Иранская империя. 2013

Автор: Панкратенко И.Н.

Иран Категория: Панкратенко Игорь Николаевич

О событиях на "Большом Ближнем Вотоке"...

05.11.2013 REGNUM. Сеть «джихадистов» смыкается с американскими НКО
«Афганистан, точнее, медиа-кампания вокруг него в 2000-2001 годах стали лишь предлогом для реализации стратегии усиления присутствия США в регионе, стратегии, которая на законодательном уровне была оформлена за несколько лет до вторжения в Афганистан»

29.10.2013 Саудовская Аравия и Соединенные Штаты выстраивают новую стратегию на Ближнем Востоке
Глава Совета по национальной безопасности и руководитель разведслужбы королевства Бандар бен Султан заявил: поскольку Вашингтон отказывается учитывать интересы Саудовской Аравии на Ближнем Востоке, Эр-Рияд в дальнейшем пересмотрит свои отношения с США и существенно изменит внешнеполитический курс. (А на самом деле?)

24.10.2013 Иран, Российские ВВС и газ Северного моря
В любом подарке, сделанном на Востоке, есть намек. В переданном российской стороне «дроне» скрыт намек на то, каким Иран видит дальнейшее развитие военно-технического сотрудничества с Россией. Этот «дружеский привет» показал, какой могучий потенциал заложен в российско-иранской дружбе и на какой принципиально новый уровень могут выйти геополитические возможности России.

22.10.2013 Вот придет «Талибан»…
Какие угрозы ожидают Россию после возможной смены власти в Кабуле

15.10.2013 Роль Ирана в афганском урегулировании
На всевозможных конференциях и дипломатических саммитах самого высокого уровня, посвященных афганскому урегулированию, вы можете выслушать представителей Японии, Австрии, Италии и еще десятка столь же удаленных от Кабула государств. Представители Исламской Республики Иран встречаются реже, их голос на «афганских» конференциях просто заглушают. Это такой парадокс современной дипломатии – страна, имеющая с Афганистаном почти тысячекилометровую границу, фактически исключена из международного процесса политического урегулирования в «горячей точке» региона.

06.10.2013 Выстрелы из 1973-го

Главным проигравшим в пятой арабо-израильской войне стал Советский Союз

04.10.2013 Точечная ликвидация: В Иране убит начальник штаба службы кибербезопасности Корпуса стражей исламской революции Моджтаба Ахмади
Тело Моджтабы Ахмади , начальника штаба подразделения кибербезопасности Корпуса стражей Исламской революции Ирана было обнаружено в лесополосе неподалеку от города Караджа, с двумя огнестрельными ранениями в области сердца.

27.09.2013 «Аль-Каида» возвращается.
Случайно ли атака на Кению совпала с подписанием крупного контракта Найроби с Пекином?

12.09.2013 Политическая алхимия Вашингтона:
О реакции Запада на предложенный Москвой план «химического разоружения» Сирии

09.09.2013 Война. Потом переговоры…

Вашингтон предлагает обсудить «сирийский вопрос» в ООН после нанесения ударов

20.08.2013 Баррикады Египта
Кто пролил «первую кровь» в вооруженном противостоянии

15.08.2013 Турецкая «чистка»
Политическая нестабильность в Турции крайне нежелательна для России

13.08.2013 Глава Саудовской разведки в Москве

Попытка банального подкупа на высшем уровне или что-то другое? Российское партнерство с Эр-Риядом: «курс для «чайников»

09.08.2013 Сирийский «Сталинград» Тегерана
О гражданской войне и транснациональной интервенции в Сирии написано достаточно много и талантливо. «Фигурой умолчания» в этих работах является ирано-сирийский союз, поддержка Тегераном Башара Асада, последовательность и самоотверженность, с которой Исламская Республика отстаивает целостность оси «Дамаск-Тегеран».

15.07.2013 «Подвиг моджахедов-разведчиков» и кому оно было надо
«Моджахеды иранского народа» (МЕК), организация, воевавшая с Исламской Республикой со времен агрессии Саддама Хусейна, причастная к убийству граждан США, внесенная в список террористических групп Госдепа, а затем «внезапно» оттуда исключенная, совершила недавно сущий «подвиг разведчика», выдав «на-гора» информацию о наличии сверхсекретных иранских ядерных объектах в 70 километрах от Тегерана.

11.07.2013 «Людоеды шайтана». Как США и их союзники «пятую колонну» в Иране создавали
...слова израильского политика Шимона Переса, сказанные в беседе с американским журналистом Уолтером Роджерсом: «Мы рады, что ваша страна намеревается воевать с Ираком, однако мы бы предпочли, чтобы вы атаковали Иран». Думаю, что король Саудовской Аравии и эмир Катара подписались бы под этими словами. Но — не срослось. А потому ставка была сделана на необъявленную войну против Исламской Республики Иран, на создание в ней «пятой колонны», на обкатанный инструментарий «ползучих переворотов»...

03.07.2013 Московский Форум стран-экспортёров газа: интриги, размежевание и Сирия
Форум стран-экспортёров газа (ФСЭГ) – организация, которой СМИ уделяют не слишком много внимания. И даже не потому, что ФСЭГ был создан в мае 2001 года по инициативе Ирана, все же значимые иранские инициативы СМИ привычно замалчивают. А потому, что своё отношение к Форуму однажды предельно откровенно выразили американские политические элиты, когда в апреле 2007 года в письме палаты представителей Конгресса США тогдашнему госсекретарю Кондолизе Райс возможная трансформация Форума в «газовую ОПЕК» была расценена как попытка создания «глобальной организации по вымогательству и рэкету».

17.06.2013 Иран: вопросы после выборов
Кто такой Хасан Рухани, набравший 50,68% голосов на выборах и ставший седьмым президентом Исламской Республики? Что скрывается за уже поспешно навешенным на него ярлыком «либерала»? Насколько лоялен будет он Верховному лидеру? Чем было для Ирана правление Махмуда Ахмадинежада? Эти и другие вопросы...

08.04.2013. Алма-Ата 2.0: Новые предложения Ирана, стриптиз Запада и Гапон из МАГАТЭ
Иран продемонстрировал прагматизм и готовность к серьезному компромиссу. Западная же часть 5+1 продемонстрировала стриптиз, публично обнажив свое нежелание договариваться с Исламской Республикой и сохранять режим санкций при любых шагах Ирана навстречу

05.04.2013 Российско-иранские отношения в эпоху Медведева
или о том, как Россия Ираном торговала

04.03.2013 Стратегическая цель США – свержение существующего строя в Иране, но не война

...наибольшую опасность для исламского государства сегодня представляет не оппозиция, не сепаратисты, а «уставшие от революции». Этим термином Али Хаменеи, охарактеризовал те элементы в политическом руководстве, которые все чаще посматривают на Запад, считая, что бороться с ним бесполезно, противостоять ему утомительно и нужно встроиться в предлагаемую Западом схему политических реформ: либерализацию, модернизацию и прочие «…ации».

26.03.2013 «Фитна», «рука Америки» или «Исламское пробуждение»?
...под термином «Исламское пробуждение» здесь понимается новый этап борьбы мусульманской уммы и иных общественных сил государств региона с неоколониализмом, софт-колониализмом и пост-индустриальной империалистической экспансией Запада, который происходит в условиях глобального экономического кризиса.

REGNUM. Сеть «джихадистов» смыкается с американскими НКО

PHOTO: Doug Callow: Field of Crosses Along Memorial Drive Version 3: http://www.flickr.com.

«Афганистан, точнее, медиа-кампания вокруг него в 2000-2001 годах стали лишь предлогом для реализации стратегии усиления присутствия США в регионе, стратегии, которая на законодательном уровне была оформлена за несколько лет до вторжения в Афганистан». Об этом, комментируя некоторые нюансы политики США в Средней Азии заявил в ходе виртуального круглого стола на базе проекта «Центральная Евразия» советник директора Института внешнеполитических исследований и инициатив Игорь Панкратенко (Россия).

Он вспомнил, что «вопрос о политической стабильности в Афганистане был сначала поднят в 1997-1998 годах на презентациях контрактов и переговорах вокруг газопровода «Давлатабад (Туркменистан) — Мултан (Пакистан)» по территории Афганистана и нефтепровода из Чарджоу (Туркменистан) до пакистанского побережья в Оманском заливе, опять же — через афганскую территорию. А в 1999 году палата представителей США приняла «Закон о стратегии Шелкового пути», и сенат включил его в бюджетный «Закон по зарубежным операциям, экспортному финансированию и связанными с этим программами» на 2000 налоговый год («FY 2000 Foreign Operations, Export Financing, and Related Programs Appropriations Act»)». «Я приношу извинение за напоминание этих деталей, — говорит специалист, — но из них со всей очевидностью следует две вещи. Во-первых, Афганистан был обречен на «принуждение к политической стабильности». Во-вторых, установление контроля США над регионом является долгосрочной стратегией, в которой события в той или иной стране являются лишь фоном, поводом для тех или иных внешнеполитических акций», — уверен Панкратенко.

По его мнению, на сегодняшний день итогом реализации этой стратегии является военно-политическое присутствие США в регионе, которое будет только расширяться, вовлекая в свою орбиту все новые государства. США пришли в регион всерьез и надолго, а потому количество пунктов присутствия будет только увеличиваться.

«Не закрыт вопрос с Киргизией. Думаю, что положительно решится вопрос о «логистическом центре» в Казахстане. То есть, регион становится территорией, на которой Соединенные Штаты будут решать собственные задачи установления контроля над транзитом энергоресурсов, сдерживания Китая и России и так далее. Решать в типичной для США манере — жестко, напористо, «переформатируя по-живому», обеспечивая приход к власти лояльных Вашингтону политических элит». «В 2001 году, когда все страны региона, и Россия в числе первых, поддержали расширение присутствия США в регионе, то элиты этих стран рассчитывали на определенную «благодарность» Вашингтона за оказанное содействие. А получилось ровно наоборот. Это Вашингтон считает, что страны региона обязаны ему за поддержание «безопасности» в Афганистане. Порой это приобретает форму откровенного шантажа: дескать, «мы уйдем, а афганская нестабильность захлестнет и всех вас, поэтому давайте мы окружим Афганистан по периметру базами, расположенными уже на вашей территории», — уверен эксперт.

При этом, отмечает Панкратенко, нужно четко понимать и то, какие в реальности угрозы исходят сегодня из Афганистана. «Экспансия талибов»? Да не смешите, «классический Талибан«, тот, который не пожелал договариваться с Вашингтоном в начале 2000-х, сейчас расстреливается дронами в Вазиристане. Реальны только две угрозы: нарастающий поток героина, и смычка «джихадистов» из разных движений в единую сеть, которая окутывает регион, — подчеркивает эксперт.

«Но вот в чем проблема: производство и транзит героина невозможен без благосклонности США. А сеть «джихадистов» выпестована на афганской территории и в своей деятельности начинает смыкаться с неправительственными и некоммерческими организациями, которые так или иначе связаны с США. Да и цели у этой «среднеазиатской Аль-Каиды» вполне совпадают со стратегическими целями США в регионе: с одной стороны, служить средством устрашения для нынешних правящих элит, а с другой — раскачивать мусульманскую часть Китая. Следовательно, главная угроза и вызов безопасности региона — это присутствие США, их работа по «переформатированию», исключение из процесса афганского урегулирования других государств — Китая, России, Узбекистана, Индии и Ирана», — отмечает специалист.

«Говоря о переговорах с талибами, еще раз повторю свое утверждение о том, что «классический Талибан» 90-х попросту выбивается физически. А «новый Талибан» — это очень интересное образование, которое в той или иной мере существует в симбиозе с США, а точнее — в вопросах «освоения» международного бюджета, выделяемого на «реконструкцию Афганистана», выделяемого на «заполнение вакуума безопасности». Это и нашумевшая история с Watan Risk Management и Host Nation Trucking, в которой администрация Карзая работала с полевыми командирами талибов без каких-то особых разногласий. Это и формирование «местной полиции безопасности» (ALP), что, по сути, представляет собой включение талибов в некую общеафганскую систему сдержек и противовесов». «По большому счету, сегодня и Карзай, и талибы кормятся из одного источника. Поэтому предметом переговоров может быть только разграничение сфер влияния и финансовых потоков», — рассуждает специалист.

Другое дело, — говорит Панкратенко, — что внешне эта ситуация выглядит для Запада, мягко говоря, не очень красиво: нет в ней «победы демократии», «политического урегулирования» и «национального примирения». А это очень важно, потому как за израсходованные на «процесс национального примирения» деньги надо отчитаться. Поэтому из пакистанской тюрьмы выпущен мулла Абдул Гани Барадар, который, видимо, и будет назначен «главным талибом» на предстоящих «мирных переговорах». Перед нами сыграют картинку «сложного процесса политического диалога и примирения», которая всех вполне устроит.

«Касаясь перспективы превращения Афганистана в транспортный перекресток Евразии и вероятности пересмотра схемы мировой торговли, скажу откровенно: я абсолютно убежден, что стратегия «Нового Шелкового пути» имеет мало общего с той красивой картиной экономической интеграции региона, который нам рисуют». «Вот смотрите: товарооборот между Киргизией и Узбекистаном в прошлом году составил 259 миллионов долларов. Товарооборот между Таджикистаном и Казахстаном за 7 месяцев составил около 384 млн. долларов. По информации ФИККИ (Федерация торгово-промышленных палат Индии) формальная (или официальная) торговля между Пакистаном и Индией составила в 2011 году 2,7 млрд. долларов. Чтобы было понятно: доля Пакистана в индийском импорте — 1%, доля Пакистана в индийском экспорте — 0,1%, (по данным на 2011 год). Это же какие Западу надо вложить средства для полноценной экономической интеграции региона?» — задается риторическим вопросом Панкратенко.

Эксперт напоминает, что «в мае 2006 года, с учетом «афганских реалий» «Закон о стратегии Шелкового пути» был основательно обновлен и дополнен. В частности, США взяли на себя обязательство по «развитию внутреннего оборонного потенциала и обеспечению безопасности границ» государств «Шелкового пути». Вот в это вполне верится и эта задача вполне выполнима. Следовательно, речь идет не о пересмотре схемы мировой торговле, а о том, чтобы под разговоры о таком пересмотре решить следующие задачи:

- получить доступ к рынкам, насчитывающим более двух миллиардов человек — почти четверть населения планеты;

- получить предлог для расширения военного присутствия и размещения военных баз в регионе — «для защиты трубопроводов»;

- перенаправить извлекаемые природные ресурсы региона от Китая в Индию и Пакистан и далее;

- создать ориентированную на Запад региональную организацию «государств Шелкового пути» в противовес ШОС и ОДКБ.

В достижении вот этих целей США заинтересованы. А вопросы экономического развития постсоветских государств, Афганистана и Пакистана им по большому счету неинтересны».

В отношении обеспокоенности ряда российских экспертов характером сотрудничества США с Узбекистаном, возможности того, что Соединенные Штаты будут ослаблять влияние других стран Центральной Азии, в том числе Казахстана как «ключевого союзника» Российской Федерации, эксперт заметил следующее. «Ну, Казахстан, как «ключевой союзник Российской Федерации» пусть останется на совести этих экспертов. Я искренне восхищаюсь той виртуозностью, с которой Нурсултан Абишевич ведет свою, именно свою игру на внешнеполитическом поле. Массовое заблуждение о некоей «пророссийской» позиции Казахстана, думаю, вскоре обернется разочарованием и для российского экспертного сообщества, и для российской политической элиты». «Нурсултан Назарбаев ведет проказахскую политику, честь и хвала ему за это. Но при чем здесь российские стратегические интересы? Где-то наши интересы совпадают, где-то скоро разойдутся, это нормально, к этому надо быть готовыми, а не тешить себя иллюзиями…», — убежден эксперт.

«Что же касается алармизма в отношении американо-узбекского сотрудничества, то это не от большого ума, уж простите меня за откровенность. Надо понимать, что в Москве, как и в Ташкенте, наверное, есть силы, которые хотят развести наши страны. Отсюда и страшилки о «сближении Узбекистана с США», об «особом американо-узбекском партнерстве» в сфере военно-технического сотрудничества», — уверен Панкратенко. Он приводит свои аргументы.

«Во-первых, Узбекистан — единственный торговый партнер России на постсоветским пространстве, внешнеторговый оборот с которым практически все двадцать лет демонстрировал положительную динамику. Во-вторых, в списках военной техники, которую Узбекистан готов получить от США и НАТО — бронежилеты, приборы ночного видения, системы электронной безопасности, используемые для охраны объектов, миноискатели, стрелковое оружие, армейские системы GPS, бронемашины, машины разминирования MRAP и беспилотники. Это как раз то снаряжение, потребность в котором своих союзников и партнеров Москва сегодня удовлетворить не может, поскольку в производстве данных образцов техники и снаряжения Россия значительно отстает», — подчеркивает в комментарии Панкратенко.

«В том же, что касается систем тяжелого вооружения, авиации и вертолетов — приверженность Узбекистана российской военной технике сомнений в Москве не вызывает. Сегодня в России разрабатывается новая военная стратегия, под реализацию этой стратегии идет разработка перспективных видов вооружений. Узбекистан рассчитывает, что будет обладать этими образцами в первую очередь, и его уверенность в этом подтвердил Владимир Путин на переговорах с Исламом Каримовым«, — рассуждает специалист.

«Военно-техническое сотрудничество с Узбекистаном мои собеседники в тех же российских военных кругах расценивают как более успешное, чем с Казахстаном. В анализе российско-узбекского сотрудничества есть много нюансов, которые некоторые эксперты, в силу разных причин, в том числе и политической ангажированности, зачастую упускают из виду. Поэтому и получается искаженная картина. Она не отвечает реальному положению дел, не раскрывает всю глубину российско-узбекских отношений, да уж давайте открыто — отношений Владимира Путина и Ислама Каримова, не отражает достигнутых между ними договоренностей». «Безусловно, появление оружия и снаряжения в значительных количествах представляет угрозу стабильности в любом регионе, где бы это не происходило. Но начнем с того, что тему есть смысл обсуждать после того, как будет просмотрена номенклатура оставляемого имущества и вооружений, проекты договоров с руководством республик, где все это будет оставлено, произведен анализ всего массива информации по данной теме. Я пока этой номенклатуры не видел, о наличии полноценных проектов соглашений мне тоже пока ничего не известно. Есть ряд неконкретных деклараций, есть ряд весьма эмоциональных выступлений журналистов и экспертов на эту тему. Конкретики — нет. А столь масштабная операция обязательно должна оставить след в документах. Видимо, аналитическому сообществу есть смысл сосредоточить свои усилия на более глубокую разработку данного вопроса и договориться об обмене информацией по данной теме, поскольку она действительно имеет серьезное значение для региональной безопасности и состояния баланса сил», — подчеркивает специалист.

«Но сегодня меня больше беспокоит другой вопрос. События в Сирии показали, что в случае возникновения конфликта внешние акторы способны очень оперативно организовать каналы доставки оружия оппозиции. В частности, Катар поставлял оружие и из Афганистана, совместно с США организовав его скупку у «местных», а затем — перебрасывая самолетами из Кандагара. Представляется, что уроки Сирии в той части, которая касается того, как Запад работает с оппозицией, как осуществляется комплекс информационных, специальных и иных мер ее поддержки, какие внутренние ресурсы страны, ставшей объектом вмешательства, задействуются против нее же (а это целый пласт, от исламистов до неправительственных организаций) — требует внимательного экспертно-аналитического рассмотрения именно применительно к нашему региону. Тем более, что взрывоопасного материала социального, экономического и иного характера здесь ну уж никак не меньше, чем в Сирии», — заключил Игорь Панкратенко.

Regnum

Саудовская Аравия и Соединенные Штаты выстраивают новую стратегию на Ближнем Востоке


ФОТО: www.stoletie.ru.

Глава Совета по национальной безопасности и руководитель разведслужбы королевства Бандар бен Султан заявил: поскольку Вашингтон отказывается учитывать интересы Саудовской Аравии на Ближнем Востоке, Эр-Рияд в дальнейшем пересмотрит свои отношения с США и существенно изменит внешнеполитический курс.

Восток – это всегда немного театр, вне зависимости от того, кто сегодня на сцене – израильский премьер Беньямин Нетаньяху или один из ястребов дома Саудов, принц Бандар бен Султан. А театр предполагает драматические монологи, чтобы зритель поверил главному герою. Затем — проникся его тяжелой судьбой и, главное, оправдал его, согласившись с тем, что в тяжких жизненных обстоятельствах он должен поступить только так, а не иначе.

Подобный спектакль мы наблюдали, когда Саудовская Аравия отказалась от места в Совете Безопасности ООН. И в последующие дни, когда официальные лица королевства на каждом углу жаловались, что США их предали, что они теперь – гордые, одинокие и самостоятельные.

Разумеется, нашлись те, кто в этот «разрыв» поверил. Но циники, чей мозг отравлен скептицизмом, а память отягощена знанием реалий внешней политики королевства и особенностями придворных интриг в «счастливой Аравии», считают, что перед ними был разыгран фарс. Цель его – скрыть нюансы нового этапа ближневосточной игры Вашингтона и нового же витка борьбы Саудовской Аравии за гегемонию в мусульманском мире.

Что, собственно, намерен пересматривать в отношениях с США Бандар бен Султан? А также стоящий за ним бывший глава разведки, принц Турки аль-Фейсал, след которого присутствовал во всех наиболее значимых событиях на Востоке — начиная с «афганской войны» СССР и до суннито-шиитского конфликта на пространстве от Бахрейна до Пакистана в наши дни?

Американское военное присутствие в регионе? Так вопрос об этом даже не поднимается. Вся система безопасности «жирных нефтяных котов» Персидского залива завязана на военном присутствии США, более того, американский спецназ допущен к самому интимному – личной охране монархов. Прошлогодняя попытка переворота в Катаре была ликвидирована, в первую очередь, благодаря действиям американцев, сумевших сначала отразить внезапное нападение на дворец эмира, а потом – организовать зачистку и массовые аресты заговорщиков.

Экономические связи? Разумеется, США работают над диверсификацией импорта углеводородов с Ближнего Востока, в американском энергобалансе растет доля поставок из той же Анголы, оптимисты просчитывают возможность самообеспечения Америки за счет «сланцевой революции».

Но взаимозависимость США и Саудовской Аравии давно уже переросла «нефтяные вопросы»: сегодня Эр-Рияд состоит в десятке основных кредиторов Вашингтона, а инвестиции в американскую и европейскую экономики исчисляются десятками миллиардов долларов.

И раскачивать эту ситуацию не намерен никто — ни в Вашингтоне, ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Эр-Рияде.

Военно-техническое сотрудничество? Да помилуйте, вооруженные силы монархий Залива полностью «сидят» на американской технике, связаны тысячами нитей с Пентагоном и военно-промышленным комплексом США. Ни один из тамошних правителей, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не начнет переходить на неамериканские системы вооружений, поскольку финансовые затраты в этом случае превзойдут все разумные пределы. Поэтому когда в Эр-Рияде начинают говорить о «смене поставщиков оружия» — это откровенная пропагандистская «разводка». Цель ее – попытаться снизить цены на продукцию американского ВПК или же обеспечить более выгодные условия контрактов.

Есть и еще один аспект у этих «аравийских танцев» на оружейном рынке. Запасы вооружений и боеприпасов в монархиях сегодня избыточны и превышают все разумные потребности. Количество тех же танков в Саудовской Аравии больше, чем число подготовленных для них экипажей из местных военнослужащих. Объяснение данному парадоксу предельно простое: во-первых, данное оружие представляет собой своего рода склад на тот случай, если Вашингтону срочно потребуется развернуть в регионе дополнительные военные контингенты. Во-вторых, вооружение предназначено для того, чтобы его использовали не сами саудиты, а нанятые ими воинские части других стран. До определенного времени на эту роль планировались пакистанцы, что было согласовано на самом высшем уровне между королевским домом и президентом Зия-уль-Хаком еще в прошлом веке. Сегодня, когда количество исламских радикалов, имеющих серьезный боевой опыт, выросло в разы, найти живое приложение к саудовскому оружию, сделанному в США, вообще труда не составляет.

Словом, ни один из элементов фундамента американо-саудовского стратегического партнерства пересмотру не подлежит.

Собственно, данное обстоятельство уже начисто разрушает версию «разрыва» и превращает трагедийные декламации и драматические позы дома Саудов в фарс.

Но ведь и это еще не все.

Возникшие ныне «противоречия между США и Королевством Саудовская Аравия» — это своеобразная «ошибка переводчика». Если сказать, что противоречия существуют между Эр-Риядом и нынешним ближневосточным курсом администрации Барака Обамы, тогда все встанет на свои места.

Принципиальное различие политических подходов демократов и республиканцев к проблеме Ближнего Востока заключается в том, что республиканцы более прямолинейны и откровенно говорят, что Башара Асада «нужно убрать», движение «Хезболла» уничтожить, режим в Тегеране сменить, а ключевых лиц в иранской ядерной программе «точечно ликвидировать». Остальными вопросами должны заниматься либо «ограниченные контингенты советников по безопасности и демократии» — как в Ливии, например, либо «проверенные и надежные кадры», прошедшие американскую выучку и сидящие на дотациях США — как в Египте.

В конечных целях разногласий между демократами и республиканцами нет, но вот набор инструментов у обамовской администрации несколько иной. Американские союзники и противники должны сойтись лоб в лоб, а Вашингтон будет плескать «маслица в костерок», оставаясь над схваткой.

Именно из этих соображений США исключили из списка террористических организаций МЕК — «Моджахедов иранского народа», которые должны возглавить коалицию иранской оппозиции. Именно поэтому Вашингтон, не отказавшись от идеи свержения Башара Асада, весьма дозировано помогает боевикам в Сирии. Именно из этих соображений Белый дом отказал Каиру в 262 миллионах долларов военной помощи, прекрасно зная, что монархии Персидского залива — саудиты и Объединенные Арабские Эмираты — начинают закачивать туда почти 12 миллиардов долларов «помощи» в обмен на лояльность. Лояльности Каира кэмп-дэвидским соглашениям, лояльности обязательствам по обеспечению безопасности Израиля, то есть – лояльности соблюдению интересов США.

В определенной степени то, что сегодня делает Барак Обама в отношении своих ближневосточных союзников, — чистейшей воды социал-дарвинизм во внешней политике: выживет сильнейший, право называться стратегическим партнером США надо обрести в бою. Но – только в определенной степени.

Финансовые и военно-технические возможности саудитов сегодня, благодаря стратегическому партнерству с США, огромны и позволяют уверенно претендовать на гегемонию в мусульманском мире. А политический капитал, состоящий из «прикормленных» и созданных саудовской разведкой вооруженных группировок на пространстве от Судана до Пакистана, вполне позволяет если и не смести с геополитической «шахматной доски» конкурентов, то создать им такое количество проблем, что ничего, кроме обороны их уже интересовать не будет.

Демонстративное недовольство саудитов вашингтонским внешнеполитическим социал-дарвинизмом вполне можно понять: в Эр-Рияде привыкли к тому, что гарантией безопасности его гегемонистских устремлений служат американские авианосные ударные группировки, без них несколько непривычно, как абсолютно голым в пустыне под палящим солнцем. Но опять же, в этом демонстративном недовольстве есть определенная доля восточного лукавства.

Со времен «афганской войны» королевство накопило огромный опыт самостоятельных действий не только в прилегающем регионе, но и за его пределами.

Афганистан, российский Кавказ и постсоветская Средняя Азия, Пакистан и мусульманская часть Индии, китайский Синьцзян – это все «этапы большого пути», эпизоды самостоятельной геополитической партии, которую ведет Эр-Рияд.

Ну а то, что эти регионы оказываются «зоной жизненно важных интересов» США, так это ведь простое совпадение, правда? Надо в него обязательно верить.

Пресловутое «охлаждение отношений с США» выгодно и Эр-Рияду, и Вашингтону, причем неизвестно, кому больше. Заточенность Саудовской Аравии под американские стратегические интересы при внешнем «снижении температуры» автоматически освобождает Вашингтон от критики и обвинений в поддержке режима, который «стандартам демократии» не просто не соответствует, но и не стремится к этому. Успехи «гражданского общества» в Саудовской Аравии заключаются, скажем, в том, что дискутируется вопрос о праве женщин находиться за рулем автомобиля. Впрочем, и эти споры сворачиваются, потому как ваххабитские властители дум в Королевстве убедительно доказали: вождение машины ведет к повреждению женских яичников, а это делает невозможным их основное «божественное предназначение» – деторождение.

Саудитам же важно, чтобы предстоящие операции по «зачистке» собственных шиитских районов, включая и окончательное решение вопроса с протестами в оккупированном ими Бахрейне, не стали предметом слушаний в конгрессе США или же рассмотрения в ООН.

Кстати, публично заявляя о недееспособности Объединенных Наций, Саудовская Аравия развязывает себе руки в сирийском вопросе.

Подтекст обвинений ООН в неспособности достичь урегулирования вокруг Дамаска заключается в том, что «мы сами теперь будем решать, как нам действовать». И подготовка поставок боевикам тяжелых видов вооружений и переносных зенитных комплексов, консолидация сирийских повстанцев, не принадлежащих ни «Аль-Каиде», ни всяким «свободным армиям» в единый фронт – наглядная иллюстрация того, как саудиты в ближайшее время намерены «умиротворять сирийский конфликт».

Но главный вопрос, который Эр-Рияд начнет решать в самое ближайшее время – это вопрос с шиитами. Причем, не только и не столько в собственной Восточной провинции и Бахрейне, сколько на пространстве от Ирака до Пакистана. Располагая здесь мощными позициями среди суннитских фундаменталистов, Саудовской Аравии достаточно не самых крупных финансовых вливаний и поставок оружия, чтобы обеспечить нестабильность в «шиитском полумесяце» всерьез и надолго.

Усиление Эр-Рияда в мусульманском мире – один из самых негативных сценариев для России. Проблема в том, что договориться с саудитами невозможно. И по идеологическим и, что главное, по экономическим причинам.

Россия для саудитов – это не просто «страна неверных», причем российские мусульмане для ваххабитов королевства точно такие же враги, как и собственно «неверные». Россия – это конкурент на рынке энергоносителей, и, вдобавок, препятствие распространению саудовской гегемонии на Среднюю Азию.

В ближайшие несколько лет у Эр-Рияда не будет возможности повторить сценарий восьмидесятых со снижением цен на нефть, которое стало одной из причин поражения Советского Союза. Сейчас для реализации собственных внешнеполитических задач и закрепления собственного присутствия саудитам нужна цена минимум в 90-95 долларов за баррель, что для России неприятно, но еще терпимо.

Но вот что будет дальше, когда саудиты совместно с США установят контроль над энергоресурсами мусульманского мира и путями их транзита?..

Опубликовано: Столетие.Ру. 29.10.2013.

Иран, Российские ВВС и газ Северного моря

Передавая запущенную в производство и принятую на вооружение копию американского беспилотника ScanEagle командующему российскими ВВС генерал-лейтенанту Виктору Бондареву, командующий базой ПВО Корпуса стражей исламской революции Хатам аль-Анбия бригадный генерал Фарзад Эсмаили сказал: «Этот запущенный в производство беспилотник является символом технических возможностей Исламской Республики и передаваемый сегодня нашему высокому гостю образец – дружеский подарок российским ВВС и русскому народу». В любом подарке, сделанном на Востоке, есть намек. В переданном российской стороне «дроне» скрыт намек на то, каким Иран видит дальнейшее развитие военно-технического сотрудничества с Россией. Этот «дружеский привет» показал, какой могучий потенциал заложен в российско-иранской дружбе и на какой принципиально новый уровень могут выйти геополитические возможности России.

ВВС всегда были на острие политики. 20 июня 1937 года советский одномоторный самолет АНТ-25, экипажем которого командовал легендарный летчик Валерий Чкалов, преодолев 8504 километра, совершил первый беспосадочный перелет из Москвы в США, приземлившись в американском Ванкувере (штат Вашингтон). Встречавший их американский генерал Джордж Маршалл вскоре стал начальником армии США, а потом был государственным секретарем и министром обороны. Кульминацией исторического визита наших летчиков в США стала их встреча в Белом доме с президентом США Фраклином Делано Рузвельтом. На приеме, устроенном «Клубом исследователей» и Русско-американским институтом в те дни в Нью-Йорке в честь советского экипажа, Чкалов сказал: «Примите искренние дружеские пожелания от 170 миллионов советских людей, которые мы принесли вам на крыльях самолета». В наши прагматичные времена таких слов стесняются, но главком российских ВВС Виктор Бондарев с полным основанием мог бы повторить их в Тегеране во время своего четырехдневного визита.

Предложения совместного технологического прорыва

Содержание достигнутых договоренностей раскрывать еще преждевременно, поскольку конкретные детали дальнейшего сотрудничества России и Ирана в военной сфере еще нуждаются в экспертной доработке и согласованиях на уровне штабов. Но говорить о том, что было предложено иранской стороной, вполне возможно. Прежде всего необходимо отметить, что иранцы более чем серьезно подготовились к визиту генерал-лейтенанта Виктора Бондарева. Накануне его приезда завершились учения ПВО Ирана «Защитники небес-5» (Defenders of the Velayat Skies-5), которые проходили на территории 700 тысяч квадратных километров, и в которых участвовало более 12 тысяч иранских военнослужащих. Российская делегация была ознакомлена с итогами учений, что позволило ей получить объективную информацию о состоянии ПВО Исламской Республики. Ну, а поскольку практически одновременно с иранскими «Защитниками небес» состоялись учения израильских ВВС, в ходе которых отрабатывались действия во время полетов на значительные расстояния с дозаправкой в воздухе, то российской стороне были предложены и выводы по особенностям действий израильской авиации в случае атаки на Иран.

Обмен мнениями по тактическим вопросам применения ВВС вполне логично привел к тому, что иранская сторона предложила проведение стажировок российских военных летчиков в Иране, что, по мнению сторон, позволит отработать пилотам российских ВВС навыки действий в условиях Ближнего Востока, насыщенного техническими системами ПВО американского и израильского производства. Кстати, рассматривать данное соглашение как свидетельство «агрессивных планов Кремля» по меньшей мере глупо хотя бы потому, что израильские ВВС обучаются преодолению заслонов из российских С-300 еще с 2006 года, но мы ведь не говорим, что Израиль намерен атаковать Россию?

Иранская сторона продемонстрировала главкому российских ВВС и действующую систему мониторинга оперативной обстановки в Персидском заливе, которая представляет собою сложный комплекс из средств технической разведки и тех самых иранских копий американского ScanEagle, одна из которых была передана России.

Сегодня иранская копия «работает» на дальность в 1200 километров с 24-часовым режимом полета. При этом, в случае необходимости, она может быть оснащена всем необходимым для нанесения высокоточного ракетно-бомбового удара. Как уже говорилось, всякий восточный подарок несет в себе, как минимум, один намек. В случае с иранской копией ScanEagle, намека, собственно, не было. Было прямое предложение российской стороне принять участие в модернизации этого беспилотника и совместном российско-иранском его производстве. Данное предложение более чем актуально в условиях, когда азербайджанские беспилотники, созданные по израильской технологии, уже начинают облет Каспия, а в перспективе готовятся к «обеспечению безопасности каспийских нефтепроводов».

Обсуждение вопроса об участии России в модернизации целого ряда иранских видов авиационной и ракетной техники было,пожалуй, ключевым событием визита. Помимо назревшей необходимости модернизации состоящих на вооружении ВВС Ирана «МИГов», Россия получила предложения о совместных проектах в вертолетостроении, ракетостроении и разработке систем технической разведки. Иран достаточно недвусмысленно дал понять, что предлагает России принципиально новый уровень военно-технического сотрудничества – совместные научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, которые до этого Россия вела только с Китаем. В ходе обсуждения этих вопросов неожиданное развитие получила тема о судьбе злополучного контракта по С-300. Иранская сторона дала понять, что, конечно, не откажется от приобретения ЗРС «Антей-2500», но одновременно с этим предложила России поучаствовать в модернизации уже существующих иранских S-200, которые, по сути, являются копией С-300ПС, приобретенных Ираном у России в 1993 году.

О некоторых политических нюансах, внешних и внутренних

Разумеется, делая эти предложения иранская сторона учитывала все особенности как российско-иранских, так и российско-американских отношений, а потому одновременно с диалогом военных произошел и диалог дипломатов. Сергей Рябков, по согласованию с иранской стороной, чуть приоткрыл завесу над иранской позицией перед предстоящим вторым раундом женевских переговоров, состоявшихся на прошлой неделе. Иран готов приостановить обогащение урана до 20% и серьезно ограничить объемы 5% обогащения. По сути, это снимает основные претензии к иранской ядерной программе со стороны ЕС и США и является достаточным основанием для снятия односторонних санкций. А следовательно – снимается часть препятствий для российско-иранского военно-технического сотрудничества, в котором заинтересованы не только иранские, но и наиболее здравомыслящие российские властные круги.

Было бы несправедливым умолчать о внутрироссийском политическом аспекте визита главкома ВВС в Иран. Российское правительство парит в заоблачных высях либертарианства и монетаризма, попросту игнорируя Иран как торгового партнера. Для наших силуановых и дворковичей «солнце восходит на Западе», а потому российское внешнеэкономическое сотрудничество, равно как и российскую внешнюю политику, они представляют себе только и исключительно в тесных связях с западными партнерами, причем при любых, иногда совершенно унизительных для России условиях. То обстоятельство, что российское геополитическое присутствие на Востоке дает шанс российской реиндустриализации, никак не укладывается в их головы, поскольку в этих головах лишь сектантские догмы «либеральной экономики».

С их стремлением сократить все непрофильные активы, от социальной сферы до армии, им вообще российское присутствие на Востоке не нужно, да и не укладывается. Стеная о дефиците российского бюджета, они видят пути его наполнения либо во внешних заимствованиях, либо в увеличении налогов с населения. О зарабатывании денег путем развития собственного ВПК у них речи не идет, потому как развитие промышленности для извлечения прибыли из военно-технического сотрудничества – это «высшая математика», а математический аппарат «эффективных менеджеров» в сфере инновации по оптимизации финансовых потоков зациклен на арифметике – отнять и поделить.С приходом Дмитрия Рогозина появились новые надежды, но он что-то сильно застрял, прошло достаточно времени, но пока, кроме медийных телодвижений и пиар-компании, в ВПК и оборонке ничего существенного не сделано. Поэтому насущные проблемы экономики и безопасности, проблемы сохранения российского присутствия на рынках Востока вынуждены решать силовики, столь презираемые отечественными либертариями.

Визит министра внутренних дел Колокольцева в Иран окончился прорывом в вопросах сотрудничества с Исламской Республикой в сфере общественной безопасности. Визит Бондарева создал мощный задел для закрепления России на иранском сегменте рынка вооружений и сотрудничества по НИОКР. Видимо, необходимы визиты Дмитрия Рогозина, Сергея Шойгу и Александра Бортникова для того, чтобы решить вопросы по сотрудничеству в атомной промышленности, обеспечения региональной безопасности, адекватного реагирования на новые вызовы, развитию инфраструктуры каспийских портов и тому подобные «мелочи», которые необходимы с точки зрения национальной безопасности и которые могут принести в российский бюджет десятки миллиардов долларов. Самое интересное, что силовикам вполне по силам решить данные вопросы экономического сотрудничества, компетенции и государственного мышления у них на это хватит.

* * *

Визит главкома российских ВВС Виктора Бондарева в Иран произошел как нельзя вовремя. Как раз в то время, что он находился в Тегеране, британское правительство заявило о готовности возобновить совместно с иранцами разработку шельфового газового месторождения «Рам» (Rhum), что в 390 километрах к северо-востоку от Абердина. В освоение этого крупнейшего из еще неосвоенных месторождений в Северном море, которое велось совместными усилиями (50 на 50) BP и Iranian Oil Company Limited, «дочкой» National Iranian Oil Company, было уже вложено 564 миллиона долларов, но из-за присоединения к антииранским санкциям ЕС в 2010 году проект был заморожен. Сейчас ситуация изменилась, причем, британское правительство, по всей видимости, не намерено дожидаться решения Вашингтона в отношении отмены санкций. «Стремительность» Лондона, впрочем, более чем понятна – возврат на иранский рынок давно уже воспринимается европейскими деловыми кругами как способ выхода из экономического кризиса. Решение по «Рам» — «первая ласточка», скоро мы узнаем о возобновлении ирано-германских и ирано-французских экономических проектов. В этих условиях визит Виктора Бондарева и достигнутые договоренности означают, что у России есть шансы хотя бы не опоздать на этот лакомый и чрезвычайно перспективный иранский рынок и занять на нем полагающиеся ей по определению соответствующие ниши.

IRAN.ru

Вот придет «Талибан»…

Какие угрозы ожидают Россию после возможной смены власти в Кабуле

Лидер движения «Талибан» Мухаммед Омар заявил, что начнет джихад против афганских властей, если администрация президента Хамида Карзая подпишет с Вашингтоном соглашение в сфере безопасности. А вскоре после его заявления был убит Арсала Джамал, губернатор провинции Логар, в прошлом – губернатор провинции Хост и начальник штаба избирательной кампании Х. Карзая в 2009 году.

Естественно, что подозреваемыми в убийстве назначены талибы, обещавшие уничтожать правительственных чиновников, сотрудничающих с администрацией президента.

Между тем убийство Арсалы Джамала, гражданина Канады, который самым тесным образом всю свою карьеру был связан со всевозможными западными организациями, прекрасно иллюстрирует нравы, царящие ныне в стране. И еще – строящуюся при помощи Запада так называемую «афганскую демократию», которая делает приход к власти «нового «Талибана» лишь вопросом времени…

Прежде чем пояснить, что есть этот самый «новый «Талибан», немного истории. В марте 2001 года в Вашингтон на переговоры с администрацией США прибыл эмиссар тогдашних талибов. Команда Джорджа Буша-младшего всерьез рассматривала вопрос признания правительства талибов — при условии его готовности сотрудничать с Соединенными Штатами в сфере разработки нефтяных запасов и строительства нефтепровода в регионе Средней Азии. В качестве подарка Бушу привезли афганский ковер, что потом обыграл в ходе переговоров с эмиссаром чиновник американской администрации: «Или вы принимаете наше предложение ковра, устланного золотом, или мы похороним вас под ковром из бомб». Переговоры велись до 2 августа 2001 года, предложенные американской стороной условия «Талибан» не принял, чем подписал себе приговор. Спустя два месяца началась операция «Несокрушимая свобода», покончившая со «старым «Талибаном».

После американского вторжения лидеры талибов рассчитывали на повторение партизанской войны, частично оправдавшей себя в противостоянии с СССР. Но появление беспилотников катастрофически снизило эффективность этой тактики. С 2004 по январь 2012 года «дроны» — как называют в США эти летательные аппараты — нанесли 285 ракетных ударов по рядовым боевикам и лидерам талибов.

Разумеется, при этом погибло множество мирных жителей, и много уцелевших взялись за оружие, чтобы отомстить, но главная цель была достигнута. Беспилотники лишили лидеров талибов возможности вести классическую партизанскую войну по схеме «удар — отход в укрытия на сопредельной территории».

Помимо чисто военных аспектов, американская тактика включала в себя и политические элементы, противостоять которым «Талибан» оказался не в состоянии. В представлении руководства США Афганистан – не более чем плацдарм для дальнейшей экспансии. При таком подходе интересы «туземного населения» никому не интересны, «проблемы индейцев шерифа не волнуют». Главное – относительная стабильность вокруг мест дислокации военнослужащих международного, читай – американского, контингента.

Исторически сложилось, что роль центральной власти в деле поддержания стабильности в стране достаточно символическая. Администрация Карзая сегодня – это, по большей части декорация, призванная продемонстрировать международному сообществу успехи США и НАТО в деле «экспорта демократии», а заодно и отчитаться за потраченные на этот «процесс» финансовые средства. В действительности же управление страной строится в соответствии со схемой, которую исчерпывающе описал экономист и историк Нил Фергюссон, консультировавший в 2008 году избирательную кампанию американского сенатора Джона Маккейна: «В XIX столетии британцы могли контролировать только Кабул. У них просто не было сил для того, чтобы установить свою власть в остальной стране. Это во многом напоминает то, что происходит в Афганистане в данный момент. Существует выбор. Либо вы контролируете столицу, а всю остальную страну отдаете на откуп вождям-полевым командирам, либо вы оказываетесь вовлечены в крайне жестокую и, возможно, бесполезную войну на всей территории Афганистана».

Именно полевые командиры обеспечивают сегодня контроль за ситуацией в каждой афганской провинции, получая от Кабула — точнее, от США, потому как афганский бюджет на 91 процент состоит из международных вливаний — «плату за лояльность».

Перед нами типичная схема управления британской колонией XIX века. Племенные вожди получают «награду за верность» от колониальной администрации, право бесконтрольно распоряжаться на вверенной им территории жизнью и смертью туземного населения и, главное, зарабатывать теми средствами, которые им наиболее подходят. Производство героина? Пожалуйста, по классификации НАТО — это «традиционный промысел», трогать который нельзя, потому как разрушится экономика провинций, упадут доходы вождей. А ведь им личное ополчение нужно содержать… Рэкет на дорогах? Нет проблем, создавайте «частное охранное предприятие», и Кабул заключит с вами контракт на «сопровождение грузов». Это не преувеличение, а будни афганской провинции.

При такой системе «политические симпатии» вождей-полевых командиров никакого значения для международной коалиции и кабульской администрации не имеют: обеспечивают контроль за территорией – и ладно.

После 2001 года перед «Талибаном» встала дилемма: или сидеть в горах и трястись от жужжания пролетающих над тобою «дронов», или же встраиваться в складывающуюся систему. С одной стороны — прозябание и угроза физического уничтожения. С другой – вольная и сытая жизнь местных царьков, доходы от наркоторговли, право на личное ополчение и кусок территории, с которой можно кормиться самому и кормить стоящий за тобою клан.

Выбравшие второй путь и есть тот самый «новый «Талибан», который на Западе называют умеренным, и который тот же Запад совсем не прочь видеть в «коалиционном» правительстве. Он прекрасно встроен в сложившуюся экономическую и политическую систему страны. Скандальной сенсацией стали данные опубликованного в 2010 году в США доклада главы подкомитета по национальной безопасности и иностранным делам палаты представителей конгресса Джона Тирни. Название документа — «Главари местных вооруженных формирований, инкорпорейтед»: Вымогательство и коррупция вдоль американских маршрутов транспортировки грузов в Афганистане» — говорит само за себя.

Изложенная в докладе схема была незатейлива, но безотказно прибыльна. Грузы, предназначенные для войск США в Афганистане, прибывают через Пакистан или Центральную Азию на два распределительных пункта: один вблизи Кабула, другой – под Кандагаром. Затем их отправляют на разбросанные по стране две с лишним сотни американских баз, причем — в рамках специальной программы стоимостью более 2 миллиардов долларов. Для транспортировки грузов привлекаются афганские транспортные компании, контракты с которыми заключала «Ватан риск менеджмент», контролируемая двоюродными братьями президента Афганистана Хамида Карзая. Ну а его брат, Ахмед Вали Карзай, распределял контракты на охрану. Задача «семейного подряда» и главная функция президентских родственников сводилась к тому, чтобы договориться с «субконтракторами». В переводе на нормальный язык — с полевыми командирами талибов, по территории которых должен пройти конвой, о безопасном следовании грузов. Причем, «талибы на контракте» предоставляли полный спектр услуг – обеспечивали охрану, разбирались с другими боевиками, давали взятки местным губернаторам, полицейским чинам и военным. Вот так каждую неделю полевые командиры «нового «Талибана» получали по 1,6–2 миллиона долларов из американского бюджета. Выгодность подобной «работы» привела к появлению среди талибов целой прослойки новых полевых командиров, зарабатывающих на дорожно-охранном бизнесе.

Естественно, что это не единственный источник доходов «нового «Талибана». Есть у него доля в строительном бизнесе, в энергетике, в опиумных полях… Впрочем, этой информацией никого не удивишь. Да и суть не в этом. Главное в том, что никакого серьезного противостояния между международной коалицией во главе с Вашингтоном и «Талибаном» в Афганистане не существует. Более того, военное присутствие США в стране не имеет ничего общего с войной против «Талибана» или того образования, которое называют «Аль-Каидой».

«Новый «Талибан», сформировавшийся за эти годы, прекрасно себя чувствует в условиях симбиоза с международной экономической помощью. То есть в условиях «откатов» и «распилов», в которых равно замешаны и администрация Карзая, и международные компании, и собственно талибы. Но их преимуществом перед кабульской властью в глазах афганцев является то, что если Карзай – это «Взяткостан», пронизывающая все коррупция, полный беспредел вождей-командиров и их ополчения, то «Талибан» – это нормы шариата, густо замешанные на традиционных ценностях страны.

В глазах местного обывателя сегодня «Талибан» – это порядок, отсутствие взяток и справедливый суд. И потому приход талибов к власти большая часть населения, вдоволь хлебнувшая прелестей «демократии Карзая», поддержит.

Кроме того, сегодня «новый «Талибан» отказался от максимализма периода своего становления, с его восприятием любых элементов западного образа жизни как порождения шайтана. Нынешние талибы, распробовав «общество потребления», нашли в нем приятные моменты и отказались от буквального следования требованиям ваххабитских проповедников из медресе в пакистанских лагерях беженцев восьмидесятых, где они начинали. Собственно, этот отказ от фундаментализма «старого «Талибана» и делает нынешнее движение договороспособным в глазах Запада.

Введя талибов во власть, предоставив им места в коалиционном правительстве, США, в полном соответствии с колониальным принципом «разделяй и властвуй», обеспечивают себе гарантии своей нужности политическим элитам. Следовательно – и гарантии дальнейшего пребывания в Афганистане. В той борьбе, которая развернется между талибами и «карзаевцами» за сферы влияния, за перераспределение доходов от наркоторговли и международной помощи, у Вашингтона есть все шансы контролировать страну еще долгое время.

И здесь встает вопрос: чем сохранение американского присутствия обернется для России и постсоветских государств Средней Азии?

Тезис о том, что в Афганистане США и НАТО воюют и за российские интересы, профессионалы вряд ли когда-либо воспринимали всерьез.

Хотя ряд экспертов продолжают считать так и по сей день, храня наивную незамутненность сознания. Какие угрозы для России, исходящие из Афганистана, американцы «закрывают грудью»?

Защищают от экспансии талибов? Приди завтра талибы к власти – у них все равно не будет сил для экспансии в Среднюю Азию, потому как все их материальные и человеческие ресурсы будут задействованы на внутриафганское противостояние, на борьбу с противниками внутри страны.

Но есть две угрозы, которые за время американского присутствия оформились, что называется, «в полный рост».

В первую очередь это, разумеется, наркотики. Побочным результатом «Несокрушимой свободы» стала монополия афганского героина на российском рынке, резкий рост экспорта наркотиков из Афганистана в Россию. Отсюда – другая угроза. Усиление транснациональных преступных группировок в Средней Азии, тесно связанных с наркобизнесом и транспортировкой наркотиков из Афганистана в Россию. Впрочем, «опиумная война 2.0», связанная с американским присутствием в Афганистане – отдельная тема, полная неожиданных поворотов и скандальных деталей.

Вторая, по очередности, но не по значимости угроза – «интернациональный джихад». Совершенно очевидно, что США никуда из Афганистана не уйдут. Торги, которые устраивает Карзай по поводу условий американского пребывания – театральное действо, не более того. Сокращение численности военного контингента в Афганистане будет компенсировано увеличением персонала частных военных компаний, оплачиваемых из афганского же бюджета, только и всего.

Другой вопрос, куда денутся исламисты из среднеазиатских республик и Синцзян-Уйгурского автономного района Китая, которые вот уже десятилетие без особых проблем, рядом с международным контингентом, проходят в Афганистане обучение и «обкатку боем»? Во внутриафганских разборках между талибами и «карзаевцами» они особо не нужны, а лишних денег на их содержание ни у одной из сторон нет. Кроме того, за минувшее десятилетие «джихадисты» из Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, Туркмении и китайского Туркестана создали разветвленное подполье в собственных странах, установили каналы связи и поставки оружия. Для дестабилизации Средней Азии все готово, в одной только Ферганской долине достаточно небольшой искры – и полыхнет на несколько республик сразу. А есть еще шевеление «джихадистов» на границе с Туркменией, управляемая дестабилизация которой более чем выгодна целой группе нефтяных и газовых компаний.

И приходится признать, что на сегодняшний день готовность Организации договора о коллективной безопасности к отражению именно этой угрозы недостаточна.

Укрепление границ, заявленное на последних конференциях ОДКБ, лишним, конечно не будет. Но насколько это поможет в борьбе против «джихадистского подполья», уже находящегося на «нашей» территории? Здесь нужны усилия в ином направлении, проработка целого ряда правовых аспектов устава ОДКБ, новый уровень координации антитеррористических ведомств и контрразведывательных служб. Потому как не афганского «Талибана» нам следует бояться, есть угрозы гораздо серьезнее и реальнее…

ИА Столетие

Роль Ирана в афганском урегулировании

На всевозможных конференциях и дипломатических саммитах самого высокого уровня, посвященных афганскому урегулированию, вы можете выслушать представителей Японии, Австрии, Италии и еще десятка столь же удаленных от Кабула государств. Представители Исламской Республики Иран встречаются реже, их голос на «афганских» конференциях просто заглушают. Это такой парадокс современной дипломатии – страна, имеющая с Афганистаном почти тысячекилометровую границу, фактически исключена из международного процесса политического урегулирования в «горячей точке» региона. Еще большая странность – отсутствие полноценного ирано-российского диалога по Афганистану. А ведь, по большому счету, совместная работа Ирана и России в области афганского урегулирования может стать новым стратегическим проектом, сравнимым по значимости с сирийским.

Впрочем, объяснение этой странности, по большому счету, очевидно – ирано-российское партнерство по Афганистану является проектом, который по стратегической значимости для региона превзойдет важность совместных усилий Москвы и Тегерана в сирийском вопросе. Столь же очевидно, что российское и иранское видение будущего Афганистана в корне отличается от того, какой видят эту страну США и НАТО, какой «новый порядок» создает здесь сегодня контингент ISAF.

Принципиальное отличие иранского и российского подхода к проблемам многострадального Афганистана от «западного проекта», навязанного Кабулу, кроется в том, что для США и НАТО эта страна – лишь поле, на котором разыгрывается очередная геополитическая партия Вашингтона. По большому счету, на «территории игры» может происходить все, что угодно, интересы «туземного населения» для Запада здесь особой роли не играют. Для Тегерана же и Москвы необходимо именно благополучие и стабильность населения, которые, в свою очередь, станут залогом региональной стабильности и благополучия соседей Афганистана по региону.

«Звезда британского неоимпериализма», именитый шотландский экономист и историк Нил Фергюссон, консультировавший в 2008 году избирательную кампанию американского «ястреба» Джона Маккейна, в почти девятилетней давности интервью российскому телевидению откровенно сказал: «В XIX столетии британцы могли контролировать только Кабул. У них просто не было сил для того, чтобы установить свою власть в остальной стране. Это во многом напоминает то, что происходит в Афганистане в данный момент. Стоит отметить, что эта модель предпочтительней... Существует выбор. Либо вы контролируете столицу, а всю остальную страну отдаете на откуп военным лордам, либо вы оказываетесь вовлечены в крайне жестокую и, возможно, бесполезную войну на всей территории Афганистана». Красноречивое признание британского аналитика позволяет понять, почему НАТО столь настойчиво стремится ограничить участие России и Ирана в афганском урегулировании. Западный проект для Афганистана – это проект софт-колониальный, проект использования страны в качестве плацдарма для дальнейшей военно-политической экспансии и создания угроз Китаю, России и Ирану. И альтернативные проекты развития Афганистана, предлагаемые Тегераном и Москвой, воспринимаются как прямая угроза планам США и НАТО в регионе.

«Мешки денег и помощь террористам»

Вполне естественно, что для реализации собственного софт-колониального проекта в Афганистане, для устранения из афганского урегулирования Тегерана, для которого данный проект не просто неприемлем, но и опасен, Вашингтон использует весь арсенал средств информационной войны. Главным оружием здесь является обвинения Тегерана в поддержке «афганских террористов», причем, как это обычно и происходит в информационных войнах Запада, все ставится с ног на голову. Обвинять Иран в поддержке экстремистского движения Талибан является примером наглейшего цинизма и вопиющей лжи – это значит напрочь забывать о том, что талибы (выкормыши США, а затем Саудовский Аравии) на протяжении всей своей деятельности последовательно проводили строго антииранскую политику. Пик напряжения между Ираном и Талибаном, о чем скромно молчит Вашингтон, пришелся на 1998 год, когда при штурме Мазари-Шарифа талибы убили девять иранских дипломатов. С учетом того, что ваххабитская Саудовская Аравия имеет огромное влияние на талибов и всегда призывала, и призывает к физическому уничтожению шиитов, маловероятно, что массовая расправа над дипломатами Ирана произошла «случайно». Это был демонстративный жест, показывающий намерения Талибана в отношении Исламской Республики, жест, который шокировал даже тогдашних покровителей талибов из пакистанской межведомственной разведки.

Именно антииранская деятельность Талибана стала причиной того, что в 2001 году, в начале операции «Несокрушимая свобода», Иран оказал поддержку антиталибской коалиции. Но при этом он открыто выразил свое несогласие с планами США по «строительству демократии по-американски» в Афганистане. Это обстоятельство не могло не вызвать раздражения Запада, поскольку тогда Иран оказался, по сути, единственной страной, потребовавшей ограничения полномочий ISAF. Со временем, когда правота иранских предостережений по поводу дальнейшего развития ситуации в Афганистане подтвердилась, Западу не оставалось ничего другого, как перевалить с больной головы на здоровую, и в провалах «строительства демократии» обвинить именно Тегеран.

В 2011 году тогдашний министр обороны США Роберт Гейтс обвинил Иран в ведении «двойной игры» в Афганистане, при этом он, ссылаясь на американскую разведку, заявил о том, что Тегеран снабжает «Талибан» оружием и деньгами. На это обвинение более чем достойно ответил экс-президент Ирана Махмуд Ахмадинежад: «США сами создали «Талибан» и «Аль-Каиду», финансировали их и оказывали им всяческую поддержку. Теперь же используют термин «терроризм» для оправдания своего присутствия в 12 тысячах километров от Америки, на противоположной стороне планеты!»

Пылающая граница

Согласно докладу ООН 2009 года, 40% опиатов, производимых в Афганистане, переправлялись через территорию Ирана. Одного этого факта было бы достаточно, чтобы понять, что афганская нестабильность, присутствие там западного контингента, поощряющего наркопроизводство, представляет собой угрозу национальной безопасности Исламской Республики. К тому же, созданная западными странами во главе с США террористическая организация «Джундалла», с территории Афганистана проникает в иранскую провинцию Систан-Белуджистан, сеет там смерть и разрушения. Усилиями иранских спецслужб боевое ядро «Джундаллы» к концу 2010 года было практически уничтожено, лидер группировки Абдулмалек Риги осужден и казнен. На какой-то период создалось впечатление, что с «людоедами шайтана» покончено. Но, как стало видно в нынешнем году, «Джундалла», получив щедрые финансовые вливания от спонсоров, реанимируется.

Сегодня это группировка, финансирование которой осуществляется из доходов от наркотрафика, а задачами, которые ставятся перед ней, теперь являются экспорт салафизма в среду иранских суннитов и содействие разведывательно-диверсионной активности саудовских и израильских спецслужб. Да-да, именно израильских, поскольку в борьбе против Тегерана «принципиальные идейные разногласия» Тель-Авива, саудовской монархии и салафитов вдруг куда-то исчезают…

Если добавить к описанной выше картине нацеленные на Иран пункты военно-технической разведки и площадки для американских беспилотников, способных не только вести наблюдение за иранской территорией, но и наносить по ней удары, то становится очевидным, что стабильный Афганистан без западного военного присутствия является приоритетом обеспечения национальной безопасности Исламской Республики Иран. И в деле создания «зоны стабильности в Афганистане», пусть пока только в отдельных его провинциях, Иран с 2001 года преуспел куда больше, чем Запад с его многомиллиардными затратами на построение «афганской демократии». Причем, успешность Ирана в этом признают даже западные медиа. Влиятельное издание «World Politics Review» в статье «Iran’s Outreach to Afghanistan, Tajikistan Faces Obstacles» откровенно, пусть и с оговорками, констатирует: «Хотя в основе попыток расширить сферу влияния Ирана лежат его собственные интересы, они, тем не менее, способствовали появлению некоторой стабильности в Афганистане и Таджикистане. Если ему удастся вновь интегрироваться в мировое сообщество, Иран сможет превратиться в гораздо более мощную силу, способную внести конструктивные изменения в ситуацию в своем регионе».

Зона стабильности

В афганскую провинцию Герат и окрестные районы поступает иранское электричество, пасущиеся рядом верблюды осторожно пересекают прямую, гладкую асфальтированную дорогу - одну из лучших дорог в Афганистане, протянувшуюся на 120 километров, до самой границы с Ираном - это совсем не похоже на обычный ряд новостей из Афганистана, но это действительно так. Иран одним из первых признал временное переходное правительство Афганистана во главе с Хамидом Карзаем. Дипломатической заслугой Ирана стал успех конференции 2005 года в Германии по будущему Афганистана. В Токио на конференции по финансовой помощи Афганистану Иран также был в ряду основных спонсоров экономического возрождения Афганистана. Тегеран предложил программу сотрудничества с Кабулом, включающую в себя государственную финансовую помощь в размере 500 миллионов долларов США, выплату зарплат кабульским учителям в течение 6 месяцев, проект автострады Мешхед-Герат. Тегеран остается главным донором среднедушевого дохода в Афганистане, денежные переводы работающих в Иране афганцев составили, по данным 2010-2011 годов, 6% афганского ВВП. Иранские инвестиции, особенно в провинции Герат, позволили увеличить объем двусторонней торговли до 1,5 миллиарда долларов в 2010 году.

Экономические преференции от американского проекта «Новый шелковый путь» так и остаются на бумаге, а Иран уже объявил о том, что афганские экспортеры получат 90% скидку на портовые сборы и 50% – на складские, и право беспрепятственного транзита при использовании порта Чабахар на юге Ирана. Проекты железнодорожного сообщения через Афганистан, предложенные Тегераном и получившие поддержку как в Индии, так и в Китае, решают задачу вовлечения Афганистана и Таджикистана в общий транзитный коридор. То есть являются прямым конкурентом пресловутого «Нового шелкового пути». И вопреки бытующему мнению, экономические проекты Ирана направлены не только на афганских шиитов, не только на хазрейцев и таджиков, а на весь Афганистан. Вполне естественно, что это вызывает раздражение Запада и транснациональных корпораций. Ведь без громкой политической риторики и пышных презентаций Иран сегодня предлагает Афганистану, да и всей Центральной Азии, альтернативный западному проект развития, учитывающий и реальные потребности афганской экономики, и особенности традиционного афганского общества.

Под «зонтиком»

2014 год станет временем возникновения новой политической и военной ситуации как в самом Афганистане, так и вокруг него, что влечет за собой новые угрозы и вызовы интересам России и Ирана в регионе. «Вывод войск», который декларирует Вашингтон, ни в коей мере не будет означать, что американцы и их союзники из Афганистана уйдут. Найдется достаточно много «веских оснований», в том числе предусмотренных американо-афганским договором о стратегическом партнерстве, для дальнейшего присутствия Запада в регионе. Уже сегодня очевидно, что место ISAF займут частные военные компании, услуги которых будут оплачиваться из афганского бюджета. «Международные бизнес-посредники» также никуда не исчезнут из афганской экономики, на которой они достаточно успешно паразитируют, причем, в «откатах» и «уводе средств» они сегодня вполне могут дать фору коррумпированным российским чиновникам. И здесь надо понимать, что присутствие в Афганистане для Запада не самоцель, а промежуточная остановка, плацдарм для расширения своего присутствия на постсоветскую Среднюю Азию. Именно в этой экспансии будет заключаться основной вызов Запада Тегерану, Москве и Пекину в регионе.

С 2001 года, с начала операции «Несокрушимая свобода», США создали опорные точки влияния в среднеазиатских республиках и Казахстане, которые позволят им выйти к Каспию (что становится все более реальным в свете американо-казахстанских и американо-азербайджанских договоренностей), а также оказать эффективное политическое давление на нынешние среднеазиатские режимы, вплоть до организации там очередных «цветных революций». Нет сомнения, что под угрозой утраты власти эти режимы станут более «внимательны и отзывчивы» на требования Запада. Не закрыт вопрос и о «Центре транзитных перевозок» в Кыргызстане, что означает сохранение пункта, через который в любой момент может произойти усиление дополнительными средствами военных объектов НАТО, и развертывание их в боеспособные «миротворческие контингенты», что сводит роль ОДКБ в регионе фактически к нулю. В «сухом остатке» - утрата Россией, Китаем и Ираном контроля над регионом и переход его под «зонтик» НАТО.

**********************

В одиночку Ирану создаваемую в Афганистане зону стабильности не удастся не только расширить, но и удержать. Финансовые и политические ресурсы Тегерана, которые он может выделить на «афганское направление» достаточно ограничены, в первую очередь, из-за санкций. В Афганистане Иран сегодня конкурирует с альянсом США, НАТО и транснациональных корпораций, что делает эту конкуренцию для иранской стороны заведомо проигрышной. Но «афганская зона стабильности» отвечает интересам не только Ирана, но и России. Стратегическое партнерство Москвы и Тегерана в «афганском вопросе», диалог России, Ирана, Индии и Китая (разумеется, с привлечением в качестве партнеров Пакистана и постсоветских государств Средней Азии) может стать реальным ключом к внутриафганской, а, следовательно, и региональной стабильности.

Исходящие из Афганистана угрозы, если отбросить политическую трескотню и всевозможные «страшилки», по сути своей сводятся к двум проблемам – поток опиатов и отсутствие рабочих мест в самом Афганистане. Запад эти проблемы решать не только не намерен, но и заинтересован в их сохранении. Следовательно, решать их придется на уровне регионального диалога, инициаторами которого должны стать Москва и Тегеран. И не столько из соображений «интернациональной помощи» Кабулу, сколько в интересах обеспечения собственной национальной безопасности и противостояния экспансии Запада.

IRAN.ru

06.10.2013 Выстрелы из 1973-го.

Главным проигравшим в пятой арабо-израильской войне стал Советский Союз

ФОТО: Менахем Бегин, Джимми Картер и Анвар Садат в Кэмп-Дэвиде, 17.09.1978:

Почти все участники пятой арабо-израильской войны, которая началась 6 октября 1973 года, сошли с политической сцены, в официальной историографии давно утвердилась некая схема трактовки происходившего. Почему же стоит сегодня вспомнить этот военный конфликт на Ближнем Востоке сорокалетней давности? А потому, что прошлое стреляет. После каждой войны мир становится иным, а после войны 1973-го он поменялся разительно.

Нефтедоллары, гегемония Саудовской Аравии в мусульманском мире, утрата Советским Союзом влияния на Ближнем Востоке – все это последствия войны, называемой то «октябрьской», то «войной Судного дня». Собственно, война, длившаяся 18 дней, была лишь фоном грандиозной геополитической интриги, изменившей мир.

За ее кулисами скрывалась геополитические интересы Вашингтона, сделка США и Израиля, интриги Анвара Садата, стремление финансовых кругов Запада сохранить доллар в качестве мировой валюты, шаги «нефтяного лобби» в переформатировании отношений с нефтедобывающими странами, амбициозные планы Саудовской династии и Муамара Каддафи, словом – тугой клубок интересов и противоречий.

Да, часть секретных документов из архивов США и Израиля, касающихся политических интриг вокруг той войны, выборочно уже рассекречена и ждет своего прочтения.

Но закулисье войны продолжает оставаться столь неприглядным для некоторых ее участников, что попытка приоткрыть некоторые тайны того времени заканчивается «смертью при невыясненных обстоятельствах».

Так, например, как это произошло 27 июня 2007 года в Лондоне с 62-летним египетским миллионером Ашрафом Маруаном, зятем Гамаля Абдель Насера, политическим советником Анвара Садата, а по совместительству – моссадовского агента «Вавилон», передавшего израильтянам накануне войны сверхважную информации. Установлено, что он «выпал» из окна собственного дома. Рукопись его книги «Октябрь 1973 года: как это было», над которой он работал последние годы, исчезла.

Что, впрочем, и неудивительно, потому как эта книга, по сути — свидетельские показания, могла опровергнуть основной тезис, на котором до сих пор держится навязанная нам официальная версия событий той войны. Версия о «внезапности арабской агрессии в отношении миролюбивого Израиля».

Рассекреченные израильские документы «комиссии Аграната», которая «по горячим следам» расследовала обстоятельства «войны Судного дня» и причины огромных потерь Израиля, демонстрируют нам трогательное единодушие тель-авивских политиков и военных. Они в голос утверждают: основной причиной неудач еврейского государства на первом этапе войны стала «внезапность арабского нападения». А следовательно – провал и «Моссада», и военной разведки АМАН. Более того, виновны еще и американцы, потому что «не предупредили». Впрочем, в отношении того, что «американцы не предупредили», израильские источники несколько расходятся. Одни утверждают, что Вашингтон вообще скрывал информацию о военных приготовлениях Египта и Сирии, другие – что США предупредили, но лишь за несколько часов. Впрочем, эти расхождения касаются только роли американцев, в отношении же израильского руководства источники и показания единодушны и простосердечны донельзя. Голда Меир винит во всем военных и разведчиков – не предупредили, дескать, не настояли: «Не знаю, что бы случилось, если бы я могла тогда сказать то, что чувствовала: что грядет что-то нехорошее… Но я не могла конфликтовать с начальником Генерального штаба и главой военной разведки… Мы боялись, что если призовем резерв заранее, арабы подумают, что мы сами готовимся напасть, и нападут раньше».

Поверить тогдашнему израильскому премьеру может только тот, кто не знает ситуации того времени. Победа Израиля в «шестидневной войне» 1967 года привела к тому, что Тель-Авив оккупировал Синайский полуостров вплоть до восточного берега Суэцкого канала, Западный берег реки Иордан и Голанские высоты. В ноябре того же, 1967 года, Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию 242, которая призывала Израиль отступить с «территорий, оккупированных в недавнем конфликте» — в обмен на завершение состояния войны и право всех государств в регионе «жить в мире, безопасных и признанных границах».

Выполнять эту резолюцию Израиль отказался, что послужило началом «войны на истощение», в которой стороны обменивались авианалетами, артобстрелами и действиями диверсионных групп. Официально она закончилась в 1970 году, но фактически – продолжалась до 1973 года.

Позиция Тель-Авива в отношении оккупированных территорий пользовалась практически полной поддержкой Вашингтона, который буквально «нашпиговывал» израильскую армию новейшей военной техникой.

Только в 1973 году Израиль получил 40 новых американских самолетов «Скайхок» и «Фантом», сотни танков, бронеавтомобилей, артиллерийских орудий и минометов, зенитные комплексы, самонаводящиеся «умные бомбы», различное радиолокационное оборудование и другую боевую технику. Разумеется, такая подпитка приносила свои плоды, делая политику Тель-Авива все неуступчивее и агрессивнее.

Скажем, начавшийся 8 января 1973 года бой между израильскими и сирийскими войсками длился весь день. По официальным израильским данным, в период с ноября 1972 года по январь 1973 года в результате действий армии было убито не менее 500 палестинских партизан и 250 сирийских солдат. В феврале 1973 года над Синайской пустыней израильскими ВВС был сбит гражданский самолет ливийской авиакомпании со 120 пассажирами на борту — все они погибли. Совет Безопасности ООН осудил Израиль за это воздушное пиратство. Но не прошло и шести месяцев, как два израильских военных истребителя перехватили пассажирский самолет ливанской авиакомпании «МЕА». И снова — в 18-й раз после 1967 года – последовала осуждающая резолюция Совета Безопасности. Причем, все было настолько очевидным, что США даже не решились использовать право вето. В марте 1973 года израильские десантники временно захватили египетский остров Зукар в Красном море. А через месяц, 10 апреля 1973 года, высадившиеся в Бейруте израильские диверсанты убивают трех лидеров палестинского движения сопротивления и взрывают несколько нефтехранилищ. Кульминацией этой необъявленной войны можно считать события 13 сентября 1973 года, когда в результате воздушного боя в небе над границей между Ливаном и Сирией были сбиты 12 самолетов МиГ-21 военно-воздушных сил Сирии.

Центральное разведывательное управление 26 сентября упредило Израиль о неизбежности войны. Ответ Тель-Авива был просто потрясающим: волноваться не следует, арабы смогут атаковать Израиль только через несколько лет. А концентрация египетских войск на границе — обычные военные маневры, о которых было давно официально объявлено. Более того, израильская разведка сообщила своим американским коллегам: по ее данным, военные маневры должны скоро закончиться, а египетские офицеры уже демобилизованы и отправились пилигримами в Мекку…

В ночь с 4 на 5 октября, всего за сутки до войны, шеф «Моссада» Цви Замир вылетел в Лондон на встречу с Ашрафом Маруаном. Маруан передал Замиру тайный код, означавший сигнал к началу войны.

На 1 октября лишь десять человек в Египте знали о том, что военные маневры являются предвестником настоящей войны. Третьего октября Египет согласовал с Сирией день и час нападения на Израиль – 14.00 6-го октября. Тогда же, 4-5 октября началась эвакуация советских специалистов из Сирии и части персонала советского посольства из Египта, что также стало известно израильтянам.

Израильские радиостанции, которые должны были в день Йом Кипура (Судного дня) 6 октября прекратить передачи, каждые четверть часа посылали в эфир загадочные фразы: «Морской волк!», «Прекрасная дама!», «Мясные котлеты!». Кодовые слова относились к различным группам резервистов, которым срочно надлежало прибыть в соответствующие воинские части. Эти мероприятия, как позднее признал глава израильского генерального штаба, завершали военные приготовления, которые проводились в армии в течение предыдущих десяти дней. Следовательно, ни о каком «внезапном нападении» речи быть не может.

И вот тут в показаниях той же Голды Меир содержится фактически ключ к странностям начала этой войны. Говоря о том, что она рада своему решению объявить призыв резервистов утром Судного дня, Голда Меир добавила, что передача американской помощи Израилю во время войны стала возможной благодаря решению не наносить превентивный удар.

И вся история «октябрьской войны» после этих слов начинает выглядеть по-другому. Становится ясно, что израильтяне, как и американцы, прекрасно знали о готовящей атаке. Израиль к 5-6 октября провел скрытую мобилизацию. Дебаты израильского кабинета 4-5 октября велись не о том, нападут арабы или нет, а о том, следует ли нанести им упреждающий удар. И все это – в рамках неких секретных договоренностей с США. Каких же?

В ночь с 5 на 6 октября, аккурат после заседания кабинета, состоялась встреча Голды Меир с Кеннетом Кетингом, послом США в Израиле.

Позже сами израильские руководители признали, что главная цель американского дипломата состояла в том, чтобы убедить израильское правительство отказаться от намерения нанести «превентивный удар» по арабам, дабы Тель-Авив не выглядел в глазах мирового общественного мнения «агрессором». Посол дал понять, что в противном случае США будут поставлены в затруднительное положение при оказании Израилю военной и другой поддержки.

Но это – далеко не все, о чем говорили в ту ночь премьер и посол. Как уверяют источники, «американский посол поделился прогнозами некоторых осведомленных ведомств США о возможных результатах нового раунда арабо-израильской войны». Во-первых, Вашингтон был уверен, что Израиль на этот раз сумеет «сокрушить арабские силы» даже без «превентивного» удара. Во-вторых, он не должен опасаться союза Египта с Сирией, ибо они преследуют совершенно различные цели. Если Дамаск будет воевать за освобождение оккупированных арабских земель и справедливое решение палестинской проблемы, то Каиру, да и Вашингтону война должна, в первую очередь, помочь «разморозить» ситуацию на Ближнем Востоке.

О том, что вкладывалось в понятие «разморозить», шеф Кетинга, тогдашний государственный секретарь США Генри Киссинджер спустя всего 18 часов пояснил на конфиденциальных переговорах послу КНР при ООН Хуан Чжэню: «Наша стратегическая цель заключается в том, чтобы лишить Советы их доминирующего положения на Ближнем Востоке… В начавшейся войне коалиция арабских стран потерпит поражение, потому что мы, США, хотим продемонстрировать всем арабским государствам: тот, кто рассчитывает на помощь Советского Союза, никогда не достигнет успеха».

Уверенный тон Киссинджера объяснялся просто – наличием «козырного туза» в рукаве, секретными договоренностями еще с одной ключевой фигурой «октябрьской войны», президентом Египта Анваром Садатом. В отличие от СССР, лидеров Израиля, Сирии и Ливии, в отличие от всего остального мира государственный секретарь твердо знал: Садат в ходе войны лишь создаст видимость взаимодействия со своими арабскими союзниками, а на самом деле будет тесно координировать свои военные и политические действия с Вашингтоном.

«Самым поразительным было то, что поначалу буквально никто не осознавал до конца, что собой представляет этот человек», — скажет о нем позднее Киссинджер. Может быть. Но то, что нового египетского президента можно включить в антисоветскую партию США на Ближнем Востоке, в Вашингтоне поняли достаточно быстро.

В противоположность своему предшественнику, Гамалю Абделю Насеру, Садат был, в первую очередь, египетским националистом. Как это часто бывает, при всем внешнеполитическом блеске пост-насеровская АРЕ была политическим и экономическим банкротом. Безудержные амбиции и самоуверенность, царившие после успехов Каира в Суэцком кризисе 1956 года, превратились в прах после поражения в «шестидневной войне». Свыше 20 процентов валового национального продукта Египет выделял на военные расходы, что делало невозможным хоть какие-либо успехи в экономическом развитии. Внутри страны нарастало социальное напряжение. Падал личный авторитет Садата как руководителя, который не сумел добиться ни реальных сдвигов в освобождении оккупированных Израилем земель, ни улучшения жизни египтян. Сторонники покойного президента вполне обоснованно обвиняли Садата в отказе от «насеризма», в отходе от принципов «арабского социализма», в нежелании создавать объединенное арабское государство, простирающееся от Адриатики до Персидского залива.

Разумеется, речь шла совсем не о некоем «следовании идеалам», а об элементарной борьбе за власть, которая на Востоке, как правило, заканчивается физическим уничтожением одной из сторон. Словом, кресло под Садатом качалось. Выход для себя и для страны из критической ситуации новый президент видел в смене геополитического ориентира, в том, чтобы перейти под крыло Вашингтона, стать частью американской системы контроля региона. А, следовательно, получить широкомасштабную экономическую помощь, мир с Израилем и гарантии собственной власти.

Для начала, в 1971 году, была проведена «майская исправительная революция». Наиболее активные противники Садата из окружения Насера были отстранены от власти и арестованы. А отказ от панарабских амбиций был зафиксирован в переименовании страны из Объединенной Арабской Республики в Арабскую Республику Египет.

В июле 1972 года, хотя СССР продолжал снабжать его оружием, Садат выслал из страны советских военных советников и технических экспертов, общая численность которых составляла в то время около 20 тысяч человек.

«Приглашение к танцу» для Вашингтона было более чем очевидным, однако ожидаемых распростертых объятий Садату, как он, возможно, рассчитывал, никто не раскрыл. Соединенным Штатам нужны были более веские доказательства лояльности. Более того, Садат обязан был совершить нечто, что окончательно «сжигало мосты» и делало невозможным его отказ от партнерства с американцами.

Зимой 1972 и ранней весной 1973 гг. Киссинджер провел несколько секретных встреч с советником Садата по национальной безопасности Муххамадом Хафезом Исмаилом. По словам одного из сотрудников Исмаила, Ахмада эль-Сайеда, присутствовавшего на встречах, Киссинджер открытым текстом сказал, что «Египет не может рассчитывать за столом переговоров получить то, что потерял на поле боя», и что «Вашингтон мало чем может помочь Египту до тех пор, пока он сам не предпримет решительных шагов». Намек был более чем прозрачным: для того, чтобы вернуть Синай, Египет должен был пойти на некие активные действия.

По странному совпадению, после этих консультаций Садат начал обсуждать со своим окружением силовой вариант возвращения Синая, который предусматривал атаку на Израиль в коалиции с другими арабскими странами. «Целью Садата было не столько получение территориальных преимуществ, сколько разжигание кризиса, который разморозит застывшие отношения между сторонами и, таким образом, откроет путь к переговорам, — откровенничал позже Киссинджер, застенчиво умалчивая о том, что именно он «вложил в голову» Садата эту цель. — Неожиданность и шок дадут возможность обеим сторонам, в том числе и Египту, продемонстрировать гибкость, что было невозможно, пока Израиль считал себя превосходящей в военном отношении стороной, а Египет был парализован в результате нанесенного ему унижения. Короче говоря, цель Садата была в большей степени психологической и дипломатической, чем военной».

За месяц до начала октябрьской войны Садат признался известному египетскому журналисту, фактически — своему личному биографу Мохамеду Хейкалу: «Это наш последний шанс. Если мы не ухватимся за него, мы, в конце концов, упустим поезд».

Правда, этот шанс предполагал предательство остальных партнеров из арабского мира. Перед самой войной Садат получил от Муамара Каддафи «на борьбу с Израилем» военную и финансовую помощь, оцениваемую, по меньшей мере, в миллиард долларов. Однако о готовящейся военной операции не предупредил. Но известил саудовского монарха, короля Фейсала, который пообещал ему «поддержку во всех его начинаниях». Привлекая к военной операции против Израиля Сирию, Садат ни словом не намекнул об ограниченных целях Египта в этой операции. А потом, когда 11 октября Израиль перешел в наступление и продвинулся вглубь сирийской территории на расстояние, с которого можно было обстреливать Дамаск, не пошевелил и пальцем, чтобы прийти на помощь союзнику.

Садат врал всем. Когда 3-я египетская армия оказалась под угрозой полного уничтожения, он вспомнил и про Москву, отправив Л. Брежневу паническую телеграмму с просьбой вмешаться и предотвратить катастрофу. Советский лидер, считавший войну «грубейшей политической ошибкой египетского и сирийского руководства», тем не менее, вмешался, в ультимативной форме пообещав Р. Никсону, что если США не остановят Израиль, то «СССР столкнется с необходимостью срочно рассмотреть вопрос о том, чтобы предпринять необходимые односторонние шаги».

За этими строчками брежневского послания стояли приведенные в состояние повышенной боеготовности все семь советских воздушно-десантных дивизий и группа кораблей с частями морской пехоты, выдвинувшаяся к Порт-Саиду…

Но «стыд глаза не выест». Садат полностью отработал отведенную ему партию в политическом спектакле и заслужил право на «место под американским солнцем».

В 1977 году президент Египта прилетел в Израиль и выступил с речью в кнессете. На следующий год были подписаны кэмп-дэвидские соглашения между Египтом и Израилем, по которым Египет получил Синай обратно и был признан стратегическим партнером США в регионе. Геополитическая многоходовка Вашингтона увенчалась успехом. Осталось только разобраться с тем, кто оказался победителем, а кто – побежденным.

Безусловно, главным проигравшим по итогам «октябрьской войны» стал Советский Союз. Его «сфера геополитического влияния» сузилась до Сирии и Организации Освобождения Палестины, Впрочем, на лояльность ООП, как и на лояльность тогдашних Алжира, Ливии, Ирака, особо рассчитывать не стоило. Советский Союз утратил стратегическую инициативу в регионе, перешел к оборонительной тактике «временных союзов». Причем лояльность «временных союзников» весьма щедро, порой неоправданно щедро, оплачивалась. По большому счету, с того времени СССР так и не сумел внятно сформулировать не столько цели своей ближневосточной политики — с целями в период «холодной войны» особых проблем не было — сколько свои интересы в этом регионе. А потому не сумел оценить и никак не отреагировал на два важнейших изменения, которые эта война принесла в мир.

Одним из важных последствий октябрьской войны 1973 года стал политический взлет Саудовской Аравии, позволивший ваххабизму начать свою экспансию по всему миру.

«Нефтяной кризис», который, по сути, был переформатированием отношений транснациональных корпораций со странами-экспортерами нефти, позволил саудовцам сузить рынок углеводородного сырья, взвинтив цены до астрономических высот. В случае Саудовской Аравии средняя рыночная цена добываемой в ее недрах нефти возросла с 2,01 доллара за баррель 1 октября 1973 года до 10,24 доллара к 1 января 1975 года, что составило пятикратный за 15 месяцев рост. Если доходы королевства в 1973 году составили 4,3 миллиарда долларов, то в 1974-м – уже 22,6 миллиарда! Саудовская Аравия получила неограниченные средства для реализации своих давних амбициозных мечтаний о монополии на понимание ислама в масштабах уммы — всей общины правоверных. Саудовское министерство по делам религии печатало и бесплатно распространяло миллионы экземпляров Корана, а также огромное количество ваххабитских вероучительных текстов, распределяемых по мечетям всего мира — от африканской саванны до рисовых плантаций Индонезии и муниципальных домов европейских пригородов. Впервые за четырнадцативековую мусульманскую историю во всех краях, где проживала умма, появились одинаковые книги, одинаковые кассеты, вышедшие из одних и тех же распространительских сетей. Спустя всего шесть лет саудиты выступят открытым врагом СССР в Афганистане. Сначала спонсируя «джихад», а в 1984-1985 гг. обрушив цену на нефть с 30 до 12 долларов. В 1986 году цена упала еще ниже — до 10 долларов за баррель. Положительное сальдо в торговом балансе советской экономики было ликвидировано: СССР теперь больше тратил, чем зарабатывал.

И это стало возможным благодаря еще одному, пожалуй, главному итогу «октябрьской войны» и последовавшему за ним «нефтяному кризису».

Президент США Р. Никсон 15 августа 1971 года объявил о формальном прекращении конвертации доллара в золото, по существу полностью переводя мир на долларовый стандарт.

Начиная с 1945 года, мировая торговля нефтью обычно велась в долларах, поскольку на послевоенном рынке доминировали американские нефтяные компании. Резкое повышение мировой цены на нефть, таким образом, означало в той же степени стремительное увеличение спроса на доллары США, необходимые для оплаты этой нефти.

Американское министерство финансов разработало секретное соглашение с валютным агентством Саудовской Аравии. По его условиям, огромные новые саудовские сверхдоходы от продажи нефти должны были быть инвестированы в значительной степени в погашение дефицитов правительства США. В Саудовскую Аравию послали молодого банкира с Уолл-стрит по имени Дэвид Малфорд, который должен был стать главным «советником по инвестициям» в Центральном банке Саудовской Аравии, чтобы направлять нефтедолларовые инвестиции в «правильные» банки, естественно, расположенные в Лондоне и Нью-Йорке.

А вскоре страны ОПЕК объявили: они будут принимать в качестве платы за свою нефть только доллары США. Возник «нефтедоллар», который сегодня является основным оружием Вашингтона.

Вот так выглядят они, выстрелы из прошлого, из той войны, случившейся сорок лет назад…

ИА Столетие

Точечная ликвидация: В Иране убит начальник штаба службы кибербезопасности Корпуса стражей исламской революции Моджтаба Ахмади

Тело Моджтабы Ахмади (на фото), начальника штаба подразделения кибербезопасности Корпуса стражей Исламской революции Ирана было обнаружено в лесополосе неподалеку от города Караджа, с двумя огнестрельными ранениями в области сердца.


*Моджтаб Ахмади*

Тот случай, когда причинами убийства становятся и политические мотивы, и профессиональная деятельность.

Сейчас спецслужбы Исламской Республики Иран разыскивают двух мотоциклистов, причастных к гибели Моджтабы Ахмади. Но уже ясно: это почерк боевых групп Организации моджахедов иранского народа. Под руководством израильской разведки «Моссад» боевики с 2007 года реализуют так называемую «стратегию Дагана», то есть осуществляют «точечные ликвидации» ключевых фигур ядерной программы, ракетных и других высокотехнологических проектов Ирана.

На днях израильский премьер Беньямин Нетаньяху фактически объявил с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН о том, что Тель-Авив, если потребуется, будет вести борьбу с иранской ядерной программой без союзников, в одиночку.

Значит, израильские спецслужбы продолжат террористические акты в рамках «стратегии Дагана».

В самом Израиле эта деятельность признана вполне успешной. Выступая в кнессете в январе 2011 года с отчетом о «проделанной работе», уходивший в отставку Меир Даган — возглавлявший «Моссад» с 2002 по 2012 год — отметил, что выбранная спецслужбами стратегия, получившая его имя, позволила добиться того, что «Иран не сможет получить атомную бомбу раньше 2015 года».

Могут возразить, что «стратегия Дагана» касалась исключительно ядерной и ракетной программ Ирана. А область кибервойны, ставшей актуальной после 2010 года, когда появился вирус «Стакснет», запущенный в компьютеры иранских ядерных центров, «стратегия» не охватывала. И здесь мы подходим ко второму мотиву убийства Ахмади: его профессиональной деятельности и операциям подразделения кибербезопасности КСИР, штаб которого он возглавлял.

Само это подразделение — не просто команда иранских программистов и хакеров, которые в огромном зале за мониторами отслеживают вирусы и состояние безопасности компьютерных сетей на важнейших объектах. Сегодня служба кибербезопасности КСИР – мощная служба, которая помимо чисто компьютерных вопросов занимается и оперативно-разведывательной деятельностью за пределами Ирана. Что, кстати, вполне объяснимо. Дело в том, что в отношении кибервойны против ИРИ существует определенное разделение труда между спецслужбами США и Израиля. Если американские специалисты, в основном, «генерируют» вирусы, создавая все более совершенные и многофункциональные образцы, то их «доставка» на территорию Ирана является прерогативой «Моссад» и отдела «8220» израильской военной разведки АМАН.

Их усилиями по всему миру, от Таиланда до ОАЭ, Германии и Бельгии, создана сеть подставных компаний, основная задача которых – продать Ирану компьютеры с «секретной недружественной начинкой». Причем – в самом широком ассортименте, от «Стакснета» до его мутировавшего родственника «Дуку», способного снимать пароли пользователей. Затем они передаются на сервер, расположенный на одной из «станций» Агентства национальной безопасности США, расположенной на севере Индии.

Но на личном счету Ахмади были не только операции по противодействию этим вирусам.

При его непосредственном участии был осуществлен перехват управления американского беспилотника, «Кандагарского зверя», запущенного с базы в Афганистане и посаженного на территории Ирана.

В этой операции были использованы как технические, так и агентурные методы, сочетание которых становится фирменным почерком новой иранской спецслужбы.

А еще среди его успехов – вскрытая в начале нынешнего года оперативниками иранской разведки сеть израильских подставных компьютерных фирм, работавших в Бельгии, причем в Тель-Авиве о собственном провале узнали только в начале лета. Словом, у израильских спецслужб были и «личные причины» внести Ахмади в «список ликвидации».

Убийство Моджтабы Ахмади – еще одно доказательство, что в «иранском вопросе» израильтяне, опираясь на «местную агентуру» из боевиков Организации моджахедов иранского народа, ведут свою войну, не обращая внимания даже на робкие «миролюбивые» пожелания Вашингтона. В кавычках: оговорка Джеймса Льюиса из Центра стратегических и международных исследований США о том, что в вопросах сближения между Вашингтоном и Тегераном «сейчас стоит позиция Корпуса стражей исламской революции», заставляет думать, что и позиция США в отношении «необъявленной войны» против Ирана далеко не так миролюбива, как декларируется с официальных трибун.

Террор и диверсии, необъявленная война против ИРИ будут только нарастать.

В средства массовой информации просочились сведениям о негласном соглашении, достигнутом Израилем и Саудовской Аравией о «совместных действиях в отношении Ирана».

В реальной жизни это будет означать, что к традиционным союзникам из боевиков Организации моджахедов иранского народа присоединится саудовская агентура. Сейчас она активно вербуется на базе возникающих в Иране «джамаатов» — ячеек салафитов, явления, которое раньше в шиитском Иране представить было трудно. Необъявленную войну против Исламской Республики Иран, как и сопутствующий ей террор, израильтяне и саудиты готовы продолжать до конца. До конца нынешнего иранского государства.

Опубликовано: ИА Столетие. 04.10.2013.

«Аль-Каида» возвращается.

Случайно ли атака на Кению совпала с подписанием крупного контракта Найроби с Пекином?

В Кении еще не прошел трехдневный траур по погибшим в результате нападения боевиков «Аш-Шабаб» на торговый центр в Найроби, а террористы из этой организации уже совершили новую атаку. Министр иностранных дел Кении Амина Мохамед заявил, что «это «Аль-Каида», это их почерк»…

Одна из самых крупных ультрарадикальных международных террористических организаций «Аль-Каида» фактически раскололась на региональные структуры и военизированные группировки, заявил Барак Обама, выступая с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. Несколькими днями ранее, во время своей речи 10 сентября, в которой президент США настаивал на ударах по Дамаску, он сказал, что сирийская оппозиция, большинство которой составляют боевики «Аль-Каиды», убивавшие американских военных в Ираке, «просто хочет жить в мире, достойно и свободно».

Весь мир увидел в Кении, чем оборачивается стремление аффилированных с «Аль-Каидой» организаций к «свободной и достойной жизни».

Два года прошло с операции в пакистанском Абботабаде, когда был убит Усама бен Ладен, американские должностные лица уже не раз заявляли, что в стратегическом отношении «Аль-Каида» побеждена. Тогда с кем Вашингтон воюет сегодня? Кого же победили США, если ныне «Аль-Каида» оперирует на огромном пространстве от Алжира до Сомали, от Мали до Йемена, от Пакистана до Ирака и Сирии?

Безусловно, США стремятся навязать миру свое видение «Аль-Каиды». Но в истории с ней, как представляется, все проще и, одновременно, сложнее, чем картинка, «вбиваемая» всему миру Вашингтоном. Созданный и вскормленный совместными усилиями США, Саудовской Аравии и Пакистана в девяностые годы мутант оказался никому не нужен и зажил своей жизнью, реализуя задачи, которые сам себе ставил. Американская «война с терроризмом» первого десятилетия 2000-х годов была войной за возвращение мутанта «в стойло», за восстановление контроля над ним, войной на уничтожение элементов самостоятельности этого мутанта. А сейчас перед нами разворачивается действо по возвращению обновленной версии этого мутанта, той самой «Аль-Каиды 2.0», в русло политики США и его стратегических партнеров.

Возможно, эта схема покажется кому-то чрезмерным допущением. Но приняв его, мы сразу избавляемся от логических нестыковок, которые торчат из каждого эпизода, связанного с деятельностью «Аль-Каиды» в Ираке», «Аль-Каиды» Аравийского полуострова», «Аль-Каиды исламского Магриба» и еще целого ряда организаций от Пакистана до Сомали.

Ущерб России, нанесенный в девяностые годы, не исчерпывается лишь социально-экономическими показателями. На мой взгляд, еще одним последствием произошедшей тогда катастрофы явилось и то, что мы утратили понимание непрерывности политического процесса, происходившего вокруг нас и творимого геополитическими противниками. Все написанное о роли США в международном терроризме до конца восьмидесятых было объявлено «пропагандой», война в Афганистане так и не была осмыслена, а события на Ближнем Востоке и в Магрибе — Судан и Алжир, например — вообще мало кого интересовали. А ведь именно в восьмидесятых и девяностых и происходило рождение и взросление «Аль-Каиды». Нелишне напомнить…

События в Афганистане и революция в Иране стали переломной точкой в истории исламского экстремизма.

Преследуя собственные цели в «холодной войне» с СССР, США выдали радикалам «лицензию на убийство». Исламское подполье, которое до того безжалостно истребляли арабские спецслужбы, было поставлено перед выбором. Или — физическое уничтожение на родине, в Алжире, Египте, Саудовской Аравии. Или — вооружение, обучение, «джихад» на афганской земле и «отпущение грехов». Понятно, что особых колебаний при выборе не было. Ну а то, что этот джихад был инструментом в геополитической игре американского «Большого Сатаны» можно ведь было и не замечать, правда? Законченные «революционеры» всегда отличались широтой взглядов на подобное международное сотрудничество, ибо светлая и великая цель — в данном случае освобождение «земли Ислама» от неверных — оправдывала любые средства.

И фантастическая «афганская» карьера Усамы бен Ладена стала возможна именно и только потому, что он попал «в струю», оказался в центре совпадения интересов исламистов и насущных геополитических задач Вашингтона. В начале 1980 года Усама бен Ладен учредил Масадат аль-Ансар, в то время — главную базу арабских моджахедов в Афганистане. Вскоре, совместно с еще одним идеологом «всемирного джихада», Абдуллой Юсуфом Аззамом, он создает «Мактаб аль-Хидамат». Спецслужбу моджахедов, которая стала международной сетью, решающей вербовочные задачи – привлечение к афганской войне специалистов из исламского мира, от врачей и инженеров до террористов и наркокурьеров. В конце восьмидесятых годов «Мактаб аль-Хидамат» имела отделы и вербовочные центры в пятидесяти странах, включая Соединенные Штаты, Египет, Саудовскую Аравию и ряд западноевропейских государств. А это означало, что Усама бен Ладен установил контакты с многочисленными исламистскими лидерами и моджахедами по всему миру, да и сам он становился фигурой международного масштаба.

Результаты деятельности службы Усамы бен Ладена впечатляют. Если в начале восьмидесятых в Афганистане воевало 3000–3500 выходцев из арабских стран, то к середине восьмидесятых одних только представителей «Хизб-и-Ислами» — «Партии ислама» — там было от 16 до 20 тысяч. Причем, исламистские организации со всего мира посылали в Афганистан не только «пехоту», но и лидеров среднего и высшего звена: для получения боевого опыта и специальных навыков, преподаваемых в тренировочных лагерях инструкторами, которых обучали американцы, англичане и китайцы.

Сегодня официальные лица США отрицают, что работали с «арабскими наемниками» в Афганистане, пытаются представить деятельность Усамы бен Ладена как частную инициативу. Нам предлагают поверить, что при таком размахе деятельности Усамы бен Ладена она была не видна ЦРУ и представителям рейгановской администрации? Что спецслужбы западных стран, на территории которых работали отделения «Мактаб аль-Хидамат», тоже ничего не знали?

Даже не смешно. Другое дело, что Усама бен Ладен работал в полном соответствии с заданной программой, а потому на некоторые «мелочи», вроде той, что в лагерях моджахедов «командированные» арабы получали своего рода продвинутое исламское образование, запрещенное во многих арабских странах как подрывное, американцы, пакистанцы и саудиты просто закрывали глаза.

Изложенное выше достаточно широко известно.

Менее известно то, что «Мактаб аль-Хидамат» Усамы бен Ладена уже в то время активно вовлекался в операции ЦРУ, саудовской разведки и межведомственной разведки Пакистана – МВР — за рубежом.

В начале восьмидесятых МВР использовала быстро развивающуюся и щедро финансируемую учебно-материальную базу афганских моджахедов как прикрытие для спонсирования и поддержки повстанческих групп, занятых подрывной деятельностью в Индии. Террористы сепаратистского движения «Дар Хале», исламисты из Кашмира, сикхи из Пенджаба – все они проходили подготовку на базе лагерей, создаваемых «Мактаб аль-Хидамат», обучаясь новейшим способам ведения диверсионной войны. Интересно, что когда документы об этом, захваченные в результате операции советского спецназа по разгрому одного из лагерей моджахедов в афганской провинции Пактия были обнародованы, США сделали вид, что ничего такого особенного и не произошло. Индия тогда считалась стратегическим партнером СССР, а потому и подрывная работа против нее в глазах Вашингтона была вполне оправданной.

Не отставала от Пакистана и Саудовская Аравия. Королевский дом Саудов в то время был крайне озабочен социалистической ориентацией Южного Йемена (НДРЙ) — и военным присутствием в этой стране как СССР, так и кубинских и немецких (из ГДР, разумеется), «специалистов в штатском». Саудовская разведка спонсировала исламское подполье в НДРЙ, а Турки аль-Фейсал, глава разведки саудитов, обратился к Усаме бен Ладену с просьбой сформировать «добровольческие» части моджахедов — чтобы укрепить ряды йеменских повстанцев. Это мероприятие было полностью профинансировано Эр-Риядом, получило благословение короля и одобрение американских советников. В кратчайшие сроки были сформированы ударные отряды из «афганских» исламистов-добровольцев и бойцов саудовской Белой королевской гвардии, официально находившихся в отпуске. Усама бен Ладен лично участвовал в нескольких рейдах и стычках этих отрядов с южнойеменскими силами безопасности. А попутно – установил связи, которые спустя несколько лет обернулись «Аль-Каидой Аравийского полуострова».

Одновременно шел еще один, крайне засекреченный процесс. Далеко не все египтяне, палестинцы и иорданцы, прошедшие интенсивную тренировку в пакистанских лагерях Усамы бен Ладена, отправлялись воевать в Афганистан. Многие из них после завершения обучения и прохождения практики исчезали из виду. Причем «исчезавших» учили с особым старанием, по специальным программам, в которые входило обращение с ручными зенитными ракетами, использование сложных детонаторов с дистанционным управлением и усовершенствованной пластиковой взрывчатки и тому подобные «премудрости». Сегодня нам преподносится версия о том, что таким образом Усама бен Ладен готовил собственную «гвардию». Принять ее — значить поверить в самостоятельность «террориста номер один», поверить в то, что он действовал вне рамок, которые определили ему американские и саудовские спецслужбы. Более достоверной представляется версия, что в этот период США приступили к проведению операции по формированию отрядов «Гладио» для мусульманских стран — по аналогии с тем, что они уже создали в Западной Европе и Турции. Отряды исламских «гладиаторов» должны были служить препятствием для социалистической ориентации арабских и иных мусульманских стран. А заодно – держать под контролем союзников Запада в исламском мире.

Достаточно вспомнить два эпизода, Алжир и Организацию освобождения Палестины (ООП) — Ясира Арафата, чтобы понять цель создания исламского «Гладио».

В 1986 году, когда наметился отход СССР от поддержки палестинского движения, ООП начала посылать наиболее многообещающую радикальную молодежь на обучение в лагеря моджахедов в Пакистане, где были созданы благоприятные условия для тренировок. В этот же период палестинцы стали вступать в такие организации, как египетская партия «Такфир ва-аль-Хиджра», сирийский и ливанский филиалы «Братьев-мусульман», а в речах Ясира Арафата зазвучала исламская терминология.

Три тысячи алжирцев, сражавшихся в Афганистане, учредили свой собственный «Алжирский легион». В начале 1990-х годов эти «алжирские афганцы» возглавили исключительно жестокую и яростную подрывную деятельность исламистов у себя в стране, поставив ее на грань гражданской войны и заставившую власти пойти на диалог с Западом.

В 1990 году, 2 августа, Ирак напал на Кувейт. В Эр-Рияде поднялась паника, поскольку Саудовская Аравия ничего не могла противопоставить внезапному нападению иракских войск в том случае, если бы Саддам Хусейн решил пойти дальше Кувейта. Усама бен Ладен немедленно приехал в Эр-Рияд и предложил правительству Саудовской Аравии свою помощь. Он встретился с министром обороны Саудовской Аравии принцем Султаном и представил ему подробный, на десяти страницах, план оборонительных мероприятий. Кроме этого, он предложил усилить вооруженные силы Саудовской Аравии лучшими моджахедами, принимавшими участие в афганской войне. Затем он обратился с этой же идеей к главе разведывательной службы Саудовской Аравии, принцу Турки аль-Фейсалу, добавив, что арабы, участвовавшие в афганской войне, могли бы составить костяк народного джихада в Кувейте.

Усама бен Ладен не понял главного. Вторжение в Кувейт и последовавшие за этим события по «принуждению Саддама к миру» были операцией США, в которой ему никакой роли не отводилось. Он получил отказ, который стал сигналом, что создаваемая им сеть на ближайшее время не нужна, поскольку США будут заняты освоением наследства СССР. Созданный США мутант был отставлен своими «родителями» за ненадобностью. А потому, предоставленный самому себе, мог теперь заняться реализацией собственных целей – созданием «Нового Халифата» на «дар-уль-ислам», землях ислама.

Тем более что для этого все было уже готово – ячейки «исламского Гладио» существовали по всему Востоку, они были отмобилизованы, вооружены, обучены и готовы действовать в собственных интересах, без целеуказаний из Вашингтона.

Собственно, все остальное, произошедшее после 2001 года, достаточно хорошо известно. Вашингтон никогда не воевал с исламистами. Осознав всю опасность выхода из-под контроля собственного детища, США воевали и воюют сейчас, во-первых, для истребления тех лидеров исламистов, которые излишне самостоятельны и «имеют наглость» торговаться с Вашингтоном.

А во-вторых, идет борьба за возвращение контроля над исламистами, за создание «Аль-Каиды 2.0», которая будет сокрушительным инструментом внешней политики Вашингтона в отношении Ирана, России и Китая.

Успешна ли эта война? Безусловно. «Аль-Каида в Ираке» фактически возглавляет сегодня атаку на Дамаск, на ненавистного Вашингтону и Эр-Рияду Башара Асада. Пакистанский филиал «Аль-Каиды» в лице «Техрик-е-Талибан» успешно разжигает суннито-шиитское противостояние и готовит боевиков, оперирующих в Иране. «Новый Талибан», который, по уверениям Запада, состоит из «умеренных» и вполне достоин войти в коалиционное правительство Афганистана, является, по сути, тренировочной базой для «Исламского движения Узбекистана» и уйгурских сепаратистов, нацеленных на Китай.

Ну и Кения… Деятельность африканской «Аль-Каиды», которой, по сути, является и сомалийская «Аш-Шабаб», и «Аль-Каида Исламского Магриба», странным образом совпадает с усилиями Запада противостоять китайскому проникновению в Африку. Атака на Кению – вот «совпадение»… — произошла через несколько дней после того, как Найроби подписал контракты с Пекином на сумму в 5 миллиардов долларов о совместном строительстве железнодорожной линии и нескольких электростанций. В Кении обнаружена нефть, но главная роль этой страны — роль транзитного коридора из месторождений Восточной Африки на зарубежные рынки. Закрепление Китая в Кении позволит ему привязать кенийский экспорт к присутствию китайского морского флота в Индийском океане.

И тут, в аккурат, атака исламистов… Ни днем раньше, ни днем позже. Именно в тот момент, когда для советов директоров ряда транснациональных корпораций Восточная Африка быстро становится приоритетным регионом. Как говорится в пресс-релизе одной из ТНК, несмотря на «мелкие помехи, крупные компании ни за что не пренебрегут колоссальными месторождениями, которыми изобилует Восточная Африка».

Словом, «война с международным терроризмом» для США складывается вполне успешно, оборачиваясь экономическими бонусами и всяческими преференциями.

А вот для остального мира ситуацию исчерпывающе описал Владимир Путин, когда говорил на недавнем саммите ОДКБ о реальности «перелива» терроризма из одной страны в другую.

Сомневаться в этом не приходится. «Аль-Каида 2.0» именно для этого и формируется – чтобы создавать проблемы геополитическим противникам на их же территории.

ИА Столетие

Политическая алхимия Вашингтона.

О реакции Запада на предложенный Москвой план «химического разоружения» Сирии

Подготовленный российскими экспертами план действий в отношении арсеналов химического оружия Сирии уже передан американской стороне. Подробности его, видимо, станут известны в самое ближайшее время.

Пока же сообщается, что первая фаза плана предусматривает установление международного контроля над сирийским оружием – с обязательным участием российских специалистов. И только затем следует выбрать наиболее приемлемый вариант его уничтожения: либо на месте, для чего потребуется построить дорогостоящий завод вдалеке от населенных пунктов, либо вывезти оружие за пределы Сирии. Туда, где его можно уничтожить. Возможно – в Россию, у нас предприятия по утилизации химического оружия существуют.

Министр иностранных дел Сирии Валид аль-Муаллем заявил, что его страна готова полностью отказаться от химического оружия. Более того, по уверениям главы внешнеполитического ведомства, арабская республика может присоединиться к международной конвенции о запрещении этого вида оружия. Валид аль-Муаллем добавил также, что Дамаск согласен обнародовать данные, касающиеся объектов химического оружия на территории страны и полностью прекратить его производство.

Казалось бы, вот оно, решение проблемы. В действительности, заявленная готовность Сирии к химическому разоружению сразу породила множество серьезнейших вопросов. Отведет ли это решение американский удар от Дамаска? И какую форму примут тогда действия западных «друзей Сирии»? Что станут делать мятежники, денно и нощно призывающие Вашингтон как можно быстрее начать военную операцию?

И главный вопрос: какие формы должен принять международный контроль над химическими арсеналами Сирии?

Бывший глава военной разведки Израиля Амос Ядлин утверждает, что выходом для Дамаска может стать передислокация сирийского химического оружия в нашу страну, вывоз его через Тартус на кораблях ВМФ Российской Федерации.

Трудно пока понять, как эта идея может быть реализована. Слишком много технических сложностей. Видимо, не меньше проблем и законодательного порядка, учитывая, что речь идет о транспортировке оружия массового поражения. Неужели зайдет речь о введении «особого режима» в самой Сирии, вроде того, который создавало «международное сообщество» для Саддама Хусейна?

Впрочем, уже сегодня западные эксперты четко называют проблемы, которые стоят на пути утилизации сирийского химического оружия. Первая – продолжающийся в стране конфликт и отсутствие гарантий безопасности для «контролеров». Журналисты приводят мнение не названного по имени специалиста по химическому оружию из Пентагона, который полагает: главная проблема — охрана складов. Он предлагает вывезти оружие за границу, где его и уничтожить. Другой, тоже американский эксперт, считает: придется построить с нуля или ввезти из США комбинаты по утилизации, а сам процесс может отнять минимум 10 лет, заниматься этим должны либо специально обученные команды военных, либо частные фирмы-подрядчики. Но эти самые заводы по утилизации нелишни и в самих Соединенных Штатах, где затянувшийся процесс уничтожения американских запасов химического оружия должен завершиться лишь в 2023 году.

Даже первичный разнобой во мнениях показывает: решение о том, придется ли уничтожать опасные химические вещества путем сжигания или химической нейтрализации прямо на местах в Сирии или пытаться вывезти их с территории страны, будет нелегким.

Так что лишь самые большие оптимисты могут воспринимать удачную инициативу России и начавшийся вокруг этого предложения переговорный процесс как гарантию того, что Вашингтон отменит военную операцию.

Уже сейчас ясно: удар по Сирии всего-навсего отложен. Если Москва сумеет убедить Дамаск «сдать» арсеналы химического оружия под международный контроль, то это не только отсрочит угрозу прямого военного вмешательства США на несколько месяцев, но и свяжет руководство САР обязательствами, нарушение которых облегчит в будущем международную интервенцию.

Надо понимать: сколь ни был бы жестким этот самый «особый режим», у антисирийской коалиции на Западе всегда останутся в запасе два очень серьезных аргумента. Первый звучит так: страна находится в состоянии гражданской войны, и обеспечить полный контроль над арсеналами невозможно. Второй аргумент уже заготовили в Тель-Авиве. Израиль объявил, что в последние две недели сирийская армия соорудила аж двадцать секретных хранилищ для своего химического оружия.

Представим себе, что для установления международного контроля над сирийскими арсеналами будет принята соответствующая резолюция Совета Безопасности ООН, которую поддержат и западные страны, и Москва, и Пекин. Так вот, дальнейший сценарий может выглядеть так: никто после этого не помешает Западу заявить о ее нарушениях Башаром Асадом. Нарушениях действительных или мнимых – не суть важно. Важно то, что в этом случае атака на Сирию будет уже не актом агрессии, а «выполнением резолюции ООН и воли международного сообщества». Тогда Москву и Пекин, в случае применения ими права вето на решение о военной операции опять же примутся клеймить как «пособников кровавого режима». Миротворцами их никто не назовет, будьте уверены. Собственно, уже сейчас нашу инициативу склоняют на все лады, уверяя, что Россия «состряпала» — именно так — план, который не должен вводить в заблуждение Вашингтон и его потенциальных союзников по военной операции.

Предлагаемый выход мог бы отвечать интересам Сирии, если бы не одно «но». Государственный секретарь США Джон Керри требует от Дамаска сдать международному сообществу все имеющееся у него химическое оружие до конца текущей недели. Сроки названы заведомо нереальные, согласитесь. Отказ от химического оружия и передача его под международный контроль требуют резолюции Совета Безопасности ООН. Разработка текста, согласование, внесение поправок, голосование займут немалое время, в течение которого сирийская оппозиция будет атаковать все ожесточеннее, а правительственные войска не смогут дать адекватного ответа из-за опасений вызвать раздражение «международной демократической общественности» и получить новые обвинения в военных преступлениях.

Есть и другие, уже ясно обозначившиеся трудности на пути реализации плана по химическому разоружению Дамаска.

Совершенно очевидно, что оно растянется на неопределенно длительный срок, и все это время у Башара Асада будут связаны руки, а оппозиция получит свободу маневра. В центре внимания будет находиться химическое оружие, а не поставки мятежникам обычных вооружений с Запада, поток которых станет нарастать.

Если уж копнуть глубже, то становится понятно: главная задача США – свержение Башара Асада и разрушение оси «Дамаск-Тегеран». Вопрос химических арсеналов Сирии – это больше забота Израиля, арсеналы эти и создавались, собственно, как стратегический сдерживающий фактор Тель-Авива с его ядерным оружием. Поэтому Вашингтон постарается в полной мере использовать процесс разоружения Сирии в собственных интересах, то есть для отстранения Башара Асада. Есть мнение, что идея о передаче химических арсеналов под международный контроль дает Вашингтону даже больше возможностей для свержения власти в Дамаске, чем ограниченный удар. Более того, возможности эти будут расти на каждом этапе «химического разоружения» Сирии.

Сегодня арсенал Дамаска оценивается в одну тысячу тонн отравляющих, готовых к применению веществ: иприта, зарина и нервно-паралитического газа. До 2011 года оно было сосредоточено на пяти основных базах, местонахождение которых не составляло секрета ни для США, ни для Израиля. Но в 2012 году, в связи с ухудшением военно-политической обстановки, запасы стали рассредоточивать, поскольку не было гарантий, что их не захватят мятежники. Следовательно, для полноценного «химического разоружения» требуется, прежде всего, собрать их вместе для учета и инвентаризации международными инспекторами. Сделать это предстоит в условиях продолжающейся гражданской войны, что является крайне трудновыполнимой – если вообще выполнимой — задачей.

Поскольку Россия зарекомендовала себя как союзник Башара Асада, Запад будет настаивать на том, чтобы для обеспечения безопасности транспортировки химического оружия и работы международных инспекторов были задействованы «многонациональные силы ООН». Составленные из числа военнослужащих Лиги арабских государств, отношение которой к Дамаску прекрасно известно и дружественным никак не назовешь.

Кстати, по расчетам Пентагона, сделанным для конгресса США в прошлом году, для обеспечения контроля над сирийскими химическими арсеналами в условиях продолжения конфликта необходимо сто пятьдесят тысяч военнослужащих.

Где их взять?

Появившаяся уже после обнародования российской инициативы статья в британской «Таймс» отчетливо свидетельствует о настроениях, господствующих среди политиков Вашингтона, Лондона и Парижа. Заголовок «Запад не должен попадаться на удочку этого безумного плана» красноречив сам по себе. Мысль о том, что Москва «сговорилась» с Дамаском, не нова, однако не сегодня – завтра ее примутся тиражировать с высоких трибун в США и европейских столицах. Главной задачей Запада теперь будет убедить сограждан в том, что само по себе химическое оружие никакой опасности не представляет, опасен Башар Асад, который с легкостью необычайной отдает приказы его применять. Ну, хорошо, снисходит автор материала в лондонской газете, пусть Башар Асад начнет реализовывать план по ликвидации химического оружия – но исключительно в сроки, которые ему определят на Западе. «А если будет намек на систематический обман, обстрелять его штабы», — резюмирует «Таймс». И категорически не рекомендует обращаться с Башаром Асадом как с партнером. То есть, фактически полностью дезавуирует инициативу Москвы по мирному урегулированию сирийского конфликта. Звучат уже и другие обвинения в адрес Башара Асада. Президента Сирии американские эксперты априори подозревают в желании «припрятать» побольше единиц химического оружия — как противовес ядерному арсеналу Израиля.

Москва сделала лишь первый шаг, который может предотвратить американский удар по Сирии. Надо полагать, что у нашего внешнеполитического ведомства есть четкое понимание того, что следует сделать дальше. Совершенно очевидно, что порожденные инициативой Москвы сегодняшние дипломатические маневры США и их союзников вовсе не нацелены на мирное урегулирование конфликта.

Вопрос о том, как свергнуть Башара Асада, не обсуждается, потому что решение принято. Обсуждается вопрос, как свергнуть его таким образом, чтобы это выглядело абсолютно легитимно с точки зрения международного права…

Никто и не утверждал, что реализация предложенного Москвой и одобренного Дамаском плана будет легкой, быстрой и не затратной. Но выбор выглядит следующим образом: война на Ближнем Востоке по планам Вашингтона или реальный, трудный путь к установлению мира в этом регионе. Судя по первой реакции Запада, там пока уверены: стрелять легче и проще, чем договариваться и разоружаться.

См. также:

Комментарий В.Путина по ситуации с химическим оружием в Сирии // Пресс-служба Президента России. 10.09.2013.

A Plea for Caution From Russia. By Vladimir V. Putin // New York Times. 12.09.2013.

Сирийская альтернатива. Статья Владимира Путина, опубликованная в американской газете «Нью-Йорк тайм» // Пресс-служба Президента России. 12.09.2013.

Центр стратегической конъюнктуры

09.09.2013 Война. Потом переговоры…

Вашингтон предлагает обсудить «сирийский вопрос» в ООН после нанесения ударов

Мало у кого остались сомнения в том, что американский удар по Сирии состоится уже до конца сентября. Неожиданное заявление государственного секретаря США Джона Керри о том, что его страна «может согласиться на то, чтобы обсуждение сирийской проблемы возобновилось в Совете Безопасности», не должно вводить в заблуждение. Администрация Барака Обамы слишком много поставила на этот удар, слишком много пообещала израильскому и саудовскому лобби, чтобы теперь отказаться от силовой акции.

Заявление Джона Керри полностью укладывается в рамки тактики нанесения удара по Сирии, которую Вашингтон собирается применить на этот раз. Это действительно будет ограниченный удар, наземного вторжения не последует. Это даже не «акция возмездия», это — «акция устрашения», попытка принудить Дамаск к принятию тех условий антисирийской коалиции, которые им так и не удалось навязать в ходе вооруженного противостояния.

Собственно, удар, если верить хорошо информированным источникам, будет сопровождаться ультиматумом президенту Сирии, в котором будут содержаться следующие пункты: немедленная отставка Башара Асада и переход власти к временному правительству, в составе которого будет не менее половины представителей оппозиции. Также — роспуск Национальной гвардии Сирии и судебное преследование должностных лиц, которых Запад назовет причастными к «событиям 21 августа». Реформирование органов разведки и контрразведки, и передача их под контроль временного правительства. Допуск международных инспекторов на военные объекты Сирии — по выбору самих инспекторов.

Нанесение удара, ультиматум сирийскому президенту и обсуждение условий его капитуляции в Совете Безопасности ООН – именно так выглядит план Барака Обамы.

Если он будет реализован, то «война в Сирии» перейдет в новое качество. Нет, Ближний Восток не взорвется, но он станет иным, более опасным.

Исламисты, воюющие против законной власти в Сирии, сообщили, что «на каждую из ракет, которая ударит по пусковым установкам, придется еще одна, нацеленная на позиции моджахедов». Как и в любой не очень качественной «дезе» здесь смешаны правда и вымысел. На днях «умеренная сирийская оппозиция» получила примерный план воздушных операций США: первоочередными целями станут позиции сирийских войск в районах, где пытаются наступать мятежники. При всей «высокоточности» американских ракет потерь в рядах «дружественной стороны» трудно избежать, о чем Вашингтон честно предупредил союзников. Панические нотки – из области синдрома поиска глубинного смысла, хотя американцы не отказались бы ослабить «джихадистов», воюющих на стороне сирийской оппозиции.

Но главный вопрос сейчас не в этом, а в возможных последствиях падения правительства Башара Асада для региона и, не побоюсь этого слова, всего мира.

Первый этап этих последствий – поражение Тегерана. Стратегия Вашингтона на Ближнем Востоке держится сегодня на двузубой вилке «Эр-Рияд — Тель-Авив». Реально противостоит этой стратегии союз «Дамаск — Тегеран». Уникальность его заключается в том, что и Сирия, и Иран являются ключевыми точками Большого Ближнего Востока. О значении Ирана в мире и регионе говорить излишне, его влияние на мировые процессы очевидно. А о значении Сирии очень точно сказал Патрик Сиал в своей классической «Битве за Сирию»: «Тот, кто управляет Сирией (или же имеет с ней особые дружеские отношения), может блокировать усилия любых других арабских государств и противостоять любым их союзам».

Дамаск сегодня — «золотое звено» цепи сопротивления Израилю, а значит, является стратегическим элементом противодействия планам США в регионе. Потеря Сирии приведет к утрате Тегераном возможности влиять на Левант, существенно ослабит его возможность противостояния Тель-Авиву. Утрата Дамаска будет означать для Исламской республики, в том числе, и невозможность поддерживать «Хезболлу», которая в таком случае из боевого отряда противодействия Израилю превратится в одну из политических партий Ливана, ну а там уже ее быстро «сожрут» конкуренты. Шиитский анклав Леванта, который сейчас держится на усилиях «Хезболлы», будет отрезан от канала внешней поддержки. В условиях региона это будет означать, что его гибель и кровавая резня жаждущих реванша политических конкурентов – лишь вопрос времени.

Естественно, что цепная реакция от потери Сирии лишь Левантом не ограничится, а затронет весь «шиитский полумесяц». Шииты Ирака утратят потенциал к сопротивлению и вынуждены будут пойти на изначально неравный диалог с соотечественниками-суннитами. Диалог – это, конечно хорошо, но проблема в том, что первую скрипку на этих переговорах со стороны суннитов будет играть «Аль-Каида в Ираке» и тесно связанные с ней радикальные организации, которые она сейчас словом и пулей сплачивает вокруг себя.

В Ираке салафиты уже развязали войну против шиитов. Именно войну, самую настоящую, без всяких оговорок, потому что гибель за первое полугодие нынешнего года около трех тысяч мирных граждан – это именно война, а не «цепь хаотичных террористических актов». Без тщательной подготовки, соответствующего оснащения, финансирования, уровня координации невозможно взрывать, причем избирательно и целенаправленно, объекты и, особенно, мирное население по нескольку раз в день на протяжении вот уже почти двух лет. Понятны и цели этой войны: как минимум – скинуть правительство шиитского большинства аль-Малики, как максимум – создать суннитское государство с исламской формой правления. Наивно предполагать, что в случае успеха этой идеи данное государство станет «ангелом кротости» в регионе. Более вероятно, что мы получим как раз тот самый «центр глобального джихада», который вберет в себя и сирийские, и ливанские области.

Утративший своего стратегического союзника, окруженный по периметру собственных границ недружественными режимами, Иран утрачивает статус региональной державы, теряет возможность противостоять экспансии Запада и натиску салафитов на пространстве «Большого Ирана», от Багдада до Карачи. В таких условиях организация падения Исламской республики, в том числе и с помощью салафитской агрессии – чисто техническая проблема.

Несколько дней назад глава израильской военной разведки генерал Авив Кохави заявил, что в Сирии формируется «центр глобального джихада», который будет влиять на ситуацию во всем регионе. Он сказал, что «в Сирии скапливаются тысячи радикальных моджахедов из региона и со всего мира и закрепляются в стране не только для того, чтобы свергнуть Башара Асада, но и для того, чтобы продвигать идею религиозного исламского государства». Но это не вся правда. Суровая реальность региона в том, что аналогичные процессы уже около года происходят и в Ираке, и в Ливане.

Лидерство в антиасадовской оппозиции сегодня не у «Свободной сирийской армии», как на это рассчитывал Вашингтон, а у «международных джихадистов»: «Аль-Каиды», «Джабхат ан-Нусры» и групп наемников, стянувшихся в Сирию буквально со всего мира. Управлять этим конгломератом банд невозможно.

В случае падения Башара Асада после американского удара по Дамаску эти банды свергнут временное сирийское правительство. А затем перегрызутся между собой, заливая страну кровью, превращая ее и соседние Ливан и Ирак в «ближневосточное Сомали».

Радикальные «исламистские» группировки — «Аль-Каида», «Талибан», «Джабхат ан-Нусра» – обрушились сегодня на Сирию и шиитов, забыв о разногласиях с Западом. Собственно, разногласия и трения Запада с салафитами возникают лишь там, где этого требуют геостратегические интересы, как, например, это было в Афганистане. В то же время мы недавно видели в Ираке и видим сегодня в Сирии, как Запад открыто поддерживает и позволяет свободно действовать даже самым радикальным салафитским или ваххабитским движениям — лишь бы они выступали против Сирии и против Ирана.

Следующим этапом катастрофических последствий разрушения Сирии станет возможность для Саудовской Аравии, Катара и Бахрейна бросить все силы для подавления недовольства шиитов в монархиях Залива. Давить будут жестко и кроваво, Запад предпочтет «закрыть глаза», предоставив команде «непотопляемого авианосца «Аравия» свободу рук.

Преувеличений в данном сценарии – минимум. Аравия и Ближний Восток сегодня – это кипящий котел, в котором скопилась критическая масса взрывоопасного элемента. Вопросом физического выживания монархий Залива является направление всего этого элемента подальше от собственных границ, в «шиитский полумесяц», в Африку, и, что наиболее опасно — в Центральную Азию и на Кавказ, в непосредственную близость к российским границам.

Антироссийский настрой монархов Залива здесь не главное, хотя и присутствует. Главное — перенаправление агрессии «джихадистов» в другой регион, на другого врага обеспечит суннитским монархиям внутреннюю стабильность, а транснациональным корпорациям Запада — дальнейшее безопасное извлечение сверхдоходов от продажи энергоресурсов региона.

Метастазы от гибели Сирии неизбежно пойдут дальше, агрессия «джихадистов» выплеснется за границы Леванта, провоцируя исламских радикалов по всему миру, давая им опорную «тыловую» базу терроризма, которая возникнет на руинах Дамаска.

Багдад, Каир, Тегеран… А дальше – Кавказ, Центральная Азия и Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая. Кровавая метель закружит всех.

Собственно, противостоять салафитской агрессии в Центральной Азии сегодня некому. Существующие там режимы заигрались в многовекторность, и вместо тесного сотрудничества с Ираном, Китаем и Россией в создании системы коллективной безопасности рассчитывают, что Вашингтон будет защищать их от внешних угроз.

Падение Башара Асада будет означать новую конфигурацию Ближнего Востока, в которой России попросту не будет места, потому как главную партию там будут исполнять американские партнеры, союзники и «попутчики».

Падение Башара Асада будет означать окончательный уход России с Ближнего Востока, окончательную утрату Москвой статуса одного из ведущих международных игроков. Потеря Дамаска обернется для Москвы следующим этапом салафитской агрессии, только уже на самых ближних рубежах – в Центральной Азии, на российском Кавказе и в Поволжье. Вопрос стоит предельно жестко: отдать сегодня Сирию значит завтра приблизить рубеж обороны от салафитской агрессии — за спиной которой стоит Запад — на российские границы.

Понимают ли это в Москве? Не уверен. В «разруливании» сирийского кризиса Россия делает ставку только и исключительно на дипломатические переговоры, избегая сколько-нибудь резких шагов. Даже «прямые удары», вроде поведения Израиля, уже совершившего бомбежку сирийской территории, устанавливавшего на курсах движения российских кораблей к берегам Сирии разведывательную аппаратуру слежения, которая передавала информацию на командные пункты американских ВМС, заявлявшего о том, что Израиль будет атаковать российские корабли, доставляющие оружие легитимному сирийскому правительству, не получили должной оценки.

Более того, в общественное сознание сегодня вбрасываются два ложных тезиса. Первый – о том, что в Сирии происходит конфликт «суннитских джихадистов» и «вооруженных отрядов шиитов». Логика подобного вброса очевидна. С одной стороны, подобное утверждение позволяет произвести шулерскую подмену: представить вооруженную интервенцию против легитимного правительства Сирийской Арабской Республики внутриконфессиональным конфликтом. Дескать, опять «дикие мусульмане» передрались между собой, а Запад здесь и вроде как ни при чем, и, вроде как, должен вмешаться, чтобы не допустить «гуманитарной катастрофы».

Второй тезис подобного рода — о том, что надвигающаяся война на Ближнем Востоке может оказаться очень полезной для российского бюджета. Потому что западные эксперты уже сообщили, что мировая цена на нефть может взлететь до 150 долларов за баррель.

При таком настрое предложение Джона Керри обсудить в ООН «сирийский вопрос» после нанесения ударов – сущий подарок российским «западникам». Нас будут уверять, что это такая большая победа «российской дипломатии»… Победа на Ближнем Востоке, который уже будет иным. Без России.

Столетие

Баррикады Египта

Кто пролил «первую кровь» в вооруженном противостоянии

Египетское государственное информационное агентство МЕНА сообщило, что 17 августа в ходе протестов по всей стране 79 человек погибли и 549 получили ранения. Силы безопасности взяли штурмом мечеть Аль-Фатх в Каире, где забаррикадировались сторонники движения «братья-мусульмане». Арестован духовный лидер «братьев-мусульман» Мохаммед Бадия.

Главнокомандующий египетской армией Абдель Фаттах ас-Сиси заявил сторонникам отстраненного от власти президента Мухаммеда Мурси, что в Египте «для всех найдется место». Но добавил, что военные не станут мириться с насилием в стране: «Мы не будем молча стоять в стороне, наблюдая, как разрушается наша страна и терроризируется наши граждане. Мы предоставили нашим противникам все шансы, чтобы выйти из кризиса».

«Кровавые выходные» в Каире неизбежно ставят вопрос о том, кто сегодня в Египте «прав», а кто «виноват». Точнее, даже так: кого назначит виноватым «прогрессивная мировая общественность», потому как из ответа вытекают далеко идущие геополитические последствия.

Поиск виновного в «первой крови» - дело всегда запутанное, стороны в предъявлении претензий друг другу готовы углубляться в события вековой давности. Правда, в случае с «кровавыми выходными» все достаточно очевидно: первая кровь на тех, кого называют «исламистами», сторонниками М. Мурси, «братьями-мусульманами». По большому счету, перед нами еще одно проявление бессилия «братьев-мусульман» в сколько-нибудь серьезной организационной деятельности. Все заявления о «ненасильственном характере» протестов, которые щедро раздавали сторонники свергнутого президента, все обещания «вывести миллионы на мирные демонстрации и забастовки» оказались лишь благими пожеланиями и пустыми декларациями.

Собственно, эти самые благие пожелания и пустые декларации становятся уже своеобразным «фирменным стилем» политического крыла «братьев-мусульман». Дело не в том, что на улицу вышли не миллионы, а десятки тысяч. Протесты все одно носят массовый характер и охватывают весь Египет, что неудивительно: М. Мурси был президентом в глазах минимум 40 процентов египтян.

Дело в том, что политическому крылу «братьев» не удалось перевести количество протестующих в качество и эффективность, они оказались смяты стихией толпы, растворились в анархии, насилии и бандитизме.

Для управления восточным бунтом требуются железная воля и авторитетный лидер. Стиснутое в бытовой повседневности нормами шариата, традиционное мусульманское общество, почувствовав слабость власти, впадает в состояние анархии мгновенно, демонстрируя тот самый бунт, который «бессмысленный и беспощадный». Ни воли, ни лидера у «братьев» не нашлось. А потому, когда мы говорим о «кровавых выходных», то должны помнить, что предшествовавшая неделя была неделей не меньшей крови и насилия со стороны сторонников М. Мурси и примкнувшему к ним экстремистскому сброду. Нападения на магазины и дома, христианские церкви и школы в Верхнем Египте, атаки на полицейские участки, тюрьмы и склады оружия, насилие со стороны тех, кто объявил себя «сторонниками Мурси» и мстителями за свергнутого президента, привели к тому, что власти обратились к египтянам, призвав их объединяться в отряды самообороны и самим позаботиться о защите жилых кварталов и церквей.

Не следует забывать и о том, что реальной причиной «кровавых выходных» в Каире и ближайших городах стали нападения на полицейские участки и правительственные здания. Это и заставило правительство ввести комендантский час, а министерство внутренних дел Египта – разрешить полиции использовать боевые патроны как средство самозащиты и отражения нападений. Угроза безвластия в провинциях вынудила правительство привлечь к административному управлению армию - впервые с момента переворота. За день до «кровавых выходных» 19 генералов были назначены временно исполняющими обязанности губернаторов.

К выходным стало ясно, что, во-первых, во главе протеста оказались радикалы, которые не испугаются крови - ни своей, ни чужой, а во-вторых, что идет концентрация вооруженных групп оппозиции, что до начала их выступления – несколько часов. Дальше – кровавая купель, в которой умоется весь Каир, а страна свалится в хаос и вооруженное противостояние группировок, в котором каждый будет за себя, и каждый будет стрелять в каждого.

Штурм Аль-Фатх в этой обстановке представлял собою грамотное военно-полицейское решение, когда ценой меньших жертв удается избежать жертв больших.

При этом правительство страны совершенно справедливо рассчитывало, что полицейская операция будет поддержана населением. Логика примерно такая: «Когда у меня, простого каирского горожанина, разносят дукан, меня избивают и грабят мою квартиру, то мне становится совершенно безразлично, во имя каких высоких целей и светлых идеалов это сделано. Я однозначно буду на стороне тех, кто борется с хаосом и насилием, в данном случае – на стороне сил правительства, пусть они там кого-то и свергли, с этим можно разобраться позже».

Так все и произошло. А вот после штурма Аль-Фатх и целой серии зачисток началась большая политика.

«Братья-мусульмане» прекрасно освоили и взяли на вооружение метод «сакральной жертвы», прием, позволяющий представить собственные потери мучениками «борьбы за демократию» и жертвами «кровавой госбезопасности». Данный прием на международных «трансгуманистов» действует безотказно. Россия полной мерой ощутила на себе эффективность данного приема в чеченских войнах, египетские власти столкнулись с ним только сейчас. Кто вспоминает сегодня о том, что в январских событиях в Порт-Саиде, в столкновениях со сторонниками М. Мурси погибло при схожих обстоятельствах около шестидесяти человек, а сам М. Мурси и возглавляемая им партия принесли благодарность полиции «за решительные и эффективные действия»? Кто вспомнит об убитых на минувшей неделе коптах, которым сторонники М. Мурси «мстили» за поддержку военного переворота, под шумок грабя их имущество и насилуя жен? Кто вспомнит, что среди жертв «кровавых выходных» и около пятидесяти погибших полицейских, из которых минимум десять были расстреляны снайперами «исламистов»?

Как только «братья-мусульмане» взяли курс на вооруженную борьбу с нынешним правительством, они резко сузили собственную социальную базу в стране. Но взамен обрели международную поддержку в лице «трансгуманистов», правозащитников, определенных кругов американской политической элиты, а также идейно близкого им премьера Турции Реджепа Тайипа Эрдогана.

Дальнейшая тактика «братьев» очевидна: подполье, развертывание вооруженного сопротивления, создание опорных баз на Синае, в Ливии, в Йемене, радикализация и партнерство с «Аль-Каидой», в которой они станут претендовать на лидерство. Их опыт подпольной борьбы, их агентура в правительственных и силовых структурах - не только в Египте - позволят сделать эту борьбу достаточно эффективной.

На ближайшие пять лет обстановка в Египте и остальном Магрибе, от Рабата до Каира, будет определяться борьбой с вооруженным подпольем «братьев» и их союзников.

Но вот отношение «прогрессивной международной общественности» к этой борьбе станет меняться.

Сегодня это самая «общественность» гневно осудила и заклеймила. Но причиной столь трогательного единодушия стало лишь то, что подковерная борьба в Вашингтоне за выработку нового курса по отношению к постисламистскому Египту еще не закончилась. Администрация Барака Обамы вьется сейчас ужом, стремясь и на финиковую пальму влезть, и не оцарапаться. Совместные американо-египетские маневры отменены, но о прекращении ежегодных дотаций Каиру в размере 1,3 миллиарда долларов вопрос не ставится. Двойственность политики Белого дома подверг критике неистовый республиканец Джон Маккейн, заявивший, что действия администрация Барака Обамы «демонстрируют терпимость к жестокости, показывают мусульманскому миру, что американское руководство неэффективно, что Соединенные Штаты Америки потворствуют подобным действиям. Но мы не можем этого допустить».

Сенатор, призывавший уничтожать иранских ядерщиков и русских физиков, обещавший караваны современного оружия сирийским «полевым командирам» - миротворец, конечно, тот еще. Но за его заявлением – попытка давления на египетских военных, которые, по мнению определенных групп в Вашингтоне, излишне критично стали относиться к политике США на Ближнем Востоке и могут вести свою геополитическую партию. Для этих групп чем жестче египетское правительство расправляется с «братьями» и чем дольше будет длиться эта борьба, тем сильнее оказываются позиции американской элиты на переговорах с египетскими политиками. Шаг вправо, шаг влево египетских военных - и вот уже извлечено досье с обвинениями в «тоталитаризме», недостаточной демократичности и многочисленных нарушениях прав человека.

Любое правительство Египта сегодня во внешней политике будет действовать с оглядкой на возросший уровень исламизации общества и вовлеченность этого общества в процессы, происходящие в мусульманской умме. Сворачивание сотрудничества с ХАМАС, дистанцирование от сирийского конфликта, обеспечение египетских гарантий кэмп-дэвидских соглашений и безопасности Израиля произойдут обязательно, но не в один день. Скорость этого процесса будет напрямую зависеть от того, насколько успешно пойдет зачистка «братьев-мусульман». Но и форсировать процесс египетские военные не могут, рискуя при всплеске внутреннего противостояния свалиться в пропасть гражданской войны.

Вашингтон и Эр-Рияд видят в Каире активного участника антииранской и антисирийской коалиции. Сами же египетские военные предпочитают сейчас внешнеполитическую пассивность, вполне обоснованно считая приоритетом внутреннюю стабильность.

Именно это противоречие определяет сейчас американо-египетские отношения. В этом противоречии и кроется ловушка для «братьев-мусульман». Как только в Вашингтоне и Тель-Авиве убедятся, что курс египетских властей на обеспечение безопасности Израиля в рамках кэмп-дэвидских соглашений, на охрану американских интересов в зоне Суэцкого канала, на стабильное сотрудничество Египта в оси Каир - Эр-Рияд - Анкара станет необратимым, вся «прогрессивная международная общественность» и американская ее часть тут же забудут и о «кровавых выходных», и о «мучениках в борьбе с военным переворотом». Собственно, у США в отношении нынешнего египетского правительства и стоящих за ним военных нет выбора. Признание факта переворота и поддержка зачисток ведет, конечно, к имиджевым потерям. Но возвращение к власти радикализировавшихся и попробовавших крови «братьев» приведет к потерям геополитическим. Из двух зол выбирают выгоднейшее…

Столь же наивны расчеты «братьев» на поддержку со стороны Реджепа Тайипа Эрдогана и особую позицию Турции в египетском вопросе. Вся риторика турецкого премьера о лицемерии Запада в отношении Каира, все его заявления в поддержку свергнутого М. Мурси и братьев-мусульман – лишь драматическая декламация, направленная на внутреннюю аудиторию. Кенгиз Кандар, блестящий турецкий публицист и аналитик, совершенно справедливо заметил, вызвав волну ненависти идеологов турецкой ПСР, что «слова Эрдогана о братстве с Палестиной, о заговоре Запада против мусульман, о необходимости единого фронта против политики Запада и Израиля на Ближнем Востоке – пустая политическая трескотня, за которой никогда не следует практических дел, и которая нужна только для оболванивания его рядовых последователей». Мало того, что справедливо, так еще и разрушает иллюзии: не намерен премьер менять собственный политический стиль ради египетских «братьев-мусульман», сколько бы идейно близки ему они не были.

Казалось бы, для нас что «братья-мусульмане», что господа египетские офицеры, на улучшение отношений ни при одном правительстве Москве рассчитывать не приходится, уж больно плотно встроен Каир в американскую архитектуру региона. Но и здесь есть нюансы. По итогам «арабской весны» и «турбулентности» региона уж слишком много скопилось там горючего людского материала. И для России, безусловно, не выгодно, если он волною псевдоджихада придет в Центральную Азию и на Кавказ...

Кроме того, уже сейчас очевидно, что египетские военные стремятся дистанцироваться от сирийской оппозиции, в отличие от «братьев-мусульман», призывавших к джихаду против Башара Асада, что, разумеется, работает на наши усилия по урегулированию конфликта.

Конечно, риторика египетских властей в отношении Дамаска будет недружественной, но на это не стоит обращать особого внимания, потому как внешнеполитический потенциал Египта еще лет пять не позволит Каиру активно выступать на международной арене, замкнет его на внутренних проблемах и на миротворческих усилиях внутри Магриба.

Россия же сегодня получает определенную свободу маневра. На это внутриегипетское противостояние, которое вполне может стать новой зоной конфликта на Ближнем Востоке, будут оттянуты силы Саудовской Аравии, Турции, ХАМАСа, Израиля и США. Возникают новые возможности для самостоятельной партии Москвы в регионе. Сумеем ли воспользоваться?

Игорь Панкратенко - советник директора Института внешнеполитических исследований и инициатив, шеф-редактор журнала «Современный Иран»

Специально для Столетия

Турецкая «чистка»

Политическая нестабильность в Турции крайне нежелательна для России

В пригороде Стамбула вынесен приговор обвиняемым в попытке государственного переворота, так называемому делу «Эргенекон» .Бывший начальник генштаба и несколько генералов приговорены к пожизненному заключению. Всего осуждено более 250 человек, самое строгое наказание суд избрал для бывшего лидера Рабочей партии Турции Догу Перинчека — он приговорен к 117 годам тюремного заключения.

Характерной чертой процесса было то обстоятельство, что на скамье подсудимых вместе с военными находились - и разделили с ними «срока огромные» - десятки журналистов, писателей, политических и общественных деятелей, бизнесменов и даже три ректора университетов. Всем им инкриминировано создание некоей тайной организации, целью которой было внедрение своих людей во все сферы государства и захват власти. Напомню: в прошлом году по обвинению в подготовке заговора уже были осуждены три сотни человек – в основном, офицеры.

Лидер оппозиционной Народно-республиканской партии (НРП) Кемаль Кылычдароглу подверг резкой критике суровые приговоры, назвав решения суда «незаконными»: «В демократических странах люди не предстают перед специальными судами, связанными с политической властью, а их дела рассматриваются в нормальных, независимых судах, которые руководствуются верховенством закона. Эти суды не вершат правосудие. Потому что они действуют по указанию политического руководства и стремятся выполнять эти приказы. Понятие верховенства закона не распространяется на эти суды».

Лидер Партии националистического движения (ПНД) Девлет Бахчели высказался не менее жестко: «Приговоры, без сомнения заставили кровоточить национальную совесть, и были несовместимы с правовыми принципами».

В заочную полемику с оппозиционерами вступил министр Турции по делам Евросоюза Эгемен Бахыш: «Приговоры, зачитанные обвиняемым в рамках дела о попытке военного переворота, к которой причастна организация «Эргенекон», свидетельствуют о развитии демократии в Турции… Решения суда в рамках «Эргенекона» способствуют также продвижению переговоров между Турцией и ЕС в вопросе полноправного членства».

То, что правящая Партия справедливости и развития (ПСР) «зачищает» армию, силовые структуры и лидеров турецкого общественного мнения, оппозиционно настроенных к курсу премьер-министра Турции Реджепа Тайипа Эрдогана – факт очевидный. То, что на ужесточение вынесенных приговоров оказал влияние переворот в Египте, где военные свергли «идейно близкого» Р. Эрдогану президента Мухаммеда Мурси, еще раз доказал: политический ислам, пусть и придя к власти, но не установив полного контроля над спецслужбами и армией, немногого стоит.

Но столь же очевидно и другое. Премьер пошел «напролом», жесткость вынесенных приговоров намеренно провоцирует оппозицию, не остывшую еще после «парка Гези», на протест. В деле «Эргенекона» есть откровенные нестыковки и натяжки, позволяющие говорить о частичной подтасовке и натяжке улик. Столь вроде бы щепетильные в вопросах «прав человека» Вашингтон и Брюссель в любой момент могут задать Р. Эрдогану и ПСР целый ряд неудобных вопросов. Однако – не задают, более того, поправки в турецкое законодательство, которые сделали возможным процесс над «Эргенеконом», вызвали одобрение Евросоюза.

И то обстоятельство, что сегодня Турция является мировым лидером по количеству осужденных за причастность к терроризму, вопросов в «цитаделях демократии и прав человека» не вызывает.

Согласно данным американского информационного агентства Ассошиэйтед пресс, за десять лет после терактов 11 сентября в США по подозрению в террористической деятельности по всему миру за решеткой оказались около 32 тысяч человек. Из них 12 тысяч были приговорены к различным тюремным срокам в Турции. Для сравнения: в Китае, который Запад постоянно обвиняет в нарушении прав человека – ровно вполовину меньше. После поправок Р. Эрдогана и его правящей партии в законодательство – в Брюсселе их назвали «признаком построения правовой системы, отвечающей стандартам Европейского союза» - количество заключенных по этим статьям в Турции резко возросло, с нескольких сотен в 2005 до более шести тысяч в 2009 году. И – тишина…

Дело «Эргенекона» - не первый процесс над военными, спецслужбами и оппозиционно настроенными интеллектуалами за время правления ПСР и Р. Эрдогана. В сентябре прошлого года турецкий суд вынес решение по делу о государственном перевороте, который получил название «Бальоз» («Кувалда»). Собственно, процесс «Кувалды» стал первым в истории страны, когда гражданский суд вынес приговор военным, пытавшимся свергнуть действующее правительство. В итоге трое генералов были приговорены к 20 годам тюрьмы. Различные тюремные сроки по этому делу получили еще 319 человек, среди которых офицеры и крупные военачальники.

Как заметил один из турецких юристов, «их могли приговорить и к пожизненному заключению, но смягчили наказание, так как план «Кувалда» остался только на бумаге». Пожалуй, в словах «остался только на бумаге» и заключаются самые пикантные подробности и «Эргенекона», и «Кувалды».

Доказательством того, что бывший начальник Генерального штаба вооруженных сил Турции Илкер Башбуг, главный фигурант «Эргенекона», готовил террористические акты с целью дестабилизации и последующего переворота является изъятие у него 28 гранат во время обыска в его доме.

То ли он лично, взяв хозяйственную сумку, собирался кидать их в окна правительственных учреждений, то ли заговорщики должны были приехать к нему накануне «дня икс» и получить, судя по количеству обвиняемых, по одной штуке на десять человек…

Нынешний судебный процесс стал результатом полицейской операции 2007 года, когда правоохранительные органы обнаружили по анонимной наводке подпольный склад оружия и взрывчатки в Стамбуле. Спустя год активного расследования было составлено предварительное обвинительное заключение, согласно которому несколько сотен человек планировали дестабилизировать ситуацию в Турции, а затем, путем военного переворота, свергнуть Р. Эрдогана. При этом следователи утверждали: участники заговора собирались производить на продажу биологическое и химическое оружие, а заработанные деньги использовать для получения контроля над всеми террористическими организациями Турции и мира.

Понимая, что прямых улик недостаточно, следователи со временем подшили в дело «Эргенекона» еще 23 уголовных преступления, в том числе - убийство судьи в Анкаре в 2006 году и убийств нескольких христиан. На обвиняемых «примеряли» и громкое убийство армянского журналиста Гранта Динка в 2007 году. Но вот что интересно. Недим Шенер, известный турецкий публицист, был арестован по обвинению в участии в антиправительственном заговоре аккурат накануне публикации собственного расследования, доказывавшего, что именно премьерская ПСР была замешана в убийстве Г. Динка. Да и самого Г. Динка убили очень уж «вовремя», когда он заканчивал книгу о том, как активисты правящей ПСР проникали в турецкие спецслужбы и готовили операцию по их зачистке в преддверии парламентских выборов.

Могут возразить: в деле «Эргенекона» имеются и другие доказательства, такие, например, как дневниковые записи обвиняемых, где они описывали структуру заговора, планы действий и тому подобные вещи. И вновь вспоминается дело «Кувалда», которое началось с посылки, присланной журналисту Мемету Барансу. В ней находились компакт-диски, на которых были записаны в мельчайших подробностях все планы заговорщиков, отрывки из их дневников, списки организаций «по развитию гражданского общества», в том числе – и работающих на американские гранты, которые генералы планировали закрыть, «проскрипционные листы» с именами активистов ПСР, журналистов, профессоров и литераторов, тех, кого планировалось арестовать в ходе переворота. Три диска и стали основным доказательством против военных в суде.

Выяснять, насколько достоверны присланные анонимом материалы, откуда они у него, и кто он, собственно такой, суд не стал. А вот независимая экспертиза, проведенная уже после процесса, пришла к интересному выводу. Прокуратура утверждала, что документы были созданы в 2002-2003 годах. Однако в материалах упоминались улицы и здания, которых тогда вообще не существовало, а для создания файлов, записанных на диск, использовались технологии «2003-2008» - пользователи седьмого офиса «Майкрософт» поймут, о чем идет речь.

Слепленные по одному сценарию, дела «Эргенекона», «Кувалды» и прочие расследования полны нестыковок и противоречий.

И стоит ли удивляться, что на жену одного из осужденных генералов завели отдельное уголовное дело за то, что в знак протеста она посадила куст роз рядом со зданием суда… Антиправительственная деятельность, «заговор флористов», не иначе.

Брюсселю эти турецкие процессы очень даже выгодны, всех юридических нестыковок вполне достаточно для мотивированного отказа Турции во вступление в ЕС, куда так стремится Эрдоган, открыто заявляя, что это станет венцом его государственной деятельности. Вашингтон тоже молчит. Пентагон и ЦРУ, десятилетиями повязанные с турецкими силовиками совместными финансовыми интересами и тайными операциями сначала против СССР, а затем и на постсоветском пространстве, держат паузу. Впрочем, есть данные о том, что, используя оперативные возможности американской резидентуры, США оказывают ПСР всяческое содействие в зачистке армейских верхов и оппозиционно настроенных активистов.

И еще один вопрос не дает покоя. А где турецкий филиал «Гладио», организации, которая и создавалась для того, чтобы осуществлять контроль за лояльностью участников НАТО к Вашингтону? Именно «Гладио» в Турции и есть «глубинное государство», а совсем не те люди, которых сейчас выводят на процессы и которым «лепят» пожизненные сроки. Значит, «Гладио» в данном противостоянии исламистов и армии – на стороне ПСР и Р. Эрдогана? Тогда картина выглядит иначе.

Тогда перед нами не «борьба за демократизацию» и ограничение влияния армии и силовиков на общественно-политическую ситуацию в Турции, а совсем даже наоборот, подготовка Анкары в качестве ударной силы «переформатирования» Ближнего Востока и «затачивание» ее как инструмента воздействия на Черноморский регион и Кавказ.

И эта роль полностью соответствует амбициям Р. Эрдогана и его окружения.

Армейское командование Турции было противником «курдской партии», которую Вашингтон ведет в Ираке. Созданный попечением Вашингтона в Северном Ираке «Курдистан», как магнит притягивает и турецких, и иранских курдов. Только войти туда они хотят вместе с территориями, на которых проживают. Защита территориальной целостности - долг любой армии, а тут на эту целостность покушаются при поддержке стратегического партнера Анкары - Вашингтона. С таким партнером и врагов не надо. Армейское командование выступило против того, чтобы «сирийскую оппозицию» подмяли под себя «джихадисты» и «Аль-Каида». Армейское командование серьезно разочаровалось в Вашингтоне, особенно после загадочной гибели генерала армии Эшрефа Битлиса в 1993 году и ареста в Северном Ираке 14 турецких солдат и офицеров десятью годами позже. Операции, которые турецкая армия начала проводить с 1997 года и по сей день против курдов и иностранных «джихадистов», была откровенным вызовом Вашингтону, за который виновные должны были быть наказаны…

Политическая система сродни природе, и не терпит вакуума. Устранение армии как противовеса ПСР открывает дорогу радикальным турецким исламистам. Вот этого Р. Эрдоган категорически не хочет понимать, наивно считая, что сумеет сохранить власть, балансируя между умеренными и радикалами от турецкого политического ислама. Считается, что в стране все спокойно, начальник полиции Стамбула заявил, что протесты всех недовольных приговором по делу «Эргенекон» не способны нанести существенного ущерба общественной безопасности.

Для России политическая нестабильность в Турции, а уж тем более радикализация ее элиты – вещь крайне нежелательная. Некоторым утешением служит то, что противостояние еще не достигло своего пика, все еще только начинается. Только вот чем закончится?..

Специально для Столетия

13.08.2013 Эр-Рияд – Москва.

Попытка банального подкупа на высшем уровне или что-то другое?

ФОТО: Глава саудовской разведки принц Бандар бин-Султан бин-Абдулазиз в гостях у президента США Джорджа Уильяма Буша на ранчо Бушей, август 2001 г., оба еще, возможно, не ведают о скорой уже атаке террористов-смертников на башни ВТЦ 11 сентября 2001 года. Джордж Буш-младший дал принцу Бандар бин-Султану, с которым они в неформальных дружеских отношениях, кличку, которая приклеилась к нему навсегда – «Бандар Буш»: Reuters.

Победа Асада, а следовательно и Ирана, грозит обернуться крупнейшим геополитическим поражением для антисирийской арабской коалиции во главе с Саудовской Аравией. Для правящей династии в Эр-Рияде это не только военное фиаско, но и ее уход как лидера с политической сцены. Вот почему на миссию министра разведки Саудовской Аравии в ходе неожиданного визита в Москву была возложена задача резко изменить ситуацию, пойдя на беспрецедентный шаг – еще раз попытаться подкупить российских руководителей, сделав доллар главным аргументом саудовской дипломатии. Не секрет, что на антисирийскую и антииранскую кампании саудовские и катарские монархи уже потратили более 50 миллиардов долларов, но безрезультатно. И тогда во время переговоров с Владимиром Путиным принц Бандар бин Султан от имени короля Абдаллы бин Абдул Азиза решил добавить еще пятнадцать…

Странно, но еще месяц назад министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Сауд аль-Фейсал обвинял Россию в «поддержке геноцида в Сирии» и заявлял, что сотрудничество с Башаром Асадом наносит непоправимый ущерб интересам Москвы на Ближнем Востоке, что мусульманский мир отвернулся от России, делающей ставку на нынешний режим в Дамаске. Международные средства массовой информации и эксперты не успели еще обсудить далеко идущие последствия этого демарша, а в Москву, в столицу государства, «поддерживающего геноцид» и «являющегося одним из оплотов безбожия», прибыл принц Бандар бин Султан, глава саудовской разведки и генеральный секретарь Совета национальной безопасности Королевства. Жизнеописание этого человека, его роль в «обустройстве» региона, в формировании ближневосточной политики Вашингтона, где Бандар просидел послом 22 года и был более чем близок и с Рейганом, и с семьей Бушей, рассказ о головокружительных комбинациях и формировании им просаудовского лобби на американском политическом Олимпе заслуживает отдельной книги. Отметим лишь постоянство двух его принципов – враждебное отношение к России и ненависть к Исламской Республике Иран, которые бин Султан считает главными геополитическими противниками Королевства. Но принципы – это одно, о них можно и нужно забыть, когда предлагаешь сделку потенциальному и извечному противнику. А именно с таким предложением и прибыл бин Султан в Москву.

Информации о переговорах Путина и главы саудовской разведки в официальных медиа – мизер, но в данной ситуации вполне достаточно того, что сообщают о встрече и ходе четырехчасовой беседы хорошо информированные источники и в Москве, и в ряде стран Ближнего Востока. Даже явно преднамеренный «слив» дозированной информации, организованный агентством Рейтер, здесь особой роли не играет, хотя и добавляет пикантный нюанс к тому, как Запад воспринял этот визит. На встрече с Бушем-младшим бин Султан одевался неформально и светски – джинсы, пиджак. Свои люди, повязанные совместными проектами и финансовыми операциями, чего уж там… На встречу с Путиным он прибыл весьма официально одетым, подчеркивая тем самым не только важность своих предложений, но и пытаясь создать впечатление, что говорит с российским президентом от имени прежде всего «цивилизованного» мусульманского мира.

Итак, что предлагал глава разведки Королевства и Генеральный секретарь Совета национальной безопасности Саудовской Аравии Президенту России?

Первое. Вопреки появившимся версиям, бин Султан не предлагал России прямой оружейный контракт с Королевством. Он прекрасно понимал, что на фоне предыдущих обещаний, о которых ниже будет сказано, данное предложение будет выглядеть, мягко говоря, неуместно. Поэтому в «оружейном плане» России была предложена схема, по которой Саудовская Аравия оплатила бы закупки российского оружия Египтом, Ливией, Тунисом и Йеменом. Вполне, кстати, работающая схема, именно по такому принципу, оплата третьей стороной, осуществляются наши поставки в Ирак и Афганистан.

Второе. Бин Султан предложил российской стороне долгосрочный беспроцентный заем на максимально льготных условиях (чуть ли не по принципу «отдадите, когда сможете») для вложений в модернизацию предприятий российского ВПК.

Третье. Принц заявил, что саудовская сторона, используя свое влияние на Катар, готова приложить все усилия к ослаблению конкурентной активности эмирата на европейском газовом рынке с тем, чтобы создать максимально комфортные условия российскому Газпрому.

И, наконец, четвертое. Бин Султан дал понять Путину, что сегодня международное сообщество (США, ЕС и Королевство), ведет консультации о создании нового антитеррористического альянса, призванного противостоять новой реинкарнации аль-Каиды – своеобразной «аль-Каиды 2.0». И что Россия могла бы занять в этом альянсе достойное её лидирующее место, став, таким образом, якобы равноправным стратегическим партнером США и ЕС.

Общая цена предложений принца щедра как посулы джиннов из «Тысячи и одной ночи» - 15 миллиардов долларов. А взамен от России и требуются-то сущие пустяки: во-первых, отказаться от поддержки Башара Асада, не препятствовать принятию СБ ООН резолюции по Сирии, в которой предусмотрены санкции, бесполетные зоны и возможность «гуманитарной интервенции» по ливийскому сценарию. Во-вторых, ужесточить свою позицию по иранской ядерной программе и отказаться от осуждения односторонних санкций, принятых США и Евросоюзом. Словом, в своих предложениях бин Султан не вышел за традиционную линию саудовской внешней политики – максимально ослабить Иран путем свержения Башара Асада.

Кипящий котел для Королевства

О «двойном дне» саудовских предложений поговорим чуть позже. Сейчас важнее понять, что подтолкнуло бин Султана на беспрецедентный дипломатический шаг и от имени кого он выступает – только от королевской семьи или же в его предложениях торчат уши Вашингтона и европейских столиц. Бандар бин Султан в пасьянсе саудовской династии прав на трон не имеет, его мать была не женой, а лишь наложницей наследного принца. Но его место в политической элите Королевства трудно переоценить. Именно он сегодня активно участвует в формировании внешней политики Королевства. Источник его влияния, восстановленного после ареста и непродолжительного заключения в 2008 году, покоится на «двух китах». С одной стороны – тесные отношения с набирающим все больший вес младшим сводным братом Салманом бин Султаном, претензии которого на престол вполне реальны и весомы. С другой – теснейшие связи с американской деловой и политической элитой, причем связи эти скреплены совместными финансовыми интересами. Больше того – Бандар бин Султан в силу и своего опыта, и своего положения, и своих способностей видит дальше и больше, чем остальные члены королевской семьи. И то, что он видит, та реальная картина международного положения Королевства и внутриполитической ситуации в нем – заставляет его бить тревогу и идти на нестандартные дипломатические ходы.

Накал социальных противоречий в «счастливой Аравии» – отдельная тема, но и на международной арене положение Эр-Рияда выглядит не лучшим образом. Да, в Египте свергнут Мурси, которого поддерживал Катар. Саудовская Аравия обеспечила лояльность египетских исламских экстремистов - салафитов - к армейскому перевороту. Но в данном случае Королевство играло за чужие интересы. Египет без Мурси нужен в первую очередь США и Израилю, пока не завершилась внутренняя смута, а с братьями-мусульманами в Каире разбираться будут еще долго, Египет не в состоянии подыграть саудитам в антисирийской и антииранской партиях. Кроме того, события в Египте обострили отношения Саудовской Аравии с Турцией. Характерно, что турецкий премьер Эрдоган своего негативного отношения к свержению Мурси, а заодно – к тем, кто этому свержению способствовал, не скрывает и свое неудовольствие Эр-Рияду уже высказал.

Да, удалось путем рокировки внутри катарской династии заставить эмират отказаться от лидерских амбиций и конкуренции с Саудитами за первенство в арабском и мусульманском мире. Но вот надолго ли? Обеспечив династические перестановки, Эр-Рияд отнюдь не обеспечил лояльность Дохи, и стремление к реваншу как политическая линия эмирата – лишь вопрос времени, достаточно Эр-Рияду на чем-то споткнуться…

А споткнуться есть где. Замалчиваемый, словно и несуществующий Бахрейн, вопреки территориальной малости имеет огромное значение для королевской династии. Ввод саудовского контингента, фактическая и реальная оккупация, массовые репрессии против шиитского большинства, полное попрание международных стандартов – особого результата не дали. Партнеры по Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива (CСАГПЗ) только многозначительно молчат, когда Эр-Рияд говорит о «руке Тегерана» в бахрейнских событиях. Им, как никому другому, известно, что до оккупации, до массовых репрессий саудовских спецслужб, шииты Бахрейна отнюдь не ориентировались в политическом отношении на Иран. И то, что сейчас оппозиция радикализуется и ищет опору в Тегеране – прямой результат саудовского «замирения». У партнеров по CСАГПЗ возникает и такой вопрос: «Если Тегеран способен без видимых усилий обеспечивать такой уровень оппозиционной активности у шиитов Персидского залива, что вся мощь Эр-Рияда оказывается бессильна, то не лучше ли пойти на диалог с Тегераном и обеспечить добрососедские отношения?»

Есть и еще одно обстоятельство, нервирующее королевскую династию. Ситуация в Бахрейне – мина замедленного действия в международном плане, а контактный взрыватель этой мины находится в Вашингтоне и Москве (причем, Москва значимость этого факта, как представляется, не осознает). В любой момент Москва может инициировать слушания по массовым нарушениям прав человека в Бахрейне, поставить вопрос о фактической оккупации страны Саудовской Аравией на Совете Безопасности ООН. Вашингтон, разумеется, наложит вето, но он будет вынужден снять информационную блокаду вокруг Бахрейна, отказаться от двойных стандартов, и для успокоения общественного мнения внутри самих США поставить перед Эр-Риядом целый ряд очень неудобных вопросов о соблюдении прав человека, к которым Америка относится столь «трепетно». Но судьбоносный рубеж, от которого, без преувеличений, зависит будущее династии, проходит не только и не столько в Бахрейне.

Перспектива стратегического одиночества

На победу в Сирии, на свержение Асада Эр-Рияд поставил все. Победа и установление контроля над Дамаском стали бы самым драгоценным бриллиантом саудовской короны. Дуплет – падение ненавистного Асада и стратегическое поражение Тегерана, после которого Иран начнет терять статус одного из региональных лидеров и свое влияние как ведущей исламской державы. Только вот победы не получается. Антисирийская коалиция рушится на глазах. Блицкрига не получилось, и сейчас каждый из участников этой коалиции лихорадочно ищет возможность выйти из конфликта с наименьшими потерями, оставляя династию наедине с Дамаском и Тегераном.

С конца минувшего года Эр-Рияд достаточно жестко критиковал Вашингтон за отсутствие последовательности в сирийском вопросе и двойственность позиции. Сегодня можно сказать, что подозрения Саудитов в ненадежности США по сирийскому и иранскому вопросу оправдались. Во-первых, вопреки усилиям израильского и саудовского лобби, да и собственных «ястребов», администрация Белого Дома более склоняется к диалогу с Хассаном Роухани, чем к продолжению противостояния. Разумеется, Вашингтон рассчитывает, что этот диалог пройдет на американских условиях, разумеется, в ходе этого диалога администрация Обамы потребует гарантий безопасности для Эр-Рияда и Тель-Авива. Но – это будет партия Вашингтона, а Саудиты останутся лишь наблюдателями, о планах регионального переустройства по саудовским лекалам придется забыть.

Во-вторых, в отношении Дамаска Вашингтон достаточно недвусмысленно дал понять, что не намерен активно «вкладываться» в сирийскую оппозицию. Более того, согласно полуофициальной информации, Обама уведомил Москву, что никаких массированных поставок оружия сирийской оппозиции не будет. Об этом же официальные американские представители уведомили и «дружественную» Сирийскую национальную коалицию.

Будучи проинформированными о таком решении Вашингтона, в европейских столицах вполне обоснованно решили, что им тоже нет никакого резона слишком активно и демонстративно вмешиваться в сирийские дела. Франция уже отказала «повстанцам» в ПЗРК «Мистраль», а Великобритания отделывается туманными обещаниями. Визит Бандара бин Султана в эти страны, и его прямые переговоры с руководителями европейских держав ситуации не изменили. Европейцы заверили принца, что они, безусловно, будут приветствовать военную победу оппозиции, признают новую власть в Дамаске, не откажут в помощи на последних этапах – но в настоящее время вязнуть в Сирии не хотят. Аргументы бин Султана о том, что западное оружие не попадет в руки «экстремистов» Европу все-таки не убедили.

Столь же безрадостно складывается ситуация и на «восточном» фланге антисирийской коалиции. Катар фактически самоустранился, избрав для этого вполне логичный довод для Эр-Рияда: «Вы хотели, чтобы мы отказались от региональных амбиций и снизили внешнеполитическую активность? Будь по-вашему, но теперь сами все расхлебывайте». Сирия вообще стала роковой страной для Катара. Вспоминается эпизод в ООН, когда представитель эмирата пообещал постпреду Российской Федерации при ООН Виталию Чуркину, что «Россия еще пожалеет о своем голосовании» против резолюции по Сирии, подготовленной активными участниками антисирийской коалиции. Ответ Чуркина стал кошмаром для Катара…. Ответ был все-таки пророческим, действительно, а где теперь Катар?

Не менее драматично обстоят для Эр-Рияда дела и с позицией Анкары. Глубокая вовлеченность в сирийский кризис обернулась политическим кризисом для самой Турции. Последний телефонный разговор Эрдогана с Путиным, в котором турецкий премьер попытался еще раз обосновать свою антиасадовскую позицию, закончился показательно глухим непониманием со стороны Москвы. Дальнейшая поддержка оппозиции сегодня приносит Анкаре исключительно минусы. Перспективы свержения Асада становятся все более туманными, а вот бесчинства сирийских «повстанцев» на турецкой территории, серьезное охлаждение отношений с Тегераном и Москвой, внутриполитический кризис – вполне уже реальность, изменить которую можно только отказом от участия в антисирийской коалиции. К чему Анкара и склоняется.

Конечно, «разброд и шатания» в антисирийской коалиции могут закончиться в любой момент, стоит только оппозиции добиться хоть сколько-нибудь значимых военных успехов. Но их пока нет, и перед Эр-Риядом в полный рост стала перспектива стратегического одиночества на сирийском фронте, которое может закончиться только поражением для династии. Восток не признает полумер, а потому политическое поражение обернется для правящего двора Саудов физическим уничтожением. Именно на фоне столь безрадостных перспектив стратегического одиночества и возможного поражения в региональном противостоянии династия и решила пойти на некий прорыв, командировав Бандара бин Султана в Москву.

Российское партнерство с Эр-Риядом: «курс для «чайников»»

Разумеется, главный саудовский разведчик поставил и Вашингтон, и Париж, и Лондон в известность о сути предложений, которые он вез Путину. Но Запад, судя по всему, ни особых иллюзий по поводу успешности его визита не питал (информация со «сливом» Рейтера по итогам визита и комментарии западных СМИ достаточно злорадны), ни «подписываться» в качестве гарантов его инициатив никто из «западных партнеров» не собирался. Поэтому если в основе визита бин Султана в Москву было отчаяние, то в основе его предложений – блеф.

Разумеется, не прошли и «газовые инициативы» для взаимопонимания, как не имеющие сейчас особого смысла для России. Для Европы сейчас главное даже не цена, а именно расширение конкуренции на рынке поставщиков. Стремление сократить долю Газпрома на европейском рынке – единое решение Евросоюза, и договоренности России с Катаром, достигнутые при посредничестве Эр-Рияда, здесь роли не сыграют. Возникни такая договоренность – Европа попросту увеличила бы закупки, например, в Ливии, Алжире, Норвегии, да где угодно, вплоть до отмены санкций в отношении Ирана. Наши «газовые отношения» с Европой столь деликатная тема, что третий здесь более чем лишний. Россия имеет возможность расширить свое влияние на некоторых европейских и азиатских рынках, но никогда не сможет заместить Ближний Восток в качестве основного поставщика энергоносителей для всего мира.

Некая новая «антитеррористическая коалиция» и роль лидера в ней России? Спасибо, но мы уже одну антитеррористическую коалицию поддержали, до сих пор от баз США и НАТО в Центральной Азии, геостратегическом подбрюшье России, избавиться не можем. На фоне тупика по ПРО, активности НАТО в Черном море и на Каспии, территориальных претензий к России в Арктике нам коалиция с геополитическими оппонентами совершенно не нужна, в текущих противоречиях бы разобраться.

Ну, а «оружейные контракты» с саудовцами и кредиты от них – это вообще «картина маслом». Напомним немного интересной истории. В 2007 году во время визита Путина в Саудовскую Аравию глава МИД КСА Сауд аль-Фейсал заявил о возможности заключения контрактов между Россией и КСА на поставку вооружений на общую сумму от $4 миллиардов. Предметом контрактов стало возможное приобретение Саудовской Аравией: 150 танков Т-90, 100 вертолетов Ми-17 и Ми-35,100 БМП-3, 20 комплексов ПВО. Чуть позже выяснилось, что переговоры с Россией были игрой Эр-Рияда, преследовавшей цель надавить на сенат США и западноевропейских партнеров, заставить их «подвинуться» в цене и условиях поставки американского и европейского оружия. Иного ожидать было бы по меньшей мере наивно, учитывая, что основу вооружений стран Персидского залива составляют американские и западноевропейские образцы. Игра саудитов получила информационную поддержку и американских производителей оружия, которые на слушаниях в Конгрессе о предоставлении оружейникам льгот, кредитов и особых условий экспорта вооружений в страны Персидского залива заявляли: «если саудиты не будут на льготных условиях покупать у нас, то они будут покупать у русских». Этот трюк поучительно сработал, игра удалась, огромный оружейный контракт получили США. Россия осталась ни с чем.

Второй эпизод, уже из истории президентского правления Дмитрия Медведева. Стремясь разрушить наметившееся в первый срок Путина российско-иранское сближение, саудиты, не мудрствуя лукаво, предложили сменившему его Медведеву оружейный контракт на 7.2 миллиарда долларов (из них три «отступные», в виде безвозвратного кредита). Условий получения было всего три: 1) не продавать Ирану С-300; 2) пересмотреть свои контракты на поставку российского оружия Сирии в сторону полного прекращения этих поставок; 3) не ветировать резолюции по Сирии, которые будут предусматривать «гуманитарной интервенции» и присоединиться к санкциям против Ирана или, как минимум, не накладывать вето на резолюцию СБ ООН, предусматривающую их ужесточение. И хотя практически все пожелания саудовской стороны были выполнены, но денег опять не поступило, а закупки российского оружия так и не начались.

Все объясняется просто. В отношениях с Саудовской Аравией следует учитывать, что это своего рода «непотопляемый авианосец» США на Ближнем Востоке и правящий дом никогда не откажется от этого статуса. Ради отношений с третьими странами Королевство никогда не пожертвует стратегическим партнерством с США, это аксиома и главное содержание «Курса партнерства с Эр-Риядом для «чайников»». Повторим еще раз: российско-саудовское партнерство может носить только временный характер и не имеет перспектив на развитие сверх сотрудничества в определенных, весьма узких границах. Возможные выгоды от этого партнерства столь малы, что не стоят отказа от геополитических интересов в регионе.

Стратегия Вашингтона на Ближнем Востоке держится сегодня на двузубой вилке – Эр-Рияд и Тель-Авив. И сколько бы Россия не старалась, ни один из зубцов этой вилки от стратегического партнерства с США не откажется. Столь же наивной является и надежда завязать «особые отношения» с Королевством через военно-техническое партнерство. Армия, Национальная гвардия и спецслужбы Саудовской Аравии ориентированы на Вашингтон. Антишиизм, русофобия, ненависть к лозунгу «Вахда, хуррийа, иштиракийа» («Единство, свобода, социализм»), который сирийская правящая партия БААС предложила всему региону, составляет идейную основу для агрессивных акций саудовских силовиков. Армия и силовые структуры королевства – это носители проамериканской идеи. Собственно, они и состоялись только и исключительно на военно-техническом сотрудничестве с Вашингтоном и Лондоном. Благополучие саудовских силовых структур одинаково зависит и от лояльности к династии, и от добрых отношений с американской политической элитой. Поэтому какая-либо переориентация на Москву или другие столицы попросту невозможна.

По оценки иранских экспертов, у Путина, видимо, неэффективные советники по ближневосточным делам. Впрочем, по иранским проблемам, имея в виду не просто Исламскую Республику, а «Большой Иран», геополитическое пространство от Леванта до Пакистана, – еще хуже. Сожаления иранцев понятны. За некомпетентность и догматизм этих советников россияне уже заплатили поражениями в Ливии, потерей позиций в Ираке, «готовятся проворонить» Иран. Россия откровенно мечется в поисках партнеров по диалогу с мусульманским миром. Москва не в состоянии сформулировать новые идеи и новые подходы для стремительно меняющегося «турбулентного Ближнего Востока». Сирия стала последним нашим рубежом, и то лишь благодаря тому, что Путин замкнул данный вопрос на себя, на авторитет уже признанного политика. Да, действительно, у России пока еще нет потенциала для ведения на Востоке наступательной политики. Но те же «ассиметричные действия» по Сирии показали, что и того, что есть, при умелом применении вполне достаточно для ведения собственной партии и для отстаивания собственных интересов. Именно из-за этой твердой позиции весь мир повернулся к нам лицом. Именно из-за этого Бандар бин Султан приехал в Москву, а приезд других – лишь вопрос времени.

Сегодня в оценке реалий региона Путин больше опирается на интуицию и инстинкт самосохранения, нарабатываемый любым нормальным разведчиком в первую очередь. Кроме того, как политическая фигура общероссийского масштаба Путин состоялся на «северокавказском синдроме», начиная с Чечни. И он прекрасно помнит, кто был спонсором кровавой «кавказской бани». Именно эта интуиция, помноженная на инстинкт самосохранения и недоверие ко всему, что исходит от саудитов, позволили Путину ответить отказом на предложения Бандара бин Султана. Отчаянный маневр Эр-Рияда успехом не увенчался. С чем, собственно, нас всех и можно поздравить.

*******************

Отказ на предложения саудовской королевской династии может привести к поляризации в отношении к России на Ближнем Востоке. Москву пугают тем, что якобы весь арабский и исламский мир выступает против Асада, а мы и Иран его поддерживаем, теряя авторитет и возможных союзников. Надуманность и лживость подобных заявлений очевидны, они либо весьма корыстны, либо не от большого профессионализма. Так называемый «единый арабский мир», от имени которого выступает Эр-Рияд – это сказка, распространяемая реакционными исламскими СМИ, существующая только в головах некоторых экспертов и обывателей. А наблюдается другое. Твердость по Сирии прибавила России сторонников в регионе. Дело здесь не в Асаде, а в готовности отстаивать союзника, выполнять взятые на себя обязательства. Одним словом, конец переговоров с Эр-Риядом – это не конец света. Это начало Большого Диалога с новыми игроками ближневосточного региона.

IRAN.ru

Сирийский «Сталинград» Тегерана


ФОТО: www.iran.ru.

О гражданской войне и транснациональной интервенции в Сирии написано достаточно много и талантливо. «Фигурой умолчания» в этих работах является ирано-сирийский союз, поддержка Тегераном Башара Асада, последовательность и самоотверженность, с которой Исламская Республика отстаивает целостность оси «Дамаск-Тегеран».

В политической лексике появился термин «сирийская глубина», под которым понимается огромная стратегическая значимость как ирано-сирийского союза, так и сохранение нынешнего режима в Дамаске для Ирана. Ходжат-оль-ислам Мехди Таеб, руководитель иранской базы Аммар, которая, помимо прочего, ведет разработку концепций применения Тегераном «мягкой силы», говоря о стратегическом значении Сирии, назвал ее 35-й провинцией, сказав при этом: «Если враг вторгнется в Сирию и иранский Хузестан, то приоритетом для нас будет удержание Сирии». В марте нынешнего года Али Акбар Велаяти, человек, который фактически формирует внешнюю политику Исламской Республики, заявил: «если мы потеряем Сирию, то мы будем не в состоянии удержать Тегеран». Но в чем, по большому счету, заключается значение Дамаска для Ирана? И, главное, не произойдет ли теперь, при новом президенте Хасане Рухани, ревизии понимания «сирийской глубины» и отказа от поддержки Асада под давлением экономических проблем, репутационных издержек и дипломатического прессинга Запада, который намерен добавить «сирийский вопрос» в пакет требований к Ирану?

Ирано-сирийский союз, возникший с первых месяцев существования Исламской Республики – достаточно уникальное явление. Во-первых, по своей продолжительности. 34 года – огромный срок, особенно если учитывать, какие изменения произошли в мире и на Ближнем Востоке за этот период, от крушения биполярного мира и окончания холодной войны до краха Саддама Хуссейна и возникновения нового суннитского альянса во главе с Саудовской Аравией.

Во-вторых, этот союз оказал за три десятилетия огромное влияние на ситуацию в регионе. Ось «Дамаск-Тегеран» была тем препятствием, которое своим существованием сорвало целый ряд проектов США, Израиля, Ирака, а сегодня стоит на пути проектов саудовских и турецких. Именно ирано-сирийский союз сорвал планы Саддама Хусейна на гегемонию в регионе, он же привел к провалу стратегии Тель-Авива по включению Ливана в израильскую орбиту.

В-третьих, уникальность союза заключается в том, что и Дамаск, и Тегеран являются ключевыми точками Большого Ближнего Востока. О значении Ирана в «ближневосточных раскладах» уже говорилось, а вот о значении Сирии очень точно сказал Патрик Сиал в своей классической «Битве за Сирию»: «тот, кто управляет Сирией (или же имеет с ней особые дружеские отношения), может блокировать усилия любых других арабских государств и противостоять любым их союзам».

Ирано-сирийская глубина

В уже упоминавшемся заявлении Мехди Таеба были такие слова: «Иранская линия фронта находится в Сирии». И хотя само это заявление вызвало волну негативных откликов и за рубежом, и в самом Иране, но причиной критики было лишь то, что ходжат-оль-ислам Таеб сказал жесткую правду, не прикрытую требованиями политкорректности. Без увиливаний и оговорок назвал черное – черным, а белое – белым, что по нынешним временам не очень-то приветствуется вне зависимости от того, в какой стране это говорится.

По иранским оценкам, Дамаск является сегодня «золотым звеном цепи сопротивления Израилю», а значит, косвенно, является важным элементом противодействия планам США в регионе. Потеря Сирии приведет к утрате Тегераном возможности влиять на Левант, а значит – существенно ослабит его возможность противостояния Израилю. Утрата Дамаска будет означать для Исламской Республики в том числе и невозможность поддерживать Хизбаллу, которая в таком случае из боевого отряда противодействия Израилю превратится в одну из политических партий Ливана, ну а там уже ее быстро «сожрут» конкуренты. Шиитский анклав Леванта, который сейчас держится на усилиях Хизбаллы, будет отрезан от канала внешней поддержки. В условиях региона это будет означать, что его гибель и кровавая резня жаждущих реванша политических конкурентов – лишь вопрос времени.

Естественно, что цепная реакция от потери Сирии лишь Левантом не ограничится, а затронет весь «шиитский полумесяц». Шииты Ирака утратят потенциал к сопротивлению и вынуждены будут пойти на изначально неравный диалог с соотечественниками-суннитами. Диалог – это, конечно хорошо, но проблема в том, что первую скрипку на этих переговорах со стороны суннитов будет играть «Аль-Каида в Ираке» и тесано связанные с ней радикальные организации, которые она сейчас словом и пулей сплачивает вокруг себя.

Следующим этапом утраты Тегераном своих позиций в «шиитском полумесяце» станет возможность для Саудовской Аравии, Катара, Бахрейна и Эмиратов после поражения Асада бросить все силы для подавления недовольства шиитов в монархиях Персидского залива. Давить будут жестко и кроваво, Запад предпочтет «закрыть глаза», предоставив команде «непотопляемого авианосца» «Аравия» свободу рук. Ну а там, обеспечив прочность собственного тыла, монархии Залива уже не будут иметь никаких ограничений для своей «идеологической» экспансии как на Ближнем Востоке, так и в Центральной Азии, подкрепленной возможностями вооруженных отрядов «джихадистов».

Алармизма в данном сценарии – самый минимум. Аравия и Ближний Восток сегодня – это кипящий котел, в котором скопилась критическая масса взрывоопасного элемента. Вопросом физического выживания монархий Персидского залива является направление всего этого элемента подальше от собственных границ, в «шиитский полумесяц», в Африку, в Центральную Азию. Только это обеспечит стабильность для извлечения сверхдоходов от продажи энергоресурсов и монархиям, и транснациональным корпорациям. Ну а то, что будет твориться в других регионах – это уже не проблемы монархий, США и Израиля. Цинично? Ничуть, нормальная такая геополитика, примат собственных интересов и политическое самосохранение…

Кроме того, в этом раскладе есть и еще один приз. Лишенный своего влияния в «шиитском полумесяце», окруженный по периметру собственных границ недружественными режимами, Иран утрачивает статус региональной державы, утрачивает возможность противостоять экспансии Запада и натиску салафитов на пространстве «Большого Ирана», от Багдада до Карачи. При таких условиях, организация падения Исламской Республики – чисто техническая проблема. Именно в этом суть «ирано-сирийской глубины», именно понимание таких стратегических последствий падения Дамаска под натиском объединенных сил внутренней оппозиции и транснациональных интервентов, заставляет Тегеран оказывать беспрецедентную помощь Асаду, в объемах, которые Исламская Республика не оказывала еще никому.

«Сирийская повестка» для Хасана Рухани

Сирия уже «обошлась» Ирану, по разным оценкам, в 13-15 миллиардов долларов, что является огромным бременем для экономики Исламской Республики, изнемогающей под гнетом «калечащих санкций». Через Ирак в Сирию идут боеприпасы и военное снаряжение, морем осуществляются поставки нефти, иранские советники принимают участие в боевой деятельности сирийских подразделений, иранская разведка обеспечивает как поступление оперативной информации, так и поддержку действий специальных сил. Как долго готов Тегеран поддерживать Дамаск и как далеко он готов пойти в поддержке Сирии? Эти вопросы стали особенно актуальными после избрания президентом Хасана Рухани и после провозглашения им (пусть пока лишь только декларативно) принципа умеренности во внешней политике.

Без преувеличения можно сказать, что обнародования планов Тегерана в отношении дальнейших связей с Дамаском и регион, и мир ждут затаив дыхание. В антисирийской коалиции полны надежд, что Иран отступит, но насколько оправданы эти надежды?

Сразу необходимо сказать, что мелькающие в медиа заявления о возможности прямого участия иранских вооруженных сил в сирийском конфликте – откровенная ложь. Еще администрация Ахмадинежада четко обозначила границы вовлеченности Ирана – экономическая помощь, военно-техническое сотрудничество, максимальное содействие на уровне специальных служб. Но свои политические проблемы народ Сирии должен решать сам. Предложенный Тегераном осенью минувшего года план «сирийского урегулирования» изначально был планом политическим, а уж никак не силовым. Этот план предусматривал прекращение огня, отмену односторонних санкций в отношении режима Башара Асада, освобождения политических заключенных, начало национального диалога, формирование правительства переходного периода и последующих президентских и парламентских выборов.

Следует особо обратить внимание, что при составлении этого плана Иран отнюдь не безоговорочно одобрял все действия режима Башара Асада. Иранские официальные лица неоднократно говорили, что сирийское руководство допустило ряд грубых ошибок. Но в тоже время иранская сторона подчеркивала, что только внутрисирийский диалог является средством, которое может эти ошибки исправить. Эту позицию иранцы и, в частности, министр иностранных дел Али Акбар Салехи пытались донести и до сирийской оппозиции, умеренной ее части, в ходе переговоров с Ахмедом Моузом аль-Хатибом на конференции по глобальной безопасности в Мюнхене. Оппозиция отказалась от диалога и от посредничества Ирана, связав свое будущее с антисирийской коалицией Запада и монархий Залива. Как выяснилось – зря…

Судя по всему, тактика нового президента Ирана в отношении Сирии будет состоять из двух элементов: всемерная поддержка Башара Асада как легитимного руководителя Сирийской Арабской Республики и максимум усилий для мирного урегулирования конфликта политическими средствами. Причем, особо нужно отметить, что Тегеран Асада не сдаст ни при каких обстоятельствах, добившись диалога с ним оппозиции. А упор в этом диалоге сделает на формировании приемлемого (не враждебного Ирану) состава правительства национального единства.

Заинтересованность Тегерана в скорейшем мирном урегулировании и начале внутрисирийского диалога диктуется следующими обстоятельствами:

Первое. Совершенно очевидно, что статус-кво марта 2011 не может быть восстановлен, сегодня политический ландшафт Сирии изменился кардинально, появились новые силы, интересы которых требуют учета во имя обеспечения мира;

Второе. Продолжение вооруженного конфликта и вовлечение в него новых участников ведет к дестабилизации Ливана и Ирака, ставит под удар позиции Хизбаллы и правительства аль-Малики, а, следовательно, – создает угрозу стратегическим интересам Исламской Республики.

Третье. Урегулирование сирийского конфликта политическими методами будет являться серьезным аргументом Ирана для подтверждения своего статуса региональной державы, укрепления позиций на переговорах по ядерной программе и последующих переговорах по формированию системы безопасности на Большом Ближнем Востоке.

Четвертое. Разрешение сирийского конфликта позволит существенно ослабить накал суннито-шиитского противостояния, искусно подогреваемого извне, а значит, сохранит влияние Исламской Республики в «шиитском полумесяце».

Пятое. Руководство Исламской Республики осознает, что из-за экономических трудностей и воздействия «калечащих санкций» не сможет оказывать Асаду материальную и финансовую поддержку в необходимых объемах длительное время, а потому скорейшее урегулирование отвечает и экономическим интересам Тегерана.

Шестое. Нижней границей уступок, на которые Иран готов пойти в Сирии, является формирование в Дамаске правительства национального единства, которое не будет враждебным по отношению к Ирану.

Именно эти обстоятельства и будут диктовать «сирийскую повестку» нового иранского президента. При определенной разности подходов к международным проблемам, у Ахмадинежада и Рухани, а точнее – у тех иранских политических элит, взгляды которых они выражают, есть общее понимание, что западные санкции и деятельность антииранской коалиции не прекратятся до тех пор, пока существует Исламская Республика в ее нынешнем виде. Исходя из этого понимания, Тегеран не намерен идти на демонтаж «оси сопротивления», на отказ от партнерства с Сирией, поскольку никаких ответных уступок он за это не получит, а его «сговорчивость» обернется стратегическим поражением.

Россия и «битва за Дамаск»

Позиция Тегерана, опирающаяся на внутрисирийский диалог как основу национального примирения, выглядит куда как прогрессивнее и демократичнее позиции Запада, стремящегося принести «демократию» извне, на штыках «оппозиции», которая давно уже перестала быть «сирийской», превратившись в «черные интернацтональные бригады» экстремистов и террористов. Внутренняя правота этой позиции, ее безальтернативность для мирного процесса в Сирии и во всем регионе, дают основания предполагать, что Иран и при новом президенте выдержит свою «битву за Сирию» до конца.

На схожести позиций, на признании права сирийского народа самому решать свою судьбу, на необходимости внутрисирийского диалога строится и сложившееся в «битве за Дамаск» российско-иранское партнерство. Собственно, это партнерство имеет все перспективы перейти на новый уровень, в партнерство по созданию системы региональной безопасности. Между Ираном и Россией в Леванте и на Ближнем Востоке в целом нет никаких антагонистических противоречий.

Более того, если говорить о последствиях сирийского кризиса – то и угрозы для Москвы и Тегерана общие. Потеря Дамаска обернется для Москвы следующим этапом салафитской агрессии, только уже на самых ближних рубежах – в Центральной Азии, на российском Кавказе и в Поволжье. Описывать последствия этого нет необходимости, потому как они вполне укладываются в краткое определение – «катастрофа для России».

Заняв предельно четкую и ясную позицию по Сирии, Россия без особых усилий вернула себе часть авторитета и уважения на Ближнем Востоке, изрядно растраченного за последние два десятилетия. Только обозначив свою заинтересованность в политическом решении конфликта в рамках внутрисирийского диалога, только твердо высказав намерение осуществить поставки вооружений Дамаску на основе ранее заключенных контрактов – Россия уже заблокировала усилия антисирийской коалиции Запада и арабских монархий по «переформатированию» Сирии.

Прямым подтверждением нашей успешности в сирийском вопросе является и визит руководителя саудовской разведки Бандара бин Султана в Москву. Совершенно очевидно, что предложенная им российскому руководству взятка, давайте уж называть вещи своими именами, в $15 миллиардов, да еще и обещание монополии Газпрома в Европе за отказ от поддержки Асада – это не только саудовская комбинация, это согласованная позиция всех участников антисирийской коалиции, включая и Вашингтон, и столицы Евросоюза. Видимо, других форм противодействия российско-иранскому партнерству по Сирии не осталось, только пытаться купить одного из участников этого партнерства.

* * *

Союз Москвы и Тегерана в деле ближневосточного урегулирования куда как более выгоден для нашей страны, чем всевозможные «комбинации» с Саудовской Аравией или же диалог с запутавшемся в собственной многовекторности ХАМАСом, к которому в последнее время призывает ряд экспертов. Свою готовность и, главное, постоянство в отстаивании принципов мирного урегулирования в Сирии и в регионе, верность союзническому долгу и взятым на себя обязательствам Тегеран уже продемонстрировал. Теперь слово за Москвой.

Опубликовано: Иран.Ру. 09.08.2013.

«Подвиг моджахедов-разведчиков» и кому оно было надо

«Моджахеды иранского народа» (МЕК), организация, воевавшая с Исламской Республикой со времен агрессии Саддама Хусейна, причастная к убийству граждан США, внесенная в список террористических групп Госдепа, а затем «внезапно» оттуда исключенная, совершила недавно сущий «подвиг разведчика», выдав «на-гора» информацию о наличии сверхсекретных иранских ядерных объектах в 70 километрах от Тегерана. Сенсацией это сообщение не стало, даже западные масс-медиа, особо не затрудняющие себя проверкой достоверности любого негатива об Иране, отнеслись к сообщению весьма скептически и не преминули снабдить информацию МЕК указанием на «неоднозначность» этой организации. Но «если звезды зажигаются, значит, это кому-то нужно», не следует воспринимать это событие излишне легковесно, в истории с «подвигом» моджахедов-разведчиков заинтересованных в получении даже откровенной дезинформации сторон хватает, а любая, пусть и бредовая, информация через некоторое время вполне может «выстрелить»…

«Возвращение резидента»

Начало сотрудничества МЕК с ЦРУ было положено еще в 1982 году, когда на переговорах во Франции стороны признали необходимость тесного взаимодействия и взаимной помощи в борьбе с «режимом аятолл». Однако в 1997 году МЕК были предъявлены обвинения в убийстве по меньшей мере шести американских граждан и попытке нападения на иранское представительство при ООН, «моджахеды» попали в список террористических организаций Госдепартамента США, а настырные журналисты начали копать историю с массовыми захоронениями политических противников МЕК в лагере Ашраф на территории Ирака, где базировались боевые группы «борцов с кровавым режимом». Скандал вокруг деятельности МЕК разрастался, дело грозило обернуться оргвыводами Конгресса в отношении директората ЦРУ, а потому в Лэнгли решили связи с МЕК законсервировать до лучших времен.

Эти самые лучшие времена наступили гораздо быстрее, чем ожидалось. Планы команды Буша-младшего требовали дееспособного инструмента для организации разведывательной и террористической деятельности в Исламской Республике, и на роль такого инструмента МЕК подходила просто идеально. Нахождение «моджахедов» в списке террористических организаций, разумеется, создавало весьма серьезные неудобства, однако принцип «нашего сукина сына» никто не отменял и началась кампания по «делистингу», то есть фактической реабилитации МЕК. Но политика – политикой, а задачи разведки требовали применения МЕК «здесь и сейчас», и потому, не дожидаясь официальной реабилитации, с 2001 года началась подготовка членов МЕК на специальном полигоне в Неваде, где американские инструкторы преподавали «моджахедам» не только основы ведения партизанской войны, но и азы оперативно-разведывательной деятельности, сбора информации, основы вербовки и конспирации. Перед будущими полевыми агентами ставилась вполне четкая цель – создание агентурной сети для добывания информации по иранской ядерной программе. Отдельная группа курсантов-моджахедов в Неваде натаскивалась на организацию и проведение «точечных ликвидаций», причем участие в этом принимали и израильские инструктора из подразделения «Кидон».

Разумеется, это было тщательно оберегаемым секретом. Для международной общественности, испорченной моральными принципами и считающей сотрудничество с террористами неприемлемым, руководство МЕК выступило с заявлением, в котором объявило об «отказе от насильственных методов борьбы с нынешним режимом Тегерана». Публично было заявлено о переходе к методам «политическим», что добавило аргументов лоббистам МЕК в Вашингтоне, уже работавшим над тем, чтобы террористы были оправданы юридически.

Нужно отметить, что вложенные ЦРУ в подготовку «моджахедов» деньги обернулись политическими дивидендами практически сразу. Весной 2002 года последовало сенсационное заявление: оказывается, «свободолюбивые моджахеды» добыли и передали должностным лицам США «неопровержимые данные» о том, что иранская ядерная программа, которая раньше никаких вопросов у международного сообщества не вызывала, оказывается – носит военный характер. После этого тогдашний гендиректор международного атомного агентства Мохаммед аль-Барадеи оперативно объявляет о необходимости тщательной проверки ядерной программы Ирана. Колесо истерии вокруг мифической «военной составляющей» иранской ядерной программы, к которой до этого времени международное сообщество относилось совершенно индифферентно, завертелось. Примечательно, что с этого момента и по сегодняшний день руководство МАГАТЭ будет ссылаться на то, что данные об этой «военной составляющей» получены именно из разведывательных источников и «публичному оглашению не подлежат». А на просьбы специалистов (в том числе – и американских), ознакомить их с этими данными для независимой экспертизы – будет отвечать отказом, косвенно подтверждая тем самым то обстоятельство, что полученные от МЕК «данные» никакой объективной проверки не выдержат.

В свете истории взаимоотношений с ЦРУ нынешний «подвиг» моджахедов-разведчиков приобретает вполне понятное объяснение. Пресловутый «делистинг» организации произошел накануне президентских выборов, с расчетом на то, что МЕК «поучаствует» в дестабилизации обстановки в Исламской Республике накануне избрания нового президента. Иранские спецслужбы сумели деятельность «моджахедов» эффективно блокировать. Что остается кураторам МЕК из Лэнгли? Признать поражение и сказать, что деньги на эту операцию потрачены впустую? Что VEVAK (Министерство разведки и национальной безопасности Ирана) переиграло ЦРУ, а иранский народ «моджахедов» не поддерживает? А ведь есть еще и расходы на кампанию по «делистингу», в ходе которой тем же конгрессменам за выступление на митингах в поддержку МЕК платили по 10-20 тысяч долларов… Вот и потребовался «подвиг разведчиков», чтобы сохранить лицо.

Ручное МАГАТЭ или умученные командировочные

Собственно, совершенный «моджахедами» «подвиг» для них достаточно безопасен, разоблачение им не грозит. Потому как во всей этой истории существует третья (кроме МЕК и ее кураторов из ЦРУ) заинтересованная сторона – МАГАТЭ. Сторона, в отношении информации об иранской ядерной программе исходящая из принципа «наша невестка все трескает». А кроме того, испытывающая к МЕК чувство глубокой благодарности как к организации, спасшей МАГАТЭ от финансового банкротства. Ведь чем было Агентство до иранской ядерной программы? Затхлой международной конторой, не имевшей никакого влияния, влачившей жалкое существование по причине того, что с членскими взносами стран-учредителей было, мягко говоря, туго. Иранская ядерная программа неспешно развивалась аж со времен шаха и никого в мире особо не волновала. Но той уже упоминавшейся весной, когда было сделано заявление МЕК, все волшебным образом изменилось. Одновременно с сенсационными заявлениями «моджахедов» «совершенно случайно» на счета МАГАТЭ поступают добровольные взносы от США и Великобритании. Агентство оживает и весь смысл своей деятельности после такого чудесного воскрешения видит исключительно в поиске угроз миру от иранской ядерной программы.

Из банкрота МАГАТЭ превратилось во вполне финансово успешную контору. На 2013 финансовый год МАГАТЭ планирует потратить $415,5 миллиона, из которых $ 201 миллион (с перспективой увеличения до $225 миллионов) предоставят организации США. Если учесть, что 23% этого бюджета тратятся на зарплаты и представительские, а еще 39% — на организацию проверок (читай — командировочные), то жизнь директора-распорядителя начинает выглядеть сладкой. Но и это не все. Администрация Обамы и руководство ЕС выразили готовность профинансировать создание в рамках МАГАТЭ «службы специальных процедур проверки», ориентированной на выявление «подпольных объектов».

Фактически – своеобразной разведки, «рептильные фонды» которой будут вне общественного контроля. Вот только статус международной организации, давайте будем откровенны, уже никакого отношения к МАГАТЭ не имеет. Сегодня это организация, которая финансируется США и Евросоюзом, является одним из инструментов давления на Исламскую Республику. Преувеличения в оценке здесь нет ни малейшего. Только в 2012 году инспектора МАГАТЭ провели 215 инспекций в Иране, затратив на это 1 356 человеко-дней. Для сравнения – на проверку ядерных объектов Франции, крупнейшей ядерной державы Европы, Агентство потратило в этот же период 180 человеко-дней. 12% бюджета МАГАТЭ в том же 2012 году было израсходовано на инспекцию только одного, Тегеранского исследовательского реактора, который и на полную мощность-то еще не работает…

Очевидно, что на объективность МАГАТЭ в вопросах ядерной программы Ирана полагаться – себя не уважать. Но с другой стороны – Агентство с радостью примет самую сомнительную информацию, чтобы выступить в нужный момент этаким провокатором, как это было на последних переговорах Ирана и Группы «5+1» в Алматы. Накануне этих переговоров Исламская Республика объявила о готовности пойти на самые серьезные шаги по увеличению доверия между договаривающимися сторонами, казалось, еще немного – и в данном вопросе будет достигнут прорыв.

Но это совершенно не нужно было Вашингтону, это снизило бы эффект «калечащих санкций», а потому чертиком из табакерки выскочил Гендиректор МАГАТЭ Юкия Амано, накануне переговоров заявивший о том, что Иран тайно продолжает работу над созданием ядерного оружия. Оцените логику и стиль этого заявления: «Мы не знаем этого наверняка, но у нас есть информация, указывающая на то, что Иран занимался ранее и продолжает заниматься до сих пор деятельностью, связанной с разработкой ядерного вооружения. Эта информация проверена, поэтому это вызывает тревогу».

После переговоров и до сегодняшнего дня информация, о которой заявлял директор МАГАТЭ так и не была опубликована, сам факт ее наличия и результатов проверки больше нигде не всплывал, а собственно заявление было успешно забыто. Но совершенно понятно, что ради солидных окладов и финансового благополучия инспектора МАГАТЭ и лично директор агентства будут постоянно твердить об «иранской ядерной угрозе» и, следовательно, поддерживать спрос на информацию типа той, которую предоставляют «моджахеды-разведчики». А самое интересное – ведь будут находиться и те, что в эту «угрозу» верят. Хотя – верящих остается все меньше, и ее, эту веру, приходится поддерживать гонорарами экспертам и журналистам.

Экзистенциальная угроза такая экзистенциальная

Было бы более чем странно, если бы на «подвиг разведчиков-моджахедов» не откликнулся Нетаньяху. И ведь не подвел, не отсиделся молчком, что было бы понятно после его эпического показа комиксов на трибуне ООН. Усердие, оно ведь превозмогает и логику, и здравый смысл. В аккурат после обнародования информации от МЕК «неистовый Биби» буквально вчера, в интервью американскому телевидению не исключил, что его стране придется предпринять самостоятельные шаги для того, чтобы не дать Ирану получить ядерное оружие.

Вот трудно порою отделаться от впечатления, что израильский премьер то ли живет в альтернативной реальности, то ли готовит свою страну к переезду в другой регион. Судите сами – по периметру Израиля уже полыхает. Южный Ливан на грани войны, сирийские террористы «резвятся» на Голанских высотах, стреляя уже даже не в обе стороны, а во все, что движется. Суэц превратился в неконтролируемую территорию, где сущая вакханалия исламистов и расцвет работорговли, где требуется «зачистка», осуществить которую та же египетская армия без помощи извне просто не в состоянии. И в этот предельно сложный момент Нетаньяху на чистом глазу заявляет, что основная проблема Израиля – иранская ядерная программа, и что лично он, Нетаньяху, ждать не будет: «Наши часы идут с разной скоростью. Мы ближе (к Ирану), чем США, и более уязвимы. Поэтому нам придется решать вопрос, как остановить Иран, возможно, раньше, чем этим займутся США. Как премьер-министр Израиля я готов сделать все необходимое для защиты моей страны от режима, который грозит нам уничтожением… Я не буду ждать до тех пор, когда станет слишком поздно».

Мотивы таковой решительности – это как раз информация о том, что Иран близок к обладанию ядерным оружием: «Самое сложное в производстве бомбы — изготовить расщепляющиеся ядерные материалы, которые станут ее сердцем. Это 90% задачи. Сейчас у них есть 190 из 250 килограммов урана 20-процентного обогащения, а еще шесть-семь месяцев назад было около 110». Откуда данные? Да, похоже, от тех же «моджахедов-разведчиков», которые и с Израилем в тесном контакте, совместно ведь проводили операции по физическому устранению иранских ученых-ядерщиков. Впрочем, отдадим должное «объективности» израильского премьера, завершившего свои рассуждения на данную тему словами: «Они приближаются к красной линии, но еще ее не пересекли». И на том, как говорится, спасибо.

Мотивы Нетаньяху прозрачны и понятны. Это такой звонок в Белый Дом – «примите меры», проявите максимум жесткости к Ирану, а то уже слышны голоса о возможности смягчения политики в отношении Исламской Республики. Ах да, и к Саудовской Аравии заодно меры примите, потому как она наращивает свое присутствие в Египте, а это Тель-Авиву невыгодно, потому у нее и ракеты, нацеленные на Израиль «внезапно» обнаружились. В истеричной экзистенциальности Нетаньяху – призыв к Вашингтону срочно вмешаться, «спасти Израиль», развязать на Ближнем Востоке еще один конфликт. На этот раз - с глобальными катастрофическими последствиями.

Но есть и другая сторона его выступления. О новом президенте Ирана он сказал следующее: «Новый президент в Иране критикует своего предшественника за то, что тот был волком в волчьей шкуре. Его же стратегия — быть волком в овечьей шкуре. Улыбаться и строить бомбу… Они все ближе и ближе к бомбе. Им необходимо дать ясно понять, что этому не будет позволено случиться». В переводе на человеческий это означает одно: что бы ни предпринял Иран для доказательства своих добрых намерений, своей воли к «мирному атому» и безъядерному региону – все это будет дезавуировано.

************

Сегодня иранская дипломатия рассматривает возможность «перевести» фетву Рахбара Али Хаменеи о греховности атомной бомбы на «светский» язык, разработав и представив в ООН заявление о том, что Иран ни при каких обстоятельствах не приступит к производству ядерного оружия. Тем самым будет опровергнут еще один аргумент Запада – о том, что фетва формально не носит обязательного и юридического характера. История с информацией МЕК показывает, что антииранская коалиция к этому уже подготовилась – на каждый шаг Исламской Республики найдутся «моджахеды-разведчики», информация которых будет востребована. Фальсификация, вброшенная МЕК, в игре против Ирана не первая и, с уверенностью можно говорить, не последняя. Ведь спрос рождает предложение, а грязная игра против Исламской Республики требует соответствующих по качеству и запаху «подвигов».

IRAN.ru

«Людоеды шайтана».

Как США и их союзники «пятую колонну» в Иране создавали

После террористического акта 11 сентября 2001 года Афганистан и Ирак в полной мере испытали на себе, что значит числиться в списках государств вашингтонской «оси зла».

Стоящие на улицах Багдада колонны американской бронетехники — тогда они еще могли «парковаться» даже в узких улочках «Саддам-Сити», лихие рейнджеры, зачищающие Тора-Бора, перевалочную базу афганских моджахедов… Картинка победного шествия американской военной мощи присутствовала на телеэкране ежедневно. Проамериканская публика захлебывалась восторгом, потому как «нам нет преград в пустыне и в горах», а Pax Americana на Ближнем Востоке казался таким достижимым!

И царапающей ноткой прозвучали в это время слова израильского политика Шимона Переса, сказанные в беседе с американским журналистом Уолтером Роджерсом: «Мы рады, что ваша страна намеревается воевать с Ираком, однако мы бы предпочли, чтобы вы атаковали Иран». Думаю, что король Саудовской Аравии и эмир Катара подписались бы под этими словами. Но — не срослось. А потому ставка была сделана на необъявленную войну против Исламской Республики Иран, на создание в ней «пятой колонны», на обкатанный инструментарий «ползучих переворотов» — разжигание розни между шиитским большинством и суннитским меньшинством, создание ситуации внутренней нестабильности. Условия для ведения такой войны – мечта стратега: американские контингенты в Ираке и Афганистане, непотопляемый «аравийский авианосец», то есть кажущийся нерушимым союз монархий Персидского залива, считающийся проамериканским Пакистан, прозападный и все более антииранский Азербайджан…

Сепаратизм – прекрасный инструмент для дестабилизации, особенно в стране, где присутствуют национальные меньшинства.

В 2003 году достоянием гласности стал доклад Института американского предпринимательства о том, что лучшим вариантом устройства для Ирана — разумеется, после свержения существующего режима — будет федеративное устройство «по югославскому типу». Ну, а коль появилась идея, то ее надо воплощать. В том же году на западной и восточной границах Ирана возникают две националистические организации – курдская и белуджская, Партия свободной жизни Курдистана – ПСЖК и «Джундалла» — «Солдаты Аллаха, моджахеды Сунны». Трудно отделаться от впечатления, что они словно вышли из одного инкубатора. Схожие лозунги: защита прав угнетенных «кровавым режимом аятолл» курдского, белуджского, а также суннитского меньшинств. Схожие методы достижения этих целей: вооруженная борьба. Схожая внешнеполитическая ориентация: США.

Но главное было даже не в этом. Происхождение этих организаций покрыто туманом, они словно возникли ниоткуда, но уже вооруженные, подготовленные к ведению партизанской войны и имеющие базы снабжения за границами Ирана.

Впрочем, откровенно проамериканская позиция активистов ПСЖК не выглядела по тем временам чем-то необычным. Создание американцами де-факто курдского государства в Ираке вдохновляло. «Для меня лично, наверно также как и для большинства курдов, самым лучшим президентом за всю историю Соединенных Штатов был и останется республиканец — Джордж Буш-младший, — писал в то время один из сторонников создания Курдистана. — Буш-президент — истинный христианин и идеалист. Первый «курдский» президент США.

Курды благодарят Буша за то, что он сделал для них. И в благодарность за это считают его одним из самых великих за всю историю США, называя не иначе, как «Мистер Азади», то есть «Господин Свобода»».

Стоит ли удивляться, что столь теплые чувства США решили использовать, что называется «по полной программе», направив активность иранских курдов в нужное Вашингтону русло.

Задачей максимум своей деятельности активисты ПСЖК объявили создание Курдистана, объединяющего курдские ареалы Большого Ближнего Востока.

Ну а задачу-минимум озвучил один из лидеров сепаратистов, Салахаддин Мохтади: «Одной из целей Партии свободной жизни Курдистана является создание широкой коалиции между курдскими партиями и группировками против центрального правительства в Иране».

Ему вторил представитель курдского «образованного класса» Фархад Пирбал: «Я уверен, что наступит день, когда иранский народ освободится от нынешней диктатуры». Лидеры курдских «непримиримых» считали и считают, что «иранское правительство планирует создать глобальное исламское государство, разрушающее культурные ценности нашего народа». Отсюда вывод: путь к созданию Курдистана лежит через свержение нынешнего правительства в Тегеране и уничтожение государственного строя Исламской Республики Иран.

Реализация проекта ПСЖК была расценена политическими элитами Вашингтона как успешная. Американский конгрессмен Деннис Кусинич 18 апреля 2006 года направил письмо президенту Джорджу Бушу, в котором говорил о необходимости увеличения поддержки и расширении сотрудничества с этой организацией. Спустя несколько месяцев стало понятно, что американские военные и израильтяне сотрудничают с курдскими сепаратистами, предоставляя им оборудование, занимаясь их подготовкой и получая от них разведывательную информацию.

В августе 2007 года лидер ПСЖК Абдул Рахман Хаджи-Ахмади посетил Вашингтон и провел переговоры с американскими чиновниками. Своеобразным итогом этой встречи, подробности которой не разглашались, стало увеличение количества иностранных инструкторов в лагерях «курдских беженцев» на территории Ирака, рост эффективности применяемой ими тактики партизанской войны против сил безопасности Ирана и качественные улучшения — появление РПГ и крупнокалиберных пулеметов — в арсеналах «партийных боевиков» на ирано-иракской границе.

Говоря о прямой поддержке Вашингтоном курдских сепаратистов из ПСЖК, необходимо сказать об одном «скользком» моменте, связанным с финансированием деятельности этой организации. Западные средства массовой информации пытаются уверить мир в том, что деньги эти – добровольные пожертвования курдских диаспор в Европе и курдских бизнесменов в Иране.

Есть в деятельности спецслужб всего мира такой непреложный закон: если на границе появляется «окно», которое «пробили» контрабандисты и наркокурьеры, то оно неизбежно попадет под контроль недружественных спецслужб и подрывных элементов.

Коридор на западной границе Ирана, через который шла контрабанда и наркотранзит, с середины нулевых годов «оседлали» активисты ПСЖК. И приложили все усилия к «установке крыши» над этим коридором. Разумеется, с наркоторговцами пришлось договариваться о сотрудничестве и распределении долей, но вот контрабанду курдские сепаратисты подмяли под себя более чем полностью. И подобная деятельность у кураторов из США вызывала только одобрение: союзника можно и нужно поддержать финансово, ну а если он переходит на самофинансирование, то это вообще прекрасно.

При том, что ПСЖК и «Джундалла» составляющие одного проекта, создавались одними и теми же специалистами, по одним и тем же лекалам, в их «окрасе» все же есть серьезное различие. ПСЖК конструировалась как организация националистическая, но — светская. Именно эта «светскость» и декларируемая руководством партии ориентация на либеральные ценности заставляет западные средства массовой информации застенчиво молчать об участии курдских экстремистов в наркотрафике, контрабанде и прочих весьма неприглядных вещах. Создание же «Джундаллы» преследовало, помимо прочего, цель разжигания конфликта между суннитами и шиитами. Да, контроль над иранским Белуджистаном важен для США, а сопротивление белуджей-суннитов имеет большое значение для западных спецслужб, которые рассматривают его как инструмент дестабилизации режима в Тегеране. Но было бы неверным рассматривать «Джундаллу» исключительно как «американский проект». Она — еще и часть более широкого плана «салафизации» региона, на реализацию которого работают монархии Персидского залива во главе с королевским домом Саудовской Аравии и… «Аль-Каида». «Джундалла» стала примером трогательного «боевого братства» Вашингтона и тех, кого он провозгласил «врагами цивилизации».

Подход США к этой «горячей точке» исключительно «афганский», тот, из 80-х прошлого века, когда США и исламский экстремизм рука об руку вели войну против СССР в Афганистане. Как и в той войне сверхдержав, которую только по недоразумению можно назвать «холодной», принцип «враг моего врага — мой друг» перевешивал для Вашингтона все остальное. Ситуацию с поддержкой «Джундаллы» очень точно описал бывший сотрудник ЦРУ Роберт Баер, почти двадцать лет проработавший на Ближнем Востоке: «Ирония заключается в том, что мы снова работаем с суннитскими фундаменталистами, точно так же, как делали это в восьмидесятых в Афганистане».

Близость оперативного театра «Джундаллы» к Афганистану и Пакистану значительно облегчила для США операции по подготовке и снабжению боевиков этой организации.

После того, как в 2005 боевикам удалось организовать обстрел кортежа президента Махмуда Ахмадинежада — тогда погиб один из его телохранителей — ЦРУ убедилось в том, что при правильной подготовке боевиков у этой организации большие перспективы.

К тренировкам были привлечены части американского и британского спецназа, находившиеся в Афганистане. В 2007 году Вашингтон добился того, чтобы помощь боевикам оказывали также пакистанская армия и разведка, уже «набившие руку» на «Талибане». Американские спецназовцы координировали террористическую деятельность боевиков, обеспечивали их акции средствами технической поддержки, а группы глубинной разведки американской армии и британского спецназа активно действовали на юго-востоке Ирана, боевики «Джундаллы» же занимались обеспечением этих рейдов.

Оставалось только решить вопрос о финансировании. Здесь были определенные сложности, «спонсировать» активистов «Джундаллы» напрямую было затруднительно в силу их репутации, скандал мог получиться масштабным. Как и в случае с ПСЖК, выход был один: перевод «Джундаллы» на самофинансирование. О том, что представлял собой этот процесс, откровенно рассказывал тогдашний лидер организации Абдулмалек Риги: ««Джундалла» участвует в контрабанде иранского дизельного топлива в Афганистан и Пакистан. Дизтопливо там дороже в пять раз от иранских цен. На вырученные деньги — или на само дизтопливо — обменивается опиум, который потом продается в Иране».

Что же касается наркотрафика, то скоординированная американцами деятельность «Джундаллы» на юго-востоке и ПСЖК на северо-западе Ирана создали прекрасный коридор для наркотранзита афганского героина, часть средств от реализации которого шла на «освободительную борьбу». Судя по всему, финансовые проблемы к 2010 году были уже решены. Абдулхамид Риги, «начальник пресс-службы» и младший брат лидера, что называется, «на ясном глазу» заявлял о том, что в случае получения помощи от Запада, «Джундалла» способна за неделю если и не взять Тегеран, то очистить от иранской армии и спецслужб всю провинцию Систан-Белуджистан и объявить о ее независимости от Ирана.

Но параллельно с американской помощью в ряды организации активно проникала салафитская идеология.

Рассчитывая держать Риги и его боевиков под контролем, да еще подключив к работе с ними пакистанскую разведку, ЦРУ и администрация США совершенно забыли об уроках Афганистана.

О том, что радикальная салафитская идеология, которую до этого западные кураторы лелеяли в боевиках, рано или поздно приведет к тому, что «Джундалла» выйдет из-под контроля.

В октябре 2009 года боевики подорвали административное здание в Захедане, провинция Систан-Белуджистан, в результате которого погибли 40 человек, а еще около 100 получили ранения. Западные эксперты, до этого относившиеся к «Джундалле» благосклонно, стали выражать свое беспокойство тем, что «борцы за права угнетенных меньшинств» действуют как-то уж очень кроваво. Зазвучали голоса о том, что это никакие не «борцы за свободу», а откровенные салафиты, такие же, как «Талибан» и пакистанская «Аль-Каида». «Внезапно» стало известно и о том, что организация связана с наркотранзитом…

В Белом доме и Лэнгли начали осознавать, что руководитель боевиков стал действовать по своей программе. Словом, участь Абдулмалека Риги была предрешена. Принадлежащий киргизской авиакомпании и совершавший рейс по маршруту Дубай-Бишкек «Боинг» 23 февраля 2010 года принудили к посадке в иранском аэропорту, где сотрудники спецслужб высадили из самолета Риги и его помощника. «Колоться» Абдулмалек Риги начал практически сразу. «Выбивать» из него ничего, собственно, и не требовалось. По моему глубокому убеждению, боевик сломался в первый же день, когда ему сообщили: его брат и «правая рука», Абдулхамид Риги, которого в 2008-м, в результате оперативной игры «взяли» иранские спецслужбы, был завербован Тегераном в конце 2007 года. Соответственно, Риги-старший на следствии сдал всех, в том числе и своих вашингтонских покровителей: «Американцы говорили мне, что их главная проблема на сегодня – это Иран. Не «Аль-Каида», не талибы, а именно Иран. Американцы говорили, что в настоящее время у них нет возможности воевать с Ираном в открытую, поэтому они рассчитывают на нас, на нашу деятельность. Они обещали нам любую поддержку, они обещали нам бомбы, пулеметы, деньги и тренировочные базы…».

В мае 2010 года, по приговору суда, Абдулмалек Риги был повешен. В отместку за его казнь боевики «Джундаллы» организовали взрыв в мечети в многострадальном Захедане, в результате которого погибли 26 человек и было ранено около 300. Но это была уже агония, террористическая активность организации сходила на нет. Вот только по каналам, уцелевшим после разгрома этих «солдат Аллаха» — в Иране их называют «людоедами шайтана», что гораздо ближе к истине — сегодня идут салафитские проповедники, спонсируемые наркоденьгами и спецслужбами США и саудитов. В Пакистане льется шиитская кровь. Салафитское подполье в Иране вновь поднимает голову, прекрасно осознавая свою нужность для США.

При всей эффективности ПСЖК и «Джундаллы» как инструментов дестабилизации ситуации в Иране у них был серьезный недостаток: основная масса жителей страны воспринимала их именно как террористов, действующих в интересах Вашингтона.

Данное обстоятельство серьезно затрудняло возможности этих организаций вести разведывательную и диверсионную деятельность среди иранцев.

Новая тактика, разработанная ЦРУ совместно со специалистами израильской разведки «Моссад», включала в себя, как минимум, три основных момента.

Во-первых, и это, пожалуй, главное, было принято решение разыграть в качестве инструмента давления на Тегеран иранскую ядерную программу. Легитимность этих действий следовало обеспечить на международном уровне, через возможности Международного агентства по атомной энергии, МАГАТЭ, которое к этому времени влачило жалкое финансовое существование и находилось на грани банкротства.

Во-вторых, «острые акции», как политкорректно именовался на Западе террор и диверсии, было решено передать в ведение «Моссад». Его оперативники к этому времени активно работали над созданием агентурных подходов к ядерным программам ряда ближневосточных государств, в частности – в Сирии.

В-третьих, на острие борьбы против Тегерана выдвигалась МЕК: «Организация моджахедов иранского народа», «Моджахедин-э Халк», тесные связи с лидерами которой ЦРУ установило еще во Франции в 1982 году.

Пикантность ситуации состояла в том, что «моджахеды» еще с 1997 года состояли в списке террористических организаций, составленном государственным департаментом США. Ей предъявлялись обвинения в убийстве, по меньшей мере, 6 американских граждан и попытке нападения на иранское представительство при ООН, а настырные журналисты раскопали историю с массовыми захоронениями политических противников «моджахедов» в лагере Ашраф на территории Ирака. Не проблема, обойти эту «неудобную пикантность» в Вашингтоне и Лэнгли решили виртуозно. В конце 2001 года МЕК объявила об отказе от насильственных методов борьбы, а спустя несколько месяцев последовало сенсационное заявление.

Оказывается, «свободолюбивые моджахеды» добыли и передали должностным лицам США «неопровержимые данные» о том, что иранская ядерная программа, которая раньше никаких вопросов у международного сообщества не вызывала, оказывается, носит военный характер.

В это же время, «совершенно случайно», на счета МАГАТЭ поступают добровольные взносы от США и Великобритании. А тогдашний генеральный директор международного атомного агентства Мохаммед аль-Барадеи объявляет о необходимости тщательной проверки ядерной программы Ирана.

Колесо истерии вокруг мифической «военной составляющей» программы, к которой до этого времени международное сообщество относилось совершенно индифферентно, завертелось. Примечательно, что с этого момента и по сегодняшний день руководство МАГАТЭ будет ссылаться на то, что данные об этой «военной составляющей» получены именно из разведывательных источников «ряда стран»…

Примерно к этому же времени относится и начало подготовки членов МЕК на специальном полигоне в Неваде, где американские инструкторы преподавали «моджахедам» не только основы ведения партизанской войны, но и азы оперативно-разведывательной деятельности, сбора информации, учили методам вербовки и конспирации. Перед будущими полевыми агентами ставят цель: создание агентурной сети для добывания информации по иранской ядерной программе. Отдельная группа в Неваде натаскивалась на организацию и проведение «точечных ликвидаций», причем участие в этом принимали также израильские инструкторы из подразделения «Кидон».

Как выяснят позже оперативники французской контрразведки, активисты МЕК готовились и к совершению террористических актов в Европе. Зачем? Это стало понятно только в 2010-2012 году, когда в разных странах мира произошли террористические акты против дипломатических представительств США, Израиля, Саудовской Аравии… Западные журналисты тут же обвинили во всем Тегеран. Но затем громкие пропагандистские кампании были свернуты, разведывательные чины отделывались невнятными заявлениями, а из правительственных источников и спецслужб пошли утечки о том, что за организацией этих терактов стояла МЕК.

Но если вопрос о военной составляющей иранской ядерной программы носил надуманный характер и держался до определенного времени на искусственной подпитке, то террор и диверсии против ядерщиков и атомных объектов Ирана были вполне реальны.

И совершались в полном соответствии с планом действий, которые тогдашний шеф «Моссад» Меир Даган изложил в беседе с заместителем государственного секретаря США Уильямом Бернсом. Вашингтон план одобрил, и колесо точечного террора против исполнителей иранской ядерной программы было запущено. С февраля 2006 года по март 2007 года, при схожих обстоятельствах потерпели крушение три самолета, принадлежавших иранскому Корпусу стражей исламской революции — КСИР. На борту каждого находились люди, имеющие отношение к иранской ядерной программе. В том же году при загадочных обстоятельствах на объекте в Исфахане гибнет еще один иранский специалист — Ардешир Хуссейн.

И в этот же период окончательно формируется единый фронт против иранской ядерной программы, состоящий из контролируемых США террористических и оппозиционных групп. Замена Джорджа Буша на Барака Обаму ни в коей степени не ослабила накала тайной войны против Ирана. Заявление о том, что в отношении Тегерана Вашингтон теперь «сосредоточится на политической и разведывательной деятельности, а не на активных операциях» носило совершенно декларативный характер и стоило не дороже бумаги, на которой было напечатано. Тегеран оставался одним из главных противников Соединенных Штатов, и курс на смену режима в Иране не подвергался сомнениям. Другое дело, что Вашингтон сместил акценты, пошел на «разделение труда», отдав лидерство в острых акциях Израилю. Ну, а почему бы и нет, если основная работа была уже выполнена? США подготовили боевиков МЕК и успешно провели кампанию по их исключению из списка террористических организаций, посадили на финансовую иглу МАГАТЭ, обеспечивая четверть ее бюджета, сформировали «моральное большинство» противников иранской ядерной программы в международном сообществе…

Самое время было перейти к «мягким методам» — вроде ужесточения санкционного режима с целью обвала иранской экономики.

А также работе с «Зеленым движением» иранского «креативного класса», предоставлении средств технической разведки, вплоть до беспилотников, действующим в провинциях исламской республики террористическим группам, развертывании системы тотального шпионажа как в самом Иране, так и за границей.

А террор и диверсии в это же время продолжались. В июне 2009 года происходит загадочное исчезновение молодого физика Шахрама Амири во время паломнической поездки в Саудовскую Аравию. В январе 2010 года в результате теракта погибает специалист по нейтронной физике Масуд Али Мохаммади. Позже в посольство Пакистана в Вашингтоне пришел исчезнувший Шахрам Амири и заявил, что его насильно удерживали представители американских спецслужб…

Драматизма ситуации добавляет то обстоятельство, что к «антиядерному фронту» оппозиции присоединяется и «Джундалла». Ее представители 9 октября 2010, заявляют, что похитили сотрудника Организации по атомной энергии Ирана, и грозят разгласить ядерные секреты страны, которые были от него получены. В обмен на заложника и «сохранение секретов» «Джундалла» требует от властей страны отпустить на свободу 200 человек. История оборачивается конфузом: выясняется, что заложник — вовсе не эксперт в области ядерной энергетики и никакими секретами не владеет, поскольку является обыкновенным чернорабочим.

Но после этого фарса вновь происходит трагедия. В результате тройного взрыва 12 октября 2010 года была разрушена база Имам Али на западе Ирана, где находились пусковые установки ракет «Шахаб-3».

В ноябре того же года в результате взрывов в Тегеране погиб ядерщик Маджид Шахриани, а его коллега, доктор Ферейдун Давани-Аббаси и жены обоих ученых получили ранения.

Иранский доктор физики Дариуш Разаи, член комиссии по ядерной энергии и преподаватель в Тегеранском университете, был убит 23 июля 2011 в дверях своего дома на востоке Тегерана.. А 12 ноября был взорван склад баллистических ракет в двадцати километрах от столицы. Среди погибших в результате взрыва был генерал Хасан Мокадам, которого в западных средствах массовой информации называли «отцом иранской ракетной программы». 2012 год отметился в этом мартирологе датой 12 января, утром этого дня в результате теракта в Тегеране погиб Мустафа Ахмади Ровшан, заместитель генерального директора завода по обогащению урана в Натанзе.

Официально нынешняя администрация Белого дома не имеет никакого отношения к данным терактам. Более того, про убийство одного из ученых немецкий «Шпигель» написал: «Речь идет о первой операции, которой руководил новый глава «Моссад», Тамир Пардо». Но вот интересный момент: Маджид Джамали Фаши, чемпион Ирана по кикбоксингу, арестованный по подозрению в убийстве Масуда Али Мохаммади, в своих показаниях сообщает, что был завербован «Моссадом» в 2008 году, что именно сотрудники израильской разведки в Азербайджане и Таиланде, куда он выезжал на соревнования, обучали его работе с взрывчаткой. Но это еще не все. Далее он приводит любопытную подробность. Работавшие с ним инструкторы «Моссад» «ориентировали» спортсмена и на убийство Маджида Шахриани и говорили, что это получит одобрение в США, и он сможет потом продолжить там свою профессиональную карьеру.

Впрочем, и в «политических методах» в отношении Ирана, которые декларирует администрация Барака Обамы всегда остается место для «подвига рыцарей плаща и кинжала». Частное предпринимательство для иранцев – пожалуйста, нет проблем, к вашим услугам иранский филиал косметической компании «Орифлейм», который, «по странному совпадению», был укомплектован сотрудниками спецслужб США и Великобритании.

Иран стремится к закупке компьютеров для автоматизации атомных объектов, энергосистемы и промышленных предприятий? Не вопрос, через подставные фирмы, создаваемые специалистами из ЦРУ, Агентства национальной безопасности и отдела «8220» израильской военной разведки создается сеть подставных компаний по всему миру. Основная их задача – продать Ирану компьютеры с «секретной недружественной начинкой», вроде знаменитого вируса «Стакснет».

Вооруженные сепаратисты, террористы, убивающие на улицах Тегерана людей, тотальный санкционный режим – это, безусловно, эффективная методика необъявленной войны.

Но обыватель нынче пошел избалованный, испорченный «правосознанием», а потому для смены режима лучше всего подходят народные выступления.

Разумеется, возглавляемые признанными Западом руководителями демократического движения, борцами за права и свободы.

В период «оттепели Хатами» — в 1997 году президентом Ирана стал считавшийся либералом аятолла Сейед Мохаммад Хатами — и в рамках «политических методов борьбы с режимом» Соединенным Штатам удалось сформировать в Иране структуры либерального «Зеленого движения», которое возглавили политики Мир Хоссейн Мусави и Махди Каруби. Руководящий тандем представлял собою, казалось, идеальное сочетание светского (Мусави) и религиозного (Каруби), что, по расчетам организаторов, автоматически обеспечивало оппозиции широкую социальную базу.

Связи в политической элите на первых порах обеспечили «Зеленому движению» лояльность управленческих структур. Разумеется, поддержка не носила открытого характера, тогдашнее руководство Ирана играло с движением, используя его как некий символ гражданского общества в переговорах с Западом. А потому даже спецслужбы достаточно спокойно реагировали на то, что активисты движения участвуют во всевозможных семинарах в Европе, получают гранты от частных исследовательских и общественных фондов. С избранием на первый срок Махмуда Ахмадинежада в 2005 году и на фоне ужесточающегося противостояния с США, приступившего к перекройке региона по новому лекалу «Большого Ближнего Востока», открытая поддержка «Зеленого движения» частью иранских политических элит сократилась. Министерство информации начало проявлять интерес к источникам финансирования и к контактам активистов.

Однако все эти действия властей совершенно не носили системного характера и никак не тянули на «борьбу с оппозицией». А, между тем, механизм использования «Зеленого движения» для смены существующего строя уже был запущен…

«Рвануло» 13 июня 2009 года. Сразу после объявления Центризбиркомом о победе Махмуда Ахмадинежада на выборах на улицах Тегерана появились протестующие с лозунгами «Долой диктатора!» и «Смерть диктатору!». Прохожим раздавали листовки с заявлением Мусави о том, что итоги выборов были сфальсифицированы, а «поведение некоторых политиков сотрясает политические устои республики» и что лично Мусави будет добиваться новых выборов. Корреспонденты и операторы «Аль-Джазиры», умудрявшиеся появляться на месте за несколько минут до начала событий, начали «гнать картинку», сообщая о том, что волнения в Тегеране превосходят по масштабам даже события исламской революции 1979 года, а количество участников протестных акций превышает все мыслимые пределы. Из рядов протестующих полетели камни и бутылки с горючей смесью, полиция ответила дубинками и слезоточивым газом. Беспорядки вспыхнули с новой силой, выступления демонстрантов произошли и в некоторых других крупных городах.

Собственно, на этом все и закончилось. Пока беспорядки происходили только в Тегеране, остальной Иран наблюдал за развитием событий, считая, что это дело полиции. Как только жители увидели протестующих под собственными окнами, то сразу взялись помогать властям наводить порядок. «Цветной революции», судя по всему, «зеленой», не случилось, и наступило время «разбора полетов» у тех, кто оппозицию финансировал, готовил и затачивал под «ненасильственные методы смены власти».

У лидеров движения была своя версия провала, у их хозяев – другая, и они никак не желали состыковываться. Оппозиционеры утверждали, что проиграли исключительно из-за подавляющего превосходства противника. По мнению оппозиции, интересы общества – это интересы «морального большинства», то есть небольшой группы оппозиционеров. А все, кто так не считает – реакционеры и моральные уроды. Власть же, если она не принадлежит «моральному большинству», находится в руках кровавых секретных служб. Оппозиционеры заверяли, что причиной провала их «героического штурма» явились «жесточайшие и кровавые репрессии, вплоть до угроз физического уничтожения». Американские исследователи более сдержаны на этот счет: была, с одной стороны, бездарность организации, с другой стороны – отрицательный ответ населения на призыв оппозиционеров к борьбе с властью.

Стремясь сгладить свой провал, и лидеры «зеленых», и ряд западных аналитиков заявили о том, что у «движения не было стратегии». Как же так, только вдумайтесь: с «Зеленым движением» работали более десяти лет! И в один прекрасный момент обнаруживается, что у этой оппозиции нет стратегии? Дело было в другом. Стратегия присутствовала, но она оказалась неприемлемой для большинства жителей страны. Тех, кто, по логике оппозиционеров, являются «реакционерами и уродами». По итогам событий 2009 года в Вашингтоне сформулировали три основные проблемы, которые препятствуют деятельности оппозиции в Иране.

Прежде всего, там отметили, что «антиамериканизм стал одной из черт иранского государства», пользующийся поддержкой широких слоев населения.

Поэтому главной задачей для Вашингтона и «зеленых» остается сохранение имиджа «независимости» оппозиции от США и сокрытие фактов ее поддержки американцами. Есть еще одна цель: объяснить населению, как взаимосвязаны моральная поддержка Америкой иранского народа в его «стремлении к демократии и улучшению жизни» с экономическими санкциями, инициатором которых являются США. Анализ заканчивался весьма оптимистично: «Независимо от итогов выступления оппозиции в период президентских выборов, миллионы бесстрашных иранских оппозиционеров на улицах Тегерана ясно дали понять, что время демократических идей для Ирана наступило».

Время опровергло этот вывод. В декабре 2009 года «зеленые» вновь вышли на улицы. Западные журналисты принялись публиковать материалы на тему о том, что «нет у революции начала, нет у революции конца». Эта самая «зеленая революция», как горделиво называли ее сами участники, победить, конечно, не могла. Однако была способна затянуться, нанеся серьезный репутационный урон Тегерану на международной арене. Однако могильщиками «Зеленого движения» стали не спецслужбы и не полиция. Ее провалили сами оппозиционеры, которые в «революционном запале» и в полном соответствии с либеральными взглядами в декабре 2009 сожгли на тегеранском перекрестке Коран.

На этот раз «зеленых» разгоняли, что называется, всем миром, дружно и с энтузиазмом. Для любого аналитика стало ясно, что движение отныне не имеет никаких перспектив, что и подтвердилось позже. В феврале 2011 года Мусави вновь попытался вывести своих сторонников на улицы Тегерана, планируя организовать крупномасштабные акции протеста. Провал был еще более феерическим, несколько тысяч протестующих были разогнаны добровольными народными дружинами — действительно добровольными и действительно народными, даже без участия полиции.

Одним из результатов президентства Махмуда Ахмадинежада стал фактический разгром той части иранской «пятой колонны», которая формировалась, финансировалась и направлялась извне.

Но было бы наивностью полагать, что эта «колонна» только сепаратистами, террористами и либеральной оппозицией и ограничивается, что она не включает в себя людей из среднего и высшего звеньев иранского руководства.

Порой за интригами политической жизни Ирана проскальзывает нечто, позволяющее с полной уверенностью предположить: «утомленные революцией», как назвал аятолла Али Хаменеи ряд иранских руководителей, совсем даже не против при определенных обстоятельствах выступить в роли «пятой колонны», произвести «ползучий переворот» и возглавить республику, отбросив приставку «исламская». И это гораздо опаснее для нынешнего Ирана, чем боевики и «зеленые», более потаенно и изощренно. Впрочем, головокружительные узоры иранского политического ковра и нити «пятой колонны» в этих хитросплетениях — уже немного другая история…

Опубликовано: ИА Фонда исторической перспективы

Московский Форум стран-экспортёров газа: интриги, размежевание и Сирия

ФОТО: Пресс-служба Президента России

Форум стран-экспортёров газа (ФСЭГ) – организация, которой СМИ уделяют не слишком много внимания. И даже не потому, что ФСЭГ был создан в мае 2001 года по инициативе Ирана, все же значимые иранские инициативы СМИ привычно замалчивают. А потому, что своё отношение к Форуму однажды предельно откровенно выразили американские политические элиты, когда в апреле 2007 года в письме палаты представителей Конгресса США тогдашнему госсекретарю Кондолизе Райс возможная трансформация Форума в «газовую ОПЕК» была расценена как попытка создания «глобальной организации по вымогательству и рэкету».

Собственно, с того времени на объективное освещение деятельности Форума и был наложен негласный запрет. Но – только в части СМИ, потому как рынок газа за последние несколько лет превратился в арену ожесточенной борьбы Запада против России на самом чувствительном для неё направлении экспорта энергоносителей. И площадка Форума используется для этого в полном объёме – через Катар. Впрочем, своеобразный внешнеполитический аутсорсинг в период президентского срока Барака Обамы стал обыденностью глобальной игры, которую ведёт Вашингтон. Решение «острых» вопросов, от Сирии до киргизского«Манаса», США всё чаще перекладывают на своих союзников, предпочитая таскать каштаны чужими руками, но при этом оставаться фактически единственным глобальным выгодополучателем.

Так и в случае с Форумом: «газовой ОПЕК» из-за искусной игры на противоречиях не возникло, а планы преобразования ФСЭГ в эффективный международный картель, способный оказывать заметное влияние на механизм ценообразования на рынке природного газа, продвигавшиеся рядом членов этой организации (Иран, Россия, Венесуэла и Алжир), так и остались планами. Более того, если анализировать выступление В. Путина и других участников московского Форума, то видно, что не реализованными так и остались три ключевые идеи, о поддержке которых участники договаривались ещё в октябре 2008 года, на встрече в Тегеране, когда Россия, Иран и Катар заключили трехстороннее соглашение о сотрудничестве в газовой сфере. Тогда стороны говорили о необходимости:

- ежеквартальных консультаций для обсуждения вопросов развития газового рынка;

- создания Высшего технического комитета для выработки путей реализации конкретных проектов, охватывающих всю производственную цепочку – от геологоразведки и добычи до транспортировки и маркетинга;

- создания международного клуба экспертов и журналистов «Энергетический полюс», своеобразного инструмента для продвижения интересов ФСЭГ и «большой тройки» (Россия, Катар, Иран) на международном информационном поле.

Немного другими словами о необходимости решения именно этих задач говорилось и 1 июля в Москве. Само по себе это показывает, что за пять лет ФСЭГ так и не смог реализовать заложенный в нём потенциал и сегодня, по сути, представляет собой просто дискуссионную площадку, нацеленную на «обмен опытом, взглядами и информацией по вопросам развития газодобывающей отрасли».

Однако это – лишь одна сторона вопроса. Другой стороной является то, что площадка Форума – это не только некий склад нереализованных планов и проектов, но и важный индикатор «газовой войны», барометр возможных геополитических альянсов.

Российские дипломаты нередко говорят об отсутствии у России «фундаментальных противоречий» с Западом, однако состояние дел на рынке газа и экспансия Катара на этот рынок, сотканная частью из блефа, частью из вполне реальных действий, показывают, что противоречия всё же есть и они стремительно приобретают антироссийскую направленность.

Собственно, в «энергетической войне» против России нет ничего нового. В 70-е США приложили максимум усилий для срыва проекта «Голубой поток: Уренгой – Помары – Ужгород – Европа». В 80-е, на пике холодной войны, Америка совместно с Королевством Саудовская Аравия и другими монархиями Залива играла на понижение нефтяных цен на мировом рынке. Сегодня для удара используются сланцевый газ и Катар…

Московское заседание ФСЭГ показало, что эмират является антагонистом основных предложений России – о создании реального механизма газового ценообразования и о поставках на основе долгосрочных, а не краткосрочных контрактов.

Катар и западный менеджмент катарских компаний ограничиваются заявлениями о том, что продажа газа должна осуществляться по ценам высоким, но «приемлемым для потребителя», при самой широкой конкуренции производителей газа. А некий «газовый картель», по мнению Дохи, невозможен, потому как повлечет за собою недовольство США, Канады, ЕС и Австралии и, как следствие, обвинения в монопольном сговоре и передачу вопроса в международный арбитраж.

Так в отношении России этот механизм уже работает! В конце июня немецкая RWE выиграла судебную тяжбу с «Газпромом» о пересмотре условий контрактов на поставку газа. Фактически создан судебный прецедент для европейских компаний, ведущих переговоры с «Газпромом». И параллельно – идёт «антимонопольное» расследование деятельности «Газпрома» Еврокомиссией.

На этом фоне весьма примечательно то, что более четверти потребляемого в странах Европейского союза сжиженного природного газа (СПГ) доставляется из Катара. И хотя аналитики Qatar National Bank предупреждают, что к 2014 году произойдет сокращение объемов поставок, ряд специалистов высказывает уверенность, что в действительности в ближайшие годы Катар будет поставлять в Европу дополнительно ещё 50 млрд. куб. м газа в год, то есть «закроет» дополнительных 5% газового рынка ЕС.

И такой прирост будет обеспечен благодаря двум обстоятельствам. В отличие от России Катару не придётся создавать дополнительные мощности производства СПГ. Они созданы ранее, под потребности газового рынка США, но американцы, нарастив национальную добычу, по официальной версии, «внезапно отказались» от всех соглашений с эмиратом, «вытолкнув» катарский газ на европейский рынок.

Отсюда – и заинтересованность, и возможности Катара без особого ущерба для себя продавать СПГ, во-первых, в рамках «коротких» контрактов, во-вторых, по демпинговым, в общем-то, ценам, что, разумеется, не устраивает Россию.

В этой «газовой войне», идущей за кулисами Форума, есть одно интересное обстоятельство – игра Катара с Россией, стремление убедить российскую сторону в дружелюбности намерений и готовности к сотрудничеству. Пиком российско-катарских межгосударственных контактов стал 2010 год. В марте Москву посетил премьер-министр эмирата, который был щедр на обещания инвестиций и даже благосклонно выслушивал предложения Дмитрия Медведева о том, чтобы «продвигать консорциум экспортёров газа». В апреле в Катаре побывали российские представители — тогдашний вице-премьер Игорь Сечин и министр энергетики Сергей Шматко, которые вели переговоры о двухсторонней кооперации и создании правительственной комиссии по сотрудничеству в газовой сфере. И в том же 2010 году Катар предложил «Газпрому» принять участие в проекте по «Северному месторождению» в Персидском заливе (примыкающему к иранскому «Южному Парсу»), на разработку которого был наложен мораторий до 2014 года. Попутно Катар обещал инвестиции в освоении Южно-Тамбейского месторождения на Ямале и в строительстве завода «Ямал-СПГ». Нужно ли говорить, что все обещания катарской стороны оказались невыполненными? В 2010–2011 годах Россия предложила Катару множество инвестиционных проектов в нефтегазовой, золоторудной, строительной и иных сферах общим объёмом от 10 до 12 миллиардов долларов. Катар не принял участия ни в одном, активно инвестируя при этом в элитную недвижимость и футбольные команды Западной Европы.

Более того, в феврале 2013 года в Дохе открылось представительство «Газпрома», а уже 1 апреля катарский премьер на энергетическом форуме в Дохе открыто объявил о том, что эмират намерен конкурировать с Россией на рынке газа в Южной Европе. Вполне в духе «двойной игры» Катара с Россией. И вполне в рамках планов США и ЕС по сокращению зависимости Южной Европы и Турции от российских поставок энергоносителей. Тем более что в этой «газовой войне» Катар имеет сразу два дополнительных козыря: во-первых, доставка СПГ морем стоит дешевле, чем по трубопроводам из России, а во-вторых, таким козырем является тот самый «третий энергопакет» ЕС, который направлен в первую очередь против российских поставок и который евросообщество методично продавливает, опираясь на возможности эмирата.

Двойная игра Катара порождает и ещё одну интригу, которую отчётливо продемонстрировал московский Форум. С Катаром не договориться, поэтому стоит задуматься над созданием «особых отношений» с теми странами, которые разделяют предложения России в силу выгодности этих предложений для их собственных экономик: Венесуэлой, Ираном и Ираком. И договорённости с Исламской Республикой могут сыграть серьёзную роль в достижении Россией успеха на фронтах «газовой войны».

В отличие от Катара, предложения Ирана о совместных проектах, в том числе и по колоссальному месторождению «Южный Парс», вполне реальны и конкретны. Другое дело, что Вашингтон кровно заинтересован в срыве возможных российско-иранских договорённостей. Собственно, однажды это ему уже удалось. В октябре 1997 года «Газпром», французская «Total» и малазийская «Petronas» уже подписывали с Тегераном соглашение о разработке этого месторождения. Вашингтон сорвал его реализацию незатейливо и эффектно, заблокировав предоставление «Газпрому» займа на первоначальные инвестиции в проект от Экспортно-импортного банка США.

В июле 2010 г. Москва и Тегеран в лице министра энергетики России Сергея Шматко и министра нефти Ирана Сейеда Масуда Мирказеми подписали так называемую дорожную карту о сотрудничестве в нефтегазовой сфере. Это сотрудничество, по словам российской стороны, «практически ничем не ограничено». Программа сотрудничества была рассчитана на 20 лет и предусматривала три основные направления кооперации: добыча, переработка и инновационные технологии. Тогда же Иран предложил использовать для реализации совместных проектов национальные валюты и создать совместный банк для финансирования проектов в энергетике, с привлечением к данному проекту Китая. И хотя международные и односторонние санкции против Ирана тогда уже действовали, Москва заверила Тегеран, что эти санкции сотрудничеству двух государств в области топливно-энергетического комплекса не помешают.

Всё кончилось тем, что реализацию и этого соглашения США успешно заблокировали, использовав финансовые инструменты: введя односторонние санкции против банковской системы Ирана и пригрозив тем, кто эти санкции нарушит. Российские банкиры отреагировали весьма оперативно, фактически полностью прекратив любые операции с Ираном. Дело дошло до того, что американские и европейские банки начали требовать от российских партнёров по банковской системе отчёта по любым транзакциям, связанным с Ираном. И ведь получают, что интересно.

Проблема заключается в том, что без сотрудничества с Ираном у России нет шансов остановить газовую экспансию Катара. Более того, свойственная российской дипломатии «оглядка на Запад» в иранском вопросе может привести нашу страну к серьезным экономическим потерям.

Разумеется, размораживание уже заключенных соглашений – дело долгое и непростое, поэтому основным вопросом на встрече В.Путина и М.Ахмадинежада в Москве в рамках Форума стала… Сирия.

А она-то какое отношение имеет к «газовым войнам»? Самое прямое! Для Ирана не составит особого труда существенно ограничить катарский экспорт СПГ, идущий сейчас через Ормузский пролив. Все это прекрасно понимают, а Катар, при поддержке Запада, стремится избавиться от такой зависимости, создав «транзитный коридор», который должен пройти по территории Сирии и вывести «трубу» к Средиземному морю, в Европу. Другое дело, что с Башаром Асадом, ориентирующимся на Москву и Тегеран, данный проект в том виде, как он нужен Соединённым Штатам и Катару, не осуществим.

Вложив до 2011 года в экономику Сирии, в том числе в туристический сектор и недвижимость, около 8 миллиардов долларов, Катар не получил главного – лояльности Асада к планам газовой экспансии. И поэтому «сирийский коридор» сейчас «прорубается» военными методами, а инвестиции идут уже джихадистам-интернационалистам.

Совместные внешнеполитические усилия России и Ирауна в этом контексте приобретают уже не геополитический, а вполне конкретный экономический смысл как способ предотвращения газовой экспансии Катара, направленной на выдавливание России с традиционных газовых рынков или же по меньшей мере ограничение её присутствия.

Опубликовано: Фонд стратегической культуры: http://www.fondsk.ru/news/2013/07/03/moskovskij-forum-stran-eksporterov-gaza-intrigi-razmezhevanie-i-sirija-21390.html

Справка пресс-службы Президента России

Gas Exporting Countries Forum (GECF) — Международный форум стран-экспортеров газа (ФСЭГ)

http://www.kremlin.ru/terms/%D0%A4#term_29

ФСЭГ объединяет владельцев 73 процентов мировых запасов газа, обеспечивающих 42 процента его мировой добычи. В 2001 году Иран инициировал создание организации всех производителей газа. 23 декабря 2008 года в Москве министры энергетики 11 стран подписали устав ФСЭГ (англ. Gas Exporting Countries Forum (GECF) и межправительственное соглашение.

Соглашение определяет принципы работы организации: порядок взаимоотношений со странами–потребителями газа; обмен информацией по прогнозам и реализации инвестпрограмм производителей, применению новых технологий в газовой отрасли; организацию совместной работы по сжиженному природному газу (СПГ).

Участниками ФСЭГ являются Иран, Алжир, Боливия, Ливия, Россия, Нигерия, Экваториальная Гвинея, Катар, Египет, Тринидад и Тобаго и Венесуэла. Статусом наблюдателя обладают Казахстан и Норвегия. Штаб-квартира ФСЭГ расположена в Дохе (Катар).

Фонд стратегической культуры

Иран: вопросы после выборов

Кто такой Хасан Рухани, набравший 50,68% голосов на выборах и ставший седьмым президентом Исламской Республики? Что скрывается за уже поспешно навешенным на него ярлыком «либерала»? Насколько лоялен будет он Верховному лидеру? Чем было для Ирана правление Махмуда Ахмадинежада? Эти и другие вопросы еще ждут обстоятельных ответов. Но сначала следует обратить внимание на штрихи, нюансы вокруг дня выборов 14 июня, потому как именно из этих штрихов и нюансов ткется узор политического ковра современного Ирана…

Красный — цвет безопасности?

Для кого выборы стали однозначным успехом? Красный цвет, цвет предвыборной кампании Рухани, растекшийся в эти дни по улицам Тегерана и других иранских городов имеет и обратное значение. Выборы прошли мирно по всей Исламской Республике. Если кого и поздравлять с этим в первую очередь, то иранских правоохранителей. Ирану удалось победить терроризм, достигший пика к началу президентского срока Ахмадинежада. «Джундалла» разгромлена. «Моджахеды-э Хальк», несмотря на усилия Запада, в преддверии выборов добившегося исключения этой организации из списка террористов, так и не сумели «набрать обороты» в новом витке своей поддерживаемой извне «борьбы с муллократией». Курдские, азербайджанские и прочие сепаратисты были успешно нейтрализованы абсолютно мирными средствами и не сумели сыграть «день выборов» для дестабилизации республики.

«Зеленое движение», которое преподносилось западными медиа как полноценный фронт национального сопротивления режиму, мягко говоря, впал в разброд и шатание. Кто-то из его активистов подверг выборы суровому моральному бойкоту, чего Иран и не заметил. Кто-то пошел на избирательные участки и отдал свой голос Рухани, вообразив его носителем либеральных идей и всерьез посчитав, что обещанная им «Хартия гражданских свобод» будет составлена не по исламским, а по западным образцам.

Впрочем – о завышенных ожиданиях чуть ниже. Стабильность и спокойствие, которое царило в Иране в преддверии выборов и в ходе голосования, достаточно убедительно свидетельствуют: социальная база любой формы экстремизма, религиозного, национального, политического, в иранском обществе исчезающе мала и столь же мал потенциал протестного движения. В принципе – это показатель демократичности иранского общества – несогласие с политикой руководства выражается в голосовании, а отнюдь не на улице.

В этом году в Иране было создано специальное подразделение полицейских сил, которое без затей было названо «силами обеспечения безопасности выборов». Можно поздравить их с успешным дебютом, но существует еще как минимум два нюанса. Во-первых, на безопасность и стабильность работали все – от МВД до VEVAK, накануне выборов проведших блестящую операцию по нейтрализации террористической сети, нацеленной как раз на акции в день голосования. Во-вторых, работа иранских правоохранителей отнюдь не ограничивалась полицейскими мерами. Вообще, чисто полицейскими мерами победить терроризм и экстремизм невозможно, и Иран дал прекрасный пример того, как проведением комплекса социально-политических мероприятий, взвешенной национальной политикой, сочетанием профилактических мероприятий, переговорного процесса и чисто полицейских акций обеспечить внутреннюю стабильность. При этом – не унижая достоинство собственных граждан. Преувеличиваю? Гражданину России достаточно пару раз лично слетать на внутренних иранских авиалиниях, побывать на массовых мероприятиях вроде паломничества к мавзолею Имама Резы в Мешхеде, чтобы согласиться с моими словами. Учитывая тот уровень взаимодействия, который благодаря российскому министру внутренних дел Колокольцеву возникает с иранским МВД, можно надеяться, что этот опыт будет в полной мере изучен.

Итоги выборов – оглушительное поражение консерваторов?

Если посмотреть на заголовки неиранских медиа после 14 июня, то заметно некое ликование «широкой либеральной общественности», отчего-то решившей, что седьмой президент Ирана – из числа «духовно близких». Читая прогнозы, так и представляется, что завтра-послезавтра иранцы стройными колоннами и с ленточками пойдут в «светлое будущее общества потребления». Ну-ну…

Причиной самообмана этой самой либеральной общественности является невежество и некомпетентность.Иранское понимание того, что есть консерватизм, а что есть либерализм, отличается от западного весьма существенно. Есть и еще один нюанс, относящийся уже к специфике иранского политического поля: «консерватор» в международных делах может быть «либералом» во внутренних. И наоборот.

Впрочем, не будем играть словами. Иранское общество, отдав свои голоса Рухани, голосовало не против Исламской республики, а за более взвешенного в словах и действиях президента.

В ходе предвыборных дебатов Ахмадинежад, который в этих выборах не участвовал, но постоянно присутствовал как некая «фигура по умолчанию», подвергался критике отнюдь не за социальные реформы, отнюдь не за национальную политику, отнюдь не за курс на форсированное освоение мирного атома и курс на достижение Ираном регионального лидерства. Критиковался он за невыдержанность заявлений, которые давали Западу прекрасный повод для очередной санкционной или информационной атаки на Исламскую Республику.

Накал медиаистерии, алармистских ожиданий, вызванных импульсивностью предыдущего президента, серьезно утомил иранское общество, вносил нервозность в будни и сеял неуверенность в завтрашнем дне. Январское 2012 года обрушение риала – пример паники, которая охватила тегеранскую улицу на пике «Ормузского кризиса».

Иранское общество, пропитанное традициями «мягкой силы», взвешенности, бережного отношения к балансу интересов элит, просто не смогло на данном этапе «переварить» наступательности и агрессивной динамики Ахмадинежада, а с ним – и политиков «новой волны», которые постепенно приходят на смену «отцам-основателям» Исламской Республики. Вхождение этой «новой волны» требует постепенности, и в этом отношении Рухани является неким компромиссом на переходный период, за который молодая политическая элита должна «пообтереться», преодолеть внутренние разногласия, выступить не неким набором кандидатов, а единым фронтом. Галибаф, Джалили, тот же Ахмадинежад и другие, внешне такие разные, но по сути – люди одного поколения, одних ценностных установок. Одновременно Рухани является своеобразным ответом части иранской политической элиты на наметившееся нарушение внутреннего баланса, системы сдержек и противовесов, лежащих в основе Исламской Республики, ответом на опасения по поводу увеличения влияния Корпуса стражей в структурах государственной власти, которое исподволь происходило весь период президентства Ахмадинежада.

И еще одно. Мир сосредоточил свое внимание именно на президентских выборах в Иране. Только по итогам этих выборов делаются далеко идущие выводы о «либерализации» и ослаблении позиций консерваторов. И как-то упускается из виду то обстоятельство, что в этот же день прошли не менее значимые для Ирана выборы в городские и сельские Советы. В этот же день избирали и новый состав Совета экспертов, орган не слишком публичный, но с самыми широкими полномочиями (вплоть до права сместить старого и избрать нового Рахбара). Только после тщательного анализа итогов этих выборов, (муниципальных и в Совет экспертов), оставшихся в тени, можно будет говорить о реальных тенденциях во внутренней политике Ирана.

Перспективы диалога с США и сотрудничества с Россией

По итогам прошедших выборов США заявили, что готовы к прямому диалогу с Тегераном по вопросу иранской ядерной программы, что, впрочем, не новость. Гораздо интереснее, что в своем официальном заявлении представитель Белого дома Джей Карни отметил мужество иранского народа, изъявившего свою волю при избрании президента. «Мы уважаем волеизъявление иранского народа и поздравляем их с участием в политическом процессе… Мы надеемся, что иранское руководство прислушается к воле иранского народа, проявленное в данном голосовании». Как этот пассаж согласуется со сделанным несколько раньше заявлением главы Госдепартамента о том, что «выборы в Иране не являются ни свободными, ни демократическими» – большой вопрос. Впрочем, некий когнитивный диссонанс Белого дома, когда речь идёт об Иране, – дело привычное, идущее с 1979 года. Насколько снизится противостояние Исламской Республики и США – вопрос куда как более важный.

И здесь вновь присутствуют завышенные ожидания «либеральной общественности». Впрочем, замечу справедливости ради, не столь безоглядные, потому как мечтать о некоей «демократизации» Ирана – это одно, а вот строить внешнюю политику на основе мечтаний – чревато. С высокой долей вероятности можно утверждать, что снизится внешнеполитической риторики накал. Но – не более. Может оказаться, что это будет единственным «улучшением» ирано-американских отношений.

И дело здесь не в иранской ядерной программе, пусть даже Исламская Республика и смягчит свою позицию в данном вопросе. Иранская ядерная программа сама по себе никакой такой особой роли не играет. Интенсивность «танцев» вокруг этого вопроса – лишь индикатор уровня противоречий внешнеполитических интересов США и Исламской Республики в регионах Ближнего и Среднего Востока. И суть здесь заключается в том, что эти противоречия носят антагонистический характер.

Внешняя политика Тегерана, столь раздражающая Белый дом, формируется не в результате некоей «врожденной злокозненности» иранского руководства, а как вполне адекватный ответ на ту «турбулентность», то самое пресловутое «переформатирование», которое Вашингтон с грацией слона в посудной лавке запустил на Ближнем и Среднем Востоке с 2001 года, после вторжения в Ирак и Афганистан.

Что нужно Соединенным Штатам для «обеспечения жизненно важных интересов» и сохранения системы софт-колониализма в регионах? Нужно «духовное» лидерство Саудитов (или Катара, здесь уж кто кого переборет) в исламском мире. Нужна Турция как медиатор интересов НАТО. Нужна полная безопасность «островка Запада» на Ближнем Востоке – Израиля. Нужен раздробленный на три части Ирак, Сирия без Асада и управляемый конфликт в АфПаке. По сути – необходимо абсолютное доминирование в «шиитском полумесяце», от Аравии и Леванта до Бамиана и Кветты. Подобный расклад полностью противоречит интересам Ирана вообще и режима Исламской Республики в частности.

Отказ США от собственных интересов в этих регионах не предвидится, а следовательно, не предвидится и снижения уровня конфликта геополитических интересов Тегерана и Вашингтона. Иран в союзниках США возможен только в том случае, если руководство Исламской Республики согласится на роль проводника американских интересов в этом самом «шиитском полумесяце», а так далеко не пойдет ни один «реформатор» из нынешней иранской политической элиты, что бы там ни говорили о «пятой колонне». Иранский вариант Горбачева среди действующих политиков не просматривается.

Есть и еще одно обстоятельство. Доминирование США не терпит присутствия конкурентов, реальных или потенциальных. В той карте региона, которая сформировалась у американской политической элиты, нет места России как самостоятельному игроку, имеющему интересы, отличные от американских. В этих условиях ирано-российское партнерство вроде бы и неизбежно. Более того, если судить по Сирии (а еще раньше, в начале 90-х, – по Таджикистану), то это партнерство может быть достаточно эффективным. Но – при одном условии: если в России вновь не произойдет переориентации на Запад. В том, что в ближайшей перспективе подобная ориентация не произойдет в Иране, – можно быть достаточно уверенным, что бы там ни говорили малограмотные либеральные комментаторы итогов президентских выборов.

Фонд стратегической культуры

Алма-Ата 2.0: Новые предложения Ирана, стриптиз Запада и Гапон из МАГАТЭ

Очередной раунд переговоров Ирана и Группы «5+1» , Алма-Ата 2.0, завершился безрезультатно: никаких соглашений подписано не было, дата проведения следующих саммитов не назначена. Но «нулевого» результата в политике не бывает. Любой итог важен тем, что дает информацию к размышлению, позволяет лучше понять позиции оппонентов, сделать ряд выводов на перспективу. С чем мы имели дело, что мы вынесли по итогам встречи «Алма-Ата 2.0», как будут развиваться дальнейшие события вокруг иранской ядерной программы? В двух словах сегодняшнюю, «посталматинскую» ситуацию можно описать следующим образом: Иран продемонстрировал прагматизм и готовность к серьезному компромиссу. Западная же часть 5+1 продемонстрировала стриптиз, публично обнажив свое нежелание договариваться с Исламской Республикой и сохранять режим санкций при любых шагах Ирана навстречу. Российская и китайская делегации получили повод серьезно задуматься о своем участии в 5+1. И – небольшая частность: Юкия Амано вполне заслужил прозвище «Гапон из МАГАТЭ».

Впрочем, за этой частностью стоит нечто большее, чем позиция одного человека или возглавляемого им международного агентства. Буквально за два дня до начала переговоров, когда на Западе стали известны некоторые детали иранского пакета предложений к предстоящей встрече, Юкия Амано выступил с весьма странным на первый взгляд, заявлением, которое тут же было растиражировано. Глава МАГАТЭ выразил опасения, что Иран тайно продолжает работу над созданием ядерного оружия. «Мы не знаем этого наверняка, но у нас есть информация, указывающая на то, что Иран занимался ранее и продолжает заниматься до сих пор деятельностью, связанной с разработкой ядерного вооружения. Эта информация проверена, поэтому это вызывает тревогу», — заявил Юкия Амано. По его словам, речь идет о последовательном строительстве 10 ядерных объектов. Эти планы, якобы, озвучили сами руководители промышленных и оборонных ведомств Ирана. Однако, по словам Амано, Тегеран категорически отказывается сотрудничать с МАГАТЭ по этому вопросу, не предоставляя информации о том, началась ли реализация данного плана и где располагаются (или будут располагаться) новые ядерные объекты. Он добавил, что, по сведениям возглавляемого им агентства, разработки велись не только в прошлом, но и в настоящем. Глава МАГАТЭ не исключил, что режим аятолл втайне от международного сообщества возводит новые ядерные объекты.

В заявлении Амано четко прослеживались «взаимоисключающие параграфы». С одной стороны – «информация проверена». И тут же Амано подчеркнул, что абсолютно точной информацией не располагает, но данные, поступающие в МАГАТЭ из разных источников, достоверность которых никому кроме Амано не известна, его крайне тревожат. Заявление главы МАГАТЭ, противоречащее всему, что известно об иранской ядерной программе даже предвзятым в этом вопросе израильским и американским спецслужбам, было откровенной провокацией, своеобразной гапоновщиной. Но одновременно с этим, заявление давало «пятого туза в рукаве» команде Кэтрин Эштон в игре на предстоящих переговорах.

Надо сказать, что подобные вбросы Амано делает с поразительной регулярностью, как только начинает намечаться определенный прогресс в переговорном процессе. А точнее – когда Иран выдвигает предложения, которые ведут к снятию напряженности в диалоге по его ядерной программе. В марте, накануне первого раунда переговоров в Алма-Ате, Амано заявил телеканалу CNN о том, что в Парчине функционирует лаборатория по созданию ядерного оружия, что Иран отказывается допускать на этот объект международных инспекторов, что Исламская Республика в его, Амано, лице вообще отказывается от сотрудничества с международным сообществом. Это была откровенная ложь, которая вскрылась буквально через неделю, но на Амано это никак не отразилось. Что же заставляет главу международного агентства врать и выступать этаким «атомным попом Гапоном», провоцирующим напряженность? Ответ прозаичен – деньги. Вернее так – Большие Деньги.

Вспомним — к началу 2000-х МАГАТЭ влачило столь жалкое существование, что стояло на грани банкротства. Иранская ядерная программа неспешно развивалась аж со времен шаха и никого в этом агентстве не волновала. До тех пор, пока борьба с иранским атомом не стала частью американской стратегии борьбы с Исламской Республикой. С этого момента США начинают вливать в МАГАТЭ миллионы долларов, Агентство оживает, и весь смысл своей деятельности после своего чудесного воскресения видит исключительно в поиске угроз миру от иранской ядерной программы. Но тогдашний глава агентства, аль-Барадеи, то ли занимался этим недостаточно активно, то ли его просто готовили на самостоятельную роль в пост-мубараковском Египте. А потому к руководству пришел Амано, у которого, судя по его деятельности и заявлениям, присущих высокопоставленным чинам международных организаций тормозов нет в принципе.

Очевидно, что такая гиперактивность должна оплачиваться. Из банкрота МАГАТЭ превратилось во вполне финансово успешную контору. Вот только статус международной организации несколько потускнел, что прекрасно видно из структуры ее бюджета. На 2013 финансовый год МАГАТЭ планирует потратить $415,5 миллиона, из которых $ 201 миллион (с перспективой увеличения до $225 миллионов) предоставят организации США. Если учесть, что 23% этого бюджета тратятся на зарплаты и представительские, а еще 39% — на организацию проверок (читай — командировочные), то жизнь директора-распорядителя начинает выглядеть сладкой. Но и это не все. Администрация Обамы и руководство ЕС выразили готовность профинансировать создание в рамках МАГАТЭ «службы специальных процедур проверки», ориентированной на выявление «подпольных объектов». Фактически – своеобразной разведки, «рептильные фонды» которой будут вне общественного контроля.

Естественным после этакой щедрости становится соблюдение принципа: «Кто МАГАТЭ ужинает, тот его и танцует». Но столь же естественным должно быть и понимание того факта, что МАГАТЭ – это не независимая международная организация, а дочерняя компании антииранской коалиции Запада. И уповать на это агентство как на беспристрастного арбитра или независимого контролера в вопросах, связанных с иранской ядерной программой, – весьма чревато. Впрочем, Амано – лишь исполнитель, «говорящая голова», рупор «западного блока» в 5+1. Именно этот блок продемонстрировал на прошедшей встрече, что договариваться с Ираном не будет ни при каких уступках со стороны последнего.

Ведь что, по сути, произошло в процессе Алма-Ата 2.0? Еще 2 апреля информированные источники Wall Street Journal сообщили, что «власти Ирана готовы на значительные компромиссы в вопросах собственной ядерной программы». В Алма-Ате иранская делегация заявила, что готова приостановить на шесть месяцев обогащение урана до 20%-ного уровня на объекте в Фордо, обменять уже имеющийся запас на оксид урана, необходимый для применения в медицине, и обеспечить доступ международных инспекторов для контроля этого решения. Фактически, Иран принял все предложения, которые были высказаны 5+1 на переговорах в феврале. «В обмен на это», — заявила иранская делегация, — «мы ожидаем, что будут выполнены и те обещания, которые давались нам на предшествующих переговорах». А именно – будет принято решение ослабить ограничения на работу Ирана с международными финансовыми институтами, снять санкций на торговлю Ираном золотом и другими драгоценными металлами, а также произойдет отмена одностороннего (США и ЕС) эмбарго на импорт иранской нефтехимической продукции.

Сложилась, казалось бы, уникальная для западной дипломатии ситуация. Иран готов на компромисс, принял все предложения 5+1 (за скобками оставим то, что именно эти предложения Иран делал еще в августе минувшего года), осталось закрепить все на уровне протокола о намерениях и приступить к подготовке полномасштабного соглашения, окончательно закрывающего вопрос об иранской ядерной программе. А не тут-то было! Западный блок 5+1 устами Майкла Манна заявил, что приветствует прогресс иранской стороны, но: «Иран должен заверить международное сообщество, что он не использует ядерные технологии в военных целях». Как должны выглядеть эти заверения – тайна великая есть. Слов духовного лидера, заявлений политического руководства Ирана, данных спецслужб – недостаточно. Подозреваем, что мадам Эштон эти заверения представляет себе в виде 70 миллионов подписных листов, в виде расписки от каждого иранца о том, что каждый гражданин Исламской Республики не собирается использовать ядерные технологии в военных целях. Других вариантов гарантий уже просто не остается.

Если говорить прямо – то это стриптиз, факт обнажения истинной позиции Запада в отношении ядерной программы Ирана. Никакие договоренности в данном вопросе ему не нужны. Ни в каком снятии напряженности вокруг иранского атома определенная часть западной политической элиты не заинтересована. Деятельность 5+1 из-за позиции ее «западного блока» превращается в фарс.

Причем, это понимают и в антииранской коалиции. Провал Алма-Аты 2.0 там попытались увязать с предстоящими президентскими выборами в Иране. Дескать, нет смысла договариваться и заключать соглашения, потому как неизвестно, кто станет новым иранским президентом, и как эти соглашения будут выполняться. Подобное утверждение — либо откровенная ложь, либо наивность на грани некомпетентности. Итоги президентских выборов никакого влияния на отношение политического руководства Ирана на ядерную программу своей страны не окажут. По одной простой причине – вопросы, связанные с этой программой находятся исключительно в компетенции высшего руководства, духовного лидера Али Хаменеи, сегменты этой программы курируются его канцелярией и никем иным. Президент, Маджлис, МИД ИРИ здесь права голоса не имеют. Только духовный лидер Али Хаменеи, а его выборы Конституцией Ирана не предусмотрены.

Существует еще одна точка зрения: переговоры должны вестись при любой ситуации, даже если раз за разом не дают результатов. Такая своеобразная трактовка Бернштейна с его «движение – все, цель — ничто».
Порочная, нужно заметить, и трактовка, и тактика. И в порочности ее первой предстоит убедиться именно антииранской части западной элиты. Начнем с того, что в самой 5+1 нарастают внутренние противоречия. В частности, еще Хавьер Солана открыто говорил, что уровень согласованности отношений внутри 5 +1 будет уменьшаться, что вполне логично. С одной стороны, между участниками Группы растут разногласия из-за Сирии, а кроме того, Владимир Путин последователен в вопросах недопустимости односторонних санкций. С другой – не конструктивность подходов «западной части» Группы все более раздражает Китай, которому необходимо увеличение объемов экспорта иранской нефти для поддержания уже существующих темпов экономического роста.

Еще более важно то, что мировое сообщество все более убеждается в необоснованности претензий Запада к Ирану. Для антииранской коалиции здесь таится весьма опасный момент – утрата поддержки санкционного режима и среди стран-партнеров, и, что гораздо важнее, внутри бизнес-кругов этих стран. Нынешняя администрация Белого Дома эту опасность осознает, но предпочитает действовать по наработанной схеме — ужесточение санкций и наказаний за их нарушение. В преддверии переговоров с Ираном в Конгресс США поступил новый законопроект, который предоставит администрации Обамы право налагать дополнительные санкции в отношении иностранных компаний, торгующих с Ираном. Кроме того, законопроект направлен на то, чтобы вытеснить Иран из «зоны евро», обеспечив, таким образом, полную изоляцию Ирана от международной финансовой системы.

В перспективе такие действия нанесут Вашингтону и Брюсселю гораздо больше вреда, чем пользы. Сегодня санкции наносят ущерб не только Ирану, но и остальным экономическим субъектам. Представление о том, что текущие американские экономические интересы на Иран завязаны чуть менее чем никак, — весьма поверхностно. Нынешний ущерб от санкций для экспорта США оценивается американской Национальной ассоциацией производителей (National Association of Manufacturers) в $25 миллиардов. Сумма не критичная, но неприятная. Не менее болезненна утрата иранских рынков для тех же Франции и Германии, не говоря уже о Южной Корее, Индии, Турции, министр энергетики которой на днях заявил о том, что Анкара сохранит объемы экспорта иранских энергоносителей в прежнем объеме.

Этот нюанс прекрасно понимают в Тегеране и достаточно тонко обыгрывают. На днях главный переговорщик Ирана по ядерной программе и доверенное лицо духовного лидера Саед Джалили сказал: «Экономические угрозы против моего народа — не новость. Однако же они (США) сами видели, что иранскому народу удалось трансформировать эти угрозы в возможности. На данный момент Иран является 17-й экономикой мира. Несмотря на санкции, иранским ученым удалось построить космический корабль и послать в космос живых существ». По его словам, применение санкций в отношении Ирана, в первую очередь, вредит гражданам и компаниям самих США, которые теряют возможность работы на «доходном иранском рынке. Говорилось о США, но подразумевалась и европейские компании. И можно быть уверенным – бизнес слова Джалили слышит. Boeing, Exxon Mobil, Cargill Inc, ConocoPhillips, Hannover Re, Bechtel Corp и Siemens AG – это неполный перечень крупных кампаний, которые лоббируют сегодня в Конгрессе вопрос о смягчении санкций в отношении Ирана.

* * *

По итогам Алма-Аты 2.0 и развитие ситуации на Ближнем Востоке можно сделать вывод о том, что стратегия использования вопроса ядерной программы Ирана и ее мифической «военной составляющей» для давления на Исламскую Республику начинает исчерпывать себя, хотя еще как минимум пару лет будет отравлять миазмами международные отношения. Реакция Джона Керри на известие о провале переговоров была достаточно показательной: «переговоры не могут идти бесконечно, однако вопрос (об иранской ядерной программе – примеч. Iran.ru) должен решаться дипломатическим путем». Подобная сдержанность к столь важному для западной дипломатии вопросу – кажущаяся. В реальности это означает, что администрация Обамы сегодня лихорадочно ищет новые формы и методы воздействия на Иран. Их декларируемый «дипломатический характер» означает только то, что эти формы и методы будут лежать в плоскости не открытого военного конфликта, а «необъявленной войны» против Ирана.

IRAN.ru

Российско-иранские отношения в эпоху Медведева или о том, как Россия Ираном торговала

Средства на «модернизацию и нанотехнологизацию всей страны», провозглашенные Дмитрием Медведевым в качестве стратегического курса развития России, он и его окружение рассчитывали получить на Западе. Для этого требовалось одно – сдать своих партнеров на Востоке, чем медведевская команда и занималась. Позорная «сдача» Ливийской Джамахирии стала, по общему мнению, одним из самых «ярких» эпизодов президентского срока Медведева. Вспомним хотя бы фильм «Игра в поддавки», всколыхнувший недавно Интернет: неприкрытая натовская интервенция, бомбежки, растерзанное тело законного вождя Каддафи… На фоне такой «картинки» грубые ошибки и некомпетентность Медведева выглядят особо весомо и зримо. Произошедшая почти в это же время «сдача» Москвой Ирана была менее зрелищна, но сопровождавшая ее политическая интрига – на много сложнее и многослойнее. Найдется ли режиссер, чтобы снять об этом фильм? Хочется верить в это, а потому и надеюсь, что опубликованный ниже материал послужит основой будущего документального фильма-расследования.

Наследие Путина

Финальной точкой внешнеполитического курса Путина стало событие, произошедшее еще при Медведеве – война в Южной Осетии и победа над Тбилиси. Да, Верховным Главнокомандующим формально был уже другой человек, но он лишь собрал урожай с того поля, которое восемь лет готовил Путин. Операция «Принуждение к миру» стала финальной точкой путинских усилий по изменению настроений в российском обществе, по изменению отношения к собственной Армии, по изменению внешней и оборонной политики.

Но в тот август 2008-го способность России к предельно жесткому силовому ответу в отношении враждебной деятельности и недружественной экспансии стала поистине «холодным душем» для Запада. Марш-бросок по Грузии, малоубедительный в военном отношении, во внешнеполитическом плане выглядел более чем весомо: Россия показала всему миру, что в определенных обстоятельствах, при вероломном нарушении обязательств, при угрозе ее интересам – она способна ответить жестко и адекватно, вплоть до танковой колонны на улицах городов страны-агрессора. Западу дано было понять, что теперь к заявлениям и мнению Москвы следовало относиться совсем по-иному, чем это было при «друге Клинтона Борисе».

Впервые после Горбачева у России появился лидер, который имел и военную подготовку, и достаточно целостную сумму взглядов на характер государства, возникшего после 1991 года. И эти взгляды, как бы не пытались уверить нас в обратном либералы, разделялись большинством населения России, отвечали их представлениям о внешнеполитическом курсе. При Путине произошло малозаметное, но важное – впервые был достигнут консенсус в отношении российской внешней политики между населением и политическими элитами страны. Истоки «путинского большинства» - они ведь и в этом согласии взглядов на отношения России с остальным миром.

При Путине Исламская Республика Иран продолжала некоторое время занимать достаточно важное место в нашей политике на Ближнем и Среднем Востоке. Президент, приученный к самостоятельной аналитической работе, возвращавший исполнителям разведывательные сводки и материалы по «горячим», в том числе ближневосточным, точкам с пометками и вопросами, прекрасно осознавал, как минимум, три вещи. Во-первых, то, что США, оккупировав Ирак и Афганистан, провоцируя кризис в «шиитском полумесяце», видят теперь главной своей мишенью Иран. И что в случае операции против него создается угроза дестабилизации не только Ближнего Востока и Центральной Азии, но и в «мусульманских» регионах России. Во-вторых, даже весьма ослабленная реформами Примакова Служба Внешней разведки и постоянно перетрясываемое непрофессионалами ГРУ добывали достаточно информации для того, чтобы понять - Иран не стремится к обладанию ядерным оружием, вся шумиха вокруг этого вопроса носит исключительно искусственный характер. И, наконец, третье – развитие отношений с Ираном необходимо российской экономике, ее высокотехнологическому сектору, на развитие которого Путин делал ставку.

Было и еще одно обстоятельство. Путин гораздо лучше других представителей российской политической элиты помнил о российской трагедии на Кавказе. Соответственно, помнил он и о тех, кто поддерживал сепаратистов, кто спонсировал террор, помнил, в каких странах надежно, не опасаясь экстрадиции, укрылись лидеры боевиков. Помнил он и пророссийскую позицию Ирана по Чечне, которая во многом помогла России не допустить более катастрофического развития событий. К концу второго президентского срока даже самым антипутински настроенным наблюдателям было понятно, что Россия в мире начала восприниматься совсем по-иному, чем в 90-е. В определенной степени – это был достойный финал президентского срока Путина, но еще не окончательная победа.

Получив такое наследство, Медведев решил внешнеполитическими достижениями своего предшественника поторговать. Проблема была лишь в том, что торговаться он собрался с теми, кто в опыте политической «коммерции» превосходили его на голову, кто имел гораздо больше материального ресурса и политической воли. Поэтому Медведева просто обвели вокруг пальца, а то, что он считал торговлей - обернулось односторонней сдачей российских позиций и российских интересов по многим направлениям внешней политики.

Отступление I: О последствиях либеральных взглядов на внешнюю политику

Мышление Дмитрия Медведева – насквозь либеральное, причем, либеральное именно в российском, и несколько извращенном значении этого термина. Государство в его понимании – это такая большая корпорация, цель которой – прагматичное извлечение прибыли. «Невидимая рука рынка» все устроит само собой. Министерства и ведомства, службы и управления – это не более чем бизнес-управленцы, цель которых не в соблюдении абстрактных в их понимании государственных интересов, а в «управлении финансовыми потоками». Вот и превратились все министерские ведомства из органов политики в коммерческие структуры. Соответственно, и внешняя политика должна строиться именно на «рыночных отношениях», а отнюдь не на вопросах «войны и мира», те есть обеспечения государственной и национальной безопасности. Псевдопрагматик Медведев определял задачи внешней политики России следующим образом: во-первых, «нам нужно решить, сотрудничество с какими странами даст наибольшую отдачу для развития в России соответствующих технологий и рынков для выхода отечественной высокотехнологичной продукции на региональные и глобальные рынки». Во-вторых, «укрепление институтов российской демократии и гражданского общества. Мы должны способствовать гуманизации социальных систем повсюду в мире, и прежде всего у себя дома». Как видим, – полное следование дискурсу, который навязывает международным отношениям Запад. Но если для Запада «демократия» и «гуманизация» во всем мире – лишь инструмент достижения геополитического господства, блестящий фантик, в которую завернут «софт-колониализм», то Медведев искренне убежден и по сей день в том, что это не инструмент, а цель внешней политики государства.

Последствия таких взглядов в мире реал-политики не заставили себя ждать. В начале 2011 года Медведев едет на Ближний Восток. Преимущества России достаточно очевидны – нормальные отношения, как с Палестиной, так и Израилем, конструктивный диалог с ХАМАС, заделы в отношениях с Хезбаллой. Но Медведев совершенно не представляет, какую материальную выгоду можно извлечь из ближневосточного котла. И вместо практической работы ближневосточные партнеры уведели завышенные амбиции и пустые слова о том, что Россия может встать во главе мирных переговоров на Ближнем Востоке. Итог, короче, – нулевой, а авторитет России в регионе начинает быстро испаряться.

Майский саммит 2011 года Большой восьмерки в Довиле Россию не то чтобы не продвинул, а даже ослабил в глазах как партнеров, так и конкурентов. Главным вопросом на форуме было заявлено - «обсуждение событий в регионе Ближнего Востока и Северной Африки». И обсудить было что: «цветные революции», охватившие той весной арабский мир, война в Ливии, исход которой был еще не предрешен, угроза мирной исламизации Египта, и, наконец, объединение палестинских группировок. Особые отношения наработанные Москвой на Ближнем Востоке, вполне могли стать козырями в отсаивании позиций по Сирии, международное давление на которую уже было в полном разгаре. А также диалог по ПРО в Восточной Европе. Однако из заявлений Москвы явствовало, что главным вопросом, который была намерена поставить российская делегация в Довиле оказался вопрос... о вступлении во Всемирную торговую организацию (ВТО), где Россия обречена на роль страны второго эшелона и «сырьевого придатка».

Где Нетаньяху прошел, там…

«Коммерциализация» внешнеполитической деятельности предопределила и отношение Медведева к вопросу о важности российско-иранских отношений. Запад ни на минуту не скрывал, как важно, чтобы Россия поддержала западное видение «окончательного решения иранского вопроса». Только цель-то Запада осталась прежней – смести с карты глобализма нынешний иранский режим. Розовые очки Медведева не позволяли ему видеть очевидное. А Запад не скупился на обещания, которые озвучивали главным образом два политика, заявлявших о своем намерении выстроить «особые отношения с Москвой» - это Нетаньяху и Саркози.

Почему именно они? Как минимум по двум причинам. Стремление к партнерству с Израилем давно уже является признаком как лояльности Кремля к США, так и готовности следовать в кильватере западной, в частности, американской внешней политики. Медведеву очень хотелось доказать Обаме свою искренность в деле «перезагрузки» отношений с США, а потому и Нетаньяху принимали в Москве с распростертыми объятиями. Ну, а о чем может говорить Нетаньяху? Только о наболевшем – об Иране.

Нетаньяху обещал все: расширение военно-технического сотрудничества, инвестиции, технологии новейших беспилотников… Он был столь красноречив, что у Медведева даже не возникло желания задать израильскому премьеру хоть несколько неприятных вопросов – например, о российско-израильской конкуренции на оружейном рынке, о поставках оружия в Грузию и Азербайджан, о действиях Израиля в отношении сбыта российских необработанных алмазов, о падении закупок нефти из России, при общем росте объемов закупок из стран СНГ.

Достаточно было Нетаньяху сказать о том, что «Газпром», которое наше российское все, получит преимущество на разработку месторождений в Средиземном море, как Медведев забыл обо всем «неприятном и скользком» и окончательно утвердился в решении наложить запрет на продажу Ирану зенитных ракетных комплексов С-300, бронетехники, боевых самолетов, вертолетов и кораблей. Сделка России с Ираном по ЗРС на общую сумму $800 миллионов, как и предстоящие контракты по ВТС еще на $4,2 миллиарда, были слиты. Кроме того, в качестве «бонуса» настойчивости Биби, заодно уж своим указом Медведев запретил использовать Россию для перевозки вооружений в Иран транзитом, вывозить вооружения непосредственно с территории России, а также передавать их вне пределов страны под флагом России. Ну, и почему не порадовать израильских партнеров по сущим мелочам? Тем же указом был наложен запрет въезжать на территорию России некоторым гражданам Исламской Республики, в частности, Аббасу Резаи Аштиани (одному из руководителей Организации по атомной энергии Ирана по геологоразведке и добыче), доктору Мохаммаду Эслами (руководителю учебного и научно-исследовательского института оборонной промышленности), бригадному генералу Мохаммаду Резе Нагди (бывшему замначальника Генштаба вооруженных сил Ирана по тыловому обеспечению и промышленным исследованиям)…

Одновременно с официальным указом последовали и закрытые решения. В частности, было окончательно похоронено соглашение начала 2000-х об обмене разведывательной информацией по террористическим группировкам между специальными службами Ирана и России. И – подписано соглашение об обмене разведывательной информацией с Израилем.

Итог – строительство завода по производству беспилотников действительно подходит к концу. Только в Азербайджане. Жирную точку в вопросе о перспективах военно-технического сотрудничества между Россией и Израилем поставил директор военно-политического бюро Министерства обороны Израиля генерал-майор в отставке Амос Гилад: «единственное, что мы продали России, это БПЛА «Серчер», который представляет собой 30-летний устаревший аппарат с устаревшими системами… Российская сторона хотела получить его для производства собственных БПЛА. Мы выполнили свою часть соглашения по БПЛА, но ни одна современная система не была продана и не будет продана России». По оценке наших военных экспертов, «иранский» контракт по С-300 вполне мог стать для ВПК РФ тем же, чем был «бушерский контракт» для атомной промышленности России в середине 90-х – источником финансирования и сохранения отрасли. Но – не стал.

Ну, а о том, какие преференции получил Газпром – лучше всего может рассказать руководство австралийской Woodside Petroleum, которая выиграла у Газпрома тендер на 30% в проекте разработки месторождения Левиафан. Или глава министерства энергетики Израиля Узи Ландау который на днях запретил продавать природный газ из месторождения Тамар иностранным компаниям, в частности российскому Газпрому. И это только начало…

Да, кстати. Два дивизиона С-300 в модификации «Фаворит» по распоряжению Медведева были все же в 2010 году проданы. За $300 миллионов (полмиллиарда – это ведь не деньги, можем себе позволить, да, господин теперь уже премьер-министр?)… Азербайджану. То есть стратегическому партнеру Израиля и США на Южном Кавказе. Стране, чьи чиновники в полуофициальных заявлениях прямо говорят о том, что «Россия является естественным противником Азербайджана». Стране, сделавшей все для ликвидации российской РЛС в Габале.

Отступление II: Фабрика либеральных мифов

Решением по С-300 Медведев полностью разрушил консенсус в отношении российской внешней политики между населением и политическими элитами. Но сделано это было столь вызывающе, что даже самые либеральные советники президента ощутили чувство некоторого неудобства. Услужливые соратники президента параллельно запустили два мифа о данном решении, которые должны были обелить Медведева в глазах общественности. Миф первый: С-300 все же якобы были поставлены Исламской Республике через Беларусь, что доказывают фото этих комплексов в вооруженных силах Ирана. Это – ложь. Речь идет о дивизионе устаревших систем С-300ПМУ (1982 года, Grumble d/e по классификации НАТО), приобретенных Ираном в 1993 году. Миф второй: Россия якобы отказалась от продажи комплексов потому, что Израиль сообщил России «коды передачи данных» для беспилотных летательных аппаратов, которые еврейское государство продало Грузии в обмен на коды для зенитных ракетных комплексов «Тор-М1», поставленных ею Ирану. Следовательно, Россия, во-первых, осуществила обмен с «благородными целями», во-вторых - поступила добросовестно, отказавшись от поставки ненадежных систем. Опять ложь. Мало того, что сведения были вброшены скандальной «американской разведывательной» компанией Stratfor, принадлежность к которой само по себе клеймо, так и Тор-М1((SA-N-9 по классификации НАТО) ничего общего с С-300 не имеет. И без мифической передачи «кодов» израильские ВВС в 2000-х отрабатывали противодействие системам С-300ПМУ1 (Gargoyle a) на совместных учениях с ВС Греции, где два дивизиона этих комплексов поступили на вооружение еще в конце 90-х.

«Прекрасно, Дмитрий! Шарман, Николя!»

При всей значимости вопроса о поставках Ирану С-300 и других видов вооружений, он носил все же ограниченный характер, служил своеобразным индикатором ориентиров российской внешней политики медведевского периода. Для Запада важнее было создание одностороннего режима «калечащих санкций», вводимых под видом борьбы с мифической военной составляющей «иранской ядерной программы». Не менее важным было – «замарать» и повязать Россию соучастием в санкциях. Здесь Израиль мало чем мог помочь, потому, как следовать его рекомендациям в данном вопросе было несколько неудобно перед мусульманским миром. Поэтому к столь деликатному делу подключился Николя Саркози, который со времен российско-грузинского конфликта стремился стать для Медведева тем же, кем была Тэтчер при Горбачеве. Началась операция «впаривание Мистраля», в которой Запад предельно четко разыграл видение Медведевым государства как некоей корпорации. «Никакой политики», - заверял дорогого друга Анатоля обольстительный француз, - «продажа «Мистраля России это чисто экономический вопрос». Ну и кроме того – этот акт представлялся как поддержка российской демократии, как символ новых отношений с Европой, как весомое доказательство избавления от «наследия сталинизма и холодной войны». К «Мистралю» прилагались и другие приятные вещи: Франция обещала («Парижем клянусь, да!») инвестиции, сотрудничество в нанотехнологиях, помощь в переговорах с европейскими производителями бронетехники, решение вопроса об упрощении визового режима с ЕС… Конечно, были и некоторые шероховатости. Например, Москва хотела купить у Франции только один корабль, а остальные три построить в России по лицензии, но президент Николя Саркози считал формулу 2+2 равноправным решением, притом, что корабли России будут поставляться без вооружений и авиационной экипировки. Кроме того, французы упорно избегали вопроса о том, когда пойдут инвестиции и начнутся прочие приятности вроде виз. Но Медведева эти шероховатости не смутили.

Не смутило его и то, что «сугубо экономический вопрос» оказался тесно увязан с Ираном. Что там Иран, когда перед Москвою замаячила ВТО, дверь в Европу? И уже по итогам мартовской встречи 2010 года двух президентов, Саркози с плохо скрываемым торжеством заявил, что Россия готова пойти на введение санкций в отношении Ирана, если они не создадут гуманитарных проблем для Ирана. Его радовало: «очень большое совпадение взглядов между Россией и Францией по крупным направлениям. Например, Иран. Президент Медведев сказал мне, что готов решать вопрос санкций, чтобы эти санкции не создали гуманитарной трагедии».

Правда, Медведев сделал строгое лицо и решил показать западным партнерам принципиальность России в данном вопросе: «эти санкции не должны быть направлены против гражданского населения и эти санкции должны знаменовать самую крайнюю форму, за рамками которой уже невозможен диалог. Поэтому сейчас соответствующие инициативы обсуждаются. Мы готовы к тому, чтобы продолжить обсуждение этого вопроса с нашими партнерами, хотя, конечно, желательно этих санкций было бы избежать». Но кого уже интересовали оговорки, когда принципиальное согласие было получено?

Спустя три месяца после встречи с Саркози, на ежегодном совещании российских послов в Москве, Медведев послал Западу сигнал о том, что о договоренностях помнит. Он заявил следующее: «Очевидно, что Иран приближается к обладанию потенциалом, который, в принципе, может быть использован для создания ядерного оружия… Я неоднократно говорил в беседах со своими партнёрами (и с Соединёнными Штатами, и с европейцами, с другими партнёрами) о том, что санкции, как правило, не приводят к желаемым результатам, но в них есть определённый смысл. Этот смысл в сигнале, который подан международным сообществом и должен простимулировать переговорный процесс». Фактически, это было признание и поддержка антииранской коалиции Запада, которому больше ничего и не требовалось, а для запуска механизм подготовки односторонних «калечащих» санкций теперь не оставалось препятствий. Россия, по факту, к этим санкциям присоединилась, позволив российским банкам участвовать в блокаде денежного обращения Ирана и наложив ряд ограничений на импортно-экспортные операции с Исламской Республикой. Теперь уже речь шла не о том, что Иран Медведев «сдал», а о том, что он втягивал Россию в антииранскую коалицию, делал ее соучастником «необъявленной войны» против Исламской Республики.

И что Россия получила взамен? Вреде как товарооборот с Францией демонстрирует положительную динамику. Но вот структура его – поводом для оптимизма служить не может. Франция поставляет нам самолеты, оборудование для ядерной промышленности, автомобили. Мы – минеральное топливо, нефть и продукты перегонки (88% французского импорта из России), продукты неорганической химии, черные металлы и никель. Сырьевой придаток Европы в классическом виде. О развитии нанотехнологий как-то и забылось. Сделка по «Мистралю» не состоялась. Ну, а о прочем… В конце февраля в Москве побывал Олланд. И в своем выступлении вновь говорил об инвестициях, визах, особых отношениях, обо всем, что обещалось Медведеву. В этот раз он требовал «голову» Башара Асада и согласия на введение новых санкций против Ирана, уже через Совет Безопасности ООН. Правда, никакого понимания и готовности к уступкам у немногословного Путина Олланд не встретил. Французскому президенту дали дипломатично понять, что «торг здесь не уместен».

Юрист и шейхи

Было бы несправедливым обойти молчанием еще один эпизод внешнеполитической активности Медведева – его «переговоры» с саудитами. Ограниченный объем статьи не позволяет развернуть здесь широкую панораму действа, больше похожего на сюжет из «Тысячи и одной ночи».

К 2003 году меры по международному обеспечению российской позиции по Чечне (конфликт вокруг которой являлся основным источником напряженности между Россией и Королевством Саудовской Аравии) дали свой положительный результат. Отношения РФ-КСА стали более доброжелательны и визит В.В. Путина в 2007 году в Эр-Рияд закрепил нормализацию отношений как свершившийся факт. Но принципиальная разница между Путиным и Медведевым по отношению к монархиям Залива заключалась в том, что если Путин рассматривал нормализацию этих отношений исключительно с целью нейтрализации экспансии Королевства и Катара в мусульманские регионы России, то Медведев рассматривал эти монархии как источник инвестиций, совершенно не задумываясь о последствиях. На чем саудиты и сыграли, предложив, не мудрствуя лукаво, Медведеву миллиард долларов (по другим источникам - три) «отступных» в виде безвозвратного кредита. Условий получения было всего три:

- не продавать Ирану С-300;

- пересмотреть свои контракты на поставку российского оружия Сирии в сторону полного прекращения этих поставок;

- не ветировать резолюции по Сирии, которые будут предусматривать «гуманитарной интервенции»;

- присоединиться к санкциям против Ирана или, как минимум, не накладывать вето на резолюцию СБ ООН, предусматривающую их ужесточение.

Понимая, что миллиард или даже три, все же несколько малая сумма за такой пакет «политических уступок», саудиты дали понять, что готовы еще и прикупить российского оружия: 150 танков Т-90, 100 вертолетов Ми-17 и Ми-35, 100 БМП-3, 20 комплексов ПВО, всего-то – на $4 миллиарда. А еще шейхи обещали предоставление разведывательной информации по террористам, посредничество в переговорах с ними и «поддержку интересов России» на Ближнем Востоке. Ах, да, - еще и инвестиции в мусульманские регионы России – Татарстан и Северный Кавказ.

Сделке с шейхами помешали два обстоятельства. Во-первых, Медведев уже выполнил большую часть их условий, но – в качестве исполнения обязательств перед Израилем и Францией. Дважды за уже выполненную работу деньги получить не представилось возможным. А во-вторых, команда Медведева элементарно испугалась тесных отношений с теми, кто, по сути, является основными спонсорами терроризма и на Ближнем Востоке, и в Центральной Азии, и на Северном Кавказе.

Впрочем, определенного влияния на Медведева королевская семья все же добилась, хотя бы в том, что успешно вбрасывала ему свое видение ближневосточной проблематики, при этом – задавая ложные ориентиры. Показательный эпизод произошел 22 февраля 2012. В этот день Медведев провел телефонный разговор с королем Саудовской Аравии Абдаллой Бен Абдель Азизом Аль Саудом, В официальном сообщении было сказано, что «Дмитрий Медведев и Король Абдалла обменялись мнениями по ситуации на Ближнем Востоке в свете происходящих в Сирии событий». В тот же день Медведев говорил о перспективах Ближнего Востока на заседании национального антитеррористического комитета (НАК): «сейчас там сложилась тяжелейшая ситуация, предстоят очень большие трудности. В ряде случаев речь может пойти о дезинтеграции больших густонаселенных государств, о распаде этих стран на мелкие осколки. А государства эти очень непростые, вполне вероятно, что произойдут сложные события, включая приход фанатиков к власти - это будет означать пожары на десятилетия и распространение экстремизма в дальнейшем, надо смотреть правде в глаза». Какие «густонаселенные государства» имел в виду Медведев, точнее – о каких ему говорил аль Сауд?

Имитация бурной деятельности как инструмент внешней политики

Позиция Медведева в отношении Ирана хорошо характеризуется русской поговоркой « И вашим, и нашим – спляшем». Плясали с огоньком, перед всеми… Иран заверяли в том, что до стратегического партнерства рукою подать, вот-вот начнем – и дружить, и наращивать торговой оборот, и (шепотом) даже развивать военно-техническое сотрудничество… В танце перед Западом – причудливо изгибались: «уж вы нам только перезагрузку дайте, а уж мы для вас все, чего изволите». Постоянство было в одном – наша внешнеполитическая линия колебалась только и исключительно вместе с колебаниями генеральной линии Запада.

23 января 2012, когда стало ясно, что политика замирения и перезагрузки провалилась окончательно, когда по итогам «Ормузского кризиса» стало очевидным, что военного решения иранского вопроса не будет, а, следовательно, продавать свою позицию больше не придется, никому она теперь особо и не нужна, Медведев меняет тон. Выступая на научно-практической конференции «Евроатлантическое сообщество безопасности: миф или реальность», он говорит уже по-другому: «Кто-то хочет поскорее сделать современной демократической страной Сирию, кто-то хочет разобраться с ядерной программой Ирана, но за всем тем, что происходит, очень часто просматривается ущербная логика и психология войны».

6 ноября 2012 уже премьер-министр Медведев, выступая на пленарном заседании саммита форума "Азия-Европа", отметил важность продолжения диалога по иранской ядерной проблеме: «Важно продолжить диалог по иранской ядерной проблеме… Россия исходит из того, что любое государство, в том числе Иран, имеет право на развитие гражданской ядерной программы, но при этом необходимо обеспечить международный контроль за этой деятельностью».

Пришло прозрение? Да ничего подобного! Просто опять главой РФ стал Владимир Путин. Но «мавр» Медведев свое дело сделал. Стремясь остаться на плаву, «в мейнстриме», Медведев сорвал военно-техническое сотрудничество с Ираном, позволил развязать в отношении него «войну санкций», осложнил и без того непростую обстановку на южных рубежах России, нанес стране материальный и репутационный ущерб. Если к началу президентского срока Медведева товарооборот между Россией и Ираном составил $3.7 миллиардов (причем 80% составлял российский экспорт, который приходился, в основном, на малый и средний бизнес), то к концу его срока общий товарооборот снизился более чем на 40%, составив в 2012 всего $2,3 миллиарда. Почти на миллиард долларов сократился российский экспорт в Иран ($2,96миллиарда в 2008 и $1.9 миллиарда в 2012). Кризис? Катаклизм? Нет, это так работают «эффективные менеджеры» от внешней политики. Только вот внешняя она лишь по названию. Для десятков разорившихся компаний, для российских граждан, оставшихся без работы, для бюджета, недополучившего средств – она очень даже внутренняя. Только вот что до этого Медведеву? У него своя трагедия. Он «честно» выполнил свои обязательства перед Западом – и оказался Западу не нужен, данные ему обещания – оказались фикцией. Отработанный материал, незадачливый продавец, «Горбачев постсоветской России». Ходячий урок тем, кто искренне считает, что, предавая партнера, можно добиться благодарности Запада.

**************

Качнулся ли реально маятник российской внешней политики к Ирану после годичного пребывания Путина президентом РФ, пока не видно, особенно уже недоверчивым по отношению к Москве иранцам. Да, некоторое сближение в вопросах борьбы с международным терроризмом, наркотрафиком, организованной преступностью по линии спецслужб обеих стран наблюдается. Безусловно, внешнеполитические ведомства Москвы и Тегерана, уже сплотила работа по поддержке режима Башара Асада в Сирии. Есть признаки динамизма в работе межправительственной комиссии ИРИ и РФ по оживлению двухсторонних бизнес-контактов…

Все это хорошо, но сегодня нет самого главного – стратегического понимания этой страны. А Иран, с его мощью, масштабом и геополитическим местом в мире может ни много ни мало спасти и развалить Россию. Поэтому требуется несколько другое. Прежде всего России необходимо осмыслить и публично изложить - в чем общность российско-иранских интересов в регионе? Где границы совместных интересов в политической и экономической сфере? Что нужно для выхода к этим границам? Нужна четкая политика в отношениях с Ираном и стоящим за ним «шиитским странам». Именно этого ждет от России иранский народ и иранское руководство. Не больше. Но и никак не меньше.

IRAN.ru

Стратегическая цель США – свержение существующего строя в Иране, но не война

Интервью 1news. az c известным российским политологом, политическим обозревателем сайта Iran.ru, кандидатом исторических наук Игорем Панкратенко.

- Господин Панкратенко, хотелось бы начать беседу с ситуации в Центральной Азии. Допускаете ли вы, вероятность «бархатных», или «оранжевых» революций в странах бывшего Советского Союза, и в частности в Центрально-азиатском регионе?

- Разумеется, допускаю, но давайте сразу определимся с термином «оранжевая/бархатная и прочая» революция. Вот существует некий парадокс в деятельности экспертного сообщества – сам термин употребляется широко, а точного и общепринятого определения ему так и не существует.

В результате – совершенно разные события, с отличными друг от друга социально-экономическими предпосылками, с отличными друг от друга социальными группами, выступающими в качестве локомотивов, - представляются общественному сознанию как нечто одинаковое, как события одного порядка, как некий общий процесс. Отсюда – простор для «теории коварных замыслов» внешних сил: «англичанка гадит», «заговор мировой закулисы», «страшный фейсбук/ужасный твиттер» и прочая конспирологическая муть.

В реальности, на мой взгляд, дело обстоит и проще, и сложнее одновременно. Ни в одной стране на постсоветском пространстве сегодня нет предпосылок для революции в ее классическом виде – как процесса смены социально-экономической формации. Речь может идти только о верхушечном перевороте как результате борьбы политических элит.

И говорить здесь нужно в первую очередь о конфликте этих самых политических элит в борьбе за власть и перераспределении доступа к источникам прибыли.

Следовательно, оценивая вероятность этих переворотов, мы должны смотреть сразу несколько факторов: насколько данные конфликты непреодолимы, какие социальные слои могут быть в них вовлечены, на кого делают ставку власть и оппозиция, насколько далеко могут эта власть и эта оппозиция пойти в отстаивании своих интересов.

Второй вопрос для оценки – насколько этот переворот может быть поддержан внешними силами? Понимаете, тут вот какая штука: практически ни одно государство постсоветского пространства не способно проводить абсолютно самостоятельной внешней политики, действовать столь же раскованно как делают это США, Китай и Евросоюз. В силу объективных причин все постсоветские государства (в большей или меньшей степени) сделали свой выбор во внешнеполитической ориентации, в абсолютном большинстве – прозападный, замечу, выбор. Таким образом, для того, чтобы переворот был успешным, необходимо, чтобы интересы правящих элит постсоветских государств вступили в непреодолимое противоречие с интересами их западных патронов. Или же, чтобы западным патронам вдруг резко понадобилась зона управляемой нестабильности в том, или ином регионе.

А теперь – коротко «о погоде», то бишь о ситуации в Центральной Азии.

Сегодня постсоветская Центральная Азия – это просто котел противоречий, крышка котла еще держится, но тревожные свистки уже идут. Критических точек здесь, на мой взгляд, две.

Ни в одной стране на постсоветском пространстве сегодня нет предпосылок для революции в ее классическом виде

Во-первых, Ферганская долина как место, где все центрально-азиатские межгосударственные и надгосударственные противоречия сошлись в некий клубок.

Во-вторых, мало освещаемые процессы в Кыргызстане, связанные с увеличением объемов наркотрафика на юге этой страны, трансформацией местного «джихадистского подполья» и заинтересованностью США в сохранении контроля над «Манасом» и над Ферганской долиной как «зоной управляемого хаоса» в целом.

Именно отсюда, как представляется, следует ждать в ближайшее время «интересных новостей», хотя, поверьте, мне бы очень хотелось, чтобы мой прогноз не сбылся.

-Каким видите дальнейший политический расклад ситуации на Ближнем Востоке?

-При внешней схожести, т.н. «цветные революции» на постсоветском пространстве и т.н. «арабская весна» имеют в своей основе совершенно разные причины. В основе «цветных революций» на постсоветском пространстве лежала борьба за передел власти между политическими элитами.

В основе же выступлений в арабских странах Ближнего Востока и Магриба лежал глубокий кризис неоколониальной системы и сложившихся в период неоколониализма как политических систем в ряде государств (Египет, Тунис и так далее), так и разрушение всей системы сдержек и противовесов на Ближнем Востоке. Причем, инициировали процесс этого разрушения именно США, разгромив Ирак. Собственно, после краха режима Саддама Хуссейна всем адекватным экспертам оставалось только запастись «поп-корном» и ждать вполне очевидного и предсказуемого обрушения системы.

Когда кто-то из экспертов и у нас, и на Западе начинает говорить о том, что это обрушение было неожиданным, то простите, но это «разговоры в пользу бедных». Что было неожиданным? То, что в арабских странах нарастает внутреннее напряжение на фоне обнищания масс и почти полной отключки «социальных лифтов»?

То, что нарастает сопротивление традиционного общества, уммы, модернизации по принципиально чуждым для мусульманского мироощущения западным образцам? При этом, замечу, абсолютное большинство этой уммы оказывалось «за бортом» модернизации и «построения общества потребления капиталистическими темпами».

Все произошло по классическим канонам: внешние факторы способствовали активизации внутренних выступлений, высвободили давно назревшие процессы революционного, а значит и прогрессивного «исламского пробуждения», под которым я понимаю движение широких масс за установление социальной справедливости по нормам и традициям Ислама. Старт процессу был дан исламской революцией в Иране, и ныне мы наблюдаем развитие этого процесса в арабском мире.

- Какую оценку придаете экстремизму на Ближнем Востоке, в нынешнем его состоянии, и что лежит в его основе?

-Всякий революционный процесс, направленный на социальное оздоровление общества, сталкивается с противодействием, которое с полным основанием можно и нужно назвать контрреволюцией.

По моему глубокому убеждению, этот экстремизм, в нынешнем его состоянии, является чистой воды контрреволюционным процессом, ответом на «исламское пробуждение». Этот «ответ» инспирирован с одной стороны – рядом нынешних правящих режимов (в первую очередь – монархиями Персидского залива), стремящимися к сохранению власти, а порой – просто к физическому выживанию. С другой стороны, эту контрреволюцию питают внешние акторы, стремящиеся к сохранению софт-колониального порядка на Ближнем Востоке.

Я с большим любопытством наблюдаю за тем, как ряд экспертов пытаются представить его, уходящий идейными корнями в салафизм и ваххабизм, «антагонистом Запада», пытаются, простите за вульгаризм, «перевести стрелки» на некий «конфликт цивилизаций». Ладно, забудем о том, что собственно концепция «панисламизма» была предложена Уилфредом Блаттом, одним из руководителей британской разведки в 70-е годы 19 века. Британская же разведка, в лице ее сотрудника Арминиуса Вамбери, вбросила в политическое сознание и концепцию «пантюркизма».

Поверьте, мне бы очень хотелось, чтобы мой прогноз не сбылся

Ряд эпизодов из жизни Мухаммада ибн Сафдара, более известного как Джамал-ад-Дин Афгани, тоже позволяют предположить, что опять же британская разведка поддерживала провозглашаемые им идеи. Сделаем вид, что мы этого не знаем, что давно это было.

Но ведь последние 40 лет Запад одной рукой культивировал, оберегал и взращивал экстремизм (он рассматривался как заслон сначала против Советского Союза, а затем против Ирана) во всех странах региона.

А другой - поддерживал авторитарные режимы, которые искореняли любые проявления светской демократии. Доигрались…И сегодня Запад пожинает плоды того, что сам вырастил.

Как итог – на ближайшие пять-десять лет события на Ближнем Востоке будут определяться тремя разно уровневыми процессами. Первый, стратегический: противостояние Запада «исламскому пробуждению». Сегодня Запад, при поддержке ориентирующихся на него режимов ряда мусульманских стран, реализует три основных проекта, направленных на разгром этого движения. Первый проект – транснациональный экстремизм.

Третий проект - корректировка политико-этнической карты региона, предполагающая удовлетворение интересов национальных меньшинств и, одновременно, обострение этнических конфликтов. Второй, оперативный: борьба за региональное лидерство между Турцией, Саудовской Аравией (и ее заклятым другом - Катаром), и Исламской Республикой Иран.

Третий, тактический: борьба между различными политическими, социальными и национальными группами в странах региона. Такая «холодная война всех против всех». Слишком велик счет взаимных претензий, слишком много «пассионарного элемента» накопилось. Так что все будет долго, мучительно и порою достаточно кроваво.

-А что касается Сирии?

-Что касается Сирии… В отношении этой страны сегодня фактически осуществляется внешняя интервенция, которая поддерживается:

- арабскими монархиями (ну, с ними все ясно, с Башаром Асадом они не примирятся никогда, будут воевать до последнего… сирийца);

- не очень дальновидными турецкими политиками (до которых начинает постепенно доходить, что события в Сирии вполне могут быть прологом к серьезному внутриполитическому кризису Турецкой республики, а потому все больше осторожничающими);

- совершенно безголовыми политиканами Евросоюза (влияние которых, к счастью, постепенно падает на фоне продолжающегося европейского кризиса).

То есть, время играет за Асада. И если принципиальная и единая позиция Китая, России и Исламской Республики Иран по сирийскому вопросу сохраниться, то Сирия выстоит. Но мне ясно и другое. После пережитого – Сирия не останется прежней, она вступит в период политических реформ, она станет иной, более приспособленной для борьбы с внешними вызовами, с большей степенью консолидации общества.

- Ну, а после Сирии, однозначно напрашивается ряд вопросов о возможной войне в Иране. Насколько вероятны удары по ядерным объектам в Иране со стороны Израиля? Существуют ли реальные предпосылки по поводу ослабления агрессивной политики США в отношении исламского государства? И есть ли основания по поводу внутреннего раскола иранского общества, при участии определенных политические сил, способных управлять этими процессами?

-Спасибо за очень точные вопросы, которые совершенно исчерпывающе охватывают некий злободневный список основных угроз для Исламской Республики Иран.

По поводу Израиля. Понимаете, часть политической элиты Израиля, находящаяся сегодня у власти, в отношении Ирана мыслит совершенно иррационально. Чтобы Иран не сделал, какие бы шаги не предпринял для доказательства мирного характера своей ядерной программы – не поверят! Если им фетвы Али Хаменеи по этому вопросу недостаточно, то и тысяча проверок МАГАТЭ их не убедят.

Эта часть израильской элиты назначило Иран врагом и со своего пути не отступят.

Слишком велик счет взаимных претензий, слишком много «пассионарного элемента» накопилось. Так что все будет долго, мучительно и порою достаточно кроваво

Но проблемой для них является то, что их стратегический союзник, США, идею войны с Ираном не поддерживает, сейчас об этом можно говорить с уверенностью, особенно на фоне новых назначений в администрации Обамы.

Собственно, и в прошлой администрации за исключением Госдепа и неистовой Хиллари, никто к войне с Ираном особо не стремился, что стало для меня, например, совершенно очевидным в период Ормузского кризиса декабря 2011.

И вот здесь наступает самое интересное. Некоторые политические лидеры Израиля угрожают, размахивают с трибуны ООН, дескать, держите нас, а то сейчас здесь будет страшно.

Слегка ошарашенное мировое сообщество бросается сдерживать, уговаривать, давать гарантии и обещать преференции.

А тем временем в Израиле мало того, что с 2009 года уже реализуется «стратегия Дагана» (бывшего шефа МОССАД), направленная на организацию точечных ликвидаций иранских должностных лиц, связанных с ядерной программой, но, вдобавок, принята новая, предусматривающая организацию диверсий и выведение из строя уже имеющихся иранских атомных объектов.

То есть, прямая атака, цена которой будет для Израиля слишком высока – маловероятна. А террор против иранских ядерщиков и диверсии на иранских атомных объектах – это уже объективная реальность сегодняшнего дня.

Что же касается политики Вашингтона в отношении Тегерана, то здесь полностью приоритет отдан воздействию на режим посредством экономических и иных санкций. Эти же санкции по замыслу американской администрации, должны стать предметом переговоров с нынешним руководством Ирана. Но, подчеркну это специально, все эти дипломатические игры – игры и есть, не более того.

Стратегическая цель США – свержение существующего строя в Иране. Обсуждению подлежит лишь то, как это произойдет – под гнетом санкция или же в результате инициированных политических преобразований.

Руководство Ирана прекрасно это понимает, потому и уделяет столь пристальное внимание вопросам укрепления внутренней стабильности, особенно в связи с предстоящими президентскими выборами.

- Кстати, какими будут ваши предположения по ним?

- Думаю, избирательная кампания обещает быть более чем жаркой. Но! Жаркой она будет в рамках борьбы тех политических сил, которые не ставят под сомнение основные идеи принципы Исламской революции и Исламской республики.

Оппозиция, которая выступает против существующего режима – сегодня практически не имеет политического веса, «зеленое движение» после всплеска активности в августе 2009 года маргинализировано и авторитетом в «широких народных массах» не пользуется. Убежден, что в президентских выборах кандидат от «зеленого движения» участия принимать не будет.

- В таком случае, какие силы представляют угрозу для безопасности исламского государства?

- Полагаю, что наибольшую опасность для исламского государства сегодня представляет не оппозиция, не сепаратисты, а «уставшие от революции».

Прямая атака, цена которой будет для Израиля слишком высока – маловероятна

Этим термином Али Хаменеи, охарактеризовал те элементы в политическом руководстве, которые все чаще посматривают на Запад, считая, что бороться с ним бесполезно, противостоять ему утомительно и нужно встроиться в предлагаемую Западом схему политических реформ: либерализацию, модернизацию и прочие «…ации».

Сегодня процент «утомленных» не столь уж и высок. Сегодня не произошло главного – их смычки с «пятой колонной» в среде тех иранских чиновников и представителей интеллигенции, которые связывают будущее Ирана с его прозападной ориентацией. Но, тем не менее, – такая тенденция существует.

Полагаю, что высшее иранское руководство видит эту опасность и достаточно эффективно противостоит ей, причем, умудряясь обходиться без репрессий.

Ну, а как дальше будет развиваться внутриполитическая обстановка – будем внимательно смотреть.

Матанат Насибова

1News.Az

«Фитна», «рука Америки» или «Исламское пробуждение»?

ФОТО: Вамбери Арминий дервиш: www.alpklubspb.ru/ass/a570.htm

Бурные политические процессы, происходящие сегодня на огромном пространстве Востока, от Аравии до Пакистана, впитали себя практически все, что описывает политическая наука. Терроризм, исламский экстремизм, авторитаризм, демократия, модернизация, традиционные общества – словом, полный набор явлений и процессов, которые уже давно, казалось бы, описаны и систематизированы. Каждое по отдельности явление на современном Востоке – прекрасно известно, отмерено и взвешено. Но сумма известностей, как ни парадоксально, дает неконкретность и неопределенность в случае, когда мы пытаемся понять: так что же такое сегодня происходит на Востоке? С чем имеет дело остальной мир? И как, собственно, на это «что-то» реагировать?

Начнем с главного. Все события, происходящие сегодня на Большом Ближнем Востоке (ограничим этот регион ареалом от Египта и аравийских монархий, Леванта и Большого Ирана до Пакистана) стоит рассматривать как процесс «исламского пробуждения». Собственно под термином «Исламское пробуждение» здесь понимается новый этап борьбы мусульманской уммы и иных общественных сил государств региона с неоколониализмом, софт-колониализмом и пост-индустриальной империалистической экспансией Запада, который происходит в условиях глобального экономического кризиса. Исходя из этого, следует признать, что сегодня существует, грубо обобщая, три формы описания процесса Исламского пробуждения в светской (в первую очередь – в западной) политической науке. Авторы, сочувствующие процессу, предпочитают делать упор на стремлении уммы к принципам справедливости и социального равенства, заложенным в священном Коране и достоверных хадисах. Авторы, относящиеся к процессу негативно, – предпочитают выполнять социальный заказ, связывая Исламское пробуждение с «конфликтом цивилизаций» и, соответственно, акцентируя внимание на росте «исламского экстремизма», неизбежно приходя при этом к исламофобии, ставшей ныне востребованным на Западе и в России трендом. Еще одна категория исследователей, изучающих процесс достаточно объективно, рассматривают Исламское пробуждение фрагментарно, увязывая его в каждой новой работе с отдельными аспектами социально-политического развития, региональной экономики и особенностями международных отношений в условиях однополярного мира. Фрагментарность проявляется и в том, что в эпицентре внимания в основном находятся события «арабской весны» 2010-2011 годов, которые, по моему глубокому убеждению, были лишь неким промежуточным этапом в развитии процессов, начавшихся в 50-е годы XX века.

С чем связан такой «разнос» в оценках? Причин здесь достаточно много, и одной из них является то, что до сих не сложился некий общий понятийный аппарат, описывающий данный процесс в рамках, привычных светскому политическому мышлению. Да, можно говорить о неполноте, а порой и ущербности такого мышления (поскольку парадигма ориентализма, описанного Саидом, остается в нем ведущей), но на сегодняшний день это, пожалуй, единственный способ донести принципы Исламского пробуждения, суть этого процесса до неисламского, светского мышления. А следовательно – создать основу для диалога исламского общества (уммы) с неисламским политическим классом.

Разумеется, в данной статье невозможно дать описание всех аспектов, особенностей и закономерностей Исламского пробуждения. Сверхзадача автора в этой статье предельно скромна – начать разговор о том, чем в действительности является Исламское пробуждение в терминах светского политического мышления.

Колониализм, неоколониализм и «исламский терроризм», софт-колониализм

Разумеется, хронология Исламского пробуждения, всех этапов этого процесса еще будет составлена. Отмечу пока три основные точки. Национализация Суэцкого канала 26 июля 1956 года была кульминацией заката классического колониализма. Исламская революция 1979 в Иране – началом заката неоколониализма. 19 марта 2003 года, в момент, когда Буш-младший отдал приказ о вторжении в Ирак - началась борьба Запада за установление софт-колониального порядка на Ближнем Востоке. Очевидно, что основные события, связанные с Исламским пробуждением происходили достаточно долго, пости полвека.

Не вдаваясь в подробности, отмечу только одно обстоятельство. Эти полвека были периодом «модернизации» и «регионализма», то есть процессов вовлечения пост-колониальной периферии, государств Большого Ближнего Востока в мирохозяйственные связи капитализма. Именно капитализма, потому как даже государства, лидеры которых заявляли о «социалистической ориентации», стремились к наращиванию объема товарооборота именно с Западом.

И если первоначально Запад (в первую очередь – США), рассматривали эту «ближневосточную периферию» как некий спасительный клапан от перегрева экономики, через который можно было «спускать лишний пар» перенакопления капитала и перепроизводства товаров на рынки этих стран, то вскоре процесс взаимоотношений приобрел более сложный характер. «Регионализм», рекламируемый тогда как «антиколониальная политика», позволял экономике Запада получать массу бонусов, в частности - в виде прибыли за счет дешевых ресурсов из самых различных источников и более полного мультипликативного эффекта каждого доллара, расходуемого на «региональное партнерство». Одно только военно-техническое сотрудничество давало сверхприбыли монополиям и было «живою водой» для западной экономики, позволяя частично компенсировать затраты на противостояние с СССР. А ведь были и другие, «гражданские» виды сотрудничества…

Но параллельно экономическим – ускорились и социально-экономические процессы. «Модернизация» вела к разрушению традиционного общества, разрушению Исламских устоев и традиций. Здесь очень важно понимать, что «религиозность» мусульманина и европейца носят совершенно противоположный характер. Для европейца религиозность означает лишь часть его существования, часть жизни, которую он отдает традиции и обряду. Ислам же есть образ жизни, а стремление загнать его в «европейский образец» ведет к социальным катаклизмам и духовным катастрофам. Стоит ли удивляться, что чем успешнее была модернизация в отдельно взятой стране (а она действительно была успешной в макроэкономическом измерении) – тем больше противников у нее появлялось. Не буду сейчас о «белой революции» шаха в Иране, об опыте советизации Афганистана. Возьмем Саудовскую Аравию, для которой конец 70-х был как пиком модернизации и регионализма, так и пиком социальных противоречий.

Достаточно вспомнить 1979 год, «младосаудовцев» в королевской семье, требовавших сокращения добычи нефти и повышения цен на нее, замедления промышленного развития, ограничения притока иностранных рабочих и прочее «очищение королевства от нездорового влияния Запада». В это же время началось брожение шиитов в Восточной провинции, вылившееся в вооруженные столкновения с армией и полицией. В сентябре в крупных городах появились листовки, призывающие к свержению «деспотичных и продажных правителей», изгнанию из страны иностранцев, установлению справедливого правления по канонам Ислама. В Западной провинции, неподалеку от Медины, появились вооруженные отряды племен утейба, кахтан и ямин. В ответ начались аресты… 20 ноября 1979 была захвачена Большая мечеть (Аль-Харам) в Мекке, где впервые отметилась группа «Ас-Салаф ас-Салех», выросшая позже в массовое движение по всему миру. Трон трясло, и тут – ввод советских войск в Афганистан, всемирный джихад против СССР, появление места, куда можно было сплавить весь горючий элемент из всего мусульманского мира.

Словом, ситуация была накалена до предела. Афганистан, а точнее – СССР, оттянул на себя то, что принято сегодня называть «исламским экстремизмом» на добрый десяток лет. Закончилась «афганская война СССР», закрылась точка приложения усилий экстремистов – и они продолжили свое сопротивление уже на собственной родине.

Естественно, что Запад эту опасность осознавал и оказывал поддержку тем авторитарным режимам, которые стремились уничтожить радикалов и полицейскими методами сдержать нарастающее недовольство всеми «прелестями» модернизации по западному образцу. Призрак «Исламской революции» витал в коридорах Белого дома, борьба с социальными протестами на Большом Ближнем Востоке приобретала все больший размах. Но – требовалось соблюдать приличия в глазах обывателя, а потому борьба с Исламским пробуждением получила название борьбы с международным исламистским терроризмом. С одной стороны – ставился знак равенства между радикалами и протестующими против социального угнетения, с другой – обыватель выписывал карт-бланш на самые жесткие меры против «террористов и их пособников», а заодно – позволял открыто поддерживать «недемократические методы» авторитарных режимов в борьбе и с радикалами, и с теми, кто требовал более справедливого общественного устройства.

Софт-колониализм, новая элита и переформатирование ББВ

«Борьба с исламским терроризмом», при всей ее кажущейся эффективности, не решала главной задачи – сохранения неоколониальной системы и обеспечения безопасности ее трансформации в софт-колониализм (колониализм пост-индустриальной эпохи). При внешнем благополучии (что подтверждалось, кстати, и статистикой международных экономических и финансовых организаций, повторялась история 70-х) встроившихся в неоколониальную систему государств, они были полны социальных противоречий, которые только нарастали в процессе модернизации. Исламское пробуждение не только не пошло на убыль, но и нарастало, распространяясь от Магриба до Индонезии. Соответственно, и борьба с ним становилась все более кровавой, что стабильности рынкам никак не прибавляло.

Разгромив Ирак, США инициировали разрушение всей системы сдержек и противовесов на Ближнем Востоке. Регион «пошел в разнос», после краха режима Саддама Хуссейна всем адекватным экспертам оставалось только запастись «поп-корном» и ждать вполне очевидного и предсказуемого обрушения как неоколониальной системы, так и порожденных этой системой режимов.

Но если процесс невозможно остановить, то его надо возглавить. Кроме того, администрации США необходимо было соблюсти баланс между интересами ВПК и тех корпораций, чья прибыль формируется за счет «гражданского сотрудничества» с периферией, ведь именно по их интересам сильнее всего бьет хаос и нестабильность на рынках сбыта. И 9 мая 2003 Буш-младший, выступая перед выпускниками университета Южной Каролины, заявляет о намерении «создать в течении десяти лет зону свободной торговли между США и Ближним Востоком». «Сменив коррупцию и корыстные сделки на свободные рынки и справедливые законы, народы Ближнего Востока приумножат процветание и свободу», – сказал он. Ну а 6-го ноября того же 2003 последовала его программная речь в Национальном Фонде Демократии, в которой было заявлено о необходимости осуществления на Ближнем Востоке «глобальной демократической революции». Проекту «переформатирования Большого Ближнего Востока» был дан старт.

Об этом проекте написано многое и разное. Но суть его заключается в том, что в противовес движению Исламского пробуждения необходимо привести к власти прозападно-ориентированные слои и местной буржуазии, и местного же «образованного класса». С чего аналитики Белого дома решили, что придя к власти эти «новые либералы Востока» сумеют удержать власть – тайна великая есть. Видимо, смешалось все – и непонимание сути противоречий в странах региона, и переоценка потенциала прозападных элементов в обществе, и элементарная неосведомленность.

Что, собственно, могло дать это «переформатирование», какие социальные противоречия разрешить? Приостановить имущественное расслоение, обнищание масс, включить «социальные лифты» для молодежи? Снять противоречие между внедряемыми западными ценностями и традиционным мусульманским миропониманием? Ведь основное противоречие региона заключается в несправедливом, неисламском распределении и нарастании сопротивления традиционного общества, уммы, модернизации по принципиально чуждым для мусульманского мироощущения западным образцам. При этом, замечу, абсолютное большинство этой уммы оказывается «за бортом» модернизации и «построения на Востоке общества потребления капиталистическими темпами». Как итог – то, что в новой концепции внешней политики РФ столь деликатно (и столь же непонятно) названо «турбулентностью на Ближнем Востоке», то есть столкновение Исламского пробуждения и софт-колониального «переформатирования» (с опорою на прозападные слои и «исламских» террористов) – принимает все более драматические и кровавые формы.

Как представляется, важно понимать следующее: всякий революционный процесс, направленный на социальное оздоровление общества, сталкивается с противодействием, которое с полным основанием можно и нужно назвать контрреволюцией. По моему глубокому убеждению, «исламский экстремизм», в нынешнем его состоянии, является чистой воды контрреволюционным процессом, инспирированным с одной стороны – рядом нынешних правящих режимов (в первую очередь – монархиями Персидского залива), стремящимися к сохранению власти, а порой – просто к физическому выживанию. С другой стороны – эту контрреволюцию питают внешние акторы, стремящиеся к установлению софт-колониального порядка в международных отношениях.

Я с большим любопытством наблюдаю за тем, как ряд экспертов пытаются представить «исламский экстремизм», уходящий идейными корнями в салафизм и ваххабизм, «антагонистом Запада», пытаются, простите за вульгаризм, «перевести стрелки» на некий «конфликт цивилизаций». Ладно, забудем о том, что собственно концепция «панисламизма» была предложена Уилфредом Блаттом, одним из руководителей британской разведки в 70-е годы XIX века. Британская же разведка, в лице ее сотрудника Арминиуса Вамбери, вбросила в политическое сознание увядающей к тому времени Османской империи и концепцию «пантюркизма». Ряд эпизодов из жизни Мухаммада ибн Сафдара, более известного как Джамал-ад-Дин Афгани, тоже позволяют предположить, что опять же британская разведка поддерживала провозглашаемые им идеи. Сделаем вид, что мы этого не знаем, что давно это было. Но ведь последние 40 лет Запад культивировал, оберегал и взращивал «исламский экстремизм» (он рассматривался как заслон сначала против Советского Союза, а затем против Ирана) во всех странах региона.

Как итог – на ближайшие пять-десять лет события на Большом Ближнем Востоке будут определяться тремя разноуровневыми процессами.

Первый, стратегический уровень: противостояние Запада «Исламскому пробуждению». Сегодня Запад, при поддержке ориентирующихся на него режимов ряда мусульманских стран, реализует три основных проекта, направленных на разгром этого движения. Первый проект – транснациональный «исламский экстремизм», противостояние которому должно обеспечить и поддержку «международным сообществом» самых жестких форм борьбы с Исламским пробуждением.

Второй – углубление суннито-шиитского противостояния и перевод этого противостояния в фазу вооруженного вялотекущего конфликта (конфликта низкой интенсивности по терминологии НАТО). Третий проект – корректировка политико-этнической карты региона, предполагающая удовлетворение интересов национальных меньшинств и, одновременно, обострение этнических конфликтов.

Второй, оперативный: борьба за региональное лидерство между Турцией, Саудовской Аравией (и ее заклятым другом – Катаром), и Исламской Республикой Иран.

Третий, тактический: борьба между различными политическими, социальными и национальными группами в странах региона, расширение географии этой борьбы в сторону Центральной Азии, Кавказа и мусульманских областей РФ. Такая «холодная война всех против всех».

Впрочем, особенности каждого из этих этапов, социальный состав участников противостояния, особенности борьбы в Центральной Азии и РФ – тема отдельного разговора.

OБЩЕСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКОГО РЕГИОНА