Февраль-июнь 2015.
07.06.2015 Иранский вопрос в преддверии саммита ШОС - 2015
Вашингтон и его союзники считали и продолжают считать нынешний иранский режим своим противником и основным препятствием для «переформатирования региона» по их стандартам
29.05.2015 Ирано-индийские отношения
Устойчивой тенденцией последнего десятилетия является все более явное стремление индийского руководства ориентироваться в отношениях с Ираном, будь то экономика или политика, на мнение «третьей стороны» - Вашингтона.
26.05.2015 Российский тыл НАТО.
«Северный маршрут» через территорию РФ закрыт, но вопросы остались. Икрам Сабиров
26.05.2015 Подводные камни «Турецкого потока».
Надежна ли Анкара как стратегический партнер России?
21.05.2015 ИГ наступает в Ираке.
А нужна ли Вашингтону победа над «Исламским государством»?
20.05.2015 Уроки «Андижанского расстрела».
Десять лет назад в Узбекистане произошли трагические события, об истинной подоплеке которых спорят до сих пор
13.05.2015 Удержится ли Башар Асад?
Ситуация в Сирии приобретает критический характер
12.05.2015 Резолюция 2216 по Йемену: еще одна серьезная ошибка российской внешней политики
12.04.2015 Пакистан и «Решительный шторм» в Йемене
Официальный Исламабад намерен уклониться от активного участия в военной операции против Йемена
10.04.2015 Белый дом теряет контроль над ЦРУ
«Перестройка» американской разведки не на шутку пугает политиков
02.04.2015 Иран - США: Неожиданные итоги «сидения в Лозанне»
Провал американского "двухступенчатого подхода" на переговорах в Швейцарии повлечёт новый виток конфронтации между Тегераном и Вашингтоном
30.03.2015 «Решительный шторм» над Йеменом
Вашингтон санкционировал военную операцию «арабского НАТО»
28.03.2015 О военной интервенции в Йемен
«Раздел страны - еще не самое страшное»
23.03.2015 Битва за Тикрит: опасная победа
Победы шиитского ополчения над «Исламским государством» в Ираке вызывают страх и растерянность в Багдаде, Вашингтоне и Эр-Рияде
18.03.2015 Удар по теневым правителям Ирана
Приговор сыну бывшего президента Мехди Хашеми Рафсанджани является эпизодом нарастающей политической борьбы в Исламской республике
12.03.2015 Ядерная программа Ирана: саботаж нарастает
"о сути" камней преткновения в переговорном процессе на текущий момент
08.03.2015 Иран-Пакистан: «Подводные камни» на пути партнерства
Под прикрытием битв разведок, под бесплодными дипломатическими дискуссиями Тегерана и Исламабада, развитие ситуации в Белуджистане тем временем пошло по одному из самых негативных сценариев – сепаратизм и терроризм тесно сомкнулся с трансграничным наркотрафиком, с сотнями миллионов, если не миллиардом, долларов годового оборота. Вашингтону теперь достаточно лишь «координировать» боевиков, саудитам достаточно продолжать «экспорт» идеологии салафизма и засылку миссионеров
27.02.2015 Диагноз ирано-турецких отношений – нарастающая конкуренция
Справедливы ли утверждения о том, что дистанцируясь от Запада Турция становится ближе Ирану?... Конкурентная борьба между Тегераном и Анкарой на огромном пространстве от Ближнего Востока до Центральной Азии и Кавказа продолжится с новой силой.
20.02.2015 Победит ли «миротворец» Обама «неистового Биби» Нетаньяху?
...вот ведь что интересно: уперся Тель-Авив в вопросах соглашения с Ираном – и ничего с этим упрямством «булавочной головки на карте мира» Вашингтон поделать не может. «Влияние важнее власти» - вот та гениальная формула, которая обеспечивает политический вес Израиля в Вашингтоне и европейских столицах.
17.02.2015 «Странная война» Барака Обамы
Президент США заявил о возможной наземной операции против боевиков «Исламского государства»
07.06.2015 Иранский вопрос в преддверии саммита ШОС - 2015
 |
|
| Сергей Лавров и Мохаммед Джавад Зариф на заседании ШОС в Москве, www.presstv.ir |
На днях в Москве состоялась встреча Совета министров иностранных дел ШОС и конференция «Безопасность и стабильность в регионе» накануне июльского саммита ШОС в Уфе. В ходе встречи Россия выдвинула ряд предложений, важное среди которых — принятие специального заявления по перспективам членства Ирана в Организации. Вступит ли Иран в ШОС? От чего это в итоге зависит? Будет ли до конца июня сего года подписано итоговое соглашение по ядерной программе Исламской республики? На вопросы отвечает шеф-редактор журнала «Современный Иран» Игорь Панкратенко.
Напомним, что Иран активно участвует в работе ШОС в качестве государства-наблюдателя с 2005 года. Этот статус не позволяли поменять западные санкции. Сейчас, по сути, Ирану гарантировано вступление в Организацию после заключения соглашений по его ядерной программе, а не после снятия санкций СБ ООН, как раньше.
По мнению Москвы, Иран зарекомендовал себя как «активный и конструктивный партнер», поэтому стоит обусловитьего полноформатное вступление в организацию «достижением договоренности о всеобъемлющем урегулировании иранской ядерной программы».
Ведь если будет решен «ядерный вопрос» до очередной красной линии – 30 июня 2015 года - санкции с Ирана снимут, но пока неясно, будет ли это полностью синхронизированный процесс или санкции сначала заморозят, а снимут позже. А если и вовсе не снимут? В связи с подобной неясностью Россией было высказано предложение «привязаться» не к снятию санкций, а к достижению договоренностей Ирана с группой «5+1».
Интересно отметить, что деятельности ШОС уделяют интерес в настоящее время 12 стран. На предстоящем саммите ШОС в Уфе в июле 2015 года страны-члены рассмотрят возможность принятия в состав Организации Индии и Пакистана – именно в это время должна быть запущена процедура их приема. Чтобы понять реальные перспективы вступления Ирана в ШОС и все вероятные препоны, мы поговорили с шеф-редактором журнала «Современный Иран», кандидатом исторических наук Игорем Панкратенко.
— Уважаемый Игорь Николаевич, войдет ли Иран в ШОС: каковы реальные возможности, и что может
этому помешать?
— Начнем, наверное, со второй части вопроса. Главное давно и хорошо известно – санкции, наложенные на Иран Советом Безопасности ООН. Именно они являются главным юридическим аргументом, не позволяющим Тегерану получить статус полноправного члена этой Организации.
Десять лет эта «подвешенная» ситуация всех в руководстве ШОС устраивала. Тегеран имел статус наблюдателя, активно просил этот статус повысить, на что в исполнительных органах Организации только разводили руками и говорили – вот как решите все свои вопросы с Вашингтоном и «шестеркой», в которую, кстати, входят Россия и Китай, так сразу и примем.
Был, правда, один нюанс. За время ожидания Пекин нарастил свой товарооборот с Тегераном с $28 миллиардов в 2009 году до $47,5 миллиардов в 2014. Москва – опустила с $3 миллиардов до исторического минимума – чуть больше $1 миллиарда в прошлом году.
Здесь нужно заметить, что ШОС после окончательного принятия Пекином стратегии создания «экономического пространства Нового Шелкового пути» - как руководство к действию, глобальный проект и, даже, без всякого преувеличения, часть «национальной идеи» - стала рассматриваться китайским руководством как один из инструментов продвижения этой стратегии. Следовательно, Иран в ШОС сейчас для Китая нужен.
Изменилось отношение к членству Тегерана также у Астаны, для которой Иран важен в качестве еще одного, не связанного с Россией и Китаем, транзитного коридора на мировые рынки.
Ну, а для Москвы активное участие Ирана в ШОС означает, в первую очередь, политические преференции, в частности – увеличение влияния Организации как «незападного блока» в стратегически важном для России регионе.
Кроме того, в ШОС понимают, что принятие Ирана необходимо в качестве компенсации за фиаско с Индией, которая, по ряду причин, интерес к работе этой организации – за исключением нескольких относительно тактических моментов, того же афганского урегулирования - практически утратила.
Так что - «вопрос созрел». На прошедших на минувшей неделе мероприятиях в Москве принята компромиссная формула, когда вопрос о членстве Ирана в ШОС будет обсуждаться не после снятия санкций СБ ООН, дело это хлопотное, санкции вообще могут несколько лет не снимать, просто «заморозить», - а после заключения соглашения по иранской ядерной программе. Словом, на сегодняшний день членство Тегерана – вопрос чисто технический. Правда, с глубокой геополитической подоплекой.
— Всё же до 30 июня 2015 года - быть или не быть соглашению по ядерной программе Ирана?
— На мой взгляд, конкретная дата тут никакого значения не имеет, поскольку некую бумагу по этому вопросу, безусловно, подпишут. Не суть важно – неделей раньше, месяцем позже. Вопрос в другом – кто-то еще продолжает считать, что после этого наступить «благорастворение воздухов» и прочая лепота в отношениях Тегерана с антииранской коалицией? Те же санкции ООН – лишь небольшая часть ограничений, которые наложены антииранской коалицией на Иран в одностороннем порядке. На Ближнем Востоке сформировалась устойчивая коалиция против Тегерана, те же Израиль и Саудовская Аравия тесно сотрудничают в данном вопросе. Антииранское лобби в США не сложило оружие и готовится к контрнаступлению.
И так далее – продолжать перечень тревожных для Ирана тенденций, в том числе и внутри страны, можно на целую страницу. Подписание соглашения по ядерной программе здесь мало что изменит, будем реалистами. Дело не в ней, а в том, что Вашингтон и его союзники считали и продолжают считать нынешний иранский режим своим противником и основным препятствием для «переформатирования региона» по их стандартам.
— Спасибо Вам за комментарии.
Нина Леонтьева, специально для Бюро информации Notum©.
29.05.2015 Ирано-индийские отношения
ФОТО: Встреча аятоллы Хаменеи с премьер-министром Индии М. Сингхом в 2012 году.
Встречи официального руководства Ирана и Индии всегда сопровождаются заявлениями о «нерушимости дружественных связей, имеющих глубокие исторические и цивилизационные корни». В реальности же состояние отношений между Тегераном и Нью-Дели далеко от благополучия. Устойчивой тенденцией последнего десятилетия является все более явное стремление индийского руководства ориентироваться в отношениях с Ираном, будь то экономика или политика, на мнение «третьей стороны» − Вашингтона.
Индия стремительно развивается и уже категорически отказалась от излишней идеологизации своих внешнеполитических подходов, господствовавших в 1947-1986 годах. Интересы индийского капитала требуют расширения влияния страны и новых рынков на Ближнем Востоке, в Афганистане и постсоветской Средней Азии. «Подстегивает» Нью-Дели и ни на день не прекращающаяся конкуренция с Китаем. Конкуренция тотальная, в любой сфере – торговля, источники энергоресурсов, технологии и, разумеется, геополитика – будь то отдельные страны, как например – Пакистан и Афганистан – или целый континент – Африка.
В отношениях с Тегераном индийская сторона всегда стремилась сохранять дружественный нейтралитет и некий баланс учета его интересов. Тому было достаточно причин, начиная от серьезного количества избирателей из числа мусульман-шиитов в крупных индийских штатах до третьего места Ирана в списке поставщиков энергоресурсов. Все изменилось, и сегодня с полной уверенностью можно говорить, что дружественный нейтралитет уступает место ориентации на США в «иранском вопросе», причем, ориентации не только на собственно Вашингтон, но и на таких его союзников, как Израиль и Саудовская Аравия.
 |
Состоявшийся в начале 2000-х годов обмен визитами на высшем уровне, тогдашнего индийского премьера Атала Бихари Ваджпаи в Тегеран и президента Мохаммеда Хатами, соответственно в Нью-Дели, казалось бы, снял большинство существовавших к тому времени спорных вопросов в двухсторонних отношениях и заложил фундамент их дальнейшего развития. Но в 2004 году, в момент, когда шли ответственейшие для Индии переговоры, касающиеся и сотрудничества с США в ядерной сфере, и целого пакета соглашений о стратегическом партнерстве, руководству страны было озвучено «пожелание» Вашингтона о пересмотре отношений с Тегераном. В сентябре 2005 года, при голосовании в МАГАТЭ, индийские представители впервые проголосовали за откровенно антииранскую резолюцию. Американское давление после этого не ослабло. В феврале 2006 года конгрессмен Том Лантос открыто заявил, что «Индия может заплатить высокую цену за игнорирование американской позиции в отношении Ирана». Это был уже не «тревожный звонок», а удар колокола, после которого отказ от сотрудничества с Тегераном в обмен на углубление партнерства с США стал для индийских правящих элит неотъемлемой частью внешнеполитического курса.
«Ваша Мекка – Вашингтон!»
Одним из условий подписанного в марте 2006 года соглашения по сотрудничеству Индии и США в области «гражданского атома» был пункт о том, что Нью-Дели «оказывает всестороннюю поддержку политике американской стороне в отношении ядерной программы Ирана». Все дальнейшее происходило в полном соответствии с этой договоренностью. В 2009 и 2011 годах индийская делегация дважды голосовала за резолюции Совета безопасности ООН, в которых утверждалось, что Иран не выполняет положения Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), а следовательно попадает за это под международные санкции.
С достойной лучшего применения готовностью Нью-Дели присоединился и к санкциям односторонним, введенным против Тегерана Вашингтоном и Евросоюзом. И хотя предварительно индийская сторона выговорила у США право продлить срок их введения, все же зависимость от иранского импорта энергоресурсов была на то время слишком велика, условия санкций,- в числе которых было и замещение поставок из Ирана на поставки из других стран, индусы выполняли неукоснительно. В феврале нынешнего 2015 года показатели импорта иранской сырой нефти достигли исторического минимума: 100 тысяч баррелей нефти. Тегеран из первой тройки поставщиков скатился на 7-е место. Аналогичным образом – в сторону резкого сокращения – обстоят дела и с импортом индийских товаров (к примеру, поставляя сырую нефть, Иран импортирует из Индии продукты ее переработки), объемы которого также упали в разы.
Не менее драматично и болезненно для Тегерана обстояли дела и в финансовой сфере. Следуя указаниям американского министерства финансов, Индия, во-первых, в 2010 году прекратила расчеты через Азиатский клиринговый союз, созданный в Тегеране еще в 1947 году по инициативе ООН, а, во-вторых, отказалась оплачивать иранскую нефть долларами и евро, предложив свои рупии, которыми иранцы должны были оплачивать закупки сельхозпродукции и других товаров. А поскольку баланс двухсторонней торговли всегда был в пользу Ирана, то очень скоро образовался долг индийской стороны в размере, ни много ни мало, 8,8 миллиарда долларов. Пять из которых почти до конца 2014 года, когда они наконец-то вернулись к законному владельцу – в Исламскую республику, «крутились» на счету одного из банков в Калькутте. Работая, таким образом, не на иранскую, а на индийскую экономику. И хотя Тегеран неоднократно предлагал Нью-Дели вернуть эти деньги одним из «нетрадиционных способов» − либо через банки Омана, либо через неформальную систему платежей «хавала» − индийская сторона наотрез отказывалась это делать, ссылаясь на полученный из Вашингтона запрет. И того, что описано выше, и массы других историй про «зависшие» по воле США индийские инвестиции и проекты в иранскую экономику, вполне достаточно чтобы понять – когда один из высокопоставленных иранских чиновников на переговорах с индусами с горечью бросил: «Ваша Мекка – Вашингтон!», у него были для этого все основания.
Интрига вокруг Чабахара
 |
|
| Нитина Гадкари в Чабахаре |
И в Тегеране, и в Нью-Дели считают, что главный на сегодняшний день двухсторонний экономический мега-проект – развитие иранского порта Чабахар, сможет восстановить политический баланс в ирано-индийских отношениях, возродить традиции добрососедства. Как особый успех официальные лица двух стран проинформировали, что в итоге состоявшегося недавно визита в Тегеран министра транспорта, автомобильных дорог и судоходства Индии Нитина Гадкари был подписан меморандум о взаимопонимании в отношении дальнейшего строительства и превращения этого порта в один из крупнейших международных морских узлов.
Для Ирана проект принципиально важен и тем, что Чабахар находится в откровенно депрессивном и весьма проблемном с точки зрения стабильности и безопасности регионе – провинции Систан и Белуджистан. В Тегеране считают, что как развитие самого порта, так и строительство сопутствующей инфраструктуры, не говоря уже о торговле, преобразят иранский Белуджистан, поможет решить массу местных проблем, в числе которых рост экстремизма местных суннитов. Вполне логичный расчет, поскольку человек, имеющий стабильный доход и возможность обеспечить семью, на призывы проповедников джихада не откликнется, воевать не пойдет и террористическое подполье поддерживать не будет.
Не менее важен этот проект и для Индии, поскольку, с одной стороны, он позволяет ей преодолеть возникшее в 40-х годах «географическое проклятие» − Пакистан, стоящий на пути индийского капитала к оцененным в один триллион долларов недрам Афганистана, а также к ресурсам и рынкам Средней Азии. Тем более, что Индия уже строит железную дорогу к порту от богатого афганского месторождения в Хаджигак, на юге страны. С другой – присутствие в Чахабаре представляется политикам в Нью-Дели достойным и сильным ответом китайскому присутствию в порту Гвадар, расположенному в 100 километрах, в том же Белуджистане, только уже пакистанском.
Казалось бы, обстоятельства складываются как нельзя благоприятнее, вот он – надежный камень в фундамент добрососедства. Однако, с этим проектом далеко не все благополучно, как бы ни пытались нас уверить чиновники двух стран в обратном. Прежде всего, что не раз подтверждалось, любые индийские экономические инициативы в Иране в последние годы сильно зависят от отношения к ним США. Собственно, Чахабар тому прямое подтверждение, поскольку история с инвестициями из Индии в этот проект длится уже 12 (!) лет, а стороны так и не вышли даже на подписание по нему межправительственного соглашения.
Порт Чабахар
Оценивая ход длящихся уже более десяти лет переговоров по Чабахару, один из британских исследователей метко подметил, что«стороны в диалоге словно стараются перещеголять друг друга в том, у кого бюрократические препоны абсурднее». Безусловно, крючкотворства в этом проекте хватает, причем – с двух сторон, однако главная причина «торможения» процесса отнюдь не в соревновании чиновников с специальной дисциплины «как отравить партнеру жизнь поизящнее». В интриге вокруг Чабахара активно участвует «закулиса», внешние игроки, к мнению которых договаривающие стороны прислушиваются. США, Катар, Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты настоятельно «рекомендуют» Нью-Дели «подождать» с инвестициями в Иран. А Тегерану в это время интересные предложения делает Пекин, уже пообещавший без всяких проволочек около семидесяти миллионов евро первого взноса за право своего присутствия в реконструкции порта и последующего выкупа тридцати пяти-сорока процентов его акций. Так что перспективы широко разрекламированного ирано-индийского проекта сегодня достаточно неопределенны. В самом оптимистичном варианте – он будет реализован, но гораздо аскетичнее и с меньшей экономической эффективностью, чем об этом заявляет руководство двух стран.
Восстановится ли баланс?
Стратегические потребности Индии в сотрудничестве с Ираном никуда за десять лет не исчезли. Доступ к энергоресурсам и выход к недрам Афганистана и среднеазиатским рынкам по-прежнему интересуют Нью-Дели и вызывают огромный интерес у местного капитала, политическая активность которого сегодня на взлете. Но столь же очевидно, что приоритеты индийского руководства сегодня сместились в сторону тесного партнерства с США, а, следовательно, в сторону развития отношений с региональными противниками Тегерана – монархиями Персидского залива и Израилем.
Да, Индия по-прежнему остается домом для почти 15 процентов всех проживающих в мире шиитов, и их голоса по-прежнему важны для местных политиков.
Да, торговый оборот с Ираном даже в нынешние кризисные годы составляет более 20 миллиардов долларов. Иранский бизнес стремится к увеличению своего присутствия в Индии, но из-за протекционистской политики Нью-Дели сферы, куда пускают иранских предпринимателей все больше сужаются. По сути, сегодня деловая активность сводится к торгово-закупочным операциям, связанным с сельскохозяйственной продукцией, и нет никаких признаков того, что ситуация изменится к лучшему.
Есть и другая сторона медали. Индийская диаспора в монархиях Персидского залива постоянно растет, становясь одним из важных источников притока денег в страну. Суннитов среди мусульман в Индии уже около 120 миллионов. Общий торговый оборот Нью-Дели с арабскими монархиями приблизился в прошлом году к 130 миллиардам долларов, в том числе и из-за того, что они заняли место Ирана на индийском рынке энергоресурсов и при этом продолжают увеличивать свою долю на весьма выгодных условиях.
Кроме того, индийские политики придают особое внимание укреплению сотрудничества с Эр-Риядом. Саудиты имеют серьезное влияние на внешнюю и внутреннюю политику Исламабада, а потому в Нью-Дели рассчитывают, что в случае необходимости правящая на Аравийском полуострове династия может «притормаживать» пакистанскую враждебность в отношении Индии. И кроме того, если диалог с монархиями Персидского залива продолжит успешно развиваться, то они смогут помочь индийским политикам в обуздании местных экстремистов из числа мусульман в том же Кашмире, постоянно «кровоточащей болячке» на северо-западе страны.
Торговый оборот Индии с Израилем выглядит куда как скромнее, но здесь как раз та ситуация, когда «мал золотник, да дорог». Местные предприниматели активно инвестируют в высокотехнологичные отрасли израильской экономики. А, кроме того, Тель-Авив вышел на второе место в числе партнеров Нью-Дели по военно-техническому сотрудничеству. К настоящему времени правительства двух стран обеспечивают выполнение более 30 контрактов, предусматривающих поставку израильского оружия сухопутным войскам, ВВС и ВМС Индии. И объемы ВТС будут только нарастать, поскольку израильтяне сумели вполне гармонично вписаться в провозглашенную нынешним премьером Моди программу «Сделано в Индии», предложив местным политикам и военным организацию совместного производства самых современных видов вооружений. Как к этому относится Тегеран, думаю, пояснять излишне, но выбор индийцы уже сделали.
* * *
Для Нью-Дели партнерство с Тегераном все больше утрачивает актуальность. Начав экономический рывок позже Китая, Индия сегодня пытается наверстать упущенное, догнать, потеснить и обогнать своего главного конкурента в Азии. В этой гонке местные политические элиты и бизнес сделали ставку на помощь США и их союзников, что, в целом, вполне отвечает интересам Вашингтона. Баланс, который в Нью-Дели стремились поддерживать в отношениях с Тегераном, утерян, и, думается, надолго.
conjuncture.ru
26.05.2015 Российский тыл НАТО
«Северный маршрут» через территорию РФ закрыт, но вопросы остались
 |
Россия официально прекратила транзит вооружений НАТО в Афганистан. Руководство Североатлантического альянса утверждает, что этот шаг Москвы не имеет для блока «принципиального значения».
Странные вещи происходят со мной в последнее время. Правильные по форме постановления правительства, которые вроде бы должны вызывать подъем чувства гордости за «смелые шаги Москвы» на международной арене, погружают в меланхолию… Отсюда – невосторженный образ мыслей, вызывающий у части аудитории серьезные подозрения: а не очернитель ли автор, не злопыхатель ли он? Или, в лучшем и безопасном для него случае, просто некомпетентный писака, неспособный понять всю «глубину наших глубин»?
Этот приступ меланхолии возник после прочтения «Постановления Правительства Российской Федерации от 15.05.2015 № 468», предусматривающего прекращение транзита военной техники и имущества НАТО в Афганистан через российскую территорию. То есть — закрытие «Северного маршрута» в связи с прекращением действия положений резолюции Совета Безопасности ООН 1386. «Министерству иностранных дел РФ поручено проинформировать правительства иностранных государств и международные организации об отмене наземного и комбинированного (железнодорожным, автомобильным и воздушным транспортом) транзита через территорию РФ вооружения, военной техники и военного имущества, следующих в адрес Международных сил содействия безопасности в Исламской Республике Афганистан и в обратном направлении», — гласит документ.
Для дальнейшего разговора обязательно потребуется вспомнить несколько фактов. Прежде всего, резолюции 1386 предусматривала создание Международных сил содействия безопасности (ИСАФ) в Афганистане для поддержки временного местного правительства после победы над талибами. С 2003 года командование этими силами осуществляется де-юре блоком НАТО, а де-факто — США. Срок мандата ИСАФ истек 31 декабря 2014 года. То есть, «всего» пять месяцев потребовалось российскому правительству для констатации свершившегося: международная миротворческая миссия закончена, следовательно, и транзит должен быть прекращен.
Далее: правительственное постановление не касается немецкого бундесвера, поскольку между Берлином и Москвой действует двустороннее соглашение об «афганском транзите».
Как заявил 22 мая представитель местного военного ведомства Борис Шнелле, «Германия (один из влиятельных членов НАТО, кстати – И.С.) пользуется этим соглашением и намерена использовать его и в будущем. До сих пор никаких сложностей не возникало». Точно также немцы сохраняют свое присутствие и в Узбекистане, на арендованной базе. Как отметил все тот же Шнелле, «база в Термезе пока остается на случай обострения ситуации в Афганистане. Переговоры между Германией и Узбекистаном о продлении аренды продолжаются». Таким образом, транзит одного из членов НАТО через российскую территорию, как и присутствие его в Средней Азии, сохраняется.
Ну и, наконец, «Северный маршрут» бесперебойно действовал с 2009 года, как в период угара «перезагрузкой», так и после нее. В грузоперевозках принимала участие даже военно-транспортная авиация России, в частности — 224-й летный отряд Министерства обороны. К маю 2014 года воздушный транзит через российскую территорию практически иссяк, поскольку резко сократился объем заявок компаниям-перевозчикам.
Что же остается от «смелого шага», прекратившего транзит в Афганистан?
Если называть вещи своими именами, то получилось следующее:
— транзит был свернут тогда, когда американцы уже вывезли все что было нужно вывезти, и оставили то, что нужно было оставить;
— транзит, по сути, до конца не перекрыт, поскольку одно из государств, в НАТО далеко не второстепенное, продолжает им пользоваться;
— и в период «сирийского кризиса», когда бомбардировки Дамаска авиацией НАТО вполне могли стать реальностью, и после поддержки американцами переворота на Украине, и после введения санкций Россия выполняла свою часть обязательств по тыловому обеспечению американского и натовского контингента.
Но и это еще не все.
Напомню, что в сентябре прошлого года, на пике кризиса в российско-американских отношениях, депутаты Государственной Думы Сергей Обухов и Валерий Рашкин предлагали отменить постановление правительства о транзите вооружений в Афганистан.
Через некоторое время их поддержал председатель комитета Государственной Думы по обороне адмирал Владимир Комоедов. Он заявил, что в ответ на ужесточение западных санкций необходимо отменить закон о статусе сил НАТО в России: «Этот закон о статусе сил Североатлантического альянса на нашей территории, на мой взгляд, уже давно следовало денонсировать. К сожалению, пока он действует, несмотря на санкции, которые Запад ужесточает в связи с конфликтом на Украине».
Адмирала весьма эмоционально поддержал его коллега по комитету Владимир Бессонов: «Нам от этого транзита пользы никакой нет. Деньги они не платят. Они имеют возможность перемещать войска по территории России, они могут адаптироваться к территории нашей страны, они могут на месте смотреть, что происходит у нас. Это неправильно, изначально неправильно, и становится наиболее актуальным в тот момент, когда обостряются отношения и показывают свое реальное лицо, жестокое и двуличное, так называемые двойные стандарты, которые применяются к нашей стране».
Как на эти предложения отреагировали МИД, чиновники из правительства и близкие к ним депутаты? Прежде всего, обвинили в некомпетентности, в том, что такие инициативы должны согласовываться со специалистами. И вообще, нечего лезть в этот вопрос, тут «тонкие профессионалы работают».
Стандартная, в общем-то, ситуация. В узком кастовом кругу чиновников от внешней политики давно существует убеждение: только они знают, как надо, а все остальные должны «сидеть на завалинке» и не вякать, и уж, тем более, не критиковать, а лишь восхищаться очередной «победой» на международной арене.
Думаете, на том дело и кончилось? Ничего подобного. В декабре 2014 года спецпредставитель президента России по Афганистану Замир Кабулов заявляет, что Москва «готова к обсуждению дальнейшей судьбы соглашений о транзите грузов, заключенных ею с рядом стран-участниц МССБ», и что «автоматически действие этих соглашений после 2014 года прекращаться не будет».
В момент, когда у любого нормального человека иллюзий в отношении ближайших перспектив американо-российских отношений уже не было, когда градус русофобской истерии на Западе откровенно зашкаливал, чиновники продолжали торговаться за право сохранения статуса «тыла НАТО».
Естественно, не корысти ради, «не ради европейцев», как несколько возвышенно заявлял тогда господин Кабулов, «а ради афганцев, чтобы не снижать потенциал западного контингента, который занимается оказанием помощи».
Вот хочется спросить: помощи в выращивании опиатов, которые являются обратной стороной «афганского транзита»? Или помощи в обеспечении комфортного пребывания на территории Афганистана боевиков, нацеленных на постсоветскую Среднюю Азию – Таджикистан, Узбекистан, Киргизию, Туркмению и так вплоть до Волги?
Решение правительства о закрытии «Северного маршрута» особого беспокойства ни у США, ни в НАТО не вызвало. «Договоренности между НАТО и Россией касались миссии ИСАФ и были коммерческими по своей сути, — сообщила 21 мая представитель НАТО Оана Лунгеску. — Они истекли 31 декабря 2014 года, когда официально закончилась миссия ИСАФ. Силы альянса уже заключили соглашения о снабжении военнослужащих, находящихся в Афганистане в рамках ныне действующей миссии «Решительная поддержка». В этом свете НАТО не старалось продлить транзит через Россию или вести переговоры о новом соглашении».
Можно, конечно, объявить, что официальные лица альянса стремятся сохранить «хорошую мину при плохой игре», но в реальности все так и обстоит. Альтернативные маршруты снабжения проработаны, и этот вопрос для американских военных серьезной проблемой не является. Так же, как не является вопросом их дальнейшее пребывание в Афганистане: они там остаются. Слишком уж удобное место для воздействия на Среднюю Азию, Китай и Иран, чтобы его покидать. Тем более что и все юридические основания для этого созданы: в ноябре 2014 года парламент Афганистана абсолютным большинством голосов принял резолюцию, которая призывает США и НАТО оставить в стране на неопределенный срок – «до окончательной стабилизации» — около 12 тысяч военнослужащих, 9800 из которых американские солдаты и офицеры.
Что встретило полное понимание у Барака Обамы, который, напомню, в декабре того же года подписал секретный указ, позволяющий американским войскам напрямую участвовать в боях, по меньшей мере, еще один год, санкционирует авиаудары «при определенных обстоятельствах» для поддержки операций афганских военных. А кроме того, разрешает американским военным «временами сопровождать» афганских коллег в операциях против «Талибана». По сути — полномасштабная военная миссия армии США в Исламской Республике Афганистан продолжается. Вне зависимости от «Северного маршрута», поскольку решающей роли он уже не играет, да и не в нем собственно дело.
Постановление российского правительства о прекращении «афганского транзита», если рассматривать его в контексте сопутствовавших интриг – это не политика, а имитация таковой.
Американский контингент прочно обосновался у нашего «южного подбрюшья», и думать, что он там решает какие-то задачи в интересах России, «поддерживает стабильность и сдерживает агрессию талибов» — это врать самим себе.
Более того, это убеждать самих себя, что американская элита в одночасье впала в слабоумие и, отринув свойственный ей жесткий прагматизм, занялась вдруг бескорыстной благотворительностью.
Проблема в том, что имитация политики вполне выгодна отечественным чиновникам. Подмахнул мало что значащее постановление, обеспечил пару победных реляций в прессе – и свободен. Согласитесь, куда как выгоднее и комфортнее, чем формировать грамотную политику на Востоке, брать инициативу по региональному урегулированию, сводить интересы Пекина, Тегерана, Исламабада, Кабула и остальных в единую позицию, а потом еще и маяться с ее претворением в жизнь.
Впрочем, подобная комфортность имеет и другую сторону. Перефразируя классическое выражение, если ты не занимаешься регионом, то он займется тобой. Хотя, сильно подозреваю, что живет еще в некоторых московских кабинетах надежда на «авось, сторгуемся — и вновь прикроем американцам тыл». А они нас от головных болей и самостоятельных решений в Афганистане избавят.
И заодно — от всего остального.
Икрам Сабиров
26.05.2015 Подводные камни «Турецкого потока».
Надежна ли Анкара как стратегический партнер России?
Посол Турции в России Умит Ярдым считает, что называть конкретное время запуска газопровода «Турецкий поток» пока неправильно. Однако представители «Газпрома» заявляют, что уже к концу 2016 года газ по нему пойдет в Турцию.
На наших глазах складывается совершенно уникальная ситуация. Турецкая сторона открытым текстом, четко и внятно говорит, что Москва и Анкара не достигли даже стадии начала проекта, что нет подписанного межправительственного соглашения, что не согласована масса вопросов – от получения разрешения на прокладку труб по дну Черного моря до определения точки выхода газопровода на турецкую территорию. «Эка важность, — парируют в «Газпроме», который «наше все». – Будем строить – и точка. А соглашение с турками вот буквально на днях возьмем, и подпишем». Так, кратко, можно сформулировать позицию нашего газового монополиста.
Анкара вполне резонно замечает, что для реализации такого масштабного проекта нужно, как минимум, определить конечных потребителей, законтрактовать перспективные объемы. «Все это — мелочи», — отмахиваются в штаб-квартире «Газпрома». И 8 мая отдают распоряжение подрядчику, итальянской компании «Саипем», начать работы по строительству. Спустя 11 дней, 19 мая, «Газпром» официально сообщает, что укладка труб для «Турецкого потока» начнется в июне.
Кстати, ситуация с итальянской компанией тоже весьма интересна. Контракт с фирмой был заключен на строительство «Южного потока», но после того, как Москва от этого проекта отказалась, соглашение с «Саипем» расторгнуто не было. Руководство «Газпрома» заверило итальянских партнеров: они без работы не останутся, и с декабря 2014 года, после подписания протокола о намерениях с турецкой «Ботас» по поводу «Турецкого потока», ежемесячно выплачивало итальянским подрядчикам 25 миллионов евро за простой их трубоукладочной флотилии. Которая все это время отстаивается в болгарском Бургасе. Шесть месяцев этого «непосильного труда» обошлись российской стороне в 150 миллионов евро. Сплошной убыток, договора с турками как не было, так и нет, зато итальянцы финансово нисколько не пострадали. Такой вот «эффективный менеджмент».
Один из законов торговли, универсальный, что на базаре, что за столом переговоров, заключается в том, что нельзя показывать другой стороне свою крайнюю заинтересованность в предмете торга. Руководство «Газпрома» поступило с точностью до наоборот, чем тут же воспользовалась Анкара.
Турецкая сторона, что называется, в одно касание переиграла «эффективных менеджеров». Только под ничем не гарантированное обещание «изучить данный вопрос» и подписать мало что значащий меморандум о намерениях турки выбили скидку на уже поставляемый им из России по «Голубому потоку» газ: просили 16 процентов, «миллеровцы» предлагали 6, сошлись на десяти с небольшим.
Почувствовав, что ситуация складывается для нее как нельзя лучше, турецкая сторона усилила давление. Сначала сообщила, что не будет принимать никакого участия в строительстве «морской ветки», а сегодня сформулировала еще более жесткое условие, которое озвучил министр энергетики и природных ресурсов Танер Йылдыз: «Турция будет не просто транзитной страной в новом проекте газопровода из России через Черное море, а должна получить оптимальные возможности, включая и терминал по сжижению газа».
Если говорить еще более откровенно, Анкару совершенно не устраивает роль «страны-транзитера», и она хочет добиться права перепродавать российский газ. По сути, используя благоприятную ситуацию, реализовать давнюю мечту турецких элит: быть посредником в торговле углеводородами между Европой и Азией.
Затевая «Турецкий поток» руководство «Газпрома» совершило сразу две стратегических ошибки.
Во-первых, переоценило «дружественность» турецкой стороны, понадеявшись, что за-ради некоего призрачного «стратегического партнерства» Анкара откажется от собственных интересов. В стратегическом плане Турция, как партнер для России, столь же ненадежна, как и нынешняя Украина.
Для Запада Анкара в качестве «центра» сепаратистов и исламистов в России просто незаменима, и, рано или поздно, этот «козырь» обязательно «сыграет».
Российско-турецкий товарооборот в 35 миллиардов долларов, несколько миллионов отдыхающих там сограждан – абсолютно ненадежная гарантия «лояльности» Анкары к партнерству с Москвой, поскольку США, ЕС и НАТО обладает более действенными инструментами воздействия на Турцию.
Это, кстати, более чем наглядно было продемонстрировано в ходе визита Владимира Путина в Анкару: в ходе его переговоров с Реджепом Тайипом Эрдоганом сторонам так и не удалось урегулировать инцидент с арестом военного авиационного груза, изъятого Турцией у России в октябре 2014. Тогда летевший в Сирию российский гражданский авиалайнер, на борту которого был груз «двойного назначения» — аппаратура «прослушки» и шифрования – был перехвачен и принудительно посажен шестью турецкими истребителями Ф-16. Более того, Эрдоган недвусмысленно дал понять российской стороне: задержание идущих в Сирию российских военных грузов будет неизменно повторяться, а блокада Дамаска Турцией — только усиливаться.
Кроме того, тогда же Турция жестко отвергла требование нашего президента запретить деятельность организаций чеченской диаспоры на своей территории и выслать в Россию лидеров чеченского «ополчения».
Во-вторых, руководство «Газпрома» проигнорировало значимость для Турции строительства Трансанатолийского газопровода — ТАНАП, который начинается в Азербайджане.
Но главный вопрос – были ли эти ошибки преднамеренными, или же перед нами пример некомпетентности функционеров «Газпрома» и отечественных «экспертов» — давайте оставим «на сладкое», предварительно разобравшись с тем, нужен ли Анкаре «Турецкий поток» в принципе.
Еще когда идея об этом газопроводе была озвучена, бывший посол США в Азербайджане Мэтью Брайза с трибуны стамбульской конференции многозначительно заметил: «У Турции хватит ума, чтобы повести себя достойно». Имея в виду, что позиция Анкары в отношении этого проекта не вступит в противоречие с уже реализуемой идеей «Южного газового коридора», который, по замыслу Брюсселя, соединит ЕС с каспийским регионом в обход России. И это условие турецкое руководство соблюдает с особым старанием.
Специально для российских переговорщиков Анкара заявляет, что «Турецкий поток» и ТАНАП «не являются конкурентами» и важны в равной степени. Но когда министр энергетики Танер Йылдыз общается с другой аудиторией, звучит нечто другое: «Главным приоритетом для нас является строительство Трансанатолийского газопровода. Российское предложение не должно помешать запланированному строительству «трубы» из Азербайджана, которая имеет для Анкары огромную геополитическую значимость».
Эту позицию разделяет и турецкая правящая элита. «Турция не намерена терять «Южный газовый коридор», — утверждает глава влиятельной консалтинговой компании «Енерджи адвизор груп» Мехмет Огутчу. – Мы являемся акционерами азербайджанского газового месторождения «Шах-Дениз-2» и ТАНАП. Нет никакой веской причины для того, чтобы отказываться от этого положения вещей. В этом вопросе Эрдоган занимает прагматичную позицию и демонстрирует умный подход. Если «Газпрому» не удастся убедить европейские компании в необходимости «Турецкого потока», то это не проблема Турции, это их, русских, риск, их деньги и их газ».
У Анкары, у Эрдогана и его партии никогда не было планов отказываться от доктрины расширения турецкого влияния ни на постсоветском Южном Кавказе, ни в постсоветской Средней Азии.
Активное участие в ТАНАП серьезно помогает в реализации этой доктрины, поэтому проект Трансанатолийского газопровода, безусловно, будет реализован. Тем же отечественным «экспертам», которые в этом сомневаются и регулярно радуют почтенную публику сообщениями о «провале ТАНАП», о намерениях Анкары выйти из проекта, следует напомнить всего одну мелкую деталь. Несмотря на то, что газ из этой «трубы» в объеме 10 миллиардов кубометров — с возможностью увеличения до 20 миллиардов — попадет в Европу только в 2020 году, он уже полностью законтрактован потребителями от Италии до Балкан.
Есть правда, одна «тонкость»: мощности азербайджанского месторождения «Шах-Дениз» для заполнения необходимых Европе объемов откровенно не хватает. Для решения этой проблемы необходимо участие в проекте Туркмении. Ашхабад сейчас раздумывает, пытается торговаться – но одновременно с этим на туркмено-афганской границе «внезапно» резко активизировались боевики-исламисты, угрожающие вторжением. Самостоятельно Туркмении с ними, что очевидно, не справиться. Но терзают смутные сомнения: как только Ашхабад примет «правильное» и насквозь выгодное турецким и европейским акционерам ТАНАП решение, угроза распространения джихада на территорию Туркмении исчезнет сама собой. Так что и эту проблему Трансанатолийского газопровода можно считать урегулированной.
Да, Анкара охотно примет и разместит у себя все газопроводы — из России, Азербайджана, Ирана, Ирака, Туркменистана, а представится такая возможность, то и из Кипра и Израиля. Это вполне укладывается в амбициозные концепции «партии Эрдогана» сделать Турцию ключевым фактором в обеспечении энергетической безопасности Европы, повысить ее международный вес, не говоря уже об увеличении доходов от транзита, а в перспективе – от продаж газа. Но при одном условии: все это должно укреплять позиции страны, а не создавать новых противоречий. У Москвы попросту нет достаточных рычагов влияния на Анкару, чтобы заставить ее действовать хоть в какой-то степени «пророссийски». И думать иначе – откровенный самообман.
В уже упоминавшемся выступлении Умита Ярдыма был один весьма примечательный нюанс. Подчеркнув, что «неправильно будет назвать в качестве дат запуска газопровода 2016 или 2017 годы», дипломат назвал другие сроки реализации – 2018 или 2019 годы. Совершенно неслучайно. «Газпрому» очень хочется запустить все четыре ветки «Турецкого потока» до того, как на полную мощность заработает ТАНАП. Чтобы в угоду своим западным партнерам – а они, как ни крути, для Турции всегда будут приоритетнее отношений с Москвой – Анкаре даже и напрягаться особо не нужно. Чуть затянуть переговоры, вязко обсуждать технические детали – и вот он, стратегический выигрыш.
Без всякого сомнения, турки дадут согласие на строительство первой ветки с объемом в 15 миллиардов кубометров газа. Во-первых, потому что этот объем предназначен для потребления внутри страны. А, во-вторых, потому что большая часть ее маршрута была подготовлена и согласована еще в рамках «Южного потока». Но вот затем с турецкой стороны начнется легкий саботаж, и что получится в результате? Заработает ТАНАП, продолжатся поставки Анкаре по российскому «Голубому потоку», контракт по которому заключен до 2030 года, также будет идти «голубое топливо» из Ирана. А ко всему прочему в распоряжении Турции будет еще и сжиженный газ из Алжира и Нигерии, которые страна получает по долгосрочным соглашениям.
Кто будет диктовать условия и правила игры при таком избытке? Особенно с учетом того, что российский газ по причине возрастающей стоимости добычи и расходов на транспортировку – из того же Азербайджана он будет идти около 2 тысяч километров, из российских месторождений на Турцию и Грецию все шесть тысяч – серьезно потеряет в конкурентоспособности, в ценовой привлекательности.
В Европе все эти тонкости и «подводные камни» прекрасно понимают. И хотя Алексей Миллер постоянно предупреждает страны ЕС о том, что они могут не успеть, им следует начать строительство трубопроводной инфраструктуры от «перспективного» хаба на турецко-греческой границе, европейцы на это особо не реагируют. В долгосрочных контрактах «Газпрома» – иные из них подписаны до 2035 года — обозначены пункты приема-передачи газа на украинской границе. И для Европы проще добиваться выполнения условий уже подписанных соглашений, чем вкладывать деньги в создание некоего мифического маршрута. Который даже на уровне межправительственного соглашения Москвы и Анкары не утвержден. Словом, как заметил 9 мая представитель германской «Винтершелл» Марио Марен — кстати, один из верных союзников «Газпрома» в Старом Свете — «проект «Турецкого потока» не имеет смысла. Во-первых, зачем Евросоюзу хаб за пределами Евросоюза? А, во-вторых, хабы формируют там, где есть сеть газопроводов, а там ее нет».
Ну а теперь – о главном, об ответе на вопрос, что перед нами: умысел или пример некомпетентности. Вот скажите, неужели в штаб-квартире «Газпрома» всего, изложенного выше, не видят и не понимают? Уверен, что и видят, и понимают.
И прекрасно осознают, что «Турецкий поток» из четырех «ниток» и конечной мощностью в 63 миллиарда кубометров топлива в год – откровенная авантюра, «Панама» и мыльный пузырь. Максимум возможного – одна «нитка» и пятнадцать миллиардов кубов, потому как торговать сверх этого объема нас заставят, что называется, «себе в убыток». Тогда почему?
Почему крупнейший экспортный проект запускается без обязательств другой стороны? Почему план строительства утверждается российским правительством раньше, чем подписано соглашение с турками, у которых — на минутку… — предстоят выборы в парламент, которые, в случае реализации сценария Эрдогана и правящей партии, серьезно поменяют политический ландшафт страны? Почему команда на начало работ – с предварительной оплатой подрядчикам за «вынужденный простой» — отдается без окончательных договоренностей с Анкарой? Что это за «поддавки» турецкой стороне, в конце концов, поскольку «Газпром» сейчас, по сути, занят только и исключительно обеспечением энергобезопасности другой страны, без особых выгод и для себя, и для России?
Но посмотрим на ситуацию глазами не здравомыслящего гражданина, а «эффективного менеджера». Есть 24 миллиарда долларов «неосвоенного» бюджета «Южного потока». Есть так называемые «дружественные подрядчики», с которыми все договорено, подписаны соглашения, оформленные через «правильные» тендеры и договоренности. Станет «Турецкий поток» полноценным проектом или не станет – дело, по сути, десятое. А вот вкусный многомиллиардный бюджет, который можно освоить вполне легально, достраивая на российской территории инфраструктуру «Южного потока» под другим названием – задача архиактуальнейшая.
Неоправданные затраты, ущерб для репутации страны, возможные политические и экономические потери? Помилуйте, ну кого всерьез волнуют подобные вещи, тем более что они произойдут не сегодня, и даже не завтра.
А послезавтра руководство «Газпрома» нам объявит, что изо всех сил старалось, но некие враждебные «внешние силы» развернуться не дали, та же Анкара, которая — вот сюрприз! — не захотела принять условий «Газпрома» и настаивала на соблюдении своих интересов.
Да еще и российского президента, пусть не прямо, но намеками, уж точно обвинят: не вовремя, дескать, признал геноцид армянского народа, сорвал хитромудрую газпромовскую интригу как раз в тот момент, когда «миллеровцы» ожидали согласия турецких властей на прокладку трассы до греческой границы.
Ничего сверхъестественного в этой авантюре нет. Поскольку все попытки убедить нас в верности принципа «что хорошо для «Газпрома» – то хорошо и для России» — это попытки обмануть. Для любой компании, даже самой лучшей и «социально ориентированной», главным является непрерывное увеличение доходов. Если для этого необходимо пожертвовать интересами государства, как, собственно, и получается в истории с «Турецким потоком» – переступят не задумываясь. «Эффективным менеджерам» не место в большой политике. Они, в погоне за прибылью, страну — как «непрофильный актив» и обременительное приложение к «трубе» — могут потерять.
21.05.2015 ИГ наступает в Ираке.
А нужна ли Вашингтону победа над «Исламским государством»?
 |
Город Рамади, столица самой крупной в Ираке провинции Анбар, перешел под контроль боевиков «Исламского государства». Официальный представитель Пентагона Стив Уоррен признал: очередная победа исламистов «отбросила силы их противников на шаг назад». Так он прокомментировал реванш боевиков «Исламского государства» за свое апрельское поражение в Тикрите.
Они отыгрались полностью и с «довеском»: стратегическое значение Рамади, расположенного немногим более чем в ста километрах от Багдада, гораздо выше. Численность населения захваченного города почти в два раза больше, а взятые трофеи, в основном, американская военная техника и тяжелое вооружение, несравнимо богаче.
«Катастрофа» — вполне подходящее название для произошедшего, поскольку регулярная армия и ополчение иракских суннитов «Ас-Сахва» бежали с той же скоростью и с тем же энтузиазмом, как и в июне прошлого года, во время «блицкрига» исламистов.
Поражение, как известно, сирота, и сейчас в Ираке увлеченно пытаются выяснить, кто же его «отец», кто конкретно виноват в провале. Генералы ссылаются на то, что в самый решительный момент им не хватило боеприпасов, а то бы они исламистам ух, как всыпали. Официальный Багдад намекает на пассивность международной коалиции, ВВС которой на пике наступления отрядов «Исламского государства» неожиданно сократили количество авиаударов по наступающим колоннам боевиков. Представители же Пентагона делают вид, что произошедшее, конечно, неприятно, но ничего сенсационного в нем нет, дело житейское. Как изящно выразился председатель Объединенного комитета начальников штабов США генерал Мартин Демпси, «случившееся прискорбно, но на войне такое случается».
Между тем боевики «зачищают» Рамади от «враждебных элементов», сбрасывают их тела в Евфрат, грабят и сжигают принадлежащие им дома и имущество, насилуют их женщин – словом, что называется, по полной программе пользуются плодами победы и торжества выбранной ими тактики. Она действительно успешна: никакой обороны, никаких прямых столкновений с превосходящими в численности и вооружении силами противника. Только атаки, концентрированные удары по «слабым звеньям» и эффективное использование ресурсов захваченных территорий. Такая война, которую ведет сейчас «Исламское государство» в Ираке, может длиться до бесконечности.
И не только из-за успешной тактики, но и в силу грубых ошибок противника, системного кризиса его стратегии и всех ее элементов. Что, собственно, мы и наблюдаем сегодня в действиях США и лояльных им политических элит Багдада.
Победные рапорты о реформировании иракских вооруженных сил, которое провели американские и натовские советники, оказались лживыми. События в Рамади показали: правительственная армия как не умела воевать с боевиками год назад, так не умеет и сегодня.
Закрепить успех других, того же шиитского ополчения, патрулировать «замиренную местность», при случае задавить массой небольшой отряд боевиков навыков хватает. При полноценном боевом столкновении с умелым противником – бегут без оглядки, бросая технику, вооружение и все, что может помешать забегу.
Ставка на альтернативное отрядам шиитов «ополчение суннитских племен», которые совместно с курдскими отрядами «пешмерга» должно дать отпор исламистам, также полностью себя не оправдала. Суннитские племена той же провинции Анбар совершенно не хотят воевать с «Исламским государством», предпочитая договариваться с боевиками об условиях мирного сосуществования и распределении полномочий между вождями племен и «уполномоченными», назначаемыми джихадистами.
И уж тем более никакого серьезного влияния на ситуацию не оказывают разрекламированные Западом «точечные ликвидации» лидеров боевиков – того убили, того ранили, того вообще «взяли в плен». В силу специфики своей управленческой структуры, «Исламское государство» более чем устойчиво к подобной американской тактике, ставшей за последние пятнадцать лет шаблоном. А кроме того, у исламистов предостаточно перспективных и уже набравшихся опыта полевых командиров, способных, в случае необходимости, заменить выбывших руководителей.
Захватом Рамади, произошедшим без особого напряжения сил, «Исламское государство» решило главную на сегодняшний день задачу: обезопасило свою «неформальную столицу», двухмиллионный Мосул, второй по величине город Ирака, обладание которым означает и контроль над частью нефтяных полей страны, исправно обеспечивающий около половины доходов исламистов. А значит, по сути, убедительно опровергло заявления «антитеррористической коалиции» по поводу скорого окончания войны. Такая вот «странная» война и пресловутая «турбулентность», основные события в которой еще толком и не начинались.
Ведь «странной» она выглядит только на первый взгляд. И только в глазах «экспертов», долгое время обманывавших себя и почтенную публику высосанными из собственных пальцев гипотезами о «войне США против ИГ и «секретными соглашениями Вашингтона с Тегераном». Согласно которым – якобы… — американцы то ли уже начали, то ли со дня на день начнут сотрудничество с Ираном в деле борьбы с исламистами и наведения порядка в Ираке.
Нет у Вашингтона такой задачи – победить «Исламское государство». И уж тем более – нет никакого желания «впускать» в эту операцию Тегеран и ориентирующееся на него, укомплектованное иранскими советниками местное шиитское ополчение. Возникни такая необходимость – действия США и их союзников, тех же Турции и Саудовской Аравии, выглядели бы совершенно по-иному, жестко, напористо и, в конце концов, эффективно.
Реальное, а не декларативное перекрытие финансовых потоков «Исламского государства» за месяц дало бы больше результата, чем продолжающиеся девять месяцев авиаудары.
Но в том-то и дело, что победа не нужна. Поскольку проект «Халифат» затевался совершенно не для того, чтобы продемонстрировать способность Америки и ее союзников справляться с «международным терроризмом». Деятельность «Исламского государства» направлена, во-первых, на то, чтобы создать предлог для атаки на Сирию, потому как именно Дамаск сейчас главная цель для Вашингтона, Анкары и Эр-Рияда.
Во-вторых, чтобы положить конец иранскому влиянию на Багдад, сформировав под прикрытием антитеррористической операции полноценную вооруженную альтернативу местному шиитскому ополчению – отряды суннитских племен и вооруженные силы Иракского Курдистана. Ну а там – «как карта ляжет». Удастся достичь превосходства над шиитами – Ирак останется единым государством. Будет достигнуто равновесие в силах – страну «переформатируют» в федерацию. Провалится задумка – на месте Ирака возникнут три государственных образования – шиитское, Курдистан и Суннистан.
Понимание двух этих целей политики США и его местных клиентов снимает все вопросы о «странности» войны с «Исламским государством». Например, о том, почему суннитское население Анбара, «стонущее под игом халифата», выступает против участия шиитского ополчения в освобождении провинции.
«Если шиитские ополчения войдут в Рамади, они сделают то же самое, что и ИГ, — сказал в интервью американскому журналисту хозяин магазина в захваченном боевиками городе. – В обоих случаях нас или убьют, или выгонят. Это две стороны одной и той же медали».
Помните фразу из фильма: «Галантерейщик и кардинал — это сила!»? По нынешним временам, сила – это торговец из Рамади и официальный представитель Пентагона Стив Уоррен, заявивший, что «ополчения могут играть роль в кампании по борьбе с ИГ, пока они контролируются центральным правительством Ирака и не способствуют разжиганию межрелигиозных конфликтов». Иными словами – никаких, неподконтрольных Багдаду и антитеррористической коалиции шиитских ополченцев. И не волнует, что других в Ираке – считанные единицы.
Или — о том, почему инициативы лидера иракских курдов Масуда Барзани о проведении референдума по вопросу независимости Иракского Курдистана, выказанные им в ходе недавнего визита в Вашингтон, встретили весьма прохладное отношение Белого дома и конгресса. Вице-президент США Джозеф Байден лично объяснил гостю «несвоевременность» подобного шага, поскольку есть более важные задачи. Барзани доводам американской стороны внял, и сделал заявление о том, что референдум, столь желаемый курдами всего мира, безусловно, состоится. Но – потом, «когда улучшится ситуация с безопасностью, когда битва с «Исламским государством» завершится». Оптимистично отметив при этом: «Не могу подтвердить, будет ли это в будущем году или когда-либо еще, но независимость Курдистана приближается».
А как же быть с тем, что из захваченного боевиками Рамади в «никуда», под открытое небо уходят жители? Что исламисты режут заподозренных в нелояльности, а их детей выставляют на невольничьи рынки, ставшие обыденностью современного Ближнего Востока?
Как быть с тем, что ООН предупреждает о разрастающемся в Ираке гуманитарном кризисе?
Да никак. Когда на кону очередной геополитической комбинации такие ставки, «пешек» не считают, гибель мирного населения – лишь статистика, которую Вашингтон на опыте прошлых «странных войн», от Югославии до Ливии, прекрасно научился игнорировать.
Икрам Сабиров
20.05.2015 Уроки «Андижанского расстрела».
Десять лет назад в Узбекистане произошли трагические события, об истинной подоплеке которых спорят до сих пор
 |
«Андижанский расстрел» – общеупотребительное обозначение на Западе произошедшей 13 мая 2005 года в этом узбекском городе трагедии. По различным оценкам, число погибших в ходе выступлений составляет от двухсот до пятисот человек. Примерно полтысячи бежало через соседнюю Киргизию и затем осело в США и Европе. Еще около двухсот человек, причастных к событиям, получили тюремные сроки.
Последствий у андижанских событий было много, в их числе – и санкции Запада против Узбекистана, и поворот Ташкента к Москве и Пекину, и вывод американской военной базы с территории страны. Существует несколько версий произошедшего, и в официальной, и в, скажем так, «правозащитной» трактовке трагедии есть нестыковки и «черные пятна».
Но все это, по большому счету, обычная для событий такого масштаба разноголосица, не меняющая главного: десять лет назад исламистское подполье, при поддержке Запада, пыталось поднять в Узбекистане мятеж. Который, в случае успеха, мог запустить «демократическое переформатирование постсоветской Средней Азии» почти на шесть лет раньше «арабской весны». С той лишь разницей, что вся кровавая «турбулентность» происходила бы не где-то на Ближнем Востоке, а в непосредственной близости от российских границ, в «мягком южном подбрюшье» Москвы.
«Андижан-2005» — это кульминация многоуровневой игры, в которой сошлись и власти Узбекистана, и американские спецслужбы, и западные технологи «цветных революций», и исламисты.
У каждой стороны в этой игре была своя цель, за достижение которой они готовы были щедро платить жизнями мирных граждан.
Уроки тех событий нам бы внимательно изучить. Но в самом Узбекистане о произошедшем вспоминать не любят. Запад делает вид, что уж он-то был совсем ни при чем. А у России, как обычно, слишком много других забот, чтобы уделять повышенное внимание тому, что же там происходит, на этом Востоке. Так и сейчас: приходится многое «оставлять за бортом», чтобы в одной статье дать хотя бы общие контуры происходившего. И начать, наверное, нужно… с Афганистана.
Теракты «9/11» и назначение Джорджем Бушем-младшим афганских талибов мишенью для «возмездия» предоставили команде неоконсерваторов Чейни и Рамсфелда, опиравшихся на единомышленников в ЦРУ и Пентагоне, возможность приступить к реализации проекта «За Новый Американский Век». В соответствии с ним планировалось разместить в постсоветской Средней Азии военные части и специальные формирования. Официально — для предотвращения террористических угроз. В действительности – для обеспечения контроля над регионом и создания в нем рычагов управления политической ситуацией, отдельных элементов «глубинного государства», механизмы которого уже успешно действовали в Европе, Турции, Египте и других странах.
Собственно, этот проект разрабатывался с 1992 года, но к его реализации американские «неоконы» осторожно, шаг за шагом приступили к концу девяностых. Плотные контакты между ЦРУ и узбекскими спецслужбами были установлены в 1997-1998 годах. Первоначально их целью было создание канала оперативной связи с «Северным альянсом» через Ташкент. А после взрывов бомб у посольств США в Дар-эс-Саламе и Найроби в 1998 году спецслужбы США и Узбекистана начали проведение совместных операций против талибов и их союзников из ИДУ – «Исламского движения Узбекистана».
И очень важно знать: соглашению 2001 года о размещении первой и самой крупной на территории постсоветских стран американской военной базы Карши-Ханабад — или К-2 — на территории Узбекистана предшествовало предварительное соглашение местных спецслужб о сотрудничестве с ЦРУ, которое было заключено в 1999 году. В итоге 11 сентября 2001 года спецподразделения американской армии уже находились на территории Узбекистана, на К-2. Спустя еще десять дней, за две недели до формального военного соглашения между армией США и узбекскими военными, ЦРУ уже направило на базу Карши-Ханабад свой персонал.
Причем «Талибан»-«Талибаном», но для «фактории» ЦРУ в Узбекистане главной задачей было закрепление на территории страны. Создание элементов того самого «глубинного государства» и его боевых отрядов, на роль которых планировалось привлечь боевиков ИДУ.
Ведь принятые в восьмидесятых годах директором ЦРУ Уильямом Кейси решения по ведению тайных операций в Афганистане касались не только этой страны. К их разработке приложили руку не столько бюрократические структуры Лэнгли, сколько директора саудовской разведки – сначала Камаль Адам, а затем и принц Турки бен Фейсал. Среди этих решений нужно выделить два.
Первое — создание своеобразного «иностранного легиона», предназначенного для оказания помощи афганским моджахедам. Речь идет о сети поддержки, которую мы знаем сегодня под именем «Аль-Каиды». Второе — активное агентурное проникновение на территорию советской Средней Азии, вербовка «про запас» граждан республик этого региона.
Именно из этой агентуры состоял вначале костяк ИДУ, и опирался он на организационные и финансовые возможности, созданные ЦРУ и саудитами. Узбекские исламисты не испытывали недостатка в финансовых средствах. Причем денежная помощь поступала к ним не только из Афганистана. Известно, что подданный Саудовской Аравии, уйгур по национальности, Мухаммад-Амин Туркистони вручил в 1999 году одному из лидеров узбекских исламских радикалов Тахиру Юлдашеву 260 тысяч долларов для закупки оружия, половина которого, в соответствии с требованиями Туркистони, была передана уйгурским сепаратистам КНР.
И вот что интересно: наращивание американского присутствия в Узбекистане странным – или не странным?.. — образом совпало с ростом активности ИДУ. В этот период, с середины 2001 по 2005 год, численность боевиков ИДУ составляла около 10 тысяч человек, военизированные формирования имели миллионы американских долларов на своих счетах и новейшее вооружение в арсеналах. На территории Афганистана, которую активно «чистили» в этот период американцы, действовало несколько лагерей для подготовки боевиков, и эти «курсы» чудесным образом не попадали под бомбовые удары авиации «Международных силы содействия безопасности».
На афганской территории ИДУ действовало наравне с талибами, в некоторых военных ситуациях лидеры этого движения демонстрировали свою самостоятельность и превосходство. Словом, по полной программе шло формирование «сил вторжения» в Узбекистан, которые должны были сыграть роль детонатора дестабилизации с последующим «демократическим переформатированием». О своих планах лидер узбекских исламистов Тахир Юлдашев заявлял не где-нибудь в пещере, как его старший коллега Усама бен Ладен, а в интервью «Радио Свобода»: «Мы знаем свою цель, эта цель – свергнуть существующий в Узбекистане строй, освободить из застенков около ста тысяч наших братьев и сестер – верующих мусульман Узбекистана, и создать в Узбекистане такой режим, при котором люди могли бы свободно исповедать свою веру».
Даже самому стороннему наблюдателю к 2003 году стало ясно, что Вашингтон ведет в стране двойную игру, реализуя собственный план перехода власти в Ташкенте: от Ислама Каримова к американским кандидатам.
Ничего странного в этом не было. Планировщики в Белом доме уже сформулировали стратегию Вашингтона в этом регионе, среди элементов которой бывший директор Отдела евразийских отношений в Совете безопасности США Розмари Форсайт выделяла в начале «нулевых» годов следующие задачи:
— способствовать ослаблению влияния Содружества независимых государств и России;
— осуществлять экономическое проникновение США в целях укрепления американского присутствия в регионе;
— вовлекать центральноазиатские государства в рыночные отношения для максимального извлечения выгод от неравноценного обмена готовой продукции на сырьевые товары;
— осуществлять увязку экономических планов с конъюнктурой региональной политики, предусматривавшей «сдерживание» Ирана и поощрение Турции и Саудовской Аравии в качестве проводников западных интересов среди населения.
Заодно в Белом доме были сформулированы и требования к среднеазиатской политической элите: «Тщательно продуманное участие Запада — необходимое условие для изменения траекторий развития государств в Центральной Азии. Но самого по себе этого участия недостаточно. Внешний мир может обеспечить прямые инвестиции, техническую помощь, займы и дотации, но требуется стремление к реформам в самих государствах региона, как мы это видели в Киргизии. Оно должно исходить от населения, согласного терпеть неурядицы, связанные с политическими и экономическими изменениями. И, что еще важнее, оно должно быть у лидеров, готовых соблюдать сроки пребывания у власти, определенные конституцией, проводить свободные и честные выборы — даже если предвыборные опросы показывают, что их ждет проигрыш, и оставить свой пост в случае поражения».
Заявленным требованиям не отвечал ни один из лидеров постсоветских государств Средней Азии, политический «культур-мультур» постсоветских элит был совершенно иным.
Ислам Каримов совершенно не намеревался «переформатировать» Узбекистан под стандарты «американской демократии», которые на Востоке всегда оборачиваются для государств еще худшей диктатурой, утратой самостоятельности и переходом природных ресурсов под внешнее управление.
По инициативе узбекской стороны началось свертывание сотрудничества, последовали ограничения в деятельности оперативников ЦРУ на территории страны и прочие неприятные для Вашингтона вещи. А потому примерно к концу 2003 года Ислам Каримов был признан американской стороной «неперспективным» для дальнейшего сотрудничества.
На официальном уровне это выразилось, в первую очередь, в свертывании экономического сотрудничества, Ташкенту отказали в дежурной западной «морковке» для постсоветских государств, будь то Россия, Киргизия или Узбекистан: инвестициях, той самой «сладости», которой морочили головы новым правителям, пришедшим на развалины СССР. Перед официальным визитом в США в 2002 году Ислам Каримов излучал оптимизм: «Эта страна располагает огромным инвестиционным потенциалом, — заявил он. – Наши тесные контакты с Соединенными Штатами помогут нам в проведении наших экономических реформ».
Спустя несколько лет он откровенно сказал в беседе с Владимиром Путиным: «Мы думали, что нас на международной арене ждут с распростертыми объятиями. Зря думали».
Были и откровенно демонстративные сигналы Запада. Руководство Европейского банка реконструкции и развития — ранее предоставлявшее Ташкенту займы — потребовало от Каримова осудить насилие в местах заключения, причем это сделать публично. Такое заявление, по замыслу организаторов, должно было продемонстрировать готовность узбекского руководства к либеральным реформам. Когда президент банкирам в этом отказал, деятельность ЕБРР в стране была свернута.
Ну, и по мелочи. В 2003 году суд в Нью-Джерси вынес вердикт, в котором право на двух детей дочери Каримова, Гульнары, было признано за ее мужем, американцем Мансуром Максуди. А сама она, успевшая до развода вывезти детей на родину, была признана виновной и объявлена в розыск.
Судя по имеющимся данным, весь 2004 год резидентура ЦРУ в Узбекистане работала, не покладая рук, мобилизовав на подготовку переворота всех, кого только могла.
Примечательно, что в январе 2005 года секретарь посольства США в Ташкенте Майкл Гольдман начинает ходить по домам некоторых узбекских правозащитников и задавать им вопросы из специально подготовленного опросника:
«Как вы думаете, готово ли население республики выйти на массовые митинги протеста?»;
«Можно ли при организации таких митингов опираться на родственников людей, осужденных по религиозным мотивам?»;
«Что вы знаете об исламской группировке «Акрамия»? (той самой, которая была основным организатором беспорядков в Андижане — И.П.)»;
«Могут ли исламисты прийти к политической власти в Узбекистане после ухода Каримова с поста президента страны?»;
«Кого вы бы хотели видеть президентом Узбекистана после ухода Ислама Каримова?».
По итогам опроса, в середине февраля 2005 года Гольдман пишет в служебном отчете Дж. Пурнеллу, американскому послу в Узбекистане, что «социальная обстановка в стране благоприятна для реализации тактики и стратегии, отвечающим интересам США».
А в конце февраля 2005 года, на американо-узбекском совместном золотодобывающем предприятии «Зарафшан-Ньюмонт» появляется новый заместитель директора — Джозеф Пресел, бывший посол США в Узбекистане. Он же — кадровый сотрудник ЦРУ, бывший первый секретарь посольства США в СССР, выдворенный в 1977 году за шпионаж. Сразу же после приезда новый заместитель директора едет не в Навои, где расположено предприятие, а в Ферганскую долину.
А в конце апреля 2005 года государственный департамент «внезапно» распространяет предупреждение для американских граждан о том, что «Исламское движение Узбекистана» готовит террористические акты на территории республики». Потому им рекомендуется избегать посещений Ферганской долины. Стало ясно, что ждать неких «острых событий» оставалось совсем недолго, а место, где они произойдут, уже «назначено».
В Узбекистане, точнее, в Ферганской долине, главными «действующими лицами» должны были стать члены общины «Акрамия», которую создал член «Хизб-ут-Тахрир» Акрам Юлдашев, однофамилец своего единомышленника. Эта община настолько интересна, а ее история настолько поучительна и актуальна, что некоторые аспекты вполне заслуживают пристального внимания.
Акрам Юлдашев что называется, творчески переработал принципы других исламистских группировок, вполне логично рассудив, что созданные применительно к специфике арабских стран, они не отвечают среднеазиатским реалиям.
Он считал, что достижение истинной веры и возрождение халифата возможно лишь тогда, когда две эти идеи «займут место в сознании каждого, кто называет себя мусульманином». Но, поскольку подобное «просветление» всех и сразу невозможно, то его нужно добиваться «снизу» — в пределах одной общины, села, города. Собственно, как об этом писали уже цитировавшиеся аналитики Белого дома, «стремление к реформам в самих государствах региона… должно исходить от населения».
Деятельность своей группы в Ферганской долине Юлдашев, как описывает знаток этого вопроса, блестящий узбекский востоковед Бахтияр Бабаджанов, строил по следующей схеме:
1 этап – «Сирли» (скрытый, подпольный) — подбор и воспитание будущих членов группы в особых кружках, где они будут обучены «первородным исламским ритуалам». Успешно завершивший этот этап неофит проходит особый обряд с клятвой на коране в верности остальным братьям.
2 этап — «Моддий» (материальный) — создание материальной базы общины усилиями всех ее членов. Неофиты устраиваются на работу в общественные производственные организации, где уже работают «братья», либо в основанные членами группы малые промышленные или сельскохозяйственные предприятия. 1/5 дохода каждый член группы выделяет в общую казну.
3 этап – «Ма’навий» (духовный) — постоянные «духовные общения» со строго определенным кругом «братьев», которые проводят руководители ячеек.
4 этап – «Узвий майдон» (органическое вливание, соединение) — который предполагает фактическую легализацию общины во властных структурах путем вербовки чиновников и сотрудников правоохранительных органов, либо путем внедрения своих людей в местные органы власти.
И, наконец, 5 этап — «Охират» (завершающий, конечный) — на котором должна произойти «истинная исламизация» общества, означающая переход власти в отдельно взятом населенном пункте к лидерам «Акрамии».
По сути – перед нами структура и тактика действий исламистского подполья, адаптированная к современным условиям и для постсоветских государств. Замечу: весьма эффективная, поскольку на этих же принципах это подполье действует в Киргизии и в Западной Сибири.
Для масс здесь самое привлекательное – экономическая политика, наличие бизнеса, дающее возможность трудоустраивать «братьев» и их родственников, материально помогать «сочувствующим», заниматься благотворительностью, вербуя при этом новых сторонников. Ну и, естественно, покупать чиновников и правоохранительные органы.
Важно и то, что подобная тактика позволяет без особого труда направить недовольство масс в нужную, антиправительственную сторону. Коррупция и поборы с бизнеса, царящая социальная несправедливость и некомпетентность властей становятся проблемой целой общины одновременно с ростом популярности исламистских ячеек. Авторитет «добрых бизнесменов» у населения стал выше, чем у местных властей. И достаточно было властям попытаться ликвидировать общину и «подрезать» ее экономические корни, вполне, кстати, из корыстных побуждений, как город полыхнул массовыми выступлениями. Для дестабилизации потребовалось совсем немного – пара десятков боевиков и массовое недовольство властью.
В ночь с 12 на 13 мая 2005 года эта пара десятков боевиков сначала захватила воинскую часть, раздобыв оружие для последующей раздачи «широким массам». Затем, напав на тюрьму освободила около пятисот заключенных, из которых к боевикам присоединилось примерно сотня. Но и остальные свою лепту в дестабилизацию внесли.
Утром 13 мая по Андижану пронесся слух о приезде президента Ислама Каримова. Мол, он остановился на обкомовской даче, а днем собирается выступить на площади Бабура. К ней и начали стекаться люди со всех уголков города. Их поток увеличился после традиционной пятничной молитвы: часть верующих прямо из мечетей отправилась слушать выступление президента. Мировые средства массовой информации, представители которых присутствовали в городе, бешено транслировали свое, сугубо антиправительственное видение событий. Площадь Бабура становилась уже состоявшимся киевским «майданом» и будущим египетским «Тахриром», провоцируя масштабный взрыв по всему Узбекистану. А потом из толпы начались выстрелы в сторону сил правопорядка. На которые власти ответили пулеметным огнем…
«Андижан-2005» оставил массу вопросов. Почему узбекские «силовики» не предприняли никаких мер для того, чтобы нейтрализовать боевиков еще по дороге от тюрьмы до площади Бабура? Кто распускал слухи о якобы предстоящем выступлении президента? Почему власти ничего не сделали для того, чтобы эти слухи прекратить, выступить с официальными заявлениями по радио или телевидению?
На мой взгляд, есть только два логичных объяснения, которые, кстати, не исключают друг друга. Во-первых, часть чиновников и правоохранителей работала на заговорщиков. Во-вторых, местная власть откровенно растерялась и проявила полную некомпетентность.
Как бы то ни было, кровь пролилась, но, одновременно с этим, узбекское общество получило прививку от бунта. Страна стояла на краю пропасти – и сумела удержаться. Погибшие андижанцы собственной жизнью предостерегли регион от развала и массовой резни. В определенной мере Ислам Каримов повторил то, что в 1982 году сделал отец нынешнего сирийского президента Хафез Асад в городе Хама: расстрелял восстание «братьев-мусульман», «утихомирив» местных джихадистов почти на три десятка лет.
К сожалению, «вечных» побед не бывает. Ферганская долина как была, так и осталась «кипящим котлом» региона, который может рвануть в любой момент. Ни экономические, ни социальные проблемы после «Андижана-2005» никуда не исчезли, как не исчез и интерес исламистов и Запада к этому региону.
И России действительно стоило бы пристальнее взглянуть на историю тех событий. Больно уж эффективными и актуальными стали сегодня их уроки.
13.05.2015 Удержится ли Башар Асад? Ситуация в Сирии приобретает критический характер
 |
Пентагон начал программу военной подготовки сирийской оппозиции. Как сообщил министр обороны США Эштон Картер, «тренинг» предусматривает обучение оппозиционеров борьбе с боевиками группировки «Исламское государство». Так вот, благородно, звучит официальная версия.
Война в Сирии вступает в критическую фазу. В ближайшие три-четыре месяца станет ясно, удержится Башар Асад, или же республика будет задушена в кольце фронтов. То, что основные игроки – США, Турция и Саудовская Аравия – действуют сейчас «на добивание», прилагают все усилия к тому, чтобы в ближайшее время нанести решающий и смертельный удар, сомнений нет никаких.
Они, собственно, и ведут себя так, как будто государства Сирия уже не существует, а есть лишь некая территория, нуждающаяся в «переформатировании». Отбросив все нормы приличия — если это выражение вообще можно применить к действиям Запада в сирийской ситуации — турецкий премьер Ахмет Давутолгу без приглашения и даже оповещения Дамаска посетил расположенный на территории Сирии мавзолей Сулейман-шаха, деда основателя Османской империи хана Османа Первого. С одной стороны – вопиющее бесстыдство и уникальный случай в международной практике, когда «визит» премьера на территорию суверенной страны осуществляется конвоем бронированных автомобилей, под прикрытием сухопутных сил и вертолетов турецкой армии. С другой – сигнал о том, что Анкара нынешнее руководство Сирии уже «списало», и не считает больше необходимым обращать на него внимание.
Объяснение подобной самоуверенности достаточно простое: Вашингтон, наконец, определился, а нынешняя «ближневосточная команда» Белого дома сумела, после нескольких месяцев интриг и борьбы, склонить Барака Обаму к силовому варианту «окончательного решения сирийского вопроса».
Пообещав при этом, что нынешний их план сработает куда эффективнее всех предыдущих.
Что же это за план, ознакомившись с которым американский президент и его партнеры в Анкаре и Эр-Рияде отбросили сомнения и повели себя столь агрессивно и нахраписто? Из того, что известно к настоящему времени, складывается следующая картина:
— наступление исламистов, подготовленных американскими военными советниками, сразу на нескольких фронтах: от иорданской, турецкой и ливанской границ;
— международное прикрытие агрессии в ООН;
— и, как кульминация — создание на территории Сирии «бесполетных зон». «Бесполетными» они будут только для авиации правительственной армии, станут «освобожденными от кровавого режима территориями», куда потоком хлынет военная помощь.
Это, разумеется, не все пункты плана, поскольку он комплексный, представляющий собой целый набор мер – от дипломатического давления и продолжения санкций со стороны США и Евросоюза до продолжения на сирийской территории операций турецкой армии, а также британского, французского и катарского спецназа. Но главное в нем все же – именно ставка Вашингтона и его союзников на исламистов, все эти многочисленные клоны «всемирного джихада», вроде «Джабхат ан-Нусры», «Ахрар аль-Шам», «Джунд аль-Аксы» и прочей нечисти.
Маски сброшены. Все заявления Эштона Картера о том, что готовящиеся в тренировочных лагерях на территории Иордании, Катара, Саудовской Аравии и Турции «кадры» будут, якобы, действовать против исламистов, того же «ИГ» в частности и «джихадистов» вообще –откровенная ложь, в которую может поверить только тот, кто не знает сирийских реалий. Ну, а заявления главы Пентагона о том, что «важной частью подготовки станет обучение тому, как вести себя на поле боя, не нарушая международного права» — вообще за гранью добра и зла.
Суть в том, что никакой такой «светской оппозиции» в Сирии не существует. За годы, прошедшие с начала конфликта, произошло качественное ее изменение.
Здравомыслящие светские силы, осознавшие тот факт, что «метили в Асада – попали в страну», активно сотрудничают сегодня с правительством.
Необходимо заметить, что в немалой степени этому способствовало принципиальное отличие сирийских элит от «элиты» российской, заключающееся в том, что их основные активы внутри страны, а не на Западе. И поэтому, в случае падения Дамаска, они потеряют все, да еще и вряд ли уж успеют эвакуироваться.
Те же эмигранты в Европе, которых Запад пытается представить миру как «отцов сирийской демократии» — откровенные клоуны. Представляющие только и исключительно себя с несколькими «братьями по разуму и идеалам» в качестве группы поддержки, не имеющие никакого влияния на «полевых командиров» и население страны. Убогие в интеллектуальном и политическом плане настолько, что, как точно подметил мой коллега Эль-Мюрид, «по сравнению с ними отечественные оппозиционеры и вожди вроде Немцова и Навального выглядят титанами галактического масштаба».
Все остальные, воюющие сегодня против Сирии – клоны, филиалы и «дочерние организации» джихадистов. Не считая, замечу объективности ради, небольшого процента местных «махновцев», которые воюют исключительно за-ради возможности пограбить, встроиться в структуры пришедшей сегодня в страну трансграничной преступности – наркотрафика, контрабанды оружия, грабежа археологических ценностей и работорговли. И из-за этой своей «прагматичности» совершенно наплевательски относящиеся к любой идейной подоплеке конфликта.
Никаких других «оппозиционеров» там нет. И в Вашингтоне, не говоря уже об Эр-Рияде и Анкаре, это прекрасно знают. Поэтому все происходит достаточно буднично: курсанты в тренировочных лагерях делают вид, что «усваивают международные ценности». Американские и европейские инструктора делают вид, что им верят. После этого подготовленные бойцы — которые уже не просто пехота, «пушечное мясо», а готовые диверсанты, командиры отделений и специалисты по различным видам вооружений — возвращаются в Сирию и вливаются в ряды джихадистов. А в лагеря приходит новая партия курсантов. Такой вот круговорот «борцов за демократию».
Естественно, вопрос о том, что будет в стране после их успеха, никого из «большой антисирийской тройки» не волнует. Сегодня все сосредоточено на уничтожении правительственных сил, на том, чтобы замкнуть кольцо: полностью взять под контроль границы с Турцией, Ираком, Иорданией и Ливаном. Бешеный натиск дает свои результаты.
6 мая, в ходе посещения школы, где учатся дети погибших в войне сирийских солдат и офицеров, Башар Асад заявил, что в войне «бывают не только победы, но и поражения». И сообщил, что вынужден был дать приказ об отводе сирийских подразделений из нескольких районов страны.
При этом возникают любопытные конфигурации, показывающие истинную цену словам политиков. Бои в стратегически важном районе Каламаун на сирийско-ливанской границы, когда боевики «Джабхат ан-Нусры» нанесли упреждающий удар по позициям «Хезболлы», сражающимся на стороне Башара Асада, не оставляют сомнений, что у «джихадистов» теперь появился новый союзник – Израиль.
В прессу стали просачиваться сведения о том, что 28 февраля — 2 марта нынешнего года между королем Саудовской Аравии Салманом и турецким президентом Реджепом Тайипом Эрдоганом было достигнуто секретное соглашение о сотрудничестве. Оно включает в себя не только совместные операции в Сирии, но и кооперацию в борьбе с «распространением иранского влияния в регионе». Взаимная напряженность, существовавшая в отношениях между двумя странами еще пару месяцев назад, теперь для этого союза не помеха, стремление уничтожить Сирию перевешивают все остальное.
«Уничтожение» — то самое слово, в котором нет никакого преувеличения. Это не публицистический запал, а констатация того, что действительно происходит со страной. Война боевиков принимает тотальный характер. Уничтожается инфраструктура, промышленность, энергетика. Одновременно боевики погружают Сирию в средневековье. Спецпредставитель ООН по вопросу о сексуальном насилии в условиях конфликта Зейнаб Бангура несколько дней назад сообщила о том, что в захваченных боевиками районах женщин продают на невольничьих рынках.
Впрочем, ради объективности замечу, что это не совсем уже средневековье, нынешние работорговцы, которых поддерживают США, следят за достижениями медицины. Так, Бангура рассказала историю 21-летней девушки, которая была замужем 22 раза за последние четыре года. Причем каждый раз она подвергалась операции по восстановлению девственности, что повышало ее товарную ценность.
Впрочем, на руководство ООН это особого впечатления не произвело. Для американской марионетки Пан Ги Муна — давайте уже называть вещи своими именами — сейчас важнее с подачи США продавить вопрос о новом расследовании «применения ядовитых веществ в Сирии». Внешне все обстоит вроде бы достаточно беспристрастно. Вашингтон предложил «формирование группы экспертов, которые будут назначены генеральным секретарем». По словам американского дипломата, с момента принятия в марте резолюции по химическому оружию в Сирии членам Совета Безопасности ООН поступили около 90 сообщений о применении в стране ядовитых веществ. «Такой шаг является критическим для проявления справедливости к сирийскому народу и привлечения к ответственности тех, кто неоднократно прибегал к использованию химического оружия в Сирии», — резюмировал он.
Инициативу США — кто бы сомневался — тут же поддержал представитель Великобритании при ООН Мэттью Райкрофт: «Сейчас абсолютно ясно, что это(применение отравляющих веществ – И.П.) продолжается. Но неясно, кто несет ответственность за это. Очевидно, нам нужен механизм, который предоставит ясность по этому вопросу. И мы будем прилагать усилия, чтобы Совет Безопасности договорился об установлении этого механизма».
Скажите, уважаемые читатели, мне одному после информации об этой инициативе вспоминается «расследование международных экспертов в отношении Ирака»? Мне одному кажется, что виновный, который «понесет ответственность», уже назначен заранее, и зовут его Башар Асад? Ведь трудно найти более подходящий повод для «международного одобрения» в Сирии «бесполетных зон», создание которых тот же министр обороны США объявил «главной боевой задачей» всей антисирийской коалиции.
Ситуация в Сирии начинает приобретать критический характер. И тем тревожнее выглядит то обстоятельство, что тема конфликта в этой стране практически исчезла из официальных российских средств массовой информации.
Как выясняется, все, что может предложить сегодня Москва, это, как заявил постоянный представитель России при отделении ООН и других международных организациях в Женеве Алексей Бородавкин, «продолжить московские встречи между правительством и оппозицией в Сирии параллельно с усилиями ООН по урегулированию кризиса в этой стране». Что само по себе абсолютно недостаточно и неэффективно, поскольку об этой самой оппозиции уже все было сказано выше.
«Мы надеемся, что два раунда московских встреч представителей правительства Сирии и оппозиции способствовали тому, что поезд сирийского политического урегулирования наконец-то тронулся», — сказал наш дипломат. Совершенно, замечу, зряшная надежда, а продолжение «московских встреч» — откровенная имитация бурной деятельности и пустая трата времени.
Самоустранение Москвы от ситуации в Сирии сейчас было бы полной сдачей наших интересов в регионе, причем — с катастрофическими последствиями. Хотят этого в московских кабинетах или нет, но разворачивающийся сегодня новый, один из самых драматических этапов «битвы за Дамаск» — это еще и вопрос о том, каким будет наше «завтра» на Ближнем и Среднем Востоке. И будет ли оно вообще. Отсидеться в стороне, принять все как неизбежное, да что там, откровенно «слить» Сирию и Асада нашим противникам, конечно, можно.
Но тогда «завтра» в регионе у нас уже не будет.
12.05.2015 Резолюция 2216 по Йемену: еще одна серьезная ошибка российской внешней политики
 |
|
|
|
Актерские способности дипломатов, участвующих в разрешении йеменского кризиса, потрясают неискушенного наблюдателя вершинами драматического мастерства. Кто-то плачет, кто-то наигранно возмущается, а кто-то делает вид, что не понимает, о чем вообще идет речь. Создается впечатление, что принятая Советом Безопасности ООН резолюция №2216 стала непосильной интеллектуальной нагрузкой для мозга ряда политиков. У одних – триумф, у других провал, а в целом – все гораздо хуже, чем можно было ожидать. Во всяком случае для ближневосточной политики Москвы.
Призывая на днях иностранные войска в свою страну, Рияд Ясин, министр иностранных дел «законного правительства», пребывающего вот уже несколько месяцев на территории Саудовской Аравии, не удержался и пустил слезу по пятидесяти погибшим на днях в ходе боев за Аден. Тысячи мирных жителей, убитых до этого авиацией коалиции, подобной реакции у него не вызывали. Оно и понятно, раз попали под удары «освободителей», значит, это были «неправильные жертвы», оплакивать которых совершенно нет необходимости.
Глава организационного комитета конференции йеменских сил в столице Саудовской Аравии Абдель Азиз Джаббари на слезы не разменивался, был суров и категоричен. По его словам, Йемен не нуждается ни в каком национальном диалоге. Нужно, оказывается, просто добиться принятия именно такого плана, который разработан для этой страны саудитами. Но удивительнее всего были заявления отечественной дипломатии. Поскольку, как заявили официальные источники, «в процессе согласования проекта не были в должной степени учтены конструктивные предложения российской делегации», то Москва… воздержалась от голосования. Не наложила вето на эту достаточно подленькую резолюцию, согласно которой вся ответственность возложена на хуситов и светских противников саудовской марионетки Мансура Хади, а именно – воздержалась.
И спустя лишь несколько дней на чистом, что называется, глазу, стала выражать недоумение, а отчего это бомбежки саудовскими ВВС не прекращаются? А почему это резолюция «неверно интерпретируется»? И действительно, к чему вдруг эти «крокодиловы слезы» и дипломатические грезы? По признанию Виталия Чуркина, Москва решила «не заострять» внимание на скользких моментах: «Это запутанный вопрос. Мы поддерживаем легитимность президента Хади, даже несмотря на то, что срок его полномочий уже давно истек (в феврале). Но, в любом случае, он оставался международно признанным президентом. Он написал письмо, в котором утверждал, что идет агрессия со стороны хуситов, и ссылался на статью 51, в которой речь идет о самообороне. Согласно международному праву, агрессия − это действие извне». Но как раз агрессией извне действия саудитов и являются. И не наложив вето на резолюцию 2216, российская дипломатия допустила очередную серьезную ошибку, причина которой – в отсутствии стратегии и понимания происходящего.
Что мы должны знать о событиях в Йемене
Всколыхнувший регион конфликт в Йемене и столкновение интересов других государств вокруг него, породил настоящую какофонию версией и домыслов. Прошло несколько месяцев, ситуация, что называется, отстоялась, «пена осела», и можно уже четко сформулировать несколько тезисов о том, что же в действительности происходит в Йемене.
1. Это не война между суннитами и шиитами. Основная причина конфликта – распределение ресурсов и властных полномочий между Севером и Югом страны, давние местные счеты и обиды, коррупция, трайбализм и рост угроз со стороны «Аль-Каеды Аравийского полуострова». Именно поэтому хуситы получили широкую политическую поддержку в самых разных слоях йеменского общества, в первую очередь – среди сторонников светского пути развития страны.
2. Хуситы не являются ни «клиентами» Ирана, ни уж тем более «тегеранскими марионетками». Созданное им движение «Ансаруллах» − прежде всего политическое, а не религиозное. Более того, при том, что Тегеран воспринимается частью зейдитов как «духовный центр», те же хуситы совершенно не горят желанием сделать страну «иранским протекторатом», рассматривая Исламскую республику не более чем геополитическим союзником, к тому же с весьма ограниченными возможностями влияния на ситуацию.
3. Хуситы не стремятся к власти над всем Йеменом. Они намерены достичь высокой степени автономии, и местные интересы для них куда важнее абстрактных «общенациональных». Причем, сходной позиции придерживаются и племена Юга.
4. Ослабление хуситов больше всего выгодно «Аль-Каеде Аравийского полуострова» и «Исламскому государству», которое стремится к созданию своего «филиала» в этой стране. На словах заявляя о том, что военная агрессия против Йемена является операцией по «восстановлению власти законно избранного президента Мансура Хади», в реальности Саудовская Аравия, Объединенные Эмираты, Иордания и, в определенной степени, США объективно способствуют укреплению позиций террористических группировок.
5. Обострение конфликта в Йемене является продуктом внешней политики нового саудовского руководства. Конечные цели, которые преследует в Йемене новый король Салман, достаточно очевидны: укрепление гегемонии Саудовской Аравии в регионе, расширение «антииранского фронта» и установление контроля над страной, которую в Эр-Рияде считают главным плацдармом для атаки на династию. Именно поэтому, кстати, сейчас в такой спешке прорабатывается вопрос о вступлении Йемена в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива.
6. В другой геополитической обстановке Тегеран жестко ответил бы на агрессию Эр-Рияда. Действительно, Саудовская Аравия для своей агрессии выбрала просто идеальное время. В Эр-Рияде знают, что на фоне Украины и санкционной политики Запада России по большому счету сейчас не до Йемена. Знали, что любая активная реакция со стороны России на их авантюру может вывести и без того сложные ныне отношения России с Западом и США на новый уровень напряженности, более того, к ним еще добавится новое противостояние с монархиями Персидского залива. Они знали, что другой союзник хуситов — Тегеран идет на историческое соглашение по своей ядерной программе. Тегеран в эти дни, как говорится, связан по рукам и ногам и никак не может жестко реагировать на провокации монархий Персидского залива во главе с Саудовской Аравией. В другое время саудиты и коалиция агрессоров, все вместе взятые, вряд ли осмелились бы на такой шаг, зная, что могут натолкнуться на жесткий отпор со стороны Тегерана. А сейчас пошли ва-банк, рассчитывая вытащить на бой Тегеран и таким образом сорвать ожидаемое историческое соглашение, т.к. многие из них понимают, что подписание соглашения по ИЯП станет началом расцвета для Тегерана, периодом бурного и прорывного развития, а для монархий Персидского залива, наоборот, это событие станет началом заката и даже распада для некоторых из них.
7. В урегулировании ситуации вокруг Йемена Тегеран очень рассчитывал на полную и безоговорочную поддержку Москвы, как постоянного члена СБ ООН. Так как преградить путь агрессии коалиции арабских стран при потворстве и прямой поддержке США, в первую очередь, отвечало бы ее интересам. Ведь очевидно, что Йемен при хуситах – это может быть единственная и редкая возможность для России вновь вернуться в этот стратегически важный регион.
Из всего перечисленного следует только один вывод: обострение конфликта в Йемене выгодно только и исключительно саудитам.
Это часть нового внешнеполитического плана короля Салмана и его окружения, которые сегодня для сохранения позиций королевства в регионе и выживания монархии активно и жестко работают над тем, чтобы, во-первых, свести на нет возможные благоприятные последствия для Тегерана после соглашения о его ядерной программе. А, во-вторых, нанести удар по российским позициям в регионе, на самом широком фронте – от Ливана и Ливии, до Сирии и Ирана. И нужно ясно понимать то обстоятельство, что когда Москва воздержалась от голосования по резолюции 2216, а не наложила на нее вето, это сработало на интересы саудитов, а уж никак не на интересы России и Ирана. Вполне ожидаемо, что в московских кабинетах не перевелись фантазеры, считающие, что с Эр-Риядом можно о чем-то всерьез договориться путем уступок.
«Аравийские миражи» и праздник в Эр-Рияде
Без всякого преувеличения монархии Персидского залива расценили решение Москвы отказаться от вето на голосовании в Совбезе ООН по Йемену как настоящий «триумф» арабской дипломатии. Шеф-редактор международной арабской газеты Asharq Al-Awsat Салман Алдоссари, к примеру, считает, что решение России «удивило международное сообщество» и дало «проблеск надежды». Теперь, по его мнению, государства Персидского залива «могут надеяться, что в будущем русские будут вести более справедливую политику по арабским вопросам».
Сразу следует пояснить, что «справедливая» политика в понимании монархов означает сдачу Москвой Сирии, отказ от сближения с Тегераном и молчание по поводу того, что саудиты и их союзники вытворяют на Ближнем и Среднем Востоке. Именно об этом они желают «договариваться» как о предварительных условиях «позитивного возвращения России в регион», которому они, видите ли, не будут препятствовать.
 |
Но можно ли о чем-то всерьез договориться с саудитами? Убежден, что нельзя. Потому как, по большому счету, нет такого государства – Саудовская Аравия. Есть совместный проект американских нефтяных корпораций, «ястребов» из политической элиты Вашингтона и верхушки местных племен. Первые получают финансовые и политические «сливки» от контроля за ресурсами, военно-политического присутствия в регионе и постоянного притока средств от монархов в американский ВПК. А верхушка племен, по условиям этого проекта, получает как право фактически бесконтрольно распоряжаться своей долей прибыли от продажи энергоресурсов, так и право сохранять средневековыми методами свою власть в стране и во всем регионе.
Да, сегодня проект несколько мутировал, формы взаимозависимости стали сложнее и многообразнее, американская элита уже далеко не так едина в восприятии «дома Саудов» как своего «непотопляемого авианосца». Но для нашей страны это ничего не меняет – не с кем здесь договариваться, интересы Эр-Рияда практически по всем позициям не совпадают с интересами Москвы. И единственно возможной формой отношений является «вооруженный нейтралитет» и постоянная бдительность.
За четверть века эта простая истина так и осталась недоступной для «архитекторов новой российской внешней политики». Доходит до откровенного маразма: отечественные фантазеры, грезящие «аравийскими миражами», всерьез считают, что вручение послу Саудовской Аравии юбилейной медали Совета Федерации изменит традиционную враждебность Эр-Рияда к Москве. Заигрывания с монархами у нас приобретает и более анекдотичные формы – даже американский Госдепартамент итоги ноябрьских выборов 2014 года в Бахрейне, фактически оккупированном саудитами, прокомментировал весьма сдержанно: «Хотя выборы не пользуются поддержкой всего спектра политических элит Бахрейна, они дали важнейшую возможность населению выразить свою гражданскую позицию». А вот холуйское поздравление нашего посла в этой стране: «Активное и позитивное участие подавляющего большинства граждан Бахрейна в демократическом избирательном процессе отражает их искреннюю заинтересованность осуществлять в прозрачном и честном пути их конституционное право и стремление получить уважаемых и искренних парламентариев».
Как говорится, почувствуйте разницу: массовые фальсификации на выборах, снятие шиитских кандидатов, запугивание и репрессии во время выборов в российском посольстве «не увидели». С одной стороны, понятно – протокол ко многому обязывает. Но ведь лакейства-то он не требует. А результат этих и других «глубоко дипломатических шагов» арабские монархии над потугами отечественных «талейранов и горчаковых» мало того, что смеются, так еще, распоясавшись от безнаказанности, и угрожают. Как это сделал Катар, которого с первого раза и на карте-то не найдешь. Или как это сделал совсем недавно саудовский министр иностранных дел, комментируя обращение российского президента к саммиту Лиги арабских государств.
Собственно, если за четверть века Москва так и не смогла ответить для себя на вопрос: «Эр-Рияд для России друг или враг?», то стоит ли удивляться, что до сих пор не существует внятного ответа и на вопрос об Иране, и на вопрос о наших приоритетах и интересах на Ближнем и Среднем Востоке. Одна надежда, что это будет учтено при внесении корректив в «Стратегию национальной безопасности России до 2020 года», над которой сейчас работает Совет безопасности и аппарат Николая Патрушева.
* * *
Совершенно очевидно, что коли уж российские предложения, о которых так красочно рассказывал Чуркин – эмбарго на поставки оружия для всех сторон конфликтов, а не только для хуситов и Салеха – не прошли, то на резолюцию просто нужно было накладывать вето. Не решились, поосторожничали, запутались, и сели в лужу, да еще и под смех саудитов и всего Запада. Похоже, в Москве до многих так и не дошло, что нынешний конфликт интересов между нами и Вашингтоном – это сдача Россией экзамена на право быть суверенным государством, на право иметь самостоятельную политику, основанную не на бредовых «общечеловеческих интересах», а на конкретных задачах развития страны. Ситуация в Йемене – не более чем эпизод, одна из задач этого экзамена. Решить которую, как показало голосование по резолюции 2216, Москва не сумела. Что, в общем-то, совершенно не должно никого удивлять: ведь, у России до сих пор нет никакой стратегии по Ближнему Востоку и, соответственно, у нее нет ответа на важнейшие вопросы – кто там наш союзник, а кто не совсем. В итоге, очередной экзамен в регионе, который устроили нам американцы и саудиты, был с треском провален. Интересно было бы знать, сколько раз к экзаменационному столу будут подходить одни и те же неудачники?
http://conjuncture.ru/iran-ru-12-05-2015/
12.04.2015 Пакистан и «Решительный шторм» в Йемене
Официальный Исламабад намерен уклониться от активного участия в военной операции против Йемена.
Пакистанский премьер Наваз Шариф обязан Саудитам жизнью и финансовым благополучием своего клана. Именно благодаря вмешательству Эр-Рияда, вынесенный ему Верховным судом Пакистана в 2001 году смертный приговор за «государственную измену» был заменен на высылку из страны. Более того, благосклонность правящих кругов приютившей его Саудовской Аравии самым положительным образом сказалась на оборотах семейного бизнеса Шарифа.
Однако к немалому раздражению Эр-Рияда выясняется: для того чтобы «затащить» Пакистан в Йемен, тесных связей с премьером недостаточно. Переговоры об активном участии Исламабада в «антитеррористической операции» против хуситов Саудиты без особого успеха ведут с марта 2014 года. С началом авиационных ударов по Йемену «коалиции решительных» Эр-Рияд, что называется, поставил вопрос ребром: когда и какими силами? В ответ премьер Шариф продемонстрировал фигуру высшего политического пилотажа:сделал ряд громких и воинственных заявлений о поддержке «Решительного шторма», после чего передал вопрос о формах участия страны в этой операции на рассмотрение парламента, где его вот уже неделю обсуждают так¸ что это больше похоже на говорильню, чем на выработку конкретных мероприятий.
Судя по всему, пакистанские парламентарии намерены вести себя так и дальше, дожидаясь пока либо Эр-Рияд откажется от наземной операции, либо враждующие в Йемене силы как-то договорятся между собой.
Прибывший в Пакистан во главе делегации из двадцати двух дипломатов, военных и других специалистов министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф в ходе закончившихся 9 апреля ирано-пакистанских консультаций по ситуации в Йемене так и не добился от властей в Исламабаде ответа на вопрос, какую позицию они займут по отношению к «Решительному шторму». Точно в таком же положении оказался и Эр-Рияд. Воинственная риторика Шарифа двухнедельной давности, когда он высказал свое одобрение и поддержку «коалиции решительных» и говорил о том, что для его страны «безопасность земли Двух святынь имеет первостепенное значение», так и не перешла в практическую плоскость. Слова остались словами.
Не говоря об этом прямо, Пакистан уже принял решение в отношении участия в саудовской авантюре в Йемене: переждать «шторм» в стороне, ограничив свою поддержку ничем не обязывающими декларациями и такими шагами, которые не повлекли бы серьезных последствий для успешно проводимой Исламабадом политики балансирования между Саудовской Аравией и Ираном.
Военно-политический союз Королевства и Пакистана – явление для Ближнего и Среднего Востока уникальное хотя бы по своей продолжительности. В 1967 году была запущена действующая ныне Двусторонняя программа сотрудничества между вооруженными силами двух стран, а сам союз не раз доказывал прочность и взаимовыгодность. Как это было, например, в 1969 году во время столкновений за оазис Аль-Вадеях между войсками Саудитов и Народной Республики Южный Йемен. Или в 70-е, когда благодаря пакистанским военным, которых оплатила Саудовская Аравия, королю Иордании удалось выбить из страны Организацию Освобождения Палестины Ясира Арафата, решившую короля свергнуть, а на обломках Хашимитской династии создать своё государство.
 |
Общеизвестно участие Эр-Рияда в создании пакистанского ядерного оружия и совместных операциях против СССР в Афганистане. Ещё в декабре 1982 года была учреждена Организация пакистано-саудовских вооруженных сил со штаб-квартирой в столице Королевства.
С этого времени на «земле Двух святынь» постоянно находятся от 700 до 1000 пакистанских военных и «инструкторов по вопросам безопасности». А ближневосточные частные военные компании, в отличие от американцев не афиширующие свою деятельность, с радостью заключают контракты с отставниками из пакистанской армии, разведки и специальных сил для выполнения деликатных миссий в интересах Эр-Рияда и всего «священного союза» монархий Персидского залива.
Сегодня Саудовская Аравия является третьим по величине торговым партнером Исламабада. Только официальная финансовая помощь Пакистану из Королевства за 2014 год составила 1,5 миллиарда долларов, не считая пожертвований из различных исламских фондов на программы социально-экономического развития. Легальных «трудовых мигрантов» из задыхающейся от безработицы и безденежья страны в «земле Двух святынь» более двух миллионов, и их денежные переводы семьям в Пакистане – еще один важный штрих к тесным связям Исламабада и Эр-Рияда.
Есть и более весомый фактор. Пакистанские вооруженные силы давно уже рассматриваются Саудитами как один из элементов военного строительства. Тратя десятую часть ВВП на закупки оружия, Эр-Рияд достиг того уровня, когда армейские запасы избыточны и превышают все разумные потребности. Количество тех же танков в Саудовской Аравии превышает количество подготовленных для них экипажей из местных военнослужащих. Объяснение очень простое: если понадобится, нужное количество экипажей предоставит Пакистан.
На прошедшем 9 апреля многолюдном митинге в Исламабаде, организаторами которого были религиозные партии и организации суннитского толка, а костяк присутствующих составили студенты многочисленных медресе, сменявшие друг друга ораторы призывали поддержать операцию Саудитов в Йемене. Глава «Джамаат уд Дава» Хафиз Мохаммад Саид прямо заявил, что если парламентарии не примут решения о военной поддержке «Решительного шторма», они проиграют следующие выборы. «Если Шариф забыл о той милости, которую династия Саудов оказала лично ему и его семье, то пакистанский народ не забыл ничего. Ни помощи Эр-Рияда в афганском джихаде, ни благодеяний королевского дома в восстановлении страны после землетрясения 2005 года, ни полутора миллиардов долларов, полученных от благословенного королевства», - заявил лидер «Джамаат уд Дава».
Однако на пакистанские власти, на военных и светскую оппозицию подобные аргументы в пользу участия в йеменской авантюре Саудитов и других членов «священного союза» монархий Залива не действуют. Чувство благодарности и верность союзническому долгу Пакистана в ситуации с Йеменом уступают голому прагматизму и политическому реализму. Разумеется, Исламабад учитывает, что активная поддержка «Решительного шторма» вызовет недовольство Пекина и откровенное раздражение Тегерана. Впрочем, иранская реакция здесь не самое главное: в отношениях между двумя странами за последнее время и без того накопилось большое количество «подводных камней» - от газового вопроса до пограничных проблем.
Пакистан дистанцируется от коалиции, прежде всего, по внутриполитическим причинам. Война с исламистами в Северо-Западном Пакистане, на территории «Зоны племён» и провинции Хайбер-Пахтунхва приобретает всё более ожесточенный характер, требуя всё новых денег и военных ресурсов. Начало «Решительного шторма» совпало с кровопролитными боями в рамках операции «Хайбер-II», когда, несмотря на численное и техническое превосходство пакистанской армии, боевикам удалось потеснить регулярные части с занятых ими позиций в долине Тирах.
Главная же причина сдержанности Исламабада в йеменском вопросе заключается в том, что из почти 190-миллионного населения страны шиитов в Пакистане, по оценкам, от 30 до 40 миллионов человек. По сути, это каждый пятый житель страны. Боязнь того, что из-за вторжения в Йемен вскроется постоянно кровоточащая рана Пакистана - суннито-шиитское противостояние – перевешивает в глазах Исламабада все обещания Саудитов о щедром финансовом вознаграждении в виде инвестиций и беспроцентных кредитов.
Мушахид Хуссейн Саед, глава пакистанского парламентского комитета по внешним связям, открыто заявляет: «Посылать наши войска для участия в йеменской гражданской войне было бы безумием высшего порядка». Ему вторит сенатор Музаффар Хуссейн Шах: «Пакистан не может и не должен стать частью этой операции. Это не наша война».
«Мы готовы оказать Эр-Рияду любую помощь в случае прямой угрозы безопасности, стабильности и территориальной целостности Королевства», - говорит подавляющее большинство пакистанских политиков. Однако саудовская авантюра в Йемене, по их мнению, под это определение не подпадает.
10.04.2015 Белый дом теряет контроль над ЦРУ
«Перестройка» американской разведки не на шутку пугает политиков
Нынешний век для американской разведки начался грандиозным провалом - 11-м сентября 2001 года. Это событие, по своим политическим последствиям, для Америки вполне сравнимо с «трагедией Перл-Харбора» в веке минувшем. И в том, и в другом случае провалы обернулись для «рыцарей плаща и кинжала» головокружительным… взлетом: созданием мощных структур, расширением полномочий, огромным влиянием и золотым дождем ассигнований.
Из инструмента политики ЦРУ превратилось в самостоятельного игрока, который свергал правительства, организовывал мятежи и необъявленные войны. И, что самое важное, укреплял экономическое и военно-политическое присутствие США в том или ином регионе.
Научно-технический прогресс, спутники-шпионы, цифровые технологии и тот же интернет открыли перед американской разведкой совершенно невиданные ранее возможности - как на тактическом, так и на стратегическом направлениях. Связь - самое уязвимое место агентурной работы,- благодаря интернет-кафе и устройствам, за несколько секунд выстреливающим мегабайты информации на спутник, упростилась донельзя. Шпионские технологии позволяют внедряться в защищенные сети, «слушать» глав иностранных государств и отслеживать любого человека. А в случае «угрозы национальным интересам» Америки – навести на него ударный беспилотник.
На первый взгляд, может показаться, что для ЦРУ и всего разведывательного сообщества США наступил золотой век осведомленности. Но, как это обычно бывает, если где-то чего-то становится слишком много, то в другом месте чего-то начинает явно не хватать.
Всевластие и всезнание раз за разом оборачивались тем, что в Лэнгли откровенно «зевали» те или иные важнейшие события. Арабо-израильская война 1973 года, революция в Иране, напичканном американской агентурой, убийство президента Египта Анвара Садата, апрельская революция 1978 года в Афганистане и распад СССР – эти события стали полной неожиданностью для ЦРУ в минувшем веке.
Но и дальше, после «золотого дождя», обрушившегося на американское разведывательное сообщество в результате событий 11 сентября 2001 года, лучше не стало. «Арабская весна», гражданская война в Ираке, стойкость Сирии, ситуация в Йемене… То есть там, где ЦРУ не являлось прямым организатором, раз за разом следовали ошибки в прогнозах и беспомощность в оценках. И в результате подобных «проколов» разведки, администрация Барака Обамы сегодня находится в состоянии непрерывного изумления по поводу происходящего в мире. Регулярно совершает головокружительные политико-акробатические этюды в вопросах, кто есть союзник, а кого следует записать в «террористы».
И вот ситуацию решено исправить, проведя реформу в главном разведывательном ведомстве страны – ЦРУ. Что характерно – поручив ее не «политическому назначенцу», а выходцу из самой «конторы» - Джону Оуэну Бреннану.
Большинство комментаторов и обозревателей из заявлений, которые Джон Бреннан делал по поводу реорганизации работы своего ведомства, особо выделили, что теперь «американская разведка сосредоточится на операциях в киберпространстве и инновационных технологиях».
Именно этот акцент привлек аналитиков, возможно, из-за памятных разоблачений Эдварда Сноудена, поведавшего изумленному миру о тех поистине безграничных возможностях электронного шпионажа, которыми обладает американское разведывательное сообщество. Но, как бы то ни было, ударение было сделано совершенно неверно.
Главная задача, которую предстоит решить в ходе реформы ЦРУ, заключается в том, чтобы, во-первых, избавиться от «тирании текущих разведданных», как охарактеризовал ситуацию Кристиан Густафсон, директор британского Центра исследований разведки и безопасности Брюнельского университета. А, во-вторых, коренным образом изменить принципы работы с поступающей информацией.
Словом, ситуация выглядит с точностью до наоборот.
Киберпространство не станет главным «полем битвы» для американской разведки, более того, ЦРУ намерено снизить свою «компьютерную зависимость».
Конечно, захватывающие откровения Э. Сноудена завораживают – технологии из фильмов вроде «Матрицы» стали реальностью - но и породили легкую истерию: «всевидящее око», от которого не скрыться. И мало кто тогда оценил его информацию как признание серьезной проблемы, с которой столкнулись спецслужбы США.
Действительно, любая разведка придерживается принципа, что информации никогда не бывает много - любая мелочь, штрих, строчка документа и невинный, на первый взгляд, разговор в нужное время могут «выстрелить». Но существует и принцип «разумной достаточности». Его нарушение ведет к тому, что поток информации грозит захлестнуть и утопить, что волна второстепенных разведданных резко снижает возможность правильного вывода и эффективного решения.
В силу своего должностного положения Э. Сноуден подробно рассказал, кого подслушивали, за кем и как подсматривали. Но главный вопрос не в этом, главный вопрос – ну и что они выяснили? По Ирану было собрано 14 миллиардов бит разведывательной информации, по Пакистану – 13,5 миллиардов, по Иордании – 12,7 миллиардов. Сильно это помогло разведывательному сообществу и руководству США просчитать и, что важнее, изменить иранскую позицию по тому же Ираку? Действия Пакистана в отношении Афганистана, Индии и сотрудничества с Китаем? Сократить активность исламистского подполья и количество вербовочных пунктов джихадистов в Иордании?
Проблемы с переизбытком информации начались, как говорится, не вчера, а еще в период холодной войны. Напомню: один из замечательных успехов советской разведки – вербовка Олдриджа Эймса, начальника советского отдела управления внешней контрразведки ЦРУ, работавшего на Москву девять лет - стал возможен еще и потому, что сделанные «наружкой» фотоснимки и видеозапись его нахождения возле посольства СССР, когда он искал контакта, своевременно попросту никто не отсмотрел. Не хватило времени, и они пролежали в архиве почти десять лет. Извлекли их оттуда только тогда, когда арест советского «супер-крота в ЦРУ» уже состоялся.
И именно эту проблему - создания баланса между «информации много не бывает» и «разумной достаточностью» - Джон Бреннан намерен решать в первую очередь.
Но – весьма специфично, исходя из своего опыта первого главы Национального центра по борьбе с терроризмом, а затем - главного советника Барака Обамы по борьбе с этим самым терроризмом.
В чем суть проводимой им реформы, и чем должно стать ЦРУ после ее завершения? К поиску ответов на этот вопрос Джон Бреннан подошел достаточно нестандартно. С осени прошлого года им был создан интеллектуальный штаб, в который вошли ветераны разведки и представители крупнейших аналитических центров США. Итогом их многомесячного «мозгового штурма» стала структура, которая представляет симбиоз принципов, использовавшихся советским СМЕРШем и предшественником ЦРУ УСС – Управлением стратегических служб, действовавшим в годы войны.
В рамках прежней системы одна часть агентства должна была собирать информацию, а другая – анализировать ее. Теперь создается десять региональных направлений, в каждом из которых будут работать оперативные группы, состоящие из офицеров, добывающих информацию, аналитиков, немедленно ее «препарирующих», технического обеспечения, в том числе и из специалистов по электронному шпионажу и работе в киберпространстве, и спецподразделений, осуществляющих «острые акции».
То есть вместо привычных резидентур (на сленге ЦРУ, «станций») появятся «миссии», действующие по схеме: нашел угрозу, проанализировал, принял меры к ее устранению.
Кто может охарактеризовать суть реформы лучше, чем ее инициатор? Так и в данном случае. «Я не хочу быть сотрудником агентства, которое занимается только тем, что сообщает о пожарах в различных точках земного шара и о крахе тех или иных стран или систем», - заявил Джон Бреннан.
Плащ «информатора правительства», который на ЦРУ пытались одеть со времен Гарри Трумэна, для Лэнгли тесноват. Хочется простора: из «пожарников» окончательно перейти в «поджигатели».
Говоря о реформе американской разведки, ее сторонники постоянно подчеркивают, что новая структура позволит существенно повысить оперативность реакции Вашингтона на то или иное событие в мире. И это действительно так, поскольку ряд провалов ЦРУ последнего десятилетия во многом был вызван слишком длинной цепочкой прохождения разведывательной информации к тем, кто принимает решение, будь то Лэнгли или Белый дом. Есть только пара нюансов, придающих всей этой затее более чем опасный характер.
Прежде всего, «миссии» получают серьезные полномочия для того, чтобы самим решать, что является угрозой Америке, а что – нет. А механизм «независимого контроля», чьи функции в определенной степени, раньше выполняло аналитическое управление, ликвидируется. Кроме того, силовая операция, проведенная по тем или иным «оперативным показаниям» - данным разведки - обратной силы уже иметь не будет, ликвидированного не воскресить. В результате, если и раньше Белый дом смотрел на происходящее на том же Ближнем Востоке с изумлением, то после реформы ЦРУ изумляться в результате самодеятельности «миссий» придется чуть ли не ежедневно.
Оппозиция Джону Бреннану именно этот аргумент и приводит в качестве основного: разведка должна оставаться под контролем политического руководства США, именно оно должно давать санкции на «специальные операции».
Но многолетняя история ЦРУ – это еще и история того, как Лэнгли успешно выходило из-под контроля, вело свою игру, в которой стратегические интересы США с легкостью приносились в жертву интересам, как его ведомства, так и связанного с ним тысячами незримых финансовых и политических нитей военно-промышленного-комплекса, лоббистских групп и группировок американского истеблишмента.
Затеянная реформа ЦРУ вполне способна решить оперативные проблемы американской разведки, но на стратегическом уровне ее итоги будут представлять угрозу и самим США, и уж тем более – остальному миру.
«То, что происходит в Российской Федерации, имеет важное значение для безопасности, процветания и свободы американцев, - заявил, комментируя реформу Бреннана, бывший руководитель ЦРУ и АНБ Майкл Хэйден. – И, конечно, это сфера законных интересов нашей разведки».
С учетом роста самостоятельности «миссий» и расширения их полномочий в части «специальных операций» эти слова звучат, мягко говоря, как объявление о начале нового, еще более жесткого этапа невидимой войны против России.
Игорь Панкратенко – обозреватель информационного агентства «Регнум»
02.04.2015 Иран - США: Неожиданные итоги «сидения в Лозанне»
Иллюстрация: irna.ir
Провал американского «двухступенчатого подхода» на переговорах в Швейцарии повлечёт новый виток конфронтации между Тегераном и Вашингтоном
Переговоры в Лозанне начались для иранской делегации со скандала. Амир Хоссейн Мотахи, входивший в личный журналистский пул Хасана Рухани, отвечавший в его избирательной кампании 2013 года за работу с социальными сетями, а затем, после победы на выборах, координировавший работу президентской администрации со студенческими активистами, — попросил политического убежища в Швейцарии. И перед тем, как его, по давней традиции спецслужб, забрали для интенсивного опроса, успел дать несколько интервью.
Большая часть сказанного им — типичный для перебежчиков трёп о том, что «он выбрал свободу», что в Иране у него отсутствовала возможность «писать правду», что «кровавый режим муллократии заставлял его лгать». От себя добавлю, что злодейства режима в отношении Мотахи этим не ограничивались, они еще угрозами заставили его занять должность председателя Ассоциации студентов-журналистов страны и получать более чем приличную по иранским меркам зарплату. Впрочем, это, как известно, судьба любого высокопоставленного предателя и особого внимания не заслуживает. В данных им интервью гораздо интереснее другое — информация о поведении на различных переговорах с Ираном главы американской делегации Джона Керри.
«Он проявлял необычайную активность, — сообщает Мотахи. — Иногда у иранской делегации создавалось впечатление, что именно американцы ведут за нас диалог с остальными членами „шестёрки“. Порой мы узнавали, что он сообщал другим делегациям, что тот или иной спорный вопрос им уже согласован с Зарифом и Аракчи, хотя на самом деле никаких конкретных договоренностей ещё не было».
Джон Керри в политике с 1972 года. За его спиной огромный опыт интриг и подковерных схваток, в том числе — активное участие в расследовании дела «Иран-контрас», которое позволило нанести серьезный удар по позициям республиканцев в формировании внешней политики. Но исход переговоров в Лозанне показал, что задуманного им и Обамой «молниеносного решения» вопроса по иранской ядерной программе, над которой администрация Белого дома активно работает с 2013 года, — откровенно не получается. А из этого следует уже более серьезный вывод: наличие неких негласных договоренностей между Вашингтоном и Тегераном, касающихся и «иранского атомного досье», и сотрудничества по региональным вопросам, — мягко говоря, дезинформация, которая исходит от американской стороны.
В чем, по большому счету, был смысл последних переговоров в Швейцарии, которые так неприлично затянулись, что их уже успели ехидно окрестить «сидением в Лозанне»? Первым этапом пресловутого «двухступенчатого подхода», который конгресс, ожесточенно критикующий «иранскую политику» администрации Обамы, навязал Белому дому: «Политическое соглашение к 31 марта, итоговый документ к 30 июня». То есть принятие в Лозанне неких закрепленных на бумаге «основных принципов» должно было стать своеобразной генеральной репетицией итогового Соглашения по ядерной программе Ирана.
Но это, разумеется, ещё не всё. Предложив «двухступенчатый подход», конгресс, по сути, предложил администрации пройти тест на правдивость, на то, насколько заявления Белого дома и Госдепартамента об успехах в диалоге с Ираном соответствуют действительности. Тест оказался провален. Задуманное действо — «блестящий успех американской дипломатии» — не состоялось, Тегеран отказался следовать написанному для него сценарию, а главный герой оказался Хлестаковым, фееричным, но неэффективным. Одновременно с этим в Лозанне очевидным стали и ещё два обстоятельства, крайне неприятные для Вашингтона. Во-первых, окончательно выяснилось, что США, по сути, не могут найти рычагов дипломатического и политического давления на ядерную программу Ирана. Переговоры идут уже 12 лет, были испробованы и шантаж, и террор, и санкции, но результатом этого стало лишь то, что если, например, в начале процесса Тегеран имел нескольких сотен центрифуг, то сейчас их около 18 тысяч, а атомная отрасль Ирана, способная решать самые сложные задачи, стала реальностью.
Во-вторых, стало очевидным, что ради снятия части санкций Тегеран не намерен серьёзно поступаться своими геополитическими интересами в Леванте, Сирии, Ираке, Йемене или где-то ещё. И уж тем более идти на сотрудничество с Вашингтоном в региональных вопросах. О чём, собственно, однозначно заявил Верховный лидер Ирана Али Хаменеи в своих публичных «Замечаниях в связи с ядерными переговорами»: «Цели, которые преследует Америка в региональных вопросах, находятся в диаметрально противоположной позиции по отношению к нашим целям. Мы ни в коем случае не будем разговаривать с Америкой ни по региональным вопросам, ни по вопросам внутренним, ни по вопросам вооружения». В диалоге с Тегераном и Обама, и Керри допустили серьезную ошибку, проистекающую из непонимания ими иранского менталитета. Своей активностью, оживленными дискуссиями с конгрессом, информационными вбросами и всем остальным — они создали у иранского руководства впечатление, что сегодня благополучный исход переговоров нужен в первую очередь именно американскому президенту. Замечу, что эта ошибка была откровенно запрограммированной — серьезных специалистов, таких, например, как Уильям Бернс, отправили в отставку, а вместо них набрали Псаки и прочих «романтиков экспорта демократии».
За что, собственно, и поплатились. Сначала на переговорах в Лозанне иранцы заявили, что ранее достигнутые договоренности о вывозе обогащенного урана из страны для них неприемлемы. Чуть погодя Тегеран ужесточил и свою позицию по вопросу санкций, настаивая, что если после заключения итогового Соглашения не будет снята большая часть ограничений, введённых в отношении Ирана Советом Безопасности ООН, то переговоры вообще не имеют особого смысла.
Было бы неверным говорить, что Белый дом все эти восемнадцать месяцев, прошедших с момента заключения «временного протокола» по иранской ядерной программе, просто продавливал свою позицию, не пытаясь найти никакого компромисса. Эволюция взглядов действительно имела место. Если изначально Вашингтон настаивал на том, что иранская программа вообще не имеет права на существование, то сегодня речь идет уже о том, что в Иране останется около шести тысяч центрифуг и некоторая часть низкообогащённого урана. И пусть всё это будет находиться под жестким международным контролем, но в принципе США готовы признать право Тегерана на реализацию мирной ядерной программы.
Но Иран считает эту уступку декоративной и незначительной. Для него главный вопрос заключается только и исключительно в снятии международных санкций. Тех самых, которые Вашингтон рассматривает сегодня как инструмент хоть какого-то влияния на Тегеран. И, естественно, не хочет этого инструмента лишаться, поскольку опасается, что без него на Иран вообще не будет никакой «управы» за исключением военных методов. Без принципиального решения американцами этой дилеммы и «генеральная репетиция» была изначально обречена на провал, и итоговое соглашение 30 июня, как предупредил Сергей Лавров, может оказаться под вопросом.
«Политическое соглашение», которое должно было стать итогом прошедших переговоров, так и не появилось. Невнятные заявления о «прогрессе» и «начале работы над техническими приложениями к итоговому соглашению» ни Обама, ни Керри, при всех их талантах, не смогут «продать» американскому конгрессу и антииранской коалиции под видом «успешного завершения первого этапа двухступенчатого подхода».
Остается единственный выход — ужесточение позиций в отношении Тегерана, создание условий, когда он будет не выдвигать условия, а просить их ему озвучить. Ситуация на Ближнем Востоке и вокруг иранских границ предоставляет массу возможностей для такого сценария. К реализации которого Вашингтон и приступит после бесславного окончания «сидения в Лозанне».
Игорь Панкратенко, обозреватель ИА REGNUM
_________________________________
Нетаньяху о ядерной программе Ирана: Это очень плохая сделка
30.03.2015 «Решительный шторм» над Йеменом
Вашингтон санкционировал военную операцию «арабского НАТО»
Еще в начале прошлой недели абсолютное большинство читателей в России и за рубежом знали о Йемене только то, что он существует. Некоторые могли добавить, что там «не все спокойно», что «кто-то с кем-то воюет», но для сегодняшнего Ближнего Востока это никого не удивляющая норма. И только единицы могли примерно обрисовать ситуацию в стране.
Впрочем, это мало кого интересовало, поскольку то, что происходит в Йемене – настоящая китайская головоломка, в которой десяток смыслов, слоев и основных игроков. И своими корнями этот клубок уходит в почти былинные сегодня тридцатые и шестидесятые годы прошлого столетия… Но это отдельный и долгий разговор.
Ранним утром 26 марта, после авиационного удара, который нанесли ВВС Саудовской Аравии по территории этой страны, все изменилось. Конфликт в Йемене приобрел международное значение, и реальностью стало то, что трудно было бы себе представить еще месяц назад: «арабское НАТО», единый фронт монархий Персидского залива и светского Египта, к которому присоединился Пакистан и более чем благожелательно отнеслась Турция. И все это - при полном одобрении Вашингтона.
Подобного единства не наблюдалось со времен арабо-израильских войн. Впрочем, ни тогда, ни позже – при обсуждении палестинского вопроса – блок арабских государств не был столь монолитен, стремителен в действиях и серьезно настроен, как в проведении нынешней операции, получившей название «Решительный шторм».
Ее объявленная цель звучит куда как благородно: поддержка бывшего президента Мансура Хади, пострадавшего от «неконституционного переворота» и «незаконно отстраненного от власти». Именно его режиссеры «Решительного шторма» назначили живым символом попранной йеменской демократии и представили международному сообществу в качестве «говорящей головы». По сценарию, именно он, ссылаясь на статью 51 Устава ООН, в которой говорится о праве государств на индивидуальную или коллективную самооборону в случае вооруженного нападения, обратился сначала к Эр-Рияду. Затем – в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива. Ну, а потом – и в Совет Безопасности ООН с призывом «защитить Йемен и его народ от агрессии со стороны хуситских боевиков»
Самое ценное для политика – короткая память общественности. Этот незыблемый принцип сработал и в данном случае. В конце концов, ну кто помнит, что фактически Хади был отстранен от власти еще летом 2014 года? Кому интересно, что 22 января, уже в нынешнем году, он подал прошение об отставке, а в стране было сформировано временное правительство?
Реальная политика в том и заключается, чтобы использовать «международное право» только в силу необходимости. Поэтому начался детектив.
После своего прошения об отставке Хади был помещен под домашний арест. Но 21 февраля он внезапно исчезает, а накануне начала «Решительного шторма» появляется в Адене, южной столице страны, где и обращается к ООН и остальному миру с просьбой «спасти Йемен». После чего, с чувством выполненного долга, перебирается в Саудовскую Аравию, где местные спецслужбы держат его нежно, но цепко. Во всяком случае, глава МИД Йемена Рияд Ясин, фигура столь же декоративная, как и сам Хади, уже заявил в кулуарах экстренного саммита Лиги арабских государств, прошедшего в эти дни в Шарм-эш-Шейхе, что «президент не планирует возвращаться на юг Йемена до тех пор, пока это не станет возможным».
Саудовская Аравия пыталась получить мандат Совета Безопасности ООН на проведение военной операции в Йемене и в середине февраля, и в марте нынешнего года, но всякий раз Китай и Россия опротестовывали пункт о необходимости вторжения. Поэтому для легализации «Решительного шторма» и был избран столь окольный путь с использованием Хади.
Впрочем, разговоры о легитимности сейчас уже не имеют смысла. «Добро» на операцию получено в «высшей инстанции» - Вашингтоне. Не успел посол Саудовской Аравии в США закончить свою речь о необходимости «восстановлении конституционного порядка в Йемене», как Белый дом тут же объявил, что готов поддержать «Решительный шторм» организационно и на уровне предоставления разведданных. «Хотя силы США не принимают прямого военного участия в Йемене, в знак поддержки этих усилий мы создаем с Саудовской Аравией совместную группу по планированию для координации военной и разведывательной поддержки США», - заявила представитель Совета национальной безопасности Бернадетт Михан.
Операция арабской коалиции в Йемене стала реальностью, как, собственно, и сама эта коалиция. Главным игроком здесь является Эр-Рияд, координирующий свои действия с Вашингтоном. Остается только понять, для чего все это затевалось, поскольку разговоры о «восстановлении порядка и возвращения к власти законного президента» - фиговый листок. Аргумент, который «проходит» только в том случае, если уж совсем игнорировать реалии Йемена и ту роль, которую эта малоизвестная широкой общественности страна играет в региональных «раскладах».
Главная версия, которая практически безоговорочно принята в отношении причин проведения «Решительного шторма», заключается в необходимости «остановить экспансию Ирана».
Йемен – это ключевая точка, обладание которым позволяет контролировать Аденский залив, выход в Красное и Аравийское моря, но главное - Баб-эль-Мандебский пролив, «ворота слез». Через него осуществляется большая часть экспорта из стран Персидского залива на рынки Азии, Европы и США, в том числе – около 3,2 миллиона баррелей нефти ежедневно.
Призывая Лигу арабских государств к «спасению страны», Хади заявил: «Если Иран возьмет под свой контроль Баб-эль-Мандебский пролив, то ему не надо уже будет иметь атомную бомбу».
Безусловно, «иранский фактор», успехи хуситов, шиитов йеменского Севера, взявших под контроль Сану и стремительно продвигающихся к Адену, на юг Йемена, где традиционно проживают сунниты-шафииты, был одной из причин не только подготовки и реализации «Решительного шторма», но и возникновения «арабского НАТО» вообще.
Немалую роль в этом сыграла и невоздержанность в словах иранской элиты. Так, один из главных архитекторов иранской внешней политики, Али Акбар Велаяти, говорил о распространении влияния Ирана от Йемена до Ливана. Представитель верховного лидера в Корпусе стражей исламской революции Али Саиди рассуждал о расширении стратегической глубины Ирана до побережья Средиземного моря и Баб-эль-Мандебского пролива между Африкой и Аравийским полуостровом. А бывший спикер иранского парламента Натег Нури отмечал, что существование йеменской шиитской «Ансар Аллы» «на практике доказывает возможность экспорта Исламской революции».
И хотя слова эти были предназначены для внутренней аудитории, хотя во многом в них было больше желаемого, чем действительного, на арабском Востоке их услышали. Всерьез обеспокоились и безукоризненно выбрали время для операции в Йемене – тогда, когда Тегеран вышел на финишную прямую переговоров по ядерной программе, когда отмена части международных санкций стала реальностью, а резкие движения в отношении операции «арабского НАТО» могут похоронить переговорный процесс.
Но противостояние Тегерану и «шиитскому Возрождению» далеко не исчерпывает цели, которые ставит перед собой «Решительным штормом» Эр-Рияд. На кону для него гораздо большее.
После весьма ограниченных успехов в Сирии и Ираке позиции саудовской династии как лидера всего мусульманского мира оказались под большим вопросом. Новому королю Салману сейчас крайне необходима «небольшая победоносная война», которая показала бы всем его конкурентам, что Эр-Рияд способен решать военно-политические задачи любой сложности, и что именно он играет роль «вершителя судеб» на Востоке.
И, разумеется, как и в любом конфликте, в операции против Йемена для Саудовской Аравии есть серьезная экономическая составляющая. Дело здесь не столько в нефти, хотя саудиты, без всякого сомнения, хотели бы получить контроль над нефтяными полями на «спорных территориях», в том же Хадрамауте, «подвинув» при этом линию границы в свою пользу. Не меньший интерес представляет для Эр-Рияда восстановление контроля над йеменским рынком оружия, крупнейшим в регионе. По доходности этот бизнес в Йемене превосходит нефтяной, а его основы, при помощи тех же саудитов, закладывались еще в период войны в Югославии, когда Сана стала одним из основных поставщиков оружия на Балканы, в Боснию и Косово.
Тогда йеменская элита, по сути, лишь выполняла саудовский заказ, причем Эр-Рияд его выполнение сам и финансировал через многочисленные «исламские благотворительные фонды». Но через несколько лет йеменцы отказались от всех посредников и компаньонов, оставив в этом бизнесе только сомалийские кланы.
Подобная несправедливость для Эр-Рияда вопиюще очевидна и нуждается в исправлении - так же, как и вопрос с контролирующей йеменскую провинцию Шабва «Аль-Каидой Аравийского полуострова». В стране проживает около 60 тысяч человек, которые воевали в Афганистане, Сирии и Ираке на стороне джихадистов – и руководство этой, без преувеличения «армией», нужно зачистить от тех, кто намерен воевать против саудитов и остальных монархий Персидского залива. Оставшимся же – найти применение в операциях по дальнейшему укреплению гегемонии Эр-Рияда в исламском мире.
Разумеется, задачи, которые Саудовская Аравия будет решать в Йемене всеми вышеперечисленными не исчерпываются. Но и описанного выше вполне достаточно для того, чтобы понять: «восстановление законности», по сути – установление контроля над страной, является для саудитов, без всякого преувеличения, вопросом национальной безопасности и сохранения власти.
В чем их полностью поддерживает Вашингтон, для которого «Решительный шторм» влечет массу выгод. Судите сами: суннито-шиитское противостояние, в разжигание которого по всему Ближнему и Среднему Востоку вкладывались много и долго, вышло на новый уровень. Саудиты, с которыми у США в последнее время возникли разногласия по вопросу переговоров с Ираном, крайне заинтересованы сейчас в американской поддержке.
«Ось сопротивления», создаваемая Тегераном, оказалась под ударом, который, к тому же, наносится чужими руками.
«Аль-Каида Аравийского полуострова» и йеменский эмират «Исламского государства» пустят друг другу кровь, станут слабее, и, соответственно, более «сговорчивыми». Словом, куда ни глянь – для американской политики открываются выгодные «коридоры возможностей», интриг и сделок.
Но этим – и укреплением отношений с важнейшим стратегическим партнером, и получением оперативного простора для маневрирования в новых условиях - выигрыш США, приключись успех «Решительного шторма», не исчерпывается. Установление контроля над Баб-эль-Мандебским проливом будет означать контроль над 60 процентами китайского импорта энергоресурсов. Именно поэтому решение Вашингтона поддержать военную операцию «арабского НАТО» в отношении Йемена было столь оперативным. В сентябре 2013 года Пекин и Сана договорились об укреплении военного сотрудничества и начали вести переговоры о предоставлении китайским военно-морским силам в аренду некоторых морских портов страны. Сегодня компании КНР контролируют восемь процентов добычи нефти в Йемене, около 20 тысяч баррелей в день. Цифра пусть и не впечатляет, но ведь, как говорится, «лиха беда начало» - и Вашингтон всерьез этим обеспокоен. «Решительный шторм» же позволяет не только надавить на Иран, но добиться более эффективного сдерживания «основного вероятного противника» в лице Пекина.
Бывший президент Йемена, 73-летний Али Абдалла Салех, остающийся сегодня самым влиятельным политиком страны, отказавшийся после отставки в 2012 уехать за границу, в одном из интервью очень хорошо подметил, что «управлять Йеменом – это ежедневно танцевать на змеиных головах».
На мой взгляд, это справедливо не только по отношению к власти в стране, но и к попыткам урегулировать йеменский кризис извне. В конце концов, зейдиты Севера и шафииты Юга когда-нибудь договорятся. Не исключено, что итогом этого станет возвращение Салеха к власти, поскольку без его помощи победы хуситов - с которыми он до этого только за 2006-2011 годы воевал шесть раз – были бы невозможны. Проблема в том, что «Решительный шторм», военная операция «арабского НАТО» во главе с Саудовской Аравией и при поддержке США, грозит превратить Йемен в «аравийский Афганистан», где все против всех, и война длится бесконечно.
У Москвы нет каких-либо серьезных стратегических интересов в Йемене. Как ни парадоксально, но именно это делает ее наиболее оптимальной кандидатурой на роль главного посредника в мирных переговорах между враждующими в стране группировками. Операция «Решительный шторм», которая реализуется теми, кто стремится поставить страну под свой контроль, воспринимается большинством йеменцев именно тем, чем на самом деле и является – внешней интервенцией. Для отражения которой вчерашние непримиримые противники вполне могут объединиться, появись авторитетный посредник и переговорная площадка.
Многого Россия от этого не выиграет. Но помешать реализации далеко идущих последствий «Решительного шторма» - установлению гегемонии Саудовской Аравии и укреплению контроля США за стратегически важным регионом – вполне в состоянии.
По нынешним временам – вполне неплохой результат.
Игорь Панкратенко - обозреватель информационного агентства «Регнум»
28.03.2015 О военной интервенции в Йемен: «Раздел страны - еще не самое страшное»
26 марта 2015 года принесло в жизнь Ближнего Востока не самое радужное событие. Небольшое арабское государство на юго-западе Аравийского полуострова стало центральным в последних сводках мировых СМИ. До этого момента, впрочем, мало кто особо пристально интересовался жизнью Йеменской Республики, на территории которой вот уже несколько лет зреет гражданская война и происходят драматические внутриполитические события, ставшие поводом для вторжения иностранной коалиции во главе с Саудовской Аравией. Об этом наше интервью с обозревателем ИА Regnum, шеф-редактором журнала «Современный Иран» Игорем Панкратенко.
В ночь на 26 марта 2015 года жители разных стран мира узнали больше о жизни такого государства, как Йемен. Нет, с экранов телевизоров и Интернет-страниц никто не призывал поехать и увидеть рассвет в неповторимом Вади Доан или посетить другие места в Йемене, занесенные в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. Новостные и аналитические заголовки информировали о том, что в ночь на 26 марта международная коалиция под руководством Королевства Саудовской Аравии (КСА) и других стран Персидского залива начала в Йемене военную операцию «Буря решимости» против повстанцев-хуситов, контролирующих большую часть территории страны. Коалиция нанесла авиаудары, бомбардировкам подверглись десятки целей по всей стране от севера до южных городов. Есть информация, что в авиаударах участвовали израильские военные.
Как сообщает ТАСС, в Сане, столице Йемена, удары были произведены по расположенной рядом с международным аэропортом города авиабазе, где была уничтожена батарея противовоздушной обороны, несколько боевых самолетов и совместный оперативный штаб мятежников. Кроме того, целью воздушных рейдов стали лагерь военной полиции, а также президентский дворец, где после налета вспыхнул пожар. Помимо этого, ВВС разбомбили авиабазу «Эль-Анад», откуда в среду лояльные хуситам армейские части начали наступление на расположенный в 60 километрах Аден. Удары нанесены и по лагерю шиитов в портовом городе Ходейда в 220 километрах от Саны на берегу Красного моря.
Йеменская республика – это государство, где основным вероисповеданием является две ветви ислама. 52% йеменцев исповедуют суннизм, 46% - шииты. Не нужно долго объяснять, что это значит и почему жизнь йеменцев последние годы сотрясали политические пертурбации. На Ближнем Востоке идет война. Давно. Война, которую пытаются втиснуть в эфемерное суннитско-шиитское противостояние. Хуситы – члены шиитского движения «Ансар Аллах», действующей на территории Йемена. Во всех СМИ хуситов называют военизированной группировкой. Корректно ли это? Ведь Йемен – это не только страна потомственных воинов, самых воинственных их всех арабов, но и государство, где на «25 миллионов жителей приходится 60 миллионов» единиц стволового оружия, где «воюют все».
Ситуацию с «вынужденным бежать» президентом Йемена Абд Раббухом Мансуром Хади также выставляют несколько искаженной. Ведь 22 января 2015 года в ходе вооруженного конфликта и захвата государственных учреждений хуситами, установивших контроль над столицей, Хади подал прошение об отставке, которую должен был рассмотреть парламент. Исполняющим обязанности президента, согласно конституции, стал Яхья Али аль-Раи. В отставку также ушло и правительство страны; фактически президента и министры оказались под домашним арестом. Однако 25 января 2015 года Хади решил отозвать свое прошение об отставке, что, впрочем, не могло вернуть ему власть. Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун призвал к восстановлению Хади на посту президента после того, как хуситы установили свое временное правительство. Однако 6 февраля 2015 года в Йемене был сформирован Революционный комитет, который должен назначить президентский совет в составе пяти членов. Отставка Хади таким образом стала окончательной. Так что налицо снова – старые знакомые двойные стандарты…
Йеменская республика считается одной из беднейших арабских стран, однако располагает солидными запасами нефти и газа. Не иначе, как геополитикой, интервенцию коалиции во главе с Саудовским Королевством не объяснишь. Однако нападение (так называют акт вторжения в Йемен аналитики - авт.) Саудовской Аравии объединило многие политические силы в Йемене - даже ряд противников хуситов высказались за совместное сопротивление. В Сане прошли многотысячные акции против внешней агрессии, а ведущие политические силы договорились о том, что они дадут единый отпор любому вмешательству из вне. Однако сейчас положение усугубляется и тем, что против хуситов воюет и «присягнувшая на верность ИГ» Аль-Каеда. Планируется и наземная операция коалиции в Йемене.
О подоплеке и некоторых нюансах войны в Йемене мы побеседовали с кандидатом исторических наук Игорем Панкратенко, обозревателем ИА Regnum, шеф-редактором журнала «Современный Иран».
— Уважаемый Игорь Николаевич, коалиция во главе с КСА совершила несанкционированный акт военной агрессии в отношении Йемена. Какова их цель? Также согласны ли Вы с мнением о том, что происходящее сейчас в Йемене - это результат «краха политики США в этой стране»?
— Начну со второй части вашего вопроса. Что значит «крах политики США в этой стране»? На мой взгляд, все
складывается для Вашингтона самым лучшим образом: суннито-шиитское противостояние, в разжигание которого по всему Ближнему и Среднему Востоку вкладывались много и долго, вышло на новый уровень. Появился прекрасный повод для сдерживания «иранской экспансии». Саудиты, с которыми у США в последнее время возникла напряженность, крайне заинтересованы сейчас в поддержке Вашингтона. В крайне сложной ситуации оказался Тегеран. «Аль-Каеда Аравийского полуострова» и йеменский эмират «Исламского государства» пустят друг другу кровь, станут слабее, и, соответственно, более «сговорчивыми». Так что ни о каком крахе говорить не приходится, куда ни глянь – везде для американской политики открываются выгодные «коридоры возможностей».
Что касается легитимности этой операции с точки зрения международного права, без мандата Совета Безопасности ООН - помилуйте, кого сейчас такие «мелочи» волнуют?
Замечу, что Саудовская Аравия пыталась получить такой мандат и в середине февраля, и в марте, собирались голосовать и в апреле, но всякий раз Китай и Россия добивались того, чтобы пункт о необходимости военного вторжения из резолюции убирался. Поэтому Эр-Рияд поступил проще – создал коалицию, которая, как заявил посол Саудовской Аравии в США аль-Джубер, «решила ответить на призыв президента Хади защитить Йемен и его народ от агрессии со стороны хуситских боевиков».
Ну, а уж Абд-Раббу Мансур Хади обратился Совет Безопасности ООН с просьбой оказать «незамедлительную поддержку легитимным властям любыми доступными способами» на вполне легитимных основаниях, ссылаясь на статью 51 устава ООН, в которой говорится о праве государств на индивидуальную или коллективную самооборону в случае вооруженного нападения. С формальной точки зрения все это, мягко говоря, натянуто, но внешне – приличия вполне соблюдены, причем, буквально несколько часов назад постоянные представители Королевства Бахрейн, Кувейта, Катара, Саудовской Аравии и Объединенных Арабских эмиратов официально уведомили Совбез ООН о начале военной операции в Йемене.
С Вашингтоном все было согласовано, видимо, еще раньше, учитывая ту оперативность, с которой Белый дом официально объявил о своей поддержке – «организационной и разведывательной» - этой операции. Как заявила представитель Совета национальной безопасности Бернадетт Михан: «Хотя силы США не принимают прямого военного участия в Йемене, в знак поддержки этих усилий мы создаем с Саудовской Аравией совместную группу по планированию для координации военной и разведывательной поддержки США».
— Высказывалось мнение, что КСА не пойдет на военное вторжение, памятуя о прошлом неудачном опыте в 60-х годах, хотя в кругах саудитов были желающие «отомстить» за проигрыш. Как бы Вы это прокомментировали?
— Если мы с вами начали вспоминать события 1962-1964 годов – и гражданскую войну, и внешнюю интервенцию, то давайте вспомним, что тогда победа Йемена во многом была обусловлена, во-первых, участием частей египетской армии, которые Гамаль Абдель Насер отправил в страну для поддержки революционного правительства, и которые пробыли в стране до 1967 года. Во-вторых, тогда Йемен получил серьезную помощь и от СССР, особенно, когда стало ясно, что США оказывают всестороннюю помощь королю Сауду в формировании, вооружении и засылке наемных банд и подкупленных племен с территории Саудовской Аравии, приняв для этого специальное решение Совета национальной безопасности. Сегодня, как вы понимаете, ситуация кардинально изменилась – и СССР больше нет, и Каир выступает на другой стороне.
Кроме того, последние годы саудиты вели активную работу с племенами в Йемене, обеспечивая их лояльность подкупом и даже раздавая их верхушке саудовские паспорта. Ну и, наконец, широкомасштабную поддержку хуситам мог бы оказать Иран, но здесь возникает драматическая коллизия: активное вмешательство Тегерана сейчас поставит под угрозу срыва подписание соглашения по ядерной программе. В Эр-Рияде все эти факторы прекрасно просчитывают, поэтому наземной операции особо не боятся. Режиму нужна небольшая победоносная война, и он готов ее вести.
— Что это за «международная коалиция под руководством КСА»?
— С этой коалицией я, как исследователь, достаточно напереживался. Если помните, еще в 2011 году мною был сформулирован тезис о том, что КСА в одиночку не сможет претендовать на роль еще одного регионального «центра силы», поэтому будет трансформировать Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в полноценный военно-политический блок во главе с собой. С главной целью – противостояния Ирану и шиитской «оси сопротивления», такой «коллективный жандарм» для Ближнего и Среднего Востока. Затем последовали серьезные «разборки» внутри самого союза, в первую очередь – с Катаром и особой позицией ОАЭ. Несколько раз мне казалось, что я откровенно ошибся в расчетах – тенденция вроде есть, все предпосылки оформлены, но главного – цементирования тенденций серьезной военной операцией – не происходит. Что называется – «накаркал». Думаю, что «спусковым крючком» здесь послужило именно то, что переговоры по ядерной программе Ирана вышли на финишную прямую. Кроме того – успехи «оси сопротивления» в Ираке и Сирии. Это откровенно напугало и КСА, и другие монархии, и антииранское лобби в США, поэтому они и решили поставить Тегеран в крайне сложное положение в Йемене.
— Насколько серьезен йеменский кризис?
— Если коротко – конфликт в Йемене, активно развивавшийся с 2011 года, перешел в серию «долгоиграющих», Аравийский полуостров получил свой местный «Афганистан». Начнется наземная операция – получим «ассиметричную войну», победить в которой можно только одним путем – «умножать на ноль» большую часть мужского населения Йемена.
Но главное здесь не это. Как я уже сказал, Йемен – это место где столкнулись интересы большого числа игроков. Сепаратисты, исламисты, сунниты и шииты, противостояние Эр-Рияда и Тегерана, аспекты, связанные с участием в операции Пакистана и Египта, цены на нефть - и так далее, и так далее… У каждого из игроков есть свои интересы, которые он будет отстаивать до последнего йеменца. "Йеменский кризис" многогранен. Вариантов развития событий достаточно много. И все они, за парой исключений, несут в себе новые угрозы для Ближнего Востока, и без того полыхающего войнами.
— Согласны ли Вы с тем что «...Южный Йемен будет требовать независимости, и именно хуситы сейчас могут договориться, чтобы этого не произошло. Если придут саудовцы, то отделение неминуемо»?
— Здесь, наверное, вопрос, не моего согласия или несогласия. Я полностью разделяю мнение Е. Сатановского и А. Игнатенко о том, что Йемен играет роль детонатора для всего Аравийского полуострова, что возникший там конфликт в ближайшее время не закончится, тем более – «малой кровью». И поверьте, раздел страны – еще не самый пессимистичный сценарий, не то, чего следует слишком уж опасаться. В конце концов, зейдиты Севера и шафииты Юга когда-нибудь договорятся. Хуже будет, если страна, которая сегодня является крупнейшим рынком оружия в регионе, в стране, где около 60 тысяч человек воевали в Афганистане, Сирии и Ираке на стороне джихадистов, где Сана уверенно идет к тому, чтобы стать первой столицы мира с нулевым водным балансом, где огромная сомалийская диаспора, «пойдет в разнос» и вообще потеряет хоть какое-то управление. Тогда мы получим «землю войны», аравийские «Афганистан и Сомали в одном флаконе».
Нина Леонтьева, специально для Бюро информации Notum©. Главное фото: Йемен, Сана, www.asiaone.com
23.03.2015 Битва за Тикрит: опасная победа
Иллюстрация: SGT Tom Pullin
Победы шиитского ополчения над «Исламским государством» в Ираке вызывают страх и растерянность в Багдаде, Вашингтоне и Эр-Рияде
Иракскую провинцию Салах-ад-Дин называют «суннитским хартлендом», «сердцем страны» и «сокровенной землей» для арабских племен. В окрестностях ее столицы, Тикрита, города с двадцативековой историей, родились легендарный правитель Средних веков Саладин и не менее легендарный Саддам Хусейн. Сегодня город стал местом ожесточенных боев с боевиками «Исламского государства», поскольку от того, кто владеет Тикритом, — будет зависеть и то, кто будет владеть Мосулом, вторым по величине городом Ирака, неофициальной «столицей нового Халифата», захваченным исламистами летом прошлого года. Массированное наступление шиитских ополченцев на Тикрит, начавшееся 1 марта нынешнего года, было приостановлено спустя двадцать дней, когда штурмовые колонны вышли на окраины города. Не желая нести огромные потери в уличных боях, командование ополчения и иранские советники приняли решение перейти от активных действий к планомерным зачисткам, предпочтя методично «откусывать» от обороны исламистов квартал за кварталом, дом за домом.
Окончательное освобождение Тикрита от боевиков «Исламского государства» — вопрос двух-трех недель, с полной уверенностью можно сказать, что возглавляемые иранскими советниками и лично бригадным генералом Корпуса стражей исламской революции Касемом Сулеймани бригады шиитов одержали в битве за город достаточно убедительную победу. Но чем призрачнее становятся шансы исламистов удержать город — тем больше тревоги вызывает эта победа как у официального Багдада, так и у «международной коалиции» во главе с США и Саудовской Аравией. Иракский премьер Хейдар аль-Абади, назначение которого на этот пост Вашингтон открыто называл своим «большим успехом», поскольку предполагалось, что новый глава государства будет проводить курс на ограничение «иранской экспансии» в страну, сначала попытался представить битву за Тикрит как «победу иракской армии» и своего правительства. Но понимания у общественности не нашел, поскольку иракские масс-медиа дружно сообщили, что из 25 тысяч бойцов, атакующих город, военнослужащих иракской армии — всего около 4 тысяч, а ополченцев-суннитов — чуть более тысячи.
Остальные — это отряды шиитов, не только вооруженные Ираном, предоставившим в их распоряжение беспилотники, тяжелую артиллерию и танки, но и, по сути, находящиеся под командованием более чем ста офицеров КСИР во главе с руководителем иранской спецслужбы «Аль-Кодс» Касемом Сулеймани. Даже с большой натяжкой подобный состав ударной группировки трудно назвать «иракскими вооруженными силами» и «общенациональной коалицией», поскольку те же курдские Пешмерга от участия в боях уклонились, сославшись на «недостаточную готовность к серьезным боям». А лидеры суннитов сумели мобилизовать для участия в этой стратегической операции против «Исламского государства» ровно вполовину меньше бойцов, чем обещали изначально. Поэтому официальный Багдад фактически полностью самоустранился от битвы за Тикрит, втайне надеясь, что наступление шиитских ополченцев захлебнется, во-первых, из-за ожесточенного сопротивления исламистов, потративших почти год на то, чтобы превратить город в «неприступную крепость», и заминировавших в нем чуть не каждый квадратный метр. А во-вторых, из-за отсутствия поддержки с воздуха, поскольку с самого начала наступления ВВС «международной антитеррористической коалиции» не только не планировали ударов по позициям «Исламского государства» в районе Тикрита, но и через неофициальные каналы предупредили Тегеран, что появление иранских самолетов в небе над провинцией Салах-ад-Дин будут рассматривать как «акт агрессии в отношении Ирака», то есть — будут сбивать.
Впрочем, самоустраненность Багдада продолжалась не слишком долго, в аккурат до первых побед шиитского ополчения. Как только наметился успех — лидеры иракских суннитов начали требовать от Хейдара аль-Абади сделать все, чтобы наступление было остановлено. «Суннитское население в ужасе, мы рассматриваем наступление на Тикрит как вторжение шиитов на нашу родину, — заявил один из влиятельных членов местного парламента. — Если кто-то думает, что разгром „Исламского государства“ положит конец гражданской войне, то он глубоко заблуждается. Из-за подобных действий — оккупации шиитами наших земель — гражданская война в стране только обострится». Суннитские вожди поставили перед Багдадом ультиматум: либо наступление шиитского ополчения будет остановлено, либо местные племена начнут против него вооруженное сопротивление. Вскоре было добавлено еще одно требование: «суннитский хартленд» должно освобождать только местное ополчение. Разумеется, после того, как его подготовят инструкторы из США и других стран, входящих в антиигиловскую коалицию. Всем остальным, и в первую очередь — связанным с Ираном шиитским ополченцам, участие в освобождении этих территорий категорически запрещено.
Испуг суннитских вождей совершенно понятен. Абсолютное большинство племен, обитающих в «сокровенных землях», активно сотрудничали и сотрудничают с «Исламским государством». Поэтому вполне естественно опасаются, что, случись разгром халифата — им придется отвечать. И не столько за «пребывание на оккупированной территории», сколько за вполне конкретное соучастие в преступлениях исламистов — чем дальше продвигаются ополченцы на захваченных исламистами территориях, тем больше массовых захоронений обнаруживают. Кроме того, будет разрушена криминальная экономика, от контрабанды и торговли оружием до хищения древностей, в которую суннитские племена вполне успешно встроились, регулярно получая свою долю доходов. Но помимо этих опасений существуют и куда как более серьезные, о чем саудовский министр иностранных дел принц аль-Фейсал прямо сказал госсекретарю США Джону Керри. «Успех шиитов и Ирана в Тикрите является оскорблением арабского мира», — заявил он и намекнул, что если «экспансия Тегерана в Ирак» продолжится, то Эр-Рияд пересмотрит вопрос о своем участии в международной коалиции, поскольку не намерен своими руками и за свои деньги расчищать своему главному региональному противнику путь на Багдад. Позиция саудитов встретила полное понимание американского истеблишмента. Дэвид Петреус, один из наиболее ярких военачальников США последнего десятилетия, в результате интриг администрации Обамы был вынужден уйти из армии и ЦРУ, но сумел сохранить свое влияние в тех кабинетах, где сидят истинные архитекторы американской внешней политики. На днях генерал сделал сенсационное заявление о том, что «Исламское государство» и для Ирака, и для США опасность куда как меньшая, чем контроль Тегерана над Багдадом.
Подобным же образом высказался и срочно посетивший Багдад председатель Объединенного комитета начальников штабов США Мартин Демпси. «Военные победы мало что значат, — заявил он. — Гораздо важнее то, чтобы было обеспечено инклюзивное и толерантное существование различных общин в Ираке, в первую очередь — соблюдение всех прав суннитов и их активное участие в мирном строительстве в стране. Именно на это и должны быть направлены основные усилия». Словом, «Исламское государство» может и подождать, главное сейчас — поставить надежный заслон росту влияния в Ираке связанных с Ираном шиитов. Иначе реальностью станет самое нежелательное для Вашингтона и Эр-Рияда развитие событий — исламисты будут побеждены, но Ирак для дальнейших комбинаций будет потерян. Собственно, ни Демпси, ни Петреус не сказали ничего нового, а лишь озвучили идею, которую поддерживает абсолютное большинство американских политиков: увеличение регионального влияния Тегерана является абсолютно неприемлемым для США и его союзников по региону. Столь же неприемлемой и опасной является победа над «Исламским государством» кого-то, кроме возглавляемой Вашингтоном и Эр-Риядом «международной антитеррористической коалиции». Поскольку тогда рушится вся конструкция «Большого Ближнего Востока», над созданием которой влиятельная часть американских политических элит совместно с региональными союзниками работают уже почти десятилетие — от Сирии до Ливии, от иракского Курдистана до ирано-пакистанского Белуджистана. И роль администрации Обамы здесь откровенно декоративная — после серии ее провалов на Ближнем Востоке основную партию в этом деликатном вопросе сохранения гегемонии ведут совсем другие политические силы.
Ситуация вокруг ведущейся шиитским ополчением битвы за Тикрит еще раз подтверждает, что любое расширение влияния Тегерана в регионе воспринимается Вашингтоном и его союзниками как опасность куда как более серьезная, чем бесчинства исламистов. И, соответственно, приведет к активному противодействию со стороны антииранской коалиции. Свидетелями чему мы станем в самое ближайшее время.
Игорь Панкратенко — редактор ИА REGNUM по Ирану
18.03.2015 Удар по теневым правителям Ирана
Приговор сыну бывшего президента Мехди Хашеми Рафсанджани является эпизодом нарастающей политической борьбы в Исламской республике
Мехди Хашеми Рафсанджани. Иллюстрация: salamnews.org
Информация о том, что 45-летний Мехди Хашеми приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения и огромному штрафу, стала настоящей информационной бомбой, взорвавшей спокойствие Тегерана воскресным днем 15 марта. Часть крупных бизнесменов, плотно «сидящих» на экспортно-импортных операциях и владеющих не одним десятком подставных фирм, тут же задумались о том, не пора ли им паковать чемоданы и срочно покупать билеты в Эмираты, на Гоа и в Таиланд. Сторонники нынешнего президента Хасана Рухани выступили с многочисленными комментариями, в которых приговор суда назвали «попыткой сторонников жесткой линии скомпрометировать реформаторов в преддверии парламентских выборов в феврале следующего года».
Но большая часть иранцев встретила произошедшее словами «давно пора» и персидским аналогом русской поговорки о веревочке, которой «сколько не виться, все равно конец будет». Поскольку уже без малого 20 лет биография Мехди Хашеми, четвертого сына одного из «отцов-основателей» Исламской республики, «теневого правителя» Ирана — Али Рафсанджани, состоит из «темных пятен» и скандалов. Которые связаны главным образом с тем, что с 1994 года Мехди по сути является главным управляющим финансами могущественного клана, созданного его отцом — того самого «клана Рафсанджани», который располагает умопомрачительными по иранским меркам денежными средствами, огромным влиянием в политических элитах страны и является безоговорочным авторитетом для нынешней президентской администрации.
Нынешний глава клана, 80-летний Али Акбар Хашеми Рафсанджани, с 1979 года, после победы Исламской революции, занимал практически все высшие должности, которые только существуют в Иране: спикер парламента, де-факто — Верховный главнокомандующий на заключительном этапе ирано-иракской войны 1980-1988 годов, два срока — президент, глава Ассамблеи экспертов и председатель Совета по целесообразности. И одновременно с этим — стал одним из богатейших людей страны, попал по размерам личного состояния в «золотую сотню» Forbes. Головокружительная карьера для выходца из пусть и зажиточной, но все же — крестьянской семьи, выращивавшей фисташки в провинции Керман. «Акбар Шах» (великий властелин), как называют Рафсанджани в Иране, всегда отрицал, что его личное состояние как-то связано с занятием им высших постов в Исламской республике. И уж тем более он категорически протестует, когда одним из источников его благосостояния называют приватизацию, начавшуюся в период его пребывания на посту президента.
Да, к моменту ее начала один его брат руководил крупнейшей компанией по добыче меди, другой — сетью телерадиовещания, племянник и сын занимали ключевые посты в министерстве нефти, еще один сын возглавлял строительство метро в Тегеране. Один из ближайших родственников был губернатором провинции Керман, да и другие находились на «нужных» постах. Но всего этого было явно недостаточно для того, чтобы к началу 2000-х «экономическая империя Рафсанджани» обладала многомиллиардными оборотами, счетами в Швейцарии и Люксембурге, курортными зонами и отелями в Дубае, на Гоа и в Таиланде, а через подставные фирмы контролировала несколько нефтеперерабатывающих заводов, предприятия иранского автопрома и частные авиакомпании.
«Ларчик» открывается достаточно просто — после победы Исламской революции иранское руководство активно создавало по всему миру «финансовые закладки», счета, на которых аккумулировались средства для финансирования как специальных операций, тех же закупок оружия и технологий, так и деятельности «черных рыцарей» — фирм и отдельных предпринимателей, ведущих бизнес с Ираном в обход всяческих санкций, международных или же односторонних. В середине 90-х в ходе одной из дискуссий по поводу бюджета президент Хашеми Рафсанджани категорически заявлял своим оппонентам о необходимости сохранения «значительных резервных средств на случай, если Исламская республика окажется в опасности». Шаг вполне разумный, тогда с «Акбар Шахом» согласились, но чуть позже стало понятно, что право определять «опасный момент» и, соответственно, распоряжаться резервами Рафсанджани оставил за собой. И это право он сумел сохранить даже тогда, когда закончился президентский срок — к этому времени члены его клана уже контролировали наиболее значительные из нелегальных финансовых потоков. И координировал все эту деятельность сын «Акбар Шаха» Мехди Хашеми.
Скандалы вокруг его фигуры, как уже было сказано выше, возникали постоянно. В 1997 году разразился скандал с французской «Тоталь», которая за право работать на шельфе Ассалуйе «заплатила» сыну «Акбар Шаха» около 80 миллионов долларов. В 2004 году норвежский суд также признал его виновным в получении взятки от местной нефтяной компании Statoil в размере 15 миллионов долларов — деньги были переданы Хашеми «за обеспечение выгодных для норвежских фирм контрактов по разработке иранских нефтяных месторождений».
В 2011-м происходит событие, которое весьма ярко характеризует стиль Хашеми в ведении дел — суд провинции Онтарио признает его виновным в рэкете канадского предпринимателя иранского происхождения, от которого «финансист клана» под угрозой расправы требовал переписать его бизнес в сфере консалтинга в нефтяной сфере на одну из принадлежащих Хашеми фирм.
Спасаясь от судебного преследования, Мехди в 2012 году возвращается в Иран. Но времена изменились, у власти теперь другие люди, «поколение ветеранов» во главе с Ахмадинежадом, для которых Рафсанджани и его клан — символ перерождения и измены идеалам Исламской революции. Три месяца под арестом вполне могли закончиться реальным длительным сроком по приговору суда уже тогда, но «клан теневых правителей» вновь продемонстрировал свое влияние, и в декабре того же 2012 года Хашеми был освобожден и вновь выехал за границу.
Но хотя суда и не состоялось, по клану Рафсанджани был нанесен серьезный удар, который был воспринят иранским обществом с полным одобрением. «Теневые правители», пресловутые «пятьдесят семейств», которые контролируют частный сектор экономики страны, откровенно зарвались. Страна тяжело переносит санкции, уровень жизни падает — а еще один сын Рафсанджани, Ясир, вкладывает миллионы долларов в свой конезавод на «тегеранской Рублевке» — в северных районах иранской столицы, и это далеко не единичный случай «богатства напоказ», вызывающий яростный протест и в обществе, и в среде «консерваторов», сохраняющих веру в идеалы социальной справедливости, провозглашенные Исламской революцией.
Но почему же, зная о столь негативном к себе отношении, Мехди Хашеми вновь вернулся в страну? Центр стратегических исследований Ирана, который долгие годы возглавлял Хасан Рухани, был инициативой Хашеми Рафсанджани. С 1992 года, когда нынешний президент отказался от должности министра разведки, но принял предложение возглавить этот Центр, вся его деятельность как политика оказалось тесно связанной с «Акбар Шахом». «В той или иной форме, с 1992 года, какие бы должности ни занимал Рафсанджани — Рухани всегда был рядом с ним», — отмечают иранские исследователи. Именно в этом Центре по распоряжению Рафсанджани с 1997 года разрабатывалась так называемая концепция «третьего пути для Ирана» — сохранение внешних форм «исламского правления» при глубокой интеграции в нынешнюю однополярную мировую систему, «реинтеграции в мировую экономику» и «конструктивный диалог с ведущими державами». Оно и понятно — деньги «клана» требуют легализации на Западе, а потому, как говорят и Рухани, и Рафсанджани: «Экономические проблемы Ирана будут уменьшаться, если экстремисты-консерваторы позволят нам наладить нормальные отношения с миром». Нынешняя двусмысленность позиции официального Тегерана в отношении к России — из этой же серии: не повредить диалогу с США. Хашеми вернулся в Иран для участия в реализации этого курса — но и он, и члены «клана» откровенно недооценили своих противников из лагеря «консерваторов». Активное сопротивление политике «клана Рафсанджани» и его союзников — тех же реформаторов и «пятидесяти семейств», началось в 2005 году, после того как «Акбар Шах» проиграл выборы лидеру нового поколения иранского руководства Махмуду Ахмадинежаду. Как показала история с приговором Мехди Хашеми, приход к власти ставленника «клана» — Хасана Рухани — воспринимается консерваторами как временное поражение, мириться с которым никто не собирается. По «теневым правителям Ирана» нанесен серьезный политический удар. Не будет громкого процесса, священный принцип иранских элит — «не раскачивать лодку» — не будет нарушен сенсационными разоблачениями. Но внутриполитическая борьба в Иране на ближайший год не станет от этого менее ожесточенной. Каждой из сторон здесь есть что терять. Более того, исход этой «схватки бульдогов под ковром» несет в себе риски и вызовы для всего региона. Впрочем, это уже отдельная тема…
Игорь Панкратенко, редактор ИА REGNUM по Ирану
12.03.2015 Ядерная программа Ирана: саботаж нарастает
В первую неделю марта этого года Иран и шестерка международных посредников провели еще один переговорный раунд в швейцарском Монтрё о судьбе иранской ядерной программы. Политическое соглашение должно быть выработано до 24 марта 2015 года, всеобъемлющее – до конца июня 2015 года. Дипломатические усилия Ирана и союзников продолжаются, но вместе с тем нарастает и обратная тенденция, направленная на максимальное затягивание или и вовсе срыв всего мирного переговорного процесса. Обо всем – подробнее в нашем материале.
 |
|
| Министр иностранных дел Ирана Мохаммед Джавад Зариф |
В Швейцарии в начале марта 2015 года прошли встречи представителей Ирана и группы «5+1». На пути к выработке политического соглашения по иранскому мирному атому в срок до 24 марта 2015 года по-прежнему возникают разногласия. После переговоров глава иранского МИДа Мохаммед Джавад Зариф отметил, что участники близки к достижению соглашения и в очередной раз официально заявил в интервью NBC News, что Иран не намерен создавать ядерное оружие: «Мы не хотим создавать ядерное оружие и не считаем, что это обеспечит безопасность, по крайней мере, не для нас». Министр иностранных дел Ирана добавил, что «представители Ирана готовы работать круглосуточно для достижения соглашения по иранской ядерной программе».
Итоги встреч в Монтрё прокомментировали и представители КНР: соглашение, способное закончить 12-летний ядерный спор, находится в пределах досягаемости. Общаясь с репортерами, представитель КНР пояснил, что сложности переговорщиков можно разделить на две категории: «гарантии, что Иран не будет разрабатывать ядерного оружия, и обеспечение прав Тегерана для использования ядерной энергии в мирных целях».
Кстати тема иранского ядерного досье поднималась в Китае и на полях ежегодной сессии ВСНП КНР, проходившей на днях в Пекине. «В настоящий миг есть некоторые неопределенности относительно дальнейших возможностей по переговорам, но мы уже видим свет в конце туннеля. Переговоры вошли уже в критическую стадию», - пояснил министр иностранных дел КНР Ван И. – «Мы находимся на заключительном этапе наших усилий по выработке всестороннего ядерного соглашения».
Лобовое сопротивление
Судя по всему, не только Иран и Г«5+1» намерены бросить все свои дипломатические силы на финальной стадии переговоров. В преддверии ядерной сделки с Ираном наращивают обороты ее противники. На днях сенаторы Республиканской партии США направили иранскому руководству открытое письмо, в котором предупредили, что «любая сделка, не получившая одобрение Конгресса, будет длиться не дольше, чем пребывание Обамы на президентском посту». Автор письма, сенатор от Арканзаса Том Коттон напоминает, что, «согласно Конституции, любой указ, принятый без одобрения Конгресса, является всего лишь исполнительным соглашением и ни один человек не может занимать президентский пост более двух раз, поэтому в 2017 году Барак Обама неизбежно уйдет в отставку». «Эти две конституционных догмы означают, что любое соглашение относительно вашей ядерной программы, не получившее одобрения Конгресса, будет всего лишь исполнительным соглашением между Бараком Обамой и аятоллой Хаменеи», - высказался сенатор, феерично добавив, что «следующий президент США сможет отменить такое исполнительное соглашение одним росчерком пера, а следующие составы Конгресса смогут менять его условия в любое время».
Письмо Коттона подписали 47 человек — почти все конгрессмены, представляющие Республиканскую партию. В их числе и все четыре потенциальных кандидата в президенты: Линдси Грэм, Марко Рубио, Рэнд Пол и Тед Круз. Стоит заметить, что семеро сенаторов-республиканцев, в том числе, глава комитета по международным отношениям Боб Коркер, письмо подписывать отказались.
«Послание» 47 республиканцев не осталось без ответа. «Мы верим, что это письмо не имеет законной силы и фактически является лишь пропагандистской уловкой», — заявил министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф. – «Хотя переговоры пока не дали плодов и пока никакого соглашения нет, группы давления в США так обеспокоены, что принимают экстраординарные меры, чтобы доказать, что они, как Нетаньяху, против любого соглашения».
Нужно отметить, что не только группы давления в США обеспокоены выходом переговоров в решающую стадию. Премьер-министр Израиля Беньямин Нетаньяху в начале марта посетил Вашингтон по приглашению спикера Конгресса Джона Бейнера и рьяно выступил в Конгрессе, призывая сенаторов не голосовать за сделку с Ираном, мотивировав это тем, что десять лет – слишком короткий срок, и нет никаких гарантий, что Иран не начнет разрабатывать ядерное оружие после истечения срока соглашения. Причем премьер-министр Израиля нарушил протокол и попросту проигнорировал президента Обаму, с которым должен был встретиться в первую очередь.
Кстати Барак Обама остался недоволен этим фактом, как и письмом республиканцев. «Я думаю, есть некоторая ирония в том, что некоторые члены Конгресса хотят объединиться со сторонниками жесткой линии в Иране. Думаю, что прямо сейчас мы сфокусируемся на том, будет сделка или нет. Как только и если она будет, мы сможем рассказать о ней американскому народу, и я уверен, что мы сможем воплотить ее в жизнь», - выразил свою позицию американский президент. Обама также добавил, что Иран не развивает ядерную программу во время переговоров. По его словам, «переговоры дошли до такой точки, в которой уже нет места техническим вопросам – это вопрос политической воли».
Между тем американский президент все же не удержался от «предупреждений» в адрес Ирана о выходе из
переговоров, если компромисс не будет найден, и выдвинул требование на 10 лет заморозить ядерную программу. Министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф в прямом эфире CNN объявил, что Иран готов временно ограничить ядерную программу, добавив, что «все зависит от формулировок. Если мы достигнем соглашения, то примем определенные ограничения на определенный период времени. Но я не готов обсуждать в телеэфире продолжительность этого периода, и какие именно ограничения мы готовы добровольно принять».
Картина маслом
Вопрос остается сложным. Иран идет на уступки. И даже МАГАТЭ признает, что Тегеран безукоризненно выполняет условия промежуточного соглашения и все его ядерные возможности находятся под международным контролем. Но позиция Запада двояка. Ведь даже на этом фоне продолжаются антииранские санкции. Буквально на днях ЕС ввел дополнительные санкции против некоторых иранских граждан и Иранской национальной танкерной компании. А в США вновь дебатируется вопрос о приеме заявок иранских граждан на обучение по научным специальностям…
Ситуацию о сути камней преткновения в переговорном процессе на текущий момент прокомментировал редактор восточной редакции ИА Regnum, эксперт по Ирану и Центральной Азии, кандидат исторических наук ИгорьПанкратенко: «Вопрос о том, состоится ли подписание соглашения между Ираном и «шестеркой» международных посредников, по большому счету, утратил свою актуальность. Важнее сейчас ответ на другой вопрос: «Удастся ли американскому президенту преодолеть вето, которое наложил на любую «сделку» с Тегераном премьер-министр Израиля?» Возможно, что-то станет яснее уже после итогов следующего раунда переговоров в Женеве, который начнется 15 марта 2015 года.
Нина Леонтьева, специально для Бюро информации Notum©. Основное фото: Министр иностранных дел Ирана Мохаммед Джавад Зариф, www.mehrnews.com.
08.03.2015 Иран-Пакистан: «Подводные камни» на пути партнерства
 |
|
|
|
Газопровод и стабильность на границах – решение двух этих важнейших проблем, казалось бы, создает серьезные предпосылки для тесных партнерских отношений между Тегераном и Исламабадом. Более полутора миллионов паломников-шиитов из Пакистана, ежегодно посещающих Иран, должны цементировать эти предпосылки религиозными и культурными скрепами. Но, к сожалению, в отношениях между двумя этими странами достаточно «подводных камней», о которые постоянно спотыкаются попытки укрепить взаимное партнерство.
Минувший 2014 год был одним из самых «урожайных» для дипломатов двух стран. Визит пакистанского премьера Наваза Шарифа в Иран завершился подписанием девяти меморандумов и протоколов, охватывающих важнейшие сферы отношений между Тегераном и Исламабадом. Случись их реализация, пусть и не полная, а, скажем, хотя бы на две трети, и вполне можно будет говорить о столь модном ныне «стратегическом партнерстве», делающим эти часть Востока более безопасной и стабильной.
Но не все так просто. На диалог и сотрудничество Пакистана и Ирана серьезно влияют и «третьи силы» − США, Китай, Индия и Саудовская Аравия. И, что порою более важно, груз противоречий, взаимных опасений и недоверия, накопившийся за долгие годы соседства. Заверений в дружбе, звучащих от официальных лиц двух стран, более чем достаточно. Более того, вопреки внешнему давлению того же Вашингтона, у политического руководства что в Тегеране, что в Исламабаде, есть четкое понимание необходимости укрепления партнерства и реализации совместных проектов в сфере экономики и безопасности. Есть и сухие цифры, стимулирующие диалог, – за то время, что идут переговоры по поставкам иранского газа, потребность Пакистана только возрастает. Сегодня для стабильного развития ему уже необходим объем импорта в размере 50 млн. кубометров в сутки или 18,25 млрд. кубометров «голубого топлива» в год.
Но если говорить о реальных результатах, то здесь перед нами предстает достаточно нерадостная картина. Какого-либо прорыва в вопросе строительства газопровода «Иран-Пакистан» (IP) в ближайшее время, скорее всего, не произойдет. 900-километровая граница между двумя странами по-прежнему остается «горячей точкой». И не только потому, что внешние игроки всячески стараются помешать решению данного вопроса. Хватает и внутренних противоречий.
Газопровод IP – закулисная интрига
Нет никаких сомнений, что основными противниками газопровода «Иран-Пакистан» являются Вашингтон и Эр-Рияд. Причем, и американцы, и саудиты, обладают вполне серьезными рычагами для срыва этого проекта. Достаточно вспомнить, что в 2012 году, когда казалось, что все необходимые соглашения между Тегераном и Исламабадом по строительству IP вот-вот будут подписаны, на территории Пакистана произошел всплеск активности как местных террористических группировок, так и «внезапно» появившихся гражданских активистов. Стремясь сорвать подписание документов по этому проекту, посол США в Исламабаде Ричард Олсон, отбросив всякую дипломатию, открытым, что называется, текстом, заявил о возможном введении санкций против страны в случае продолжения реализации идеи газопровода.
А буквально через пару недель, уже в январе 2013 года, в качестве демонстрации возможностей Вашингтона влиять на Пакистан, столица страны была на несколько дней парализована «маршем миллионов», выступавших против «коррумпированной политической системы». Официальный лидер этих акций протеста, теолог Тахир Кадри, до этих событий был мало кому известен. А уже после митингов и демонстраций – ушел в тень также быстро, как и появился. Впрочем, в том, кто за ним стоял и кто его спонсировал, у пакистанского руководства и тени сомнений не возникало. Поэтому к столь непрозрачному намеку из Вашингтона о возможной «цветной революции» или, как минимум, массовым беспорядкам, в Исламабаде отнеслись более чем серьезно.
Оказавшись между молотом – всплеском терактов – и наковальней – внезапно возросшей гражданской активностью, власти Пакистана решили не рисковать и начали откровенно «притормаживать» проект IP. Вызвав этим вполне естественное раздражение в Тегеране. Тем временем, пока происходили эти «подковерные интриги», начало меняться и отношение к газопроводу в пакистанском обществе.
 |
Ни на Ближнем, ни на Среднем Востоке ни для кого не секрет, что Тегеран стремится стать центром региональной газораспределительной сети. Отношение к этому самое разное, но настороженности, опасений оказаться в «зависимости» от Ирана на сегодняшний день гораздо больше. Аргумент о том, что подобная «газовая зависимость» − штука взаимная, что на рынке продавец так же становится зависим от «капризов» покупателя – правящими элитами ряда стран, от Турции до того же Пакистана, всерьез не воспринимается.
В ответ они вполне логично возражают, что с учетом внутренних иранских резервов потребления, Тегеран без особых проблем найдет, куда «пристроить» непроданный газ. А вот для его импортеров ситуация может стать критической. Кроме того, Иран не раз довольно резко высказывал озабоченность ростом насилия против пакистанских шиитов, что порождает в Исламабаде опасения, что этот вопрос может быть увязан затем с газовыми поставками. Выход из этой сложной ситуации – и иранский газ получить, и внешних неприятностей не нажить − руководство страны сегодня ищет через возможности Китая, в том числе – через предлагаемый им проект «нового экономического пространства Шелкового пути». Вариант решения проблемы видится Исламабаду в два этапа. Первый – строительство завода по производству СПГ в Гвадаре, который будет связан с соответствующим терминалом этого порта. А второй этап – строительство трубопровода из Ирана, замкнутого на этот завод, – Пекин должен решить с Тегераном самостоятельно. Выступив, таким образом, как гарантом этой сделки, так и переведя ее из плоскости отношений между Пакистаном и Ираном в плоскость договора между Ираном и Китаем.
«Пылающая граница»
Состояние дел на 900-километровой границе между Ираном и Пакистаном также служит источником взаимных конфликтов. Главная и вполне обоснованная претензия Тегерана к Исламабаду заключается в том, что он не в состоянии перекрыть границу со своей стороны. Караваны с наркотиками и проникновение террористических группировок на иранскую территорию, бои пограничников с бандами контрабандистов и вооруженными экстремистскими группировками – это будни приграничья. Возразить на это обвинение Пакистану нечем. Граница с Ираном не является приоритетом для армии, которая сконцентрирована на «индийском» направлении. Центральные власти слабо контролируют пакистанский Белуджистан. А один из основных военно-политических игроков страны – межведомственная разведка – далеко не безгрешна по части контактов с радикальными суннитскими группировками на иранской границе, будь то Джундалла или набирающая силу Джейш уль-Адль.
Но если эта иранская претензия остается без ответа, то вытекающее из нее требование Тегерана позволить ему самому более активно бороться с терроризмом и наркотрафиком, в том числе и на пакистанской территории, вызывает откровенное сопротивление Исламабада. Здесь, кстати, вполне уместно будет заметить, что пакистанские власти очень внимательно отслеживали операцию иранской армии и Корпуса стражей исламской революции по созданию «зоны безопасности» вдоль границы с Ираком, на иракской же территории. Операция эта мало того, что прошла успешно, − после создания 40-километрового «буфера» боевиков «Исламского государства» оттуда как повымело – так еще и не оправдались прогнозы западных скептиков о том, что Иран с занятых территорий больше не уйдет. После девяноста дней существования военнослужащие Исламской республики вновь отошли на свои границы, делом доказав искренность намерений и отсутствие планов «поглощения других государств», в чем совсем недавно «неистовый Биби» Нетаньяху обвинял Тегеран с трибуны Конгресса США.
Но проблемы ирано-пакистанского приграничья, к сожалению, гораздо глубже и, не побоюсь этого слова, запущеннее. Что пакистанская, что иранская часть Белуджистана давно стали ареной для игр и американской разведки, и саудитов. Те и другие, активно работая в Белуджистане, целят не в одного, даже не в двух, а сразу в трех «зайцев». Во-первых, используют рост сепаратизма как рычаг давления на пакистанские власти. Во-вторых, сформировали вполне полноценный фронт необъявленной войны против Ирана. Ну и, в-третьих, поддерживая напряженность и нестабильность в Белуджистане, серьезно препятствуют реализации китайского проекта «нового Шелкового пути».
А под прикрытием битв разведок, под бесплодными дипломатическими дискуссиями Тегерана и Исламабада, развитие ситуации в Белуджистане тем временем пошло по одному из самых негативных сценариев – сепаратизм и терроризм тесно сомкнулся с трансграничным наркотрафиком, с сотнями миллионов, если не миллиардом, долларов годового оборота. Вашингтону теперь достаточно лишь «координировать» боевиков, саудитам достаточно продолжать «экспорт» идеологии салафизма и засылку миссионеров. Деньги на оружие и организацию терактов боевики, окопавшиеся в Белуджистане, теперь могут получать самостоятельно и в весьма приличных объемах. По сути, Пакистан не в состоянии обеспечить безопасность на границах с Ираном. Но и в Тегеране, по большому счету, понимают, что военного решения «белуджской проблемы» не существует. А без ее решения невозможно реализовать и идею газопровода IP, который должен проходить в районе «пылающей границы».
* * *
Нынешний год вполне может стать годом решения целого ряда проблем в ирано-пакистанских отношениях. Во всяком случае, президент Ирана Хасан Роухани, проводящий политику многовекторности и налаживания тесных и добрососедских отношений прежде всего со соседними государствами, крайне заинтересован вывести ирано-пакистанские отношения на новый содержательный уровень. Искреннюю заинтересованность в устранении «подводных камней», противоречий и конфликтов, справедливости ради, можно наблюдать сегодня не только в Тегеране, но и в Исламабаде. Проблема в том, что Исламабад более уязвим перед вмешательством Вашингтона и Эр-Рияда в его дела, а они крайне не хотят налаживания ирано-пакистанских отношений. Сегодня Иран и Пакистан прекрасно понимают, что и решение экономических проблем, и укрепление безопасности двух стран, и решение проблем Белуджистана, корень которых – в отсталости и нищете региона, возможны только при тесном сотрудничестве. Ирано-пакистанские отношения не избалованы вниманием прессы и экспертов. Но на самом деле стабильность региона во многом зависит именно от них
Игорь Николаев
Опубликовано: Иран.Ру. 06.03.2015.
27.02.2015 Диагноз ирано-турецких отношений – нарастающая конкуренция
Опубликовано: Иран.РУ. 27.02.2015.
«Эра Эрдогана» привела к радикальной переориентации внешней и внутренней политики Анкары. Как справедливо заметил один исследователь, для США «старой доброй Турции больше нет. Американскому госсекретарю или помощнику президента по национальной безопасности уже недостаточно, как бывало, слетать на денек в Анкару, встретиться с начальником турецкого Генштаба и решить все вопросы». Но справедливы ли утверждения о том, что дистанцируясь от Запада Турция становится ближе Ирану?
На первый взгляд, небосклон двусторонних отношений выглядит достаточно безоблачно. А набегающие порою «тучи» в виде разногласий по тем или иным региональным проблемам, не заслоняют главного – динамично развивающихся экономических связей. Когда в начале 2014 года, во время визита тогда еще премьер-министра Эрдогана в Тегеран, было объявлено о создании «Верховного совета по сотрудничеству», многим и в Анкаре, и в Тегеране, и в других столицах казалось, что наступил кульминационный момент экономической кооперации региональных держав.
«В этом Верховном совете министры наших стран будут работать так, как если бы они были членами одного кабинета», − заявлял тогда турецкий премьер. «Основные политические препятствия в турецко-иранских отношениях удалены, и есть все основания для расширения всеобъемлющих связей между двумя нашими странами», − в унисон ему заявляли в Тегеране. Откровенно раздражающим Вашингтон фактором было то, что укрепление отношений с Ираном турецкой стороной проводилось с регулярно подчеркиваемым антиамериканским и антиизраильским акцентом, что, само собой, только приветствовалось руководством Исламской республики. Оставаясь членом НАТО, Анкара демонстративно игнорировала односторонние санкции в отношении импорта иранских энергоресурсов. Но, мало того, она еще и вела расчеты за этот импорт преимущественно золотом, через турецкий «Халкбанк», руководство которого тесно связано с правящей партией Эрдогана.
Со своей стороны, и Тегеран активно стремился к укреплению тесных и, зачастую, неформальных связях с близкой к Эрдогану турецкой бизнес-элитой. Поскольку эта элита не только весьма благожелательно смотрела на деятельность местных «черных рыцарей», бизнес-партнёров, которые помогали Исламской республике «обходить» введенные против нее «калечащие санкции», но и сама участвовала в подобных проектах. Но уже тогда − на фоне такой «безоблачности» в экономических отношениях − непредвзятому наблюдателю было ясно, что сближение Анкары и Тегерана – это союз поневоле, вынужденная необходимость, на которую этим странам приходится идти, закрывая глаза в отношении существующих противоречий. Которые, как совершенно очевидно сейчас, изо дня в день только нарастают.
Как выглядит турецкий «ноль проблем» в отношениях с Тегераном?
 |
17 мая 2010 года Анкара, а точнее Эрдоган и нынешний премьер Ахмет Давутоглу, который и является «архитектором» новой внешней политики Турции, сделали шаг, который, как тогда казалось, способен серьезно перекроить геополитический ландшафт в регионе. Вместе с Бразилией, откровенно «в пику» не только Вашингтону, но остальным членам «шестерки» государств, занятых урегулированием вопросов по ядерному досье Ирана, турецкое руководство подписало так называемую «Тегеранскую декларацию», которая вполне могла, в случае ее реализации, поставить точку в вопросе об «иранском атоме». Анкара и Бразилиа брали на себя обязанности гарантов мирного характера ядерной программы Тегерана, а тот, в свою очередь, готов был передать им на хранение все запасы обогащенного урана, получая их, затем, что называется «по потребности», которые определялись международной экспертизой.
Кроме того, пользуясь своим положением временного члена Совета Безопасности ООН, Турция проголосовала против введения международных санкций в отношении Ирана, которые уже были согласованы со всеми членами Совбеза, включая Россию и КНР. Поданный «против» голос Турции, по большому счету, ничего не решал и решить на уровне мировых «тяжеловесов» не мог. Но для укрепления отношений с Тегераном и для роста рейтинга Анкары в Движении неприсоединения – этот шаг сыграл огромную роль.
 |
Впрочем, как и многие другие действия Турции на внешнеполитической арене, этот шаг был откровенно с двойным дном. Разногласия по ядерной программе Ирана с Вашингтоном у Анкары носят не принципиальный, а тактический характер. Турция полностью разделяет позицию США, Израиля и саудитов о том, что Тегеран не должен стать ядерной державой. Но в отличие от американской дипломатии, предпочитает делать это не путем давления, а уговорами и интригами. Не забывая, разумеется, и о собственных интересах: если и не получить роль «медиатора» Запада в отношениях с исламским миром, то хотя бы добиться в нем такого влияния, чтобы на порядок повысить свой статус на международной арене.
Все – в полном соответствии с лозунгами, которые провозглашал Эрдоган на принесших ему победу президентских выборах: и о величии страны и лидерстве Турции не только в регионе, но и в «тюркском мире», на пространстве от Ближнего Востока до Центральной Азии. И о том, что к 2023 году − столетию Турецкой республики − страна под его руководством будет иметь одну из сильнейших в мире экономик.
Вполне очевидно, что столь амбициозные задачи имеют и обратную сторону. На пути к росту влияния Анкары в регионе и в мире необходимо устранять конкурентов. В числе которых одним из главных является именно Тегеран, и здесь никого не должно вводить в заблуждение то обстоятельство, что уже пятый год Иран не упоминается в публичной версии «Красной книги» турецкого Генштаба как «конкретная угроза».
Соперничество на перекрестках Центральной Азии и Кавказа
Проект «Турецкого потока», так пока и не вышедший на конкретные договоренности, как нельзя лучше ложится в никогда не озвученную, но тем не менее существующую турецкую стратегию ослабления Ирана как регионального конкурента. Уязвимое место Анкары – зависимость от поставок газа из Тегерана. В 2014 году суточный объём поставок природного топлива из Ирана в Турцию составлял около 28 млн. куб. м или около 10 млрд. куб. м в год по цене 490 долларов за тысячу кубов. Кроме того, что иранская сторона отказывалась обсуждать вопрос снижения цен, она еще и достаточно эффективно отражала попытки Анкары навязать высокие транзитные тарифы за использование турецких газопроводов. Сегодня же Тегеран практически лишен сколько-нибудь серьезных экономический козырей в отстаивании своей позиции – Турция уже ждет дополнительные объемы российского газа, да еще и со скидкой на цену, которая изначально была ниже иранской − 425 долларов за 1000 кубометров. Что называется, «на подходе» и расширение действующего газопровода Баку – Тбилиси – Эрзурум, Трансанатолийский газопровод (TANAP).
И как только идея «Турецкого потока» была озвучена в публичном пространстве, так тут же между Тегераном и Анкарой с новой силой вспыхнула «война грузовиков» − малоизвестный, но от того не становящийся менее драматичным один из эпизодов борьбы Турции и Ирана за влияние на Кавказе и в Центральной Азии.
В конце декабря 2014 года тысячи турецких грузовиков скопились на пограничном с Ираном пункте Гурбулак. Аналогичная ситуация – многокилометровые очереди дальнобойщиков из Турции − возникла и на границе Ирана с Туркменистаном. Около 45 тысяч большегрузных автомобилей – настоящая река турецкого экспорта – используют именно иранский маршрут для доставки грузов в Центральную Азию. 9,3 миллиарда долларов товарооборота со странами региона, 3,5 миллиарда долларов инвестиций, более двух тысяч компаний, реализующих в Центральной Азии и на Кавказе проектов стоимостью в 62 миллиарда все тех же долларов – все эти огромные объемы турецкой экономической экспансии держатся на транзите через Иран. В 1994 году между Анкарой и Тегераном было подписано соглашение, согласно которому турецкие перевозчики платят за транзит и за разницу в стоимости топлива для автомобилей. Причем, иранской стороне при подписании этого документа удалось добиться того, чтобы подобный порядок не распространялся и в обратную сторону – в отношении грузовиков из Ирана¸ следующих через турецкую территорию. Платежи бизнес-сообщества Турции в бюджет Исламской республики за двадцать лет действия соглашения составили более миллиарда долларов.
В связи с тем, что Тегеран с декабря объявил о том, что повышает плату за транзит, а кроме того, прекращает продажу топлива для грузовиков по местным ценам (около $ 2 за литр в Турции и 18 центов за литр в Иране), турецкий бизнес потребовал от Эрдогана и Давутоглу «положить конец диктату иранских властей». По сути, найти способ, чтобы обойти Тегеран в расширении экономической экспансии на Кавказ и в Центральную Азию – хотя бы путем договоренностей с Азербайджаном, Грузией и Туркменистаном о том, что грузопоток пойдет через Каспийское море.
Турция и «сирийский аспект» устранения иранского конкурента
Разумеется, в любом разговоре о региональной конкуренции между Тегераном и Анкарой не удастся обойти «сирийский вопрос». Иран и Турция могут сколько угодно создавать совместные «Верховные советы», говорить о перспективах наращивания двустороннего товарооборота – главный вопрос о том, у кого будут ключи от Дамаска, был и остается основным и принципиальным противоречием в отношениях между двумя странами. Без всякого преувеличения можно сказать, что «Анкара бросила на сирийский алтарь свои отношения с Тегераном». И сделали это Эрдоган и Давутоглу совершенно не случайно. У каждого из псевдо-друзей Сирии, сплотившихся в коалицию против законного правительства Башара Асада, своя игра, своя цель и свое понимание того, какой именно трофей они хотели бы получить после взятия Дамаска. Но в любом случае, выгоды Турции вполне могут оказаться больше, чем у остальных.
Экономический протекторат над «независимым Курдистаном», который, как теперь выясняется, по мнению ряда турецких политиков должен включать в себя и часть сирийской территории. Монопольное положение в транзите иранского газа на «западном направлении». Десятки миллионов тонн иракской нефти и газового конденсата, идущие на экспорт через порты Турции. И это только некоторые штрихи, внешняя сторона турецкой победы. Главное останется в тени, но от этого не потеряет свое значение – после падения Башара Асада в Сирии Тегеран стремительно теряет шансы на возможность быть полноценным соперником Анкары в региональной конкуренции. И когда Эрдоган обещал своим избирателям лидерство Турции, основанное на мощной экономике, то в том числе подразумевалось, что одной из причин этого станет победа в Сирии и полученные от этой победы геополитические и геоэкономические «трофеи».
* * *
Через месяц, в марте нынешнего года, Эрдоган вновь посетит Тегеран. Средства массовой информации опять расскажут нам о вечной дружбе, планах по достижению новых высот в сотрудничестве и изо дня в день крепнущем партнерстве. Но все это − «фиговый листок», который не в состоянии уже скрывать нарастающие противоречия. Турции и Ирану не удалось, как они ни пытались, удержать свои отношения исключительно в экономической плоскости. И когда отзвучат официальные здравицы, конкурентная борьба между Тегераном и Анкарой на огромном пространстве от Ближнего Востока до Центральной Азии и Кавказа продолжится с новой силой.
20.02.2015 Победит ли «миротворец» Обама «неистового Биби» Нетаньяху?
Вопрос «состоится ли подписание соглашения между Ираном и «шестеркой» международных посредников?», − по большому счету, утратил свою актуальность. Важнее сейчас ответ на другой вопрос: «Удастся ли американскому президенту преодолеть вето, которое наложил на любую «сделку» с Тегераном премьер-министр Израиля?» Противостояние двух этих политиков по вопросу иранской ядерной программы сегодня достигло пика, и ясности, кто же в нем победит, так и нет.
США, конечно, сверхдержава, но это совсем не означает, что их президент – самый могущественный человек на земле. Сравнивать Америку и Израиль хоть в чем-то – значит откровенно смешить людей, но вот ведь что интересно: уперся Тель-Авив в вопросах соглашения с Ираном – и ничего с этим упрямством «булавочной головки на карте мира» Вашингтон поделать не может. «Влияние важнее власти» − вот та гениальная формула, которая обеспечивает политический вес Израиля в Вашингтоне и европейских столицах. Обвинения в антисемитизме – вот то универсальное оружие, которое позволяет израильскому руководству побеждать своих оппонентов за рубежом, какие бы важные посты они не занимали. Сегодня американский президент в полной мере начал испытывать на себе и универсальность этой формулы, и эффективность этого оружия.
Обаме как воздух необходимо соглашение с Ираном. Разумеется, в Вашингтоне никто всерьез не намерен мириться с существование Исламской республики, снимать все санкции в отношении Тегерана или прекращать против него необъявленную и тайную войну. Сверхзадача соглашения в другом – создать иллюзию нормализации, чуть ослабив экономическую удавку, заставить Иран отказаться от активной внешней политики в регионе, заставить его сосредоточиться на внутренних проблемах. И уже добившись этого, убрав «иранский» камешек из «ботинка» американской дипломатии на Ближнем Востоке, довести до логического завершения планы в отношении Сирии, Ирака и других государств.
Именно для решения этой сверхзадачи и появился план «Решение в два этапа». В марте, к сроку, обозначенному ультиматумом Конгресса США, подписывается предварительное «политическое соглашение», определяющее подходы и принципы к иранской ядерной программе. К концу июня нынешнего года заключается соглашение «техническое», предусматривающее детализацию того, что Тегерану можно, а что нельзя в ядерных исследованиях, перечень санкций, которые могут быть отменены в рамках этого документа, а также список гарантий иранской стороны, обеспечивающих выполнение ею достигнутых договоренностей.
А Нетаньяху – против!
План «Решение в два этапа» − настоящая находка для триединой антииранской коалиции в составе Конгресса, Тель-Авива и Эр-Рияда. Она, эта коалиция, разумеется куда как многочисленнее, но эти трое в ней – непрерывно работающий «пламенный мотор». И вышеупомянутый план выгоден в первую очередь потому, что с его реализацией этот «мотор» без работы не останется. С одной стороны – «овцы» из Белого дома в целости сохраняют свой образ миротворцев и инициаторов разрядки конфликта, которому вот уже тридцать шесть лет. Но ведь и «волки» будут довольны, поскольку начнут рвать подписанное соглашение на куски, успешно оспаривая отмену самой незначительной санкции и столь же успешно фабрикуя доказательства того, что Иран своих обязательств не соблюдает, а его гарантии ничего не стоят. А заодно – находить новые поводы для новых санкций – от вопросов относительно ракетной программы Тегерана до пресловутых «прав человека» и «репрессий в отношении оппозиции». По сути, «Решение в два этапа» ничего не решает, а лишь создает иллюзия решения, в которую должны будут поверить и в Иране, и в США. Что здесь не так, что именно не устраивает «неистового Биби», развившего бешеную активность вокруг документа, исполнять условия которого никто с американской стороны всерьез не собирается?
Все дело в принципе. Суть позиции нынешнего израильского руководства в отношении ядерной программы Тегерана заключается в том, что Исламская республика никогда, ни при каких обстоятельства и ни в каком объеме не должна иметь возможностей для самостоятельного производства любого ядерного компонента. Пусть это даже будет низкообогащенный уран, пусть его будет всего пара десятков килограмм – Нетаньяху против даже этого мизера, если он произведен Ираном самостоятельно. С Бушерской АЭС и новыми блоками, конечно, ничего уже не поделать, но все остальное − даже производство топлива для них и радиоизотопы, применяемые в медицине, – должно поставляться Ирану из-за границы и при неусыпном контроле. Желательно, производимом «атомщиками в штатском» из израильских спецслужб. Все остальное, любые другие условия для «неистового Биби» и есть та самая «плохая сделка», в желании заключить которую он обвиняет Обаму и Керри.
Причем, накал риторики идет по нарастающей. В ход пошел главный козырь – обвинения в антисемитизме, то самое «универсальное оружие», которое способно уничтожить карьеру и репутацию любого политика на Западе. «Слова Обамы антисемитские по сути и поощряют нападения на евреев. Заявив, что радикальные исламисты вовсе не преследуют специально именно евреев, Обама выбил почву из-под ног у утверждений евреев о растущей угрозе. Это заявление призвано также обвинить Израиль в преувеличении опасности, исходящей от Ирана», - пишет влиятельная израильская «Маарив». И это – только начало широкомасштабной кампании против Обамы, которую готово развязать израильское лобби в США. Для антииранской коалиции Обама теперь враг, в отношении него все методы хороши, поскольку, по мнению правящих кругов в Тель-Авиве, «не Нетаньяху создал этот кризис. Он, как и все еврейское государство, стал жертвой президента, который своими действиями создал угрозу существованию Израиля».
В чем главная причина израильских страхов перед «иранским атомом»?
 |
И израильский премьер, и его окружение прекрасно знают, что военной составляющей в иранской ядерной программе нет. И в Израиле, и в США совершенно точно знают, что Иран никогда не разрабатывал и не разрабатывает программу по создании отечественного ядерного оружия. Все что хочет Иран – это иметь доступ к мирному атому, так как иранцы прекрасно понимают, что без доступа к современным ядерным технологиям практически остановится развитие страны, погибнут миллионы людей от нехватки медикаментов и отсутствия лечения, основанных на этих технологиях, фактически остановится жизнь и, более того, это отбросит страну на десятилетия назад. Поэтому Ирану по большому счету «плевать с большой горы» на паранойю сионистского образования (Иран не признает Израиль как государство).
Отчего тогда истерика и бешеная активность? Принято считать, что боязнь Ирана носит у израильского руководства характер «экзистенциальной угрозы». Звучит красиво, но сути явления не отражает чуть более чем никак. Действительная природа израильских страхов – во-первых, боязнь утратить свою монополию на обладание ядерным оружием. Тель-Авив долго и методично взращивал к себе враждебность в исламском мире в целом и в арабском − в частности. И те, по одним оценкам двести, по другим – четыреста боеголовок с атомной начинкой, которыми он обладает, – его «последний рубеж обороны» перед волной ненависти исламского мира, тот самый, как говорили несколько веков назад «последний довод королей», гарантирующий выживание нынешнего режима.
Будем честны – а так ли уж сильно осудит Израиль западный мир, если он применит свое оружие против какой-нибудь «восточной диктатуры»? При этом, проведя массированную пропагандистскую кампанию о зверствах «кровавого режима» и его угрозе для «всего прогрессивного человечества»? Повозмущаются, конечно, но этим все и закончится. В осознании этой безнаказанности – основная причина агрессивного поведения Израиля. Но все изменится, если у противника будет что-то схожее по разрушительной мощи. Гарантированная возможность «удара возмездия» полностью меняет региональные «расклады» и статус Тель-Авива. И пока есть хоть малейший шанс, что кто-то в регионе нарушит израильскую «ядерную» монополию, руководство этой страны, что называется, «из кожи вылезет», ни перед чем не остановится, чтобы даже предпосылки к подобной ситуации ликвидировать.
 |
Весьма красноречиво говорит об этом известный израильский военный, генерал-майор Яаков Амидрор: «Нужно понимать, что в борьбе с Ираном не может быть запретных линий. С ними невозможно о чем-либо говорить… Нужно понимать, что иранцы будут действовать против Израиля везде, в любом месте и в любое время. Это, кстати, одна из причин, почему ни в коем случае нельзя допустить, чтобы режим аятолл в Тегеране обзавелся собственным ядерным оружием… Если бы у них было ядерное оружие, то все, что мы наблюдаем сегодня, показалось бы нам детскими играми. Обладая атомной бомбой, они десятикратно усилили бы свои действия против Израиля».
Но кроме страхов собственно Тель-Авива, есть еще фобии того же Эр-Рияда. Сильный Иран в статусе региональной державы ни саудитам, ни многим другим на Ближнем Востоке не нужен. Ни как конкурент в нефтяной сфере. Ни как альтернативная модель государственного и социального устройства. Ни как центр «шиитского Пробуждения» − борьбы меньшинства за свои права. И здесь интересы арабской и израильской частей антииранской коалиции полностью совпали, на чем, собственно, и состоялся «антииранский фронт», активно выступающий против даже самых декоративных усилий Обамы по нормализации отношений с Тегераном
Итак, кто же победит?
Шансы американского президента на успех в противостоянии антииранской коалиции, «голосом» которой выступает сейчас «неистовый Биби» Нетаньяху, весьма незначительны. Не столько потому, что финансовые и политические ресурсы израильского, саудовского и военно-промышленного лобби существенно превосходят возможности Обамы и его администрации. А из-за того, что «иранский вопрос» − лишь элемент куда как более глобального процесса, создания Западом новых форм контроля над Ближним и Средним Востоком.
На смену неоколониализму идет софт-колониализм, для которого нынешняя политическая карта региона устарела, неудобна и нуждается в перекраивании. На новой карте не нужны единый Ирак, Сирия Башара Асада, «Большой Иран», то есть примыкающий к географическим границам Ирана «шиитский мир» от Персидского залива до Пакистана. Перед столь грандиозными замыслами переговоры по ядерной программе Тегерана – вещь, по сути, мелкая и вторичная. Даже если и состоится подписание какого-то соглашения с Ираном, то оно будет стоить не больше бумаги, на которой написано. Любой успех Обамы в этом направлении будет тут же «торпедирован» антииранской коалицией.
Что уже происходит сейчас, на наших глазах? Ничего еще не решено по срокам подписания, даже МАГАТЭ признает, что Тегеран безукоризненно выполняет условия промежуточного соглашения и все его ядерные возможности находятся под международным контролем, а буквально на днях Евросоюзом введены дополнительные санкции против некоторых иранских граждан и Иранской национальной танкерной компании. И в США вновь дебатируется вопрос о приеме заявок иранских граждан на обучение по научным специальностям… Впрочем, таких «тревожных звоночков», примеров того, что никто всерьез на Западе не готовится к отмене санкций против Тегерана, можно набрать не один десяток, было бы желание.
* * *
После введения санкций против России в США и Европе заговорили о том, что жесткая позиция на переговорах по ядерной программе создает опасность того, что «Иран упадет в объятия России». Руководству Израиля удалось успокоить своих партнеров по антииранской коалиции, убедительно доказав им, что в ближайшее время этого не произойдет, и Тель-Авив это гарантирует. По всей видимости, представленные доказательства действительно были достаточно убедительными. И это еще одно подтверждение того, что возможности антииранской коалиции и израильской ее части так велики, что охватывают и Россию. Настолько, что способны превратить соглашения, на подписании которых так настаивает американский президент, в пустые бумажки.
17.02.2015 «Странная война» Барака Обамы
Президент США заявил о возможной наземной операции против боевиков «Исламского государства»
 |
Барак Обама особо подчеркнул, что речь не идет о затяжной наземной кампании, вроде той, что велась в Афганистане.
Любой, хоть немного грамотный в военном отношении человек знает нехитрую аксиому: «Лучшая защита от атак с воздуха – наши танки на аэродромах противника». В войне с террористическими группировками обстоит примерно так же: сколь-нибудь эффективная борьба с ними возможна только в случае, если правительственные войска, полиция и спецслужба имеют доступ к территории, на которой «резвятся» боевики. Все остальное, как говорится, от лукавого, и смело может быть перенесено из категории «борьбы с терроризмом» в разряд политических махинаций.
Именно такой махинацией и является американская борьба с «Исламским государством», к которой Обама добавил новый интригующий штрих – возможность наземной операции.
На первый взгляд – вовремя. Поскольку все бомбежки и авиаудары, начиная с августа 2014 года в Ираке и с сентября того же года в Сирии, результатов не приносят. А сообщения о каких-то великих потерях «Исламского государства» в личном составе и нанесенном ущербе его инфраструктуре по большей части относятся более к желаемому, чем к действительному. Как, например, тот же бодрый рапорт государственного секретаря США Джона Керри о том, что «международная коалиция отвоевала у «ИГ» уже 22 процента населенной территории в Ираке и Сирии».
Прежде всего, совершенно непонятно, путем каких арифметических действий данная цифра была получена. И как она соотносится с тем, что к декабрю 2014 года «Исламское государство» контролировало 40 процентов территории Ирака и 30 процентов территории Сирии. И, кроме того, на войне с «халифатом» размер «отвоеванных территорий» принципиального значения не имеет – куда как важнее, кто на ней реальный хозяин. Потому как, согласитесь, полный контроль и ситуация, когда днем власть у государства, а ночью у боевиков – это две большие разницы.
Словом, с воздушной операцией против «ИГ» международная коалиция из 62 стран во главе с США откровенно провалилась. О чем, кстати, Барака Обаму и его советников по вопросам Ближнего Востока изначально предупреждали американские военные.
Историю, которую с полным основанием можно было назвать «заговором генералов», самая свободная в мире пресса постаралась замять. Но полностью этого сделать не удалось, и кое-что на страницы газет все же просочилось.
Оказывается, отправленный в отставку министр обороны США Чак Хейгел обвинял помощника президента по национальной безопасности Сьюзан Райс и других американских «архитекторов» ближневосточной политики из нынешней администрации Белого дома в намерении «максимально отсрочить разгром «ИГ».
И все военачальники, занимавшиеся реализацией этой антитеррористической операции – от главы Объединенного комитета начальников штабов США генерала Мартина Демпси, главнокомандующего американскими войсками на Ближнем Востоке генерала Ллойда Остина до бывшего командующего корпуса морской пехоты Джеймса Конвея – настаивали именно на наземной операции как единственном способе быстро и эффективно прикончить «ИГ».
Получается, что Барак Обама, заговорив об операциях «на земле», внял доводам военных? Ни в коем случае. Все несколько сложнее и проще одновременно.
Начнем с того, что эту пресловутую «наземную операцию», по мнению американского президента и его советников, должны проводить вооруженные силы ближневосточных государств, той же Иордании, к примеру, которые, как заметил Барак Обама, «лучше знают ситуацию на месте». В передовых ударных колоннах этой «непобедимой армады» пойдут вооруженные американским оружием и подготовленные инструкторами стран НАТО бойцы курдской «Пешмерга» и племенное ополчение иракских арабов-суннитов. Навстречу им из Сирии двинутся внезапно возникшие бригады «светской оппозиции».
А когда напуганные таким разворотом событий руководители «Исламского государства» и всех его «эмиратов», от Ливии и Египта до Кавказа и Пакистана, соберутся на всеобщее совещание, наступит кульминация, победная точка коварного антитеррористического плана американского президента. «Если мы получим достоверные разведывательные данные о том, что лидеры «ИГ» собрались вместе, и если у наших партнеров не будет возможности до них добраться, я буду готов отдать приказ о действиях нашим специальным войскам», - поведал Барак Обама конгрессменам, призывая последних одобрить гениальный замысел его советников.
Совершенно, замечу, невыполнимый минимум по трем причинам. Во-первых, всерьез воевать с «Исламским государством» никто из ближневосточных союзников США не собирается. Подобная операция вызовет, мягко говоря, непонимание «арабской улицы», а внутренняя ситуация в той же Иордании или Объединенных Арабских Эмиратах столь сложна, что их правители мнение этой «улицы» и ее антиамериканизм сегодня игнорировать не смогут. Кроме того, ни на иракской, ни уж тем более на сирийской земле их с распростертыми объятиями не ждут, что они тоже понимают и учитывают.
Во-вторых, любому непредвзято настроенному наблюдателю понятно, что слухи о каких-то выдающихся боевых качествах «светской» сирийской оппозиции, курдской «Пешмерга» и племенного ополчения иракских арабов-суннитов сильно преувеличены. Ну а уж коли их начали готовить инструктора НАТО – то тут вообще можно забыть про идею получить боеспособные части.
Поскольку за последние годы это стало уже просто какой-то народной приметой: кого натовцы ни возьмутся готовить – грузин, афганцев, ливийцев, иракцев – военные усилия «учеников» оборачиваются просто феерическими провалами и массовым драпом.
Ну и, наконец, в-третьих. Лидеры «Исламского государства» были замечены во многом – запредельной жестокости, связях с международной преступностью и так далее. Но вот в чем они не замечены были ни разу – так это в идиотизме. Представить, что они все разом, примерно полторы сотни человек, соберутся в одном месте и, распевая нашиды - мусульманские песнопения мужским вокалом а капелла – станут терпеливо ожидать появления американского спецназа, попросту невозможно. Тем более, после того, как Барак Обама рассказал об этом коварном замысле на весь мир.
В итоге, все, что говорит президент США о стратегии «борьбы с «ИГ» вообще и о наземной операции в частности, никакого отношения к реальным ближневосточным, и не только, планам американских правящих кругов не имеет. Не собирается нынешняя администрация Белого дома уничтожать «Исламское государство». Совсем другие цели у этой «странной войны» Барака Обамы против «халифата».
И, чтобы их понять, вернемся в декабрь 2014 года, когда произошло событие, которому журналисты и эксперты не придали особого значения. Речь идет о совещании представителей военных и разведывательных ведомств Соединенных Штатов, Великобритании, Иордании, Саудовской Аравии и Катара, которое состоялось в американском посольстве в Аммане.
На него собрались практически все, стоявшие у истоков начавшейся летом прошлого года «Операции «ИГ», которая должна была, по их сценарию, окончательно добить Сирию Башара Асада и вернуть под контроль ставший излишне самостоятельным Ирак. Теперь перед «кукловодами» встала задача корректировки уже самого «Исламского государства», которое вышло за рамки поставленных перед ним задач.
Именно на этом совещании впервые и встал вопрос о «наземной операции» в ее истинном значении – физической ликвидации тех в руководстве «халифата», кто вышел из-под контроля и не желает больше общаться со своими бывшими кураторами и спонсорами. С остальными организаторы «антитеррористической коалиции» будут договариваться, ставя перед ними новые задачи и, соответственно, предлагая новые условия оплаты их услуг. Причем, не только и не столько деньгами, сколько «лицензиями» на освоение новых территорий для «джихада» и извлечения прибылей, с этим занятием связанных, будь то контрабанда нефти или же торговля людьми и археологическими памятниками.
«Странная война» Барака Обамы с «ИГ» кажется таковой только для тех, кто не понимает, что в ней американскому президенту отведена роль «говорящей головы». Его речи по этому вопросу пишут совсем другие люди.
У которых и в мыслях нет желания покончить с «Исламским государством». Ведь не случайно же Барак Обама в своем выступлении перед конгрессменами проговорился, что проблема борьбы с «халифатом» перейдет и к его преемнику. Война эта слишком прибыльна, чтобы быстро ее закончить.
Игорь Панкратенко - редактор по Ирану информационного агентства «Регнум»
Специально для «Столетия»