Иранская империя. 2015-1

Автор: Панкратенко И.Н.

Иран Категория: Панкратенко Игорь Николаевич

Партнерство России и Ирана в нынешней ситуации необходимо и неизбежно, это ключ к взаимновыгодной «архитектуре безопасности» в регионе Ближнего и Среднего Востока, инструмент, позволяющий ответить на угрозы и вызовы от просторов Афганистана до Сирии, от Каспия до Персидского залива. Объективные факторы сближают Россию и Иран вне зависимости от того, хотят ли этого сближения те или иные политические элиты в Москве, Тегеране, Вашингтоне или Брюсселе.

21.02.2015 Египет готов освободить Ливию от «Исламского государства»

19.02.2015 Отставка Хасана Рухани

18.02.2015 Почему Китай избегает политики в отношениях с Ираном?

14.02.2015 Ностальгия протеста: Иран и «зеленое движение»

11.02.2015 Россия и Египет: союз во имя антитеррора

10.02.2015 Состоится ли отставка президента Ирана? «Прагматика и либерала» Хасана Роухани может сменить «консерватор»

09.02.2015 Иранский газ и мифы о «конкуренции» с Россией

08.02.2015 Торжество лицемерия. «Арабская весна» порождает Большой криминал

05.02.2015 Нужен ли Иран в ШОС и на других интеграционных площадках?

04.02.2015 Мятежный Синьцзян. Что хотят архитекторы войны?

03.02.2015 Антисирийский синдикат. Идти на серьезные переговоры противники Башара Асада не намерены

02.02.2015 Возможен ли треугольник Россия — Индия — Китай?

30.01.2015 «Скажи Путину, что мы ему верим». Тегеран ожидает от России реализации контракта о поставках ЗРС С-300

28.01.2015 Израиль: очередное преступление без наказания

27.01.2015 Саудовская Аравия. Куда плывет «непотопляемый авианосец» Америки?

26.01.2015 Операция «Аякс» Аллена Даллеса. Почему Вашингтон не рассекретил материалы о свержении иранского правительства в 1953 года

25.01.2015 Генерал против «джинна». Ливия в 2015-м станет одной из главных тем сообщений мировых агентств

24.01.2015 Европа, «11 сентября». Кому на руку теракты, потрясшие Францию?

23.01.2015 Проблемное наследство короля Салмана

20.01.2015 Визит Сергея Шойгу в Иран: итоги

13.01.2015 На пороге хаоса: Афганистан ищет нового покровителя

10.01.2015 Иран и США против «Исламского государства»: что дальше?

09.01.2015 Ливийский хаос и его неуправляемый джинн

26.12.2014 Иран: итоги 2014 года

24.12.2014 Прокси-войны Ирана: самооборона или «экспорт революции»?

19.12.2014 Россия и Иран: что мешает партнерству?

17.12.2014 Бойня в Пешаваре: чего добивается «Талибан»?

16.12.2014 Иран и США в Женеве — новая тактика с предсказуемым провалом

21.02.2015 Египет готов освободить Ливию от «Исламского государства»

Картинка с сайта libyasos.blogspot.nl

Ответ Египта на казнь боевиками ливийского крыла «Исламского государства» своих граждан, 21 рыбака, являвшихся коптами-христианами, был жестким и незамедлительным. 16 февраля самолеты египетских ВВС нанесли «удар возмездия» по позициям исламистов, а спустя два дня силы специального назначения страны «зачистили» почти полторы сотни боевиков в их тренировочном лагере неподалеку от ливийского города Дерна. Между этими событиями Каир обратился в ООН с инициативой принять резолюцию в поддержку международной интервенции в Ливии. «Другого выбора нет», — заявил в своем обращении президент Египта Абдель Фаттах ас-Сиси, подразумевая, как само собой разумеющееся, что Каир будет играть в этой «миротворческой интервенции» главную роль.

Предложение египетского президента выглядело вполне логичным и обоснованным. «Ливийский эмират Исламского государства», третий по счету в Магрибе, наряду с «Джунд аль-Халифа» в Алжире и «Ансар Бейт аль-Макдис» на Синае, толком в Киренаике закрепиться еще не успел. Даже центр этой ливийской области, город Дерна, полностью им не контролируется. Казалось бы, самое время сработать на упреждение, уничтожив гнездо исламистов, что называется, «в зародыше». Тут-то и выяснилось, что никому из стран, входящих в возглавляемую администрацией Обамы международную антитеррористическую коалицию, победа над исламистами в Ливии не нужна. За свою «неуместную инициативу» египетский президент был подвергнут критике на уровне ООН, и в монархиях Персидского залива, и, что в общем-то неудивительно, «международно признанными» властями Ливии. Теми самыми, которые сидят в приграничном с Египтом Тобруке и управляют страной путем рассылки писем с призывом к «национальному диалогу» многочисленным самопровозглашенным лидерам, командирам и вождям областей и районов этой многострадальной страны.

Суть обвинений ас-Сиси в «односторонних действиях» сводится к тому, что военной операцией в Ливии он хочет, прежде всего, отвлечь внимание от массовых репрессий против «Братьев-мусульман» в собственной стране, которые большинством американских и европейских изданий подаются как «подавление политического инакомыслия». Более того, получи Каир международную санкцию на операцию в Ливии, пришлось бы признать, что «братья», с которыми сохраняют тесные отношения Вашингтон, Анкара и Доха, действительно являются частью международной террористической сети. Не обошлось и без намеков на то, что египетский президент таким образом стремится утвердить лидерство Каира в регионе: причем не только в борьбе с терроризмом, но и расширяя свое влияние в соседних странах. Доля справедливости в этих претензиях к ас-Сиси, безусловно, есть. Однако главные причины, по которым его инициатива уничтожить филиал «Исламского государства» в Ливии не получила поддержки, заключались все же не в этом. Во-первых, своей инициативой египетский президент ломает весь сценарий операции «Халифат», который был написан для региона еще два года назад и совсем недавно был еще раз согласован: в декабре 2014 г. на совещании представителей военных и разведывательных ведомств Соединенных Штатов, Великобритании, Иордании, Турции, Саудовской Аравии и Катара, проходившем в американском посольстве в Аммане.

Все, связанное с «Исламским государством» — массированная информационная кампания, военно-политические шаги «антитеррористической коалиции» — направлено только и исключительно на свержение Асада в Сирии и раскол Ирака. Метастазы, которые ИГ распространяет в другие страны — это не та проблема, которой коалиция намерена сейчас серьезно заниматься. Решать судьбу возникающих то тут, то там «эмиратов» будут позже, и только тогда, когда будут достигнуты главные цели. Во-вторых, ас-Сиси откровенно нарушил «правила игры», когда публично сказал то, что все и без него знают, но не афишируют: о финансовой и военной поддержке Турцией и Катаром исламистов из «Ансар аш-Шариа», частично мутировавших в «Ливийский эмират Исламского государства». Спешный отзыв из Каира катарского посла был не более чем демонстративным шагом, на который на ас-Сиси, ни его окружение могли и не отреагировать: мало ли что в двусторонних отношениях случается. Поэтому реальным наказанием Египту пригрозили без излишней аффектации, но вполне весомо. Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), а главное — Саудовская Аравия и Кувейт дали понять, что с таким «поведением» намеченная на март нынешнего года экономическая конференция в Шарм-аль-Шейхе по оказанию финансовой помощи Египту может и не состояться.

После этого предупреждения ас-Сиси окончательно понял, что бороться с исламистами в Ливии никто не собирается. Ни США, ни Италия и Франция, ранее заявлявшие о своей готовности оказать военную поддержку усилиям Каира. Ни уж, тем более, — арабские монархии. Оставшись в одиночестве, он вынужден был отказаться от своей инициативы о международной военной миссии в Ливии, о чем и сообщил в Эр-Рияд. Судя по всему, там это своеобразное извинение приняли, поскольку практически сразу в твиттере генерального секретаря ССАГПЗ Абдель-Латифа аль-Зайяни появилось два сообщения. Первое — о том, что Совет отвергает все обвинения в адрес Катара. Второе — о том, что Египет, безусловно, имеет право на ответные меры в отношении исламистов, но самостоятельно и не рассчитывая на поддержку коалиции.

Замечу, что против возглавляемой Каиром военной миссии в Ливии выступили и представители «международного признанного» правительства, те самые «тобрукские сидельцы». По вполне понятным причинам — египетская кандидатура на пост главы страны, генерал Халифа Хафтар, случись ему прийти к власти, этих говорунов и дня терпеть не будет. Поэтому выступают против решительных мер и настаивают на продолжении «поиска политических путей решения» и «расширении национального диалога». Как будто это может помочь стране, где по случаю свадебных торжеств всего за $40 в день можно взять напрокат зенитную пушку. Ее вешают на багажник джипа, участвующего в свадебном кортеже, и палят из нее, приветствуя молодоженов.

Нет никаких сомнений, что из всей этой истории Абдель Фатах аль-Сиси сделал верные выводы. В первую очередь, о том, что «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Исходящие из Ливии угрозы для Египта слишком велики, чтобы можно было сидеть, сложа руки и положившись на волю «антитеррористической коалиции», занятой совершенно другими делами. Нет сомнений в том, что египетский президент продолжит самостоятельно действовать в Ливии. Но при этом будет стремиться получить поддержку России, Объединенных Арабских Эмиратов, Италии, и, если получится, Франции. То есть, по сути, формировать собственную коалицию по борьбе с исламистами в Ливии. Тем более что там у него есть на кого опереться. Стремительно набирающему политический вес и сторонников генералу Халифа Хафтар, объявившему войну с боевиками «Исламского государства» личным делом, для победы нужнее всего только одного — оружие. Точнее, посредничество Каира в поставках этого оружия Москвой. В время визита Владимира Путина в Египет, туда же срочно прибыл и генерал-майор поддерживающей Хафтара «новой ливийской армии» Абдулразек аль-Надури, неофициально обсуждавший вопрос о возможности российских военных поставок в Ливию через Египет.

Бывший боец «Азова» утверждает, что их тренировали иностранцы

В решении этого вопроса готов поучаствовать и итальянский премьер Маттео Ренци, проинформировавший египетского президента личным посланием о том, что на запланированной в марте нынешнего года встрече с Владимиром Путиным поднимет вопрос о присоединении России к коалиции по уничтожению боевиков «Исламского государства» в Ливии. Все упирается в запрещающую поставки оружия в страну резолюцию ООН №1973, принятую еще 17 марта 2011 г., на пике операции по свержению Каддафи. И США, и их союзники не заинтересованы в ее отмене, мотивируя свою позицию тем, что поставленное в Ливию оружие из-за отсутствия власти в стране тут же попадет к «террористам». То, что эти террористы спокойно получают вооружения через Судан — никого в «международной антитеррористической коалиции» особо не смущает.

Впрочем, и египетского президента особо не смутил провал его инициативы. Пусть и не в форме широкомасштабных наземных операций «миротворческих сил ООН», но ас-Сиси продолжит борьбу с исламистами в Ливии. Ведь от этого зависит не только безопасность региона, но и стабильность того государства, которое он возглавляет.

ИА REGNUM

19.02.2015 Отставка Хасана Рухани

Сделанный Джавадом Зарифом намек на то, что провал переговоров по ядерной программе может повлечь за собой отставку президента Ирана Хасана Рухани, вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Ведь кроме этого было сказано и другое: на смену нынешнему главе исполнительной власти – «либералу и прагматику» — придет представитель консервативных кругов, который может вообще отказаться от диалога с Западом. Что в этих словах правда, а что — попытка «подстегнуть» переговорный процесс? И, главное, как отразятся политические коллизии в Тегеране на российских интересах?


ФОТО: Хасан Рухани, 7-й президент Ирана: ru.wikipedia.org.

И без того шедшие все эти годы с большим трудом, переговоры между Ираном и «шестеркой» международных посредников сегодня вообще поставлены на грань принудительного и безрезультатного завершения. Ультиматум, который выставил американский Конгресс Бараку Обаме и Джону Керри, однозначен и, по сути, не оставляет поля для дипломатического маневра. Либо иранская сторона подписывает соглашение в наиболее выгодной для США редакции к концу марта, либо против Тегерана вводятся санкции и дальнейший разговор с ним пойдет, в основном, с позиции силы.

Американских конгрессменов совершенно не смущает то обстоятельство, что «шестерка», ведущую роль в которой Вашингтон любит подчеркивать, всего несколько месяцев назад в Вене называла другой срок – лето нынешнего года. Впрочем, это-то как раз неудивительно — в отношениях с Тегераном Соединенные Штаты предпочитают действовать нахраписто и агрессивно, не оглядываясь на международное общественное мнение.

Вот и сейчас, выдвинув ультиматум собственному президенту, Конгресс США меньше всего думает о его последствиях для переговорного процесса, о позиции других членов «шестерки», о соблюдении хотя бы видимости учета иранских интересов. Все это вторично, куда как важнее потрафить интересам двух своих главных союзников по антииранской коалиции – Израиля и Саудовской Аравии. И, разумеется, не забыть о выгодах, которые получат в случае нового витка напряженности в отношениях между Ираном и США «ястребы» из военно-промышленного комплекса, спецслужб и военного ведомства.

Выполнить все условия ультиматума к намеченному сроку попросту невозможно. Собственно, так и задумано. Для непредвзятого наблюдателя давно очевидна нехитрая истина: вся возня вокруг переговоров по ядерной программе Ирана никакой самостоятельной ценности не имеет. Это инструмент давления, дубинка для выколачивания уступок со стороны Тегерана в пользу антииранской коалиции, способ заставить Исламскую республику прекратить сопротивление политике США, Израиля и Саудовской Аравии на Ближнем и Среднем Востоке. Никакая «нормализация» отношений с Тегераном этой тройственной коалиции не нужна, речь может идти только о капитуляции.

Те, кто этого не понял – получают весомые политические оплеухи. И если антииранская коалиция не остановилась перед тем, чтобы «подставить» президента Барака Обаму, перечеркнув все его усилия по налаживанию диалога с Тегераном, то огромной наивностью было бы думать, что она более бережно отнесется к дальнейшей судьбе Хасана Рухани.

Иран: прощание с иллюзиями

Ожесточенная политическая борьба в период между ноябрем 2014 – январем 2015 года между антииранской коалицией и теми в окружении Барака Обамы, кто реально «ставил» на диалог с Тегераном, естественно, стала предметом тщательного анализа высшего политического руководства Исламской республики. В котором, о чем уже неоднократно говорилось, администрация президента Рухани играет далеко не главную роль.

Вывод, сделанный иранским руководством, был для кого-то, возможно, неутешительным, но предельно адекватным и честным – в ближайшее время соглашение по ядерной программе, которое привело бы к отмене всех санкций в отношении Тегерана невозможно.

По большому счету, в высших эшелонах власти Исламской республики особых иллюзий в отношении того, что с США можно сколько-нибудь серьезным образом договариваться, никто и никогда не питал. А все усилия по организации переговорного процесса предпринимались по двум, достаточно весомым причинам: во-первых, если есть хоть небольшой шанс ослабить внешнее давление на страну – его надо использовать. Во-вторых, что более важно, вполне предсказуемый ход переговоров по ядерной программе – открытая и искренняя позиция Ирана, его готовность к компромиссам с одной стороны, неуступчивость, капризность и необоснованные требования западной части «шестерки» с другой — давал и дает Тегерану серьезные политические преимущества в глазах остального мира.

Причем, на что зачастую не обращают внимания, эти политические преимущества вполне свободно конвертируются в выигрыши экономического характера. За тридцать шесть лет санкционной войны против Ирана Соединенным Штатам так и не удалось добиться полноценной экономической блокады этой страны. Затруднить ее развитие, создать массу неудобств во внешней торговле, промышленном производстве и на бытовом уровне – да, сумели. Заставить изменить принципам Исламской революции, капитулировать и с покаянием вернуться в число вассалов Вашингтона и международного капитала – нет.

Причина проста: наблюдая за откровенно неадекватной политикой США в отношении Тегерана, остальной мир, который и сам в отношении Америки особых иллюзий не питает, рассуждает следующим образом: «Диалог не получается исключительно по вине Вашингтона, проблема именно в его позиции. Следовательно, пусть Америка сама решает свои проблемы, а мы будем с Ираном торговать, даже если для этого придется находить лазейки в санкциях». И ведь торгуют.

Помимо того, что экономическая блокада Исламской республики существует только в мечтах «ястребов» из антииранской коалиции, Тегеран имеет еще один козырь — «экономику сопротивления», позволяющую пусть с трудом, но обеспечивать динамичное и поступательно развитие страны. США наращивают давление – Иран запускает в космос очередной спутник. При таком положении дел даже полное прекращение переговоров по инициативе США не станет для страны «концом света», о чем, собственно, в последние месяцы говорит и Рахбар, и его сторонники. Конец переговоров станет мощным толчком для «экономического джихада» — развития страны с опорой на собственные силы – и большей активности Ирана в отношении Пекина, Москвы, Дели и других столиц, стремящихся к независимому от США политическому и экономическому курсу.

Рухани – переход на должность «технического президента»

Хасан Рухани, седьмой президент Исламской республики не мог и не сможет стать «иранским Горбачевым». Поскольку сама по себе «горбачевщина» — это политическое явление, опиравшееся на насквозь прогнившую властную верхушку, мечтавшую только и исключительно о личном обогащении, нуждавшуюся не в державе, а только в отдельных ее кусках, которые можно было бы приватизировать и «капитализировать».

Политические элиты Ирана не стоит идеализировать, но «гнилью» эгоизма и стяжательства они затронуты очень мало. Да и общество, в целом, гораздо здоровее, чем это было накануне «перестройки». Единственное, в чем две эти политические фигуры – Гробачев и Рухани – схожи, так это в том, что оба они вбросили в общество ложную иллюзию.

Все полтора года, что Хасан Рухани занимает свой пост, страна жила внушенной им и его командой надеждой на то, что не сегодня, так завтра переговоры с США увенчаются успехом, санкции с Ирана будут сняты и все социально-экономические трудности уйдут сами собой.

Собственно, эксплуатируя эту надежду и вполне естественную тягу молодежи Ирана к отказу от некоторых традиций и строгостей, привнесенных Исламской революцией, Хасан Рухани и пришел в президентское кресло. Сейчас же для него наступает тяжелое время, когда нужно отдавать обещанные иранскому обществу авансы, а политического капитала на это явно не хватает. Поскольку главная ставка, на которую и были завязаны все расчеты, программы и предвыборные обещания – успешное завершение переговоров и снятие санкций – не сработала.

И сам Рухани, и его администрация получили огромный кредит доверия, причем на всех уровнях – от канцелярии Рахбара до иранской «улицы». Кредит растаял, растекся как вода между пальцами Обвал мировых цен на нефть «съел» все краткосрочные преимущества, которые Тегеран получил в виде временной приостановки ряда санкций. Пауза в реализации концепции «экономики сопротивления» привела к росту социальных и иных проблем, решать которые при нынешнем, достаточно напряженном государственном бюджете крайне затруднительно.

В довершение всего, пока одна часть западных политиков вела переговоры с Тегераном, другая изо всех сил трудилась над новым витком дестабилизации Ближнего и Среднего Востока. Как итог – спустя полтора года пребывания Рухани на посту президента внутреннее и внешнее положение Ирана сложнее, чем на пике санкций в 2012-2013 годах. А перспективы нормализации отношений с США столь же отдалены и туманны.

Но даже при всех этих сложностях, при том, что сегодня Рухани в Иране ожесточенно критикуют и либералы, и консерваторы – его формальная отставка маловероятна. В ближайшие несколько месяцев, когда окончательно станет ясным, что масштабной отмены санкций не произойдет, социальная база его сторонников сократится еще больше. Те государственные механизмы, которые работали на его поддержку – начнут работать против него. Но и при этом Рухани сохранит свой пост, если, разумеется, сам не подаст в отставку. Требовать его ухода, конечно, будут, но высшее руководство Ирана на это не пойдет, чтобы сохранить стабильность в стране.

Но одна отставка Рухани все же произошла – его участие в формировании внешней политики Исламской республики будет максимально ограничено. По сути – он становится «техническим президентом» с ограниченным кругом полномочий.

К стратегическим вопросам вроде урегулирования ситуации в Ираке и Сирии, политике в Афганистане и Пакистане, выстраивании диалога с Пекином и Москвой его будут подпускать только в роли «представительской фигуры», озвучивающей заранее написанные тексты. А соответственно, во внешней политике Ирана возрастает роль «консерваторов», происходит как раз то, о чем Джавад Зариф предупреждал своих западных партнеров.

Россия и «иранские коллизии»

Москве нужно быть готовой к тому, что часть вины за неудачу на переговорах по ядерной программе определенные политические круги в Иране постараются возложить и на нее, обвинив в «недостаточной активности». Могли бы и в «бездеятельности» обвинить, но с этим — после подписания «атомного контракта», которым Россия, фактически, взяла на себя определенные обязательства гаранта мирного характера ядерных исследований Тегерана – гораздо сложнее, не сработает.

Что же до «недостаточной активности» — то это нисколько не соответствует действительности. Прежде всего, у России нет реальных рычагов давления на США в данном вопросе. Ну и, в немалой степени, потому как иранская сторона, во главе с Зарифом, сама большее внимание уделяла работе в формате двухсторонних переговоров именно с американской стороной. На которые, правда, иногда приглашали еще и Кэтрин Эштон в роли «свадебной генеральши».

Во время недавнего визита Владимира Путина в Каир местные газеты называли его «хитрым лисом». Но это прозвище вполне приложимо к той стратегической линии, которую администрация российского президента проводит в отношении ядерной программы Ирана. Когда Президент на ежегодной пресс-конференции отпустил реплику о том, что лично он не понимает, почему соглашение с «шестеркой», несмотря на открытость и искренность иранской позиции, еще не подписано, — окончательно стало ясно, что ни для него, ни для его окружения дискуссии вокруг этого вопроса не имеют никакого значения.

Позиция Президента вполне однозначна – односторонних санкций против Ирана мы не признаем и придерживаться их не намерены. Санкции ООН – ставим под сомнение из-за их откровенной политической ангажированности. Следовательно – внешних препятствий для партнерства не существует. В этой ситуации «отставка» Рухани от международных вопросов и свертывание курса на «многовекторность», усиление консервативных антизападных элементов в руководстве Ирана — несет для России определенный выигрыш. Это внесет большую ясность в диалог двух стран, будет способствовать более активному продвижению совместных проектов, а также большей благожелательности иранской стороны к приходу России на иранский рынок.

* * *

По сути, своеобразная отставка Хасана Рухани уже произошла – его влияние на внешнюю политику Ирана стремительно сокращается. Это хороший урок для тех, кто верит в заинтересованность Запада и в отношении нормализации отношений с Ираном, и в то, что он, Запад, ради поддержки местных «прагматиков и сторонников диалога» хоть в малой степени пожертвует интересами своих партнеров по антииранской коалиции. Но любой конец – это всегда начало новых возможностей. И для Ирана, где следующим президентом теперь все шансы имеет стать кто-то из нового поколения лидеров – Махмуд Ахмадинежад, Мохаммад-Багер Галибаф или кто-то еще. И для России, которой необходимо использовать эту политическую коллизию в Тегеране для формирования новых подходов к партнерству с Исламской республикой.

Игорь Панкратенко, специально для Центра СК

18.02.2015 Почему Китай избегает политики в отношениях с Ираном?

Россия и Китай будут рассматривать нападение на Иран или Сирию как угрозу их национальной безопасности Russia and China Would Consider An Attack On Iran – Or Syria – As An Attack On Their National Security

Прибывший 16 февраля с визитом в Тегеран министр иностранных дел Китая Ван И был встречен иранским руководством во главе с Хасаном Рухани с максимальным радушием. Местные СМИ, особенно проправительственные, говорили о той «огромной роли», которую Пекин может сыграть в достижении соглашения по иранской ядерной программе. Настойчиво подчеркивали, что подходы Пекина и Тегерана к основным международным и региональным проблемам полностью совпадают. Между тем идиллия в двусторонних отношениях существует только на официальных приемах. Тегерану все сложнее сдерживать раздражение уклончивой, по его мнению, позицией Пекина по целому ряду вопросов, главный из которых — категорическое нежелание Китая встать на сторону Ирана в его конфликте с Западом и его союзниками в регионе — Саудовской Аравией и Израилем.

В Тегеране с большой настороженностью относятся к китайской политике в Ираке, Пакистане и Средней Азии. Впрочем, настороженность эта основана не на каких-то реалиях, создающих угрозу иранским интересам, а на откровенной обиде правящих элит исламской республики. Обиде на то, что в своих действиях на Ближнем и Среднем Востоке Пекин отказывается всерьез принимать в расчет амбиции Тегерана на особую и руководящую роль в регионе. Если брать показатели внешнеторгового оборота, то между двумя странами все обстоит не просто хорошо, а замечательно. 1997 г. — $12 млрд, 2009 г. — $28 млрд, 2012 г. — $36 млрд и, по итогам прошлого года — $47,5 млрд. За период, когда США ужесточили санкционный режим, с 2009 г., рост товарооборота составил почти 60% — более чем убедительное доказательство того, что для Пекина санкции никогда не были и не будут сдерживающим фактором в развитии экономического партнерства.

Однако Ирану этого явно недостаточно, поскольку Китай категорически отказывается предоставить ему статус «эксклюзивного партнера» на том основании, что иранцы занимают последовательную антиамериканскую позицию. По расчетам руководства ИРИ, Пекин должен автоматически предоставить Тегерану статус «единственного союзника» с соответствующими преференциями в экономике¸ политике и сфере военно-технического сотрудничества. Китай от этого отказывается, более того, за последние годы он неоднократно и четко давал понять Тегерану, что ради особых с ним отношений не намерен идти на конфронтацию ни с США, ни с теми, кого Иран считает своими врагами.

До определенного времени Пекин не только поставлял в исламскую республику готовые образцы вооружений, но и передал ряд технологий для иранского военно-промышленного комплекса, касающихся ракетной техники, артиллерийских систем и строительства боевых кораблей и катеров. А итогом сотрудничества двух стран в космической сфере стал запуск в сентябре 2008 г. (с помощью китайской ракеты) совместного искусственного спутника Земли Environment-1. Но как только военно-техническое сотрудничество с Ираном вызвало серьезные предупреждения Пекину со стороны Вашингтона, Китай не только постарался его минимизировать, но и поддержал введение против Тегерана санкций со стороны Совета Безопасности ООН в 2006 — 2008 гг. Впрочем, это ничуть не мешает Китаю продавать в Иран то, что попадает под запреты, которые США и Евросоюза ввели в одностороннем порядке. Скандалы с китайскими фирмами, которые Вашингтон регулярно «прихватывает на горячем» (продаже Тегерану товаров так называемого двойного назначения) и подвергает санкциям, стали вполне обыденным явлением, на которые Пекин практически не реагирует.

И когда летом 2009 г. по политическим мотивам ряд компаний, включая британскую BP Amoco и индийскую Reliance Industries, прекратили поставки бензина в исламскую республику, именно китайские государственные корпорации стали поставлять для иранских потребителей 30 — 40 тыс. баррелей горючего в сутки, треть иранского импорта этого вида топлива. В Тегеране говорят о двуличии и особом «китайском» коварстве, использовании Ирана в качестве «разменной пешки» в отношениях между Пекином и Вашингтоном. Но так ли это на самом деле? Речь идет о том, что иранское руководство откровенно не понимает основные принципы китайской внешней политики, переоценивая свою значимость для Пекина. ИРИ пытается требовать нереального — учета тегеранских амбиций. Будь то Африка, Средняя Азия или Ближний Восток, Китай четко придерживается стратегической линии — практицизм и рациональность, невмешательство во внутренние дела и двусторонние конфликты, уважение выбора народами социального строя и методов развития, равенство и взаимная выгода, решение проблемных ситуаций политическими средствами.

Пекин щедро платит за каждый свой шаг «живыми деньгами». И, что важно на Востоке, не пытается поучать и давать советы по государственному устройству, принимая своих новых партнеров такими, как они есть. Руководство Китая не рассматривало Ближний Восток как «сырьевой придаток», не требует относиться к себе как к «старшему брату», не выдвигает требований к политическому строю и внешней политике. Исходя из принципа «влияние важнее власти», тем более — власти видимой, скажем так, официальной, именно экономические рычаги используются Пекином для продвижения своих интересов, для оформления региона в «открытое акционерное общество». Участие в котором должно приносить (и как рынок сбыта, и как источник природных ресурсов) прибыль китайской экономике, а не служить источником проблем из-за того, что в клубке местных конфликтов Пекин открыто принял чью-то сторону. И благодаря этой выверенной линии Китай сегодня реализует свои политические и экономические задачи в Африке, Средней Азии и на Ближнем Востоке пусть и менее «зрелищно», но куда как успешнее, чем США, Россия или Иран.

Это вызывает все большее раздражение и недовольство в Тегеране. Кроме того, Китай диверсифицирует поставки энергоресурсов, в результате чего Саудовская Аравия — главный противник Ирана в региональном противостоянии — занимает место в тройке основных экспортеров нефти в Поднебесную, а вот Тегеран места в ней лишился. Придерживаясь твердой позиции в отношении того, что законные права палестинцев должны быть удовлетворены, Пекин, тем не менее, стал одним из главных импортеров израильского оружия. Вдобавок, в 2013 г. импорт из Китая в Израиль без учета алмазов впервые превысил по объему импорт из США, и теперь Пекин выступает одним из главных поставщиком товаров и услуг «сионистскому режиму». Однако на этом все раздражающие иранское руководство примеры китайского поведения не исчерпываются. Отметим коротко те места, где Китай «ущемляет» Иран.

Расширение сотрудничества Пекина с Багдадом, в первую очередь, в освоении южных нефтяных полей Ирака, несут в себе, по мнению Тегерана «угрозу ослабления иранского влияния в стране». В 2012 г. Багдад занимал шестое место (после Саудовской Аравии, Анголы, России, Ирана и Омана) в списке ключевых поставщиков сырья в Китай, составляя до 5,8% (около 315 тыс. баррелей в сутки) китайского импорта нефти. Иранское руководство, наблюдая за активностью Пекина в этой стране, всерьез опасается того, что вскоре ему придется вслед за американцами повторять слова, сказанные Робертом Капланом в Wall Street Journal: «Мы освободили Ирак, чтобы китайские фирмы могли беспрепятственно добывать там нефть». Вызывает настороженность у иранцев и активность Китая в пакистанском Белуджистане, который является одним из ключевых узлов «нового экономического пространства Шелкового пути». Пекин не скрывает, что рассматривает Пакистан вообще и, в частности, эту провинцию в качестве промышленной базы для китайских компаний, вывоза производственных мощностей малого и крупного бизнеса и установки сборочных линий.

Тегеран задается вопросом: не станет ли динамично развивающийся пакистанский Белуджистан причиной роста сепаратистских настроений в Белуджистане иранском? Тем более что исламская республика не может инвестировать в регион аналогичный Китаю объем средств. Драматизма в этом вопросе добавляет и то, что Китай недвусмысленно дал понять, что свои отношения с Пакистаном ценит больше, и если придется выбирать, то Пекин отдаст предпочтение сотрудничеству с Исламабадом. Находясь в достаточно сложном положении из-за санкций, серьезно ограничивающих его внешнеполитический потенциал, Иран, тем не менее, претендует на то, что Средняя Азия является сферой его влияния, мол для государств региона именно он является лучшим «транзитным коридором». Потому негативно относится к экономической активности Китая, который, по мнению иранских экспертов, отчего-то должен увязывать со своими претензиями на влияние и «особую роль» Тегерана в Средней Азии.

Причем Иран готов здесь сыграть на российско-китайских противоречиях, предлагая себя каждой из сторон в качестве партнера, наличие которого «усилит» в Средней Азии либо позиции Москвы, либо позиции Пекина. Еще одна причина иранского недовольства — достаточно жесткая позиция Китая в отношении попыток религиозных организаций ИРИ заниматься пропагандой исламский ценностей в непосредственной близости от западных границ КНР. Напомним, что когда бывший президент Ирана Хатами предложил «помощь» в урегулировании проблем с мусульманами Синьцзяна, китайская сторона вежливо, но настоятельно посоветовала никогда больше не поднимать эту тему.

Во время визита министра иностранных дел Китая в Тегеран Рухани заявил о том, что Иран готов присоединиться к проекту «нового Шелкового пути», точнее — к сухопутной его части. Если тем самым он рассчитывал, что в ответ последует признание исламской республики «эксклюзивным» партнером Пекина, то откровенно просчитался. Китай выработал оптимальную форму взаимоотношений с Ираном — максимально использовать возможности рынка этой страны для нужд собственной экономики, но при этом не давать втянуть себя в конфликты, существующие у Тегерана с другими странами, и не поощрять его амбиции на Ближнем и Среднем Востоке. Безусловно, это вызывает откровенное раздражение иранского руководства. На что Пекин отвечает широкой улыбкой и новыми экономическими проектами, от которых Тегерану все сложнее отказываться.

ИА REGNUM

14.02.2015 Ностальгия протеста: Иран и «зеленое движение»

Лидеры оппозиционного Зеленого движения Хосейн Мусави (справа) и реформистский священнослужитель Мехди Карруби. rus.azatutyun.am

14 февраля долгое время оставалось для иранских маркетологов и продавцов сувениров обычным и ничем не примечательным днем. Однако с недавнего времени для местной оппозиции и западных масс-медиа эта дата приобрела сугубо политический и в чем-то даже сакральный смысл. Начался пятый год пребывания под домашним арестом лидеров иранского «зеленого движения» Мир Хоссейна Мусави и Махди Каруби. Для сторонников и спонсоров этих «узников совести» — своеобразный юбилей, для иранских властей же — головная боль и повод для дискуссий. Усилиями иранских оппозиционных изданий, Мусави и Каруби превратились в общественном сознании в жертв режима, пострадавших исключительно за «правду и убеждения». Картина для российского читателя насквозь знакомая — у самих таких персонажей хватает. Периодические же попытки официальных лиц объяснить истинную причину изоляции этих деятелей наталкиваются на скептицизм и откровенное недоверие.

Социально активная часть иранской молодежи — студенчество не верит версиям власти в силу юношеского максимализма и нарастающих в ней либеральных настроений. Местная интеллигенция, обязанная своим появлением завоеваниям Исламской революции, доступному высшему и средне-специальному образованию для всех, не верит власти потому, что «так принято у либералов во всем мире». Только критика любых шагов руководства своей страны есть признак «настоящего интеллигента». И это тоже российскому читателю привычно. Судя по всему, когда Хасан Рухани в ходе своей предвыборной кампании объявил о намерении "пересмотреть решения, принятые в отношении участников «зеленого движения» и, в частности, организаторов и активистов протестных выступлений 2009-2011 гг., он и сам не подозревал, какими политическими последствиями это для него обернется.

Наказания, впрочем, довольно мягкие для тех, кто пытался организовать «зеленую революцию» — домашние аресты двух лидеров и исключение из вузов без права восстановления, стали для иранских консерваторов «красной чертой», отступать за которую они были не намерены. В пятую годовщину событий 2009 г., в августе 2014 г., парламент страны добился отставки одного из влиятельных членов президентской команды — министра науки, исследований и технологий Резы Фараджидана. В процессе отставки градус напряжения между Рухани его оппонентами достиг такого уровня, что «шейх дипломатии», как называет президента проправительственная пресса в Иране, вынужден был эту дипломатию отбросить и назвать своих политических противников «робкими и трусливыми», посоветовав им с их критикой его курса «идти в ад».

Отставка Резы Фараджидана была самым настоящим выстрелом из прошлого, и причина ее заключалась именно в попытках иранских либералов реабилитировать «зеленое движение». Основное обвинение, выдвинутое в адрес министра заключалось в том, что он, во-первых, принял решение о восстановлении в высших учебных заведениях страны лиц, исключенных оттуда за участие в массовых беспорядках августа 2009 г. А, во-вторых, назначал причастных к этим событиям как на административные и преподавательские должности в иранских вузах, так и на ответственные посты в собственном министерстве науки, исследований и технологий. Для «реформатора» и либерала, которым без всякого сомнения является Фараджидан, ориентация в своей деятельности на Запад кажется вполне объяснимой, а с учетом обучения министра в канадском Университете Ватерлоо, его поступок был вполне логичным. У тех же, кого принято называть «консерваторами», взгляд на проблему был совершенно иным. Так, накануне обсуждения вопроса об отставке министра, глава судебной власти Ирана Садех Лариджани выступил со специальным заявлением, в котором назвал возвращение участников событий 2009-2011 гг. в систему высшего образования «угрозой национальной безопасности» страны. Ни больше, ни меньше.

В столь острой реакции консерваторов нет никакого преувеличения опасности идей Мусави и Каруби. То, что внешне кажется достаточно безобидным, в реальности является прямой угрозой стабильности государства.

Сформировавшиеся в период «оттепели Хатами» структуры «зеленого движения» видели главную опору именно в политической активности студенчества Тегерана. Иллюзия того, что с Западом можно договориться без особого ущерба для политического строя Исламской республики, достаточно широко распространена в либеральных кругах иранского общества. К тому же, в период первого президентского срока Ахмадинежада спецслужбы страны достаточно спокойно реагировали на то, что студенты и преподаватели иранских вузов активно участвовали во всевозможных семинарах в США и странах Евросоюза, получая при этом гранты от частных исследовательских и общественных фондов. Пользуясь «оттепелью Хатами» и в полном соответствии со стратегией «Путь в Персию», особое внимание в которой уделялось «политическим методам борьбы с режимом», Соединенным Штатам и иранской оппозиции удалось сформировать в Иране структуры либерального «Зеленого движения», которое возглавили политики Мир Хоссейн Мусави и Махди Каруби.

Этот руководящий тандем представлял собой, казалось, идеальное сочетание светского (Мусави) и религиозного (Каруби), что, по расчетам организаторов, автоматически обеспечивало оппозиции широкую социальную базу. А его «пиар» как в местных, так и западных масс-медиа был столь силен, что ряд политиков в Иране начали присматриваться к «зеленому движению» как к своим возможным союзникам. Мягкий зондаж на эту тему проводили даже люди из окружения экс-президента (1989-1997) и руководителя Совета Целесообразности Али Акбара Хашеми Рафсанджани. Иранские власти вовремя не заметили, что идеология «зеленого движения» предусматривала приход к власти путем организации переворота на волне массовых уличных выступлений. Как не заметили и недооценили реальной степени влияния «зеленого движения» на молодежь. А потому, когда после объявления ЦИК Ирана о победе на выборах Ахмадинежада на улицах Тегерана появились протестующие с лозунгами «Долой диктатора!» и «Смерть диктатору!» — это стало настоящим шоком для руководства страны.

Прохожим раздавались листовки с заявлением Мусави о том, что итоги выборов были сфальсифицированы, что «поведение некоторых политиков сотрясает политические устои республики» и что лично он, Мусави, будет добиваться перевыборов. Иранский сегмент Facebook запестрел призывами к флеш-мобам, на YouTube выкладывались ролики с записями протестных выступлений в разных точках Тегерана. А корреспонденты и операторы «Аль-Джазиры», умудрявшиеся появляться на месте за несколько минут до начала событий, с восторгом сообщали о том, что волнения в иранской столице превосходят по масштабам даже события Исламской революции 1979 г., а количество участников протестных акций «превышает все мыслимые пределы».

Однако по мере разрастания беспорядков произошли события, о которых нынешние поклонники «узников совести» — Мусави и Каруби — предпочитают умалчивать. После полного провала «зеленой революции» оппозиционеры утверждали, что проиграли исключительно из-за подавляющего превосходства противника: «Под предводительством Хаменеи ужасная троица — Стражи исламской революции, консервативные священнослужители и одураченные ополченцы-басиджи — фактически захватила власть». Американские же исследователи утверждают, что главными причинами провала стала бездарность тандема Мусави-Каруби как организаторов и их трусость, поскольку в «решающий момент, когда протесты стали расширяться», двое этих «гигантов мысли и отцов иранской демократии» предпочли отсиживаться дома, отключив предварительно все телефоны.

Что интересно, никаких таких «кровавых репрессий» в отношении тандема не последовало, хотя они и пережили немало неприятных минут. Власти решили не создавать мучеников и ограничились краткосрочным домашним арестом этих людей. Сыграло свою роль и заступничество тех влиятельных персон во власти, кто с ними «заигрывал». Ведь начнись показательный процесс, и многие из политиков «реформистского крыла» оказались бы в неудобном положении из-за того, что вскрылись бы их связи с организаторами уличных беспорядков.

Впрочем, живые «иконы либерального протеста» после краха «зеленой оппозиции» в 2009 г. никаких выводов для себя не сделали. 14 февраля 2011 г. Мусави вновь попытался вывести своих сторонников на улицы Тегерана, планируя организовать крупномасштабные акции протеста. Провал был еще более феерическим, несколько тысяч протестующих в разных частях Тегерана (которые не сумели даже добраться до точки общего сбора), были разогнаны добровольными народными дружинами даже без участия полиции. В других иранских городах и дружинников не потребовалось. Но на этот раз власти были настроены более решительно — и Мусави, и Каруби оказались под бессрочным домашним арестом без права контактов с посторонними лицами и уж тем более с журналистами, где и пребывают до сих пор, окончательно утратив связи с «зеленым движением», но приобретя статус «узников совести» и «сакральных фигур» для местных либералов.

И иранская оппозиция, и ее иностранные спонсоры и кураторы — все прекрасно понимают, что никакой практической ценности два этих персонажа не представляют. Но вот уже четыре года, каждое 14 февраля начинают вокруг них пропагандистские «танцы». Ведь миф «зеленой революции» требует своих страдальцев и героев. Даже если их «узилище» — комфортабельная квартира, а из всех пыток — запрет на телефонные звонки и интервью.

ИА REGNUM

11.02.2015 Россия и Египет: союз во имя антитеррора

В египетских газетах, много писавших о визите президента Владимира Путина в Каир, главу государства несколько раз назвали "Tha"aleb" - лис, подчеркивая тем самым его умение добиваться своего в самых сложных и неблагоприятных обстоятельствах. Но и его партнера по переговорам, президента ас-Сиси "простачком" не назовет даже самый откровенный недоброжелатель. Египет - ключ к Ближнему Востоку. Решить без Каира серьезные региональные проблемы попросту невозможно, а уж без тесных контактов с ним серьезного разговора о продвижении российских интересов к востоку и западу от Суэца и вести не стоит. Египетское руководство готово этот ключ Москве вручить. Россия - совсем не против его взять. Вопрос в цене. Именно к этому и сводились прошедшие переговоры в Каире.

Сейчас уже мало кто вспомнит, что в 2009 г. между Россией и Египтом был подписан договор о стратегическом партнерстве. Серьезного влияния этот документ не сыграл ни в двусторонних отношениях, ни в региональных "раскладах". Скорее это была некая констатация сложившегося положения: Россия уверенно занимала второе место на египетском рынке вооружений, Каир оставался одним из крупных покупателей российского зерна и нефтепродуктов, а также благословенным местом миллионов российских туристов. Для реального стратегического партнерства не было ни поводов, ни предпосылок. Поэтому подписанный тогда договор долгое время оставался данью политической моде и никем всерьез не воспринимался. Ни египтянами, в те годы без колебаний ориентировавшимися на США, ни Москвой, у которой тогда попросту не было неотложных задач, чтобы задействовать свое влияние в Каире.

Теперь все изменилось. У России и Египта появились общие и весьма "горячие" темы для сотрудничества. Вопрос в том, что может послужить для него фундаментом. По итогам переговоров Путина в Каире понятно, что торгово-экономические отношения в этом качестве не подходят, хотя именно на них был сделан упор в сообщениях масс-медиа, освещавших визит. Да, подписанные документы внушают уважение солидностью своих названий - "Соглашение о развитии проекта по строительству АЭС на территории Египта", "Меморандум о взаимопонимании в области привлечения инвестиций и участия в строительстве объектов на территории Египта" и, наконец, "Меморандум о взаимопонимании о развитии инвестиционного сотрудничества". Однако все это, по большому счету, лишь протоколы о намерениях, из которых наиболее реален лишь "атомный контракт". Особенно с учетом того, что научно-исследовательский ядерный реактор Египту строила именно Россия, и с отечественными технологиями местные специалисты вполне знакомы.

Что же касается перехода на рубль во взаиморасчетах, а равно и договоренностей о возможном создании зоны свободной торговли между Египтом и ЕАЭС (РФ, Белоруссия, Казахстан), особого оптимизма также испытывать не стоит по целому ряду причин, от Москвы и Каира зависящих достаточно мало. Скептицизм в отношении перспектив торгово-экономических отношений России и Египта обусловлен отнюдь не критиканством и злопыхательством, а пониманием реалий для обеспечения стабильности и проведения давно назревших реформ в экономике, о которых с 2011 г. (с "финиковой революции") только говорили, но ничего не делали. Каиру нужны огромные инвестиции - $2-3 млрд ежегодно. Все, что египетские власти предлагают Москве, от АЭС и приобретения вооружений до российской промышленной зоны в районе Суэцкого канала, они предлагают в расчете на долгосрочный кредит. При этом выплаты по всем внешним займам зависят не столько от самого Каира, сколько от того, как выполнят свои обещания о финансовой помощи ас-Сиси монархии Персидского залива - Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты. А здесь, что очевидно, тоже есть свои нюансы.

Но эти "подводные камни" в экономической сфере отнюдь не означают, что реального фундамента для партнерства между нашими странами нет и президент Путин ездил в Каир исключительно с целью "отдохнуть душой" от проблем, связанных с украинским кризисом. Легкой его поездку назвать никак нельзя, поскольку во время его интенсивного общения с президентом ас-Сиси шла выработка политического фундамента как для российско-египетских отношений, так и для российского "возвращения на Восток", стратегической задачи, о которой в связи с Украиной подзабыли эксперты, но не глава государства и его окружение. И вот здесь, в сфере политики и сложившегося регионального пасьянса, ситуация для Москвы выглядит оптимистичнее и перспективнее, чем увеличение товарооборота с Египтом с нынешних $4,62 до $10 млрд к 2020 г. Из всех серьезных игроков, реально делающих погоду в арабском мире, Египет - единственная страна (Сирия не в счет), ведущая кровавую и бескомпромиссную войну с исламистами и их главным вдохновителем - "Братьями-мусульманами".

Примирение между этими воюющими сторонами невозможно, поскольку это не "политическая конкуренция", как иногда оценивают репрессии египетских властей против "братьев" и создаваемых ими филиалов в виде террористических группировок, а самая настоящая борьба за выживание, в которой победа будет означать физическое уничтожение противника. Эту борьбу ас-Сиси и поддерживающая его элита ведут не только на Синае, но и в Ливии, и в Судане. И не только против боевиков, но и в отношении их спонсоров и политических покровителей. "Исламское государство" для Каира враждебно и опасно так же, как и для Дамаска. И это еще одна, вторая по счету, общность интересов между Египтом и Россией.

Конечно, представить себе "тройной альянс Каира, Дамаска и Москвы против террора", как об этом с тревогой пишут в западных масс-медиа, достаточно затруднительно. Египет, что бы там ни говорилось, не пойдет из-за Сирии на конфликт ни с Вашингтоном, ни с монархиями Персидского залива. Однако благожелательный нейтралитет Каира, содействие, пусть и неофициальное, в борьбе с боевиками "Исламского государства" и поддержка усилий Дамаска и Москвы в расширении внутрисирийского диалога - само по себе весомое достижение, к которому пришли в ходе переговоров Путин и ас-Сиси.

Имеется еще один аспект в отношениях между Каиром и Москвой, который незримо присутствовал во время визита. О нем официально не прозвучало ни слова, его как бы и вовсе нет, но именно он является и одним из сближающих Россию и Египет факторов, и актуальной задачей для дипломатии Москвы в регионе. Речь идет о Турции. Точнее, о соблюдении баланса между ее нарастающими амбициями и реальными интересами Египта и России. И здесь президент Путин, не поднимая этого вопроса напрямую, встретил полное понимание со стороны своего египетского коллеги. Каир враждебен Анкаре, и враждебность эта кроется не только в том, что ас-Сиси и его команда свергли "идейно близкого" Эрдогану и его партии Мохаммеда Мурси. И не только в том, что турки поддерживают исламистов, которые из Сирии, подобно заразе, распространяются дальше, на тот же Синай. Хотя внешне это и выглядит как главное противоречие между двумя странами, но в реальности все обстоит несколько глубже.

Египет не примет амбиций Турции на лидерство в регионе. Каир в этом отношении является сторонником "многополярности": коли уж у самого для этого ресурсов не хватает, то пусть будет несколько соперничающих между собой держав. Нет особого доверия к Анкаре и в Москве. Проекты "Газпрома" - это проекты "Газпрома". Для силового блока российского руководства Турция была и остается потенциальной точкой сбора исламистских и сепаратистских сил, угрожающих стабильности как самой России, так и ее уязвимых точек - Кавказа и Средней Азии. И, кроме того, существует понимание, что США, ЕС и НАТО имеют на Анкару куда больше влияния, чем Москва. Поэтому противовес турецкой активности в виде активности египетской совсем не будет лишним в той комбинации, которую пытается построить Россия на Ближнем Востоке.

Осенью 2013 г., вскоре после свержения Мурси и накануне избрания ас-Сиси, в Египте побывали директор российской Службы внешней разведки и один из заместителей ГРУ. В своих оценках они сошлись на том, что некий "пророссийский курс" египетского руководства, да еще и в пику США невозможен. Но вот использовать общность интересов Москвы и Каира по ряду важнейших региональных проблем - вполне вероятно, более того - настоятельно необходимо, что и сделал президент Путин, заложив весьма солидный политический фундамент в двусторонние отношения.

centrasia.ru

12.02.2015 Что нужно России на берегах Нила?

Визит в Каир российского президента, на первый взгляд, был для него настоящим двухдневным отдыхом. Неподдельный энтузиазм и симпатии «египетской улицы», дружелюбный настрой местных политических элит, личное уважение и признательность президента ас-Сиси. В реальности же и сама поездка, и интенсивные переговоры поставили перед Москвой новые вопросы. Главный из которых звучит примерно так: «Максимально возможная дружественность с Египтом достигнута. Что с этим делать дальше?»

Наши отношения с Каиром изобилуют множеством ограничительных «красных линий» и подводных камней. Да, Египет – ключевая страна для возвращения России на Ближний Восток, о котором как стратегической задаче слегка подзабылось в суматохе «украинского кризиса». Но как обойти все подводные камни, не впасть в эйфорию «возвращения времен Насера» и добиться своего в диалоге с весьма прагматичной египетской элитой? Той, которая ведет самостоятельную партию и тоже стремиться использовать Москву в собственных интересах.

Понятно, что ответы на эти вопросы лежат отнюдь не в сфере расширения экономического сотрудничества, хотя именно на достигнутых договоренностях по этим вопросам сделала упор пресса, писавшая о визите российского президента.

Действительно, названия документов, под которыми поставили подписи российский и египетский президенты, выглядят достаточно солидно. «Соглашение о развитии проекта по строительству АЭС на территории Египта», «Меморандум о взаимопонимании в области привлечения инвестиций и участия в строительстве объектов на территории Египта» и, наконец, «Меморандум о взаимопонимании о развитии инвестиционного сотрудничества».

Если же не поддаваться гипнозу названий, то все выглядит куда как менее впечатляюще – большинство из достигнутых в Каире договоренностей по «экономическому блоку» носят характер протоколов о намерениях, которые еще согласовывать и согласовывать, обсчитывать и обсчитывать.

Что же касается «атомного проекта», строительства АЭС в Египте, то в нем, как в капле воды, отразился главный нюанс совместных с Каиром экономических проектов – все, о чем договорились и все, что предлагали египтяне, вплоть до строительства зернохранилищ и участия в строительстве каирского метро им, египтянам, хотелось бы получить в кредит.

Что, кстати, сразу заметил глава Минэкономразвития РФ Алексей Улюкаев. Строительство АЭС – проект, разумеется, масштабный. Но из каких средств Россия должна его кредитовать? Если из Фонда национального благосостояния (ФНБ), как, судя по всему, рассчитывает глава Росатома Сергей Кириенко, то этот вопрос, по мнению Улюкаева, должен быть рассмотрен отдельно.

В оживленных дискуссиях «что нам нужно от России», которые накануне визита Владимира Путина в Каир активно вели местные издания, красной нитью проходила главная мысль – максимальное увеличение инвестиций в экономику. Если сегодня они составляют около 70 миллионов долларов, то египетской стороне очень хочется, чтобы эта сумма выросла в десять раз. А еще лучше – в двадцать, причем – ежегодно. То есть, составит те самые заветные для Каира почти полтора миллиарда долларов военной и экономической помощи, которые станут залогом более-менее надежного партнерства с его стороны.

Подчеркну это «более-менее», поскольку хроническая нехватка денег в египетском бюджете — необходимых как воздух и для предотвращения социальной нестабильности, и для ведения войны с «братьями-мусульманами» — не единственный подводный камень в экономическом диалоге Москвы и Каира.

После разрыва отношений между двумя странами в середине 70-х, египетский бизнес окончательно и бесповоротно переориентировался на Запад. И было бы большой наивностью надеяться, что те 400 работающих в стране российских компаний, упоминавшихся в ходе переговоров, способны в одночасье изменить ситуацию. Российский бизнес, будем говорить прямо, египетским предпринимателям знаком слабо. А вот отношения с западными компаниями насчитывают полувековую, а то и больше, историю. «Старый друг лучше новых двух» — на Востоке не просто пословица, принцип. Чтобы переломить – нужна активность и демпинг, минимальная, на первых порах, «торговая накрутка» и продажи в кредит Многие ли из отечественных предпринимателей, даже входящие в возобновивший с прошлого года российско-египетский деловой совет, готовы не год, не два, а куда как больший срок работать по такой схеме?

Это весьма неприятное открытие для наших «эффективных менеджеров» — то, что за отношения на международной арене надо платить. Автор, в силу возраста, прекрасно помнит разговоры о том, что СССР «кормит весь мир», что это порочно и от этого надо отказываться. Отказались. Жить стало лучше, жить стало веселей?

Помнится и другое – совсем недавнее увлечение «рыночными» подходами во внешней политике, обернувшиеся феерическими провалами, серьезными репутационными издержками и проигрышем там, где России противостояли куда как более искусные «рыночники». Поэтому один из главных вопросов, своеобразное «домашнее задание», которое российский Президент привез из Каира, заключается в том, готовы ли мы платить за сотрудничество с Египтом? И если готовы – то сколько?

Ответ на этот вопрос невозможен без четкого понимания того, что нам нужно от Каира и в чем сотрудничество с ним поможет продвижению российских интересов на Ближнем Востоке. И если в отношении «экономического фундамента» российско-египетских отношений существует определенный пессимизм, вызванный, впрочем, отнюдь не «злопыхательством и критиканством», а трезвостью подходов и адекватной оценкой, то в сфере политических перспектив все выглядит более оптимистично.

Политика президента ас-Сиси на текущий момент идеально ложится на три актуальные задачи российской дипломатии на Ближнем Востоке.

Во-первых, из серьезных игроков «арабского мира» Египет сегодня является наиболее последовательным и бескомпромиссным борцом с исламистами и их идейным ядром – «братьями-мусульманами». И лично для ас-Сиси, и для поддерживающих его элит это не просто политическая конкуренция, а вопрос выживания. После выносимых сотнями смертных приговоров, после развернутой исламистами при поддержке местного криминалитета настоящей террористической войны на Синае – примирение египетских властей и «международного джихада» невозможно, слишком много крови между ними.

Из этой ситуации вытекает во-вторых – из серьезных игроков «арабского мира» Египет сегодня единственный, кто искренне заинтересован в разгроме исламистов в Сирии. Ас-Сиси прекрасно помнит, что после свержения «братьев-мусульман» и «египетского Керенского» Мохаммеда Мурси одну из первых поздравительных телеграмм он получил именно от Башара Асада. И потому Дамаск, а за ним – и Москва, представляются ас-Сиси куда более надежными партнерами в борьбе с террором, чем Вашингтон и его региональные союзники – Эр-Рияд и Тель-Авив.

При этом нужно учесть, что борьбу с исламистами Египет ведет не только на Синае. Не меньше озабоченности вызывает у Каира и ситуация в Ливии. А там – все как обычно, непонятные маневры США, пользующиеся этим «братья-мусульмане», скользкие комбинации монархий Персидского Залива.

И, наконец, третье «по списку, но не по важности»» для России и Египта – турецкий фактор. Напряженность в отношениях между Каиром и Анкарой уверенно приближается к критической отметке, приобретая форму личного противостояния между амбициозным Эрдоганом и не уступающем ему в этом ас-Сиси.

Анкара не может простить свержения «идейно близкого» Мурси и его партии – филиала «братьев-мусульман». Турецкими усилиями поддерживается пламя «исламского джихада» в Сирии, искры которого в виде «эмиратов Исламского государства» поджигают Синай и Ливию. Но это – только вершина айсберга, поскольку у его основания причины взаимной неприязни куда более существенные. Каир не приемлет турецких претензий на «лидерство в мусульманском мире», не приемлет стремления Анкары стать «единственным модератором» в отношениях между Западом и странами Ближнего и Среднего Востока.

Но причем здесь, казалось бы, Москва? Да из тех же соображений. Восторги в отношении Анкары после обнародования проекта «турецкого потока» и мысли о «стратегическом дуэте», витающие в московской политической тусовке, имеют мало общего с оценками Турции со стороны российского Президента и его окружения. Для Запада Анкара в качестве «центра» сепаратистов и исламистов в России, на Кавказе и в Средней Азии просто незаменима, и рано или поздно этот «козырь» обязательно «сыграет».

35 миллиардов долларов российско-турецкого товарооборота, пара-другая миллионов отдыхающих там россиян – абсолютно ненадежная гарантия «лояльности» Анкары к партнерству с Москвой, поскольку США, ЕС и НАТО обладает более действенными инструментами воздействия на Турцию. Поэтому партнерство с непримиримым противником турецких амбиций — Каиром — как нельзя лучше обеспечивает баланс ситуации в регионе.

С учетом трех этих перечисленных выше факторов, та «предельная дружественность», которую в отношениях с Египтом и нынешним его руководством закрепил своим визитом российский Президент, приобретает стратегическое значение. Каир действительно ключ к решению многих региональных проблем и продвижению российских интересов на Ближнем Востоке. Важно только помнить, что «ключ» этот весьма хрупок. И пользоваться им нужно, без малейшего преувеличения, с осторожностью и немалым искусством.

Опубликовано: ИА Столетие. 11.02.2015. Игорь Николаев

10.02.2015 Состоится ли отставка президента Ирана? «Прагматика и либерала» Хасана Роухани может сменить «консерватор»

Министр иностранных дел Ирана Мухаммед Джавад Зариф предупредил Запад о возможной отставке «прагматичного» президента Хасана Роухани. На его место, если переговоры по ядерной программе Ирана закончатся провалом, придет «представитель консервативных кругов». Хотя с этим предупреждением, которое сделал глава иранской дипломатии Джавад Зариф своему американскому коллеге Джону Керри на прошедших выходных, получилась странная история.

После того, как агентство «Рейтер» опубликовало информацию о словах иранского министра иностранных дел, американцы тут же заявили, что впервые о таком слышат. И вообще, на консультациях между Зарифом и Керри вопросы, хоть отдаленно связанные с дальнейшей политической карьерой президента Хасана Роухани, не затрагивались.

Но иранские дипломаты продолжают настаивать, что разговор на эту тему был. И не только с американцами, но и с другими западными представителями «шестерки» государств-посредников, то есть с немцами, англичанами и французами. В любом случае, информация о прозвучавшем предупреждении исходит от иранской стороны. А это, в свою очередь, означает, что дипломаты Тегерана действительно совершили грубую ошибку.

«Близкий круг» иранского президента, в который входит и министр иностранных дел Джавад Зариф, откровенно переоценил заинтересованность Запада — в первую очередь, разумеется, Вашингтона — в урегулировании вопросов, связанных с ядерной программой Тегерана. Убедив себя в том, что для Барака Обамы «разрядка в отношениях с Ираном» является чуть ли не главным приоритетом во внешней политике, администрация президента Роухани решила «подпустить драматизма» и слегка пошантажировать партнеров по переговорам. Дескать, ваша несговорчивость приведет к отставке нынешнего «либерала и прагматика», а на его место придет «ястреб», связанный с «Корпусом стражей исламской революции» и наиболее консервативными аятоллами. И вот с ним вам, Западу, уж точно никак будет не договориться. Так что – пользуйтесь моментом…

С другой стороны, Роухани и его команду все сильнее критикуют в самом Иране.

Кризисные явления в экономике страны, которые усугубило падение мировых цен на нефть, рост социальной напряженности и террористических угроз, 30-процентное повышение цен на хлеб – все это привело к обвалу рейтинга нынешнего президента.

Эйфория, царившая в обществе после его избрания, сменилась разочарованием и волной критики.

И ладно бы, если критиковали только консерваторы, которые добрых чувств к нынешнему иранскому президенту не испытывали изначально. Роухани стремительно теряет поддержку и у городского среднего класса, который стал главной жертвой экономического кризиса. И у молодежи, которой не сумел дать ни новых рабочих мест, ни «либеральных послаблений» вроде права без цензуры пользоваться социальными сетями.

Массовая поддержка, которую получил Роухани после своего избрания полтора года назад, растаяла, как дым, и начались неприятные как для самого иранского президента, так и для стоящих за ним политических и экономических группировок последствия: вытеснение из процесса принятия решений, сокращение властных полномочий и отстранение от реальных рычагов управления.

Перебороть ситуацию, вновь вернуть авторитет и влияние команда Роухани может только одним способом: подписать соглашение по ядерной программе и добиться отмены санкций. Отсюда – готовность к компромиссам, согласие на любой, пусть самый сырой и недоработанный документ – лишь бы на бумаге, и с подписями. Отсюда же – и неуклюжие попытки шантажа.

Но если Зариф и Роухани рассчитывали, что смогут «растопить сердца» западных партнеров по переговорам, то они серьезно ошиблись. Противниками соглашения с Тегераном выступают три могущественные и влиятельные силы — конгресс США, Израиль и Саудовская Аравия. И все действия американских дипломатов на переговорах с Тегераном подстраиваются под позицию этого «триумвирата». Позицию, замечу, предельно простую и незатейливую: соглашение с Ираном не нужно.

Красноречивый пример – выступление израильского премьер-министра Беньямина Нетаньяху 8 февраля, на заседании кабинета министров. Не извиняюсь за длинную цитату, поскольку она того стоит: «Сверхдержавы и Иран продолжают продвигаться к соглашению, которое позволит Ирану вооружиться ядерным оружием, что поставит под угрозу существование государства Израиль. В конце недели состоялись переговоры между государственным секретарем США и министром иностранных дел Ирана. Они объявили, что намерены завершить рамочное соглашение до конца марта. Отсюда — срочность наших усилий по предотвращению заключения этого порочного и опасного соглашения. Мы продолжим действовать и направлять международные усилия против ядерного вооружения Ирана. Мы сделаем все, используя все возможные пути, чтобы предотвратить заключение соглашения, которое нашлет черную тучу на будущее государства Израиль и его безопасность». Комментарии, как говорится, излишни. «Черная туча» — и точка.

Саудиты громкими словами не бросаются. Но во время встречи Барака Обамы с новым королем Салманом американскому президенту недвусмысленно дали понять: любое ослабление давления на Тегеран приведет к охлаждению отношений между Вашингтоном и Эр-Риядом.

В конгрессе США тоже все достаточно однозначно: либо Иран подписывает соглашение на американских условиях до 24 марта нынешнего года, либо он получит дополнительные санкции.

А в случае согласия Тегерана тут же будет поднят вопрос о его ракетной программе и положении дел в сфере соблюдения прав человека. То есть, все равно санкции не снимут.

По сути, Обаме предложили выбор. Либо некая разрядка напряженности в отношениях с Ираном. Либо нормальные отношения с законодателями и стратегическими партнерами США на Ближнем Востоке. Что выберет американский президент? Думаю, ответ здесь очевиден.

Самое интересное, что высшее иранское руководство, в котором президент Хасан Роухани играет далеко не главную роль, ситуацию воспринимает предельно адекватно. Выступая в это воскресенье, 8 февраля перед командованием иранских ВВС, верховный лидер Али Хаменеи четко и недвусмысленно заявил: «Мы уверены, что отсутствие соглашения лучше, чем плохое соглашение, которое навредило бы нашим национальным интересам и унизило бы наше великое и прославленное государство».

А поскольку верховный лидер – высшая инстанция, то и глава иранской дипломатии вынужден был тут же скорректировать свою точку зрения. «В первую очередь, я не считаю, что если мы не согласуем документ, то это будет концом света, — сказал он, выступая на Мюнхенской конференции по безопасности. — Мы попытались, мы потерпели неудачу, будем искать другие возможности».

Словом, неудача на переговорах по иранской ядерной программе к отставке Роухани не приведет. Не станет иранское руководство, стремящееся во всем обеспечить баланс интересов и «не раскачивать лодку», делать столь резкие шаги.

Но влияние президентской администрации на внутреннюю и внешнюю политику Ирана существенно ослабнет. Что, замечу, вполне отвечает интересам России.

Уж больно настораживающими моментами сопровождался провозглашенный нынешним иранским президентом курс на «максимальное достижение соглашений с Западом».

Столетие

Автор статьи Икрам Сабиров

09.02.2015 Иранский газ и мифы о «конкуренции» с Россией

Под занавес уходящего 2014 года Исламской Республике Иран удалось поставить исторический рекорд – объемы добычи газа увеличились на 16 миллиардов кубометров. В результате два мировых гиганта − США и Россия − по темпам увеличения производства «голубого топлива» вынуждены были отступить на второе и третье место. Значит ли это, что между Москвой и Тегераном начался этап жесткой конкуренции за мировые газовые рынки? Именно этот вопрос в последнее время становится предметом информационных и политических спекуляций.

Ростом объемов добычи в 2014 году Иран не ограничился. Не успела Москва убрать новогодние елки, как стало известно, что в эксплуатацию введены 15-й и 16-й участки иранской части крупнейшего в мире газового месторождения Южный Парс в Персидском заливе. В переводе на язык сухих цифр это означает, что в общенациональные газопроводные сети страны ежедневно будет дополнительно поступать по 50 миллионов кубометров газа. Еще порядка 2,6 тысяч тонн этана будет использоваться для нужд нефтехимии, около 3,25 тысяч тонн сжиженного газа и 80 тысяч баррелей газового конденсата будут отправляться на экспорт.

А 22 января было заявлено, что с завершением прокладки трубопровода, соединяющего газоперерабатывающий завод 17-ой и 18-ой фаз с 7-м магистральным газопроводом, начались постоянные поставки в национальную газотранспортную сеть в объеме 8 миллионов кубометров в сутки. В перспективе – это ежесуточные 56,6 миллионов кубометров, еще 80 тысяч баррелей газового конденсата, 400 тонн серы в день, миллион тонн этана и миллион тонн сжиженного газа в год.

Что особенно раздражает недоброжелателей, этого успеха Иран добился своими силами. Командующий подразделения строительства и реконструкции военно-промышленного комплекса «Хатам аль-Анбия» бригадный генерал Эбадолла Абдоллахи, рапортуя о вводе объектов в строй, особо подчеркнул: «Проект был полностью осуществлён иранскими специалистами, включая проектирование, строительство и эксплуатацию, в то время как такие компании, как Statoil, Shell, Total и Hyundai покинули свои участки из-за экономических санкций, введённых США и ЕС в отношении Ирана».

В очередной раз Тегеран доказал, что способен к реализации масштабных проектов в самых неблагоприятных экономических условиях. В очередной раз было показано, что «дружеские отношения с Западом» совершенно не являются залогом успехов промышленности. Вполне очевидно, что данное обстоятельство вызвало откровенное недоумение у ряда российских «эффективных менеджеров». А вслед недоумению вновь, становясь все громче и громче, поползли разговоры о том, что Иран, дескать, со дня на день выступит конкурентом России на международном рынке газа. Что столкновение на этой почве Москвы и Тегерана просто неминуемо, а, следовательно, совершенно не стоит развивать сотрудничество с потенциальным конкурентом. И уж тем более нецелесообразно оказывать ему политическую поддержку на переговорах по ядерной программе. Поскольку, произойди отмена санкций, иранский газ хлынет в Европу, которую Газпром рассматривает исключительно как свою «поляну».

«Газовые» аппетиты иранского внутреннего рынка

«Судить по себе» − основной принцип «эффективных менеджеров» и обслуживающих их экспертов. Если есть востребованный внешними рынками ресурс, его нужно срочно продать за вожделенную валюту. Такой вот уровень «экономического мышления». Такая вот главная причина отсутствия адекватного понимания Ирана во властных московских кабинетах. Пляшущие в глазах миллионы и миллиарды кубометров вперемешку с крупными купюрами доллара и евро мешают разглядеть то очевидное обстоятельство, что приоритетом для Тегерана является удовлетворение запросов, в первую очередь, собственного населения и отечественной промышленности, насыщение, в первую очередь, внутреннего рынка. А у него аппетиты такие, что он ежедневно несколько сот миллионов кубометров, не поморщившись, употребит и попросит добавки.

Кто сегодня активно потребляет львиную долю добываемого в Иране «голубого топлива»? По программе всеобщей газификации страны, в ближайшее время, по сути – до конца нынешнего года, газом должны быть обеспечены 95% городского населения в 630 городах и 18% сельского − в 4,2 тысячах населенных пунктов сельской «глубинки». Это при том, что на предыдущем этапе газификация охватила 1 000 городов и 17 тысяч населенных пунктов, 93% городского населения и 56% сельского. А до конца марта 2016 года доступ к «голубому топливу» должны будут иметь жители всех городов и, как минимум, 85% населения в сельской местности. Только этот сегмент внутреннего рынка – бытовое потребление − ежедневно потребляет примерно 220 миллионов кубометров газа, а в сезонные пиковые периоды – и все 250.

Второй не менее важный и столь же «прожорливый» потребитель – иранские электростанции. По принятой правительственной программе развития энергетики страны, сейчас происходит замещение на газ использовавшегося ранее мазута. За истекший год потребление мазута удалось сократить на 33%. Но в результате, только электростанции, работающие на этом виде топлива, увеличили потребление газа на 31,4%. В абсолютных цифрах это составляет почти 41 миллиард кубометров газа в год (примерно 113 миллионов кубов в день). А ведь на перспективу предстоит заместить еще более 7 миллиардов литров сжигаемого на ТЭС дизтоплива. Итог − электростанции «съедают» сегодня немногим более 143 миллионов кубов «голубого топлива» в сутки, почти на 38 миллионов кубов больше, чем в прошлом году.

Еще одной масштабной задачей, решаемой иранской экономикой и требующей газа, является программа расширения потребления сжатого природного газа (СПГ) в качестве автомобильного топлива. За хозяйственный год по иранскому календарю (март 2014-март 2015) потребление 5,5 миллиардов кубометров СПГ позволило сэкономить примерно 5,5 миллиардов литров остродефицитного в Иране бензина. Если в настоящее время в Иране расходуется около 21 миллион кубов сжатого газа, то к концу нынешнего года эта цифра возрастет до 23 миллионов. И если сегодня на долю СПГ в топливной корзине страны приходится 23%, то к 2020 году этот показатель должен вырасти до 35%.

Еще около 90 миллионов кубов ежедневно потребляют промышленные предприятия (в прошлом году эта цифра составляла 85 миллионов кубов). И, наконец, значительную часть уже добытого газа иранцы вынуждены закачивать в пласты для поддержания высокой производительности при добыче нефти, которая, несмотря на успехи газодобычи, остается основным экспортным товаром страны.

Куда течет иранский «голубой поток»?

Большое количество приведенных выше цифр можно уложить в одну фразу. Внутренний рынок является основным потребителем добываемого в стране газа, и его аппетиты будут только нарастать. Это первое, но не единственное препятствие к «конкуренции» Тегерана с Москвой в газовой сфере, даже если на минуту поддаться распространяемой псевдоэкспертами панике и поверить, что такая конкуренция существует еще где-то, кроме как в их головах. Есть и еще одно препятствие, но о нем – чуть ниже. Сначала – о дне сегодняшнем. Сфера газовых интересов России – в Европе и в Китае. А куда идут основные потоки иранского «голубого топлива»?

Разумеется, главный приоритет отдается экспортным поставкам газа на рынки стран Персидского залива и Ближнего Востока. Что глубоко логично, поскольку для того, чтобы выходить на эти рынки достаточно трубопроводов протяженностью 200, максимум – 500-800 километров. Затраты на такое строительство даже для достаточно ограниченного в средствах иранского бюджета вполне реальны. Исходя из этих реалий, а не экспертных фантазий, Иран наращивает экспорт именно в этом направлении. Поскольку, хотя те же Ирак, Саудовская Аравия, Кувейт и ОАЭ и располагают некоторыми собственными запасами, но в основном это – так называемый «попутный» газ. Даже Катару обычного газа не хватает, поскольку вся его добыча идет на производство СПГ.

Текущие поставки иранского газа в ОАЭ составляют 14 миллионов кубометров в сутки. В Кувейт − 8 миллионов кубометров. На очереди Катар и Оман, куда по предварительным договоренностям из Ирана пойдет около 15 миллиардов кубометров в год. При этом наращивается объем поставок в Ирак, правительство которого неоднократно обращалось к Тегерану с просьбой об увеличении объемов экспорта. В январе нынешнего года Иран приступил к строительству второго газопровода к Басре, пропускная способность которого составит к середине 2016 года 25 миллионов кубометров ежесуточно. А с учетом уже действующей первой «ветки» экспорт иранского газа в эту страну через два года составит 70 миллионов кубометров ежедневно.

Теперь от ближневосточного направления «голубого потока» из Тегерана стоит посмотреть в противоположную сторону. С Индией – все «зыбко и туманно», но в том, что иранский поток «голубого топлива» пробьет дорогу в Пакистан, преодолев все экономические и политические препоны, сомневаться не приходится. Из-за безвыходного положения, в котором оказался Исламабад. В 1999 году Пакистан потреблял 20,3 миллиарда кубометров газа в год. Через 10 лет, в 2009 году этот показатель возрос почти вдвое − до 38,7 миллиарда. В 2015 году ожидается повышение этого уровня до 92 миллиардов кубов. Тех запасов собственного газа, которыми располагает страна, уже не хватает. В 2014-15 дефицит предложения газа на пакистанском рынке уже составляет примерно 25,7 миллиарда кубометров, еще через год при сохранении нынешних темпов потребления достигнет 30,8 миллиарда кубометров, а в 2017 году приблизится к отметке 36 миллиардов кубометров в год, закрыть которые может только Иран.

Кстати, в этой связи стоит заметить, что коль скоро российский Газпром так озабочен конкуренцией со стороны Тегерана, то ему достаточно возобновить свое участие в проекте строительства газопровода «Иран-Пакистан», прерванное в 2010 году. Вполне логичный шаг – отвлечь, так сказать конкурента, переориентировать его на другое направление. Но геополитики Газпрома смелы только на словах, да и то исключительно перед внутренней аудиторией. Как убоялись американских санкций за участие в этом проекте в 2010 году, так от испуга до сих пор не могут отойти. Но это – к слову… О карте иранских газовых потоков можно было бы говорить еще много, приводя детали и цифры. Но итог что пяти, что пятнадцати страниц текста все равно будет один – Иран объективно не может быть конкурентом России в газовой сфере.

Более того. Согласно расчетам западных аналитических центров, занимающихся вопросами энергетики – они, конечно, ни нас, ни Иран не любят, но считают добросовестно – даже если бы санкции были сняты в ближайшее время и в Иран потекли инвестиции, он смог бы отправлять к началу 2020-х годов в Турцию и Европу только от 10 до 20 миллиардов кубометров в год. По самым, замечу, оптимистичным прогнозам. Для других объемов у него нет ни возможностей добычи, ни соответствующей дорогостоящей инфраструктуры, ни возможности в ближайшее время такую инфраструктуру создать. А теперь сравните эти цифры со 161,5 миллиардами кубометров, которые Газпром поставил в Европу в 2013 году. Или 155-160 миллиардов, которые ожидаются в 2016-2017 годах. Можно ли всерьез говорить о какой-то конкуренции на европейском или, к примеру, на китайском направлениях?

* * *

«Российско-иранская конкуренция в газовой сфере» − откровенная спекуляция «эффективных менеджеров» и их многочисленной экспертной обслуги. Причем – с провокационным «душком», появляющимся от усилий российского прозападного лобби измыслить любые аргументы для отказа от сотрудничества с Ираном. На ближайшие десять лет ни о какой конкуренции между Тегераном и Москвой в деликатной сфере разделов газовых рынков речи идти не может. А вот о партнерстве и совместных проектах говорить можно вполне. Но это – тема уже для другой статьи.

Опубликовано: Иран.РУ. 09.02.2015.

08.02.2015 Торжество лицемерия. «Арабская весна» порождает Большой криминал

Исламская бандгруппировка из числа татар Крыма, боевики которой задержаны недавно в Геническе Херсонской области, относится к международной террористистической организации «Ат-Такфир валь-Хиджра» (переводится как «Обвинение в неверии» - ред.). khersonline.net

Новости, которые вот уже четыре года после «арабской весны» приходят к нам с Ближнего Востока, касаются активности всевозможных исламистских группировок. Безусловно, это заслуживает внимания, важно и актуально. Однако ближневосточный терроризм представляет собой лишь бледную тень куда более опасной проблемы — волны трансграничной преступности, криминальной «оттепели», пришедшей вслед за политической «весной». Западные масс-медиа говорить об этой проблеме не любят, поскольку события развиваются в полном соответствии с бессмертным выражением: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Массу сил и средств вложили в экспорт демократии и свержение «полицейских режимов», а в итоге оказалось, что на пользу это пошло только местному криминалитету.

Впрочем, как раз это обывателю сумели бы объяснить — издержки свободы, трудные роды первоначального капитала и все такое. Если бы не одно крайне неприятное для западных демократий обстоятельство — деятельность ближневосточной организованной преступности завязана на удовлетворение потребностей именно их черного рынка. Преступные группировки с Ближнего Востока активно внедряют свои капиталы в легальную экономику Евросоюза и США, стремясь стать респектабельными членами западного бизнес-сообщества. Самое главное — терроризм и организованная преступность в этом регионе идут рука об руку, «идейные борцы» существуют в теснейшем симбиозе. Таком, что, перефразируя известное выражение о полиции и Бене Крике, невозможно понять, где заканчивается исламистский терроризм и начинается криминальный бизнес.

Да и много ли тех «идейных борцов» в бандах и группировках, наводнивших регион? Будем считать по максимуму — каждый десятый. Для остальных же девяноста процентов религиозная риторика — не более чем повод. Рядовым боевикам хочется вырваться из нищеты, поскольку в этом отношении «арабская весна» ничего не изменила и процветания населению не принесла. Главари, которых тактично называют «военными лордами» и «полевыми командирами», пытаются установить свой контроль над каким-нибудь куском территории (деревней, районом, провинцией), а затем, «осваивая» ее ресурсы, накопить стартовый взнос для вступления в «элиту». Делать это сейчас проще, потому что хаос в регионе нанес сокрушительный удар по правоохранительным структурам. Тунис или Египет, Ливия или Марокко — везде одно и то же, полиция серьезно ослаблена, авторитет упал ниже некуда, а на любую проводимую операцию тут же навешивается клеймо «политических репрессий».

От Алжира до Ирака, от Ливии до Сирии, пользуясь ослаблением, а зачастую — полной недееспособностью государственных структур, власть на местном уровне захватывают местные вожди, они же по совместительству командиры боевиков. Начинают все они одинаково — с рэкета местного населения, называемого, в зависимости от обстоятельств, «налогом на джихад» или «налогом на защиту». Процесс жестко контролируется, а для недобросовестных сборщиков наказание только одно — смерть. Например, недавно в числе казненных в Сирии и Ираке оказались провинившиеся боевики «Исламского государства», которые клали часть собранных «налогов» в собственный карман. Следующий шаг — обложение поборами всех видов деятельности, которые приносят прибыль: от торговли до производства.

Ну а потом к местным «военным лордам» приходят представители региональных преступных группировок: власть и ресурсы подконтрольной территории имеют смысл только тогда, когда их можно капитализировать. Идею в казан не положишь, баранины в плове она не заменит. Деньги же и все, что с ними связано, от оплаты боевикам и покупки оружия до счетов в западных банках, могут дать только связи с трансграничным криминалом. Проходит немного времени и там, где вчера еще был «эмират» или очаг борьбы за что-нибудь возвышенное, вроде «прав и самоопределения», сегодня уже действует криминальный анклав со своей преступной специализацией.

Не будем сейчас о наркоторговле и контрабанде нефти. Было бы не совсем добросовестным об этих сферах деятельности преступных группировок Ближнего Востока говорить в «общем списке», потому как масса пикантных и неожиданных деталей, с ними связанных, требуют отдельного обсуждения. Помимо них есть и другие виды «специализации», которые расцвели после «арабской весны». О них известно меньше, что никак не влияет на стабильный рост доходов как для самих преступных группировок, так и для «военных лордов». «На поток» в регионе поставлено похищение людей с целью выкупа. Причем национальность и вероисповедание жертвы зачастую не играют никакой роли — были бы состоятельные родственники, работодатели пальма первенства в этом криминальном бизнесе уверенно перешла к Ближнему Востоку и граничащим с ним странам Африканского континента.

В относительно «спокойном» Ливане количество похищений иностранных туристов и бизнесменов выросло на 94%, а похищения «местных», тех же бизнесменов и членов их семей — на 214%. На уплату выкупа за коптских христиан, регулярно захватываемых преступными группировками в Египте, только за 2013-2014 гг. было израсходовано около €27 млн.

По данным ООН, за 2014 г. «Исламское государство» получило за захваченных заложников от $35 до $45 миллионов долларов. Чуть меньше, от $25 до $30 млн получила «Аль-Каида» и ее йеменское отделение — «Аль-Каида Аравийского полуострова». Официальной статистики не существует, но большинство международных экспертов сходятся во мнении, что сами исламисты захватывают лишь десятую, максимум — пятую часть от общего числа похищенных. Остальных они скупают у местных преступных группировок, выплачивая им от 10 до 15% суммы выкупа деньгами и оружием. А зачастую — дают криминалитету и местным «военным лордам» заказ на конкретных лиц, будь то иностранные туристы, журналисты или — самое прибыльное — бизнесмены, истории похищения и выкупа которых практически никогда не становятся известны широкой общественности.

Как правило, европейские правительства отрицают, что удовлетворяют финансовые требования похитителей. Они подписывают в ООН и на других форумах многочисленные декларации о «недопустимости передачи денег за заложников». На самом же деле — платят регулярно, да и международные организации делают то же самое, когда захватывают их сотрудников. Иначе как бы этот вид криминального бизнеса на Ближнем Востоке существовал и развивался? Но доходы от перепродажи заложников меркнут в сравнению с прибыльностью другой сферы преступной деятельности — торговле людьми и организацией нелегальной миграции.

По оценкам Интерпола, ежегодные доходы в этой сфере — $39 млрд, количество жертв — около 12 млн человек. 68% мировой работорговли приходится на Ближний Восток. Группировки, «оседлавшие» египетский Синай, «пропускают» через себя ежегодно под двадцать тысяч бесправных нелегальных мигрантов, тех же суданцев, направляемых затем в Саудовскую Аравию, Объединенные Арабские Эмираты и европейские государства. После свержения Каддафи «транзитным коридором» торговли людьми стала Ливия, через которую, наряду с Марокко, идут людские потоки из Тропической Африки. Возросли «потоки» женщин и несовершеннолетних детей для нелегальной «индустрии развлечений».

Разумеется, огромные доходы стала приносить контрабанда восточных древностей, тот вид преступности, который полностью завязан на черные рынки США и Европы, на респектабельных антикваров, коллекционеров и устроителей аукционов. Грабеж исторического наследия принял такой размах и дает такую прибыль, что схема, по которой преступные группировки платят боевикам в Сирии и Ираке долю за право вести нелегальные раскопки на подконтрольной им территории, за рабочую силу и бульдозеры для земляных работ, — уже вчерашний день. Ныне «торговцы древностями» оплачивают «военным лордам» временный захват интересующей их местности и «точечные» налеты на музеи и хранилища. И не только в Сирии и Ираке, но и в Египте, и в Иордании.

«Арабская весна» стала настоящей «оттепелью» для местных преступных группировок. Воспользовавшись слабостью власти, местный криминалитет не просто увеличил свои доходы и расширил сферы деятельности, он начал «подминать» под себя и использовать в своих интересах радикалов и террористов. Пока мир самозабвенно воевал с исламистами, ближневосточные преступные группировки незаметно (огласка вредит любому бизнесу, а уж тем более преступному) попытались получить свою долю в международном преступном бизнесе. А их симбиоз с «военными лордами» и прочими бандами, действующими под знаменами зеленого, черного и других цветов, создал парадоксальную ситуацию: у боевиков появилось место, где можно безбедно просуществовать в случае неизбежного военного поражения.

Победить терроризм на Ближнем Востоке — задача вполне решаемая. Однако регион от этого не перестанет быть источником опасностей. Местный криминалитет — куда более серьезный вызов, чем халифаты и прочие аль-каиды: он уже стал частью мирового черного рынка, победу на котором еще никто не сумел одержать.

Опубликовано: ИА REGNUM. 08.02.2015

05.02.2015 Нужен ли Иран в ШОС и на других интеграционных площадках?

Российские политики и эксперты любят жаловаться на несправедливость мироустройства. Особенно – на однополярность, означающую по факту доминирование США везде и во всем. Понятно, что в ближайшее десятилетие (а то и более длительный срок) с экономическим, политическим и военным потенциалом Америки не сравняется ни одна страна. Но тогда, возможно, эффективным инструментом сдерживания глобального доминирования Вашингтона могут стать различные региональные объединения с участием Ирана?

Российский читатель, интересующийся ситуацией с различными интеграционными площадками, будь то ШОС, ОДКБ, ЕАЭС, БРИКС и так далее, откровенно устал от демагогии масс-медиа. Любое мероприятие в рамках этих организаций в последнее время неизменно сопровождается заверениями в том, что вот именно сейчас мы примем некие решения, которые напрочь перечеркнут планы Запада. Что вот именно сейчас будут достигнуты некие соглашения, после которых эти организации станут реальной политической и экономической альтернативой доминированию США и его союзников из числа крупнейших европейских экономик.

Но участники многочисленный саммитов, конференций и консультаций разъезжаются по домам, и воинственно-оптимистические заявления затухают. До новой «встречи в верхах». В немалой степени это происходит из-за странной двойственности, присущей российской внешней политике. На словах – дерзкий вызов однополярному мироустройству, жалобы на засилье доллара, претензии к Вашингтону и Евросоюзу по поводу их безответственной деятельности, не учитывающей не только интересы других стран – хотя, собственно, почему они должны их учитывать – но и элементарные последствия их вмешательства. На деле же, на уровне практических решений – робкое и боязливое отношение к любым инициативам, которые, вот ужас-то какой, могут вызвать недовольство столь на словах нелюбимого Запада.

Впрочем, эта двойственность странна лишь на первый взгляд. Говорить и писать можно все, что угодно. Но когда приходит время решений, из-за кулис появляется прозападное лобби, редактирующее основные внешнеполитические шаги и инициативы России в «нужном» для него направлении. Иран и его участие в региональных организациях – яркий пример подобной двойственности. Вопрос о его полноценном участии в ШОС – не просто назрел, он уже давно «перезрел». Тегеран стал заложником этой упомянутой выше двойственности, в определенной степени – жертвой политических махинаций и подковерной борьбы некоторых других участников. Но одновременно заложником и жертвой становятся и идеи региональных интеграционных площадок, и их потенциал.

О чем не стоит говорить?

Оставим пока в покое участие Ирана в БРИКС и Евразийском экономическом союзе. Не будем затрагивать эту тему по двум веским причинам. БРИКС – организация, по большому счету, достаточно виртуальная. Да и появилась она исключительно благодаря «креативности» старшего аналитика «Голдман и Сакс» Джима О`Нила, который в 2001 году обозначил этим термином Бразилию, Россию, Индию и Китай как самые динамично развивающиеся и экономически перспективные для инвестиций страны. Которые, возможно, но не обязательно, к 2050 году по суммарному объему экономик превзойдут «Большую семерку».

Идея понравилась политикам и зажила собственной жизнью – в виде клуба, членов которого объединяет идея изменить современную систему международных, финансовых и экономических отношений. Мысль, что и говорить, хорошая, но в практической плоскости остается более набором пожеланий, чем платформой для возникновения какого-либо реального механизма. Сколько-нибудь серьезного влияния на мировые дела БРИКС не имеет, а в вопросах экономического переустройства все пока ограничилось созданием Пула валютных резервов и Банка развития стран БРИКС, которые должны начать работу уже в нынешнем 2015 году. Резервный фонд новых структур составит 100 миллиардов долларов, как поясняют – «для страховки на случай нестабильности на финансовых рынках».

На бумаге сумма выглядит внушительной, но для мировой экономики – смешной мизер, оказать сколько-нибудь реальное влияние даже на экономику стран-участников этого «клуба по интересам» она не в состоянии. Оптимизм лета прошлого года, когда о намерении присоединиться к БРИКС заявила Аргентина (Иран, замечу, заявлял о желании принять участие в работе клуба гораздо раньше) незаметно испарился. Когда у российской экономики начались проблемы, БРИКС остался в стороне, поскольку никакой реальной помощи оказывать не может. Ну, а о планах клуба и его «финансовых инструментов» кредитовать инфраструктурные проекты в Африке, под которые Россия могла бы поставить свое оборудование, сейчас и думать забыли, пережить бы падение цен на нефть. Единственное, на что рассчитывал Иран, наряду с Аргентиной стремящийся в эту организацию, − это получение финансирования на более выгодных условиях, чем те, что предлагают другие международные организации, те же МВФ или всемирный Банк. Но с учетом нынешних экономических реалий, подобные ожидания – пустая трата времени.

Несколько по-иному, но не менее сложно обстоят дела с возможностью Ирана взаимодействовать с ЕАЭС. Как и всякий новорожденный, этот Союз находится в поре «детских болячек», и даже его создателям пока не ясно, что из него в конце концов «вырастет». Между государствами-участниками ЕАЭС идут острые дискуссии буквально по всем вопросам, принятие согласованных решений даже по двусторонним отношениям между его членами – большая проблема. И было бы откровенной наивностью считать, что в настоящее время возможно выработать сколько-нибудь согласованную позицию в отношении формата участия в работе этого Союза Ирана. Даже такой, казалось бы, очевидный вопрос, как запрет на межстрановые операции в долларах и евро и переход на расчеты только в национальных валютах (рубли, белорусские рубли, тенге, драм), запланирован лишь к 2025–2030 годам. А внедрение системы мультивалютных операций, либо ускоренный переход на платежное пространство единой валюты только начинает обсуждаться. И то – пока в России.

ШОС – это реально?

Одним из пунктов повестки дня прошедшей недавно в Москве встречи российского Президента со специальным представителем Исламской республики Иран Али Акбаром Велаяти было обсуждение вопроса о повышении статуса Тегерана в ШОС. Нужно сразу заметить, что появившиеся в ряде средств массовой информации сообщения о том, что в ходе встречи Владимира Путина и Али Акбара Велаяти по этому поводу было подписано некое соглашение, не соответствует действительности. Обошлись устными договоренностями. В частности, Россия взяла на себя обязательство на предстоящем саммите ШОС в Уфе, который должен состояться летом нынешнего года, поддержать иранскую заявку о полноправном членстве в этой организации. Где Иран сегодня, напомню, вот уже несколько лет пребывает в статусе наблюдателя.

Основное препятствие для получения Ираном полноправного членства, по сути, только одно – введенные против него санкции. И здесь есть одно «но»: если бы речь шла только об односторонних санкциях, введенных Западом, вопрос о членстве Тегерана в ШОС был бы решен еще два года назад. Ни для России, ни для Китая позиция Казахстана, являющегося последовательным противником участия Ирана в этой организации, не стала бы препятствием. Да и Астана, в общем-то, не стала бы упорствовать. Но проблема в том, что Иран сегодня находится под санкциями ООН.

Единственный путь решения данной проблемы – заключение Соглашения по ядерной программе с «шестеркой» международных посредников. После чего Москва и Пекин, как члены Совета Безопасности, могли бы добиться снятия санкций. Но пока это Соглашение «висит в воздухе». И большой вопрос − удастся ли его подписать до лета нынешнего года, как это, собственно, и запланировано. Пока ясно одно – пока санкции ООН в отношении Ирана не сняты, у противников членства Тегерана в ШОС есть «непробиваемый» аргумент, преодолеть который ни Москва, ни Пекин будут не в состоянии. Не потому, что у них не хватает влияния, а по той причине, что ШОС работает как «организация равных», где голос того же Бишкека по «весу» и «значимости» приравнивается к голосу региональных «тяжеловесов».

Но есть и другой вопрос: а нужен ли Иран этой организации? Ведь что бы ни говорили, но ШОС сегодня – это не региональный антизападный блок, а переговорная площадка с набором интересов стран-участников. Китай стремится к расширению рынков сбыта, обеспечению безопасности уже сделанных и планируемых инвестиций, созданию заслона для проникновения «исламских радикалов» в Синьцзян-Уйгурский автономный район. Власти Киргизии и Таджикистана озабочены сохранением собственных режимов. Россия стремится к сохранению политического влияния в регионе, стараясь при этом избежать крупных инвестиций и не «отдавить ногу» западным партнерам-конкурентам. Политика Узбекистана и Казахстана в регионе как нельзя более точно соответствуетопределению «схватка бульдогов под ковром», и приз в этой схватке – региональное лидерство.

Ответ – да, нужен. Тегеран может предложить темы, которые не только будут выслушаны со вниманием, но и послужат началом качественно нового партнерства членов этой организации. Более того – станут толчком для проектов, реализация которых заложит основы новой архитектуры безопасности в регионе. Иран в ШОС – это «свежая струя» и, одновременно, генератор новых идей наряду с ускоренной реализацией более ранних проектов.

Назову только три важные темы (в реальности – их существенно больше), которые могут быть реализованы при полноценном участии Тегерана в работе Шанхайской организации сотрудничества.

Во-первых, региональный проект реконструкции Афганистана, и поддержка процессов национального примирения в этой стране, с чем так и не смогли справиться США и их союзники.

Во-вторых, поддержка Ираном идеи Банка развития ШОС и его участия в Межбанковском объединении Шанхайской организации, участия опосредованного, не являющегося прямым нарушением санкций ООН.

Это вполне может стать началом работы Исламской республики в конкретных региональных экономических проектах, от строительства железной дороги Китай – Кыргызстан − Узбекистан до сотрудничества в российско-китайском проекте создании системы персональной подвижной спутниковой связи, тем более, что в этой отрасли Ирану есть что предложить, свидетельством чему – выведенный вчера на орбиту спутник «Фардж».

И, наконец, в-третьих, по списку, но не по значимости, участие Тегерана в качестве полноправного члена ШОС позволит сгладить возникшие в этой организации противоречия вокруг реализуемой Китаем грандиозной программы «нового экономического пространства Шелкового пути».

Место и роль Ирана в этой программе, его роль в достижении баланса интересов между Москвой и Пекином – тема отдельного и серьезного разговора. Сейчас же важно отметить, что иранское участие в ней сделает эту программу действительно «завтрашним днем» Востока и реальной альтернативой глобального доминирования США и Запада в целом. Только из-за одного этого России и Китаю стоит приложить усилия для скорейшей интеграции Ирана в ШОС.

* * *

Политические препятствия для полноценного участия Тегерана в работе Шанхайской организации сотрудничества становятся не такими уж непреодолимыми, как казалось это еще год назад. Но дело уже не в них. Сегодня членство Ирана необходимо, в первую очередь, самой этой организации. Для Тегерана это шанс активного участия в наиболее реальной из существующих интеграционных площадок. Для ШОС – возможность реализовать действительно прорывные проекты. Позволяющие, к тому же, перевести российское недовольство «несправедливым мироустройством» в весьма практическую плоскость.

Опубликовано: Iran.RU. 04.02.2015.

04.02.2015 Мятежный Синьцзян. Что хотят архитекторы войны?

Коллаж ИА REGNUM

«Религии Востока имеют глубокие корни. Их духовные основы никогда не придут в согласие с коммунистическим атеизмом и материализмом. И это создает их общую связь с нашими интересами», — заявил в 1950 г., вскоре после провозглашения Китайской Народной Республики, Джон Фостер Даллес. Эти слова американского стратега, одного из тех, кому Америка обязана своим глобальным доминированием, можно считать точкой отсчета политики в «уйгурском подбрюшье» Пекина, которую и по сегодняшний день проводит Вашингтон. Ожидается, что теперь эта политика должна окупить все вложенные в нее усилия и финансы. Под знаменем исламизма уйгурские сепаратисты вступили в борьбу против китайского проекта «Пояс и путь» — экономического «Пояса шелкового пути» и «Морского шелкового пути XXI века». Гибридная война в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) — наиболее оптимальная форма экономической войны Запада и его союзников против КНР, когда чужими руками уничтожается опасная для американского доминирования стратегия конкурента.

Когда речь заходит о сепаратизме в Китае, то первое, о чем вспоминают, — Тибет и уйгуры. Несмотря на то, что США поддерживают оба этих проекта, между ними есть принципиальная разница. Тибетский сепаратизм, по сути своей, — моральные страдания и умствования тамошних «интеллигентов», не желающих понимать, что их родина в экономическом отношении совершенно Америке не нужна, а «западные ценности» в виде бытового комфорта и уровня потребления в условиях бесплодной горной пустыни, холода и кислородного голода, существования только на всем «привозном» — попросту невозможны. Иное дело Синьцзян или, как называют его местные сепаратисты, «Восточный Туркестан». В недрах — 21 млрд тонн нефти, 10 трлн кубометров природного газа (четверть общекитайских запасов), 40% всего угля страны и залежи редкоземельных металлов.

Однако главное — геостратегическое и геоэкономическое значение СУАР. Это торгово-коммуникационный узел, ключ к сухопутной части проекта «Нового шелкового пути». Через него проходит единая телекоммуникационная супермагистраль Шанхай — Франкфурт-на-Майне. На этой территории может быть замкнута сеть транспортировки газа и нефти из Каспия в Азиатско-Тихоокеанский регион. Через Синьцзян в Европу по построенной в 2012 г. железной дороге, объединяющей Казахстан, Россию, Белоруссию, Польшу и германский Дуйсбург, экспортируется электронная продукция заводов города Ухань. И, наконец, СУАР — это ворота в Пакистан, путь к Индийскому океану.

В Синьцзян течет «золотая река» инвестиций из Пекина. За пятилетку, с 2010 по 2015 год, туда вложено около 2 трлн юаней, строятся шесть аэропортов, 8,4 тыс. километров железных дорог и 7,155 километров автомагистралей. Среднегодовой рост ВВП СУАР уже десять лет не опускается ниже 10%, а в 2012 г. даже превысил среднекитайский уровень — 12% или $119 млрд. Гарантирует ли экономический рост социальную стабильность? Только не в случае с Синьцзяном. В начале нынешнего года Си Цзиньпин провел заседание Постоянного комитета Политбюро по СУАР, а следом прошли закрытые совещания партийного актива на местном уровне. И на самом «верху» китайской компартии, и на собраниях «низов» речь шла только об одном — как предотвратить дестабилизацию Синьцзяна, как добиться лояльности уйгурского населения и лишить сепаратистское подполье социальной базы.

Рецепт, казалось бы, прост и лежит на поверхности: «кнут и пряник», сочетание социально-экономических мер по повышению благосостояния уйгуров с жестким силовым воздействием на террористов, сепаратистов и миссионеров исламизма. Местное население убеждено, что Пекин относится к СУАР как к колонии, выкачивает ресурсы и ничего не дает взамен, мол, блага от инвестиционного потока достались только и исключительно «понаехавшим» сюда ханьцам. Пекин будет строить новые предприятия и даже квотирует на них не менее 25% рабочих мест для уйгуров. Увеличивает количество стипендий для национальных кадров и величину социальных пособий. И одновременно с этим (в отношении террористов и их пособников) аресты, смертная казнь за теракты, контроль за проповедями в мечетях и запрет на паранджу, одежду для уйгуров совершенно не свойственную, но получившую в последние годы широкое распространение.

Принимаемые руководством страны меры дают слабый эффект. И главная причина заключается в том, что за последние пять лет под влиянием «внешних игроков» уйгурский сепаратизм стремительно мутировал. Его идеи тесно сплелись с радикальным исламизмом, активная информационная кампания извне обеспечивает постоянный приток в террористическое подполье уйгурской молодежи. А само это подполье под «чутким руководством» иностранных кураторов постоянно совершенствует тактику как повседневной деятельности, так и осуществления террористических атак.

Уйгурский сепаратизм сегодня представляет собой трехуровневое явление. Эти уровни, на первый взгляд, никак не связаны между собой, но на самом деле — это звенья одного целого. Фасад — весьма благопристоен. Своеобразный «экспортный» вариант, предназначенный для предъявления американской и европейской публике, ценящей в «борцах за свободу» культурные манеры и приверженность идеалам демократии. Фасад — это Всемирный уйгурский конгресс со штаб-квартирой в Мюнхене и проживающим в США лидером — Рабией Кадир, которую в 2007 г. принимал в Белом доме Джордж Буш — младший. $215 тыс. официальной помощи от Госдепартамента ежегодно. Причем с полного одобрения Конгресса, который в том же 2007 г. принял резолюцию о том, что сепаратисты отныне — «Движение за национальное самоопределение уйгурского народа», а китайское правительство обязано изменить свою политику в отношении СУАР.

К деньгам от Конгресса идет дополнительное финансирование через Национальный фонд США поддержки демократии, который, помимо прочего, спонсировал беспорядки в Тибете 2008 г. и «зеленую революцию» в Иране 2009 г. В единую копилку также вносится и сбор добровольных пожертвований через Американскую ассоциацию уйгуров, возглавляемую Рабией Кадир. Получаемых через эти каналы денег хватает и на издание печатной продукции, и на конференции, собирающие сотни делегатов со всего мира, и на поддержку филиалов, действующих в Великобритании, Турции, Австралии, Швеции и Канаде.

За этим фасадом — темнота, то есть самые благоприятные условия для комбинаций саудовской и турецкой разведок. Спецслужбы Анкары обеспечивают каналы связи сепаратистов с внешним миром, снабжая их документами и открывая коридоры для посещения других стран. В октябре прошлого года власти Малайзии задержали 155 уйгуров, которые прибыли в страну с фальшивыми турецкими паспортами. Это лишь один из эпизодов, поскольку данная деятельность поставлена на поток, и в ней задействованы даже такие, казалось бы, авторитетные органы, как Управление Верховного комиссара (УВКБ) ООН по делам беженцев. В 2012 г. филиал УВКБ в Киргизии оказался в эпицентре скандала с выдачей паспортов активистам «Исламского движения Восточного Туркестана», но турецким спецслужбам удалось скандал быстро замять, и эта история не получила продолжения.

Спецслужбы же саудитов действуют в СУАР традиционными и привычными методами — эмиссары под видом исламских миссионеров, деньги на реконструкцию мечетей, стипендии для обучения в исламских заведениях студентов и «курсы повышения квалификации» для местных, лояльных саудитам, проповедников. С 1961 по 2001 г., пока китайские власти не спохватились, в Саудовской Аравии успели пройти обучение, а затем и подготовить уже в самом Синьцзяне смену из молодежи — 652 человека. Причем 76% всех обучавшихся пришлось именно на конец 1990-х — начало 2000-х гг., когда формирование «уйгурского подбрюшья» и активизация тамошних исламистов приняли новый размах.

В качестве каналов связи со стремительно радикализующимися уйгурскими сепаратистами-исламистами саудиты активно используют благотворительные мусульманские фонды, деятельности которых в СУАР до недавнего времени китайские власти не уделяли должного внимания. Однако вполне респектабельный, на первый взгляд, Всемирный уйгурский конгресс и даже деятельность спецслужб Анкары и Эр-Рияда — лишь надстройка над сепаратистским подпольем СУАР, которое, как и положено любому подполью, запредельно жестоко и напитано кровью жертв. Именно его группировкам отводится роль ударных отрядов по срыву проекта «Пояса шелкового пути», вызывающего серьезные опасения на Западе, в Анкаре, Эр-Рияде и даже в Нью-Дели.

Тактические детали, структура и перспективы, а также региональные связи уйгурского подполья в Афганистане, Пакистане и Средней Азии — тема отдельного и большого исследования. Сейчас же важнее всего то, что это подполье стремительно развивается. Его атаки становятся все более изощренными и уже вышли за пределы СУАР. Сепаратистам удалось организовать систему самофинансирования, обложив «налогом на джихад» уйгурских предпринимателей. Подполье развернуло кампанию по запугиванию тех влиятельных среди уйгуров лиц, кто поддерживает китайские власти. Яркий пример — демонстративное убийство летом прошлого года 74-летнего имама крупнейшей в Китае мечети «Ид Ках» Джумы Тахир, которого на глазах прихожан зарезали сразу после утренней молитвы.

Параллельно с официальной пятилеткой по развитию Синьцзяна сепаратистами было создано свыше 90 опорных баз. Около 300 уйгуров воюют сейчас в рядах «Исламского государства». «Халиф» Абу Бакр аль-Багдади летом прошлого года призвал к борьбе за освобождение угнетаемых Китаем «мусульман Восточного Туркестана», а на изданной «Исламским государством» карте Синьцзян обозначен как часть «халифата». К «освобождению» уйгуров от «китайского ига» призывает и «Аль-Каида».

Нет сомнений в том, что у Пекина хватит политической воли и решимости для сохранения контроля над СУАР. Возникни такая необходимость, власти будут действовать с максимальной жесткостью. Но в том и заключается цель противников «Шелкового пути» — отпугнуть возможных участников и сделать для Китая издержки по его созданию неприемлемыми.

ИА REGNUM

03.02.2015 Антисирийский синдикат. Идти на серьезные переговоры противники Башара Асада не намерены

В Москве завершились четырехдневные сирийские консультации между внутренней и внешней оппозицией и представителями официального Дамаска. Даже обычно щедрые на похвалу любой российской внешнеполитической инициативе отечественные журналисты отреагировали на них весьма сдержанно.

И это вполне естественно, поскольку единственным выгодополучателем от произошедшего события, по большому счету, оказался официальный модератор консультаций — Институт востоковедения РАН, повысивший свой рейтинг в глазах российского руководства.В Москве завершились четырехдневные сирийские консультации между внутренней и внешней оппозицией и представителями официального Дамаска. Даже обычно щедрые на похвалу любой российской внешнеполитической инициативе отечественные журналисты отреагировали на них весьма сдержанно.

Что же касается остальных результатов консультаций, то, перефразируя классика, «церемония была торжественной, пышной и бесполезной». Что, впрочем, не помешало отдельным энтузиастам от аналитики углядеть признаки некоей победы: «Сам факт межсирийской встречи — уже результат. Сейчас российская инициатива — это очень позитивный фактор; после украинских местечковых проблем, в которых мы закопались, напомнить о том, что Россия страна глобального охвата, которая не только проводит линии между Горловкой и Авдеевкой, но и решает серьезные мировые вопросы».

Словом, идея лидера II Интернационала, немецкого социал-демократа Эдуарда Бернштейна о том, что «движение — все, цель — ничто», в наших политических кругах живет и побеждает.

Отдельно следует отметить невнятное одобрение московских консультаций со стороны самого государственного секретаря США Джона Керри, заявившего о том, что он возлагает большие надежды на встречу в Москве.

И даже государственный департамент, который в последнее время все, связанное с Россией, комментирует при помощи терминологии «холодной войны» времен администрации Рональда Рейгана, призвал сирийских оппозиционеров прибыть на переговоры в российскую столицу.

Расчет американской стороны вполне понятен: пока Москва и Дамаск будут вязнуть в консультациях и переговорах с бутафорскими «оппозиционерами», представляющими исключительно самих себя и еще пару десятков единомышленников, реальная антисирийская коалиция будет и дальше убивать Сирию.

Переговоры с так называемой «сирийской оппозицией» — совершенно бесполезное занятие, поскольку никто из ее так называемых лидеров ничего не решает. В состав международной организованной преступной группировки «убийц Сирии» входят боевики-исламисты, Саудовская Аравия, Катар, Турция и Израиль. «Крышует» этот синдикат киллеров Вашингтон. В серьезные переговоры с Москвой ни одна из этих сторон вступать не намерена, поскольку они уже определились с главным: Дамаск Башара Асада должен пасть. А все разногласия между участниками этого синдиката происходят исключительно из-за размеров той доли, которую каждый из них уже наметил себе в качестве трофея.

Кроме того, в механизм деятельности этой преступной группировки постоянно привносит элемент дезорганизации так и не прекратившийся спор внутри американского истеблишмента о том, какой должна стать «новая Сирия», Сирия без Башара Асада. Круги, близкие к нынешней демократической администрации, так ничему и не научившиеся в Ливии, Афганистане и Ираке, настаивают на сохранении единого государства, управляемого просвещенными и либеральными сторонниками западных ценностей.

Близкие же к республиканцам «ястребы» считают, что если Сирия и распадется на несколько частей, каждую из которых будет контролировать один из участников синдиката, то ничего страшного не произойдет, более того, управлять, применяя принцип «разделяй и властвуй», станет даже проще.

Впрочем, о роли исламистов, Катара, саудитов и США в сирийских событиях написано более чем достаточно. Но вот в отношении еще двух членов синдиката «Убийцы Сирии» определенные иллюзии еще сохраняются.

Причем принципиальные оценки роли Анкары на страницах российского официоза внезапно утратили свою резкость. В аккурат после публичного объявления о новом мегапроекте – газовом «Турецком потоке» вместо ранее строившегося «Южного». Ну а что касается роли Израиля в войне против Сирии, и, главное, четкой оценки того, на чьей стороне он в этой войне выступает, то эта тема никогда особо публично и не обсуждалась.

В своем недавнем интервью для американского издания «Форин эффейрс» Башар Асад прямо заявил о том, что главной причиной продолжающейся войны является то, что и Вашингтон, и все члены антисирийского синдиката наотрез отказываются выполнять резолюцию Совета Безопасности № 2170 по группировкам «Джабхат ан-Нусра» и «Исламское государство». Чтобы было понятно, о чем идет речь: в этой резолюции четко говорится, что никто не должен оказывать данным группировкам военную, финансовую и логистическую поддержку. «Однако именно этим до сих пор занимаются Турция, Саудовская Аравия и Катар, — заявил Башар Асад. — Если данная резолюция не будет реализована, нельзя вести речь о подлинном урегулировании, потому что препятствия будут сохраняться до тех пор, пока они выделяют на это деньги».

Война в Сирии идет уже без малого четыре года. И все это время Анкара, Реджеп Тайип Эрдоган и правящая партия остаются одним из главных участников и вдохновителей этой войны. За эти годы произошло совершенно поразительное: война начала приносить турецкой экономике прибыль.

Одной из главных причин вмешательства Турции в сирийские события, того, почему турецкие «братья-мусульмане» из правящей партии поддержали своих «коллег» в соседней стране, было стремление не допустить строительства газопровода Иран-Ирак-Сирия и далее — на греческую часть Кипра. Появись он – и Анкара получила бы сразу два удара.

Во-первых, греческая часть Кипра и ее экономика для Турции – болевая точка. Чем там лучше — а с газопроводом стало бы именно так, — тем призрачнее становятся шансы на объединение Кипра под протекторатом Анкары.

Во-вторых, в случае реализации этого проекта Анкара утрачивала бы свое монопольное положение в транзите иранского газа на «западном направлении».

Нынешняя же ситуация непрекращающейся «войны всех против всех» в Сирии для Турции куда как благоприятна. Мало того, что строительство этого столь «неудобного» газопровода сорвано и в ближайшей перспективе даже речи о нем вести не стоит, так еще и десятки миллионов тонн иракской нефти и газового конденсата вместо портов Сирии идут сейчас на экспорт через порты Турции.

И американцы своему союзнику по НАТО помогли: под прикрытием «антитеррористической операции» ВВС США в сентябре 2014 года уничтожили все работавшие в Сирии НПЗ и ГПЗ.

Экономический эффект налицо — только за счет увеличения транзитного грузооборота турецкое правительство провело приватизацию своих морских портов по гораздо более выгодной для бюджета цене, чем планировалось ранее. А ведь это только один из аспектов, подтверждающих справедливость выражения «Кому война, а кому – мать родна»…

Когда говорят о том, что ради сотрудничества с Россией Турция, якобы, «изменила» свою позицию в отношении Сирии – нам откровенно лгут. Начнем с того, что на переговорах Владимира Путина и Реджепа Тайипа Эрдогана в Анкаре, прошедших в декабре 2014-го, сторонам так и не удалось урегулировать инцидент с арестом военного авиационного груза, изъятого осенью того же года Турцией у России. Тот самый, когда летевший в Сирию российский гражданский авиалайнер, на борту которого был груз «двойного назначения» — аппаратура прослушки и шифрования – был перехвачен и принудительно посажен шестью турецкими истребителями Ф-16. Более того, Эрдоган недвусмысленно дал нам понять: задержание идущих в Сирию российских военных грузов будет неизменно повторяться, а блокада Дамаска Турцией только усиливаться.

Кстати, к вопросу о «дружественности»: на тех же переговорах Турция жестко отвергла требование российского президента запретить деятельность организаций чеченской диаспоры на своей территории и выслать в Россию лидеров чеченских боевиков.

Ну и окончательную точку по поводу позиции Анкары в сирийском вопросе недавно поставил премьер-министр Ахмет Давутоглу, заявивший в Лондоне, что Турция не может остановить поток желающих воевать в Сирии в рядах «Исламского государства», которые для проникновения на сирийскую территорию используют турецкую границу. И добавил, что Турция не желает победы в Сирии ни «ИГ», ни президенту Асаду: «Если международное сообщество не собирается отправлять в Сирию наземные войска, единственной альтернативой будет подготовка и оснащение умеренных оппозиционных сил».

Под «умеренными» он имел в виду те пять тысяч боевиков, которые США обязались обучить, вооружить и в мае нынешнего года отправить в Сирию на борьбу против «исламистов». То, что с «местными кадрами» американцы регулярно наступают на грабли – вспомним их «успехи» в этом деле в уже упоминавшихся Ливии, Ираке и Афганистане – оставалось бы проблемой исключительно Вашингтона, если бы не одно «но». В своем интервью Башар Асад совершенно точно предсказал будущее этого «ядра освободительной армии»: «Если привезти из-за рубежа 5 тысяч человек, то большинство из них дезертирует, перейдя на сторону «ИГ» и других группировок. Именно это происходило в прошлом году. Вот почему я называю этот план иллюзией. Иллюзия — это не 5 тысяч человек, иллюзия — это сама идея».

Поэтому, когда кто-то из антисирийского синдиката начинает говорить о некоей мифической «умеренной оппозиции», следует ожидать усиления именно оппозиции «непримиримой». Чем, собственно, Анкара все эти годы и занимается. И некие дружеские реверансы в сторону Москвы ее от этого совершенно не отвлекают. Пустые слова недорогого стоят, почему бы и не сказать. Тем более что за эти слова неплохо платят – ведь только за словесные обещания Анкары поддержать идею «Турецкого потока» «Газпром» уже заплатил шестипроцентной скидкой по текущим поставкам. И торг продолжается, поскольку турки хотят 16 процентов. Это, конечно, вряд ли, сойдутся в районе 10 процентов, но сам по себе факт примечательный…

И еще один член синдиката «Убийцы Сирии» — Израиль. В уже цитировавшемся интервью сирийский президент расставил все точки именно там, где они и должны быть: «Они поддерживают мятежников в Сирии. Это совершенно ясно. Потому что всякий раз, когда мы где-то продвигаемся, они наносят удар, чтобы ослабить армию. Это тоже совершенно ясно. Поэтому в Сирии ходит такой анекдот: «Как можно говорить, что у «Аль-Каиды» нет авиации? У них есть израильские ВВС».

События 18 января в районе Кунейтры, когда с израильского вертолета была расстреляна автоколонна советников сирийской армии из Ирана и движения «Хезболла» — в результате чего погибли командир сил «Хезболлы» в этом районе Джихад Мугние (его отца, руководителя разведки движения агенты «Моссад» убили в Дамаске в 2008 году) и генерал иранского Корпуса стражей исламской революции Мохаммед Аллахдади – напрочь опровергли все уверения Тель-Авива о том, что в сирийском конфликте он придерживается «нейтралитета».

Впрочем, в это и верили только те, кто закрывал глаза на очевидные обстоятельства. Два года подряд израильские ВВС наносят удары по сирийской армии. Два или три раза — по понятным причинам, более точное авианалетов количество назвать затруднительно — удары наносились по складам, куда только что было доставлено российское вооружение.

Причем представители Израиля в открытую заявляли, что не остановятся перед атакой российской базы в Тартусе, если сирийцам будут поставлены комплексы С-300.

В традиционной своей манере Тель-Авив наносит удары именно тогда, когда ни Сирия, ни «Хезболла», ни Иран не могут ему ответить. Но даже тогда он громко начинает кричать о собственной безопасности и требовать от ООН, Вашингтона и Москвы защиты. Даже Испания, никогда ранее в антиизраильской позиции не замеченная, после гибели своего военнослужащего в районе Голанских высот на днях прямо обвинила Тель-Авив в том, что именно он провоцирует новые конфликты в районе сирийско-израильской и сирийско-ливанской границы.

Но разве это может смутить Израиль? Он тут же заявил о «самообороне» и намерении «обеспечивать свою безопасность любыми доступными средствами». Вполне логично предполагая, что вскоре обвинения в его адрес будут сняты, как это происходит постоянно. А некие грозные заявления – не более чем традиционная игра, столь же традиционно ничем для него серьезным не заканчивающаяся.

Сирию продолжают убивать. Методично. Без пауз. Меняются только декорации – то клоунов под видом оппозиции на переговоры и консультации отправят, то международные антитеррористические коалиции из спонсоров «непримиримых» – этаких «пчел против меда» — создадут. Смена этих декораций не меняет смысла, ни на какие переговоры преступный синдикат идти не намерен. Его участники понимают только силу и жесткие ответные ходы. Думать иначе – опасная иллюзия, которая, к сожалению, никак не развеется.

Опубликовано: Информационно-аналитическое издание «Столетие». 02.02.2015.

02.02.2015 Возможен ли треугольник Россия — Индия — Китай?

Иллюстрация: mid.ru

2 февраля в Пекине пройдет встреча глав МИД России, Индии и Китая. Повестка дня включает вопросы, связанные с конфликтом на Украине, продвижением переговорного процесса по иранской ядерной программе, а также положением на Ближнем Востоке, прежде всего в Сирии и Ираке. Для России эта встреча имеет важное значение. Еще в конце 1990-х Евгений Примаков выдвинул идею объединить Москву, Пекин и Дели в мировой центр силы, альтернативный Западу. Смелый политический замысел, не имевший под собой никаких сколько-нибудь серьезных объективных предпосылок, долгое время пребывал в статусе политической фантазии. Однако в нынешних условиях острого конфликта с Западом эта идея вновь начала витать в воздухе московских околовластных коридоров.

Для объективной оценки альянса «Россия — Индия — Китай»нужно получить ответы на два принципиальных вопроса. 1. Существует ли «пророссийский» курс индийского руководства? 2. Насколько серьезны противоречия между Пекином и Нью-Дели? Эти вопросы настолько переплетены между собой, что порою очень трудно провести грань между тем, где заканчиваются российско-китайские отношения и начинаются проблемы между Нью-Дели и Пекином. Чтобы треугольник был равносторонним, отношения между Россией и Индией должны быть столь же партнерскими, как и с Китаем. К сожалению, это далеко не так. Инерция мышления играет злую шутку с экспертами. Принцип «хинди-руси бхай-бхай» относился к советскому периоду, но почему-то автоматически переносится на день сегодняшний. «Золотая эпоха» в отношениях между Москвой и Дели ушла в прошлое по вполне объективным причинам. Главная из которых — стремительный взлет Индии за последнюю четверть века. Перед нами региональная держава, у которой оформились свои стратегические интересы и появились возможности строить самостоятельные политические комбинации.

Россия, в отличие от СССР, уже не так интересна Индии в качестве стратегического партнера, в том числе и по военно-техническому сотрудничеству, на котором во многом и держались «особые отношения» Москвы и Нью-Дели. Согласно официальным индийским данным, с 2011 г. США являются для них главным поставщиком вооружения и военной техники (ВВТ), Россия — вторым. Нет никаких сомнений в том, что утрата Москвой своих позиций на оружейном рынке Индии продолжится. Это принципиальный курс Нью-Дели, который получил свое подтверждение в ходе трехдневного визита Барака Обамы. После завершения было объявлено, что в правительстве страны на стадии утверждения находится контракт на приобретение 22 американских ударных вертолетов Boeing AH-64E Apache и 15 вертолетов большой грузоподъемности CH-47F Chinook на общую сумму $2,5 млрд. США и Индия заключили соглашение о совместной разработке и производстве миниатюрного беспилотника RQ-11 Raven.

Еще печальнее обстоят дела с товарооборотом. За 2013/14 финансовый год Россия не вошла в десятку основных торговых партнеров Нью-Дели, в то время как США с показателем товарооборота в $61,5 млрд заняли второе место среди основных торговых партнеров Индии. Можно с уверенностью говорить, что Индия не только продолжит развитие партнерских отношений с Соединенными Штатами, но и будет их всячески наращивать. Кстати, визит Обамы имел интересное продолжение. Несколько дней назад в индийской прессе появились сообщения о том, что Вашингтон и Нью-Дели договорились использовать военные базы друг друга, в первую очередь в Индийском океане, для нужд своих вооруженных сил. С военной точки зрения это событие достаточно малозначительное. Но с политической — весьма показательное.

Для индийской правящей элиты сближение с США кажется логичным. Российско-китайские отношения сегодня динамично развиваются, а Пекин считается в Нью-Дели главной стратегической угрозой. Поэтому партнерство с США и ослабление связей с Россией представляются в Индии удачной формой сохранения баланса. Есть еще одно обстоятельство. Индия мало беспокоится по поводу «однополярного мира» и «несправедливости мирового устройства». Для Нью-Дели главным приоритетом остаются собственные проблемы, среди которых рост влияния Пекина рассматривается в качестве первоочередной угрозы. И для ее нейтрализации Индия готова сотрудничать с кем угодно. В качестве примера: во время недавнего визита в страну министра иностранных дел Японии Фумио Кисиды на переговорах с его индийским коллегой Свараджем Сингхом было официально подтверждено стремление двух стран к укреплению кооперации в трёхстороннем формате (с участием США) «перед лицом растущей напористости политики Китая в Азии».

В ходе визита Кисида впервые положительно ответил на недвусмысленные индийские призывы к Японии принять участие в развитии логистически-транспортной инфраструктуры в приграничных с Китаем районах. Эта инфраструктура должна стать одним из важнейших элементов укрепления обороноспособности Индии на так называемой «Линии фактического контроля», неофициальной индийско-китайской границе протяженностью четыре тыс. километров. Хотя стороны постоянно заявляют о прогрессе в урегулировании спорных вопросов, тайная война разведок не прекращается ни на день. Индия утверждает, что Пекин поддерживает разные этнические группы сопротивления на северо-востоке Индии (Мегхалая, Трипура, Мизорам, Нагаленд, Ассам), а Китай упрекает Индию в предоставлении убежища тибетским сепаратистам.

По большому счету, это мелкие уколы. Гораздо серьезнее Нью-Дели воспринимает усиление китайского присутствия в Пакистане. Пекин является крупнейшим поставщиком вооружений в эту страну, активно участвует в модернизации ее вооружённых сил, а кроме того, наращивает экономическое присутствие и уже полностью контролирует порт Гвадар — геостратегический «ключ» от входа в Персидский залив из Индийского океана, расположенный всего в 18 милях от Дубая. Одновременно с этим пакистанский Гвадар — стратегический пункт в реализации одного из направлений китайского «Нового шелкового пути», в рамках которого Пакистан резко повысит свой региональный и международный вес. Это никак не устраивает Нью-Дели, который воспринимает «проект Гвадар» не только как элемент усиления своего традиционного врага, Пакистана, но и как часть китайской стратегии «нити жемчуга» — создания опорных баз в Индийском океане, которыми уже являются Хайнань, острова Лесистые (Woody Islands) недалеко от вьетнамских берегов, Читтагонг (Бангладеш), Ситтуэ и острова Коко (Мьянма), Хамбантота (Шри Ланка), и Сейшелы.

Еще одним «камнем преткновения» в индийско-китайских отношениях стал китайский проект возведения ГЭС на реке Ярлунг-Цангпо, индийское название — Брахмапутра. И дело здесь даже не в уменьшении количества воды для сельского хозяйства Индии, сколько в том, что она сама собиралась строить там электростанцию. При реализации китайского проекта эта стройка будет невозможна. Накануне встречи министров иностранных дел России, Индии и Китая (31 января) в Индии прошли успешные испытания «Агни-5», трёхступенчатой твердотопливной межконтинентальной баллистической ракеты с массой боевой части 1,1 тонны. Дальность — 5 тыс. километров. Восторженно комментируя этот успех, индийские СМИ отмечают, что с принятием ракеты на вооружение большинство китайских городов оказывается в пределах досягаемости для ядерного удара.

В последние годы Пекин и Нью-Дели снизили накал взаимных упреков и обвинений. Китай является первым в десятке основных торговых партнеров Индии. Но это лишь надводная часть айсберга двусторонних отношений. «Под водой» же, скрытая от посторонних взглядов, идет острейшая конкурентная борьба, маскировать которую миролюбивой риторикой получается все хуже. И любые попытки России «сблизить» Китай и Индию, сгладить существующие между ними противоречия во имя создания некоего альтернативного «центра силы» — обречены на провал. Москва не обладает для этого достаточным влиянием.

Если отказаться от глобализма в подходах к треугольнику Россия — Индия — Китай, то в двух аспектах сотрудничество трех стран может быть эффективным — в Афганистане и в отношении экспансии исламского радикализма. В двух этих «пунктах» интересы совпадают. И хотя этим «список совпадений» практически ограничивается, для формирования новой, более выгодной для Москвы архитектуры региональной безопасности его будет вполне достаточно. Создав успешный прецедент сотрудничества на афганском направлении и в борьбе с терроризмом, можно будет двигаться к решению в трехстороннем формате и других проблем.

ИА REGNUM

30.01.2015 «Скажи Путину, что мы ему верим». Тегеран ожидает от России реализации контракта о поставках ЗРС С-300

ФОТО: С-300. Опубликовано: Информационно-аналитическое издание «Столетие». 30.01.2015

«Иран по-прежнему считает, что контракт ПВО С-300 был легитимен, он ни в коем случае не попадал под санкции, – заявил посол Ирана в России Мехди Санаи. – Во-первых, он был подписан до введения санкций, во-вторых, это оборонительная, а не наступательная система. Иран ожидает реализации поставок».

…Уличный торговец в Мешхеде, к которому я подошел за батарейками для фотоаппарата, неспешно раскладывал свой товар. «Откуда ты?», – спросил он, услышав непривычный акцент для города, в котором за год бывает до пяти миллионов паломников из всех стран, где есть хоть сотня шиитов. «Из России, уважаемый», –ответил я. Исчезла невозмутимость, маленькая горячая ладонь сжала мою: «Из России… Скажи Путину, обязательно скажи, что мы ему верим. Он не позволит развязать войну против нас. Передай там, в Москве, что мы ждем ваших зенитных ракет, тогда сионисты и американцы подавятся своими угрозами бомбить нас». Вера была в глазах этого маленького человека на залитой солнцем улице иранского города…

Так для людей в этой стране выглядит контракт по С-300. Его неисполнение породило волну разочарования среди наших друзей и серьезные репутационные издержки Москвы на всем Ближнем Востоке.

Постоянно возвращаясь к этой теме, настаивая на выполнении именно этого контракта, иранцы хотят получить гарантии, что больше подобного не произойдет.

Вспомнить обстоятельства этого злосчастного контракта будет совсем не лишним. Чтобы еще раз понять: чем же оборачивается либерализм в российской внешней политике, и каковы последствия прозападной ориентации для нашей страны.

История с контрактом по С-300 нашпигована пикантными деталями, как хорошая домашняя булка – изюмом. В ней, как в зеркале, отразились некоторые «родимые пятна» российской дипломатии: стремление «усидеть на двух стульях» разом, неумение определить приоритеты и просчитать последствия, неадекватность в оценке обещаний третьих стран и пренебрежение нуждами отечественного оборонно-промышленного комплекса в угоду западным партнерам.

Для начала – немного обобщений. Финальной точкой внешнеполитического курса Владимира Путина стало событие, произошедшее уже при Д. Медведеве – война в Южной Осетии и победа над Тбилиси. Операция «Принуждение к миру» стала финальной точкой путинских усилий по изменению настроений в российском обществе, по изменению отношения к собственной армии, по изменению внешней и оборонной политики.

Способность России к предельно жесткому силовому ответу в отношении враждебной деятельности и недружественной экспансии стала и «холодным душем» для Запада. Марш-бросок по Грузии, малоубедительный в военном отношении, во внешнеполитическом плане выглядел более чем весомо. Россия показала всему миру, что в определенных обстоятельствах, при вероломном нарушении обязательств, при угрозе ее интересам, готова ответить танковой колонной. Запад оказался в новой для него ситуации: теперь к заявлениям и мнению Москвы следовало относиться совсем по-иному, чем это было при «друге Борисе».

Впервые после М. Горбачева, у России был лидер, который имел достаточно целостную сумму взглядов на характер государства, возникшего после 1991 года. И эти взгляды, как бы ни пытались уверить нас в обратном либералы, разделялись значительным большинством населения России, отвечали их представлениям о внешнеполитическом курсе президента.

В котором, замечу, Иран занимал достаточно важное место.

Для В. Путина очевидными были как минимум три вещи. Во-первых, то, что США, оккупировав Ирак и Афганистан, главной своей мишенью видят теперь Иран. А в случае операции против него, создается угроза дестабилизации не только Ближнего Востока и Средней Азии, но и России.

Во-вторых, даже весьма ослабленных позиций внешней разведки и ГРУ было достаточно для того, чтобы дать исчерпывающее заключение: Иран не стремится к обладанию ядерным оружием, и вся шумиха вокруг этого носит исключительно искусственный характер.

И, наконец, третье: укрепление отношений с Ираном необходимо российскому ОПК, на развитие которого В. Путин делал ставку.

Было и еще одно обстоятельство. В. Путин, гораздо лучше других представителей российской политической элиты, знал детали российской трагедии на Кавказе – и о тех, кто поддерживал сепаратистов, кто спонсировал террор, в каких странах укрылись лидеры боевиков. И о пророссийской позиции Ирана по Чечне, которая помогла России не допустить более катастрофического развития событий.

Внимание В. Путина к Ближнему Востоку и Средней Азии в конце его второго президентского срока, его попытки вести там не «реактивную», а осмысленную политику, предоставили России определенный кредит доверия в регионе, создавали задел для дальнейшей работы, формировали достаточно широкий «коридор возможностей». В некотором смысле это был достойный финал восьми лет «на галерах», это была победа.

Получив наследство с такими «заделами», Д. Медведев решил эту победу использовать в политической игре. Чем это обернулось?

В глазах либералов задач у внешней политики России было две. Первая: «Нам нужно решить, сотрудничество с какими странами даст наибольшую отдачу для развития в России соответствующих технологий и рынков для выхода отечественной высокотехнологичной продукции на региональные и глобальные рынки». И вторая: «Укрепление институтов российской демократии и гражданского общества. Мы должны способствовать гуманизации социальных систем повсюду в мире, и, прежде всего, у себя дома». Но если для США «демократия» и «гуманизация» во всем мире – лишь инструмент достижения геополитического господства, блестящий фантик, в которую завернут «софт-колониализм», то наши либералы были искренне убеждены в том, что внешняя политика строится на таких понятиях…

Коммерческий подход к внешнеполитическим вопросам предопределил и отношение к вопросу важности российско-иранских отношений. Запад ни на минуту не скрывал: ему было крайне необходимо, чтобы Россия поддержала западное видение «окончательного решения иранского вопроса». Следовательно – не скупился на обещания, озвучивать которые взялся израильский премьер-министр Беньямин Нетаньяху.

Почему именно он? Как минимум по двум причинам. Стремление к партнерству с Израилем – это, на мой взгляд, своеобразный индикатор истинных внешнеполитических намерений российского правящего класса. Дружеские отношения с Израилем, не приносящие видимых экономических выгод, зависящие от отношения с третьей стороной – США, оцениваются в Вашингтоне как доказательство лояльности, рассматриваются, как подтверждение готовности следовать в кильватере американской внешней политики.

Д. Медведеву очень хотелось доказать Б. Обаме свою искренность в деле «перезагрузки», а потому и Б. Нетаньяху принимали в Москве с распростертыми объятиями. Ну, а о чем тот может говорить? Только о наболевшем – об Иране.

Израильский премьер обещал все: расширение военно-технического сотрудничества, инвестиции, технологии производства новейших беспилотников…

Он был столь красноречив, что на переговорах даже не возникло желания задать ему хоть несколько неприятных вопросов: например, о российско-израильской конкуренции на оружейном рынке, о поставках оружия в Грузию и Азербайджан, о действиях Израиля в отношении сбыта российских необработанных алмазов, о падении закупок нефти из России при общем росте объемов закупок из стран СНГ…

К настойчивым просьбам Б. Нетаньяху добавилась еще одна беда – переговоры медведевской команды с саудитами. И если В. Путин рассматривал нормализацию отношений с монархиями Залива исключительно с целью нейтрализации экспансии саудовского королевства и Катара в мусульманские регионы России, то Д. Медведев прежде всего видел монархии как источник инвестиций. На чем саудиты и сыграли, не мудрствуя лукаво предложив Медведеву миллиард долларов — по другим источникам три миллиарда – «отступных» в виде безвозвратного кредита. Условия получения были следующими:

– не продавать Ирану С-300;

– пересмотреть свои контракты на поставку российского оружия Сирии в сторону полного прекращения этих поставок;

– не накладывать вето на резолюции ООН по Сирии, которые будут предусматривать «гуманитарные интервенции»;

– присоединиться к санкциям против Ирана или как минимум не накладывать вето на резолюцию СБ ООН, предусматривающую их ужесточение.

Понимая, что миллиард, или даже три, все же несколько малая сумма за такой пакет «политических уступок», саудиты дали понять, что готовы еще и российского оружия прикупить: 150 танков Т-90, 100 вертолетов Ми-17 и Ми-35, 100 БМП-3, 20 комплексов ПВО, всего – на 4 миллиарда долларов.

Ну, и кроме того шейхи обещали предоставление разведывательной информации по террористам, посредничество в переговорах с ними и «поддержку интересов России» на Ближнем Востоке. Плюс еще и инвестиции в мусульманские регионы России – Татарстан и Северный Кавказ.

Сделке с шейхами помешало только одно обстоятельство. Д. Медведев уже согласился на большую часть этих условий, но – в качестве исполнения обязательств перед Израилем. Дважды получить деньги за одно и то же не представилось возможным.

После того, как Б. Нетаньяху «выложил» еще один козырь – пообещал, что «Газпром» получит преимущественное право на разработку месторождений в Средиземном море – Д. Медведев окончательно утвердился в решении наложить запрет на продажу Ирану зенитных ракетных комплексов С-300, бронетехники, боевых самолетов, вертолетов и кораблей. Сделки России с Ираном по ЗРС на общую сумму 800 миллионов долларов, как и предстоящие контракты по ВТС еще на 4,2 миллиарда, не состоялись. Кроме того, своим указом Д. Медведев запретил использовать Россию для перевозки вооружений в Иран транзитом, вывозить вооружения непосредственно с территории России, а также передавать их вне пределов страны под флагом России.

Также был наложен запрет въезжать на территорию России некоторым гражданам ИРИ, в частности, Аббасу Резаи Аштиани — одному из руководителей Организации по атомной энергии Ирана по геологоразведке и добыче, доктору Мохаммаду Эслами – руководителю учебного и научно-исследовательского института оборонной промышленности, бригадному генералу Мохаммаду Резе Нагди – бывшему замначальника Генштаба вооруженных сил Ирана по тыловому обеспечению и промышленным исследованиям…

Одновременно с официальным указом последовали и закрытые решения. В частности, было окончательно похоронено соглашение начала «нулевых годов», касающееся обмена разведывательной информацией по террористическим группировкам между специальными службами Ирана и России. И – подписано соглашение об обмене разведывательной информацией с Израилем.

Итог: строительство завода по производству беспилотников действительно началось. Только в Азербайджане. Жирную точку в вопросе о перспективах военно-технического сотрудничества между Россией и Израилем поставил директор военно-политического бюро министерства обороны Израиля генерал-майор в отставке Амос Гилад: «Единственное, что мы продали России, это БПЛА «Серчер», который представляет собой 30-летний устаревший аппарат с устаревшими системами… Российская сторона хотела получить его для производства собственных БПЛА. Мы выполнили свою часть соглашения по БПЛА, но ни одна современная система не была продана и не будет продана России».

В беседах с автором этой статьи военные специалисты утверждали, что «иранский» контракт на С-300 вполне мог стать для нашего ОПК тем же, чем был «бушерский контракт» для атомной промышленности России в середине девяностых – серьезным источником финансирования и развития для отрасли. Но – не стал.

Да, кстати. Два дивизиона С-300 в модификации «Фаворит», по распоряжению Д. Медведева, были все же в 2010 году проданы. За 300 миллионов долларов. Азербайджану. Стратегическому партнеру Израиля и США на Южном Кавказе. Стране, чьи чиновники в полуофициальных заявлениях прямо говорят о том, что «Россия является естественным противником Азербайджана». Стране, сделавшей все для ликвидации российской РЛС в Габале.

Мне уже неоднократно доводилось говорить, что отношение к Ирану – это индикатор того, способна ли Россия проводить самостоятельную внешнюю политику.

И от того, каким будет финал в истории с С-300 – станет понятно то, насколько Россия готова проводить самостоятельный внешнеполитический курс на Востоке. Ведь с вопросом о поставках С-300 Сирии тоже еще окончательной ясности нет…

В Тегеране надеются, что возникшая вокруг поставок Россией комплексов С-300 в Иран проблема в скором времени решится путем переговоров – об этом в середине уходящей недели заявил глава МИД Ирана Джавад Зариф. «Мы очень рады, что по этому вопросу провели переговоры министры обороны Ирана и России, – сказал он. – Надеемся, что проблема получит быстрое решение. Мы за решение вопроса путем диалога».

Надежда живет.

Специально для Столетия

28.01.2015 Израиль: очередное преступление без наказания

Опубликовано: Iran.ru. 28.01.2015.

Простая задача на сообразительность. Представим себе, что группа израильских советников едет в приграничном с Ираном районе, допустим, Азербайджана. В этот момент с иранской стороны появляется вертолет, который наносит ракетный удар по их автомашинам. В результате атаки погибают несколько израильских военных, один из которых – генерал. Внимание, вопрос: через сколько часов все мировые СМИ назовут Иран террористом, агрессором и потребуют суда международного трибунала? Через сколько часов главы западных государств и их союзников созовут экстренное заседание Совбеза ООН, чтобы объявить Тегеран частью «оси зла» и принять в рамках ООН самые суровые ответные шаги, сурово наказать эту страну?

Другое дело, если что-то подобное совершит сам Израиль. Тут уж мировые масс-медиа постараются произошедшее в лучшем случае замолчать, а в худшем – вывернуть все так, что жертва израильского преступления сама во всем окажется виноватой. Ну, а западные лидеры, «защитники демократии», сторонники «верховенства международного права» и всяческих свобод, сделают вид, что ничего особенного не произошло. Словом, очередное преступление Израиля сойдет ему с рук, что мы, собственно, и наблюдаем в отношении событий, произошедших 18 января на сирийско-израильской границе.

Итак, утром этого дня военнослужащие миротворческого контингента сил ООН по наблюдению за разъединением на Голанских высотах наблюдали в небе над израильско-сирийской границей, недалеко от населенного пункта Джубата аль-Хашаб (севернее Кунейтры) два беспилотных летательных аппарата, прилетевших на сирийскую территорию со стороны Израиля. Замечу, что, согласно заявлению представителя ООН Фархана Хака, факт пролета БПЛА с нарушением границы уже сам по себе является нарушением о разъединении израильских и сирийских войск в районе Голанских высот от 31 мая 1974 года.

Спустя некоторое время после того, как беспилотники покинули в воздушное пространство Сирии, вертолет ВВС Израиля выпустил две ракеты по автоколонне, двигавшейся по сирийской территории. В результате воздушной атаки погибли 12 человек. Шесть − представители шиитского движения Хизбалла, вооруженные формирования которого оказывают помощь сирийскому правительству в борьбе с боевиками оппозиции. Еще шесть – сотрудники иранского Корпуса стражей исламской революции, служащие советниками в сирийской армии и силах безопасности.

В числе погибших со стороны Хизбаллы − Джихад Мугние. По неофициальным сведениям, три месяца назад он был назначен командующим отрядами этого движения, действующими против исламистских боевиков в районе Голанских высот. Замечу, что его отец, один из руководителей разведки Хизбаллы Имад Файез Мугния, был убит агентами Моссада в Дамаске в 2008 году. В числе погибших иранских советников − генерал КСИР Мохаммед Аллахдади, герой ирано-иракской войны и бывший командующий бригадой «Аль-Гадир» в иранской провинции Йезд.

Израиль заметает следы

Сразу после произошедшего израильские официальные лица отказались давать любые комментарии. Но через свои каналы в зарубежных масс-медиа соответствующие пропагандистские подразделения Тель-Авива начали вброс информации о том, что удар был нанесен по террористам, планировавших нападение на территорию Израиля. Наиболее оригинальная версия была озвучена на сайте «Эха Москвы», рупора Израиля и США. Один из штатных комментаторов написал: «они [убитые – И.П.] устанавливали ракету для запуска по нашей территории. От обстрела с вертолета ракета взорвалась, и все террористы погибли».

Воля ваша, но два старших командира, один из которых – генерал, среди бела дня устанавливающих пусковую установку – откровенная фантастика. Впрочем, вполне в духе израильской пропаганды – чем грандиознее ложь, тем быстрее в нее поверят российские «демократы», лишь бы источник этой лжи был «своим»… Но после того, как стало известно, кто именно погиб, версия о готовивших обстрел террористах испарилась, а на ее месте возникла другая. Дескать, ошибочка вышла, мы обознались, думали, что это исламисты какие-то с коварными замыслами на машинах едут. Ни о Джихаде Мугние, ни о генерале Аллахдади израильская армия знать не знала. А автоколонну обстреляли – вы не поверите, но именно так и было заявлено – «в целях самообороны». Картина маслом: мирно летающему вдоль границы боевому ударному вертолеты ВВС Израиля с сопредельной территории «начали угрожать» пассажиры двух джипов. «Самообороняясь» от их угроз, экипаж вертолета выпустил по ним две ракеты. Это даже не версия, а бормотание учащегося школы для детей с девиантным поведением. Но пресловутое «прогрессивное международное сообщество» продолжает хранить молчание…

Впрочем, врать о террористах и самообороне у произраильски настроенных СМИ долго не получилось. Через несколько дней после произошедшего в районе Кунейтры появились убедительные доказательства того, что было совершено хладнокровное убийство − прошла тщательно подготовленная ликвидация одного из командиров Хизбаллы и генерала КСИР, который в Сирии, по сути, был правой рукой легендарного командира иранского «Аль-Кодс» Касема Сулеймани.

Антитеррористический Тель-Авив

Практически сразу после убийства Джихада Мугние и генерала Мохаммеда Аллахдади министр информации Сирии Омар аз-Зоуби заявил, что «Израиль открыто вмешивается на стороне террористических группировок в бои у Голанских высот». Разумеется, «демократические» масс-медиа это заявление проигнорировали, а совершенно зря. Доказательств того, что Израиль в Сирии поддерживает исламистов, накопилось более чем достаточно.

Можно не верить лидеру Хизбаллы, шейху Насралле, неоднократно сообщавшему о том, что «зачастую ВВС Израиля проводят обстрел районов, где спустя короткое время ожидается наступление антиправительственных формирований». Но невозможно опровергнуть многочисленные факты того, что израильская разведка тесно сотрудничает с боевиками в целях получения любой информации, способной помочь в свержении Башара Асада. Подразделения полевой разведки ЦАХАЛ на Голанских высотах, предоставляющие самую точную информацию о происходящем на сирийской стороне, значительно усилены. Агентура из числа беженцев вербуется и забрасывается в больших количествах, количеством компенсируя качество.

Но самые интересные выводы позволяет сделать анализ ударов израильской авиации по сирийской территории за последние два года. Итак, ознакомимся со списком, составленным российским ИА Regnum:

в ночь на 30 января 2013 года в результате авиаудара была уничтожена автоколонна, в которой находились ракеты российского производства «Бук-М1-2», предназначенные для сирийской армии;

в ночь на 5 мая 2013 года была нанесена серия ударов с воздуха по более чем 40 объектам вооруженных сил Сирии, в том числе по штабу 4-й дивизии и базам 104-й и 105-й бригад;

5 июля 2013 года ударом с воздуха был уничтожен склад ракетных вооружений, на которых хранились противокорабельные ракеты «Яхонт» российского производства;

21 октября 2013 года ВВС Израиля в районе сирийско-ливанской границы разбомбили грузовую автоколонну, перевозившую военное снаряжение, поставленное из Ирана для отрядов Хизбаллы;

в ночь на 31 октября 2013 года под Латакией был нанесен удар по армейскому складу, на котором хранились ракеты российского комплекса С-125 «Нева» (в экспортном варианте – «Печера»);

и, наконец, 7 декабря 2014 года авиация Израиля нанесла удары рядом с международным аэропортом Дамаска по складам, на которых находилось только что доставленное из России военное снаряжение для сирийской армии.

У кого-то после этого перечня остаются сомнения в том, на чьей стороне выступает Израиль в Сирии и кого он реально поддерживает? Кто-то еще сомневается, что официальные заявления Тель-Авива о «непричастности» к гражданской войне в Сирии и «озабоченности ростом исламского терроризма в регионе» − ложь от начала до конца? Терроризм, по мнению политиков Израиля – это только когда что-то против них. В остальных случаях – это или «самооборона», или удобный инструмент для войны против Дамаска, Тегерана и Москвы.

Кстати, о позиции Москвы

Для совершения убийства с отягчающими обстоятельствами, нарушением суверенитета Сирии, Израиль выбрал более чем удобный момент. Силы Хизбаллы разбросаны по трем фронтам – в Ливане, в Сирии и Ираке. Дать достойный ответ на акт агрессии она не в состоянии. В отношении Тегерана расчет Тель-Авива безупречен – любой резкий шаг иранской стороны будет означать конец всем переговорам по ядерной программе и мгновенное ужесточение санкций. По сути, Иран сейчас лишен возможности сколько-нибудь жестко ответить на совершенное против его граждан преступление. Единственно возможный шаг – это апеллировать к международной общественности, но она-то как раз и делает вид, что ничего заслуживающего внимания не произошло.

Но даже имея на руках такие «козыри», Израиль вполне обоснованно опасается. И потому министр иностранных дел Авигдор Либерман… прибыл в Москву. С требованием – именно требованием − к России, чтобы она оказала давление на Иран, Хизбаллу и Сирию, заставив их отказаться от ответных мер на совершенные израильской стороной акты убийства и агрессии. Заодно, видимо, чтобы несколько раз не летать, Либерман проинформировал Сергея Лаврова, что позиция Москвы в отношении ядерной программы Ирана – откровенно ошибочная, и Израиль требует ее изменить. В интервью ТАСС глава израильской дипломатии объяснил это в более чем доступной форме: «Для Израиля приемлема лишь полная ликвидация ядерного потенциала ИРИ, иные соглашения с «шестеркой» ошибочны».

И вообще, «для нас [Израиля – И.П.] здесь один критерий – это сирийская модель, когда Россия и США достигли соглашения по ликвидации химоружия», − поучал российскую сторону Либерман, − «Ту же самую модель мы ожидаем от Ирана. Все средства производства обогащенного урана и ракетная программа должны быть уничтожены, а весь обогащенный уран должен быть вывезен за пределы Ирана, с уровнем обогащения 4,5 процентов и выше. Неважно куда – на территорию России, США и прочее. Это та модель, которая нас устраивает».

А чтобы в Москве не загрустили от такой суровой израильской непреклонности, Либерман привез с собою и «пряник» − заявил, что его страна готова стать посредником в российско-украинском конфликте. Осчастливил, что называется. В чем будет проявляться посредничество? Киев прекратит карательные операции против собственного населения? Оплатит Москве накопившиеся долги за поставки газа? Прекратит разнузданную антироссийскую пропаганду? А может, Израиль уговорит Запад признать присоединение Крыма?

Знали ли в Москве, с чем едет Либерман? Прекрасно знали. Что не помешало российскому МИДу накануне его приезда со столь наглыми требованиями опубликовать откровенно слащавое и подхалимское заявление: «В России высоко ценят традиционно дружественные отношения с Израилем, придают большое значение поступательному развитию двустороннего сотрудничества в различных областях. Уверены, что предстоящие переговоры придадут дополнительный импульс политическому диалогу по региональным и международным делам, будут способствовать выводу на более продвинутый уровень наших деловых связей».

Создается впечатление, что часть московских чиновников от ряда стран готовы стерпеть что угодно − им хоть плюй в глаза, а они говорят: «Божья роса». Если «традиционно дружественные отношения с Израилем» включают в себя бомбовые удары по российским грузам, которые Москва отправляет своему союзнику – законному правительству в Дамаске, враждебные действия израильской авиации и флота в отношении наших транспортных конвоев в Сирию, то страшно даже подумать, как они будут выглядеть после придания им «дополнительного импульса».

* * *

Говорят, что гибкий позвоночник – признак хорошего дипломата. Помимо того, что это утверждение вздорно, в отношении Израиля оно устарело. У «прогрессивного международного сообщества» − и российской его части − в диалоге с Тель-Авивом этот позвоночник намертво заклинило в позиции «чего изволите?» Никому из угодливо согнувшихся не приходит в голову простая мысль – уверенность в собственной безнаказанности толкает израильских «ястребов» на новые преступления. Сегодня – в отношении Ирана, Сирии, Хизбаллы. Завтра – в отношении тех, кто эти преступления покрывает и замалчивает.

Специально для Столетия

27.01.2015 Саудовская Аравия. Куда плывет «непотопляемый авианосец» Америки?

Саудовская Аравия не хочет сотрудничества с Россией. Никакого. Единственное, что нужно Эр-Рияду от Москвы, — это сдача ею своих союзников и отказ от присутствия на Ближнем Востоке. В решении задач экспансии ваххабизма, который является официальной идеологией, Саудовская Аравия тем более предпочитает обходиться без участия российских властей, что не мешает некоторым дилетантам от политики с упорством вновь наступить на грабли бредовой идеи о неких «особых российско-саудовских отношениях». Траурные мероприятия в Эр-Рияде, проведенные в связи со смертью короля Абдаллы, наглядно показали, как выглядят внешнеполитические приоритеты нового руководства Саудовской Аравии, которые закрепит начинающийся 27 января визит в Эр-Рияд президента США Барака Обамы.

Впрочем, назвать нынешнее руководство королевства новым — откровенное преувеличение. По сути, Салман был вторым лицом в стране с 2012 г., когда физические недуги Абдаллы уже не позволяли ему активно участвовать в процессе управления. По большей части он лишь задавал направление стратегического курса, а его реализация была уже обязанностью первого кронпринца. Кроме того, вместе с Салманом в проведении внутренней и внешней политики активно участвовало и своеобразное саудовское «политбюро» — узкий круг (не более десятка человек) представителей династии, в руках которых сосредоточена реальная власть и рычаги управления, от силовых структур до министерств «экономического блока».

Когда после смерти Абдаллы новый король заявил о «продолжении той верной политики, которую избрала Саудовская Аравия с момента своего создания», ни у кого не возникло сомнений. Это не обычные клятвы «продолжить дело» и «поднять выпавшее из рук покойного знамя», традиционно звучащие над усопшим политиком и столь же традиционно забываемые на следующий день. Здесь все серьезнее — продолжение политики Абдаллы и его предшественников является для саудовской династии залогом сохранения власти, а значит — и физического выживания ее многочисленных представителей. О сложном социально-экономическом «наследии», доставшемся Салману, ИА REGNUM уже сообщало. Оно и будет определять внутриполитическую повестку для короля и «политбюро» — осторожное, но неуклонное реформирование, целью которого является совмещение традиций ваххабитского королевства с реалиями XXI века. Наступила очередь обсудить и основные приоритеты, которых будет придерживаться Эр-Рияд на международной арене.

Главный пункт того курса, верность которому намерен сохранять новый «Хранитель двух святынь» (так официально именуют короля), — стратегическое партнерство с Вашингтоном. Настолько тесное, что в отношении Саудовской Аравии вполне уместно употребить вышедшее из моды, но оттого не переставшее быть актуальным выражение «непотопляемый авианосец США». Охлаждение между американцами и саудовцами, которое возникло после «арабской весны» — явление временное и поверхностное, не затрагивающее саму суть стратегического партнерства между монархией и «цитаделью демократии». Конфликт возник не между интересами двух стран, а между саудовским «политбюро» и той частью администрации Обамы, которая формировала политику США на Ближнем и Среднем Востоке. Эта политика, подчиненная идеологеме «тотального экспорта демократии», причем с опорой на «Братьев-мусульман» и других представителей «политического ислама», вполне справедливо расценивалась Эр-Риядом как откровенно некомпетентная и ведущая к массе негативных последствий для самой династии. Исламисты вышли из-под контроля, а «околоиранские» комбинации Обамы и Керри повлекли за собой новый всплеск «шиитского пробуждения» в регионе.

При всем недовольстве саудовцев, на которое в последние годы натыкались глава Белого дома и его госсекретарь, Эр-Рияд ни на йоту не ослабил, а только прирастил, свои связи с американским истеблишментом: Пентагоном, военно-промышленным комплексом, разведкой и «мозговыми центрами». Особенно с теми из них, кто связан с республиканцами. По сути, Саудовская Аравия решила «переждать» президентский срок Обамы, философически воспринимая все повороты его ближневосточной политики, наращивая свое присутствие в тех геостратегически значимых точках, контроль за которыми означает власть над всем регионом — Египет и Ливан.

Следование принципу «обамы приходят и уходят, а американские интересы остаются» оказалось верной политикой. До конца пребывания Обамы в Белом доме осталось всего ничего. Следующему президенту он оставит в наследство клубок противоречий и проваленных проектов на Ближнем Востоке, решить которые Вашингтон сможет только в партнерстве с саудовцами. Так, возникший за последние два-три года альянс Эр-Рияда и Тель-Авива служит дополнительной для династии гарантией того, что как бы ни хотелось этого «экспортерам демократии» из США и Евросоюза, но устроить небольшую цветную революцию в королевстве для «облагораживания фасада» не получится. Серьезные держатели «аравийских акций» из правящих кругов Запада не дадут.

Вместе с сохранением статуса «американского непотопляемого авианосца» останется и преемственность в отношениях с исламистами, точнее — в их использовании как проводника саудовского влияния и ударного инструмента для атаки геополитических противников. Борьба Эр-Рияда с терроризмом и экстремизмом носит откровенно избирательный характер. «Аль-Каида», «Исламское государство» и «Братья-мусульмане» сейчас подвергаются публичной порке с применением авиации в качестве примера остальным: дескать, вот что будет с теми, кто нарушит условия сделки. Суть предварительного соглашения была достаточно незатейлива — финансирование и прочая помощь в обмен на две вещи: во-первых, лояльность в отношении династии и безоговорочное признание ее лидерства в исламском мире; во-вторых, минимум самостоятельности в выборе основных целей для атак.

«Головокружение от успехов», приключившееся с исламистами в Египте, Сирии, Ираке и еще некоторых странах, подтолкнуло их к роковому решению — «кинуть» своих кураторов из Вашингтона и Эр-Рияда. Да еще и «продемонстрировать оскал», совершив покушение на главу саудовского МВД Мохаммеда ибн Найефа — влиятельнейшего члена династии, а теперь еще и второго кронпринца. Такого ни династия, ни США спускать не собираются, а потому бомбежками и точечными ликвидациями «критикуют» тех, кто вышел из-под их контроля. Наряду с этим отбираются новые кандидаты на освободившиеся вакансии в «штурмовых отрядах», которым в ближайшем будущем предстоит исправлять ошибки администрации США в Сирии, Ливане, Ираке, на Кавказе и в постсоветской Средней Азии. Только сохранение преемственности на двух этих направлениях (стратегического партнерства с Соединенными Штатами и использования исламистов для решения геополитических задач) уже делает невозможным рабочие отношения между Москвой и Эр-Риядом.

Цели России и Саудовской Аравии в стратегических вопросах от Сирии и Ирака, от иранской ядерной программы до стабильности Кавказа и «евразийского пространства» — диаметрально противоположны. Единственное состояние, которое возможно между двумя странами на ближайшее время, — своеобразный «вооруженный нейтралитет», причем Москва должна быть постоянно готова к тому, что Эр-Рияд этот нейтралитет нарушит. Парадокс: если в Саудовской Аравии это не только понимают, но и постоянно демонстрируют, то в головы российских экспертов эта простая мысль никак не уместится.

Примеры? Как говорится, их есть у меня. В частности, в ноябре 2014 г., как сообщает нам сайт МИД РФ, «министрами иностранных дел Российской Федерации и Саудовской Аравии» достигнута договоренность «о создании двусторонней рабочей группы по борьбе с терроризмом», а 20 января в Эр-Рияде «прошли российско-саудовские межведомственные консультации» по данному вопросу. Как и следовало ожидать, мероприятие прошло исключительно «для галочки». Иначе и быть не может, поскольку то, что для России — терроризм, для Саудовской Аравии — нормальная практика реализации внешнеполитических задач. А чтобы скрыть откровенный провал и никчемность, «Российская газета» дала информацию об этом «эпохальном» событии под заголовком: «РФ и Саудовская Аравия договорились о совместной борьбе с террором». Где будем совместно бороться?

26 декабря прошлого года РИА «Новости» порадовало информацией о том, что «верхняя палата российского парламента наградила медалью „Совет федерации. 20 лет“ посла Саудовской Аравии в Москве Али Джаафара». Причем, как заявил вручавший награду заместитель председателя Совета Федерации Ильяс Умаханов, «Валентина Ивановна (Матвиенко) приняла решение о награждении посла почетной юбилейной медалью. Этой медали удостоены только члены Совета Федерации нынешнего состава и даже не все прошлого и выборочно послы, в основном СНГ. Но такая церемония проводится впервые».

Если этим неуклюжим жестом сенаторы рассчитывали хоть как-то добиться «взаимности» от страны, которая в прошлом веке дважды (в Афганистане и Чечне) спонсировала убийц наших граждан, а один раз — совместно со своим главным союзником, Вашингтоном, участвовала в подрывной экономической операции, то они откровенно просчитались. В Эр-Рияде на этот и многие другие «сигналы» московских фантазеров от геополитики относятся равнодушно. Россия для Саудовской Аравии — враг. И это отношение к Москве при новом короле останется столь же неизменным, как и другие внешнеполитические ориентиры королевства.

ИА REGNUM

26.01.2015 Операция «Аякс» Аллена Даллеса. Почему Вашингтон не рассекретил материалы о свержении иранского правительства в 1953 года

PHOTO: Three Iranian sailors, convicted of trying to set fire to their warship, Babr, Iran?s biggest fighting ship, face a firing squad in the Naval Barracks at Khorramshahr, Iran on Oct. 20, 1953. The doomed men, from left, are Hooshang Noosheh, who refused blindfold, Jehangir Gorharbar, and Ahmed Khairi: mardomak 2012: www.flickr.com.

Как заявил консультант государственного департамента США профессор Ричард Иммерман, «публикация документов об организации ЦРУ государственного переворота в Иране в 1953 году может спровоцировать рост антиамериканских настроений и уменьшить перспективы заключения соглашений на переговорах по ядерной программе».

Не первый год и даже не первое десятилетие вокруг американских архивных документов, связанных с операцией «Аякс» — организацией государственного переворота агентами ЦРУ в Иране летом 1953 года – постоянно происходят «странные» события.

Секретный доклад агента ЦРУ Дональда Уилбера, озаглавленный «Свержение премьер-министра Ирана Моссадыка» был написан в марте 1954 года, а рассекречен в октябре 1969-го. В нем почти не было подробностей, ключевые эпизоды деятельности ЦРУ и их агентуры — по вполне понятным причинам, «холодная война» была в самом разгаре — описывались глухо и невнятно. Однако в докладе Уилбера содержались отсылки к ряду раскрывающих подоплеку событий важных документов, которые хранились в архивах разведок США и Великобритании.

В 1993 году тогдашний директор ЦРУ Джеймс Вулси пообещал рассекретить документы, на которые ссылался в своем докладе Уилбер. В полном соответствии с поговоркой о том, что «обещанного три года ждут», до конца 1996 года журналисты и историки неудобными вопросами Вулси не беспокоили. А вот с начала 1997 года начали интересоваться, когда же, дескать, архивы откроются: и «холодная война» закончилась, и «ветры демократии» дули в саксофон президента Билла Клинтона, в спину Бориса Ельцина…

Устав от назойливости историков-правдоискателей и ехидных журналистов, директор ЦРУ собрал пресс-конференцию, на которой жахнул: он, дескать, очень хотел рассекретить документы своего ведомства по организации переворота. Честно-честно, сам бы их почитал. Да вот беда – из-за ошибок архивариусов ЦРУ большинство записей и документов по «Аяксу» были, оказывается, уничтожены еще в начале шестидесятых годов. Такая же судьба, по его словам, постигла и большое количество документов, касающихся операций в других странах Ближнего Востока, в том числе – и «иракское», и «ливийское» досье. Потому, с грустью констатировал Вулси, как ни хотелось бы лично ему, но рассекречивать особо нечего, осталось лишь несколько бумажек, да и те – сущая ерунда, ничего интересного.

В 2000 году выяснилось, что директор ЦРУ, как бы это помягче выразиться, ввел всех в заблуждение. «Нью-Йорк таймс» опубликовала часть документов об операции «Аякс».

И, хотя во многом это был пересказ материалов 1969 года плюс некоторые сведения, которые стали известны из архивов шахской САВАК после победы исламской революции, всплыли новые имена и детали. Те, что напрочь рушили версию об уничтожении архивов.

В июле 2013 года на сайте архива национальных служб безопасности США была опубликована еще часть документов об операции «Аякс». А в сентябре нынешнего года государственный департамент США решил поставить точку и, в знак «искреннего стремления снять спорные вопросы в истории ирано-американских отношений», объявил о том, что намерен рассекретить все материалы, связанные с организацией переворота в Иране в 1953 году.

Однако спустя пару месяцев, после того как уже был подготовлен черновик двухтомного документального сборника, работа вновь была волевым решением приостановлена.

Столь долгий рассказ о перипетиях рассекречивания документов по операции «Аякс» совершенно необходим для того, чтобы с уверенностью сказать: правда о формах и методах проведения секретных операций ЦРУ в Иране Вашингтоном не будет раскрыта никогда. Поскольку операция «Аякс» стала предтечей всех американских методик по организации «оранжевых революций» и свержению неугодных США режимов.

И большинство «творческих находок» американской разведки, сделанных в Иране полвека назад, совершенно не утратили своей актуальности сегодня.

«Аякс» стал ярким примером того, чего стоят в борьбе за доступ к нефти и контролю над ресурсами суверенного государства все разглагольствования о демократии, суверенитете и «волеизъявлении народа», если они идут вразрез с интересами Вашингтона, Запада и транснациональных корпораций.

Немного истории. К началу ХХ века южная Персия находилась под фактической оккупацией Британии, а богатства страны с беззастенчивой лихостью обналичивали и укладывали в свои карманы «джентльмены викторианской эпохи». Грабеж Персии под британским «Юнион Джеком» принял такие размеры, что Джордж Керзон, имперец до мозга костей, в начале XX века так прокомментировал одну из сделок барона Юлиуса де Рейтера в Иране: «Это наиболее полная и чрезвычайная сдача всей промышленности и ресурсов Персии в иностранные руки. Это приз, о котором мы не смели и мечтать».

Закончилась Вторая мировая война – но ситуация не изменилась. Нефть Персии, беззастенчиво «прихватизированная» «Англо-иранской нефтяной компанией», обогащала находившуюся на излете своего могущества британскую империю, английское правительство, акционеров, словом, кого угодно, но только не иранцев. В конце сороковых годов Иран погряз в ужасающей нищете, вызванной обвалом экономики. Собственно, и обвала-то не было, поскольку бюджет формировался из того, что «от щедрот» за выкачанную нефть «отстегивал на бедность» Лондон. Если общая прибыль «Англо-иранской нефтяной компании» с 1945 по 1950 годы составила 250 миллионов долларов, то арендная плата за использование принадлежащих Ирану недр составила за эти же годы 90 миллионов.

В феврале 1949 года мусульманский фанатик, выдававший себя за фотографа, попытался убить шаха, когда тот прибыл в Тегеранский университет. Это покушение стало поворотным пунктом в отношении «владыки Ирана» как к самому себе, так и в отношении будущего страны. Используя это покушение в качестве предлога, шах объявил военное положение и начал энергичную кампанию по утверждению личной власти. Естественно, что главным условием успешного лидерства был вопрос об увеличении арендной платы за нефтяные месторождения. Летом 1949 года «Англо-иранская компания» была вынуждена начать переговоры с шахом о дополнениях к условиям концессии 1933 года.

Впрочем, уступки, на которые пошли владельцы компании, были столь незначительны, что шахское правительство, опасаясь общественного возмущения, попросту скрывало ход переговоров и суть достигнутых договоренностей. Когда же текст готовящегося соглашения стал известен, общественность откровенно «выпала в осадок» от наглости британцев.

А парламентский комитет по нефти, возглавляемый Мохамедом Моссадыком, потребовал национализации «Англо-иранской нефтяной компании», поскольку ее руководство в принципе не признавало наличия у Ирана каких-то иных интересов, кроме как отдавать «белым господам» за бесценок собственные ресурсы.

Так совпало, что требования национализации прозвучали практически одновременно с началом корейской войны, в условиях которой иранская нефть получила для Запада новое значение. Мало того, что она составляла 40 процентов всей производимой на Ближнем Востоке нефти, так еще и нефтеперерабатывающий завод компании в Абадане был главным источником авиационного топлива для ВВС Великобритании и США в восточном полушарии.

Возмущение в Иране грабительскими действиями британского правительства вызвали обеспокоенность в США. Тогдашний государственный секретарь Дин Ачесон открыто говорил о «необыкновенном и глупом упрямстве компании и британского правительства в иранском вопросе». Но Лондон не хотел ничего менять, а в Тегеране твердо решили избавиться от колониальной зависимости и грабительских договоров.

28 апреля 1951 года меджлис выбрал Мохамеда Моссадыка, врага номер один «Англо-иранской компании», на пост премьер-министра. Со специальным наказом добиться исполнения закона о национализации. Шах подписал соответствующий закон, вступивший в силу с первого мая. Казалось, дни «Англо-иранской нефтяной компании» в Иране были сочтены. Моссадык отправил правителя провинции Хузестан в штаб-квартиру компании в Хорремшехре. По прибытии тот принес в жертву барана у входа в офис компании, после чего объявил, что британская нефтяная концессия аннулирована, а имущество компании в Иране и производимая ею нефть принадлежат теперь иранской нации.

Лондон был в шоке. «Если Персии это сойдет с рук, то Египет и другие ближневосточные страны решат, что им тоже стоит попытаться», — заявил британский министр обороны Эммануэль Шинуэлл. И Великобритания приступила к подготовке к военной операции против Ирана.

Правительство США категорически выступало против вооруженной интервенции, боясь, что такие действия Великобритании спровоцируют ответные действия СССР. И закончится это тем, что Иран окажется за «железным занавесом». Но в Вашингтоне понимали и то, что контроль над иранской нефтью необходимо установить любой ценой. И когда британцы предложили американцам подготовить в Иране переворот, это предложение поддержали как государственный секретарь Джон Фостер Даллес, так и его легендарный брат Аллен, ставший к тому времени директором ЦРУ. Они и отдали команду на начало операции «Аякс»…

Сегодня можно с полной уверенностью утверждать, что главной причиной ее успеха было то, что в ней впервые в полном объеме были применены технологии организации ненасильственных переворотов, позднее получивших название «цветных революций».

Ответственный за проведение операции с американской стороны Кермит Рузвельт говорил о том, что на пике проведения «Аякса» накануне путча на содержании ЦРУ находилось более 80 процентов столичных газет и журналов.

Каждое утро пресса Тегерана сотрясала общественное мнение язвительными интервью депутатов, недовольных политикой Мохамеда Моссадыка, скандальными разоблачениями неприглядной жизни «коррумпированного премьер-министра и его сподвижников». Практически все эти истории являли собой чистую дезинформацию, создававшуюся специалистами Лэнгли. Там же, в штаб-квартире ЦРУ, создавались «злободневные» карикатуры и шаржи, дипломатической почтой поставлявшиеся в посольства США и Британии, из которых они развозились по редакциям «прикормленных» газет и журналов.

Коррупции в операции «Аякс» также отводилась важная роль, поэтому деньги Кермиту Рузвельту на эти цели были выделены по тем временам более чем солидные — миллион долларов наличными, щедро раздававшиеся им чиновникам, журналистам и тогдашним «гражданским активистам».

Завертелось. По улицам Тегерана разгуливали демонстранты якобы из партии «Туде» (Коммунистической партии Ирана), голосившие: «Да здравствует Мохамед Моссадык! Да здравствует Советский Союз! Коммунизм победит, Иран станет советским!».

Один за другим гремели взрывы в мечетях, на развалинах которых тут же находились заботливо оставленные улики, ведущие прямиком в «коммунистическое логово» и в администрацию Моссадыка. Разъяренное духовенство предавало анафеме премьер-министра, закрывающего глаза на бесчинства боевиков-атеистов, не погнушавшихся поднять руку на святая святых.

Лучшие умельцы Лондона и Нью-Йорка изготовляли поддельные иранские банкноты, которые вбрасывали на внутренний рынок, стимулируя невиданную инфляцию, добивавшую экономику не хуже введенных тогда же санкций в сочетании с «морской блокадой» силами британского флота.

Но пиком подрывной деятельности стали события на главной торговой улице Тегерана — Лалезар. Сначала на деньги Кермита Рузвельта были наняты боевики местной преступной группировки, которые отправились прочесывать улицу, круша на своем пути витрины всех магазинов, избивая прохожих, стреляя в мечети и радостно скандируя замысловатую фразу: «Мы любим Моссадыка и коммунизм!». Через пару часов навстречу погромщикам двинулись бойцы из враждующей группировки, чьи услуги также были оплачены. Кончилась все тем, что в самом центре Тегерана произошло многочасовое побоище со стрельбой и пожарами – чтобы следующим утром столичные газеты смогли злорадно обвинить правительство Моссадыка в неспособности контролировать ситуацию в городе и обеспечить безопасность мирного населения.

Против всей мощи ЦРУ и британской разведки, против потока денег и усилий «пятой колонны» Моссадык устоять не мог. Он был свергнут, но не сломлен, сумев на организованном против него процессе по обвинению в государственной измене бросить в лицо обвинителям: «Да, мой грех, мой большой, даже величайший грех заключается в том, что я национализировал иранскую нефтяную промышленность и сбросил систему политической и экономической эксплуатации моей страны одной из величайших мировых империй. С Божьим благословением и по воле иранского народа я боролся с этой дикой и ужасной системой колониализма и шпионажа»…

«Я хорошо знаю, что моя судьба должна служить примером всему Ближнему Востоку в борьбе за разрушение цепей рабства и колониальной неволи», — сказал он в своем последнем слове на суде. 21 декабря 1953 года Моссадык был приговорен к смерти, однако этот приговор был заменен тремя годами одиночного заключения и последующим пожизненным — до его кончины в 1967 году — домашним арестом.

Впрочем, судьба Ирана после свержения Моссадыка – отдельная тема, а сейчас надо подвести некоторые итоги операции «Аякс». Выделить в ней то главное, что станет впоследствии «фирменным почерком» деятельности ЦРУ не только в Тегеране и других ближневосточных столицах, но и по всему миру.

Во-первых, создание сети агентов влияния, «пятой колонны». К. Рузвельту удалось перекупить старых британских агентов, братьев Рашиди, трех сыновей иранского бизнесмена, занимавшегося банковскими операциями и недвижимостью.

Братья оказывали давление на членов меджлиса – парламента страны, вели работу среди торговцев «тегеранского базара», во все времена являвшегося барометром политической жизни. Именно они, руководители тогдашней «пятой колонны» в Иране, подкупали на американские деньги депутатов парламента, старших офицеров вооруженных сил и полиции, редакторов и издателей.

Во-вторых, активная информационно-пропагандистская война против правительства. В ходе операции «Аякс» на эти цели было израсходовано 150 тысяч долларов, редакторам и издателям наличные передавались в сумках и даже в жестяных коробках из-под печенья — ксероксов тогда еще не было. ЦРУ разработало брошюры и листовки, в которых говорилось, что «Моссадык благоволит партии «Туде» и СССР… Моссадык – противник ислама… Моссадык преднамеренно разрушает нравственный дух нашей армии… Моссадык целенаправленно ведет страну к экономическому коллапсу… Моссадык развращен властью».

В-третьих, использование религиозных экстремистов. Группа религиозных фанатиков под названием «Воины ислама», по сути — бригада террористов, угрожали физической расправой политическим сторонникам Моссадыка, организовывали нападения на почитаемых религиозных лидеров, в которых потом обвиняли коммунистов и самого Моссадыка.

В-четвертых, подготовка бандформирований, которые в нужный момент погрузили бы страну в кровавый хаос. По приказу Рузвельта агенты ЦРУ доставили в Иран и спрятали в тайниках деньги и оружие, которых было достаточно, чтобы на шесть месяцев полностью оснастить и обеспечить 10 тысяч бойцов.

«Романтические сплетни о «государственном перевороте» в Иране разлетелись по Вашингтону с быстротой молнии, – вспоминал впоследствии Рэй Клайн, один из аналитиков ЦРУ. – Аллен Даллес прямо-таки грелся в лучах собственной славы».

Успех операции «Аякс» оказался наркотиком для американских политиков, подарил Вашингтону иллюзию всемогущества силового диктата и тайных операций. И от этого наркотического угара Соединенные Штаты не могут отойти до сих пор.

«Аякс» вновь возродился — уже не в виде плана тайной операции, а в качестве долговременной стратегии Вашингтона по свержению правящего режима в Исламской Республике Иран. Чуть изменилась форма, но ничуть не изменилось содержание. Идет экономическая война против Тегерана в виде изощренного режима «калечащих санкций». Вербуется «пятая колонна», с помощью которой организуются убийства ученых и диверсии против промышленных объектов. Финансируются псевдорелигиозные террористы вроде возрождающейся после понесенных от иранской разведки потерь «Джундалла» и пришедшей ей на смену «Джаиш аль-Адль». Работают тесно опекаемые ЦРУ идеологические центры курдских, белуджских и азербайджанских сепаратистов. Начатая 61 год назад операция «Аякс» вызвала к жизни последствия, влияние которых и иранский народ, и остальной мир ощущают на себе до сих пор. А набор использованных в этой операции схем настолько универсален, что позволяет использовать элементы этой операции против любой страны, заявившей о своем нежелании подчиняться американскому диктату.

В том числе – и против России. Достаточно чуть пристальнее присмотреться к некоторым «нюансам» политических событий последних лет…

Специально для Столетия

PHOTO: Mohamed Mossadegh, sleeping on a bench. Iran, November 1953. Photographer:Carl Mydans: danahit: www.flickr.com.

25.01.2015 Генерал против «джинна». Ливия в 2015-м станет одной из главных тем сообщений мировых агентств

PHOTO: SudaniNet.Net: www.flickr.com.

США и Европа решили, что с созданным ими же хаосом в стране пора заканчивать. Поскольку после возникновения на средиземноморском побережье страны «эмирата Дерна», присягнувшего на верность «Исламскому государству», стало понятно: «джинн ливийской демократии» — волна хаоса, насилия и экстремизма – вот-вот прорвет сдерживающие его границы.

Вырвется на оперативный простор Магриба и Сахеля смерчем, который умоет в крови всех соседей. Магриб — регион, включающий в себя Западную Сахару, Мавританию, Марокко, Алжир, Тунис и Ливию, Сахель – это Сенегал, Гамбия, Мали, Буркина-Фасо, Нигер, Чад и Кабо-Верде, а также некоторые области Судана, Нигерии, Эфиопии и Сомали. А Европа получит в своем «средиземноморском подбрюшье» исламистский анклав.

Ситуация в Ливии зашла в тупик, разрешить которую может только внешнее вмешательство. Речь, разумеется, идет не о новой интервенции, а о том, какой из противоборствующих группировок Запад окажет максимальную поддержку.

Написанный изначально в Белом доме сценарий для «свободной Ливии» выглядел блестяще и безукоризненно: пока политические противники самозабвенно отстреливают друг друга, усилиями государств-членов НАТО готовится регулярная армия, полиция и спецназ. Затем появляется «независимый сильный лидер», который при помощи созданных США и НАТО вооруженных сил наводит в стране порядок и украшает его приятным для взоров «прогрессивной международной общественности» демократическим фасадом.

План этот в части создания силовых структур с треском провалился. Ни в одной из стран НАТО — Турции, Великобритании, Италии и Болгарии – куда были доставлены будущие «лица, символизирующие новую Ливию и ее новую армию, отвечающую мировым стандартам», слепить из них что-то толковое не получилось. Часть из них, пройдя подготовку и вернувшись на родину, тут же разбежалась по враждующим группировкам. Другие, попав за рубеж, показали себя неуправляемой бандой преступников. Из Великобритании их выдворили за грабежи и насилия, причем 18 из 300 «бойцов за новую Ливию» попросили у Лондона политического убежища. Иордания выгнала всех обучавшихся на полицейских курсах будущих ливийских стражей порядка после того, как «курсанты» напились и подожгли административное здание учебной базы.

general-khalif-belkasim-khaftar


Генерал Халиф Белкасим Хафтар

Этот провал чуть было не стал роковым в судьбе и политической карьере человека, которого США готовили на роль «сильной руки», первого «демократического диктатора» Ливии – генерала Халифы Белкасима Хафтара (на фото). Эпизоды жизненного пути которого, случись невероятное и начни аналитики писать художественные произведения, вполне «потянули» бы на дюжину политических детективов и шпионских романов с гарантированным коммерческим успехом.

Судите сами. Родился в 1943 году в городе Адждабия неподалеку от Бенгази. Выходец из племени Аль-Фарджан, имеющего сильное влияние в центральной части Ливии, так что затруднений в выборе карьеры не испытывал: конечно же, самое престижное занятие для юноши на тогдашнем Ближнем Востоке – служба в армии. С успехом, если не сказать, с блеском, закончил военный колледж в Бенгази, причем преподаватели уже тогда отмечали его успехи в одном из самых сложных видов военной науки – тактике, и незаурядные способности к планированию.

Блестящие способности молодого офицера решили развивать, и свое военное образование Халифа Хафтар продолжил сначала в Египте, а затем и в Советском Союзе.

Что, собственно, и сыграло главную роль в формировании его политических взглядов – в страну Хафтар вернулся убежденным сторонником идей Гамаля Абделя Насера об «арабском социализме» и непримиримым противником исламизма.

С такими взглядами он тут же стал своим среди молодых ливийских офицеров, грезящих об устройстве в стране революции по египетскому, сирийскому и иракскому образцам. И вполне логично, что 1 сентября 1969 года, в день военного переворота против правящего монарха, Хафтар был рядом с Муамаром Каддафи, более того, часть плана переворота была составлена лично им.

Затем – взлет военной карьеры, причем не столько за старые заслуги и близость к «Братскому вождю и руководителю Великой революции Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии» Каддафи, а вполне заслуженно. В октябре 1973 года Хафтар командовал принимавшим участие в арабо-израильской войне контингентом ливийской армии в Египте. И на фоне общей, мягко говоря, «неуверенности»» управления межарабскими силами, проявил себя решительным и агрессивным командиром. Люди, служившие в армии, прекрасно поймут, что означают эти строки в характеристике строевого офицера. Вскоре он стал генерал-майором и начальником генерального штаба ливийской армии.

Переломным моментом, разрушившим его успешную карьеру, стала война между Чадом и Ливией, длившаяся с 1978 по 1987 год. Впрочем, не будет ошибкой назвать этот конфликт ливийско-французской войной: за теми силами, кто выступал в этой стране против ливийского вмешательства, всегда стояла французская армия. Со стороны Ливии война была типичным «экспортом революции», пусть и прикрытым вопросом об Аузе, узкой полосе земли вдоль границы с Чадом. Вспыхнувшая в этой стране гражданская война, как казалось в Триполи, давала ливийцам реальные шансы на реализацию идеи Каддафи о лидерстве Джамахирии в Африке. В 1981 было даже объявлено об объединении Ливии и Чада в единое государство, но в реальности все обстояло гораздо печальнее. Три предыдущих ливийских вторжения в эту африканскую страну — 1978, 1979, 1980-1981 годы — закончились безрезультатно. Четвертое, начавшееся в 1983 году, грозило обернуться поражением после того, как в 1986 году все чадские группировки на севере страны объединились против ливийских войск.

Именно в этом году Каддафи и назначил Халифу Хафтара командующим ливийскими войсками в Чаде. Но было уже поздно: армия Чада, реорганизованная и получившая от Франции самое современное оружие, сумела не только вытеснить ливийцев из страны, но и при помощи США и французов провести блестящую операцию против авиабазы Маатин ас-Сарра, расположенной уже на ливийской территории. Разгром был полный – уничтожено 70 ливийских танков и 30 БТР, 26 самолетов и вертолетов. Из двух с половиной тысяч ливийских солдат и офицеров было убито 1700, а 300 взято в плен. Среди них оказался и генерал Халифа Хафтар.

Позор поражения вызвал ярость Каддафи. Вся вина за разгром базы Маатин ас-Сарра была возложена им на Хафтара, а кроме того, Ливия отказалась вести с Чадом переговоры об освобождении генерала и еще трехсот офицеров и солдат из плена.

Дальше начался ливийский вариант «власовщины». Резидентура ЦРУ в Чаде взяла Хафтара и его офицеров в обработку. Спустя некоторое время генерал и большая часть находившихся с ним офицеров объявили себя противниками режима Каддафи и присоединились к оппозиционному Фронту национального спасения Ливии.

Поучаствовав в ряде американских и французских операций в Конго и Кении, в 1990 году генерал и еще 300 ливийских военных заработали право на переезд в США по программе беженцев. А чтобы Хафтар был под рукой, его поселили в штате Вирджиния, недалеко от штаб-квартиры ЦРУ.

В 1993 году у себя в стране он был заочно приговорен к смертной казни. Однако все попытки ливийской разведки привести приговор в исполнение успехом не увенчались. В качестве ответного хода в 1996-м генерал лично возглавил руководство неудачной попыткой поднять восстание против Каддафи в горном районе на востоке Ливии. После начала в феврале 2011 года вооруженного восстания в Ливии кандидатура генерала стала первой в списке будущих лидеров «демократии без Каддафи». Но вводить его в комбинацию американцы начали постепенно. Вернувшийся в Ливию Хафтар был лишь третьим лицом — после командующего военными силами генерала Юниса и его начальника штаба аль-Хаири. Вполне логичный ход, поскольку среди ливийцев, даже из числа мятежников, за Хафтаром тянулся шлейф пусть и пострадавшего от «диктатуры Каддафи», но все же «агента ЦРУ», что, естественно, не добавляло ему популярности.

Генерал Юнис, кроме того, прекрасно понимал ту роль, которая отведена Хафтару в будущем политическом раскладе, а потому категорически выступал против предоставления ему сколько-нибудь значимых постов в руководстве мятежом. Но вскоре Юнис как-то уж очень вовремя погиб. И сразу после этого группа бывших офицеров, перешедших к мятежникам, пытается назначить Хафтара начальником генштаба вооруженных сил «новой Ливии».

Не получилось, и с осени 2011-го генерал «уходит в тень», тем более что и американцы перестают рассматривать его как единственную кандидатуру на пост «спасителя Ливии», разборчиво изучая и другие персоналии. Причина охлаждения отношений между Хафтаром и американцами, действовавшими в Ливии по поручению сценаристов из администрации Белого дома, достаточно проста: за годы своих взлетов и падений генерал так и остался убежденным противником исламистов вообще и «братьев-мусульман» в частности.

Хафтар – из той когорты офицеров, которые в шестидесятые строили «арабский социализм» на Ближнем Востоке, и при этом каленым железом выжигали «братьев» и прочие исламистские группировки.

Эта его позиция полностью противоречит политике части поддерживающего Барака Обаму американского истеблишмента, считающего исламистов и тех же «братьев-мусульман» удобным и эффективным орудием «переформатирования Большого Ближнего Востока». Именно поэтому Хафтар довольно быстро был объявлен Западом «ястребом» и «главным камнем преткновения» для начала полномасштабного мирного переговорного процесса между противоборствующими сторонами. А нынешнему, «признанному международным сообществом» правительству ат-Тани намекнули: коли оно планирует и дальше опираться на поддержку США и Евросоюза, то ему стоит дистанцироваться от «непримиримого генерала», публично заявляющего о своем намерении полностью уничтожить исламистов в Ливии и отказывающегося от любого диалога с ними.

Казалось бы, политической карьере Халифы Хафтара наступил конец. Но не тут-то было. Его непримиримость к исламистам встретила полное понимание и поддержку в Египте и Алжире. А желание уничтожить «братьев-мусульман» — в Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратах. После заявления генерала о том, что «Катар является инструментом в руках иностранных государств и сионистских кругов, вмешивается во внутренние дела Ливии, финансируя и вооружая экстремистские террористические группировки», монархии Персидского залива сделали ставку именно на него.

Заручившись поддержкой региональных игроков, которым, в отличие от американцев нужна стабильность в стране, играющей важную стратегическую роль во всех «раскладах» Магриба и Сахеля, Хафтар первым делом разорвал отношения со своими бывшими кураторами из Лэнгли.

А затем начал свою собственную партию – операцию «Достоинство Ливии».

В мае прошлого года солдаты возглавляемой им Ливийской национальной армии – ЛНА — без ведома действующих в Триполи властей атаковали в Бенгази боевиков группировок «17 февраля» и «Ансар аш-шариа». Спустя два дня после начала операции, 18 мая Хафтар провозгласил себя «спасителем Ливии», заявив, что намерен полностью разгромить местных «братьев-мусульман» и другие исламистские террористические группировки, действующие в стране.

По Ливии прокатилась волна многотысячных митингов в поддержку генерала, провозгласившего: «Достоинство Ливии» — это не гражданская война. Это — операция армии против террористических групп». От имени Высшего совета вооруженных сил Хафтар потребовал от Высшего совета судей сформировать гражданский «Верховный президентский совет», который возглавит страну на переходный период с задачей сформировать чрезвычайное правительство и подготовить парламентские выборы.

Оба ливийских правительства — одно в Триполи, другое в Тобруке — единодушно обвинили генерала в организации государственного переворота. Успеха Хафтара испугался и Запад, который начал откровенно давить и на заседающий в Триполи «Национальный конгресс», и на проживающих в тобрукском пятизвездочном отеле «Дар-эс-Салам» «международно признанных», во главе с ат-Тани.

Между ними были в срочном порядке возобновлены переговоры с участием посредников из ООН. Два дня, 14 и 15 января нынешнего года в Женеве проходил диалог между «правительствами», по итогам которого было объявлено о временном прекращении огня. Чтобы договаривающиеся стороны поумерили амбиции, Евросоюз решил простимулировать их «стремление к миру», 17 января Брюссель объявил, что может ввести нефтяное эмбарго в отношении Ливии в случае отсутствия подвижек в урегулировании кризиса в стране.

Задача остановить рвущегося к власти Хафтара, безусловно, на какое-то время объединит две враждующие стороны. Но не сможет остановить генерала, стремительно набирающего силу и популярность в измученной войной стране. Вокруг него сплотились военные – он получил поддержку войск спецназа, авиабазы ВВС в районе Тобрука и других армейских формирований в восточной Ливии. Его инициативы нашли отклик среди полуофициальных вооруженных отрядов бывших революционеров, ряда племен и ополченцев региона Киренаика. О поддержке Хафтара заявил пусть и бывший, но достаточно влиятельный ливийский премьер-министр А. Зейдан, активный противник исламистов.

Сегодня генерал является знаменем для самых разных сил – от офицерства и племенных элит до сторонников светских ценностей и приверженцев «умеренного ислама».

Запад и США, «списав» Хафтара, явно поторопились. Пока Вашингтон и Брюссель калькулировали ливийские политические расклады и наблюдали за ситуацией, а, по сути, дожидались, когда ливийцы истребят друг друга так, чтобы «второе пришествие» в страну прошло без особых затрат, события пошли вопреки написанному для Ливии западному сценарию.

Военные возможности генерала Хафтара еще ограничены, а финансирование извне недостаточно. Но он над этим активно работает. И у него есть все шансы, вопреки планам США и Европы, стать той «сильной рукой», которая остановит «джинна ливийской демократии».

Специально для Столетия

PHOTO: Libyan rebel general vows to continue fight. [Asmaa Elourfi] «We’re chasing after Kadhafi even if we have to do it with our own bare hands,» Maj. Gen. Haftar says.: Magharebia: www.flickr.com.

24.01.2015 Европа, «11 сентября». Кому на руку теракты, потрясшие Францию?

ФОТО: Tynu40k Goblina www.oper.ru: Сергей Корсун. 10.01.2015.

Профессиональных провокаторов, охраняемых французскими властями, расстреляли лица, находившиеся под присмотром французской полиции. Все непосредственные и закулисные участники этой грандиозной провокации получили то, к чему стремились.

Оголтелые либералы и трансгуманисты всех мастей заимели собственных «мучеников», образами, а точнее, образинами которых будут теперь размахивать на каждом шабаше в защиту «прав и свобод».

Дряхлеющая «Аль-Каида», сумев вовремя подсуетиться и заочно принять Шерифа Куаши с подельниками в свои ряды, вновь приподняв свой рейтинг у спонсоров и работодателей.

Приобретения основных выгодополучателей – «ястребиных» европейских и американских элит – куда как солиднее. «Старушка Европа» получила свое «11 сентября».

Теперь голоса здравомыслящих политиков о том, что не следует безоговорочно соучаствовать в американской политике на Ближнем и Среднем Востоке, не нужно поддерживать Вашингтон в его «крестовом походе» против «оси зла», вряд ли будут услышаны.

Сегодня те западные элиты, кому надоел пацифизм, мягкотелость и уклончивость официальных лиц, могут брать Европу голыми руками. Для начала приняв что-то вроде американского «Патриотического акта», под предлогом борьбы с терроризмом «затягивающего гайки» и расширяющего возможности спецслужб. Что, кстати, уже советуют сделать американские издания: «Кровавая расправа, учиненная в среду после целой череды готовившихся преступлений, сорванных полицией в Великобритании, США и других странах, напоминает о том, что джихадизм — это не далекий от нас ближневосточный феномен. Будет еще много подобных попыток совершить массовые убийства, и властям в США и Европе нужны широкие полномочия для слежения за потенциальными террористами и их допросов». Ну а следующий логичный шаг – это расширение участия Европы в карательных операциях США против «международного терроризма» во всем мире.

Правда, для достижения этих масштабных целей требуется полностью извратить суть произошедшего в Париже террористического акта, замазать его истинные причины. Но этим сейчас и занимаются профессионалы от самой независимой в мире журналистики. И им уже удалось добиться главного – сформулировать обвинительный вердикт, который каждый европеец и любой стремящийся им стать сегодня заучивает наизусть: «Произошедшее нападение в очередной раз демонстрирует, что воинствующий ислам — это не реакция на нищету или политику Запада на Ближнем Востоке. Это идеологический вызов, брошенный западной цивилизации и ее принципам, в том числе свободе прессы и религиозному плюрализму». Цитата – из американской «Уолл-стрит джорнэл».

В этом либеральном «символе веры» лживо все, от начала до конца. Не было никакого «вызова». Было многолетнее его провоцирование, сопровождавшееся откровенным покровительством французских властей. Никакого преувеличения, достаточно лишь мельком ознакомится с некоторыми вехами деятельности редакции «Шарли».

До 2006 года журнал «Шарли эбдо», основанный в 1970 году, ничем особым не выделялся. Пока его руководство — Стефан Шарбонье и Филипп Валь, соратник известного русофоба Бернара Анри-Леви – не решило «оседлать» антиисламскую тематику, вдобавок к уже раскрученной антикатолической.

Перелистаем страницы «Шарли эбдо». Вот комикс про Рождество с анатомическими подробностями появления на свет Христа-младенца, причем Христос изображен с поросячьим рыльцем и ушами «в трубочку»…

Обложка «Бога-отца насилует Бог-сын»…

Фотосессия с «перформансом» одного из убиенных карикатуристов: сотрудник редакции ставит себе клизму с чернилами и при большом стечении аплодирующей «креативной публики» затем «рисует» на полу, застеленном белым ватманом…

Обнаженный пророк Мухаммед и еще куча мерзостей…

«Мы стараемся заниматься провокациями каждую неделю, — упиваясь собой, говорил в интервью Стефан Шарбонье, — Провокация — это наш хлеб насущный».

Исламские организации подавали многочисленные иски в суды – журнал выиграл их все до одного. Ни один из судей не увидел в деятельности «Шарли» оскорбления чувств и достоинств верующих. И в 2011 году – нет, никого не убили — просто закидали помещение редакции бутылками с зажигательной смесью. В итоге журнал переехал в новое помещение, которое стала охранять французская полиция.

Самое интересное в том, что к Шарбонье обращались даже члены французского правительства, прося прекратить вакханалию его, извиняюсь за выражение, «перфекционизма» в отношении ислама. Ошалевший от вседозволенности «знаменосец свобод» разразился в прессе отповедью: «Мы издеваемся не над исламом, а над исламистами, и будем продолжать это делать, потому что это принципиальнейший вопрос. Неужели мы введем самоцензуру, неужели мы сдадимся? Вот, католиков и Папу — пожалуйста, а этих не трогать? Куда же тогда движется французское и вообще западное общество?».

Но при этом требовал от властей усилить охрану его редакции и сотрудников. Что, собственно, власти и делали, исподволь подталкивая «Шарба», как его ласково называли «братья по перформансу», к еще более провокационным шагам.

Тем, кто задумал «европейское 11 сентября» с использованием «Шарли» и Шарбонье, явно не нравилась «вялая реакция» мусульман. Ну что это, в самом деле: над их святынями глумятся, как только возможно, а они только на поджог редакции сподобились? И на сцене появляется Шериф Куаши, который, по версии следствия, был организатором расстрела редакции.

С ним все достаточно странно. В 2004 году его арестовывают за участие в вербовке на территории Франции боевиков для неких «исламистских террористических организаций». Отсидел, вышел, разносил по домам пиццу, работал на рыбном рынке.

Французская контрразведка подозревала его в причастности к организации побега одного из лидеров алжирской группировки «Вооруженная исламская группа» Али Белкасема, автора терактов во Франции в 1995 году. Допросили, выпустили «за недоказанностью».

В 2008-м доказательства нашлись, отсидел аж 18 месяцев – вышел.

В 2010-м был заподозрен в подготовке побега некого заключенного, осужденного за терроризм. Провел под арестом несколько месяцев: прокуратура сочла, что не имеет доказательств для его оставления под стражей, освобожден.

В свободное от арестов и допросов время успел побывать в Йемене и Сирии, вместе с братом Саидом попал в «черный список» ФБР, о чем американцы тут же и проинформировали своих французских коллег.

Как выясняется сегодня, Шериф Куаши не находился под «колпаком» спецслужб и полиции. Нет, он, конечно, проходил по разным учетам, но вот плотного контроля за ним не было. Как объясняют французские власти, из-за нехватки людей и финансов.

Дескать, бедные мы очень, и не в состоянии отследить 185 человек, вернувшихся во Францию после «сирийского джихада». Для тех, кто немного разбирается в формах и методах работы французской контрразведки – отговорка абсолютно смешная.

Ну а дальше – дело техники. Шериф приобретает АК-47. Опять же – для понимающих – странный выбор для совершения теракта, за те же деньги можно было бы приобрести нечто более компактное. Но ведь тем, кто ввел Куаши в комбинацию, важен символ, в том числе — «русское оружие в руках варвара-исламиста». И совместно с братом и еще одним подельником, Хамидом Мурадом, он устраивает «кровавую эпопею» с массовым расстрелом и захватом заложников.

Кстати, французская полиция сразу же заявила о высокой профессиональной подготовке террористов: «Фото- и видеокадры, на которых они запечатлены, свидетельствуют о хладнокровии преступников, их фанатизме и опыте. Это видно по их манере обращаться с оружием, совершенно очевидно, что террористы получили профессиональную подготовку — возможно, в лагерях в Сирии или Ираке. Они действовали не спонтанно — теракт был хорошо спланирован». Ну да, особенно если учесть, что «высокопрофессиональные» террористы вначале пытались вломиться не в то здание. Где им, оказывается, и подсказали, что редакция «Шарли» находится через несколько домов дальше…

Чтобы никто не сомневался в том, кто именно это устроил, в брошенной на месте расстрела редакции машине остается водительское удостоверение одного из нападавших.

Все равно, сценарий «европейского 11 сентября» захват террористов живыми не предусматривал, а потому некоторые нестыковки уже значения не имели. Пояснить-то их следствию уже никто не сможет.

Итог: главные действующие лица — находившийся под охраной властей провокатор и неконтролируемый вопреки здравому смыслу французскими спецслужбами исламистский боевик — убиты. «Мавры» сделали свое дело, и теперь один из них — «икона» либерастии, а другой – псевдоисламский «шахид». Более дюжины погибших списаны в «неизбежные потери», поскольку чем кровавее сценарий глобальной провокации, тем желательно больше крови ни в чем не повинных людей.

Европу захлестнула истерия, и она вполне готова мобилизоваться на борьбу с «международным терроризмом», особенно – «исламским», чего Вашингтон, стремящийся переложить на европейцев часть расходов по поддержанию своей гегемонии на Ближнем и Среднем Востоке, так долго добивался.

Кроме того, межнациональная рознь – лучший рецепт отвлечения от социальных проблем, на несколько мечетей во Франции после трагических событий в редакции «Шарли» были совершены нападения. В ночь на минувший четверг неизвестные закидали светошумовыми гранатами мечеть в городе Ле-Ман к западу от Парижа, несколько выстрелов было сделано в сторону мусульманского молельного помещения в Пор-ла-Нувель на юге Франции. В городе Вильфранш-сюр-Сон неподалеку от Лиона произошел взрыв в кебаб-закусочной рядом с мечетью. Враг найден, и теперь европейским радикалам и националистам будет на что отвлечься.

Что же касается России, то нам в очередной раз показали арсенал, которым пользуется Запад для реализации своих геостратегических задач.

И тем более непонятно, отчего в стране появилось так много желающих выразить свою сопричастность кровавой провокации. Мы так быстро забыли, чем обернулось наше соучастие «жертвам трагедии» 11 сентября 2001 года? Напомню: появлением близ наших границ военных контингентов НАТО, оккупацией Афганистана и Ирака, ростом наркотрафика и всплеском террора.

Мы надеемся на то, что наши «соболезнования и выражение солидарности» будут зачтены Европой и США и смягчат накал бушующих там антироссийских страстей? Не произойдет этого, более того, уже сейчас нас пытаются «привязать» к произошедшему. И меня терзают смутные сомнения, что эта европейская истерия еще не раз выйдет боком нашей стране.

И здесь вполне уместно сказать пару слов о шакалах. О тех, кто привык жить падалью западного производства. Нет, речь не о отсиживающемся в Швейцарии господине Ходорковском – характеристику оставлю при себе, печати не подлежит — предложившим, по сути, повторить французскую провокацию теперь и в отношении российских мусульман, печатать карикатуры на пророка Мухаммеда. Ему-то что, для него в России «чем хуже, тем лучше». Он рассчитывает, что пролейся здесь кровь – он отсидится, и появится потом, такой «весь в белом» спаситель среди трупов и пожаров. И «железной рукой рынка» поведет страну в светлое капиталистическое счастье.

Он, кстати, по сей день не разумеет, что его статус для Запада немногим выше статуса убитого Шарбонье или «заживо убитого» Литвиненко – пешка с претензией на ферзя, которой с легкостью пожертвуют, приключись у Запада опять потребность в «сакральной жертве».

Речь о других, решивших «попиариться» на трупах жертв этой провокации. Перефразируя известное выражение, «гибель сотен и тысяч – это статистика, а вот гибель одного журналиста – вселенская трагедия». Все вопли и стенания российской либеральной прессы по поводу событий в Париже, по сути, сводятся к одному – журналистов нельзя убивать, чтобы они ни вытворяли, как бы мерзко и развязно себя ни вели, каким бы дерьмом ни поливали общество. С учетом того, что журналистом, как и писателем, объявить себя проще простого, сбежавшиеся на кровь российские рукопожатные «акулы пера и гиены ротационных машин» требуют, чтобы их каста профессиональных лжецов и провокаторов была неприкосновенной. Поливая грязью устои государства, в том числе национальные и конфессиональные, они при этом требуют от того же государства всяческой защиты. Естественно, за бюджетный счет. То есть, за наш с вами.

А они будут солидаризироваться с Западом, оплакивая жертв их провокаций и защищая их лозунги за «свободу для избранных» и против тех, кого сегодня этот Запад записал в «ось зла». Помните ведь, повторю: «Это не реакция на нищету или политику Запада на Ближнем Востоке. Это идеологический вызов, брошенный западной цивилизации и ее принципам»…

Как далеко может зайти «толерастия головного мозга», наглядно демонстрирует заявление, которое опубликовал после событий в Париже Союз журналистов Таджикистана. Привожу его только потому, что это – концентрированное выражение идиотизма российских и всех постсоветских представителей «креативного класса»: «Мы соболезнуем нашим коллегам, пострадавшим в результате данного преступления, которое было совершено седьмого января 2015 года. У этого издания большая история и отличная репутация, журнал всегда пользовался уважением в мире из-за профессионализма… Подобные преступления нельзя оставлять безнаказанными».

Вот интересно, «таджикские журналисты» и их российские братья по разуму всерьез рассчитывают, что сумеют сбежать, если ненависть, разжигаемая ими в интересах Запада, полыхнет?

Они всерьез верят после «операции Шарли», что в западных сценариях предусмотрено спасение пешек?

Специально для «Столетия»

23.01.2015 Проблемное наследство короля Салмана

Новый король Саудовской Аравии Салман ибн Абд аль-Азиз аль-Сауд

Король Саудовской Аравии Абдулла бен Абдель Азиз аль-Сауд ушел из жизни. Его брату и преемнику, 79-летнему Салману ибн Абд аль-Азиз аль-Сауду досталось проблемное наследство и тяжкая задача — реформировать королевство. Два главных принципа династии — тесные связи с США и откровенная враждебность к России останутся без изменений. Что касается остального, то возможны варианты. Династических интриг не предвидится. Законы престолонаследия этой династии предусматривают передачу власти в первую очередь от брата к брату, а только затем — в борьбу старшие внуки ибн Сауда. Уже объявлено, что наследником Салмана назначен 69-летний Мукрин бин Абдель Азиз, самый «молодой» из ныне живущих сыновей основателя династии.

Абдель Азиз ибн Абдурахман ибн Сауд, основатель и первый король Саудовской Аравии, знавший и Лоуренса Аравийского, и Франклина Делано Рузвельта, был любвеобилен и широк сердцем. 19 официальных жен, не считая «временных», 45 законных сыновей и 21 дочь, от пяти до семи тысяч принцев-эмиров: точное количество членов семьи Саудов затрудняется назвать даже специальный комитет по определению наследников. В иных условиях — благодатная почва для династических конфликтов. Но не в этот раз и не в нынешней ситуации. Династия не позволит никому из своих членов «раскачивать лодку». Даже «сомнительное» происхождение принца Мукрина (его мать из Йемена, что в глазах остальных родственников делает его фигуру недостаточно легитимной) не сможет стать сколько-нибудь весомым козырем династической интриги. Главная задача династии — выживание, поскольку «счастливую Аравию» трясет изнутри. Кризис своим масштабом схож с событиями 1978 — 1979 гг., когда правящий дом от краха «спас» только ввод советских войск в Афганистан, отвлекший противников королевской семьи на нового врага.

Главные действующие фигуры династии и новый король понимают, что стране нужны реформы. Однако они также понимают, что им предстоит пройти «по лезвию клинка»: между угрозой «цветной революции», которой вполне могут помочь американские демократы, и натиском исламистов нового «Халифата», считающих, что династия «продалась неверным». Страхуясь от попыток «демократизации» со стороны Белого дома, еще весной прошлого года, в аккурат во время визита в Эр-Рияд Обамы, король Абдалла и его ближайшие помощники сумели преодолеть основной источник конфликтов внутри династии — противостояние между кланами Судайри (нынешний король Салман) и Шаммар (нынешний наследник принц Мукрин). Подписание указа о престолонаследнике и следующим за ним кандидате во время пребывания в Саудовской Аравии американского президента было демонстрацией демократам из Белого дома, с которыми у саудитов откровенно «не сложилось», внутренней сплоченности правящего дома. И откровенным намеком на бесплодность попыток «поиграть» извне в династическую интригу.

В итоге, перед внешними и внутренними угрозами королевская семья, пусть и на время, но сумела сплотиться, поняв, что без этой сплоченности им просто не удержать власть. Династия откровенно подрастеряла влияние в исламском мире, соседи-конкуренты, другие монархии Залива, уже не скрываясь оспаривают лидерство саудитов в ССАГПЗ и предлагают Вашингтону себя в качестве новых стратегических партнеров в регионе. Вдобавок, внутри королевства социальная напряженность подошла к критической отметке. Именно ликвидация этой напряженности путем реформ, т. е. внутриполитическая повестка, станет главным делом для нового короля Саудовской Аравии. Стоящие перед ним задачи сложны и масштабны.

До недавнего времени социальная политика династии сводилась к трем пунктам: прямой раздаче денег, созданию рабочих мест в уже и так предельно раздутом государственном секторе (только в МВД начали создавать еще 60 тысяч вакансий для «местных») и повышении размеров «макрамата» — социальных пособий для коренного населения. На краткосрочную перспективу вполне могло сойти, во всяком случае, «арабскую весну» королевство пережило относительно безболезненно. Но в перспективе среднесрочной, когда стремящиеся к трудоустройству, более высокому социальному и материальному положению массы коренного населения демографически прирастают, заливать тлеющий пожар нефтедолларами уже не получается. Эта самая демография является одной из главных причин внутренних проблем. Если в 1950 г. на Аравийском полуострове жили 8 млн человек, то к 2007 г. эта цифра достигла 58 млн, а самые осторожные прогнозы на 2030 г. предполагают увеличение населения до 75 млн. По состоянию на 2008 г. примерно 70% населения королевства — люди моложе 30 лет; примерно треть из них младше 15 лет. Сегодня реальная безработица превышает 15%, а среди лиц в возрасте от 16 до 24 лет она составляет 35%, хотя официальная статистика существенно и занижает эти цифры.

А куда трудоустраивать эту молодежь? Приток иностранных трудовых мигрантов с середины 1970-х гг. прошлого века привел к тому, что им удалось занять большинство мест в сфере образования, здравоохранения, инженерно-технологическом и финансовом консалтинге, инжиниринге, менеджменте, организации производства, индустрии информационных технологий, военно-технической сфере. «Местных» эти сферы раньше не привлекали в силу их низкой квалификации, недостаточного образовательного уровня, да и просто в силу патриархального менталитета. Теперь ситуация изменилась и «местные» все активнее стали требовать от правительства рабочих мест. В качестве одного из вариантов решения этой проблемы власти начали программу «саудизации» — ограничения количества иностранных рабочих и специалистов, число которых в королевстве составляет сегодня примерно девять миллионов человек (при том, что «коренное население» — 26 млн). Однако результаты получились более чем скромные: к осени 2014 г. из страны выдворили лишь 262 тыс. человек, около миллиона мигрантов покинули страну добровольно, и еще около 700 тыс. ожидают своей очереди.

Как выяснилось, «местные» отнюдь не кинулись занимать освободившиеся рабочие места. Некоторые школы закрыты в связи с отсутствием опекунов и преподавателей. В городах растут проблемы с вывозкой мусора, общественным транспортом и очисткой канализации. Опустели строительные площадки, сложно найти водителей и домашнюю прислугу. И на этом фоне расцветает черный рынок разрешений на работу и официальных справок. Молодежь, возлагавшая надежду на модернизацию, разочарована. Чувствуя себя обездоленной и лишенной перспектив, эта часть населения представляет собой готовую социальную базу для протестных выступлений, и не важно под чьими знаменами, «исламистов» или «оранжистов» — лишь бы добиться перемен. Недовольны средний класс и национальная буржуазия. Правящая элита арабских стран Персидского залива — это тесный и замкнутый круг близких и дальних родственников. В этот круг попасть со стороны практически невозможно. Никаких социальных лифтов здесь не предусмотрено. Именно этот круг и получает львиную долю нефтедолларов.

А вот то, как он их потребляет — составляет одну из причин социального протеста, в котором причудливо сплетается недовольство и «ревнителей традиций», и «новых арабов» из числа буржуазии и среднего класса. Скупка саудовскими принцами Merrill Lynch, Morgan, Citibank, части Apple порождает злобу местного бизнеса, ибо все бонусы от этих приобретений проходят мимо него. Местная буржуазия говорит о дикой коррупции династии: на деле это означает требование допустить ее к распределению нефтедолларов и управление королевством. «Традиционалисты» же усматривают в поведении династии потворство тем, кто покушается на «духовные и нравственные основы» ислама в его принятой в королевстве ваххабитской трактовке. В определенной мере они правы: впитав в себя западную модель потребления и образа жизни, буржуазия и саудовский средний класс, все более критически относятся к «устоям» и требует от власти их реформирования.

При Абдалле династия на серьезные реформы не решилась: требования масс о разделе кресла монарха и премьер-министра, введении конституции, широкой выборности на всех уровнях остались без ответа. А частичное разрешение женщинам управлять автомобилем, обставленное огромным количеством оговорок, перенос выходного дня с четверга на субботу, разрешение не закрывать магазины на пятикратную молитву и прочие косметические реформы вряд ли снимут нарастающий протест.

Теперь этим придется заниматься новому королю Салману. Вопреки апокалиптическим прогнозам о надвигающемся распаде страны и крахе дома аль-Саудов, у династии вполне хватает внутренних резервов и политической воли как для поддержания стабильности, так и для проведения реформ. Даже опасность протестного движения шиитов в королевстве явно преувеличена, как преувеличено и влияние на этот протест Тегерана. Основными требованиями протестующих шиитов является сегодня не создание исламской республики по иранскому образцу, а предоставление им равных прав с суннитами, отмена дискриминационных ограничений и конституционные реформы. Между шиитами и суннитами в королевстве мало того, что нет антагонистических противоречий, но присутствует и общая опасность — вероятность протестных выступлений иностранных рабочих. Стремление перевести социальный конфликт в плоскость шиитско-суннитского противостояния было грубой ошибкой той же саудовской династии, которую король намерен исправить.

Новый саудовский монарх, а вместе с ним и наиболее влиятельные члены правящего дома, настроены на проведение реформ в экономике и обществе. Им хватает для этого воли, административного и финансового ресурса. В этом их, безусловно, поддержит та часть западного истеблишмента, которая заинтересована в Эр-Рияде как стратегическом партнере и связана с ним тысячами невидимых финансовых и политических нитей. Впрочем, внешнеполитический курс нового короля — это уже отдельная тема.

ИА REGNUM

20.01.2015 Визит Сергея Шойгу в Иран: итоги

Министры обороны России Сергей Шойгу и Ирана Хоссейн Дехган

Спасатель — это призвание и «второе я» Сергея Шойгу. Перейдя с должности министра по чрезвычайным ситуациям на пост главы оборонного ведомства, Сергей Кужугетович этому призванию не изменил. Правда, теперь он ликвидирует провалы российской внешней политики, доказательством чему служит успех его закончившегося несколько часов назад визита в Тегеран.

Однако прежде чем говорить о конкретных итогах поездки российского министра обороны, о достигнутых договоренностях между Москвой и Тегераном в сфере военно-технического сотрудничества и региональной безопасности, пару слов скажем о внутрироссийском политическом аспекте состоявшихся за несколько последних месяцев визитов Шойгу в Иран, среднеазиатские республики, Китай и Пакистан.

Почему реальные прорывы в отношениях России с Востоком вообще и с Ираном в частности осуществляют главным образом «силовики»? Думается, что ответ очевиден — «экономический блок» правительства парит в заоблачных высях либертарианства и монетаризма. Для его представителей «солнце восходит на Западе», а потому российское внешнеэкономическое сотрудничество, равно как и внешняя политика, представляется только и исключительно в связях с западными партнерами. То обстоятельство, что российское геополитическое присутствие на Востоке дает шанс для реиндустриализации — никак не укладывается в их головы. С их стремлением сократить все «непрофильные активы», от социальной сферы до армии, им вообще российское присутствие на Востоке не нужно.

Стеная о дефиците российского бюджета, они видят пути его наполнения либо во внешних заимствованиях, либо в секвестрах бюджета и распродажах государственного имущества. О зарабатывании денег путем развития собственного ВПК у них речи не идет, потому как развитие промышленности для извлечения прибыли из военно-технического сотрудничества — это «алгебра», а математический аппарат «эффективных менеджеров в сфере инноваций оптимизации финансовых потоков» зациклен на арифметике — отнять и поделить. Вот поэтому конкретные задачи, насущные проблемы экономики и безопасности, вопросы сохранения российского присутствия на рынках Востока вынуждены решать силовики, презираемые отечественными либертариями. Компетенции и государственного мышления у них на это хватает. Перейдем к конкретике визита Сергея Шойгу в Тегеран.

Практическими задачами посещения российским министром обороны Ирана было, во-первых, подписание межправительственного соглашения о военном сотрудничестве, текст которого готовился сторонами с мая 2014 г., после встречи Сергея Шойгу и Хоссейна Дехгана в Москве. Во-вторых, обсуждение «афганского аспекта» региональной безопасности, точнее — тех совместных шагов, которые Москва и Тегеран могут предпринять для стабилизации этой геополитической «черной дыры». Разумеется, у Сергея Шойгу была и «сверхзадача» — убедить иранских коллег в надежности России как партнера по оборонному сотрудничеству. По сути, снять тот негатив, который возник после разрыва по распоряжению тогдашнего президента Медведева контракта на поставку в Иран комплексов С-300 и последующих абсолютно некомпетентных шагов и заявлений «оборонного» вице-премьера Рогозина.

Сложность визита заключалась и в том, что далеко не все в Тегеране были рады приезду российского министра. Часть иранской политической элиты, которая придерживается либеральных взглядов, предполагает, что сближение Москвы и Тегерана в оборонной сфере окончательно «похоронит» нормализацию отношений с США и Западом в целом. А потому уже несколько месяцев вбрасывает через местные СМИ информацию о «ненадежности» России и наличии с ней у Ирана неких «противоречий» в постсоветской Средней Азии.

Как показал визит Шойгу, усилия иранских либеральных кругов особого успеха не имели, поскольку курс военно-политического руководства Тегерана на всестороннее развитие отношений с Москвой, в первую очередь — в вопросах военно-технического сотрудничества и региональной безопасности, не изменился. Он по-прежнему пользуется поддержкой тех, кому в Иране принадлежит реальная власть, и одобрен Верховным лидером Али Хаменеи. Поэтому само подписание межправительственного соглашения о военном сотрудничестве между Россией и Ираном никаких вопросов не вызвало. Согласно этому документу, военные ведомства двух стран будут осуществлять обмен делегациями, поддерживать контакты на уровне штабов, приглашать друг друга на учения, готовить кадры и осуществлять взаимные визиты кораблей ВМФ.

Это — «официальная часть» договоренностей, сухая, протокольная и, в общем-то, достаточно куцая. Стандартный документ, не позволяющий говорить о каких-то серьезных сдвигах в оборонном сотрудничестве. Как заметил Сергей Шойгу на церемонии подписания этого соглашения, «создана теоретическая основа взаимодействия в военной области». Практическая сторона будет оформляться отдельными соглашениями. И то, что в ходе визита удалось согласовать список документов и протоколов, которые будут сейчас срочно готовиться в военных ведомствах России и Ирана, — является куда как более важным итогом визита, чем подписание обтекаемого и особо ни к чему не обязывающего межправительственного соглашения.

В первую очередь будет оформляться договорами о новом формате военно-технического сотрудничества. Ряд экспертов склонны полагать, что оно будет во многом носить пусть и выгодный, но односторонний характер — исключительно продажи в Иран российских вооружений. По сути, возвращение к ситуации 1990-2000 гг., когда Тегеран приобрел у Москвы оружия на сумму около $4 млрд. В том числе два зенитно-ракетных комплекса С-200ВЭ, 20 истребителей МиГ-29, 12 фронтовых бомбардировщиков Су-24МК, 12 вертолетов Ми-17, три дизель-электрические подлодки проекта 877ЭКМ, 126 танков Т-72С и 300 комплектов для сборки и 413 БМП-2. Или к ситуации 2000-2007 гг., когда Иран вошел в тройку стран — крупнейших получателей российских вооружений. 85% военного импорта Тегерана составляла именно продукция из России, в частности — 33 многоцелевых транспортно-боевых вертолёта Ми-171 и Ми-171Ш, 6 штурмовиков Су-25УБК, 29 комплексов «Тор-М1».

Тегеран уже перерос уровень простого «закупщика» вооружений, свидетельство чему — успехи страны в области ракетных и иных технологий, в том числе — технологий двойного назначения. Сегодня Иран стремится не просто к роли покупателя российского оружия, как бы политически не был значим этот шаг, а предлагает несколько иной уровень сотрудничества — совместные научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Т. е. такой формат ВТС, который у России существует только с Китаем. Кроме участия Москвы в модернизации состоящей на вооружении иранских вооруженных сил российской техники, Шойгу предложили совместные проекты в вертолетостроении, ракетостроении и разработке систем технической разведки, включая сотрудничество в области производства беспилотных летательных аппаратов — БПЛА.

В этом же формате иранской стороной предлагается решить вопрос и по злополучным С-300. Тегеран, в принципе, не отказывается от предложенных взамен «трехсоток» ЗРС «Антей-2500». Но одновременно предложил России поучаствовать в модернизации уже существующих иранских S-200, которые являются копией С-300ПС, приобретенных у России в 1993 г. Самостоятельные усилия иранского ВПК в этом вопросе не дали желаемых результатов, комплекс получился откровенно «сырым», а потому Тегеран более чем заинтересован в помощи российских специалистов.

По осторожным оценкам, объем российско-иранского военно-технического сотрудничества оценивается от $3 до $5 млрд — более чем серьезный «довесок» в бюджет российской модернизации армии и ВПК. После визита главы Минобороны в Иран будет оформлен и протокол об обмене информацией, полученной с помощью средств технической разведки. Еще во время визита в Тегеран главнокомандующего российскими ВВС генерал-лейтенанта Бондарева иранская сторона продемонстрировала действующую систему мониторинга оперативной обстановки в Персидском заливе, которая представляет собой сложный комплекс из средств технической разведки и иранских копий американского БПЛА ScanEagle, одна из которых была передана России.

Необходимость, а главное — возможность такого сотрудничества между Москвой и Тегераном получила свое подтверждение в Сирии. Вполне логичными в этой связи выглядят идеи о совместных информационных проектах и на «афганском» направлении. Эта тема присутствовала во всех последних зарубежных поездках российского министра обороны. Кому-то может показаться странным, почему этот вопрос Москва напрямую не обсуждает с Кабулом, но странность здесь лишь кажущаяся. Серьезный разговор с администрацией Ашрафа Гани вести особого смысла нет, поскольку от нее в плане региональной безопасности практически ничего не зависит. Афганская проблема может быть решена только в формате диалога между основными игроками: Москвой, Пекином, Нью-Дели, Исламабадом и Тегераном.

Благодаря дипломатическим усилиям Минобороны, между этими странами достигнуто понимание того, что решать афганские проблемы придется самостоятельно, а присутствие в регионе США является дестабилизирующим фактором. Встречи и консультации Шойгу в Тегеране подтвердили, что иранская сторона полностью разделяет данную точку зрения.

13.01.2015 На пороге хаоса: Афганистан ищет нового покровителя

Коллаж ИА REGNUM

Официальная церемония «прекращения миротворческой миссии США в Афганистане», прошедшая в конце 2014 г., была событием с «двойным дном». Ставший президентом страны гражданин США Ашраф Гани, равно как и большинство местных политических элит, ухода американцев не хотят, о чем прямо заявили представителям Белого дома. Эту позицию разделяет и нынешний «соправитель» Гани, Абдулла Абдулла, получивший по итогам президентских выборов компромиссную и странную должность «исполнительного директора Афганистана».

Против сокращения своего присутствия в Кабуле выступают и весьма влиятельные американские круги, которые отлично понимают как геостратегическую важность страны в региональных «раскладах», так и ее значение для создания массы проблем Китаю, России, Пакистану, Ирану и Индии. Единственное, в чем им пока удалось убедить Барака Обаму, состоит в том, что сразу прекращать боевые действия американской армии против «Талибана» нельзя. Резкое сокращение числа советников в афганских силах безопасности также представляется опасным.

Итогом этого убеждения и явился подписанный накануне указ президента США, позволяющий американским войскам вступать в военное противостояние в Афганистане не только против «Аль-Каиды», но и против «Талибана». Кроме того, документ санкционирует авиаудары «при определенных обстоятельствах» для поддержки операций афганских сил безопасности и их «сопровождение» американскими военнослужащими в войсковых операциях. Однако в главном вопросе и Обама, и его советники остались непреклонны: в 2015 г. численность американского контингента не должна превышать 9,8 тыс. человек, в 2016-м — 5 тыс. военнослужащих, а после 2016 г. — не более 1 тыс. солдат. До конца президентского срока Обамы тенденция сокращения американского присутствия будет сохраняться. Цифры эти, разумеется, достаточно условные, поскольку не включают в себя численность персонала частных военных компаний, работающих в Афганистане по подрядам от Пентагона и других организаций.

С одной стороны, данное обстоятельство радует, поскольку до сих пор звучащие утверждения о том, что американское присутствие в Кабуле якобы «отвечает интересам России и способствует безопасности региона», — откровенный бред, опровергать который нет ни времени, ни желания. Для Москвы опасны не талибы, а базирующиеся на афганской территории среднеазиатские террористические группировки, которые уже располагают в постсоветских странах региона разветвленным подпольем, связанным с местными наркобаронами, стремясь создать нелегальные сети на территории России.

Своим достаточно благополучным существованием в Афганистане эти группировки финансово и организационно обязаны спецслужбам США, которые «нашпиговали» их своей агентурой. И в любое время от руководства этих группировок потребуют отработать свои «долги перед Америкой». Вашингтон сейчас активно ищет «новые формы сотрудничества» со среднеазиатскими республиками — членами ШОС и ОДКБ, а шантаж «террористической угрозой» в эти рамки вполне вписывается. Это мы и наблюдали летом прошлого года в Туркмении, когда отряды боевиков с афганской территории атаковали позиции туркменских пограничников.

С другой стороны, сохраняя внешнюю лояльность Вашингтону, афганские политические элиты (даже «бейрутская банда» нынешнего президента, как называют в стране группу поддерживающих Ашрафа Гани пуштунских лидеров, обучавшихся в 1970-е гг. по стипендиям Агентства США по международному развитию (USAID) в Американском университете в Бейруте) всерьез засомневались в том, что Америка и дальше будет прилагать максимум усилий для сохранения их власти. Они озаботились поиском новых покровителей, что означает начало нового этапа «Большой игры» вокруг Афганистана, в котором примут активное участие Китай, Индия, Пакистан, Иран и Саудовская Аравия.

Два основных критерия, которых кабульские власти придерживаются при поиске новых покровителей, заключаются в следующем. Во-первых, успешное посредничество на переговорах с талибами. Вхождение Талибана «во власть» — лишь вопрос времени. Противоречия между местным «Талибаном» и официальным Кабулом так же, как и требования «непримиримых» (освобождение заключенных, формирование переходного правительства и принятие новой Конституции на основе шариата) — лишь ширма. За ней скрывается стремление перераспределить финансовые потоки (от наркоторговли до «распила» международных траншей на реконструкцию) и разграничить территории влияния, провинции страны, в которых местные губернаторы властны в жизни и смерти своих подданных, а президент в Кабуле — не более чем представительская фигура, не имеющая реальной власти.

Талибы понимают, что победить им никто не даст; при серьезной угрозе их прихода к власти появится новая «международная антитеррористическая коалиция», которая введет в Афганистан иностранных «миротворцев». Поэтому их активизация сейчас связана со стремлением обеспечить себе наиболее благоприятные исходные позиции для торга с Кабулом. Американские попытки переговоров с талибами в 2012-2013 гг. в Катаре провалились. А в 2014 г. не увенчались успехом и посреднические усилия саудитов. Что же касается тайных усилий Пекина в этом направлении, то они более успешны. В Кабуле убеждены, что ключ к безопасности и стабильности лежит отнюдь не в демократических институтах западного образца, на чем настаивает американская администрация, а в экономическом развитии, т.е. в масштабных инвестициях. Вашингтон их дать не сможет, как не смогут дать в достаточном объеме ни Индия, ни Саудовская Аравия. И вновь первым в списке кандидатов на роль главного покровителя становится Поднебесная. Однако Афганистану не позволят полностью уйти под власть Китая. Каждый из соседей Афганистана, не говоря уже о США, хочет приобрести или сохранить там свою «сферу влияния», что и активно демонстрирует. Эр-Рияд пообещал построить грандиозный «Исламский центр» стоимостью 100 млн саудовских риалов для 10 тыс. студентов со всего региона.

Индия дала предварительное согласие на оплату поставки из России вертолетов для местных сил безопасности, что произошло после того, как США и НАТО отказались это делать «в связи с агрессивной политикой Москвы в отношении Украины». Нью-Дели не прочь использовать через свое влияние в Кабуле «пуштунский фактор» и вопрос о «линии Дюранда» (практически неразмеченной 2640-километровой границе между Афганистаном и Пакистаном, которую афганцы категорически отказываются признавать) для дестабилизации своего традиционного врага — Исламабада.

Иран активно наращивает свое присутствие в Герате, оставаясь одним из главных доноров среднедушевого дохода в Афганистане из-за огромного количества работающих на иранской территории мигрантов. Почти 15% афганского населения — шииты, и Тегеран активно сотрудничает с их лидером — аятоллой Мохаммедом Асифом Мохсени. Кроме того, деятельность суннитских террористических группировок в Афганистане создает угрозы безопасности Ирана. Не случаен тот факт, что для руководства иранской спецслужбы «Аль-Кодс» афганское направление деятельности в списке приоритетов следует сразу за сирийским и иракским.

Афганский наркотранзит и действующие на территории страны радикальные исламистские группировки, «ориентированные» их зарубежными кураторами на Среднюю Азию, создают угрозы и для Москвы. Провал формата «душанбинской четверки» совершенно не означает, что Россия должна прекратить поиск форм своего влияния в Афганистане и участия в формировании новой системы безопасности в этом регионе.

Поиск Кабулом очередного покровителя и, как следствие, начавшийся новый этап «Большой игры» вокруг Афганистана станет на ближайшие пару лет, пожалуй, одной из самых драматичных региональных интриг. В «афганском узле» сплелось слишком много интересов самых различных игроков: от наркоторговцев и «нового Талибана» до сепаратистов и радикалов, от спецслужб до политических лоббистов.

ИА REGNUM

10.01.2015 Иран и США против «Исламского государства»: что дальше?

MIGnews.com

Вот уже полтора года наиболее волнующей "экспертное сообщество" темой является возможность заключения негласной, но всеобъемлющей сделки между Ираном и США. Сделки, после которой Тегеран, отказавшись от политики антиамериканизма, начнет помогать вчерашнему врагу в строительстве "нового порядка" на Ближнем и Среднем Востоке. Ну а Вашингтон, в знак признательности, откажется от поддержки Израиля и суннитских монархий Залива, попутно дав согласие на укрепление "шиитского полумесяца" и выступит гарантом прекращения региональной "холодной войны", которая заключается в противостоянии с Ираном. Война против "Исламского государства" в Ираке подняла градус ожидания неизбежной, по мнению многих, ирано-американской сделки. Справедливости ради нужно отметить, что туману здесь добавляет политика Багдада, действующего в полном соответствии с русской поговоркой о ласковом теленке и двух мамках.

Мало того, что формула "враг моего врага - мой друг" не всегда работает, так еще и совершенно не подходит к ситуации в Ираке. "Исламское государство" - это, в первую очередь, продукт суннито-шиитского противостояния и закономерный результат региональной "холодной войны", которую суннитские монархии Персидского залива, Израиль и Турция при поддержке США длительно время вели против Ирана и его союзников - Сирии, "Хизбаллы" и движения "шиитского пробуждения". Именно поэтому "Халифат" для Тегерана - враг, без вариантов и компромиссов. Для Вашингтона же "Исламское государство", если отбросить шелуху пропагандистских штампов о "походе против международного терроризма" и "борьбе с новым средневековьем", - более чем удобный предлог для продолжения "переформатирования Большого Ближнего Востока", создания новой системы сдержек и противовесов, которые с одной стороны сделали бы американский контроль над регионом менее затратным, а с другой - укрепили бы его с учетом появления новых игроков.

Поэтому нет никакой совместной войны Ирана и США против общего врага. Есть война Тегерана и очередная геополитическая комбинация Вашингтона. Конечные цели в Ираке у этих стран диаметрально противоположны.

За что воюет Тегеран в Ираке?

Главной целью, которую преследует военно-политическое руководство Ирана в прокси-войне против "Исламского государства" является, как бы ни парадоксально это звучало, сохранение Ирака как единого государства.

Военные возможности "халифата" оцениваются иранскими специалистами весьма скептически. В беседах с автором статьи они однозначно утверждали, что даже самые подготовленные отряды джихадистов не могут длительное время противостоять спецназу "Хизбаллы" и шиитского ополчения. Тем более - тактике рейдов и точечных ударов поисково-разведывательных групп этих подразделений, разработанной на базе наработок операций советского спецназа в Афганистане. По мнению иранских аналитиков, если бы не "входящие политические обстоятельства" - недееспособность регулярной иракской армии, особая позиция курдских ополченцев, двойственная политика Багдада по отношению к шиитским формированиям - с основными силами джихадистов было бы покончено в течении года.

Сохранение же Ирака как единого государства - гораздо более сложная задача, но без ее решения "иракскую кампанию" Тегеран может считать проигранной. Даже если в результате распада Ирака возникнет шиитское государство, над которым Ирану придется взять "шефство", проблем у Тегерана только прибавится. Не столько потому, что далеко не все иракские шииты лояльны Ирану и уж тем более не хотели бы становиться "протекторатом" Исламской республики, сколько из-за того, что, во-первых, будет разорван проходящий через иракскую территорию коридор "Тегеран-Дамаск". Во-вторых, неизбежно появляющийся в результате распада Ирака "Независимый Курдистан" - насквозь западный проект, в котором тесно сплелись интересы вашингтонских "ястребов", транснациональных корпораций, Израиля и турецких элит. Именно этот клубок - основные выгодополучатели от ведущегося руководством Иракского Курдистана "переформатирования" автономии в самостоятельное государство. Что же касается Тегерана, то для него независимый Курдистан - еще один серьезный вызов и плацдарм для антисирийской и антииранской деятельности с центром в Эрбиле, который в дальнейшем будет активно использоваться как США, так и региональными противниками Ирана.

Цели США: "Багдадский тракт до Дамаска"

Оценка американской операции против "Исламского государства" как геополитической комбинации с далеко идущими последствиями - отнюдь не преувеличение. В Вашингтоне считают, что "победу" над джихадистами должны одержать регулярная армия, курдские формирования "Пешмерга" и племенное ополчение арабов-суннитов. На этом список победителей исчерпывается, поскольку три эти силы будут вооружены американцами, обучены американцами и действовать будут под американским контролем. В комбинации США все совершенно ясно с Иракским Курдистаном - он должен стать независимым. Временное улучшение отношений между Тегераном и Эрбилем, вызванное тем, что Иран оперативно предоставил курдам вооружение и советников в самый драматичный период наступления исламистов, никого не должен вводить в заблуждение.

Определившись со стратегией, США сейчас "наверстывают упущенное", увеличивая в Ираке свой контингент советников и готовя массовые поставки вооружений для Пешмерга. Правительство в Эрбиле очень быстро забудет свои претензии к Вашингтону, как и то, что именно Иран первым пришел ему на помощь в отражении "блицкрига" исламистов. Уже сегодня в Иракском Курдистане раздаются голоса о том, что шиитское ополчение - куда более серьезная угроза для автономии, чем боевики "Исламского государства", тем более что атаки последних на позиции курдов носят сейчас скорее символический характер. И голоса эти становятся все громче. Прозвучавшее на днях недовольство Вашингтона тем, что отправляемое оружие попадает в руки шиитского ополчения, по сути, единственной силы, ведущей активные боевые действия, означает: любое усиление в Ираке "проиранских элементов" США воспринимает как крайне негативное явление, пусть они и воюют против "общего" противника, с дальнейшей судьбой которого тоже пока не все ясно.

Для будущего "Суннистана", государства иракских арабов, надежно перекрывающих коридор для иранской помощи Башару Асаду и "Хизбалле", те структуры управления, которые сейчас создает на контролируемых территориях "Исламское государство" - вполне подходящая вещь. А потому в Вашингтоне уже давно идут разговоры о том, что полностью "Халифат" уничтожать нельзя. Нужно просто физически ликвидировать его одиозное руководство, избавиться от слишком уж вызывающих элементов вроде шариатских судов и прочего "средневековья", а все остальное - использовать как ядро будущего суннитского государства.

Главное в американской комбинации заключается в том, что Ирак - лишь подготовительный этап к окончательному решению сирийского вопроса, то есть - свержения Башара Асада. "Переформатирование" Багдада - это строительство "дороги на Дамаск". В США открыто говорят о том, что свержение нынешнего сирийского правительства и замена его на "умеренный суннитский режим" станет сокрушительным поражением России, Ирана и Хизбаллы, от которого они уже не оправятся. Все действия и планы США в отношении Ирака подчинены этой большой цели.

***

На проходивших 19 ноября прошлого года в американском Конгрессе слушаниях "О следующих шагах внешней политики США в Сирии и Ираке", Эллиот Абрамс, ведущий специалист Совета по международным отношениям, произнес ключевые слова: "Победа Ираном "Исламского Государства" будет означать поражение Соединенных Штатов". Поскольку важны не "халифат" и не Багдад, важен Дамаск. И далее: "На одной стороне - Иран, Хизбалла и Россия. На другом - Соединенные Штаты, ЕС и наши суннитские друзья из стран Залива. Имеет значение кто победит? Да, потому как во всем мире о власти, влиянии и воле Соединенных Штатов будут судить по результатам этого конфликта".

Комментарии излишни, а вопрос о том, нужен ли Соединенным Штатам в качестве союзника Иран имеет только один категоричный ответ - нет. Цели сторон в Ираке совершенно антагонистичны. Нет никаких реальных предпосылок для "секретной сделки", поскольку и самого предмета сделки не существует. Багдад не станет той точкой, в которой сойдутся иранские и американские интересы. Наоборот, здесь возник острый конфликт между требованиями национальной безопасности Ирана и геополитическими комбинациями США, коллизии которого нам предстоит наблюдать в нынешнем году.

ИА REGNUM

09.01.2015 Ливийский хаос и его неуправляемый джинн

Коллаж: ИА REGNUM

Сбежавший в марте 2011 г. на Запад глава ливийского МИДа Муса Куса еще тогда предупреждал, что Ливия после свержения Каддафи, станет похожа на Сомали. Это предостережение западные СМИ замолчали, но зря - оно оказалось пророческим. "Демократия по-ливийски" обернулась хаосом гражданской войны, когда все против всех. Полная анархия, ожесточенная грызня племен, кланов и группировок, парад суверенитетов и "ваше слово, товарищ Маузер" - вот краткие характеристики ситуации, возникшей благодаря усилиям местных "революционеров" и "гуманитарной интервенции" Запада. Что это за зверь такой, победившая ливийская демократия, первыми узнали те, кто ее в страну экспортировал - США. Узнали в тот день, когда толпа линчевала в Бенгази четверых американских дипломатов, в том числе - "восходящую звезду" Госдепартамента США (и по совместительству - "арабского" отдела ЦРУ) посла Кристофера Стивенса.

Впрочем, жесткой реакции на эту расправу не последовало. Свергнув Каддафи, Запад предпочел свернуть свое присутствие в стране, рассудив, что чем больше "революционеры" перережут друг друга в борьбе за власть, тем быстрее они себя ослабят. И, следовательно, проще будет навязать выжившим западный план реконструкции страны, играющей важную стратегическую роль во всех "раскладах" Магриба (региона, включающего в себя Западную Сахару, Мавританию, Марокко, Алжир, Тунис, Ливия) и Сахеля (Сенегал, Гамбия, Мали, Буркина-Фасо, Нигер, Чад и Кабо-Верде, а также некоторые области Судана, Нигерии, Эфиопии и Сомали).

Резоны США в достаточно снисходительном отношении к "эксцессам и издержкам" построения демократии в Ливии (вроде линчевания послов, нападений на иностранные дипломатические представительства, взаимной резни и появления криминальных анклавов) формулой "пусть побольше убивают друг друга, а мы посмотрим, кому помогать" не исчерпывались. Были и другие, не менее важные.

Так, при всей взаимной ненависти, враждующие ливийские группировки сохраняли практически полное единодушие в отношении Сирии и России. Когда глава временного правительства Али Зидан осенью 2013 г. обозначил намерения начать диалог с Москвой и Пекином по поводу получения от них помощи оружием и финансами для укрепления центральной власти, тут же российское посольство было атаковано, а сам Зидан был вынужден сообщить российским дипломатам, что не может гарантировать их безопасность. 10 октября 2013 г. Зидан был похищен членами группировки "Оперативная сеть ливийских революционеров". И хотя он в тот же день был отпущен на свободу, больше о необходимости восстановления отношений с Россией никто из ливийских политиков всерьез не говорил - слишком уж наглядно выглядел урок.

Что же касается Сирии, то один из бывших полевых командиров в Бенгази, ныне респектабельный дипломат, посол Ливии в Уганде, в интервью западным журналистам заявил, что "наша ливийская революция состоялась при поддержке международного сообщества. Но революцию в Сирии это сообщество поддерживает недостаточно, а потому мы решили поделиться с сирийскими братьями тем, что есть у нас". Слова у полевых командиров из Бенгази не разошлись с делом: при организационной и финансовой поддержки Катара они организовали поставку морем нескольких партий оружия в турецкий порт Искандерун, откуда оно поступило к сирийским боевикам. 920 тонн груза, среди которого тяжелые пулеметы, реактивные гранатометы и 120 ПЗРК "земля-воздух", химические заряды - "братский привет сирийским исламистам от исламистов Ливии". Но только оружием помощь не ограничивалась, был еще специальный батальон ливийский моджахедов "Битар", воевавший на стороне сирийских исламистов, а также несколько тысяч "добровольцев" из Ливии в отрядах "Исламского государства", "ан-Нусры" и других группировок, в том числе и "светских".

Летом 2014 года, когда группировка "Рассвет" начала атаку на центральное правительство, многие из воевавших в Сирии вернулись на родину, поддержав исламские лозунги "Национального конгресса" и его лидера Амра аль-Хаси. Парламент и "единственно легитимный" премьер Абдалла ат-Тани бежали из столицы в приграничный Тобрук, где сегодня, расположившись в пятизвездочном отеле "Дар эс-Салам" под охраной вооруженных отрядов и советников из Египта и Объединенных Арабских Эмиратов, делают вид, что управляют страной. Основным их занятием является участие в международных конференциях по Ливии и написание главам иностранных государств просьб о помощи деньгами и оружием, которые начинают встречать все большее понимание в мире: метастазы ливийского кризиса начали перерастать границы страны, а традиционные рецепты урегулирования, разрабатывавшиеся как иностранными режиссерами "управляемого хаоса", так и участниками ливийской драмы внутри страны перестали работать.

Страна, еще пять лет назад жестко давившая исламизм и "Аль-Каиду", стала рассадником экстремизма. "Ливийские метастазы" - это не только оружие боевикам и отряды боевиков, готовых за деньги повоевать на стороне боевиков и местных сепаратистов в Дарфуре, Мали, Алжире, Мавритании и Нигерии. До свержения Каддафи ливийская экономика обеспечивала работой огромное количество африканцев из стран Сахеля, работой пусть и низкооплачиваемой, тяжелой, но постоянной. Теперь десятки тысяч мужчин в возрасте от 20 до 40 лет стали мобилизационным резервом для всех горячих точек на африканском континенте, для "Аль-Каиды исламского Магриба", набирающего силу "Движения за объединение и джихад в Западной Африке" и для "Исламского государства".

Вашингтон и его союзники по НАТО просчитались в оценке масштабов хаоса, который охватил Ливию. Уничтожив Каддафи, они с грацией слона в посудной лавке разрушили всю сложнейшую систему сдержек и противовесов, на которых, собственно, и держалась страна. Написанный в Белом доме сценарий для "свободной Ливии" выглядел блестяще и безукоризненно - пока противники самозабвенно отстреливают друг друга, усилиями государств-членов НАТО готовится регулярная армия и спецназ. Затем появляется "независимый сильный лидер", который при помощи вооруженных сил наводит в стране порядок и даже украшает его приятным для взоров "прогрессивной международной общественности" демократическим фасадом.

Как это обычно и бывает, "гладко было на бумаге". План подготовки 20-тысячного армейского контингента, будущего ядра ливийской армии, с треском провалился. Ни в одной из стран НАТО (Турции, Великобритании, Италии и Болгарии), куда были доставлены будущие "лица, символизирующие новую Ливию и ее новую армию, отвечающую мировым стандартам" сделать из них что-то толковое не получилось. Часть из них, пройдя подготовку и вернувшись на родину, тут же разбежались по враждующим группировкам. Другая часть, попав за рубеж, показала себя неуправляемой бандой преступников. Из Великобритании их выдворили за грабежи и насилия, причем 18 из 300 отправленных домой "солдат" попросили политического убежища. Иордания выгнала всех обучавшихся на полицейских курсах ливийцев после того, как будущие "правоохранители" напились и подожгли административное здание учебной базы.

Не сработал и козырь в виде "независимого сильного лидера", на роль которого США назначили давнего агента ЦРУ генерала Халифа Хафтара. В 1969 г. он был одним из главных участников государственного переворота, приведшего к власти Муаммара Каддафи. В 1987 г., руководя интервенцией в соседний Чад, попал в плен, а после освобождения снят со всех постов, обвинен в провале операции и посажен под арест. Выпущен, бежал в США, где и провел последние 20 лет. Для исламистов он - агент Запада? для "светских" - конкурент в борьбе за благосклонность США и "сторонник диктатуры". Триумфального восхождения к власти у него не получилось, а потому Вашингтон в нем откровенно разочаровался. Однако карьера Хафтара не окончена - теперь на него ставят Египет и Объединенные Арабские Эмираты, активно работающие в Ливии против Катара и Турции, выступающих на стороне "исламистов".

Ситуация с ливийскими "исламистами" тоже весьма неоднозначна. Объединение части "непримиримых" в единую группировку "моджахеды Ливии", принесшей присягу на верность "Исламскому государству" и его лидеру аль-Багдади - свершившийся факт. Как и то, что фактическим руководителем ливийских моджахедов является один из приближенных аль-Багдади, ветеран "иракского похода" Абу Набиль аль-Анбари. А духовным наставником - проповедник из Саудовской Аравии Абу аль-Азди, исполняющий функции "главы шариатского суда" в "эмирате Дерна" на средиземноморском побережье страны. Но хватит ли местным сторонникам "халифата" сил устоять в борьбе с теми же исламистами, не поддерживающими "Исламское государство"?

Внутриполитическое положение в Ливии зашло в тупик: разрешить ситуацию может только внешнее вмешательство. Речь идет не о новой интервенции, а о том, к какой из противоборствующих группировок будет оказана максимальная помощь извне. США не спешат с выбором будущего победителя. Американцы не хотят поддержать усилия Египта и ОАЭ в Ливии, поскольку опасаются роста их влияния в регионе. Тем более что не вызывает у них одобрения поддержка Турцией и Катаром "умеренных исламистов", ведь грань, за которой "умеренные" превращаются в "непримиримых" - тонка и неуловима. Безразличен пока к дальнейшей судьбе этой страны и международный финансовый капитал, поскольку на мировых рынках нефти и газа пока с избытком, нужды в контроле за ливийскими месторождениями пока нет.

"Джинн ливийской демократии" - волна хаоса, насилия и экстремизма в скором времени прорвет сдерживающие его границы и вырвется на оперативный простор Магриба и Сахеля смерчем, который умоет в крови всех соседей. Уже не до неспешного мониторинга и экономических выкладок. Министр обороны Франции Ив Ле Дриан заявил о том, что юг Ливии превращается в опорный пункт исламистских группировок и ООН вместе с Африканским союзом необходимо безотлагательно заняться этой "горячей точкой". Очевидно, что в наступившем 2015 г. Ливия станет одной из главных тем сообщений информационных агентств, клубком дипломатических интриг и специальных операций, в которых каждый из иностранных участников будет до последнего ливийца отстаивать свои интересы.

ИА REGNUM

26.12.2014 Иран: итоги 2014 года

Источник: btimes.ru

Иранский аналог российского Деда Мороза — Баба Новруз, он же Хаджи Фируз — чернокожий, приходит в марте, когда в ИРИ наступает новый год по принятому в стране мусульманскому календарю. По традиции, декабрь в России — месяц итогов и прогнозов, вынуждающий автора этих строк с двухмесячным опережением отчетов Тегерана рассказать о том, с какими результатами проводит 2014 г. политическое руководство Ирана.

Год этот для Исламской Республики был откровенно непростым. По сути, нет ни одного вопроса в экономике, социальной сфере, внешней политике страны, о котором можно было бы с уверенностью сказать, что «проблема решена». Курс, предложенный Хасаном Рухани и его командой «реформаторов и прагматиков», обанкротился. И под занавес уходящего года Тегеран приступил к его сворачиванию, естественно, не объявляя об этом официально: предвыборные обещания иранского президента об оттепели в отношениях с Западом и либерализации отдельных сторон внутренней жизни пользуются поддержкой двух серьезных групп — крупного частного капитала и студенческой молодежи. В цифрах это выглядит следующим образом: «серьезный частный бизнес» контролирует около 17% иранской экономики; а в 2 тыс. высших учебных заведений Ирана обучаются около 4 млн человек (почти 5% населения страны).

Либеральные идеи президентской команды поддерживает местная «интеллигенция» в лице профессорско-преподавательского состава, значительная часть медийного и экспертного сообщества, а также «малый бизнес», включая завязанных на финансовые операции торговцев недвижимостью. Принцип «не раскачивать лодку» — главное правило игры для политической элиты, поэтому сворачивание «курса Рухани», который пользуется поддержкой влиятельных сил и наиболее социально активной части общества, будет в наступающем году происходить осторожно и поэтапно.

Однако с настойчивостью, так как ошибки в выборе экономических и внешнеполитических приоритетов, сделанные Рухани к концу 2014 г., стали не просто очевидными, но и, пожалуй, вопиющими. Набор рецептов, которые команда иранского президента в 2013 г. предложила стране в качестве пути к процветанию и развитию, заключался в следующем:

1) «оттепель» в отношениях с Западом, и в первую очередь — с США, приведет к огромному притоку иностранных инвестиций, которые оживят экономику. Кроме того, с Ирана будут сняты санкции, вследствие чего мировые рынки откроются для экспорта энергоносителей, нефти и газа, а выручка от этого закроет «дыры» в бюджете и даст необходимые средства для модернизации экономики;

2) «замирение» с Саудовской Аравией позволит если не закончить региональную холодную войну, то хотя бы снизить ее накал. Что опять же позволит сократить бюджетные расходы как на оборону, так и на ведение прокси-войн в регионе;

3) «либерализация» некоторых аспектов внутренней жизни — ослабление цензуры в тех же социальных сетях, амнистия участников антиправительственных выступлений 2009 года, участие либеральной оппозиции в политических дискуссиях — даст возможность снизить уровень недовольства властью теми слоями общества, которые настоятельно требуют «демократических перемен».

По сути, речь идет об откровенном популизме: не нужно напряженно создавать «экономику сопротивления» и слезать с «нефтяной иглы», долой самоограничение и противостояние идеалам «общества потребления». Достаточно договориться с США, «и будет Ирану счастье».

Уходящий 2014 г. забирает с собой и все надежды президентской администрации, с которыми носились как министры экономического блока иранского правительства, так и внешнеполитическое ведомство ИРИ. «Новый курс» не выдержал испытания политическими и экономическими реалиями региональных и международных отношений. Беспрецедентная открытость и готовность к компромиссам, которую продемонстрировали иранские переговорщики в вопросах ограничения и контроля ядерной программы, завершилась не подписанием итогового соглашения, чего так ждали в ноябре по итогам Вены, а очередной паузой. Срок переговоров вновь был продлен. И дело здесь не в технических деталях, как пытались уверить госсекретарь США Джон Керри и его иранский коллега Джавад Зариф, а в том, что на соглашение с Ираном наложили вето Саудовская Аравия и Израиль.

Сначала официальные представители Эр-Рияда проговорились о том, что именно король Абдалла в разговоре с Керри заявил о «преждевременности сделки» с Ираном. Затем премьер-министр Биньямин Нетаньяху объявил, что это именно он заставил американскую делегацию в последний момент отказаться от подписания итогового соглашения по иранскому ядерному досье.

Наряду с сирийским кризисом полыхнул и Ирак, создав новый фронт для Тегерана. А пока администрация Рухани искала способы наладить диалог с Саудовской Аравией, задействовав для этого даже политического «тяжеловеса» Али Акбара Хашеми-Рафсанджани, Эр-Рияд добился ослабления позиций Ирана в Ливане и выступил финансовым гарантом строительства базы британского военно-морского флота в своем протекторате — Бахрейне. В ответ на исходившие из Тегерана призывы к разрядке саудиты ни на доллар не сократили свой военный бюджет и программы милитаризации Персидского залива. Ну а падение мировых цен на нефть окончательно закрыло вопрос о возможности модернизации иранской экономики за счет притока «нефтедолларов».

Политические дискуссии в Иране всегда отличаются жесткостью и драматизмом. Однако далеко не все вопросы становятся предметом публичных споров: решение о дальнейшей судьбе «нового курса» высшее политическое руководство страны также приняло, что называется, «в закрытом порядке». Буквально в последние две недели декабря, под занавес уходящего года, прозвучали многозначительные заявления лиц, которые являются реальными архитекторами иранской внутренней и внешней политики.

Первым выступил Мохсен Резаи, один из авторитетных деятелей Ирана, автор программы модернизации экономики страны на период 2020 г., секретарь Совета по целесообразности и, кстати, один из конкурентов Рухани на прошедших в 2013 г. президентских выборах. Суть его выступления заключалась в том, что нынешнее правительство занято утопическими мечтаниями, а его надежды на массовый приток «нефтедолларов» и иностранных инвестиций несбыточны. «Исламская Республика, на самом деле, давно уже нашла эффективное лекарство от любого внешнего давления, будь то цены на нефть или калечащие санкции. „Экономика сопротивления“, создание которой в качестве высшего приоритета провозгласил Верховный лидер Али Хаменеи, — это единственный реальный ключ к решению многих не только экономических, но и социальных проблем», — подчеркнул Резаи.

За выступлением Резаи последовало заявление руководства Корпуса стражей исламской революции, которое с 2013 г. было последовательным и бескомпромиссным критиком той политики, которую администрация Рухани проводила внутри страны и за рубежом. Суть его сводилась к тому, что КСИР, оказывается, теперь не имеет серьезных разногласий с президентом и готов к плодотворной и совместной работе.

Не успели наблюдатели оправиться от удивления, вызванного столь несвойственной для руководства Корпуса мягкостью и кротостью, контрастирующей с тем, что говорилось ими в адрес Рухани еще месяц назад, как последовало заявление секретаря Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Шамхани о том, что Тегеран не рассматривает возможность восстановления дипломатических отношений с Вашингтоном. Шамхани считает, что проходящие переговоры и консультации с американцами касаются исключительно ядерной программы, а любое отклонение от этой повестки «недопустимо». По его утверждению, Тегеран не намерен сотрудничать с Вашингтоном в каких-либо «региональных проектах» вроде борьбы с «Исламским государством» или урегулирования в Сирии.

Если сложить прозвучавшие в последние дни заявления от людей, которые реально формируют политику в Иране, то вывод будет очевиден: под занавес уходящего года состоялось решение об отказе, во всяком случае — в экономике и внешней политике, от курса, который проводила администрация президента Хасана Рухани. Ожидать более конкретных формулировок или специальных коммюнике от того же Верховного лидера Али Хаменеи не стоит, сказанного лицами, пользующимися его доверием, — достаточно.

Одним из главных принципов политической аналитики служит предельно критическое отношение к тому, что публично заявляют официальные лица. Выражение французского министра иностранных дел Шарля Талейрана о том, что «язык дан дипломату для того, чтобы скрывать свои мысли», справедливо в отношении любого государственного деятеля. Однако содержание выступлений иранских руководителей подтверждается не только рядом вполне практических шагов, перечислять которые было бы слишком долго, но и теми поправками, которые внесены в бюджет страны на предстоящий финансовый год (март 2015 — март 2016 гг.). От предложенного президентской командой там осталось не так уж и много. А суть поправок сводится к возобновлению «экономики сопротивления», обеспечению социальной сферы в условиях санкций и сохранения политической и экономической активности Корпуса стражей исламской революции. Т. е. всему тому, чего не предусматривал «новый курс», предложенный «реформаторами и прагматиками» из президентской администрации.

Что же касается ориентиров во внешнеэкономической деятельности, то на днях из неофициальных источников ИА REGNUM в Тегеране пришла информация о том, что канцелярия Верховного лидера затребовала в свое распоряжение документы правительства, связанные с состоянием торговых отношений и совместных проектов в экономике с Китаем, Россией и Турцией. Это вполне логичный шаг, подтверждающий отказ от «нового курса», провозглашенного администрацией Рухани в 2013 г. Отказом, жесткая борьба вокруг которого будет определять основные тенденции иранской внутренней и внешней политики в наступающем 2015 г.

ИА REGNUM

24.12.2014 Прокси-войны Ирана: самооборона или «экспорт революции»?

Фото: asia-trip.info

С окончанием «холодной войны» между СССР и США классический вид вооруженного конфликта тех времен — опосредованная или прокси-война, в которой непосредственно сражаются и умирают представители третьей стороны, никуда не исчез. Слишком удобен и эффективен этот инструмент в борьбе за влияние. Прокси-войны стали неотъемлемой частью регионального противостояния, «холодной войны» между Саудовской Аравией и Ираном.

Сирия, Ирак и Йемен служат для Тегерана «фронтами», требующими серьезных материальных и финансовых затрат, постоянного поиска дополнительных людских и политических ресурсов. В самом Иране, особенно после прихода к власти президента Хасана Рухани и его команды «реформаторов-прагматиков», растет недовольство этими войнами: в условиях экономического кризиса и падения цен на нефть, расходы на ведение войн становятся тяжелым бременем для государственного бюджета.

США, Саудовская Аравия и Израиль обвиняют Иран в том, что ведущиеся им прокси-войны — инструмент «экспорта исламской революции», «поддержки международного терроризма» и «экспансии шиитов». Так ли это на самом деле? Может ли Иран отказаться от прокси-войн, свернуть свое участие в Сирии, Ираке, Йемене, отказаться от активной политики в Ливане, Афганистане и других странах «шиитского полумесяца»? Ответ однозначен: Тегеран не может себе этого позволить. Потеряв свое влияние в этом «полумесяце», Иран, окруженный по периметру собственных границ недружественными режимами, утрачивает статус региональной державы, лишается возможности противостоять экспансии Запада и натиску салафитов на пространстве «Большого Ирана», от Багдада до Карачи. При таких условиях, свержение режима в ИРИ становится чисто технической задачей.

Как показывает история, революция рождает романтические желания экспорта ее идеалов в соседние государства. Не стала исключением и Исламская революция 1979 г. в Иране, «экспорт идеалов» которой провозглашался тогда руководством республики как одна из главных задач внешней политики.

Война с Ираком и последовавший за ней тяжелейший период реконструкции свели романтизм «экспорта идей Исламской революции» практически к нулю, а сам этот термин почти исчез из политического лексикона серьезных иранских политиков. Поддержка ливанской «Хизбаллы» велась не столько из идейных соображений, сколько из чисто прагматического расчета: эта организация в силу ряда причин и вне зависимости от международной конъюнктуры оставалась бескомпромиссным противником Израиля.

Однако в 2001 г., после начала объявленного Вашингтоном «крестового похода против международного терроризма», Тегеран, названный частью «мировой оси зла», был вынужден пересмотреть свои позиции в отношении некоторых аспектов внешней политики страны. Нет, речь не шла о возрождении идей «экспорта революции», все было менее амбициозно и гораздо прагматичнее. Опираясь на шиитов в государствах Ближнего и Среднего Востока предполагалось создать ситуацию, при которой эти государства не смогли бы проводить активную враждебную политику в отношении Ирана. Оказывалась широкая поддержка тем силам, которые последовательно «работали» на сдерживание Израиля и Саудовской Аравии. Связи и возможности шиитских общин в странах региона должны были стать теми «окнами», с помощью которых иранский бизнес мог бы обходить наложенные на него Западом ограничения, в том числе — в доступе к новейшим технологиям.

Задачи по реализации этой концепции в части специальных военных, политических и экономических операций были возложены на Корпус стражей исламской революции, а точнее — на его специальное подразделение «Аль-Кодс» во главе с легендарным генералом Касемом Сулеймани, возглавившим эту иранскую «спецслужбу в спецслужбе» в 1997 г.

До определенного времени деятельность «Аль-Кодс» вполне укладывалась в традиционные рамки: политическая и научно-техническая разведка, создание агентурных сетей и проведение специальных операций. Все изменилось с началом мятежа в Сирии, борьба против которого стала первой серьезной и полноценной прокси-войной Ирана.

Ирано-сирийский союз, возникший с первых месяцев существования Исламской республики, — достаточно уникальное явление. Во-первых, по своей продолжительности: 35 лет — огромный срок, особенно если учитывать изменения, которые произошли за эти годы в мире и на Ближнем Востоке. Во-вторых, ось «Дамаск-Тегеран» была тем препятствием, из-за которого сорвались проекты США, Израиля, саддамовского Ирака, Турции и Саудовской Аравии по установлению гегемонии в регионе.

Подтверждением стратегической значимости правительства Башара Асада для Ирана служат оценки, которые в последние годы давали подлинные архитекторы иранской внешней политики. Руководитель иранской базы Аммар Ходжат-оль-ислам Мехди Таеб, разрабатывающий для Тегерана концепцию применения «мягкой силы», назвал Сирию 35-й провинцией Ирана, заметив при этом: «Если враг одновременно вторгнется в Сирию и иранский Хузестан, то приоритетом для нас будет удержание Сирии». В марте 2013 г. Али Акбар Велаяти, советник по внешней политике рахбара Али Хаменеи, заявлял: «Если мы потеряем Сирию, то мы будем не в состоянии удержать Тегеран».

Сирия «обошлась» Ирану в $13 — $15 млрд, что является огромным бременем для экономики Исламской республики, изнемогающей под гнетом «калечащих санкций». Но удержаться Башару Асаду помогли не только финансовая и экономическая помощь, не только иранские поставки нефти и оружия. Военного успеха в этой прокси-войне удалось добиться в результате того, что Касем Сулеймани и его советники предложили новую стратегию, которая основывается на опыте советских войск в Афганистане — рейды сравнительно небольших групп специально подготовленных бойцов, задачей которых была физическая ликвидация как «светской оппозиции» и «джихадистов», так и банд местных «махновцев», пользующихся гражданской войной для грабежа и насилия.

При помощи «Аль-Кодс», в борьбу с мятежниками и бандитами вступили имеющие серьезный боевой опыт отряды «Хизбаллы» и части военизированных отрядов шиитского ополчения из Ирака. Инструкторы КСИР и «Хизбаллы» в короткий срок сформировали отряды сирийского ополчения из алавитов — «Национальные силы самообороны». В итоге, война в Сирии не закончена, но «блицкрига на Дамаск» ни у исламистов, ни тем более у «светской оппозиции» не получится.

Довести «сирийскую» прокси-войну до победного конца во многом не удалось из-за событий в Ираке, отношения с которым также имели для Ирана стратегическое значение. А с 2008 г. в между Багдадом и Тегераном возникли серьезные экономические связи. В условиях, когда удавка американских санкций затягивалась все туже, Ирак стал для Ирана своеобразным «окном в мировую экономику», позволявшим обходить западные санкции. Ирак резко увеличил импорт автомобилей из Ирана, после чего они широко расходились по всему региону. В Ираке открывались банки, целью которых было обслуживание международных финансовых транзакций компаний из ИРИ.

Наступление «Исламского государства» создало угрозу того, что этот стратегический партнер Ирана просто прекратит свое существование. Реакция Тегерана была молниеносной. Вскоре после того как иракская армия сдала Мосул, появилась фетва духовного лидера иракских шиитов аятоллы Систани, в которой он объявил, что защита Ирака и борьба с ИГ является для всех шиитов страны священным долгом. По сути, был дан старт формированию вооруженного шиитского ополчения. Причем не на пустом месте, поскольку вооруженные отряды шиитов, тесно связанные с Ираном и КСИР, такие как «Асаиб Ахль аль-Хак», «Катаиб Хизбалла» и «Бадр» действовали в стране достаточно давно, а часть личного состава этих организаций успела повоевать в Сирии.

Координацией деятельности ополченцев вновь занялся лично Касем Сулеймани. Для укрепления ополчения из Сирии были возвращены почти все бойцы «иракского шиитского батальона». Помимо инструкторов КСИР, в обучении иракских ополченцев приняли участие и прибывшие в страну советники из «Хизбаллы». Иранская армия направила оружием и инструкторов курдским «Пешмерга», что было не самым приятным для Тегерана шагом: идея независимости Иракского Курдистана вызывает в Иране настороженность.

В отношении вооруженных формирований «Исламского государства» была применена «сирийская» тактика, хотя количество личного состава в рейдовых группах увеличилось. Как оказалось, для сдерживания исламистов этого вполне достаточно. Угроза падения Багдада была ликвидирована, созданы «красные линии» для продвижения боевиков ИГ. Война не окончена, но ее завершение — дело политиков, а не тех, кто разрабатывал стратегию и тактику второй по значимости для Ирана прокси-войны.

Расходы Тегерана на «иракский фронт» составили от $1 до $2 млрд, включая в себя и затраты, связанные со срочным укреплением границ между двумя странами, которые, по сути, сегодня прикрывает только иранская армия и пограничники. Сколько денег эта война потребует еще — покажет развитие ситуации. Во всяком случае, эксперты предполагают, что в наступающем 2015 г. Ирак обойдется бюджету Ирана не менее чем в $1,5 млрд.

Две одновременно ведущиеся прокси-войны еще не закончены, а перед Тегераном замаячила перспектива третьей — в Йемене. Напомним, что иранская поддержка йеменских шиитов и их организации «Аль-Хуси» никогда не носила масштабного характера. И если уж кто и активно вмешивался в ситуацию — так это Саудовская Аравия, регулярно отхватывающая куски территории этой страны. Дело доходило до того, что Эр-Рияд, помимо проведения армейских рейдов в Йемене, еще и раздавал саудовские паспорта шейхам местных племен в провинциях Саада, Сана, Хага и Дамар. Конечная цель саудитов в Йемене очевидна — создание через территорию страны транспортного коридора к побережью Индийского океана, логистической альтернативы на случай обострения ситуации в Персидском заливе.

Приход шиитов из «Аль-Хуси» к власти означает возможность для Ирана хлестко ударить по своему основному противнику в регионе «с тыла». Но в Тегеране опасаются, что три полномасштабных прокси-войны одновременно экономика страны попросту не потянет. Поэтому руководство ИРИ стремится минимизировать свое участие в событиях в Йемене, чему в немалой степени способствует и сдержанность, проявляемая пока в отношении саудитов. Рухани предпочел бы договориться с Эр-Риядом. Однако Саудовская Аравия вряд ли пойдет на эти переговоры. КСИР также будет против подобных переговоров. Следовательно, в 2015 г. к «сирийскому» и «иракскому» фронтам Ирана добавится еще и «йеменский», пусть и гораздо меньшего размаха.

Очевидным является тот факт, что в Сирии, Ираке и Йемене нет никаких признаков иранского «экспорта революции». Максимум, к достижению которого стремится Тегеран, заключается в «активной обороне», предотвращении экономической и политической блокады страны.

Вполне вероятно, что незначительная часть иранского истеблишмента тешится более глобальными замыслами. Однако между желаемым и возможным всегда существует ряд экономических и политических ограничений, обойти которые Иран, даже в его нынешнем статусе «региональной державы», попросту не в состоянии. Для этого требуется другая «весовая категория». Нехватка ресурсов подтверждается на практике: ни в одной из своих прокси-войн Ирану не удалось добиться решительного перелома ситуации в свою пользу.

ИА REGNUM

19.12.2014 Россия и Иран: что мешает партнерству?

На итоговой пресс-конференции президента России Владимира Путина второй год подряд присутствует «иранская тема». Однако на этот раз в контексте российских отношений с Востоком упоминались только три страны: Китай, сотрудничество с которым постепенно приобретает характер стратегического союза, Турция, ставшая одним из главных экономических партнеров Москвы в регионе Ближнего и Среднего Востока, и Иран. После ответов главы государства стало ясно, что с Тегераном дела обстоят не так однозначно.

На прошлогодней пресс-конференции президента партнерство с Ираном декларировалось в качестве одного из приоритетов российской внешней политики, что само по себе было новацией, поскольку в многовековой истории отношений между Ираном и Россией было много чего, но вот партнерства, то есть масштабного и планомерного сотрудничества в вопросах экономики, политики и ключевых проблем региональной безопасности на огромном пространстве от Афганистана до Сирии, от Каспия до Персидского залива — еще не наблюдалось.

Оптимизм сторонников сближения как в самом Иране, так и в России вскоре сменился изрядной долей скепсиса, поскольку, как показала суровая проза будней, динамика отношений прямо противоречила политическим контактам и торгово-экономическим отношениям. Товарооборот между странами продолжал сокращаться, заявленные масштабные экономические проекты бесконечно путешествовали по чиновничьим кабинетам в Москве и Тегеране, а координация внешнеполитических шагов свелась в большинстве своем к вопросам позиций на переговорах по ядерной программе Ирана.

Для тех, кто внимательно анализировал ирано-российский диалог, очевидными становились два обстоятельства.

Во-первых, в отношених Москвы и Тегерана отсутствовал системный подход. У России не было «иранского проекта», а у Ирана — «российского». Стороны даже на экспертном уровне не определили совместные интересы и задачи, которые им необходимо было достичь; полноценной «повестки дня» никогда, по большому счету, не существовало. Ставка в Москве и Тегеране была сделана на заключение нескольких контрактов в энергетике и экспорте нефти. Предполагалось, что «все само собой образуется и устроится».

Во-вторых, Россия и Иран совершенно не учли, что в политических элитах и в профессиональных сообществах двух стран имеет место достаточно мощная прослойка тех, кто по целому ряду причин выступает против такого партнерства. Речь не обязательно идет о тех, кто ориентирован исключительно на Запад: в условиях обострившегося «холодного мира» растут опасения относительно реакции Запада на российско-иранское сближение. Достаточно вспомнить, что как только в начале 2014 г. в прессу просочились слухи о подготовке «Большого нефтяного контракта» между двумя странами, на Западе началась информационная кампания по поводу «сепаратной сделки Кремля, нарушающей женевские договоренности и двусторонние соглашения с США по иранскому вопросу».

В дело вступила уже «тяжелая артиллерия». В Совете национальной безопасности США контракт расценили как нарушение международных санкций по отношению к Ирану, не особо обращая внимание на то, что Россия четко и недвусмысленно дала понять: односторонние санкции в отношении Ирана неправомерны. Затем официальные представители США по различным каналам предупредили Россию, что подписание контракта повлечет за собой экономические санкции против российских предпринимателей, компаний и банков, участвующих в экономических проектах с Ираном.

Большое давление было оказано на иранского президента Хасана Рухани, которому через неофициальные каналы ясно дали понять, что в случае сближения с Москвой, Тегеран может забыть о шансах на снятие «калечащих санкций». Политические комбинации Запада, включающие в себя как шантаж, так и щедрые посулы экономических бонусов и преференций, привели к тому, что в наметившемся российско-иранском сближении «слабым звеном» оказалась именно администрация иранского президента.

Стороны не успели реализовать масштабные проекты, которые заставили бы совместно переживать за их судьбу. Груз взаимных претензий и недоверия еще не до конца был ликвидирован. При первых же серьезных испытаниях (падение цен на нефть, проблемы в экономике двух стран, украинский кризис и провал усилий Рухани по снятию санкций с Ирана) в диалоге между Тегераном и Москвой начали возникать паузы, умолчания и недопонимание.

«Нужна воля с обеих сторон, нужно, чтобы эти контракты, в том числе в области нефти, были выгодными», — отметил на ежегодной пресс-конференции глава российского государства В. Путин, намекая на позицию некоторых членов администрации иранского президента Х. Рухани. И в первую очередь — на министра нефти Ирана Бижана Зангане, который 10 декабря сделал беспрецедентное заявление: «Предположения о своповых поставках иранской нефти не соответствуют действительности, подобного рода соглашения никогда не реализовывались между двумя странами». То есть, министр полностью отрекся от «Большого нефтяного контракта» между Россией и Ираном, от той огромной работы, которую проделал его коллега — министр энергетики Хамид Читчиян.

Хотя обвал мировых цен на «черное золото» отодвинул реализацию «Большого нефтяного контракта», в Москве явно не ожидали, что отказ иранской стороны произойдет в столь бесцеремонной форме. Тем более что подписав «атомный контракт» с Ираном, зафиксировавший монопольное положение России в вопросах развития иранской ядерной энергетики, Москва, по сути, выступила в качестве гаранта мирного «ядерного досье».

Одна из основных препятствий в отношениях между двумя странами — «сырьевое мышление». В Тегеране и в Москве вот уже полтора десятка лет говорят о необходимости диверсификации экономики, заявляя о том, что «нефтегазовая игла» для экономик Ирана и России есть зло. Когда же дело доходит до стратегического межгосударственного проекта, масштабного и разностороннего российско-иранского партнерства, то первое, что приходит чиновникам в голову — нефть и газ. Приступая к строительству фундамента отношений, российские и иранские чиновники сразу же ставили их в зависимость от весьма конъюнктурного фактора — цен на нефть.

А где появляется один конъюнктурный фактор, на который ни одна из сторон, по большому счету, влиять не может, там вскоре появляется с десяток других, в том числе — политических.

Российско-иранские отношения сегодня находятся не в самом лучшем состоянии. Пришло время новых подходов, в первую очередь — в экономике, что и отметил на пресс-конференции российский президент: «Мы ищем возможности диверсификации сотрудничества с Ираном и будем это делать, и мы делаем это искренне. Что-то получается, что-то нет. Мы работаем и в сфере машиностроения, в сфере авиастроения, мы ищем другие возможности диверсификации помимо нефтегазового сектора».

Москва и Тегеран идут непроторенным путем, на котором просто не может быть все гладко и быстро. Достаточно в качестве примера вспомнить историю российско-китайского сближения.

ИА REGNUM

17.12.2014 Бойня в Пешаваре: чего добивается «Талибан»?

Источник: kommersant.ru

Первые выстрелы на территории общеобразовательной школы в Пешаваре, расположенной в столице пакистанской провинции Хайбер-Пахтунхва, прозвучали 16 декабря в 12:05 по местному времени. А уже в 12:11 в электронных СМИ представители организации «Движение Талибан Пакистана» (ДТП) объявили о том, что именно эта организация берет на себя ответственность за беспрецедентный теракт. Никаких попыток выдвинуть требования или начать переговоры. После того как боевики, переодетые в форму военнослужащих Пограничного корпуса Пакистана, захватили в заложники около 500 учащихся и преподавателей и расставили на проходах мины-ловушки, они начали просто расстреливать старшеклассников. Как сообщили очевидцы, про учащихся младших классов они говорили: «Этих будем убивать потом».

В 12:25 подразделение спецназа пакистанской армии, группа антитеррора SSG-commandos, пошло в атаку. Взорвав часть стены одного из зданий школы, спецназовцы блок за блоком зачищали здания, расположенные на территории школьного городка.

Спустя несколько часов все было закончено. Из 500 захваченных талибами заложников спасти удалось 360 человек. 140, в числе которых 132 были детьми, — погибли. На месте операции обнаружено семь трупов террористов. Организаторы и исполнители теракта известны — пакистанские талибы. Впрочем, они этого и не скрывали. Мотив также был ими озвучен — месть за операцию по «зачистке» Северного Вазиристана, которую с 20 июня 2014 г. проводит пакистанская армия при поддержке авиации, артиллерии и танков. «Мы выбрали школу, в которой учатся дети военнослужащих, потому, что правительство атакует наших детей и женщин. Мы хотим, чтобы они чувствовали ту же боль, которую чувствуем мы», — заявил представитель талибов Мухаммад Умар Хорасани.

Выбор цели для теракта также был не случаен. Атакована именно та школа, которая расположена в районе проживания военнослужащих: учреждение финансируется федеральной армией. А вот в оценках «сигнала» властям Пакистана, который был послан талибами кровавой бойней школьников, эксперты расходятся. Преобладает версия о том, что операция в Северном Вазиристане, начатая пакистанской армией после почти трехлетних настойчивых требований США и НАТО, развивается более чем успешно. И теракт в Пешаваре — это акт отчаяния, своего рода агония пакистанского «Талибана», попытка «громко хлопнуть дверью» перед тем, как уйти в небытие. При всей привлекательности этой версии для пакистанских властей и военнослужащих международного контингента во главе с США, расквартированного в Афганистане, она откровенно «натянута». «Черная метка», которую пакистанские талибы послали властям «пешаварской бойней», представляется куда многозначительнее.

Руководству талибов и полевым командирам групп иностранных боевиков, действующим в Северном Вазиристане, изначально было понятно, что против правительственных войск им не устоять. Тем более что пакистанская армия подошла к операции предельно продуманно, заручившись если не поддержкой, то хотя бы нейтралитетом местных племен. На прошедшей в начале июня Гран Джирге (Совете старейшин) власти предупредили вождей о том, что нахождение в зоне племен иностранных боевиков, а также их поддержка, повлекут за собой весьма серьезные последствия для самих этих племен.

В ответ старейшины, взвесив реальный расклад сил, заявили, что они «против войны и выступают за решение конфликта путем переговоров в соответствии с родоплеменными традициями». Дело доходило до того, что иностранных боевиков и активистов «Талибана» убеждали покинуть зоны племен прямо в мечетях, а над зданиями вывешивали пакистанские флаги, сигнализируя таким образом о лояльности федеральному правительству. В результате принятых мер, включавших в себя эвакуацию мирного населения из зоны предстоящей «зачистки», резко увеличилось количество перемещенных лиц. К концу июня нынешнего года Северный Вазиристан покинуло около 400 тыс. человек. В этой людской массе легко затерялись боевики, которые решили вырваться «на оперативный простор» Пакистана. «Талибану» и его союзникам удалось «рассредоточиться» по всей стране.

Хасан Аскари Ризви, один из наиболее серьезных военных аналитиков Пакистана в короткой беседе с автором этой статьи заметил, что «те, кто вырвался из Вазиристана, буквально за пару месяцев сумели создать подполье в других городах. Опираясь на помощь исламских экстремистов, они словно „растворились“ в обществе и получили возможность осуществлять свои операции там, где им противостоит не сила армии с ее спецподразделениями, а достаточно слабые возможности полиции, не имеющей опыта борьбы с террористами».

Первое, что сделали «вырвавшиеся на оперативный простор» талибы, — устроили бойню в пешаварской школе, послав своеобразную «черную метку» властям страны и своим бывшим покровителям из пакистанской разведки. Это действие можно также рассматривать как сигнал «спонсорам» — монархиям Персидского залива. Талибы дали понять своим бывшим покровителям из межведомственной разведки Пакистана, что их рано «списали со счетов» и зря затеяли операцию по «зачистке». Бойней в Пешаваре они дают понять, что у них еще вполне достаточно сил для того, чтобы создать своим бывшим кураторам массу проблем, а потому — «делайте выбор, принимайте обратно на связь и используйте в операциях хотя бы против тех же Индии и Ирана».

В отношении своих «спонсоров» из Саудовской Аравии, Катара, Кувейта и ОАЭ смысл обращения примерно такой же: «Мы отнюдь не разгромлены, у нас достаточно возможностей для диверсионно-террористической работы в самых сложных условиях, поэтому если вы нас поддержите, то мы с радостью готовы отработать эту поддержку». «Талибан» готов сражаться на острие суннито-шиитского противостояния, создавая «очаги напряженности» в суннитских областях Ирана, в китайском Синьцзяне или в постсоветских странах Средней Азии.

Понятно, что это послание не останется без ответа. Теракт в Пешаваре премьер-министр Пакистана Мухаммад Наваз Шариф назвал «национальной трагедией», заверив, что операция против боевиков в Северном Вазиристане будет продолжаться «до устранения последнего террориста». «Талибан» как инструмент «управляемого хаоса» интересует многие силы в регионе, которые рассматривают Ближний и Средний Восток от Дамаска до Карачи как «поле Большой игры». В большинстве своем движение формируется из этнических пуштунов, проживающих на территории племен федерального управления, что накладывает определенные ограничения на его использование. Но меняются времена, меняется менталитет пуштунов. «Черный джихад» становится все более трансграничным и все более интернациональным.

Аналогичным образом поступает и «Исламское государство», набирающее силу и влияние в исламистских кругах, отрицая любые границы. Как выразился один из лидеров «Исламского движения Узбекистана» Усман Гази в сентябре 2014 г.: «Исламское государство свободно от патриотической или националистической повестки дня… Вы можете увидеть арабов, чеченцев, узбеков, таджиков, киргизов, русских и многих англоговорящих мусульман-моджахедов (борцов) в своих рядах». Найдется в них место и пакистанским талибам".

Для талибов всегда найдется внешний заказчик, которому потребуется военная сила для операций против политических противников как в самом Пакистане, так и в других странах. Пешаварская трагедия в цинических реалиях «большой политики» — это ответ «Талибана» на курс правящей Мусульманской лиги и лично премьер-министра страны Наваза Шарифа, которые «продавили» (вопреки сопротивлению генералитета) решение о военной операции в Северном Вазиристане. К сожалению, пешаварской бойней деятельность пакистанского «Талибана» не ограничится.

ИА REGNUM

16.12.2014 Иран и США в Женеве — новая тактика с предсказуемым провалом

кадр: presstv.ir

Перед начавшимся 17 декабря в Женеве одиннадцатым раундом переговоров по «ядерному досье Тегерана» американские и иранские переговорщики два дня провели в двусторонних встречах и консультациях. Судя по всему, стороны решили применить новую тактику, когда многосторонний диалог («шестерка» международных посредников и Иран) уступает место диалогу двустороннему. Остальным же участникам процесса в таком раскладе отводится роль простых наблюдателей. В том, что такой подход порочен и ошибочен, иранской стороне предстоит убедиться довольно скоро.

Один из главных уроков безрезультатно закончившихся переговоров в Вене в ноябре 2014 г. заключался в том, что Иран с подачи Америки согласился, что все принципиальные вопросы можно решить только и исключительно в ходе диалога с США. Внешне — все логично, поскольку в «домашнем задании», полученном в Вене, двум сторонам предстоит решить уравнение под названием «иранское обогащение — американские санкции». Исходные позиции для Тегерана и Вашингтона выглядят следующим образом: Иран требует признать его право на промышленное обогащение в принципе, хотя и не намерен заниматься им в ближайшие несколько лет. Однако иранцы не будут принимать никаких необратимых или затратных шагов (вроде демонтажа оборудования и инфраструктуры ядерного исследовательского комплекса) до тех пор, пока не будут отменены (а не просто приостановлены) введенные против них санкции.

Со своей стороны, США настаивают на том, что «архитектура» санкций должна оставаться без изменений, а их отмена возможна только в том случае, когда после многолетних проверок у Вашингтона и остальных «заинтересованных лиц» сложится некое «внутреннее убеждение», что ядерная программа Ирана не выходит за рамки обеспечения потребностей страны в дополнительных источниках электроэнергии. Ну а пока такого «внутреннего убеждения не сложилось», с Тегерана, по американскому мнению, достаточно будет и частичной приостановки ряда санкций.

В материальном плане для Ирана это означает, что из его «замороженных» Западом активов на сумму свыше $100 млрд будет разрешено в рамках действующего сейчас «временного соглашения» использовать ежемесячно не более $700 млн. Что же касается снятия ограничений на экспорт иранских энергоресурсов и другой продукции, то вопрос об этом американская сторона считает пока преждевременным.

Весь ворох технических деталей, центрифуги, уровни обогащения, реакторы и прочее, щедро вываливаемое нам мировыми масс-медиа, описывающими ход очередных раундов переговоров, давно уже являются информационным мусором, поскольку суть диалога между Тегераном и Вашингтоном сводится к тому, что США настаивают на сохранении «удавки санкций» на шее ИРИ. В обмен на «проявление гибкости со стороны Тегерана», что в переводе с «политкорректного» на человеческий язык означает отказ Ирана от ряда принципиальных позиций, которые зачастую с ядерной программой никак не связаны, «удавку» готовы чуть ослабить. Причем те в Вашингтоне, кто действительно формирует политику США в отношении Ирана, а это, как понимает уважаемый читатель, не тандем Обама — Керри, абсолютно уверены, что время работает на них и, соответственно, на ослабление Тегерана. Разговоры в американских коридорах власти, кабинетах Конгресса и на форумах аналитиков о том, что даже при заключении соглашения по ядерной программе снятие санкций с Ирана может растянуться на 10, а то и все 15 лет, — отнюдь не преувеличение, а продуманная стратегия.

Накануне переговоров в Вене госсекретарь Джон Керри с энтузиазмом говорил о том, что политика комплексного давления на Иран наконец-то начинает давать свои плоды, мол, именно санкции заставили Тегеран сесть за стол переговоров и фактически заморозить собственную ядерную программу: «Сегодня у Ирана нет ни унции урана, обогащенного до 20%. Ни одной, ноль… Вся ядерная программа находится под контролем инспекторов МАГАТЭ, и мы знаем о каждом иранском шаге в этом направлении».

Сразу после признания успехов Запада в давлении на Иран в Вене происходит ужесточение позиций США, были выдвинуты требования демонтажа ряда объектов, расширения инспекций, остановки центрифуг. Впрочем, если бы даже иранская сторона на это согласилась, в ход пошли бы «права человека», «ракетная программа Ирана», сирийский, иракский и еще с десяток вопросов, направленных на очередное затягивание переговоров, то есть — на сохранение режима масштабного давления на Тегеран под различными предлогами.

Как показывает практика, уверенность американского истеблишмента в действенности этого давления — к сожалению, отнюдь не преувеличение, а реальность, во многом обусловленная стратегической ошибкой иранского президента Хасана Рухани и его команды «реформаторов-прагматиков». Ошибкой, допущенной еще в ходе избирательной кампании, когда Рухани не только поставил свою политическую карьеру в зависимость от благоприятного исхода переговоров с США, но и сумел убедить иранское общество в том, что это соглашение возможно и достижимо.

Рухани не учел, что вопрос о ядерной программе — лишь повод для предъявления претензий Исламской Республике со стороны США и их союзников. Соответственно, тактика двустороннего диалога между США и Ираном ошибочна в принципе. Поскольку главная претензия Вашингтона к Тегерану — это существующий там режим, а в таком вопросе любые переговоры служат ширмой: чем они длительнее, тем выгоднее это американской стороне, которая под их прикрытием работает на реализацию своей главной цели — смену иранского руководства.

Последствия этих иллюзий, которые Рухани «вбросил» в иранское общество, достаточно многоплановы. В рамках этой статьи уместно сказать лишь о трех из них.

Во-первых, администрация Рухани, поставив все на отмену санкций как единственный рецепта экономического подъема страны, сама дала США и их союзникам инструмент для манипуляций.

Во-вторых, политика увязывания отмены санкций со скорым экономическим подъемом породила атмосферу неопределенности среди иранских инвесторов и предпринимателей.

В-третьих, Рухани своими заявлениями и ожиданием снятия санкций фактически парализовал работу исполнительной власти страны по развитию «экономики сопротивления», провозглашенной Верховным лидером Али Хаменеи, которая предусматривает курс на дальнейшее импортозамещение, сокращение зависимости от экспорта энергоресурсов и еще целый ряд других важных аспектов.

Добровольно связав судьбу иранской экономики с исходом переговоров по ядерной программе, Иран сейчас вынужден поддерживать иллюзию внутри страны о том, что до их успешного завершения осталось совсем немного.

По итогам двухдневных встреч с американской стороной в преддверии открывающихся сегодня переговоров глава иранской делегации Аббас Арагчи сообщил аудитории внутри Ирана: «Мы подробно обсуждали все темы, в особенности санкции. К настоящему моменту вопросы свелись к небольшим, мелким деталям. В некоторых случаях решение есть, в других (для его достижения) необходимо больше дополнительных усилий и переговоров. Мы пока не можем рассуждать об итоговом результате, но я могу сказать, что атмосфера, в которой проходят сессии, благоприятная, хотя до (окончательного) решения еще нужно пройти некоторый путь».

Не отстает от него и сам президент Рухани, который на днях заявил сотрудниками иранского Центробанка: «Вы должны быть готовы взаимодействовать с остальным миром. Вы должны знать, что в ближайшее время в нашу страну придут многие иностранные и международные инвесторы».

Вопрос только в том, как долго удастся администрации Рухани продержаться раздачей авансов на фоне новой волной критики со стороны его политических оппонентов, на волне нарастающих экономических проблем, в числе которых, помимо роста инфляции, скачка цен на хлеб, безусловно, и падение цен на нефть. Секретарь Совета политической целесообразности и один из авторов стратегии «экономики сопротивления» Мохсен Резаи подчеркнул, что отмена санкций уже не сможет оказать существенного положительного влияния на экономику, поскольку из-за падения цен на нефть иранскому бюджету попросту не хватит средств для «латания дыр».

Ситуация усугубляется и тем, что открывшийся сегодня в Женеве 11-й раунд переговоров не приведет к каким-либо положительным результатам. Предложенная иранским переговорщикам американская тактика «двусторонних договоренностей» обернется для Тегерана очередным разочарованием, поскольку ничего нового в ней нет — это продолжение затягивания переговоров, отказ от серьезных решений и постоянно всплывающие «дополнительные условия». Словом, все то, что мы наблюдали со стороны США в предыдущие десять раундов.

ИА REGNUM