборными от областей по определенному служебному цензу (один представитель от «инородческих» и два от «коренных русских» областей, плюс еще два представителя от московско-нижегородской и два от среднечерноземной областей); Народнохозяйственный совет (по экономическому законодательству); Правительствующий Сенат — высшее административное учреждение из назначаемых царем и выборных от областей лиц; Контрольный Сенат — высший орган контроля и руководства финансово-экономической политикой; специальные советы из выборных представителей при центральных ведомствах, сохраняющих за собой исключительно технические функции. Представители земства включались в состав Государственного и Народнохозяйственного советов, а так же участвовали в специальных советах отдельных отраслей управления: финансовом, банковском, железнодорожном, земледельческом, научно-литературном.
Шарапов считал, что для эффективности подобной системы областного самоуправления необходимо проведение честных выборов, наличие ответственности перед законом, широкой самостоятельности для отстаивания закона на всех уровнях власти, до Сената включительно, и соблюдение строжайшего финансового контроля. Предполагалось наличие свободы мысли, слова и печати, хотя цензура и сохранялась как государственная и областная «прокуратория» по делам печати для охраны «нравственной и художественной стороны в печатном слове». Во главе всей системы находился самодержец, имеющий единоличное управление в международных, военных, церковных, законодательных и судебных делах, а также в народнохозяйственных делах, делах литературы, искусства и просвещения.
С.Ф, Шарапов постоянно разрабатывал экономические теории, которые способствовали бы процветанию России и позволили бы ей стать ведущей страной мира, что особенно ярко отражено в его работах: “Земля и воля…, без денег”, “Бумажный рубль…”, “Через полвека…” и др.
В Сосновке, он создал типографию, в которой издавал и свои труды. Выступал русский публицист и за финансовую независимость России от банка, биржи, фондов Запада, масонских лож и еврейского каганата, заполонивших тогда весь мир, и начавших движение в Россию, и достигнувших сегодня максимума своего влияния. «Среди этого хаоса мелкая и жалкая финансовая наука Запада едва лепечет свои старые формулы; мы вторим ей по старой привычке идти за европейской учёностью, по-видимому, и не подозревая, что наступает новый исторический период, который в противность материалистическим воззрениям, борьбе как главной движущей силе природы и человечества и философскому пессимизму как конечному выводу вознесёт перед нами совсем иные знамёна и идеи».
Свои надежды Шарапов связывал с сильным самодержавным государством, которое, опираясь на систему самоуправления с нашей спецификой, смогло бы добиться «приведения капиталистического потока в некоторые рамки». С этими надеждами был связан проект устроения «национального, исторического русского земско-самодержавного строя», изложенный в его книге «Самодержавие и самоуправление». При этом Шарапов считал, что поскольку самодержец в силу объективных причин не может всё решать сам, то за него действует бюрократия – главное зло русской жизни: «Самодержавие государя на глазах у всех обращается в самодержавие министра, последнее обращается в самодержавие директора, начальника отделения, столоначальника».
Идеи Шарапова не были восприняты ни в либеральных, ни в консервативных кругах общества. Либералы считали его замшелым ретроградом, готовым подобострастно обслуживать власть. Именно в таком духе высказался о нём В.П. Обнинский в книге «Последний самодержец: Очерк жизни и царствования Николая II». Консерваторы видели в его проекте покушение на административную и территориальную целостность России. Как оригинальный публицист – Шарапов постоянно ощущал чувство «политического одиночества», как писатель – не был популярен. Его страстные попытки повлиять на власть заканчивались, как правило, столкновением с цензурой.
Один из немногих, кто позитивно отметил его роль в развитии русской патриотической мысли, был В.В. Розанов в статье «Ещё два слова о С.Ф. Шарапове», подчеркнувший его скромность и страстную любовь к России. «Нашу Россию, — пишет Василий Васильевич, —он бесконечно любил. Это было первою причиною его литературной неудачи, так как вот уже полвека, как в России имеет успех только космополитическое, или прямо враждебное нашей земле. Второю причиною его литературной неудачливости было то, что он всегда был страшно личен в своих изданиях, журналах и статьях. Скончался С.Ф. Шарапов 26 июня (ст. стиля) в Петербурге, и было ему едва ли 55 лет. Похоронили Шарапова в родной Сосновке, Вяземского района, Смоленской губернии.
Памятный камень С.Ф. Шарапову и В.Г. Иванову в дер. Сосновка
Литература
1. С.Ф. Шарапов. После победы славянофилов. – М:2005.
2. Общественная мысль России XVIII – начала ХХ века. Энциклопедия. – М:2005.
3. А. Репников. Сергей Фёдорович Шарапов. — // «Москва», №3, 2003. С.211-219.
4. Русский патриотизм. Словарь. – М:2002.
5. «Вязьма с древних времен до наших дней». Материалы краеведческой конференции (9 июня 2006г.). Вязьма,2006г.
Антошина О.А.
Опубликовано в сборнике: «Возвращенные имена в контексте историко-культурного наследия региона», г. Вязьма, 2011 г.
02.02.2011 С. Ф. Шарапов — пророк в своем отечестве.
В этом году (в 2011 — прим. ред.) исполняется 100 лет со дня смерти нашего выдающегося земляка, литератора, экономиста, издателя, изобретателя, земледельца предпринимателя и общественного деятеля — Сергея Федоровича Шарапова.
Он родился в 1855 году в семье богатых вяземских дворян. Получил блестящее домашнее образование. В 1868 году поступает во вторую Московскую военную гимназию, которую окончил в 1872 году с отличием и продолжил образование в Николаевском инженерном училище в Санкт-Петербурге, которое вынужден был покинуть в 1874 году из-за болезни матери, так и не окончив полного курса, но получил специальность сапера.
С началом боевых действий на Балканах в 1875 году он отправляется добровольцем на войну в Боснию и участвует в боевых действиях по освобождению балканских славян от турецкого ига. В Загребе он был охвачен венгерскими властями, спустя год выпущен на свободу, и получил предложение к сотрудничеству в газете от русского издателя и публициста А. Суворина. Работа за границей в качестве корреспондента ведущей российской газеты «Новое время», позволило С. Шарапову приобрести уникальный опыт, который позволил ему плодотворно работать в области журналистики, публицистики, издательства, политики и литературы долгие годы.
В 1877-1878 г.г. Шарапов прослушал лекции Жоржа Вилля в Париже о применении искусственных удобрений в сельскохозяйственной практике и в дальнейшем будет применять свои знания в д. Сосновке, что было прогрессивным по тем временам. В ноябре 1878 года он возвращается с только что закончившейся русско-турецкой войны в д. Сосновку и видит : «В родовом доме выбиты стекла, выкрадены вьюжки из печей, ручки из дверей.
Деревня спилась, крыши раскрыты – нищета, грязь, разврат. Все пользуются сохой, им недоступны дорогие металлические иностранные плуги. Необходимо делать свои» — эта мысль приходит 23 – летнему хозяину, и он разрабатывает свои простые и надежные конструкции. «Беру кредит. Плачу земским евреям 10 процентов за две недели, иначе нечем расплатиться с рабочими. Расценка плугов крестьянских 8 рублей, мне достается 1 рубль с плуга. Плуги пользуются большим спросом». Но долго руководить созданной мастерской он не мог, так как постоянно выезжал в Москву и Санкт-Петербург – по своим общественным, литературным и издательским делам, и поэтому сдает ее в аренду И. Царькову, изредка наведывая свое детище.
Вот что он видит при посещении мастерской весной 1885 года. «Великий пост. В мастерской все освещено, обе кузницы и 20 тисков работают в две смены. В мастерской ад. Люди не ходят, а бегают. И. Царьков гребет деньги лопатой, несчастный, он заработал 6,5 тысяч и запил…». Другой приезд: «Совершенно мертвецки пьяные хозяин, соседний кулак, поп, фельдшер, кузнец и урядник». Это огорчало Сергея Федоровича, и он постоянно искал толкового арендатора и, наконец: «Бог послал мне чудесного арендатора – чеха И. В. Квапиля. Мастерская приняла европейский вид, здесь воцарился образцовый порядок, рабочие и мастеровые стали регулярно хорошо получать. Здесь работали десятки мастеровых, сотни подвод доставляли в Сосновку со станции Мещерская литье и детали, выпускаемые на различных заводах страны и мира, и увозили готовые плуги и другие сельскохозяйственные орудия (культиваторы, бороны, веялки и т.д.) различных конструкций и модификаций».
Родовой особняк представлял собой великолепное двухэтажное здание величественной архитектуры, стоявшее на краю деревни, как символ величия здешних мест. Внутри него все поражало и производило глубокое впечатление – большой зал с изразцовыми печами и зеркалами, комната с аркой, большие распашные двери, ведущие в соседние комнаты, огромные окна с оригинальными рамами, лестницей, ведущей на второй этаж, где в советские времена находились жилые помещения для учителей. Здесь, в одной из комнат, размещалась типография, в которой С. Шарапов постоянно печатал различные произведения, в том числе и свои.
В одной из публикаций Санкт-Петербургской газеты за 1896 год сообщала следующее: «Крестьянские плуги С. Шарапова любопытны именно тем, что приспособлены не для промышленной, а для домашней их выработки самими крестьянами. Теперь во многих уездах при земских управах есть склады готовых частей плуга, которые им самим трудно сделать, а затем остальные части плуга 11могут быть сработаны дома, и он обойдется втрое дешевле покупателю, а будет не хуже заводского». Эту особенность одобрил министр земледелия России и предложил С. Шарапову, чтобы отдельные части плугов, например, стойки, лемеха, отвалы изготовлял и рассылал по складам казенный Воткинский завод, по доступной цене для крестьян.
Разработанная в Сосновке сельскохозяйственная техника превосходила по своим техническим характеристикам лучшие зарубежные образцы того времени и побеждала на многочисленных конкурсах, выставках, ярмарках, постоянно завоевывая призы, в том числе первые, и почетные грамоты. Их посещали десятки тысяч посетителей, начиная от простых крестьян и заканчивая императорами Александром III и Николаем II.
Здесь выпускалась самая различная сельскохозяйственная техника, способная удовлетворить самые разносторонние и капризные запросы потребителей, как отечественных, так и зарубежных, постоянно разрабатывались новые образцы, совершенствовались и модифицировались выпускаемые прежде, отрабатывались технологии их производства в крупных масштабах, чутко реагируя на требования зарубежного и отечественного рынков.
Сельскохозяйственные орудия, выпускаемые в Сосновке, отличала простота, надежность, прочность, легкая заменяемость составных частей и дешевизна. Выпускалась первоклассная продукция, на которую были заказы. Требовались простые кованые весы, вилы, топоры, крюки для вешалок – ковали их; поступали заказы на бороны, культиваторы той или иной продукции –производили их; появлялись заказы на веялки – сортировки для очистки гороха, пшеницы, ячменя, ржи, овса, гречихи, льна, клевера –они были сконструированы и выпущены в кратчайшие сроки, причем трех типов. При веялках было 8 сит, и они отвеивали соломистый ворох и сортировали зерно всякого рода сразу. Решетные ящики имели поперечное движение, были подвешены в конце на цепочках к крюкам с нарезкой для того, чтобы опускать и поднимать задний конец решетного ящика для большего уклона решет.
По конструктивным технологическим характеристикам и производительности они превосходили выпускаемые тогда в России северо-восточную земскую веялку и малую веялку Ленига, отличались легким ходом, прочностью конструкций, высокой производительностью и низкой стоимостью. Так, производительность веялки №1 составляла до 400 пудов зерна в сутки, веялки №2 до 600 пудов, а веялки №3 – от 600 до 900 пудов.
Не имела аналогов в мировой практике того времени и борона С. Шарапова «Теща», исполнявшая в совершенстве работу дисковых борон, но была значительно легче их. Она отличалась своей привилегированной частью, сложным треугольным зубом. Этот зуб работал одним своим острием и одним лезвием. Когда острие и лезвие зуба стирались, его заменяли, снимая путем отвинчивания болтика, и ставили следующий. Основанием бороны служила стальная Т-образная балка, к которой привинчивались стойки с зубьями и стальное сидение для работника с подножкой и регулятором глубины под его ногами. Ширина рабочей полосы бороны составляла 72 дюйма, вес около 4 пудов, производительность за 12 часов до 3 десятин, при высоком качестве выполняемых работ, которые не могли создать при обработке пашни другие, самые разнообразные бороны, используемые в то время в стране. Сосновская мастерская выпускала самые разнообразные плуги, начиная от крестьянского деревянного, пользовавшегося большой популярность марки Л2 («Смоленского»), который легко мог быть сложен в любом дворе труженика земли и был втрое дешевле заводского. Выпускался также крестьянский плуг марки Л1, весь железный, одноконный, с коротким отвалом, а также с длинным винтовым отвалом. Эти плуги были созданы для центральных и северных губерний. Для южных губерний был создан легкий малороссийский плуг ЗЛ101 с длинным отвалом и крестьянской колешней, а для всей средней полосы России был разработан и выпускался параконный легкий железный марки З1. Выпускались универсальные луги, двухкорпусные марки ЛЛ и трехкорпусные ЛЛЛ с длинными и короткими отвалами на одну или две лошади. Отвалы были разными, но их легко можно было заменять у одного и того же плуга, в зависимости от характеристики обрабатываемой почвы. Выпускались и другие типы и модели плугов.
Количество заказов на сельскохозяйственную технику постоянно возрастало, и Сосновская мастерская С. Шарапова была не в силах их выполнять. Поэтому он создал в последние годы своей жизни акционерное общество «Пахарь», которое выпускало сельскохозяйственную технику. Но прежде чем запустить в широкое производство то или иное сельскохозяйственное орудие, оно проходило широкую апробацию в его родовой усадьбе, где работали мастеровые и рабочие самой высокой квалификации, которых он хорошо знал и которым мог доверять выполнение самых сложных конструкторских и технических решений. Производимая сельскохозяйственная техника в усадьбе проходила испытания в различных странах и организациях с участием ведущих специалистов. Так 5 ноября 1904 года при испытаниях в Московском сельскохозяйственном институте комиссия во главе с профессором В. Р. Вильямсом установила, что плуги системы С. Шарапова с их конструктивными изобретениями «следует признать целесообразными и вполне оригинальными».
В том же году плуги С. Шарапова продолжили испытания в Аргентинской республике в национальной школе земледелия и скотоводства в г. Кордобе, где было установлено, что они являются лучшими сравнительно со всеми другими, употребляемыми в регионе и ввозимыми из разных стран, как по своим дешевым ценам, так и по своим техническим особенностям. Высшая школа в Гогенгейме дала на оборотный плуг С. Шарапова следующее заключение: «при чрезвычайно умеренной цене отличается прочностью конструкции, дает совершенно удовлетворительную работу и представляет некоторые новые и весьма заслуживающие внимания конструктивные особенности».
Крупнейший помещик и торговец сельскохозяйственными орудиями России А. Нарциссов сделал в 1908 году заключение, что «двухлемешные плуги С. Шарапова ММХ и ММ в сравнении с плугами Эккерта «Реформа» и №4 Столля…много легче в работе…ход их плавне, установка на желательную глубину и ширину проще, прекрасно исполняют работы…» и сообщил в Русское акционерное общество «Пахарь» в Москву, Грузины, Георгиевская площадь, д. 2/31, кв. 45 о том, что «выписанные от Вас в 1907 году 63 плуга ММХ и 8 ММ все разошлись, а теперь прошу выслать 100 штук ММХ и 5 скоропашек».
И это далеко не все отзывы о сельскохозяйственной технике, созданной в дворянской усадьбе «Сосновка». Она снабжала своими 14 изделиями 35 земских и казенных складов и 20 сельскохозяйственных обществ. К 1901 году на указанную технику было получено 16 высших наград на международных и российских конкурсах.
И мастерская и родовой дом С. Шарапова сохранялись и после революции, работали в мастерской непостоянно, ремонтировали колхозную технику, выполняли случайные заказы. Во время Великой Отечественной войны, с октября 1941 по март 1943 года, здесь располагался немецкий госпиталь, где лечили и местных жителей, по словам местной жительницы Г. В. Буравцовой, лечившейся в нем в эти годы.
В родовое имение в то время прибыл дальний родственник С. Шарапова, младший офицер германского вермахта, благодаря усилиям которого и мастерская, и родовой дом поддерживались в полном порядке.
После войны механизмы мастерской вышли из строя, и местный житель В. Н. Жигунов вывез паровой молот, электростанцию и другое оборудование мастерской по указанию властей на металлолом. Конные плуги С. Ф. Шарапова сегодня находят ограниченное применение, и мне с большим трудом удалось найти плуг, выпускавшийся в деревне Сосновке, и передать его в музей-заповедник «Хмелита».
По существующим сегодня понятиям усадьба «Сосновка» была крупным научно-производственным центром, где разрабатывались и использовались самые передовые технологии в сельскохозяйственном машиностроении России, где разрабатывались экономические пути подъема России, создавались технологии по эффективному развитию сельского хозяйства, писались романы и статьи, драмы и стихи.
Здесь Сергей Федорович провел научно-исследовательские работы по разработке и созданию новых технологий промышленного консервирования продуктов питания, которые он описал в работе «Овощи и грибы в склянках». Здесь он разрабатывал пути подъема сельского хозяйства России, которые отражены в его работе «Министерство земледелия и его местные агентства», которая привлекла внимание в 1883 году императора Александра III, и его вызывают в Санкт-Петербург, где он сделал доклад, получивший высочайшее одобрение.
Он создает в 1894 году свой замечательный труд «Русский сельский хозяин. Несколько мыслей об устройстве хозяйства в России на новых началах», изданный М. К. Ремизовой в Санкт-Петербурге в популярной библиотеке прикладных знаний. В этой работе на 168 страницах он подробно рассматривает экономические проблемы сельского хозяйства средней полосы России того времени, ищет и предлагает оптимальные решения многочисленных проблем, постоянно возникающих у сельских хозяев. Аналитический анализ и выводы автора этого труда широко освещались в различных изданиях того времени. Обсуждает и необъективно критикует ее В. И. Ленин в статье «Перлы народного прожектерства», владевшей в Санкт-Петербурге в 1898 году в сборнике «Экономические этюды и статьи».Свои идеи о плодотворном развитии сельского хозяйства С. Шарапов высказывал не только в печати, но и в многочисленных выступлениях перед различными аудиториями не только в России, но и за ее рубежами. Вот как описывает в своей работе «Культура старого мира» Л. Троцкий одно из его выступлений на международной арене: «В Берлине г. Шарапов имел недавно пространное суждение с немецкими аграриями. Поняли они друг друга превосходно…» Германские аграрии согласились, что « чтобы защищать свои собственные интересы, мы должны заниматься политикой… Можно ли, однако, верить г. Шарапову, когда он заявляет, что личные соображения всегда были ему и противны и чужды. Я думаю, что…можно. Борясь за интересы капиталистов-землевладельцев, самых главных культурных работников соей земли, г. Шарапов может верить неискушенным сердцем, что служит нелицеприятно родине и отражает мысль и настроение лучших русских умов и сердец».
С Сосновкой С. Шарапов был постоянно тесно связан, несмотря на чрезвычайную занятость в столицах Российской империи и зарубежом. Здесь ему хорошо писалось, и он вспоминал: «Я все-таки родился и вырос в деревне и никогда с нею связи не порывал».Здесь он работал и над своей фундаментальной работой «Бумажный рубль (его теория и практика)», в которой подчеркивает особый уклад русской хозяйственной системы. Традиции общинных и артельных отношений придают русской экономике нравственный характер. Русские крестьяне являются коллективными земледельцами, им не грозит полное разорение, так как земля не может быть отчуждена от них по Закону.
Отмечая нравственный характер русской общины, он связывает с ней развития возможностей хозяйственного самоуправления, тесной связи между людьми на основе Православия и церковности. По его мысли, основной единицей духовного и хозяйственного развития нашей страны должен стать церковный приход, который может быть не только вероисповедальной, но и административной, судебной, полицейской, финансовой, почтовой и учебной единицей, обладающей всеми предприятиями и учреждениями, с землей и общественным имуществом. По его мнению, развитая экономика России не должна зависеть от развитых западных стран, а постоянно регулироваться сильной самодержавной властью, имеющей традиционный нравственный характер.
Покупательная способность российского рубля должна основываться на нравственном начале всенародного доверия к единой, сильной и свободной власти, которая управляет денежным обращением страны. По его мнению, самодержавное государство должно играть в экономике ту роль, которую на Западе играют крупнейшие банки и биржи, строго ограничивать возможности хищной спекулятивной наживы и создавать условия, при которых паразитический капитал, стремящийся к мировому господству, уже не может существовать, и предлагал введение в стране вместо колеблющейся золотой валюты абсолютных денег, находящийся в ведении Центрального государственного учреждения, регулирующего денежное обращение. Он считал, что частное предпринимательство в России должно носить не спекулятивный, а производственный характер, увеличивающий народное богатство.
Именно за это произведение его считают классиком русской экономической мысли. Сегодня доллар является одной из основных мировых валют, основанной не на золоте, а на принципах, предложенных С. Шараповым, в основном на доверии к власти, осуществляющей могучую эффективную экономику страны, что приносит огромнейшие выгоды банкирам и правительству США.
Он пишет замечательную философско-публицистическую работу «Социализм – религия ненависти», где анализирует основные аспекты учения христиан и социалистов. Вывод анализа – это прямо противоположные учения. Если у христиан основополагающие критерии – это Вера, Свобода, Любовь, Совесть, добровольное подчинение и Рай на небе, то основу социалистического учения составляют совершенно другие постулаты: Атеизм, Насилие, Ненависть, Принуждение, обязательный коммунизм, насильственная регламентация, как только власть перейдет к большинству нищих и обездоленных. В указанной работе он приходит к выводу, что, с философской точки зрения, построить Рай на земле – коммунизм в принципе невозможно, так как «социализм, как учение – это ложь, а как режим – только ненависть и разорение».
С грустью пишет он, что идеи социализма и коммунизма «в нашей стране находят поддержку и привлекательны в беднейших слоях общества и среди малообразованной молодежи».В это время Л. Н. Толстой отмечал: «Было бы прискорбным допустить, чтобы даже часть нашей интеллигенции могла длительное время быть введена в заблуждение столь очевидной нелепостью, каковой является марксистское учение».
Он разрабатывал принципы развития России в ближайшее пятидесятилетие и доказывал, что ее мощная, эффективная, динамичная экономика приведет к стремлению ряда соседских стран, в первую очередь славянских, объединиться с ней на добровольных началах. При этом в Империи будут действовать соображения чисто экономические, упраздняться всякие таможенные преграды, а местная промышленность получит огромные рынки. Все вошедшие в Империю страны «имеют свою национальную обстановку, свою землю, язык, управление, и очень довольны, что состоят членами великой державы».
Экономические и политические принципы, разработанные и предложенные С. Шараповым для развития и процветания России, были использованы европейскими странами в послевоенные годы. В 1957 году 6 стран (Италия, Франция, Бельгия, Голландия, Германия и Люксембург) в Риме подписали основополагающие документы, послужившие основой для создания Европейского Союза – ЕС, — по существу нового огромного государства. В течение пятидесяти лет законодательная и экономическая база ЕС постоянно расширялась и укреплялась, а 13 декабря 2007 года в Лиссабоне уже 27 стран подписали документ, который фактически являлся Конституцией этого Союза, и такие страны, как: Турция, Сербия, Украина, Молдавия, Грузия, Хорватия и другие всеми силами стремятся стать его членами, так как это принесет им огромные экономические выгоды и, следовательно, процветание.
Он постоянно творил, реализовывая себя как писатель, журналист, публицист, поэт, драматург, переводчик, изобретатель, редактор и издатель. Произведения С. Шарапова были популярны. Так роман «Кружным путем» в трех частях переиздавался три раза, «Диктатор» переиздавался в России неоднократно, переведен на немецкий и французский языки. Многие положения указанного произведения актуальны и сегодня, например: «Россия тяжело больна, ее нужно лечить. Лекарство – не теория, не доктрина, а здравый смысл… Его нужно отыскать и восстановить, и тогда станет возможным правительству править, а народу жить».
В этой книге, наиболее сильны страницы, где автор описывает «сумасшедшую республику», в которой предлагает собрать всех героев революции и апостолов социализма: «Нужно где-нибудь в Фергане или Сибири отделить кусок земли, дать средства поселить туда всех революционеров и допускать к ним тех, кто пожелал бы проводить на опыте социалистической теории. Выгоды очевидные. Содержание обойдется недорого, а герои-революционеры вместо мученичества в тюрьмах будут иметь полную возможность доказать на деле состоятельность своих теорий… Прежде всего «свобода» обратится в страшный деспотизм, всевозможную борьбу между героями.
Потрясающее пророчество, выдающегося сына смоленской земли. За годы революции, гражданской войны и послереволюционного лихолетья мы потеряли миллионы своих граждан, цвет нации.
В результате предсказанного деспотизма и борьбы между «героями революции»,пришедших к власти в разгар первой мировой войны за деньги Германии и банкиров США мы потеряли еще миллионы наших граждан, которые погибли в многочисленных тюрьмах, в концлагерях и ГУЛАГе. Это были священники, «кулаки», выдающиеся ученые, писатели, поэты, исследователи, высококвалифицированные рабочие и инженеры, мыслители, офицеры, маршалы, министры и т.п.
В годы Великой отечественной войны особенно на первом ее этапе в 1941-1942 годах, потери в войсках нашей действующей армии были огромными. В окружение попадали не только батальоны, полки, дивизии, армии, но и фронты. Здесь, под Вязьмой в октябре 1941 года в котле оказалось два фронта; Западный и Резервный. Одной из основных причин этой величайшей трагедии в нашей истории было безграмотное управление войсками. В первый период войны северо-западным фронтом командовал К. Ворошилов, по справедливому замечанию его жены «никогда и нигде не учившийся», западным фронтом С. Клощенко, окончивший одномесячные пулеметные курсы, а юго-западным фронтом С. Буденный, получивший образование на краткосрочных кавалерийских курсах. Верховным главнокомандующим страны был Н. Сталин, не сумевший окончить даже духовной семинарии в Тифлисе. Результаты командования войсками этими «героями революции» для нашей страны были печальными. В ходе второй мировой войны все страны в ней участвовавшие потеряли около 50 млн. человек, а наша страна — около 30 млн.
Пришедшие в 1917 году правители России постоянно стремились распространить марксистско-ленинское учение с его идеями мировой и перманентной революций любыми способами и средствами во всем мире. Анализируя эти учения с позиций сегодняшнего дня, невольно приходишь к выводу, что развивать и распространять их могли только больные люди у которых с головой и мышлением явный непорядок. Этих людей С. Ф. Шарапов, в своих выступлениях, неоднократно призывал принудительно лечить, как умалишенных. Но эти люди, верные марксисты – ленинцы для распространения этих революционных идей во всем мире из разоренной первой мировой и гражданской войнами, голодающей и вымирающей страны вывозили и продавали за бесценок национальные достояния страны: сокровища Императорской семьи, имеющие огромные исторические и культурные ценности, картины выдающихся мастеров и раритеты из частных собраний и государственных музеев и хранилищ.
Богатейшие земли омытые русской кровью, потом и жизнями, заселенные преимущественно русскими Терскими, Уральскими, Семиречинскими, Кызлярскими, Чернолюрскими, и т.д. Казаками после расказачивания, передавались продавцам для образования новых национальных республик.
Более 200 лет Россия сражалась за выход к Черному морю, создала и освоила на отвоеванных у Турции нашими земляками Г. Потемкиным, П. Нахимовым и др. Новороссию с благодатными землями Одесской, Херсонской, Николаевской и Таврической губерний.
Безграмотные и безумные «герои революции и марксисты-ленинцы» отторгли от России эти земли и передали их Украине, хотя на них жили и живут в основном русскоязычные граждане. И теперь на этих плодородных землях русскоязычных граждан всячески унижают, а русский язык ограничивают.
Мы, граждане России к сожалению, не прислушиваемся к предупреждениям своих выдающихся сынов и пророков! И это слишком дорого нам стоило и стоит.
Он никогда не оставлял активную литературную деятельность, реализовывал себя как писатель, журналист, публицист, поэт, драматург, переводчик, редактор и издатель. Мне удалось найти сборники произведений славянских, мадьярских, финских, румынских и греческих писателей «Восточные цветы». Первые десять книжек были переведены лично Сергеем Федоровичем! Поверьте мне, удивительно образные и яркие переводы. Очень интересно читать сборник путевых очерков «По Черноморскому побережью», которые он написал, путешествуя с экспедицией министра земледелия России в 1895 году. Заголовки дают весьма полное впечатление о содержании книги:
«Новороссийск» и «Нахаловка», «Наибольший в свете элеватор», «Немецкое дело на русской окраине», «Кабардинка» и «Геленджик», «Интеллигентная колония», «Табаководство и ростовщичество», «Сочи», «Адлер», «Сухум», «Новый Афон», «Монахи-инженеры», «В горах на монастырской пасеке», «Сухумский ботанический сад и станция», «План заселения Черноморья», «На чайных плантациях А. А. Соловцова» и т.д.
Мне очень понравилась также книга «По русским хозяйствам», где описываются родные и близкие нам смоленские места. Вот названия некоторых разделов и глав этой книги: «У А. Н. Энгельгардта», «Батищевские опыты», «Клевер и водка», «Корова-барыня и корова-кормилица», «Шелководство Покровской общины», «Хозяйство зажиточного смоленца», « Что должен делать Крестьянский банк?», «Русская Бельгия», «Консервное дело в Поречье», «Мочка льна по гетцевскому способу», «Мед и меды!» и т.д.
Он постоянно участвует в жизни своих земляков 20.01.1907г. на заседании Приходского Совета Смоленской губернии, Вяземского уезда, разбирается вопрос о безобразно развивающемся в приходе пьянстве, который описан им в публицистическом очерке «Защита пьянства» — второе письмо. К просвещенному Петру, епископу Смоленскому и Дорогобужскому. Отмечает, что «всякому, хотя бы на минуту заглядывавшему в нашу деревенскую жизнь, прежде всего бросается в глаза безобразное развитие народного пьянства. Если к этому злу отнестись равнодушно, то на всякую борьбу с нашими ужасающими непорядками и развратом, на все стремления поднять веру и нравственность, на всякие благотворительные и просветительные начинания приходится сразу поставить крест. Не трогая водки, все залившей, все потопившей, говорить о подъеме народной веры и благосостояния – величайшее фарисейство, наглая ложь». Эти слова нашего пророка звучат настолько злободневно для сегодняшней России, что невольно возникает ощущение, что они написаны сегодня.
Как земледелец он глубоко и всесторонне знал не по наслышке и книгам проблемы русских краев.
В своей работе «Земля и воля…без денег» он писал, что «земледелие – основа всего нашего быта… Ив такой стране, и при том…именно у того племени, усилиями и кровью коего создалось первое в мире по величине крестьянское государство – главное его занятие, опора всего его быта и самого существования, — земледелие». Далее, анализируя кризисное состояние российского земледелия он, как экономист приходит к выводу, что истинными причинами его разорения являются безденежье сельхозпроизводителей и падение цен на основные сельскохозяйственные продукты, которые стоят в тесной связи между собою.
«Для спасенья каждого земледелия и одновременно для политического успокоения взволнованных породных масс, в распоряжении центральной власти нет решительно ничего, кроме прямого и могущественного воздействия на народный труд путем широкого снабжения ныне совершенно безденежного населения нужными для хозяйства оборотными средствами. Достигнуто это может быть организацией обширной сети мелких сельских кредитных учреждений…»
Постоянно споря с правительством Российской Империи и критикуя его экономические программы, отыскивая научно-обоснованное понимание причин упадка земледелия в стране, он говорил: «Нужно, чтобы у каждого человека прикасающегося к земле были в полном составе отличные постройки, необходимые орудия и удобрения, высокого достоинства семена, породистые животные. А чтобы иметь все это, необходимо прежде всего, чтобы земледелец имел надлежащий основной и оборотный капитал, а не голые руки при голой земле»… «Земля дает высокие урожаи. Голыми руками достичь этого нельзя. Нужен широкий народный кредит, нужна иная денежная система, которая этот кредит может дать, нужно совсем другое государственное устройство, которое не иссушало бы страну не спаивало и не развращало бы население и не издевалось бы над ним…»
Сергей Федорович скончался внезапно 26 июня (по старому стилю) 1911 года в Санкт-Петербурге. На станцию Красное к прибытию поезда с телом Шарапова собрались крестьяне из многих окрестных сел и деревень. Из Сосновки прибыло буквально все население, во главе со старостой. Многотысячная толпа, вся промокшая под дождем, измученная тридцативерстным переходом пешком, долгие часы угрюмо и молча дожидалась поезда с телом Сергея Федоровича. Металлический гроб из вагона был перенесен в зал станции, и там была отслужена панихида. Все расстояние от Красного до Сосновки крестьяне пронесли гроб на руках при беспрерывном пении «Святой Боже…» и « Спаси, Господи, люди Твоя». На каждом повороте дороги похоронная процессия останавливалась и служились линии. Дорога была усыпана ельником, а последние две версты – живыми розами. Поздно вечером процессия прибыла в Сосновку, гроб с телом был внесен в дом покойного и поставлен на большом письменном столе, за которым долгие годы работал Сергей Федорович. 30 июня в Заборье у храма состоялись похороны. Над открытой могилой звучали прочувственные, скорбные речи. Заборьевский отец Петр Руженцев говорил, обращаясь к стоявшим в молчании, о бессеребреннической деятельности покойного: «Сергей Федорович умер, не оставив после себя ничего.
Своими громадными талантами, своей беспрерывно упорной работой он не только не оставил себе состояния, но на служении народу разорился. Его труды, и труды большие пошди на пользу Вам: 30 тыс. плугов из его мастерской в одном только вяземском уезде. Заменили соху и облегчили вам обработку земли, и для того, чтобы Вы получили это облегчение, — он не остановился перед собственным разорением».
До революции Сергей Федорович был широко известен в нашей стране и за ее пределами как в Европе, так и в Америке. Его сельхозтехника регулярно выставлялась на многочисленных международных выставках и получала высокие награды и призы, а литературные произведения выходили во многих странах и были высоко оценены критиками разных стран. Он пользовался заслуженной славой в нашей стране и в мире, и был награжден высшими орденами Российской Империи и Сербии.
После революции его произведения были изъяты из библиотек, отправлены в спецхранилище или уничтожены. Деревня Заборье, где он не однократно выступал, и похоронен у Храма Преображения Господня, в который он и его ближайшие родственники вложили большие средства была разработана в 50-е годы прошлого столетия для построек печей в разрушенных войной окрестных деревнях, а деревня Заборье исчезла вскоре после войны. Кованный железнодорожный крест на его могиле сравнительно недавно был спилен на металлолом.
В праздничный день Успения Пресвятой богородицы 26 августа 2010 года в старинной деревне Сосновка местными жителями и инициативной группой по изучению наследия С. Ф. Шарапова был установлен памятник нашему выдающемуся земляку. В этом году планируется установить памятник ему и на его могиле в Заборье.
Литература
1. Алексеенок А. Я. Роль С. Ф. «Шарапова в развитии Вяземского района. Вязьма с древнейших времен до наших дней.
Материалы краеведческой конференции.» Смоленск, 2006 г.
2. Алексеенок А. Я. «Усадьба Вяземских дворян Шараповых в Сосновке. Материалы научно-практической конференции –
Дворянские усадьбы Вяземского района». Вязьма,2009г.
3. Ленин В. И. «Перлы народнического прожектерства. Экономические этюды и статьи». СПБ,1898г.
4. Троцкий Л. Д. «Культура старого мира. С. Ф. Шарапов и немецкие аграрии. Marksism». М.,1917г.
5. Шарапов С. Ф. «После победы славянофилов». М.,2005г.
6. Шарапов С. Ф. «Собрание сочинений». М.,1900-1906г.г.
7. Журнал «Свидетель» №1,1907,85-94
Алексеенок Анатолий Яковлевич
Опубликовано в сборнике: «Возвращенные имена в контексте историко-культурного наследия региона», г. Вязьма, 2011 г.
http://reosh.ru/s-f-sharapov-prorok-v-svoem-otechestve.html
09.06.2008 Русский консерватизм: Сергей Шарапов.
В советскую эпоху имя Сергея Федоровича Шарапова практически не упоминалось. Сказался «приговор» В.И.Ленина, негативно отозвавшегося о нем в статье «Перлы народнического прожектерства». Между тем этот идеолог неославянофильства оставил небезынтересное наследие. По свидетельству современника, «не было, кажется ни одного научного или политического вопроса, которого он не затронул бы и более или менее оригинально не осветил». Парадоксальным образом большинство концепций Шарапова не нашло отклика ни в консервативных, ни в либеральных кругах своего времени. В чем состояла неординарность его идей, заслуживают ли они забвения или из них стоит извлечь какие-то уроки – задуматься над этим заставляет статья доктора исторических наук А. Репникова.
До недавнего времени имя Сергея Федоровича Шарапова (1855–1911) - одного из идеологов неославянофильства, издателя, литератора, острого публициста, было известно лишь немногим специалистам. В дореволюционной и советской историографии нет ни одного отдельного труда, посвященного ему, а после 1917 г. его имя практически не упоминалось [1]. Сказался отзыв В.И. Ленина, негативно писавшего о Шарапове в статье «Перлы народнического прожектерства». Только в последнее десятилетие стали, наконец, появляться профессиональные отечественные исследования, посвященные Шарапову и его общественно-политическим взглядам, вышли публикации его записок [2]. Статьи о политических и экономических воззрениях Шарапова включаются в сборники и энциклопедические издания [3].
Сегодняшние исследователи по-разному воспринимают эту фигуру. Петербургский историк И.В. Лукоянов полагает, что взгляды Шарапова не могли влиять на реальную политику и отличались противоречивостью [4]. Его опровергает М.Д. Суслов, по мнению которого, «более разумным было бы воздержаться от такой оценки, поскольку Шарапов был, по крайней мере, одним из очень немногих консерваторов, кто делал ставку на глубокое реформирование режима и на поиски путей примирения старого и нового в политической практике» [5]. Для краснодарского исследователя О.Г. Панаэтова Шарапов – прежде всего «классик русской экономической мысли, до конца не понятой и не оцененной» [6].
Интересующиеся читатели уже смогли ознакомиться с «политической фантазией» С.Ф. Шарапова – повестью «Диктатор», главный герой которой, полковник Иванов, назначается Верховным Императорским Уполномоченным, производится в генерал-майоры и становится диктатором России. После «умиротворения» империи он должен сложить свои полномочия «к стопам Монарха». В выступлении перед высшими сановниками Иванов обосновывает свою программу: «Россия тяжело больна – ее нужно вылечить. Лекарство для великой страны – не теория, не доктрина, а здравый смысл. Он затуманился и исчез у нас за странными и нелепыми понятиями о либерализме, реакции и т.п. Его надо отыскать и восстановить, и тогда только станет возможно правительству править, а народу жить» [7].
Сергей Шарапов родился 1 июня 1855 г. в имении Сосновка Вяземского уезда Смоленской губернии в родовитой дворянской семье. После окончания 2-й Московской военной гимназии он продолжил образование в Николаевском инженерном училище в Петербурге, но из-за болезни матери так и не кончил полного курса, хотя и получил специальность сапера. С началом вооруженных действий на Балканах Шарапов в числе многих добровольцев из России отправился на помощь боснийским повстанцам, в Загребе был арестован австро-венгерскими властями, затем, выйдя в мае 1877 г. на свободу, ездил по Италии, бедствовал, голодал, даже подумывал о самоубийстве. Спало его сообщение от А.С. Суворина, предложившего поработать корреспондентом «Нового времени» и выславшего авансом жалованье. Вернувшись осенью 1878 г. на родину, Шарапов вышел в отставку и занялся сельским хозяйством в родовом имении.
В дальнейшем судьба забросила его в Москву, где он близко сошелся с И.С. Аксаковым, которого считал своим учителем, отмечая, что именно общение с известным славянофилом сделало его готовым выдержать «экзамен зрелости на русского человека». Шарапов сотрудничал в газете Аксакова «Русь», в «Голосе Москвы», «Промышленном мире» и других консервативных органах печати. В 1886 г. он сам начал издавать газету «Русское дело», которая неоднократно получала предостережения за критику правительства и через несколько лет была временно закрыта.
В конце 1880-х годов завязалась переписка Шарапова с К.Н. Леонтьевым, между ними установились отношения, близкие к дружеским. Шарапов советовался с Леонтьевым даже по глубоко личным вопросам. Не без влияния Леонтьева Шарапов исповедался и причастился Великим постом 1888 г. после 15-летнего перерыва. Именно Леонтьева Шарапов попросил откровенно оценить и его первые писательские опыты. В ответ тот с присущей ему прямотой заметил, что вряд ли следует «писать такие повести, которые никто не захочет во второй раз и видеть», и лучше оставаться талантливым и будящим мысль публицистом [8].
Впоследствии Шарапов создал и выпускал газету «Русский труд», которую постигла та же участь, что и «Русское дело». Далее возникла «Русская беседа», а потом на свет появился «Мой дневник» в виде отдельных брошюр. Ненадолго возобновилось издание «Русского дела», за которым последовал «Пахарь». Неудачей закончилась попытка издания «Свидетеля».
Из-под пера Шарапова вышло немало отдельных работ на экономические и политические темы. Он популяризировал концепции славянофилов, считая, что именно в них нашла выражение «русская самостоятельная мысль по вопросу о государственном устройстве… славянофильская мысль, единственный продукт нашего собственного национального творчества, опирающаяся только на психологию русского народа и на изучение духа родной истории». Шарапов пытался, по собственным словам, «к русскому церковному учению Хомякова, историческому И.С. Аксакова, политическому Н.Я. Данилевского прибавить русское экономическое учение» и продемонстрировать, что «есть возможность создать научную денежную систему, в основе коей лежало бы также нравственное начало».
Объектом постоянной критики со стороны Шарапова служил порядок денежного обращения, установившийся в России в результате реформ С.Ю. Витте. Шарапов выделял три главные функции государственной денежной системы: счетчика народного труда; «организатора и направителя» народного труда; защитника государства от соседей-конкурентов и «хищной международной биржи». Золотое обращение, по его мнению, не обеспечивало выполнения этих задач, он предложил ликвидировать его и ввести «абсолютные деньги», которые находились бы в распоряжении центрального государственного учреждения, регулирующего денежное обращение. Государству следовало выпускать только необходимое количество денежных знаков, представляющих некую постоянную отвлеченную меру ценностей (бумажный рубль). Шарапов считал введение золотой валюты пагубным еще и потому, что оно лишило земледельцев оборотного капитала, тогда как при наличии бумажных денег всегда можно прибегнуть к эмиссии, а после возвращения кредита изъять бумажные деньги из обращения. Современный исследователь в связи с этим предложением отмечает, что «практика денежного обращения XX – XXI вв. подтверждает верность теоретических положений С.Ф. Шарапова. Такие денежные знаки, как переводной рубль, СДР, экю, евро представляют собой некоторый идеальный символ стоимости, который является расчетной величиной. Эти искусственно созданные денежные единицы возникают исключительно как результат соответствующего управления денежным обращением, способного создать и поддерживать доверие к ним. Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который… сумел найти механизм “создания” стабильных денег в неограниченном количестве» [9].
Шарапов не ограничивался публицистикой и теориями - он продолжал хозяйствовать, прославился как изобретатель плугов новой системы, получивших награды на многих выставках, и основатель Сосновской мастерской, эти плуги производившей [10]. Пробовал он себя и в политике, но безуспешно – недолгое время являлся одним из учредителей и руководителей Союза русских людей (СРЛ), входил в состав его Исполнительного совета (1905), участвовал в составлении программы Союза землевладельцев (1905), хотел создать Русскую народную партию, преобразовав в нее СРЛ. Об этом опыте Шарапов писал: «Была у меня идея создать Русскую Народную Партию, но когда я увидел… как почтенные люди… садятся на палочку верхом и пускаются во весь карьер, чтобы обскакать противников на выборах, мне стало стыдно моего увлечения». (Не правда ли, актуально звучит! – А.Р.) Шарапов вел интенсивную общественную деятельность, выступал в разных городах: Москве, Петербурге, Орле, Тамбове, Саратове и др., при этом подчеркнуто дистанцируясь от правых партий и организаций. Его отношения с соратниками по правому лагерю не всегда складывались гладко. Шарапов жестко критиковал А.И. Дубровина («хороший врач и никуда не годный политик»), А.Г. Щербатова («благонамеренный, но совершенно несерьезный»), В.М. Пуришкевича («жажда власти при полном отсутствии всякого нравственного регулятора») и других лидеров монархического движения.
Свои надежды мыслитель связывал с сильным самодержавным государством, которое опиралось бы на систему самоуправления. Шараповский проект устроения «национального, исторического русского земско-самодержавного строя» был изложен в работе «Самодержавие и самоуправление», опубликованной в 1899 г. в Берлине. В предисловии Шарапов писал: «Горько и больно, что подобные вещи приходится печатать за границей, словно какое-нибудь нигилистическое издание, но что же делать? Мы зашли так далеко в нашей нетерпимости ко всякой свежей, не шаблонной мысли, мы так упорно навязываем одну казенную форму патриотизма, не допуская ничего, что подрывало бы святость и непогрешимость бюрократического начала, что ничего другого не остается» [11]. Автор не был уверен, что отечественная цензура пропустит его книгу, и оказался прав. Ее переиздание в 1903 г. в Москве завершилось конфискацией и уничтожением значительной части тиража. Правда, в 1905 г. работа вновь увидела свет при издаваемой Шараповым газете «Русское дело» [12]. А в 1907 г. появилась книга С.Ф. Шарапова «Россия будущего» (с подзаголовком «Третье издание «Опыта Русской политической программы»), куда помимо «Самодержавия и самоуправления» вошла переписка Шарапова с редактором газеты «Гражданин» князем В.П. Мещерским.
Шарапов доказывал, что его программа сочетания централизма и децентрализма призвана освободить главу государства от массы вопросов, которые могут быть решены на местах. Пока же, поскольку самодержец в силу объективных причин не может объять все, за него действует бюрократия. Именно она и создает тромб в кровеносной системе государства, препятствуя взаимодействию власти и народа. «Самодержавие государя на глазах у всех обращается в самодержавие министра, последнее обращается в самодержавие директора, начальника отделения, столоначальника. Наступает полный произвол и полная безответственность…» [13]. В качестве альтернативы бюрократической системе Шарапов предлагал схему управления, отделяющую «дело государево» от «дела земского». Согласно этой схеме, нужно создать «непосредственно под государем ряд крупных территориальных земских единиц, самоуправляющихся в пределах и на основании данного монархом закона. В каждой из этих единиц власть разделяется между представителем монарха, задача коего есть охранение закона от малейшего нарушения, и представителями самоуправления, коим принадлежит совершенно самостоятельное ведение всех дел области в пределах данного закона» [14]. Таким образом, возникает «ряд живых общественных самоуправляющихся земских организмов» [15]. Государство олицетворяет самодержец, а земщину — крупные самоуправляющиеся области.
Существовавшую земскую систему Шарапов предлагал ликвидировать, поскольку число земских губерний излишне велико к тому же земства введены не во всех регионах России. Предполагалось образовать двенадцать «коренных русских областей», включающих в себя соответствующие губернии и области. Такими должны были стать Северная область (главный город Санкт-Петербург) в составе Санкт-Петербургской, Новгородской, Псковской, Олонецкой губерний, а также части Вологодской и Архангельской губерний; Северо-восточная область (Казань), охватывающая оставшуюся часть Вологодской и Архангельской губерний, Вятскую, Пермскую, Уфимскую и Казанскую губернии; Московско-Нижегородская область (Москва), включающая Смоленскую, Тверскую, Ярославскую, Костромскую, Калужскую, Московскую, Нижегородскую, а также промышленную часть Рязанской губернии; Юго-западная область (Киев) — Холмщина, Волынская, Подольская, Киевская, Полтавская и часть Черниговской губернии; Среднечерноземная область (Воронеж) — земледельческая часть Рязанской губернии, Орловская, Тульская, Курская, Харьковская, Воронежская, Тамбовская, Пензенская, Симбирская, Саратовская губернии и часть Области Войска Донского; Заволжская область (Оренбург), состоящая из Самарской, Оренбургской и части Астраханской губернии, Уральской и Тургайской областей; Новороссийская область (Одесса) — Бессарабская, Херсонская, части Екатеринославской и Таврической губерний; Предкавказская область (Ростов-на-Дону) — часть Астраханской губернии (до Волги), Ставропольская и Черноморская губернии, Кубанская и Терская области; Степная область (Омск) — Акмолинская, Семипалатинская и Семиреченская области; Западная Сибирь (Томск) — Тобольская и Томская губернии; Средняя Сибирь (Иркутск) — Енисейская и Иркутская губернии, Забайкальская область; Восточная Сибирь (Владивосток) — Якутская губерния, Амурская и Приморская области.
Кроме того, по плану Шарапова предстояло создать шесть «инородческих областей»: Финляндия (Гельсингфорс); Польша (Варшава) — 10 губерний Царства Польского исключая Холмщину, но включая части Гродненской, Виленской и Ковенской губерний; Литовско-Белорусская (Вильно) область — части Виленской, Ковенской, Гродненской, Курляндской губерний; Витебская, Минская, Могилевская, Черниговская губернии; Прибалтийская (Рига) — Лифляндская и Эстляндская губернии, а также часть Курляндской; Среднеазиатская (Ташкент) — Закаспийская, Сыр-Дарьинская, Самаркандская, Ферганская области, Туркестанское генерал-губернаторство, Хивинское и Бухарское ханства; Закавказская (Тифлис) — Бакинская, Дагестанская, Елизаветпольская, Кутаисская, Тифлисская губернии, а также Ереванскую и Карскую области.
Таким образом, всего получалось 18 областей, созданных на основе географического, административного и этнического деления [16]. Важно, что хотя этот проект и «был по своей сути федеративным, но федерация предполагалась территориальная, а ни в коем случае не национальная» [17]. В письме В.Д. Белову от 18 декабря 1902 года Шарапов признавался: «Мне представляется идеальная Россия примерно в виде современной Северной Америки, с таким же полным и широким местным самоуправлением, но с неограниченным монархом вместо выбираемого каждый четыре года президента. Если около этого монарха современные американские Конгресс и Сенат будут совещательными, то, я думаю, что это будет нечто очень близкое к нашему историческому самодержавию» [18].
В своей концепции областного самоуправления Шарапов выделял три ступени: думу, уезд, приход. Низшей административно-земской единицей должен был быть всесословный приход, рассматриваемый как совокупность церковной и гражданской организации общества. В его ведении находились все вопросы местной жизни, включая образование, торговлю, полицию, местное самоуправление и т. д. Эту идею Шарапова критиковал Л.Тихомиров, считавший, что попытки «создать из церковного прихода какую-то первичную единицу социальной и политической организации» были бы полным извращением прихода как церковной единицы, поскольку «приход должен быть первоячейкой коллективной религиозной жизни, а не жизни административной или экономической» [19].
Большие надежды на православный приход возлагал Щербатов — единомышленник и соратник Шарапова, автор специальной работы «Православный приход — твердыня русской народности» (1909 год) [20], считавший, что именно на уровне прихода (это название было для него аналогично термину «община»), должны решаться вопросы, связанные с экономикой, образованием, призывом в армию, полицией и т. д. Об особой роли прихода говорилось и в программе Русского собрания, ряд положений которой совпадал с позицией Шарапова и Щербатова: «Голос церкви должен быть выслушиваем властью во всех государственных делах, дабы власть никогда не расходилась, противно совести народной, с православными началами. Устройство прихода должно быть положено в основание церковного строя. Церковные соборы должны быть возрождены на точном основании канонов» [21].
Второй ступенью был уезд, а третьей, высшей ступенью — область. Губернское деление, таким образом, упразднялось. Создавалась система областного самоуправления, с законодательной, финансовой и экономической самостоятельностью областей в пределах, установленных общеимперским законодательством.
Во главе каждой области должен был стоять генерал-губернатор, назначаемый монархом. Административное управление области осуществлялось бы с помощью областной думы. Члены областной думы назначались генерал-губернатором и распределяли между собой отрасли управления, неся ответственность перед генерал-губернатором и земским собранием. Городское самоуправление также было подчинено областной думе. Председательство в областной думе принадлежало предводителю дворянства области, утверждаемому царем и имеющему право личного доклада монарху наравне с генерал-губернатором и в его присутствии. Половина мест в областной думе сохранялось за дворянством. Значение дворянства заканчивалось на областном уровне — «при областном делении кончается центральная государственная роль дворянства, писал Шарапов. - В государственный механизм во всех его отраслях призываются люди по личному выбору государя, и здесь нет места сословности, а есть лишь место способностям и талантам. Назначаемый государем министр или член Государственного, или Народнохозяйственного совета или Сената может быть лишь человек, выдвинувшийся из среды земства по своим выдающимся способностям и уже сам факт его выбора и назначения должен давать ему права потомственного дворянина, если он не был таковым, помимо всяких чинов, или выслуги ... Таким путем возможно создание многочисленного и действительно лучшего общественного класса и в местностях, даже этого элемента лишенных» [22]. В романе-утопии «Через полвека» Шарапов писал о будущей России, в которой дворянства «значительно меньше, … но зато это действительно цвет земли Русской… Теперь дворянство дается лишь за действительные заслуги царю и родине, а не за продырявливание казенных стульев» [23].
Согласно схеме Шарапова, в состав центрального аппарата входили бы: законосовещательный (по общему законодательству) Государственный совет, назначаемый царем и дополняемый выборными от областей по определенному служебному цензу (один представитель от «инородческих» и два от «коренных русских» областей, плюс еще два представителя от московско-нижегородской и два от среднечерноземной областей); Народнохозяйственный совет (по экономическому законодательству); Правительствующий Сенат — высшее административное учреждение из назначаемых царем и выборных от областей лиц; Контрольный Сенат — высший орган контроля и руководства финансово-экономической политикой; специальные советы из выборных представителей при центральных ведомствах, сохраняющих за собой исключительно технические функции. Представители земства включались в состав Государственного и Народнохозяйственного советов, а так же участвовали в специальных советах отдельных отраслей управления: финансовом, банковском, железнодорожном, земледельческом, научно-литературном.
Шарапов подчеркивал, что для эффективности подобной системы областного самоуправления необходимо проведение честных выборов, наличие ответственности перед законом, широкой самостоятельности для отстаивания закона на всех уровнях власти, до Сената включительно, и соблюдение строжайшего финансового контроля.
Предполагалось наличие свободы мысли, слова и печати, хотя цензура и сохранялась как государственная и областная «прокуратория» по делам печати для охраны «нравственной и художественной стороны в печатном слове». Шарапов признавал необходимость цензуры, отмечая, что в России «образовалось целое сословие "писателей" совершенно безграмотных, невежественных, ни к какой литературе собственно неприкосновенных и тем не менее ежедневно взбирающихся на газетную кафедру и беседующих с огромными аудиториями… Проституция печатного слова не только требует себе права на существование, не только говорит о терпимости к себе, но уже идет дальше. Сплоченная, она желает власти, желает быть хозяйкою в области печати, управлять и судить. Газетный стрекулист и прохвост почувствовал свою силу и громко кричит: иду на вас!» [24].
Во главе разработанной Шараповым системы управления находился Самодержец, имеющий единоличную власть в международных, военных, церковных, законодательных и судебных, а также в народнохозяйственных делах, делах литературы, искусства и просвещения. Выводя из зоны критики фигуру Самодержца, Шарапов настаивал на необходимости борьбы с бюрократией и реформе самоуправления: «Чем сильнее надвигаются опасности внешние, чем ожесточеннее идет разорение России и гибель нашей культуры, тем ярче и махровее разрастается древо нашего бюрократизма на почве произвола, усмотрения и духовного мрака. В то время как всё кругом России сплачивается, усиливается и растет, одна наша несчастная Родина хиреет и сохнет с каждым днем» [25].
Выступая за некапиталистический путь модернизации сельского хозяйства, Шарапов последовательно отстаивал существование общины, являвшейся, по его мнению, последним прибежищем русских исторических идеалов. «Только благодаря своей уцелевшей общине, своему миру, и стало Великорусское племя племенем государственным; оно одно из всех Славянских племен не только устроило и оберегло свою государственность, но и стало во главе общерусского государства … Все остальные Славянские племена вместе со своей общиной потеряли … и свою государственную независимость … Русская община, и только она выдержала и помогла выдержать государству … Община явилась хранилищем и Христовой веры, и народного духа, и исторических преданий…», - писал Шарапов [26].
Община в его представлении не была «мертвым» хозяйственным механизмом, а само ее существование имело огромное духовное и воспитательное значение, не случайно Шарапов употреблял в одном ряду слова «община» и «соборность». Он считал, что община способствует быстрому распространению полезных технических нововведений: конечно, сначала она крайне настороженно относится к любым новациям, но зато всякое частное улучшение, произведенное в общине, подхватывается затем всей остальной массой. В то время как «община обладает тысячью орудиями самосохранения», отдельный хозяин «страшно неустойчив». Что касается происходившей деградации общины, то этот процесс, по мнению Шарапова, был связан не с ее естественным вырождением, а с отсутствием продуманной государственной системы покровительства общинному землевладению. Разрушение дворянского землевладения, предупреждал он, еще больше ослабит уважение крестьян к собственности, а разрушение общины подорвет в народе начала коллективизма. По убеждению Шарапова, финансовая поддержка была нужна в первую очередь не тем немногим крестьянам, которые уходили на хутор или в отруб, а самой общине. Вот тогда, при сохранении общинной формы землевладения, постепенно, с ростом культуры, сам собой произойдет естественный переход к подворному владению.
В «Открытом письме к П. А. Столыпину», опубликованном в 1906 году, Шарапов обвинил реформатора в том, что он заимствовал аграрную программу «у кадет», и в результате «удельная земля отдана, отдана совершенно напрасно, казенные готовятся к передаче, а за ними, быть может, монастырские и церковные. Частные землевладельцы панически бегут, сдавая земли по чем попало Крестьянскому банку… Ведь такая постановка аграрного вопроса ставит на карту всю экономическую, да и политическую будущность России… А главное, чего Вам русские люди не простят, — это полное неуважение правительства к местным силам, принципиальное отрицание всякого их содействия и совета» [27]. Однако, при всей резкой критике аграрной реформы Столыпина и антипатии к премьеру, последний представлялся Шарапову большим государственником, чем С.Ю.Витте.
Шарапов также надеялся, что государство сумеет удержать управленческие традиции за дворянским сословием. В результате реформы 1861 года помещики, оставшиеся без рабочей силы, были вынуждены или обращаться в земельных ростовщиков, или же пытаться любой ценой заполучить себе в качестве наемного работника крестьянина, отрывая его от собственного хозяйства. Чем хуже было положение крестьянина, тем больше было у помещика шансов заполучить его к себе. Выход из этого замкнутого круга Шарапов видел в создании взаимовыгодного союза помещика и свободного крестьянина. Дальнейшую перспективу дворянства он определял следующим образом: «Сословие абсолютно бескорыстное, совершенно лишенное классового эгоизма. Все живут более или менее для себя и имеют свои интересы. Интерес дворянства — интерес общий: государства, земли, народности. Все говорят за себя — дворянство говорит за всех» [28]. Необходимость «удержания земли» за дворянством Шарапов оправдывал необходимостью просвещения масс в отношении земледельческой культуры.
Сторонник объединения славянства, Шарапов в своих работах продолжал вместе с Н.П. Аксаковым отстаивать идеи русских славянофилов и панславистов [29]. Геополитические прогнозы Шарапова нашли отражение в романе-утопии «Через полвека», в котором описывалась Российская Империя 1950-х годов. Герой утопии, уснувший в 1901 г., пробуждается через полвека и видит осуществление славянофильских проектов в интерпретации Шарапова. Константинополь (Цареград) является четвертой столицей новой Империи. Правительство находится в Киеве. Вторая столица – Москва, третья – Петербург [30]. Западная граница проходит у Данцига (Гданьска) и мимо Зальцбурга и Баварии спускается к Адриатическому морю. Территория включает всю Восточную Пруссию и Познань, Царство Польское со столицей Варшавой, Червонную Русь со Львовом, Чехию с Веной в качестве столицы, Прагой и Оломуцем, Венгрию с Будапештом, Сербо-Хорватию со столицами Белградом, Дубровником и Загребом, Румынию с Бухарестом, Болгарию с Софией и Адрианополем, Грецию с Афинами в качестве главного города. В Империю входят также Бухара, Афганистан, Персия (через нее от Астары до порта Чихбара на Индийском океане проходит железная дорога), – страна раскинулась «на половину Европы и Азии, от Северного до Индийского океана и от Великого Тихого океана до Архипелага и Адрии» [31].
Специальная брошюра Шарапова «Социализм как религия ненависти» (1907) была посвящена анализу социализма. Он утверждал: в то время как христианство является религией добра, социализм – это религия ненависти. Работа выдавала и сомнения ее автора в отношении перспектив социалистического движения. С одной стороны: «В будущем не видно ничего, кроме взрыва стихийной ненависти, которая накопляется все больше и больше. Этот взрыв, если до него доведут, может привести к анархии и даже иностранной оккупации, а, быть может, и временному разделу России» [32]. С другой стороны, свою брошюру Шарапов закончил оптимистичным прогнозом: «Социальная революция сошла на нет, социализм остался только в разгоряченных мозгах молодежи, да в диких мечтах рабочих… Будущности у социализма не оказывается, болезнь идет на излечение, опыт дал результаты противоположные ожиданиям фанатиков социализма» [33].
После внезапной кончины Шарапова в 1911 г. уездный предводитель дворянства Козловского уезда, консервативный публицист В.Н. Снежков писал о нем: «Не было, кажется ни одного научного или политического вопроса, которого он не затронул бы и более или менее оригинально не осветил его» [34]. Но большинство идей Шарапова не нашли отклика ни в либеральных, ни в консервативных кругах. Друживший с ним С.К. Эфрон считал, что это произошло потому, что «всегда и во всем искренний, Шарапов не мог укладываться в рамку, не мог пристать ни к какой партии; всегда и во всем он оставался самим собою, руководствовался и в своих писаниях, и в своих действиях только собственным умом и голосом собственной совести» [35]. Попытки публициста повлиять на власть заканчивались, как правило, столкновением с цензурой.
В 1917 г. либералы (которые, по собственному признанию, Шарапова «терпеть не могли») с удивлением прочитали в «Петроградских ведомостях» одно из его давних предсказаний о возможности и путях практического осуществления в России конституции, парламента, свободы печати и т.п.: «Поверьте мне на слово, что самая возмутительная стамбуловщина покажется детской шалостью перед тем, что будет у нас. При нашей некультурности и необузданности, при нашей свободе от всяких традиций мы явим миру такое поучительное зрелище "свободной страны", что самые ярые либералы станут вздыхать о временах Толстого, Сипягина и Плеве» [36]. Так и произошло. Уже в эмиграции поэт В.А. Смоленский спросил А.Ф. Керенского: «Скажите, Александр Федорович, если бы завтра большевизм рухнул, какую бы вы хотели для России свободу?» – «Такую, как при Александре III», – подумав, ответил бывший трибун революции [37].
Примечания
[1] Отсутствие упоминаний, впрочем, еще не означало, что произведения Шарапова «в течение ста лет… изымались из библиотек и уничтожались», как это утверждается на обложке выпущенного О.А. Платоновым в 2005 г. сборника статей Шарапова. Для того чтобы убедиться в наличии работ Шарапова, например, в РГБ и ГПИБ, достаточно просмотреть каталоги.
[2] См.: Конягин М.Ю. Шарапов С.Ф.: критика правительственного курса и программа преобразований. Конец XIX – начало XX вв. // Автореф. дисс. … канд. ист. наук. М., 1995; «Перед нами неизбежное государственное банкротство». Записка С.Ф. Шарапова о финансовом кризисе в России. Публ. М.Ю. Конягина // Источник. 1996. № 5; «Россия быстро движется к государственному банкротству». Записка С.Ф. Шарапова великому князю Александру Михайловичу. 1895 г. Публ. М.Ю. Конягина // Исторический архив. 1999. № 3; Лукьянов М.Н. Консерватор и реформа: С.Ф.Шарапов о столыпинской России // Исследования по консерватизму. Политика и культура в контексте истории... Пермь, 1998; Конягин М.Ю. Раскол в неославянофильской публицистике // Вестник РГНФ. 2001. № 1; Репников А.В. Последний романтик славянофильства. Земская утопия Сергея Шарапова в «мертвом поле» идеологической борьбы // Муниципальная власть. Российский журнал местного самоуправления. 2001. № 4; Он же. Сергей Федорович Шарапов // Москва. 2003. № 3; Он же. Славянофильская программа государственного устройства Сергея Шарапова // А.И. Кошелев и его время: материалы Международной научной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения А.И. Кошелева... Рязань, 2007; Суслов М.Д. Политическая программа С.Ф. Шарапова // Вестник Пермского университета. История. Пермь, 2003. Вып. 4. Дубянский А.Н. Программа реформирования денежного обращения в России С.Ф. Шарапова // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2004. Т. 5. № 4; Базулин Ю.В. Теория “абсолютных денег” С.Ф. Шарапова // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2005. Т. 5. № 1 и др.
[3] Панаэтов О.Г. Публицистическое наследие С.Ф. Шарапова в контексте социально-экономической жизни России // Наследие В.В. Кожинова и актуальные проблемы критики, литературоведения, истории, философии... Армавир. 2003. Ч. 1; Он же. С.Ф. Шарапов о прессе и проблема подбора кадров // Журналистика: историко-литературный контекст. Краснодар, 2003. Вып. 2; Репников А.В. Шарапов С.Ф. // Общественная мысль России XVIII – начала ХХ века: Энциклопедия. М., 2005.
[4] Лукоянов И.В. Российские консерваторы (конец XIX – начало XX вв.): Пособие к лекционному курсу. СПб., 2003. С. 61-63.
[5] Подробнее см.: Суслов М. Новейшая историография российского консерватизма: его исследователи, критики и апологеты // Ab Imperio. 2008. № 1.
[6] Панаэтов О.Г. С.Ф. Шарапов о прессе и проблема подбора кадров. С. 79.
[7] Шарапов С.Ф. Диктатор (Политическая фантазия). М., 1998.
[8] Там же. С. 139.
[9] Базулин Ю.В. Двойственная природа денег: русская экономическая мысль на рубеже XIX – XX веков. СПб., 2005. С. 23.
[10] В 1903 г. российское Министерство земледелия послало коллекцию плугов общества «Пахарь» на сельскохозяйственную выставку в Аргентину, где они произвели большой фурор.
[11] Шарапов С.Ф. Россия будущего (третье издание «Опыта Русской политической программы»). М., 1907. С.1.
[12] Шарапов С.Ф. Опыт Русской политической программы (приложение к № 13 газеты «Русское дело»). М., 1905.
[13] Шарапов С.Ф. Россия будущего… С.9.
[14] Шарапов С. Ф. Россия будущего (третье издание «Опыта Русской политической программы»). С. 10
[15] Практически дословно Шарапов повторил эти идеи в романе-утопии «Через полвека».
[16] В литературно-художественной форме эта схема была изложена в шараповском «Диктаторе».
[17] Омельянчук И. В. Черносотенное движение в Российской империи (1901–1914) : Монография. Киев, 2006. С. 414.
[18] Цит. по: Лукоянов И. В. Российские консерваторы (конец XVIII–начало ХХ веков). С. 61–62.
[19] Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1998. С. 467.
[20] Щербатов А.Г. «Обновленная Россия» и другие работы. М., 2002. С. 109–124.
[21] Кирьянов Ю.И. Русское собрание 1900–1917. М., 2003. С. 264.
[22] Шарапов С.Ф. Россия будущего (третье издание «Опыта Русской политической программы»). С. 28–29.
[23] Шарапов С.Ф. После победы славянофилов. М., 2005. С. 42.
[24] Шарапов С.Ф. Дезинфекция московской «прессы» / Публ. Панаэтова О.Г. // Журналистика: историко-литературный контекст: Сб. статей и материалов. Краснодар, 2003. Вып. 2. С. 101.
[25] Шарапов С.Ф. Россия будущего... С. 38–39.
[26] Русские исторические начала и их современное положение. Речь, произнесенная С. Ф. Шараповым 30 ноября 1907 года при открытии Аксаковского Политического и Литературного Общества. М., 1908. С. 25–26.
[27] Цит. по: Бородин А. П. Объединенное дворянство и аграрная реформа // Вопросы истории. 1993. № 9. С. 36.
[28] Шарапов С.Ф. Диктатор: Политическая фантазия. С. 56.
[29] Шарапов С.Ф. Ближайшие задачи России на Балканах. М., 1909.
[30] Шарапов С.Ф. После победы славянофилов. С. 33.
[31] Там же. С. 64.
[32] Шарапов С.Ф. Социализм как религия ненависти. М., 1907. С. 12.
[33] Там же. С. 16.
[34] Снежков В.Н. Бехтеев. Шарапов. Князь Цертелев [Некрологи]. Козлов, 1911. С. 7.
[35] Эфрон С.К. Воспоминания о С.Ф. Шарапове // Исторический вестник. 1916. № 2. С. 499.
[36] Яичница всмятку, или несерьезно о серьезном. Над кем и над чем смеялись в России в 1917 году. М., 1992. С. 186–187.
[37] Смоленский В.А. «О гибели страны единственной…»: Стихи и проза. М., 2001. С. 260.
Читайте также на сайте https://www.perspektivy.info :
«Русский консерватизм: Лев Тихомиров» Александр Репников.
«Русский консерватизм: Михаил Никифорович Катков» Александр Репников.
«Консервативные концепции переустройства России» Аркадий Минаков.
«Русский консерватизм: Николай Данилевский» Александр Репников.
«Русский консерватизм: Константин Победоносцев» Александр Репников.
«Русский консерватизм: Константин Леонтьев» Александр Репников.
«Борцы за славянское единство» Александр Репников.
«Где истоки русского консерватизма?» Александр Репников.
Опубликовано на портале 09/06/2008
Александр Витальевич Репников родился в 1973 году в Москве. Кандидат исторических наук, доцент Российской академии театрального искусства (ГИТИС), сотрудник Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Автор монографии «Консервативная концепция российской государственности» (М., 1999) и более ста работ по проблемам русской общественной мысли.
11.01.2005 Сергей Федорович Шарапов и его теория абсолютных денег.
Сергей Федорович Шарапов родился в 1855 году в имении Сосновка Смоленской губернии. Умер в 1911 г. в Петербурге, похоронен в родовом имении. Он был незаурядной личностью, сочетал в себе яркого публициста, общественного деятеля, политэконома и редактора. Однако, в силу своего сложного характера, современники оценивали его неоднозначно.
Так, Л. З. Слонимский считал С. Ф. Шарапова человеком необыкновенно деятельным и предприимчивым, но «решающим сплеча самые трудные вопросы»4. В. Н. Снежков отдавал должное интеллектуальным способностям Шарапова, его обширным поистине энциклопедическим знаниям5. Апологетически по отношению к Шарапову был настроен В. В. Розанов: «Он <Шарапов> был не умен и не образован; но точнее — не развит: но изумительно талантлив»6. Автор этой характеристики особо подчеркивал, что обладая пылким темпераментом, Шарапов часто увлекался и ошибался в людях. Журнал «Библиограф» писал о высоком самомнении, ему присущем7.
Определенная часть советской экономической науки, приспосабливавшаяся к партийным требованиям, оценивала Шарапова не иначе как «русского реакционного публициста, выступавшего выразителем и носителем идей крепостного дворянства, непримиримым противником демократии»8.
Сегодня ученые относят С. Ф. Шарапова к группе «экономистов-самобытников» (сторонников самобытных начал в экономической жизни), чье «имя неоправданно исчезло из истории русской экономической мысли», и отзываются о нем как о «разностороннем ученом»9.
По воспоминаниям современников, Сергей Федорович способен был убедить и повести за собой любую аудиторию, иногда очень далекую от вопросов финансов или сельского хозяйства. Его захватывающие лекции о «спасительной силе искусственных удобренийЙ собирался послушать весь цвет аристократии, большой литературы, общественных деятелей и высшего купечества»10. Выступления Сергея Федоровича проходили не только в Москве и Петербурге, но и провинциальных городах: Саратове, Самаре, Орле, Тамбове, Смоленске, Иванове.
Все, кто с ним сталкивался, отмечали его высочайшие нравственные качества. (Даже В. В. Розанов отзывался о нем как об одном из «честнейших людей в России»11.) Неудивительно, что по окончании Николаевского военного училища в 1875 г. он отправился добровольцем в Боснию и Герцеговину защищать права славян. С 1876 по 1881 г. С. Ф. Шарапов сотрудничает в газете «Новое время», для которой пишет отчеты с театра военных действий.
По возвращении он приступил к управлению доставшимся ему в наследство имением Сосновка. Занимался сельским хозяйством и одновременно публицистической деятельностью, в частности, издавал собственные газеты «Деревня» (1883) «Русское дело» (1890—1910), «Русский труд» (1897—1910), «Свидетель» (1907—1910) и «Пахарь» (1904—1906). С. Ф. Шарапов активно включился в общественно-политическую жизнь: он был избран вице-президентом Аксаковского литературного и политического общества, стал секретарем Московского отделения Всероссийского общества для содействия русской промышленности и торговле.
Шарапов издавался не только под своим именем, но и под псевдонимами Земледелец, М. Зинин, Лев Семенов, Талицкий. Сотрудничал в периодических изданиях «Русь», «Русское дело», «Русское обозрение», «Русский труд», «Свидетель». Список его публикаций, известных автору настоящей статьи, насчитывает 277 названий. Интенсивность работы Сергея Федоровича в различные периоды была неодинакова. Библиометрический анализ списка трудов С. Ф. Шарапова (табл. 1) показывает, что наиболее продуктивными периодами его творчества являлись 1895—1899 гг. и 1905—1909 гг., на которые приходилось, соответственно, 56 и 137 публикаций. Наибольше количество напечатанных сочинений приходилось на 1906 г. (35), 1907 г. (27) и 1908 г. (33).
Такой всплеск научного энтузиазма в эти периоды объясняется их насыщенностью поистине революционными событиями: в 1895—1899 гг. — началом либеральных экономических преобразований в стране, в 1905—1909 гг. — возобновлением либеральных политических изменений. Такие яркие политические и экономические событий, как установление золотого стандарта (1897), осуществление налоговой реформы в торговле и промышленности (1898), подъем промышленного производства (1890—1900), опубликование Манифеста, предоставляющего гражданские свободы (1905), предоставление автономии Финляндии (1905), роспуск II Думы (1906) и др., безусловно, не оставили в стороне такого публициста, как С. Ф. Шарапов.
Таблица Ь 1
Период Количество публикаций
1880—1884 21
1885—1889 14
1890—1894 13
1895—1899 44
1900—1904 22
1905—1909 137
1910 26
Его научное наследие можно разделить на три части. Первая часть посвящена становлению и развитию крестьянского хозяйства, вторая — государственно-политическому устройству Российской Империи и третья — финансово-экономической проблематике. Причем все эти три сферы его исследований взаимосвязаны и рассматривались им через призму славянофильства.
У современников Сергея Федоровича сложилось мнение, что в своем научном творчестве он отдавал предпочтение сельскохозяйственной тематике. Это дало повод некоторым его критикам охарактеризовать Шарапова как «писателя по вопросам утилитарным и сельскоэкономическим12». Однако библиометрический анализ его публикаций (табл. 2) показывает, что значительная часть произведений автора (48%) посвящена проблемам государственно-политического устройства страны.
Таблица Ь 2
Тематика публикаций Доля публикаций, %
Аграрная 23
Государственно-политическое устройство 48
Финансово-экономическая 29
К основным работам политической тематики можно отнести следующие: «Что делать с Финляндией?» (М., 1910), «Самодержавие или конституция? Й» (М., 1908), «О польской автономии» (М., 1907), «Диктатор. Политическая фантазия» (М., 1907), «Опыт русской политической программы. I. Самодержавие и самоуправление: исследование. II. Сущность бюрократизма» (М., 1905), «Сочинения Сергея Шарапова. Т. 8 Вып. 22, 23 и 24: Через полвека. Фантастический политико-социальный роман. Неопознанный гений. Дезинфекция московской «прессы» (М., 1902).
Наиболее значимыми работами по финансово-экономической тематике являются «Финансовое возрождение России» (М., 1908), «Государственная роспись и народное хозяйство» (М., 1908), «Как ликвидировать золотую валюту?» (СПб., 1899), «Изменение денег Й» (СПб., 1898), «Капиталы и долги Й» (СПб., 1898). «Цифровой анализ расчетного баланса России за пятнадцатилетие 1881—1895Й» (СПб., 1897), «Бумажный рубль Й» (СПб., 1895).
Сосредоточенность на крестьянской проблематике не в последнюю очередь объяснялась тем, что к основной экономической движущей силе общества С. Ф. Шарапов относил сельское население. Поэтому все остальные вопросы — политическое устройство государства, способ осуществления денежной реформы — решались автором соотносительно с задачами аграрного реформирования.
На представление С. Ф. Шарапова об организации крестьянского хозяйства повлияли негативные результаты очередных либеральных реформ, проводившихся в России с 1855 по 1880 г. Правительство, освободив крестьян де-юре, самоустранилось от формирования новых условий хозяйствования — создания предпосылок для их свободы де-факто. Полностью игнорируя «крестьянский вопрос», либеральное руководство страны надеялось, по-видимому, на «невидимую руку» рынка, которая сама наладит новые экономические отношения. Либеральные мечты не сбылись. В обществе начало зарождаться противостояние помещиков и крестьян: первые не хотели управлять по-новому, а вторые не умели хозяйствовать самостоятельно. Это вызвало волну массовых банкротств землевладельцев. Шарапов охарактеризовал этот процесс как «помещичий разгром». В своих работах он настаивал на необходимости участия государственной власти в деле развития крестьянского хозяйства, причем участие, по его убеждению, должно быть «не принуждающее, не приказывающее, а поощряющее и помогающее»13.
Переход от либеральных реформ к национальным (1881—1899) изменил идеологию управления страной. Либеральная экономическая политика, в принципе отвергавшая государственное вмешательство в крестьянские дела, сменилась на национальную, которая признавала это вмешательство настоятельной необходимостью. С 1881 г., правительство коренным образом стало пересматривать свою позицию относительно сельского хозяйства и принимать активные меры к его возрождению. Инициативу аграрных реформ взяло на себя министерство внутренних дел.
С. Ф. Шарапов придерживался той точки зрения, что подъем экономики страны должен начинаться с возрождения сельского хозяйства, которое может быть осуществлено путем объединения двух сил: «барина как силы административной и интеллигентной и мужицкой общины как силы рабочей»14. Он предлагал за счет государства создавать образцовые крестьянские хозяйства, которые будут выполнять широкий круг функций: кредитных учреждений, статистических и метеорологических бюро, селекционных станций, племенных заводов, машинно-тракторных станций и небольших перерабатывающих предприятий.
Сам Шарапов делал все возможное для осуществления сельскохозяйственных преобразований. Он занимался просветительской деятельностью, придавая большое значение обучению и образованию крестьян; выступал с публичными лекциями о внедрении новых технологий в аграрное производство.
Сергей Федорович был не только пропагандистом и теоретиком, разрабатывавшим новые идеи в области организации сельского хозяйства, но и практиком. В своем имении Сосновка он самостоятельно вел хозяйство, основал Сосновскую мастерскую плугов, которая обеспечивала инвентарем местных крестьян. Кстати, практическая деятельность Шарапова на этом поприще дала основание некоторым современникам охарактеризовать его в первую очередь как сельского хозяина, а затем уже как публициста, занимавшегося сельским хозяйством15.
По политическим взглядам С. Ф. Шарапова причисляют к славянофилам, считая его последователем И. С. Аксакова, Скобелева, А. С. Хомякова. Сам Сергей Федорович не считал себя ни либералом, ни консерватором, так как ему претила шаблонность обоих направлений16. По его собственному выражению, он «не хотел и не мог ни к кому подлаживаться, никуда пристраиваться»17.
Являясь, по мнению современников, «страстным политическим мечтателем»18, Сергей Федорович воспринял славянофильские идеи напрямую и уверовал в них, как в катехизис. Такая «политическая непосредственность» была подмечена А. Я. Антоновичем, который писал, что Шарапов «идеалист от мозга до костей, мираж, принимающий за действительность собственную мысль19».
Политические фантазии Сергея Федоровича проявлялись, в частности, в настойчивых призывах к объединению славянофилов для участия в либеральных преобразованиях, которые не могли быть ими услышаны в принципе. Это раздражало его, он ощущал себя «усталым и одиноким в борьбе»20. К началу XX века в его отношениях со славянофилами наблюдалась даже некоторая деструктивность.
Тем не менее имеются все основания соотносить Шарапова с этим идеологическим течением. Он разделял убежденность славянофилов в особой миссии России во вселенском объединении славян для спасения мира. Ряд заблуждений славянофилов, умело навязываемых обществу, о высокой нравственности и богоизбранности русского народа, об общинном духе его бытия, были Сергеем Федоровичем не только восприняты, но и положены в основу своих политических и экономических теорий21.
Сергей Федорович считал, что первичным элементом в построении общества является приходская община, которую следует наделить большими самодеятельными правами. Это, по его мнению, даст возможность услышать голос простого народа и постепенно включить его в процесс формирования гражданского общества. Исходя из этой концепции, он предлагал план политического переустройства государства, которое должно было иметь трехуровневую структуру управления, основанную на федеративных началах.
Этот проект Шарапов изложил в работе «Опыт русской политической программы»22. Примечательно, что мероприятия по слиянию структур административной и политической власти, осуществляемые ныне в Российской Федерации, создание так называемой вертикали государственной власти, во многом соответствуют положениям «Политической программы».
Согласно этой «Программе», низовыми организациями должны быть приходские общины, которые на территории Российской Империи образуют 18 областей. В свою очередь, каждая область представляет самоуправляющуюся автономию со своей «Областной Думой». Ее состав формируется из представителей приходских общин, которые принимают законы, устанавливают налоги и сборы в рамках компетенции, данной им Верховным Законом. Высшим органом власти является Государь, который и наделяет территориальные образования определенными правами. При царе создается совещательный орган в форме Государевой Думы. В каждой области имеется представитель монарха, «задача коего есть охранение Закона от малейшего нарушения».
Еще раз изложить «заветную политическую и общественную программу» Шарапов попытался в своем сочинении «Через полвека. Фантастический политико-социальный роман» (М., 1902). Автор в литературной форме изобразил эту общественно-политическую программу гипотетически осуществленной. В книге он показывает, что могло быть, если бы славянофильские воззрения приняли за основу в общественных и правительственных сферах. Так, через полвека (к 1952 г.), по прогнозам автора, русская территория расширится за счет всей восточной Пруссии и Познани, почти всей территории Австро-Венгрии, всего Балканского полуострова (Сербия, Болгария, Румыния и Греция). В Азии Россией к 1952 году будут «прочно заняты на особых правах» Манчжурия, Бухара, Афганистан и Персия. Российская империя станет союзником Китая в его освободительной войне против Японии, российские офицеры будут воевать на стороне китайцев. Возникнет военный конфликт между Россией и Германией.
По сюжету, герой романа после 50-летнего сна, проснувшись, увидел, что все народы объединились вокруг России. Их единение разрешило славянский конфликт, постоянно навязываемый извне. У Российской Империи появилось четыре столицы: Киев, Москва, Санкт-Петербург и Константинополь.
Можно по разному относиться к этому фантастическому сюжету, но тем не менее большинство пророчеств и прогнозов «Политической программы» и «Фантастического политико-социального романа» оказались реальностью.
С. Ф. Шарапов мечтал о церковном начале в политическом устройстве страны, о земских соборах, о Государевой (не Государственной!) Думе. Нельзя сказать, что предполагаемый план переустройства страны был бесспорно воспринят его современниками. Одни оценивали этот проект как чрезмерно демократический, другие воспринимали «как сознательный умысел провоза инородческого товара под славяно-русским флагом», способствующий разделу России23. Однако, едва ли можно согласиться с последним утверждением. Шарапов был противником всякого рода западничества и, в частности, либеральных трансформаций. В своем выступлении, состоявшемся в мае 1905 г. в Российском благородном собрании, он дал следующую характеристику текущим либеральным преобразованиям: « … всеобщим лозунгом сразу стала ненависть ко всякой традиции, ко всему русскому, историческому и национальному, что и выразилось в стремлении к упразднению самодержавного строя, и жажда ТконституцииУ»24. Его критика либеральных преобразований касалась не только их содержательной стороны, но и методов реализации. «Самые сложные государственные реформы клятвенно обещались к осуществлению в течение нескольких дней [может быть даже 500 — Ю. Б.]; там, где нельзя дать постоянного закона, проектируются временные правила»25.
Еще более пессимистично Шарапов отзывался об итогах «революционных преобразований», в результате которых «Ймы начинаем медленно гнить, так как на верную историческую дорогу не вышли и Россию только истощили и разграбили, но отнюдь не обновили»26.
По выражению В. Снежкова, С. Ф. Шарапов был «истинно русским человеком и по внешнему своему облику, и по внутреннему складу»27. Этот «внутренний склад» вызывал неприятие всего иностранного, а постоянное навязывание сверху «несвежего иностранного», имманентная продажность верхов «иностранному», поклоничество «иностранному» только усиливало в нем это чувство. В ответ на это Сергей Федорович стремился противопоставить «русское» «иностранному».
Это противопоставление доходило иногда до абсурда. Всегда и везде, где это возможно, он употреблял слово «русский». Если он писал работу о денежной системе, то это была «русская денежная система», в которой излагалась «русская теория русских взглядов». Если же им издавалась газета, то она называлась «Русский труд» или «Русское дело». Организованное им в 1905 году общественное движение носит название «Русская народная партия».
Сергей Федорович был «русским» монархистом. С его точки зрения, монарх является гарантом всех преобразований, именно он смог бы защитить Россию от западного «осквернительства» и сохранить русскую душу в первозданной чистоте. Он был уверен, что «Народу Й дорог Царь как представитель мощи и величия России, дорога вера, дорого русское имя, дорого все то, что так грубо выкинуто и оплевано интеллигенцией»28. Шарапов обожал царя и говорил о нем не иначе как «добром и кротком»; «наш Государь Николай II», «православный Русский Царь».
Сергей Федорович уверял (а он опирался на записки статс-секретаря барона М. Корфа29), что идея денежного реформирования 1839—1843 гг. принадлежала Николаю I, причем принадлежала сполна, «начиная от основной мысли, до мельчайшей подробности, до последнего редакционного примечания,.. а Канкрин являлся недурным и вполне добросовестным немцем-исполнителем» (выделено мной. — Ю. Б.)30.
С. Ф. Шарапов был яростным противником иностранного капитала. Он придерживался мнения, которое глубоко укоренилось в сознании «патриотов» того и сегодняшнего времени, что засилье иностранного капитала грозит России потерей экономической и политической самостоятельности. С его точки зрения, иностранный капитал, притекавший ранее, был менее агрессивный, тогда как иностранцы, приносившие с собой технологическую культуру, «национализировались», т.е. адаптировались к русской политической, бытовой, а потом уже и к технологической культуре. «Сегодняшние капиталисты [речь идет о начале XX в. — Ю. Б.] привозят с собой не столько технологическую культуру, сколько мировоззренческую, что, несомненно, угрожает самобытности русского народа». В заключении Сергей Федорович отмечал, что «иностранный капитал вытесняет русский оттуда, где он мог бы функционировать самостоятельно»31.
С особой неприязнью и недоверием относился Сергей Федорович к постоянному вмешательству иностранцев в финансовую политику Российской Империи. Он считал, что «нельзя невежественных и наглых проходимцев возводить в финансовые гении»32.
Шарапов указывал на наличие странно повторяющегося факта в наших политических и экономических преобразованиях, независимо от их характера — либерального или национального: «русский элемент в них является по преимуществу фоном, стадом, тогда как в роли вожаков в большинстве случаев выступают инородцы», причем «освободительное», либеральное движение «густо закрашено элементом еврейским», в то время как «консервативное или истинно-русское» направляется обрусевшими немцами33.
Так, давая характеристику либеральным реформам начала XX в., С. Ф. Шарапов писал: «Й Теперь у финансового ведомства другие советники и вдохновители: Ротшильды, Рафаловичи, Ротштейны, Кохи и вся финансовая премудрость Европы в лице Вагнера, Лексиса, Герцки34 и многих других»35. Говоря об этой «премудрости» западной теории, навязываемой России, Шарапов указывал на ее отсталость от жизненных требований, которая «так дорого стоит нашему государственному и народному хозяйству»36.
Примечательно, что позже, в 20-х годах XX в. с подобной критикой западных идейных установок и ревальвационных методов денежного реформирования выступил и академик С. Г. Струмилин: «Мы не раз уже брали себе за образец совершенства старые чужие зады и, импортируя с Запада всякий устаревший идейный хлам и технический брак, строили на них свой самоновейший национальный прогресс»37.
Разделял эту точку зрения и русский философ Н. А. Бердяев, который писал: «Русские обладают исключительной способностью к усвоению западных идей и учений и к их своеобразной переработке. Но усвоение западных идей и учений русской интеллигенцией было в большинстве случаев догматичным. То, что на Западе было научной теорией, у русских интеллигентов превращалось в догматику, во что-то вроде религиозного откровения»38.
С. Ф. Шарапов был непримиримым противником официальной политики повышения курса рубля, считая, что именно инфляционные мероприятия помогут стимулировать рост экспорта как промышленных, так и сельскохозяйственных товаров, и, соответственно, подъем этих отраслей. Свой взгляд на данную проблему и предлагаемые им основные шаги в области денежно-кредитной политики он изложил в «Экономической программе»: «Желательно постепенное и тихое понижение курса, пока международная ценность кредитного рубля не дойдет приблизительно до ценности серебра или один рубль будет равен двум франкам»39.
Инфляционные мероприятия в сфере денежно-кредитной политики рассматривались им как наиболее адекватные для текущего состояния российской экономики. С. Ф. Шарапов считал, что отсутствие достаточной денежной массы в стране и ее концентрация в столицах затруднит развитие народного хозяйства. Равномерного распределения денег по экономической территории страны, с его точки зрения, можно было добиться за счет увеличения объема эмиссии кредитных билетов и передачи их в провинциальные отделения Государственного банка.
Осознавая, что мероприятиями исключительно кредитно-денежной политики добиться подъема экономики будет трудно, в «Экономическую программу» были включены другие достаточно интересные предложения. Например, организация государственных работ производительного характера и, самое главное, увеличение заработков.
Особый интерес представляет теория денег, изложенная С. Ф. Шараповым в своей основной политэкономической работе «Бумажный рубль. Его теория и практика» (СПб., 1895).
Эта книга была написана на фоне дискуссий о методах и задачах осуществления денежной реформы, которые проводились не только в «негласных комитетах», но и в широких научных кругах. В то время самым обсуждаемым в ученой среде являлся вопрос о том, каков должен быть стандарт денежной системы (золотой, серебряный или бумажно-денежный) и насколько целесообразен переход страны на золотомонетное обращение40. Экономисты разделились две основные группы — сторонников и противников золотого стандарта.
Сторонники, а к ним, в частности, относились П. Б. Струве, А. Е. Рейнбот, А. Н Гурьев, А. Н. Миклашевский, убеждали публику в необходимости перехода к золотой валюте и фиксации уже сложившегося девальвационного курса кредитного билета. Противники реформы говорили о необходимости сохранения существующего порядка вещей: девальвационный рубль и бумажно-денежное обращение.
Позиция последних обосновывалась двумя соображениями. Во-первых, введение в обращение золотой валюты уменьшит экспортные возможности сельского хозяйства, что приведет к упадку этой стратегической отрасли народного хозяйства, чего допустить нельзя. Во-вторых, утверждали они, правительство неспособно или, скорее, не желает учесть и предотвратить социальные последствия денежной реформы, так как инфляционный переход к золотому обращению обогатит не страну, а небольшую группу людей41. Эту точку зрения разделял и С. Ф. Шарапов.
Стоит заметить, что приверженцы золотого стандарта имели теоретическую базу, сформированную работами «официальной» профессуры42, а у последователей концепции бумажно-денежного обращения сколько-нибудь серьезная теоретическая база практически отсутствовала.
Произведение «Бумажный рубль» восполнило этот пробел. Перед Шараповым стояла двойная цель: с одной стороны, показать «печальные последствия» металлического обращения и, с другой, — выработать «русскую теорию русских взглядов на понимание смысла и значения абсолютных знаков самодержавного государства» (выделено мной. — Ю. Б.).
Денежная теория С. Ф. Шарапова во многом определялась его славянофильским мировоззрением, монархизмом и верой в Бога. Отправная точка рассуждений Шарапова — коренное отличие России от Запада и даже их противопоставление. Отличие это заключалось в преобладании на Западе голого коммерческого расчета, стяжательства и, напротив, господстве в России нравственных начал. Отсюда Шарапов последовательно определил два вида государства, два источника внутренней ценности и стабильности денег, две формы денег — золото, функционирующее на Западе, и бумажный рубль, обращающийся в Империи43.
Для правильного восприятия его теории важно понять, что это противопоставление является не столько проявлением ксенофобии, сколько методологическим приемом рассуждения. Вообще следует отметить, что для метода исследования С. Ф. Шарапова характерно выделение двух причин, двух противоположных факторов экономического развития: субъективных и объективных, идеальных и материальных, внутренних и внешних. Причем, как отмечает автор, экономическая наука, «начинающаяся с Адама Смита», изучала только объективные, материальные, внешние факторы развития, совершенно оставив в стороне от рассмотрения «внутреннюю психологическую сущность экономических процессов». Наконец, как говорил Шарапов, Фридрих Лист впервые «признает великую роль нравственных начал в экономическом мире» и «разоблачает материалистическое учение Адама Смита».
Для С. Ф. Шарапова существовали два вида денег, принципиально отличающиеся друг от друга — собственно деньги и «деньги России». Различие состояло в способе определения их стоимостей. Для «денег России» она определялась субъективно-психологическими факторами, т.е. доверием населения к эмитенту. В то время как стоимость «золотых денег», присущих западной экономической культуре, определялась причинами объективного порядка, издержками производства на их создание.
Таким образом, Сергей Федорович выделил два вида стоимостей, которые он противопоставил друг другу. В современной теории денег для обозначения этого феномена введены два понятия — представительная и реальная стоимости денег и, следуя за С. Ф. Шараповым, можно сказать, что «деньги России» обладали исключительно представительной стоимостью, а «деньги Запада» — реальной. Однако, хотя эти стоимости и противоположны, они, тем не менее, не исключают друг друга. Современная наука рассматривает их как совокупность, образующую единую стоимость денег. Причем комбинация этих двух видов стоимостей постоянно изменяется в пользу представительной44.
С. Ф. Шарапов уже в конце XIX в. обратил внимание на этот феномен, отметив, что значение субъективно-психологических факторов и нравственных начал в экономике постоянно увеличивается и будущее на стороне России с ее «абсолютным денежным знаком».
Довольно долгое время перевес находился на стороне «металлистов» и господствовала точка зрения, что истинными деньгами является только золото45.
С. Ф. Шарапов, следуя данной теоретической конструкции, также выделял золото и бумажные деньги, но трактовал их значение для экономики России обратно устоявшемуся мнению. Для него истинными русскими деньгами являются бумажные деньги. Он предлагал отказаться от денежной системы, основанной на золотом стандарте, как чуждой русскому духу. Тем не менее, автор отмечал возможность для золота выполнять роль денег, подчеркивая, однако, что это нерусские деньги. Золото как мировые деньги сохранялось исключительно для внешних расчетов, учета платежей и поступлений, в то время как внутреннее хозяйство должно было «иметь счет» в национальных деньгах46.
Заслуживает особого внимания разработанная Сергеем Федоровичем теория «внутренней ценности денег» (в современной терминологии представительной стоимости денег. — Ю. Б.). Деление денег на бумажные (истинные, русские) и золотые (западные, нерусские), как говорилось выше, вытекает из различных видов стоимостей. Объяснение происхождения внутренней ценности русских денег опирается на теорию нравственных чувств: то, что нравственно — то разумно и действительно.
Для Шарапова деньги — это орудие экономических отношений лиц, групп и стран47. Поскольку золотые деньги — это власть над человеком, это «темная сила», форма материализации социального неравенства, то они не могут быть истинными деньгами для России48.
По Шарапову, истинные деньги — это «орудие христианской помощи народному труду, предприимчивости и сбережению. Сергей Федорович подчеркивал именно слово орудие, деньги — это инструмент, который должен служить людям, но не господствовать над ними. Отсюда основная функция денег — функция средства обращения. Поэтому он довольно часто заменял понятие «бумажный рубль» словами «простое расчетное средство», «учетная квитанция», «абсолютные знаки».
С точки зрения Шарапова, деньги в России не являются реальной ценностью, они суть представители некоторой идеи, некоторой отвлеченной стоимости. Русский рубль не есть конкретный кусок металла, это абстрактная стоимость, а потому неизменная и абсолютная. Абсолютный характер русского рубля заключается в том, что его внутренняя ценность не определяется ни его золотым содержанием, ни его ценовым соотношением к золоту, он (русский рубль) «совершенно отдален от металлической валюты».
Опираясь на эту посылку, автор вводит понятие абсолютные деньги, т.е. такие деньги, чья внутренняя стоимость определяется «нравственным началом всенародного доверия к единой, сильной и свободной верховной власти, в руках которой находится управление денежным обращением»49. Из этого определения можно вывести два фактора, определяющие внутреннюю стоимость абсолютных денег — это нравственность и управление денежным обращением.
Примечательно, что при объяснении первого фактора, наиболее рельефно проявляются славянофильские и монархические взгляды автора. Так, нравственность, с его точки зрения, «есть вполне положительная величина», которая должна быть введена в оборот финансовой науки и которая должна учитываться при определении внутренней стоимости рубля. Поскольку «наша верховная власть есть порождение и представитель именно нравственного начала, начала полного доверия и любви, полной свободы действия», то и абсолютные деньги есть феномен исключительно Российской Империи50. Отсюда делается вывод, что абсолютные деньги — это бумажные русские денежные знаки.
Говоря о наличии второго фактора (управление денежным обращением), делающего внутреннюю стоимость абсолютных денег стабильной, С. Ф. Шарапов в понимании законов денежного обращения явно опережал не только своих современников, но и некоторых лауреатов Нобелевской премии. Он неоднократно подчеркивал, что «внутренняя стоимость денег определяется не их абсолютным количеством, а их движением»51 (курсив автора).
Цена абсолютных денег не подвержена влиянию конъюнктурных колебаний мирового рынка. Сергей Федорович придавал большое значение данной особенности абсолютных денег, так как это является основой экономической самостоятельности страны.
Примечательно, что практика денежного обращения XX—XXI вв. подтверждает верность теоретических положений С. Ф. Шарапова. Такие денежные знаки, как переводной рубль, СДР, экю, евро представляют собой некоторый идеальный символ стоимости, который является расчетной величиной. Эти искусственно созданные денежные единицы возникают исключительно как результат соответствующего управления денежным обращением, способного создать и поддерживать доверие к ним.
Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который уже в конце XIX в. сумел найти механизм «создания» стабильных денег в неограниченном количестве. (Справедливости ради следует отметить, что до Шарапова о принципе создания искусственных денег из их обращения говорил Н. Я. Данилевский52.)
Достаточно интересным и современным является изложенная С. Ф. Шараповым теория «мнимых капиталов». В ней он раскрыл активную и пассивную роль денег в экономике, связывая с каждым видом определения денег и понятия мнимого и реального капитала.
С точки зрения автора, активная роль денег присуща исключительно бумажным абсолютным денежным знакам, чья стоимость опирается на нравственные начала. Такие деньги могут выпускаться не под затраченный труд, а под будущий, чтобы «оплодотворить» его, т.е. «идеальная» стоимость денег создает реальную стоимость товара. (Иными словами, рост денежной массы (бумажных денег) вызывает увеличение ВНП.) Такие деньги определяются автором как «орудие труда будущего», а их совокупность — как мнимый капитал53.
Пассивный характер денег предполагает, что денежные знаки возникают как финансовое покрытие результатов деятельности экономической системы. Они — знаки — вторичны относительно экономики, и их количество должно соответствовать величине «результатов» производства. (Рост товарной массы вызывает появления новых денежных знаков.) Исходя из этой посылки, Шарапов рассматривал деньги «как концентрированный прежний труд», называя их реальным капиталом54.
«Творческая способность» денег, по Шарапову, проявляется в том, что каждый выпущенный под «будущий труд» бумажный знак при его передаче способствует «оживлению» нового, «ранее спавшего», труда, который, в свою очередь, также требует дополнительной эмиссии. «Выпущенные совершенно фиктивно поначалу знаки — не только не окажутся лишними, но вызовут потребность в еще новых количествах знаков55». Фактически здесь Сергей Федорович вел речь об эффекте кредитного мультипликатора, результат деятельности которого, по его терминологии, есть создание «мнимых капиталов».
Активная роль бумажных денежных знаков в хозяйстве, по Шарапову, возможна при наличии двух условий организации денежного обращения. Во-первых, право эмиссии должно принадлежать, безусловно, государству — «центральному государственному учреждению» (автор упорно избегает слова «банк»)56. Во-вторых, регулятором величины денежной массы будет являться «государственная экономическая политика, становящаяся добросовестным и бескорыстным посредником между трудом, знанием и капиталом»57.
Только такая совокупность предпосылок, как единая эмиссионная система и разумное регулирование денежного обращения, способна создать «бумажные абсолютные деньги», причем сколь угодно много, идущие на пополнение «всенародных, мирских или государственных запасных капиталов».
Поэтому в рамках теории мнимого капитала автором уделялось большое внимание проблеме управления денежным обращением, смыслом которого являлось определение в нем оптимального количества денежных знаков. Для этого Сергей Федорович вводит ряд критериев, свидетельствующих, с одной стороны, о нехватке денег в обращении, а с другой — об их излишке.
Он говорил о двух признаках, свидетельствующих о недостатке денег в обращении. Первый — это «высота процента за наем денег» и, второй — «обесценение труда»58.
Что касается первого признака— уровня процентной ставки, то он действительно с середины XIX века и до 50-х годов XX века являлся традиционным показателем состояния денежного рынка и инструментом его регулирования. В настоящее время этот метод воздействия на денежное обращение во многих развитых странах утратил свое значение59.
Влияние второго признака — размера заработной платы — на спрос и управление экономическим циклом через регулирование величины добавленной стоимости сохраняет свое значение до сегодняшнего дня. (Например, в США индекс потребительских расходов является ключевым показателем состояния экономической конъюнктуры.)
К показателям «излишка свободных денежных средств» С. Ф. Шарапов относил «развитие промышленной спекуляции, появление дутых или заведомо неблагонадежных предприятий», обесценение денежной единицы, неравномерный рост цен («цены начинают перемещаться уродливо»)60.
Автор указывал и на ряд критериев, свидетельствующих об оптимальном количестве денежных знаков в обращении. К ним он относил ряд тенденций: понижение процентной ставки, снижение цен на промышленную продукцию и товары первой необходимости, реальное повышение уровня заработной платы и «торжество и огромные оплаты труда творческих и вообще умственных» работников61.
Особо следует остановиться на последнем показателе. Здесь еще раз проявляется прозорливость ученого, который уже в конце XIX в. увидел, что рост доли добавленной стоимости в совокупной цене товара способствует стабилизации денежного обращения и, соответственно, покупательной способности денег. Значительную роль в этом увеличении он видел в справедливой оплате работников умственного труда.
С. Ф. Шарапов с сожалением признавал, что наука до сих пор не знает «более точных приемов» подсчета необходимой величины денег в обращении62. Оптимальное значение денежной массы определяется эмпирическим путем. Для этого денежная система должна быть эластична, иметь специальный институт, в который деньги, в случае их избытка, притекают в виде вкладов и вытекают, при их нехватке, за счет выдачи ссуд. Таким институтом, полагал Шарапов, являлась централизованная государственная система сберегательных институтов. «Бумажный рубль рождается в момент перехода из рук государства в руки подданного и умирает, войдя обратно в центральную государственную кассу»63.
С теорией абсолютных денег и мнимого капитала тесно взаимосвязана теория социального устройства общества. По мнению С. Ф. Шарапова, денежная система, функционирующая на абсолютных деньгах, может работать только в социально гармоничном обществе.
Действительно и обратное положение — эмиссия абсолютных денег, в свою очередь, способствует социальным изменениям в стране. «Под влиянием промышленного оживления и улучшения условий народного труда развивается и трудолюбие народа, и его предприимчивость, и его технические познания»64. Поддерживаемая государством возможность предпринимательской деятельности способствует отвлечению народа от пьянства, стремлению к повышению его культурного и технического уровня. «Осуществление в полном виде системы финансов, основанной на бумажных деньгах, изменит самый характер современного русского государственного строя, освободив его от посторонних влияний, усилив его нравственную сторону бытия и дав возможность проведения свободной христианской политикиЙ. При бумажных деньгах только и возможна идеальная свобода как государства, так и его отдельного гражданина»65 (выделено автором).
С. Ф. Шарапов не считал ни капиталистическое, ни социалистическое устройство человечества социально гармоничным. По его мнению, социализм «ратует против исключительных прав капитала ради таких же исключительных прав труда, то есть желает заменить деспотизм капитала деспотизмом труда». Общество, построенное на принципах социал-демократии, придет, как писал автор, к «неизбежной государственной регламентации труда»66, «всеобщей трудовой повинности»67. Политика «буржуазно-парламентского режима» состоит, по мысли Сергея Федоровича, в «эгоистическом самоуправлении капиталом посредством биржи»68.
Социально-гармоничным обществом, в рамках которого только и возможно функционирование абсолютных денег, является, по его мнению, самодержавное государство. Здесь следует отметить, что само понятие «самодержавное государство» трактовалось С. Ф. Шараповым не в традиционном смысле слова как государство, управляемое монархом. Шарапов определял государство как «внешнее выражение народа»69. Ученый практически ставил знак равенства между государством и народом, обществом, миром (в том понимании этого слова, которое дает его дореволюционная орфография — «мiръ»). С его точки зрения, общество должно быть построено на христианских принципах любви и доверия.
Таким образом, именно такая государственная власть, используя бумажные деньги, может создавать мнимые капиталы — источник своего собственного богатства. А так как государство для Шарапова — это народ, то и государственная собственность является в полном смысле «мирской, народной, или, вернее, всенародной [выделено автором] собственностью». Он постоянно подчеркивал эту свою мысль70. Богатство выражается в государственном, общенародном имуществе, в системе государственных предприятий, дающих определенный доход.
Государство, обладающее «самостоятельными доходами», не нуждается ни в займах, ни в высоких налогах. Более того, Шарапов предлагает использовать полученные государством доходы в качестве регулятора экономической активности. Так, для активизации хозяйственной деятельности налоговое бремя можно снизить, так как часть налогов может быть «замещена собственными доходными источниками государства». В период подъема экономической деятельности налоги могут быть увеличены, а эмиссия сокращена71.
Данные положения о возможности денежно-кредитного регулирования экономического цикла были через 35 лет повторены Дж. М. Кейнсом. В отличие от широко известного «просвещенной» общественности ученого, С. Ф. Шарапов трактовал задачу экономической государственной политики несколько иначе. Смысл ее состоит в том, чтобы «удерживать в надлежащей гармонии» факторы производства: труд, знания и капитал и «ставить свободный капитал лицом к лицу со свободным трудом, предоставляя им, при посредстве государственных финансовых учреждений, вступать в полюбовные сделки и равноправно обмениваться услугами, добросовестно вознаграждая третий экономический элемент — знание»72.
Предлагаемая Шараповым экономическая политика государства до некоторой степени соответствует мероприятиям коммунистического общества. Например, утописты-коммунисты в своих работах также проповедовали общественную гармонию, говорили о неизбежности превращения государства в простое управление производством. Примечательно, что их выводы по поводу будущего общества оценивались К. Марксом как положительные, но «имеющие еще (курсив мой. — Ю. Б.) совершенно утопический (курсив мой. — Ю. Б.) характер»73.
В отличие от коммунистов, Шарапов не был противником частного капитала, частного предпринимательства. Он не отнимал от него «ни возможности промышленного творчества, ни возможности нормального роста»74. С его точки зрения, экономика должна иметь двухуровневую структуру: первый уровень — государственный, работающий с мнимыми капиталами, второй — частный, обладающий реальными капиталами75. По этому поводу Сергей Федорович писал: «Мнимые капиталы, пускаемые в оборот государством, и реальные, то есть частные капиталы, будут работать параллельно, не мешая друг другу, и в этом именно и будет заключаться здравая и справедливая экономическая политика»76.
Эти два уровня имеют различные общественно-экономические задачи, не противоречащие, а дополняющие друг друга. На государственном уровне создаются мнимые капиталы, которые идут на улучшение народного труда, на развитие тех отраслей экономики, в которых не заинтересован частный предприниматель. Такая деятельность именовалась им «государственным творчеством»77.
Тем не менее С. Ф. Шарапов предупреждал, что «частная предприимчивость не должна подменять собой государственное творчество, общественную власть». Самодержавное государство, писал он, «ограничивает всякую возможность хищной, спекулятивной наживы, не дает возможность возникнуть Ротшильду и такой непомерно растущей, безнравственной и погибельной власти»78.
Для создания «абсолютных денег» и организации их оптимального обращения, Шарапов предлагал создать определенную систему учреждений. В нее должны входить «Державная казна» (в соответствующей терминологии — министерство финансов и Государственное казначейство), которая занимается управлением государственного бюджета, а также собственного капитала и дохода. «Большая казна» (Государственный банк) должна включать в себя сеть учреждений — «Приказы Большой казны», которые располагаются в каждой области и которые «слиты вместе с губернскими и уездными казначействами». Главная задача «Большой казны» — эмиссия «абсолютных денег» и управление денежным обращением. Кроме этого «Большая казна» и сеть ее «приказов» будут вести счета «всенародных государственных» и частных предприятий, осуществлять прием вкладов и выдачу ссуд.
«При таких условиях,— писал С. Ф. Шарапов,— всевозможные частные и общественные или акционерные банки становятся совершенною аномалией, и не потому, чтобы государство стало их преследовать или закрывать, а по невозможности конкурировать с совершенно бескорыстным государственным кредитом. Для частного кредита остается лишь одна форма — это общества взаимного кредита»79. Практически, «коммунист» Шарапов предлагал создать высокоцентрализованную государственную банковскую систему.
«Державная казна» и «Большая казна» юридически не зависимы друг от друга, но экономически взаимосвязаны. «Большая казна», являясь центральным государственным органом денежного управления, создает «собственные средства государства» и передает их «Державной казне», которая расходует их вместе со средствами, полученными от налогов и от деятельности всенародных предприятий80.
«Приходские» кредитные учреждения будут являться государственной системой сберегательных институтов и формировать низший уровень кредитной системы.
Таким образом, вся кредитная система будет иметь трехуровневую структуру: «Большая казна» — центральное государственное кредитное учреждение, служащее государству; «Приказы Большой казны» — областные кредитные организации, работающие с государственными и частными предприятиями и ведущие региональные бюджеты; «Приходские» кредитные институты — низовой уровень, обслуживающий население.
Анализ произведений Сергея Федоровича Шарапова показывает, что большинство его идей о государственном устройстве страны, организации денежного обращения, структуре кредитной системы может быть и являлись утопическими для XIX в., но были реализованы в эпоху советской власти. Так, например, кредитная реформа СССР 1930—1932 гг. была осуществлена в соответствии с идеями Шарапова. Его прогнозы о политическом развитии страны во многом оправдались, многое из высказанного им не потеряло своего значения и поныне, что, безусловно, ставит его в один ряд с выдающимися экономистами России.
Ю.В. Базулин - канд. экон. наук, доцент кафедры теории кредита и финансового менеджмента. Окончил С.- Петербургский государственный университет в 1993 г. по специальности «политическая экономия». Работает в Университете с 1993 г. на кафедре политической экономии для гуманитарных факультетов в качестве ассистента, а с 1996 г. - на кафедре теории кредита и финансового менеджмента в должности доцента. Диссертацию на соискание ученой степени кандидата экономических наук по проблеме теории денег защитил в 1995 г. Проходил научную стажировку в учебных заведениях Швейцарии, Норвегии и Германии. Область научных интересов - теория денег и кредита, системный метод в исследовании денег, кредита и банковского дела. Автор 35 научных и учебно-методических публикаций.
Публикуем главу из книги Ю. В. Базулина «Двойственная природа денег». — СПб. — «Русская симфония». 2005.
http://reosh.ru/sergej-fedorovich-sharapov-i-ego-teoriya-absolyutnyx-deneg.html
10.01.2005 Теория «абсолютных денег» С.Ф. Шарапова.
Сергей Федорович Шарапов родился в 1855 г. в имении Сосновка Смоленской губернии. Умер в 1911 г. в Петербурге, похоронен в родовом имении.
Сергей Федорович был ярким публицистом, известным общественным деятелем, талантливым политэкономом и редактором. Он оставил богатое литературное наследие, печатался под различными псевдонимами: Талицкий, Земледелец, Очевидец, Зинин М, Семёнов Лев.
Как и любая незаурядная личность, он был сложен. Современники оценивали его неоднозначно. Так, Л. 3. Слонимский считал С. Ф. Шарапова человеком необыкновенно деятельным и предприимчивым, но «решающим с плеча самые трудные вопросы».1 В.Н. Снежков отдавал должное интеллектуальным способностям Шарапова, его обширным - поистине энциклопедическим - знаниям.* Менее апологетически по отношению к Шарапову был настроен В. В. Розанов: «Он <Шарапов> был не умен и не образован; но точнее - не развит: но изумительно талантлив».3 Автор этой характеристики особо подчеркивал, что, обладая пылким темпераментом, Шарапов часто увлекался и ошибался в людях. Журнал «Библиограф» писал о высоком самомнении, ему присущем.4
Определенная часть представителей советской экономической науки, которые хотели приспособиться к идеологическим требованиям, оценивали Шарапова не иначе как русского реакционного публициста, выступавшего выразителем и носителем идей крепостного дворянства, непримиримым противником демократии.5
В настоящее время некоторые ученые относят С.Ф. Шарапова к группе «экономистов-самобытников» (сторонников самобытных начал в экономической жизни), чье «имя неоправданно исчезло из истории русской экономической мысли», и отзываются о нем как о «разностороннем ученом».6
* В. Снежков писал: «Не было, кажется, ни одного научного или политического вопроса, которого он не затронул бы и более или менее оригинально не осветил его».2
Сергей Федорович оставил богатое научное наследие, которое по своей тематике можно разделить на три части. Первая посвящена становлению и развитию крестьянского хозяйства, вторая - государственно-политическому устройству Российской империи и третья - финансово-экономической проблематике. Причем все три эти сферы исследований взаимосвязаны, так как рассматривались им через призму славянофильства.
К наиболее значимым работам по финансово-экономической тематике можно отнести «Финансовое возрождение России» (М., 1908), «Государственная роспись и народное хозяйство» (М., 1908), «Как ликвидировать золотую валюту?» (СПб., 1899), «Изменение денег ...» (СПб., 1898), «Капиталы и долги ...» (СПб, 1898), «Цифровой анализ расчетного баланса России за пятнадцатилетие 1881-1895...» (СПб., 1897), «Бумажный рубль ...» (СПб., 1895).
Особый интерес представляет теория денег, изложенная С. Ф. Шараповым в основной политэкономической работе «Бумажный рубль. Его теория и практика» (СПб., 1895).
Эта книга была написана с учетом дискуссий о методах и задачах осуществления денежной реформы, которые проводились уже не только в «негласных комитетах», но и в широких научных кругах. В то время самым обсуждаемым в ученой среде являлся вопрос, каков должен быть стандарт денежной системы - золотой, серебряный или бумажноденежный - и насколько целесообразен переход страны на золотомонетное обращение? Экономисты разделились на две основные группы - сторонников и противников золотого стандарта.
Сторонники, а к ним, в частности, относились П. Б. Струве, А. Е. Рейнбот, А. Н. Гурьев, А. Н. Миклашевский, убеждали публику в необходимости перехода к золотой валюте и фиксации уже сложившегося девальвационного курса кредитного билета. Противники реформы говорили о необходимости сохранения существующего порядка вещей - девальвационного рубля и бумажно-денежного обращения.
Позиция последних обосновывалась двумя соображениями. Во-первых, введение в обращение золотой валюты уменьшит экспортные возможности сельского хозяйства, что приведет к упадку этой стратегической отрасли народного хозяйства, чего допустить нельзя. Во-вторых, утверждали они, правительство неспособно или, скорее, не желает учесть и предотвратить социальные последствия денежной реформы, так как инфляционный переход к золотому обращению обогатит не страну, а небольшую группу людей. Эту точку зрения разделял и С. Ф. Шарапов.
Стоит заметить, что приверженцы золотого стандарта имели теоретическую базу, сформированную работами «официальной» профессуры,8 а у последователей концепции бумажно-денежного обращения сколько-нибудь серьезная теоретическая база практически отсутствовала.
Произведение «Бумажный рубль...» восполнило этот пробел. Перед Шараповым стояла двойная цель: с одной стороны, показать «печальные последствия» металлического обращения и, с другой - выработать «русскую теорию русских взглядов на понимание смысла и значения абсолютных знаков самодержавного государства» (курсив наш. - Ю. Б.).
Здесь именно тот случай, когда при изучении теоретической конструкции необходимо учитывать особенности личности ее автора. Экономические взгляды С. Ф. Шарапова во многом определялись его славянофильским мировоззрением, монархизмом и верой в Бога.
* К слову сказать, один из апологетов реформы на золотой основе - А. Н. Миклашевский - на прениях в Вольном экономическом обществе был сильно поражен тем, что среди известных ученых так много сторонников биметаллизма и даже бумажных денег, ведь резкие колебания курса кредитных денег, с его точки зрения, раскачивали всю экономику страны.
** Так, например, профессор Л. В. Ходский писал: «Весьма естественно, что при этом некоторые должны потерять, а другие незаслуженно выиграть. Отсюда, если с девальвацией как с крайней мерою, представляющей признак частичного государственного банкротства, и можно иногда мириться, то лишь при условии, что есть полное основание для уверенности, что за нею будут следовать строгой финансовой программе».7
Отправная точка рассуждений Шарапова - коренное отличие России от Запада и даже их противопоставление. Отличие это заключается в преобладании на Западе голого коммерческого расчета, стяжательства и, напротив, господстве в России нравственных начал. Отсюда Шараповым выводятся последовательно два вида государства, два источника внутренней ценности и стабильности денег, две формы денег - золото, функционирующее на Западе, и бумажный рубль, обращающийся в Империи.*
Для правильного восприятия его теории важно понять, что это противопоставление является не столько неприятием западных ценностей, сколько методологическим приемом рассуждения. Вообще следует отметить, что для метода исследования С. Ф. Шарапова характерно выделение двух причин, двух противоположных факторов экономического развития: субъективных и объективных, идеальных и материальных, внутренних и внешних. Причем, как отмечает автор, экономическая наука, «начинающаяся с Адама Смита», изучала только объективные, материальные, внешние факторы развития, совершенно оставив в стороне от рассмотрения «внутреннюю психологическую сущность экономических процессов». Наконец, говорит Шарапов, Фридрих Лист впервые «признает великую роль нравственных начал в экономическом мире» и «разоблачает материалистическое учение Адама Смита».
Для С. Ф. Шарапова существуют два вида денег, принципиально отличающихся друг от друга, - собственно деньги и «деньги России». Различие состоит в способе определения их стоимостей. Для «денег России» она определяется субъективно-психологическими факторами, т. е. доверием населения к эмитенту. В то время как стоимость «золотых денег», присущих западной экономической культуре, определяется причинами объективного порядка, издержками производства на их создание.
Таким образом, Сергей Федорович выделяет два вида стоимостей, которые он противопоставляет друг другу. В современной теории денег для обозначения этого феномена вводятся два понятия - представительная и реальная стоимости денег и, следуя за С.Ф. Шараповым, можно сказать, что «деньги России» обладали исключительно представительной стоимостью, а «деньги Запада» - реальной. Хотя эти стоимости и противоположны, они не исключают друг друга. Современная наука рассматривает их как совокупность, образующую единую стоимость денег. Причем комбинация этих двух видов стоимостей постоянно изменяется в пользу представительной.10
С. Ф. Шарапов уже в конце XIX в. обратил внимание на этот феномен, подчеркивая, что значение субъективно-психологических факторов и нравственных начал в экономике постоянно увеличивается и будущее на стороне России с ее «абсолютным денежным знаком».
Вообще противопоставление понятий «истинные деньги (металлические)» и «бумажные (кредитные) деньги» для экономической литературы XIX в. было общим местом. Довольно долгое время перевес находился на стороне «металлистов» и господствовала точка зрения, что истинными деньгами является только золото.**
С. Ф. Шарапов следует данной теоретической конструкции и также выделяет золото и бумажные деньги, но трактует их значение для экономики России противоположно устоявшемуся мнению.
* С точки зрения С. Ф. Шарапова, государство •бывает двух видов. «Государство как условность, как мертвенная форма, олицетворяющая внешний порядок. Такой вид государственного устройства характерен для Западных стран. Государство как живое выражение мирского, соборного начала, олицетворенное в живом полновластном Государе».9
** Например, И. И. Кауфман говорит об орудиях обращения и настоящих деньгах; под первыми он понимает кредитные знаки, а под вторыми - золото и серебро. «Драгоценные металлы - это абстрактное богатство, не имеющее конкретной потребительной стоимости, вернее, их потребительная стоимость заключается в том, что они признаются всеми за богатство. На них можно обменять все и всюду».11
Для него истинными русскими деньгами являются бумажные деньги. Он предлагает отказаться от денежной системы, основанной на золотом стандарте, как чуждой русскому духу. Тем не менее автор говорит о возможности золота выполнять роль денег, подчеркивая, однако, что это нерусские деньги. Золото как деньги мировые сохраняется исключительно для внешних расчетов, для учета платежей и поступлений, в то время как внутреннее хозяйство должно «иметь счет» в национальных деньгах.12
Заслуживает особого внимания разработанная Сергеем Федоровичем теория «внутренней ценности денег» (в современной терминологии - представительной стоимости денег. - Ю. Б.). Деление денег на бумажные (истинные, русские) и золотые (западные, нерусские), как говорилось выше, вытекает из различных видов стоимостей. Объяснение происхождения внутренней ценности русских денег опирается на теорию нравственных чувств: то, что нравственно, - то разумно и действительно.
Для Шарапова деньги - это орудие экономических отношений лиц, групп и стран.13 Поскольку золотые деньги - это власть над человеком, это «темная сила», форма материализации социального неравенства, то они не могут быть истинными деньгами для России.14
По Шарапову, истинные деньги - это «орудие христианской помощи народному труду, предприимчивости и сбережению». Сергей Федорович подчеркивает именно слово орудие, деньги - это инструмент, который должен служить людям, но не господствовать над ними. Отсюда основная функция денег - функция средства обращения. Поэтому он довольно часто заменяет понятие «бумажный рубль» словами «простое расчетное средство», «учетная квитанция», «абсолютные знаки».
С точки зрения Шарапова, деньги в России не являются реальной ценностью, они суть представители некоторой идеи, некоторой отвлеченной стоимости. Русский рубль не есть конкретный кусок металла, это абстрактная стоимость, а потому неизменная и абсолютная. Абсолютный характер русского рубля заключается в том, что его внутренняя ценность не определяется ни его золотым содержанием, ни его ценовым соотношением к золоту, он (русский рубль) «совершенно отдален от металлической валюты».
Опираясь на эту посылку, автор вводит понятие абсолютные деньги, т. е. такие деньги, чья внутренняя стоимость определяется «нравственным началом всенародного доверия к единой, сильной и свободной верховной власти, в руках которой находится управление денежным обращением».15 Из этого определения можно вывести два основания, определяющие внутреннюю стоимость абсолютных денег, это нравственность и управление денежным обращением.
Примечательно, что при объяснении первого фактора наиболее рельефно проявляются славянофильские и монархические взгляды автора. Так, нравственность, с его точки зрения, «есть вполне положительная величина», которая должна быть введена в оборот финансовой науки и которая должна учитываться при определении внутренней стоимости рубля. Поскольку «наша верховная власть есть порождение и представитель именно нравственного начала, начала полного доверия и любви, полной свободы действия», то и абсолютные деньги есть феномен исключительно Российской империи.16 Отсюда делается вывод, что абсолютные деньги - это бумажные русские денежные знаки.
Говоря о наличии второго фактора (управление денежным обращением), делающего внутреннюю стоимость абсолютных денег стабильной, С. Ф. Шарапов в понимании законов денежного обращения явно опережает не только своих современников, но и некоторых лауреатов Нобелевской премии. Он неоднократно подчеркивал, что «внутренняя стоимость денег определяется не их абсолютным количеством, а их движением»}1
Цена абсолютных денег не подвержена влиянию конъюнктурных колебаний мирового рынка. Сергей Федорович придает большое значение данной особенности абсолютных денег - это является основой экономической самостоятельности страны.
Примечательно, что практика денежного» обращения ХХ-ХХ1 вв. подтверждает верность теоретических положений С. Ф. Шарапова. Такие денежные знаки, как переводной рубль, СДР, экю, евро, представляют собой некоторый идеальный символ стоимости, который является расчетной величиной. Эти искусственно созданные денежные единицы возникают исключительно как результат соответствующего управления денежным обращением, способного создать и поддерживать доверие к ним.
Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который уже в конце XIX в. сумел найти механизм «создания» стабильных денег в неограниченном количестве. (Справедливости ради следует отметить, что до Шарапова о принципе создания искусственных денег и их обращения говорил Н. Я. Данилевский.)18
Достаточно интересным и современным является изложенная С. Ф. Шараповым теория «мнимых капиталов». В ней он раскрывает активную и пассивную роль денег в экономике, связывает с каждым видом определения денег и понятия мнимого и реального капитала.
С точки зрения автора, активная роль денег присуща исключительно бумажным абсолютным денежным знакам, чья стоимость опирается на нравственные начала. Такие деньги могут выпускаться не под затраченный труд, а под будущий, чтобы «оплодотворить» его, т. е. «идеальная» стоимость денег создает реальную стоимость товара. (Иными словами, рост денежной массы (бумажных денег) вызывает увеличение ВНП.) Такие деньги определяются автором как «орудие труда будущего», а их совокупность - как мнимый капитал.19
Пассивный характер денег предполагает, что денежные знаки возникают как финансовое покрытие результатов деятельности экономической системы. Они - знаки - вторичны относительно экономики, и их количество должно соответствовать величине «результатов» производства. (Рост товарной массы вызывает появление новых денежных знаков.) Исходя из этой посылки, Шарапов рассматривает деньги «как концентрированный прежний труд», называя их реальным капиталом.
«Творческая способность» денег, по Шарапову, проявляется в том, что каждый выпущенный под «будущий труд» бумажный знак при его передаче способствует «оживлению» нового «ранее спавшего» труда, который, в свою очередь, также требует дополнительной эмиссии. «Выпущенные совершенно фиктивно поначалу знаки - не только не окажутся лишними, но вызовут потребность в еще новых количествах знаков».21 Фактически здесь Сергей Федорович ведет речь об эффекте кредитного мультипликатора, результат деятельности которого, по его терминологии, есть создание «мнимых капиталов».
Активная роль бумажных денежных знаков в хозяйстве, по Шарапову, возможна при наличии двух условий организации денежного обращения. Во-первых, право эмиссии должно принадлежать, безусловно, государству - «центральному государственному учреждению» (автор упорно избегает слова «банк»).22Во-вторых, регулятором величины денежной массы является «государственная экономическая политика, становящаяся добросовестным и бескорыстным посредником между трудом, знанием и капиталом».23
Только такая совокупность предпосылок, как единая эмиссионная система и разумное регулирование денежного обращения, способна создавать «бумажные абсолютные деньги», причем сколь угодно много, которые идут на пополнение «всенародных, мирских или государственных запасных капиталов».
Поэтому в рамках теории мнимого капитала автором уделяется большое внимание проблеме управления денежным обращением, смыслом которого является определение в нем оптимального количества денежных знаков. Для этого Сергей Федорович вводит ряд критериев, свидетельствующих, с одной стороны, о нехватке денег в обращении и, с другой - об их излишке.
Сперва он говорит о двух признаках, свидетельствующих о недостатке денег в обращении. Первый - это «высота процента за наем денег» и второй - «обесценение труда».24
Что касается первого показателя - уровня процентной ставки, то он действительно с середины XIX в. и до 50-х годов XX в. являлся традиционным показателем состояния денежного рынка и инструментом его регулирования. В настоящее время этот метод воздействия на денежное обращение во многих развитых странах утратил свое значение.*
Что же до второго признака - размера заработной платы, то его влияние на спрос и управление экономическим циклом через регулирование величины добавленной стоимости сохраняет свое значение до сегодняшнего дня. (Например, в США «Индекс потребительских расходов» является ключевым показателем состояния экономической конъюнктуры.)
К показателям излишка свободных денежных средств С. Ф. Шарапов относит «развитие промышленной спекуляции, появление дутых или заведомо неблагонадежных предприятий», обесценение денежной единицы, неравномерный рост цен («цены начинают перемещаться уродливо»).26
Автор указывает и на ряд критериев, свидетельствующих об оптимальном количестве денежных знаков в обращении. К ним он относит ряд тенденций: к понижению процентной ставки, снижению цен на промышленную продукцию и товары первой необходимости, реальному повышению уровня заработной платы и «торжество и огромные оплаты труда творческих и, вообще, умственных» работников.27
Особо следует остановиться на последнем показателе. Здесь еще раз проявляется прозорливость ученого, который уже в конце XIX в. увидел, что рост доли добавленной стоимости в совокупной цене товара способствует стабилизации денежного обращения и, соответственно, покупательной способности денег. Значительную роль в этом увеличении он видит в справедливой оплате работников умственного труда.
К сожалению, признает С. Ф. Шарапов, наука до сих пор не знает «более точных приемов» подсчета необходимой величины денег в обращении.28 Оптимальное значение денежной массы определяется эмпирическим путем, оно есть некоторая равнодействующая определенных экономических условий. Для этого денежная система должна быть эластична, иметь специальный институт, в который деньги, в случае их избытка, притекают в виде вкладов и вытекают, при их нехватке, за счет выдачи ссуд. Таким институтом, полагает Шарапов, является централизованная государственная система сберегательных институтов. «Бумажный рубль рождается в момент перехода из рук государства в руки подданного и умирает, войдя обратно в центральную государственную кассу».29
С теорией абсолютных денег и мнимого капитала тесно взаимосвязана теория социального устройства общества. По мнению С. Ф. Шарапова, денежная система, функционирующая на абсолютных деньгах, может работать только в социально гармоничном обществе.
Действительно и обратное положение - эмиссия абсолютных денег, в свою очередь, способствует социальным изменениям в стране. «Под влиянием промышленного оживления и улучшения условий народного труда развивается и трудолюбие народа, и его предприимчивость, и его технические познания».30 Поддерживаемая государством возможность предпринимательской деятельности способствует отвлечению народа от пьянства, стремлению его к повышению культурного и технического уровня.
* Клайв Брайолт - начальник Департамента денежных исследований и стратегии Банка Англии - считает, что начиная с 1950-х годов XX в. «краткосрочные процентные ставки лишь в малой степени оказывают влияние на ход дела в национальной экономике».25
Далее автор продолжает: «Осуществление в полном виде системы финансов, основанной на бумажных деньгах, изменит самый характер современного русского государственного строя, освободив его от посторонних влияний, усилив его нравственную сторону бытия и дав возможность проведения свободной христианской политики... При бумажных деньгах только и возможна идеальная свобода как государства, так и его отдельного гражданина».31
С. Ф. Шарапов не считал ни капиталистическое, ни социалистическое устройство человечества социально гармоничным. По его мнению, социализм «ратует против исключительных прав капитала, ради таких же исключительных прав труда, то есть желает заменить деспотизм капитала деспотизмом труда». Общество, построенное на принципах социал-демократии, придет, как пишет автор, к «неизбежной государственной регламентации труда»,32 «всеобщей трудовой повинности» Беллами.* Политика «буржуазно-парламентского режима» состоит, по мысли Сергея Федоровича, в «эгоистическом самоуправлении капиталом посредством биржи».33
Социально-гармоничным обществом, в рамках которого только и возможно функционирование абсолютных денег, является, по его мнению, «самодержавное государство». Здесь следует отметить, что само понятие «самодержавное государство» трактуется С.Ф. Шараповым не в традиционном смысле слова, как государство, управляемое монархом. Шарапов определяет государство как «внешнее выражение народа».34Ученый практически ставит знак равенства между государством и народом, обществом, миром (в том понимании этого слова, которое дает его дореволюционная орфография - «м1ръ»). С его точки зрения, общество должно быть построено на христианских принципах любви и доверия.
Таким образом, именно самодержавная государственная власть, используя бумажные деньги, может создавать мнимые капиталы - источник своего собственного богатства. А так как государство для Шарапова - это народ, то и государственная собственность является в полном смысле «мирской, народной, или, вернее, всенародной собственностью». Он постоянно подчеркивает эту свою мысль.35 Богатство выражается в государственном, общенародном имуществе, в системе государственных предприятий, дающих определенный доход.
Государство, обладающее «самостоятельными доходами», не нуждается ни в займах, ни в высоких налогах. Более того, Шарапов предлагает использовать полученные государством доходы в качестве регулятора экономической активности. Так, например, для активизации хозяйственной деятельности налоговое бремя может быть снижено, так как часть налогов может быть «замещена собственными доходными источниками государства». В период подъема экономической деятельности налоги могут быть увеличены, а эмиссия сокращена. 36 Данные положения о возможности денежно-кредитного регулирования экономического цикла были через 35 лет повторены Дж. М. Кейнсом.
В отличие от ученого, широко известного общественности, С. Ф. Шарапов трактует задачу экономической государственной политики несколько иначе. Смысл ее состоит в том, чтобы обеспечивать всем личную и экономическую свободу, «удерживать в надлежащей гармонии» факторы производства: труд, знания и капитал и «ставить свободный капитал лицом к лицу со свободным трудом, предоставляя им при посредстве государственных финансовых учреждений вступать в полюбовные сделки и равноправно обмениваться услугами, добросовестно вознаграждая третий экономический элемент - знание».37
Предлагаемая Шараповым экономическая политика государства до некоторой степени соответствует мероприятиям коммунистического общества. Например, утописты-коммунисты в своих работах также проповедовали общественную гармонию, говорили о неизбежности превращения государства в простое управление производством. Примечательно, что их выводы по поводу будущего общества оценивались К. Марксом как положительные, но «имеющие еще (курсив наш. - Ю. Б.) совершенно утопический (курсив наш. -Ю. Б.) характер».38
* Понятие «всеобщая трудовая повинность» как форма организации социалистического труда было введено Э. Беллами (1850-1898) - американским писателем, социалистом-утопистом. Мировую известность ему принес утопический роман «Взгляд в прошлое» (1888), в русском переводе: «В 2000 году» (1889). В этом романе изображено социалистическое общество как результат мировой эволюции, строй всеобщего равенства.
Но в отличие от коммунистов, Шарапов не был противником частного капитала, частного предпринимательства. Он не отрицает «ни возможности промышленного творчества, ни возможности нормального роста». С его точки зрения, экономика должна иметь двухуровневую структуру: первый - государственный, работающий с мнимыми капиталами, и второй - частный, обладающий реальными капиталами.40 По этому поводу Сергей Федорович пишет: «Мнимые капиталы, пускаемые в оборот государством, и реальные, т. е. частные капиталы, будут работать параллельно, не мешая друг другу, и в этом именно и будет заключаться здравая и справедливая экономическая политика».41
Эти два уровня имеют различные общественно-экономические задачи, не противоречащие, а дополняющие друг друга. На государственном уровне создаются мнимые капиталы, которые идут на улучшение народного труда, на развитие тех отраслей экономики, в которых не заинтересован частный предприниматель. Такая деятельность именуется им «государственным творчеством».42
Тем не менее С. Ф. Шарапов предупреждает, что «частная предприимчивость не должна подменять собой государственное творчество, общественную власть». Самодержавное государство, пишет он, «ограничивает всякую возможность хищной, спекулятивной наживы, не дает возможность возникнуть Ротшильду и такой непомерно растущей, безнравственной и погибельной власти».43
Для создания «абсолютных денег» и организации их оптимального обращения Шарапов предлагает создать определенную систему учреждений.
В нее должны входить «Державная казна» (в соответствующей терминологии - Министерство финансов и Государственное казначейство), которая занимается управлением государственного бюджета, а также собственного капитала и дохода.
«Большая казна» (Государственный банк) включает в себя сеть учреждений - «Приказы Большой казны», которые располагаются в каждой области и которые «слиты вместе с губернскими и уездными казначействами». Главная задача «Большой казны» - эмиссия «абсолютных денег» и управление денежным обращением. Кроме этого «Большая казна» и сеть ее «приказов» ведут счета «всенародных государственных» и частных предприятий, осуществляют прием вкладов и выдачу ссуд.
«При таких условиях, - пишет С. Ф. Шарапов, - всевозможные частные и общественные или акционерные банки становятся совершенною аномалией, и не потому, чтобы государство стало их преследовать или закрывать, а по невозможности конкурировать с совершенно бескорыстным государственным кредитом. Для частного кредита остается лишь одна форма - это общества взаимного кредита».44 Практически «коммунист» Шарапов предлагает создать высокоцентрализованную государственную банковскую систему.
«Державная казна» и «Большая казна» являются юридически не зависимыми друг от друга, но экономически они взаимосвязаны. «Большая казна», являясь центральным государственным органом денежного управления, создает «собственные средства государства» и передает их «Державной казне», которая расходует их вместе со средствами, полученными от налогов и от деятельности всенародных предприятий.45
«Приходские» кредитные учреждения будут являться государственной системой сберегательных институтов и формировать низший уровень кредитной системы.
Таким образом, вся кредитная система будет иметь трехуровневую структуру: «Большая казна» - центральное государственное кредитное учреждение, служащее государству; «Приказы Большой казны» - областные кредитные организации, работающие с государственными и частными предприятиями и ведущие региональные бюджеты; «Приходские» кредитные институты - учреждения низового уровня, обслуживающие население.
Анализ произведений Сергея Федоровича Шарапова показывает, что большинство его идей о государственном устройстве страны, организации денежного обращения, структуре кредитной системы, может быть, и являлись утопическими для XIX в., но были реализованы в эпоху Советской власти.
Так, например, кредитная реформа СССР 1930-1932 гг. была созвучна идеям Шарапова. В результате ее осуществления была проведена централизация кредитного, расчетного и кассового обслуживания народного хозяйства. Это позволило сосредоточить в едином банке весь платежный оборот, что явилось основой для перехода от краткосрочного заемного кредитования к долгосрочному планомерному ссудному предоставлению средств. 46 Переход от коммерческого кредитования к прямому банковскому позволил уменьшить количество посредников, снизить издержки и увеличить сроки кредита.
Его прогнозы о политическом развитии страны во многом оправдались, многое из высказанного им не потеряло своего значения и поныне, что, безусловно, ставит его в один ряд с выдающимися экономистами России.
Особо следует отметить, что он был одним из первых экономистов России, который указал на социальную природу денег, трактуя их как форму материализации социального неравенства. Однако кажутся достаточно наивными его утверждения, что этот социальный признак денег не касается русских денег (курсив наш. - Ю.Б.). Его тезис, что абсолютные (читай: русские) деньги опираются на нравственные начала, не нашел соответствующего подтверждения в истории развития ни имперской, ни советской, ни демократической России.
____________________________
'Слонимский Л. 3. Социальный роман г. Сергея Шарапова // Вестник Европы. 1903. Апрель. С. 774.
2 Снежков В. Бехтеев, Шарапов, Князь Цертелев. Козлов, 1911. С. 7.
3 Розанов В. В. Уединенное. Т. 2. М, 1990. С. 255 - 256. (Приложение к журналу «Вопросы философии.) Вообще-то следует иметь в виду, что для В.В. Розанова характерна крайняя субъективность и эпатаж-ность, даже провокативность в неодобрительных публичных высказываниях - и не только о своих современниках.
4 Библиограф. 1892.№8-9. С. 315.
s См., напр.: Власенко В. Е. Теория денег в России. Конец XIX - дооктябрьский период XX в. Киев, 1963. С. 14-64; Власов О. В. Шарапов Сергей Федорович // Экономическая энциклопедия. Политическая экономия. В 4 т. / Гл. ред. А. М. Румянцев. Т.4: Социология - Я. М., 1980. С. 415; Брегель Э. Я. Денежное обращение и кредит капиталистических стран: 3-е изд. М., 1973. С. 357.
6 Рязанов В. Т. Экономическое развитие России. Реформы и российское хозяйство в XIX-XX вв.: Науч. изд. СПб., 1998. С. 182-184.
7 Доклад Л. В. Ходского // Реформа денежного обращения в России. Доклады и прения в III Отделении Императорского Вольного экономического общества. СПб., 1896. С.
8 См., напр.: Бунге Н. X. 1) О восстановлении металлического обращения в России. Киев, 1877; 2) О восстановлении постоянной денежной единицы в России. Киев, 1878; 3) Заметки о настоящем положении нашей денежной системы и средства к ее улучшению // Сборник государственных знаний. Т. 8. СПб., 1880. С. 86-127; Л е к с и с В. Восстановление металлического обращения в России//Русское экономическое обозрение. 1898. № 2. С. 35-42; Флёр К. К. О восстановлении металлического Обращения в связи с условиями нашей денежной и монетной системы. СПб., 1895; Кауфман И. И. Кредитные билеты, их упадок и восстановление. СПб., 1888; Условия появления звонкой монеты в России. СПб., 1888; Законодательство о денежной единице и его значение для кредитных билетов. Записка члена Совета Гос. Банка д. с. с. И. И. Кауфмана. СПб., 1895; Обзор законодательных и административных мероприятий, вызванных расстройством бумажно-денежного обращения в России: Ист. справка, представленная Министру Финансов чл. Совета Гос. Банка, проф. И. И. Кауфманом. СПб., 1896.
9Талицкий [Шарапов С. Ф.]. Указ. соч. С. V.
10 См. подробнее: Базулин Ю. В. Определение денег // Финансы. Деньги. Кредит: Учеб. пособие / Под ред. Е. Г. Черновой. СПб., 1999. С. 28-29.
"Кауфман И. И. Кредит, банки и денежное обращение. СПб., 1873. С. 54. - Подробнее о теории денег И. И. Кауфмана см.: Базулин Ю. В. Илларион Игнатьевич Кауфман - ученый и педагог Петербургского университета // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5. Экономика. 2002. Вып. 2. С. 118-126; Теоретические воззрения И. И. Кауфмана на природу денег и кредита // Деньги. Кредит. Банки: Учебник / Под ред. В. В. Иванова, Б. И. Соколова. М., 2003. С. 193-200.
12 Финансовое возрождение России (С. Ф. Ш арапов )//Свидетель. 1908. № 9. С. 3-107.
13Т а л и ц к и й [Шарапов С. Ф]. Указ. соч. С. III.
14 «Деньги - золото, деньги - власть, деньги - темная сила и орудие рабства слабого и сильного» (Т а -лицкий [Шарапов С. Ф.]. Указ. соч. - С. VI). «Золото, ставшее единственным мерилом ценностей, стало настоящим орудием закабаления слабых экономических стран» (см.: Финансовое возрождение России (С. Ф. Шарапов). С. 7).
15Талицкий [Шарапов С. Ф.]. Указ. соч. С. 28
16 Там же.
17 Там же. С. 62.
18 См.: Данилевский Н. Я. Несколько мыслей по поводу упадка ценности кредитного рубля, торгового баланса и покровительства промышленности // Торговый сборник. СПб., 1867.
19 Талицкий [Шарапов С. Ф.] Указ. соч. С. 74.
20 Там же.
21 Там же. С. 47.
22 Там же. С. 78. 23Там же.
24 Там же. С. 43.
25 Деньги и кредит. 1994. № 11-12. С. 39.
26 Талицкий [Шарапов С. Ф.]. Указ. соч. С. 51-52, 54.
27 Там же. С. 49.
28 Там же. С. 54.
29 Там же. С. 90.
30 Там же. С. 53.
31 Там же. С. 101.
32 Там же. С. 77.
33 Там же.
34 Там же. С. 81.
35 Там же. С. 77.
36 Там же. С. 88-89, 97.
37 Там же. С. 77, 84.
38 Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. М., 1983. С. 58.
39 Талицкий [Шарапов С. Ф.]. Указ. соч. С. 78.
40 Более подробно о необходимости функционирования двухуровневой экономике см.: Базулин Ю. В., Беляева С. В., Воробьев А. С, Габенов Н. В. Планы, реальность и перспективы экономической реформы в СССР // Новые формы хозяйствования в условиях перехода к рыночным отношениям: Коллективный доклад и материалы для обсуждения: Всесоюзная научно-практическая конференция. Эконом, ф-т, ЛГУ, 16-18 мая, рук. авт. коллек. В.Т. Рязанов. Л., 1991. С. 158.
41 Талицкий [Ш арапов С. Ф.]. Указ. соч. С. 86. 42Тамже.С. 83, 85.
43 Там же. С. 78, 87, 88. 44Тамже.С.94-96.
45 Там же. С. 97.
46 О различных формах предоставления кредита см.: С о к о л о в Б. И., Б а з у л и н Ю. В., Филипко Ю. Г. Проблемы формирования инвестиционного фонда банковской системы // Финансовый мир: Сб. ст. Вып. 2 / Под ред. В. В. Иванова, В. В. Ковалева. М., 2004. С. 94-107.
Ю.В. Базулин - канд. экон. наук, доцент кафедры теории кредита и финансового менеджмента. Окончил С.- Петербургский государственный университет в 1993 г. по специальности «политическая экономия». Работает в Университете с 1993 г. на кафедре политической экономии для гуманитарных факультетов в качестве ассистента, а с 1996 г. - на кафедре теории кредита и финансового менеджмента в должности доцента. Диссертацию на соискание ученой степени кандидата экономических наук по проблеме теории денег защитил в 1995 г. Проходил научную стажировку в учебных заведениях Швейцарии, Норвегии и Германии. Область научных интересов - теория денег и кредита, системный метод в исследовании денег, кредита и банковского дела. Автор 35 научных и учебно-методических публикаций.
Вестник Санкт-Петербургского университета Сер. 5. Вып. 1
Статья поступила в редакцию 29 декабря 2004 г.
скачать (в формате pdf)
http://reosh.ru/teoriya-absolyutnyx-deneg-s-f-sharapova.html