12.07.2015 Охваченный войной Ближний Восток. Множественные конфликты с не до конца понятным составом участников смерчем затягивают всё вокруг и закручивают, запутывают в оборотах хаоса и всевозможных, порой самых нелепых домыслов, ошибочных оценок и выводов, а, значит, и реакций на эти вызовы. Что миф, а что правда? Для приближения к пониманию происходящего мы провели большое интервью по Ближнему Востоку с шеф-редактором журнала «Современный Иран», кандидатом исторических наук Игорем Панкратенко
«Легенды и мифы» Большого Ближнего Востока.
ЧАСТЬ 1: ядерная программа Ирана
Опубликовано: Notum.info (Челябинск). 12.07.2015.
«Битва» в Вене
— Уважаемый Игорь Николаевич, начнем разговор с Ирана. Сейчас продолжаются переговоры в Вене, которые уже не укладываются ни в один «дедлайн». Верите ли Вы в решение вопроса по ИЯП: достижим ли консенсус? При каких условиях?
— Происходящее сегодня в Вене, все эти многочисленные «дедлайны», всплывающие в последний момент «принципиальные вопросы» — однозначно подтверждают незатейливую истину, о которой я говорю уже несколько лет: США используют переговоры по ядерной программе Тегерана исключительно как некую даже не политическую, а пиар-акцию. Под прикрытием которой реализуется принятая в эпоху «раннего Обамы» (его первого президентского срока) стратегия «сдерживания Ирана» или, как ее еще называют, «Путь в Персию».
Стратегия включает в себя, если коротко, три компонента. Во-первых, организация экономической блокады Исламской республики Иран. Во-вторых, критическое ослабление политических позиций Тегерана в так называемом «Большом Иране» — шиитском мире, протянувшемся от Аравии до Пакистана. И, наконец, в-третьих, смена правящего режима, отстранение к власти духовенства и Корпуса стражей исламской революции с последующим приходом «реформаторов», ориентирующихся на США.
Соответственно, в любых переговорах с Тегераном для Вашингтона есть «красная черта», за которую он никогда не переступит – снятие санкций, по сути – экономической удавки. Иранская ядерная программа для этого – прекрасный предлог, вполне убедительная «страшилка» для так называемой широкой международной общественности. Никакой реальной опасности для США и их союзников она не представляет, но в медийном плане – просто находка для прикрытия реальных целей – нарастающего экономического и политического давления на Тегеран.
Теперь о консенсусе, итоговом Соглашении и медиа-шумихе вокруг данного вопроса. Суть в том, что к реальной политике это возня имеет отношение от слова «никакое». Прежде всего потому, что санкции Совета Безопасности ООН — за судьбу которых сейчас так ожесточенно бьются в Вене — лишь малая часть тех ограничений и запретов, которые были введены США и европейскими государствами против Ирана.
Кроме того, механизм итогового Соглашения, который продавливают в Вене Вашингтон, Лондон и Париж, совершенно не гарантирует того, что санкции под любым надуманным предлогом не будут введены вновь, не успеют, как говорится, «просохнуть чернила» под этим многострадальным документом. Я вполне допускаю вероятность того, что некое соглашение может быть подписано – все же и в США, и в Иране существует определенный «политический заказ» на него. Но цена этого документа не будет превышать стоимости потраченной на него бумаги. Поэтому, как бы парадоксально это не звучало, исход переговоров в Вене, как вообще весь этот неприлично затянувшийся процесс, по большому счету серьезного значения для ключевых узлов – ирано-американские отношения, расклады в регионе и так далее – не имеет.
— Имеет ли шанс итоговое соглашение пройти в Конгрессе США?
— Тут вот какая тонкость. Если оно будет подписано, то Конгресс не сможет признать его недействительным, поскольку у него нет таких полномочий. «Одобрить» или же «не одобрить» — единственные варианты для голосования. Поскольку в заданный Конгрессом срок, к 9-му июля, переговорщики не уложились, то шансы на одобрение любого подписанного в Вене документа сейчас стремительно приближаются к нулю.
Что за этим последует? Напомню, что 25 июня неутомимые в своей антииранской деятельности сенаторы Роберт Менендес и Марк Кирк внесли на рассмотрение коллег законопроект, предусматривающий сохранение в силе еще на 10 лет ключевых односторонних американских санкций в отношении Тегерана – по сути, продление как запрета на инвестиции в нефтегазовую отрасль Ирана, так и предоставление возможности американским властям «наказывать» те государства и фирмы, которые эти инвестиции осуществляют. То есть, даже под самые малые шансы благополучного исхода переговоров в Вене уже подведена мощная мина.
Не следует забывать и о том, что Конгресс США всегда был одной из активных составляющих антииранского трио – собственно Конгресс, Израиль и Саудовская Аравия. И нет никаких признаков того, что он изменил своим убеждениям.
«Узлы», откуп и пропаганда
— Ирано-американская «разрядка» — это миф или вероятность будущего?
— Если говорить о декларациях Обамы, прозвучавших после избрания нынешнего президента Ирана Хасана Рухани – миф, без всякого сомнения. Что касается вероятности – то основная цель США, смена режима в Тегеране, осталась неизменной, и никто в Вашингтоне не собирается от нее отказываться. Но вот что хотелось бы заметить. У меня складывается стойкое внутреннее убеждение, что все, связанное с «иранским вопросом» и узлами, возникшими на Ближнем Востоке, американский истеблишмент решил передать на откуп будущей администрации. А до этого времени, до выборов, поддерживать в отношениях с Ираном и вообще на Ближнем и Среднем Востоке определенное статус-кво.
А вот дальше начинается «вкусное», связанное с тем, что для части американского истеблишмента сейчас главной задачей привести в Белый дом «прагматиков», соответственно вычистив его от плотно засевших сейчас в вашингтонских кабинетах власти так называемых «идеалистов».
Кто это такие? Это люди с крайне идеологизированными подходами, зацикленные на «демократии», «правах человека» и тому подобной пропагандисткой шелухе. Нет, эти лозунги существовали всегда, но если раньше они были не более чем одним из инструментов внешней политики США, то сегодня, благодаря вот этим «идеалистам», превратились в некую самоцель, не побоюсь сказать – навязчивую идею. В результате – американская политика в регионе зашла в тупик, администрация Белого дома занимается не реализацией внятных стратегий, а работает в режиме пожарной команды или, что более точно – скорой помощи, той самой, которая «сама режет, сама давит, сама помощь подает».
С Израилем и саудитами чуть не разругались, с Тегераном и Дамаском вопросы не решаются, регион пошел в разнос, да и с «Исламском государством» как-то неудобно получается. Оно бы и ничего, но в результате правящие круги США обнаружили, что главный принцип американской внешней политики – вложения в «производство безопасности», то есть военно-политическая и финансовая поддержка союзников и временных попутчиков в регионе должны приносить «прибыль», обеспечивать гарантии национальным интересам США – оказался нарушенным. Не только прибыли нет, но Америка еще и в убыток себе в регионе действует. Причем во вполне ощутимый.
Но ведь нужно понимать, что как у нормальной сверхдержавы, у США свет клином на Ближнем Востоке не сошелся, более чем достаточно и других проблем. Следовательно, курс надо менять, консенсус по этому вопросу в Вашингтоне уже состоялся. Как это будет происходить – отдельный вопрос, в ответе на который содержится и тактический рисунок ирано-американских отношений в ближайшей перспективе. Главная же цель, смена режима в Тегеране, как уже было сказано выше, останется неизменной.
— На что может пойти Израиль, если консенсус по ИЯП будет заключен?
— Начнем с того, что вне зависимости от исхода переговоров Израиль уже выторговал у Вашингтона дополнительные гарантии безопасности. Что и подтвердил председатель Объединенного комитета начальников штабов США Мартин Демпси в ходе своей встречи с Биньямином Нетаньяху. Который, что интересно, назвал его «чемпионом по американо-израильским отношениям», такой вот комплимент.
Под этими гарантиями подразумевается увеличение военной и финансовой помощи Тель-Авиву, политическая поддержка и прочие преференции. Более того, если на определенном этапе руководство США выражало неудовольствие специальными операциями израильской разведки в отношении Ирана – поддержкой откровенно экстремистских группировок и организацией через свою агентуру ликвидации ключевых лиц иранской ядерной программы, попытки саботажа и диверсий на предприятиях ракетной и атомной промышленности, то сейчас этот вопрос закрыт. Более того, есть информация, позволяющая предполагать, что разведывательное сообщество США вновь резко активизирует совместные с израильскими спецслужбами проекты, конечной целью которых является иранские атомная и ракетная программа.
Так что, ничего сверх того, что уже делалось, Израиль предпринимать не будет – активизация специальных операций, нагнетание напряженности, угрозы… В общем, обычная рутина.
— Саудовская Аравия (далее КСА — авт.) в случае решения вопроса иранского ядерного досье с Г«5+1» «грозит» обзавестись своим ядерное оружие. Реально ли это?
— Нет. И в этом вопросе между Эр-Риядом и Вашингтоном существуют более чем жесткие договоренности. Нужно понимать, что Вашингтон выступает гарантом безопасности саудитов. От этой роли он не отказывался и не отказывается, что еще раз было подтверждено на встрече в Кэмп-Дэвиде в мае нынешнего года. Поэтому в самостоятельности по ряду вопросов, тем более – столь серьезных, Эр-Рияд достаточно ограничен.
На той же встрече Обаме удалось убедить саудитов в том, что даже если соглашение с Тегераном и состоится, на безопасность Эр-Рияда это никак не отразится. А совместная стратегия сдерживания Ирана в регионе, имеющая для Королевства особое значение и повышенную актуальность, будет не только не отменена, но и модернизирована для повышения эффективности.
Причем, кулуары Кэмп-Дэвида, напомню, включали в себя не только договоренности о новых оружейных контрактах. Обсуждались и вполне прикладные мероприятия — по координации деятельности разведслужб в отношении Ирана, о совместных мероприятиях в Сирии, об активизации подготовки суннитской национальной гвардии в Ираке, «антиповстанческих» подразделений в Йемене и ряд других тем. Так что, громкие заявления Эр-Рияда – не более чем пропаганда. Совместная антииранская деятельность Саудовской Аравии и США располагает более эффективными инструментами, чем королевская «ядерная бомба».
Нина Леонтьева
http://conjuncture.ru/notum-info-12-07-2015/
«Легенды и мифы» Большого Ближнего Востока.
ЧАСТЬ 2: Саудовская Аравия
король Саудовской Аравии Салман Ибн Абдул-Азиз Аль-Сауд (справа) и эмир Кувейта Сабах Аль-Ахмед Аль-Джабер Ас-Сабах, www.reuters.com.
Война в Йемене поставила Саудовскую Аравию в итоге в крайне неудобное положение и вскрыла еще больше проблем внутри самого Королевства. Почему Дом Саудитов «трясет»? Почему Королевство вступило в полосу кризиса? Насколько серьезен сепаратизм в КСА, и какой удар саудитам нанесли йеменцы? Продолжаем большой экскурс в политику Ближнего Востока с шеф-редактором журнала «Современный Иран», кандидатом исторических наук Игорем Панкратенко, который также разъяснит и прокомментирует произошедший вчера в Вене «исторический, переломный момент» подписания итогового Соглашения по ядерной программе Ирана и его будущности.
— Игорь Николаевич, прежде, чем продолжить тему о политике саудитов, можно попросить Вас дать экспертные комментарии относительно вчерашнего исторического дня в Вене. Иран и группа «5+1» заключили итоговое Соглашение по иранской ядерной программе. Что дальше? Как стороны согласовали все сложные спорные пункты?
— Если говорить по существу, то да, итоговое Соглашение по иранской ядерной программе заключено всеми сторонами. Оно представляет собой 100-страничный документ: договор и пять приложений к нему. Вкратце главные пункты сводятся к следующему: Иран снижает количество центрифуг для обогащения урана с 18 до 6 тысяч, из общего количества обогащенного урана у Ирана остается 4% от наработанного за всегоды объема (96 % должны быть либо утилизированы, либо вывезены из страны), реактор на тяжелой воде в Араке должен быть переоборудован таким образом, чтобы на нем невозможно было производство плутония; Иран берет на себя обязательство обеспечить международным инспекциям доступ на любые объекты, в том числе и военные, связанные с ядерными исследованиям,однако может оспорить выбор того или иного объекта (правда, окончательное решение об этом выносит комиссия международных наблюдателей). МАГАТЭ должно подтвердить, что Иран выполняет взятые на себя в рамках Соглашения обязательства, и только после этого СБ ООН, США и Евросоюз начнут поэтапную отмену санкций. Плюс там введен отдельный механизм разрешения конфликтов и обратимость санкций через специальную конфликтную комиссию и, если потребуется, через СБ ООН. Также сохранятся ограничения на поставку в Иран обычных вооружений еще на пять лет и запрет на продажу в Тегеран ракетные технологии еще на восемь лет.
— Есть подвох?
— Я бы сказал, что к Соглашению очень много вопросов. Например, одномоментного снятия санкций, на чем так настаивал все эти годы Тегеран, не произойдет. Даже при самом оптимистичном развитии событий – если Соглашение получит одобрение в Конгрессе США, иранском Меджлисе и пройдет аппаратные процедуры в ООН – тот же доступ к своим замороженным активам иранцы смогут получить не раньше, чем к концу нынешнего года. Еще больше времени уйдет на принятие решений американского президента и руководства Евросоюза о снятии тех или иных санкций, отмене нефтяного эмбарго и банковских ограничений. Напомним, что все это будет происходить по результатам инспекционных проверок и выводов МАГАТЭ, в пристрастности и необъективности которых в отношении Ирана мир за прошедшие годы имел неоднократную возможность убедиться.
Предстоит большая и долгая работа СБ ООН для реализации положений Соглашения — нужно принять как минимум шесть резолюций по каждому из аспектов введенных против Ирана международных ограничений. Все это, разумеется, будет сопряжено со своими длительными сроками, новыми атаками противников Ирана и тому подобное. Я бы сказал, что финал переговоров в Вене стал завершением определенного этапа борьбы за то, что некий компромиссный документ, дающий надежду на урегулирования вопроса о ядерной программе Ирана, международного признания права Тегерана на мирный атом и связанных с этим обстоятельств все-таки будет согласован и подписан. Но сейчас начинается новый этап борьбы — борьбы за его реализацию…
— Ясно. Спасибо за комментарии. Если позволите, теперь вернемся к нашей основной на сегодня теме и поговорим о делах в Королевстве Саудовской Аравии (КСА). Насколько внутриполитическая архитектура монархии сейчас устойчива?
— Саудовская Аравия, как и другие монархии Залива, вступила в полосу кризиса. Причем, негативные явления в социальной сфере накапливались долгие годы. На определенном этапе их удавалось гасить щедрой раздачей социальных пособий, так называемого макрамата, но сегодня правящему дому Саудов ясно, что этого уже недостаточно, поскольку внутренние проблемы носят структурный характер.
Начнем с того, что одной из главных проблем является демография. Если в 1950 году на Аравийском полуострове жили 8 миллионов человек, то к 2007 эта цифра достигла 58 миллионов, а самые осторожные прогнозы на 2030 год предполагают увеличение населения до 75 миллионов. По состоянию на 2008 год примерно 70% населения здесь – люди моложе 30 лет; примерно треть из них — младше 15. Сегодня реальная безработица в Саудовской Аравии превышает 15%, а среди лиц в возрасте от 16 до 24 лет она составляет 35%, хотя официальная статистика существенно занижает цифры. Чувствуя себя обездоленной и лишенной перспектив, эта часть населения представляет готовую социальную базу для протестных выступлений, и не суть важно – под чьими знаменами, ислама или борьбы с коррупцией, лишь бы «восстановить справедливость».
Далее. Несмотря на все усилия правительства, не удается сократить количество иностранцев, занятых во всех сферах экономике монархии. И ладно еще если бы речь шла о рабочих, занятых низкоквалифицированным трудом, но ведь приток иностранных трудовых мигрантов с середины 70-х годов прошлого века привел к тому, что им удалось занять большинство мест в сфере образования, здравоохранения, инженерно-технологическом и финансовом консалтинге, инжиниринге, менеджменте, организации производства, индустрии информационных технологий, военно-технической сфере. «Местных» эти сферы раньше не привлекали в силу их низкой квалификации, недостаточного образовательного уровня, да и просто в силу особенностей менталитета. Сейчас ситуация изменилась, и «местные» все активнее стали требовать от правительств своих стран принятия мер по снижению непропорционально высокой доли иностранцев в общей численности рабочей силы.
Еще одна острая проблема – отсутствие «социальных лифтов». Правящая элита – это тесный и замкнутый круг близких и дальних родственников. Попасть в него со стороны невозможно. И именно этот круг получает львиную долю нефтедолларов. То, как он их потребляет – составляет одну из причин социального протеста, в котором причудливо сплетается недовольство «ревнителей традиций» из религиозных кругов и «новых арабов» из числа саудовского «среднего класса».
Скупка саудовскими принцами западных гигантов вроде «Меррил Линч», «Сити-Банк», части «Эппл» ничего не дают местной буржуазии, ибо дивиденды от этих приобретений проходят мимо нее. Неудивительно, что именно из этой среды выдвигаются лозунги о дикой коррупции царствующей династии: на деле это означает требование допустить буржуазию к распределению нефтедолларов и прочих дивидендов.
Ну а «традиционалисты» усматривают во всем этом покушение на основы Ислама, в чем, кстати, есть определенный резон: впитав в себя западную модель потребления и образа жизни, и правящая элита, и средний класс Королевства все более скептически относятся к архаичным социальным нормам, основанным на шариате.
— В нашем предыдущем интервью Вы говорили о том, что в КСА «сейчас идет лихорадочное реформирование всей структуры». В чем оно заключается?
— До недавнего времени вся социальная политика династии сводилась к трем пунктам: прямой раздаче денег, созданию рабочих мест в уже и так предельно раздутом государственном секторе (только в МВД начали создавать еще 60 тысяч вакансий для «местных») и повышению зарплат и пособий для коренного населения.
На краткосрочную перспективу – вполне могло сойти, но в перспективе среднесрочной, когда проблемы не решаются, а «заливаются» деньгами — грозит еще более серьезными социальными конфликтами. Тем более, что ведь и денег-то может не хватить из-за снижения цен на нефть.
Поэтому после воцарения Салмана началась широкая программа реформ. Прежде всего, используя накопленные золотовалютные резервы планируется запустить широкую программу диверсификации экономики, создания новых рабочих мест. И — постепенное реформирование наиболее одиозных сторон жизни, вызывающих критику «патрона» — Вашингтона.
Одновременно с этим идет реформирование государственных структур, в первую очередь – силовых. О масштабах происходящих в Королевстве перемен свидетельствует хотя бы такой факт – за первые сто дней своего правления король Салман подписал около 50 указов, касающихся реформ во всех сферах жизни Королевства. То есть – правящая династия адекватно осознает угрозы и вызовы, стоящие перед ней и активно работает над их устранением. Скажу больше. По моему глубокому убеждению, главная задача нынешнего короля Салмана – обеспечить передачу власти новому поколению руководителей, в числе которых наследный принц Саудовской Аравии Мохаммед бин Наиф и его заместитель — наследный принц Мохаммед бин Салман. Именно они, 55-летний глава МВД и 30-летний министр обороны – люди, которые будут определять новый облик Королевства.
— Начав военную интервенцию в Йемен, саудиты получили очаг нестабильности прямо у себя под боком. Насколько серьезны попытки сепаратизма в провинции Наджран, которая объявила о независимости от Эр-Рияда и из-за которой Королевство в свое время вело борьбу с Йеменом?
— Сразу хочу заметить, что этот очаг нестабильности возник задолго до интервенции в Йемен, практически с момента возникновения Королевства в 30-х годах прошлого столетия. И с того времени провинция Наджран, где проживают мусталиты — шииты-исмаилиты племени Бану Ям, ареал обитания которых включает в себя и часть йеменской территории, является головной болью Эр-Рияда.
Хотел бы заметить, что провинция эта занимает особое положение в административной структуре Королевства. В 1934 году король-основатель Абдель Азиз заключил с мусталитами Бану Ям особое соглашение, в котором закреплялось положение о свободе вероисповедания для исмаилитского населения.
Однако, салафитские улемы из Эр-Рияда постоянно занимаются в провинции прозелитизмом, используя для этого все возможные формы воздействия, в том числе – и административный ресурс. Тут еще один момент – некоторые аспекты учения исмаилитов и их религиозной практики с точки зрения салафитов классифицируются как колдовство (сихр) и занятие оккультизмом (ширк), что в Королевстве является уголовно наказуемым деянием. Вот вам и повод для репрессий против исмаилитов, и готовая почва для их ответного протеста.
Кроме того, при старом короле и занимавшем тогда пост губернатора провинции Мишале бин Сауде начала активно проводиться в жизнь негласная программа по натурализации йеменских суннитских племен из мухафазы Хадрамаут, которых селили на землях Бану Ям. Власти при этом предоставляли переселенцам серьезные финансовые дотации, позволяли носить оружие и не вмешивались в столкновения новоприбывших с коренным населением из числа исмаилитов.
Ну и кроме того, Наджран – провинция дотационная, со всеми проистекающими из этого проблемами, коррупцией назначаемых Эр-Риядом чиновников, нецелевым расходом бюджетных средств и прочими проблемами, повышающими градус социального напряжения.
Вместе с тем, я достаточно скептически отношусь к перспективам сепаратизма в провинции. После беспорядков в апреле 2000 года, после смены губернатора в марте 2009 – правящей династии в принципе удалось переломить ситуацию и снизить градус напряженности. Естественно, не до конца, но механизм «кнута и пряника» в отношении мусталитов в провинции Эр-Рияд выработал. Ну и кроме того, ни верхушка Бану Ям, ни лидеры исмаилитов не спешат с поддержкой радикальных идей сепаратистов из движения «Ахрар ан-Наджран» и их лидера Абу Бакра Абу Ахмеда ас-Салами.
— Экс-посол ИРИ в России, ныне советник высшего Совета национальной безопасности Ирана господин Махмуд Реза Саджади в своей публикации говорит о том, что «политический крах дома саудитов уже наступает», приводя в пример взлом йеменскими службами 500 000 секретных документов, принадлежащих МИДу и разведывательным службам Саудовской Аравии с их дальнейшей публикацией на WikiLeaks. Насколько это серьезный удар по КСА?
— Если быть точным, мой хороший друг, в ряде вопросов – наставник, один из выдающихся политиков Ирана господин Саджади говорил в своей публикации о том, что «данные документы – политическая катастрофа для режима Аль-Саудов, претендующего на звание лидера исламского мира». И действительно, удар по престижу правящей династии получился достаточно сильный, действительно, определенные изменения в Эр-Рияде после этого произошли и происходят. Здесь он оказался совершенно прав.
Но из этого совершенно не следует, что столь модная нынче в русскоязычном «экспертном сообществе» версия о «скором крахе дома Саудов» и «развале Королевства», которую ряд авторов проталкивают с маниакальным упорством, станет реальностью. Сторонники этой версии выдают желаемое за действительное. С одной стороны – это их право, но с другой – свидетельство того, что они слабо владеют реалиями и страны, и Аравии в целом. У правящей династии очень серьезный запас прочности и внутри, и за счет внешних гарантий. Она вполне адекватно и гибко сегодня реагирует на угрозы и вызовы, корректирует свою политику буквально на ходу, работает над ошибками предыдущего правления. Словом, слухи о ее скором крахе достаточно преувеличены.
Нина Леонтьева
http://conjuncture.ru/notum-info-15-07-2015/
«Легенды и мифы» Большого Ближнего Востока
Часть третья: «Исламское государство»
Тема «Исламского государства» изучена сегодня очень многими экспертами. Однако для полноценного понимания вопроса нужно одно и, пожалуй, самое главное условие — побывать на территориях, подконтрольных ИГ, и увидеть, понять, проанализировать всё самому. Так считает шеф-редактор журнала «Современный Иран», кандидат исторических наук Игорь Панкратенко, не так давно посетивший ИГ в Ираке. Что реально представляет собой ИГ сегодня? Какие цели ставятся и общие ли они для ИГ в разных странах? Кто на самом деле будет воевать против России «под знаменами ИГ»? Об этом и многом другом эксперт делится своим мнением из первых уст.
— Игорь Николаевич, не так давно Вы посетили территории «Исламского государства» в Ираке. Как Вы туда попали, в каком качестве, какие цели преследовала Ваша поездка?
— Здесь вот в чем дело… В современной российской экспертной среде существуют два подхода – консервативный и «инновационный». Первый предполагает, что исследователь должен работать «в поле», проводить многочисленные интервью на месте, подышать воздухом страны или региона. В чайхане посидеть, на рынке потолкаться, в очереди за утренним хлебом постоять и сделать еще массу вещей, которые обогащают твое понимание ситуации десятками нюансов. Так работали и работают столь чтимые мною мэтры как, к примеру, Владимир Никитович Пластун, Александр Алексеевич Князев, Андрей Арешев, Яна Амелина или наши «восходящие звезды» Лана Раванди-Фадаи и Юлия Свешникова. Список могу продолжить.
В «инновационном» подходе всего этого не нужно, достаточно иметь выход в Интернет, регулярно читать несколько статей в неделю и – бинго – ты уже «эксперт», готовый высказываться по любому поводу.
В силу возраста и воспитания я, понятное дело, остаюсь консерватором, поэтому исследовать такое явление. как «Исламское государство», не побывав в нем, считал, как бы это лучше сказать… некорректным.
Попасть туда не так уж и сложно, главное – иметь хорошие рекомендации от нужных и авторитетных людей. Они у меня были. Кроме того, руководство «Исламского государства» сейчас тоже стремится, в определенной, конечно, мере, к информационной открытости. Существует даже разработанный тамошним департаментом по общественным связям официальный документ – «Правила поведения журналиста на территории Исламского государства». В нем есть определенные ограничения, но когда ты, в общем-то, не слишком журналист, а, в основном, исследователь, это не очень мешает.
— Какую жизнь и порядки Вы там увидели?
— Впечатлений и фактов, зачастую – крайне противоречивых, на целую книгу. Если в двух словах, то основная масса населения устала от войн, переформатирований и всего прочего, а потому хочет только одного – нормальной жизни, основанной на традиционных ценностях, гарантиях безопасности и социальной справедливости. Американская оккупация, последовавшая за этим гражданская война, хаос коррупции и бандитизма при аль-Малики – от всего этого мирное население уже тошнит. Поэтому сегодня оно хочет «твердой руки», власти, которая внятно объяснит, как жить дальше и, главное, сможет это объяснение претворить в жизнь.
Разумеется, есть «партия войны», которая постоянно кричит «всех убьем – одни останемся», «весь мир будет наш», но их популярность стремительно падает. Большинство рассуждает таким образом: «Мы отвоевали свой кусок земли, теперь нам нужно на нем обустроить нормальную и справедливую жизнь». И на контролируемых территориях руководство «Исламского государства» старается сейчас эту жизнь налаживать, восстанавливать инфраструктуру, образование, здравоохранение, систему социальной поддержки и так далее. Разумеется, в силу своих достаточно ограниченных продолжающейся войной возможностей.
— Вы пишите, что «правительства и масса экспертов так до конца и не понимают, с чем имеют дело, рассматривая ИГ только как террористическую организацию, еще одну «Аль-Каиду». Что есть ИГ сегодня? Кто ими руководит? Какие цели они ставят, и кто воюет за них?
— Давайте начнем с того, что «Исламского Государства» – как некой единой квазигосударственной или же трансгосударственной структуры не существует. ИГ – это, если так можно выразиться, «облако тэгов», каждый из которых сугубо специфичен и, что очень важно для понимания, более чем автономен от руководства. Координация между филиалами ИГ в разных странах и регионах практически отсутствует, каждый из них развивается не по единым шаблонам, а в зависимости от того, как руководство филиалов понимает ислам и свои политические задачи на настоящий момент.
Еще одним фактором, добавляющим смятения в ума экспертов, является то, что для части группировок по всему миру ИГ является своеобразной франшизой. Ведь как получается – провозгласил себя частью «Исламского государства», тебя и боятся больше, и деньги на джихад с местных бизнесменов проще собирать, и пресса о тебе пишет, и конкуренты опасаются. Сплошные выгоды, чем некоторые группировки и пользуются. Кроме того, и для местных властей есть в этом свои положительные стороны: «У нас тут ИГ появилось, срочно дайте денег на укрепление безопасности и отражение террористической угрозы».
Поэтому сегодня говорить об ИГ «в общем» — признак непрофессионализма. Год назад – вполне можно было, сейчас уже никак, нужно обязательно уточнять – об «ИГ» в какой стране идет речь. В Ираке — это квазигосударство, в Сирии — это одна из сторон гражданской войны, поддержанная извне, в Ливии – местная группировка, ведущая борьбу за контроль над территорией и ресурсами, в Средней Азии и на российском Северном Кавказе – это, большей частью, откровенная франшиза.
Что касается сегодняшнего «Исламского государства»» на территории Ирака, то здесь все сложнее. На мой взгляд, мы имеем дело с двумя процессами. Первый — создание квазигосударства. Второй — социальная революция под знаменем ислама. Причем, не с ублюдочными «цветными» событиями, которые были только и исключительно верхушечными переворотами, а с самой что ни на есть революцией классической, со всей ее противоречивостью, неразберихой, борьбой различных курсов в ее руководстве и кровавыми издержками.
ИГИЛ в Ираке изначально был, если так можно выразиться, «винегретом», в котором смешались интрига ЦРУ, интересы верхушки племен, саудовские деньги, нефть Мосула, протест суннитов, подполье из бывших офицеров саддамовской армии и активистов БААС и много чего еще. Но выступление этой группировки год назад дало толчок глубинным социальным процессам не только в Ираке, но и в регионе в целом. И перед руководством ИГИЛ в Ираке вскоре стал вопрос – либо «оседлать» эти процессы, приступив к государственному строительству, либо повторить судьбу «аль-Каеды», которая превратилась, по сути, в сектантскую группировку, у которой нет шансов не то что на успех – на выживание.
Победили сторонники государственного строительства, была сформулирована на основе учения Ислама идея справедливого «Халифата» — и после этого события начали развиваться уже по сценарию социальной революции, поддержанной широкими массами не только в Ираке, но и в регионе.
Но нужно понимать и другое. Любой политический процесс – диалектичен, единство и борьба противоположностей и так далее. В самом руководстве ИГ в Ираке есть крыло «государственников» и есть крыло «джихадистов-интернационалистов», а между ними – фракции со всей палитрой политических оттенков. Кроме того, не будем забывать, все это происходит под исламскими лозунгами, а ислам – религия с огромным адаптационным потенциалом, способная гибко реагировать на вызовы современности, религия, в которой даже в рамках одного мазхаба возможны варианты. Весь этот клубок противоречий трудно распутывается, динамика процесса стремительна, а потому и возникают серьезные проблемы с адекватной оценкой того, чем же в действительности сегодня является «Исламское государство» как на территории Ирака, так и в остальных частях света.
— Зачем ИГ нужны множественные казни и расстрелы на всем пространстве территорий, которые они захватывают? Вообще, кого ИГ записывают в свои враги?
— Зачисление в список врагов происходит по универсальной формуле, действующей во всем мире, – «кто не с нами, тот против нас». Дальше – начинаются нюансы в отношении цели террора. По большей части, он, конечно, решает задачи устрашения противников. Где-то – вытеснения конфессиональных и национальных групп, признанных «нежелательными элементами». Где-то – это символическое действо, послание окружающему миру и, в первую очередь, Западу. Отсюда и эти красно-оранжевые комбинезоны на публичных казнях: «Смотрите, одетых в эту робу наших братьев пытали, унижали и убивали в Абу-Грейбе, Гуантанамо и других секретных тюрьмах, сейчас заключенные и палачи поменялись местами, задумайтесь над этим».
Другой вопрос, что некая особая и из ряда вон выходящая жестокость ИГ – это все-таки миф, создаваемый масс-медиа стран, входящих в «антитеррористическую коалицию». Этнические конфликты и гражданские войны конца XX – начала XXI века давали примеры жестокости куда как большей, все зависит от того, как показать.
— В своей статье Вы упоминаете о европейцах в ИГ. Что ими движет?
— Опять же, все зависит от того, куда конкретно они едут. Есть те, кто едет на войну и за приключениями. Но в отношении большинства уехавших – еще раз повторю: ИГ дало людям идею создания государства, построенного на принципах справедливости, тех, которые существовали в раннем исламе, во времена праведных халифов. Для европейского и российского сознания это дико и чуждо: как можно бросить комфорт общества потребления, сытость, супермаркеты, стабильность будней — и уехать воевать за Идею? Причем, в гораздо худшие бытовые условия и с постоянным риском для жизни.
На самом деле нет никакого «феномена европейцев в ИГ». Просто в массе своей обывателю и политикам с мышлением обывателя такое не понять. А для людей, готовых отстаивать свои религиозные и политические убеждения с оружием в руках, готовых при необходимости отдать за них свою жизнь, для людей, которые не считают общество потребления пиком развития цивилизации, – в этом нет ничего необычного, пусть даже они и живут в Европе.
— В структуре ИГ есть и россияне. Появилась информация о «подразделении» ИГ на Северном Кавказе. Как Вы это прокомментируете?
— Это пропаганда, к которой не стоит относиться слишком серьезно. Реальность заключается в том, что сторонники Халифата с Северного Кавказа уезжают. В Сирию, в Ирак, куда-то еще. Сошлюсь на мнение уважаемого мною российского эксперта Центра проблем Кавказа и региональной безопасности ИМИ МГИМО Ахмета Ярлыкапова, тщательно изучающего этот вопрос: «Уже сейчас появились на территории Сирии населенные пункты, населенные новейшими выходцами из Северного Кавказа. Они основывают там селения, они там обосновываются. И еще один очень интересный момент – дагестанские власти посылают туда людей, чтобы они уговаривали остаться их там: «Ребята, раз вы уехали, то уж оставайтесь там и не возвращайтесь обратно».
— Вы также пишите, что «не стоит всерьез говорить и о том, что ближайшей целью «Исламского государства» является Россия» и что для России это «угроза «завтрашнего дня». Какова вероятность того, что антироссийские силы используют ИГ соответствующим образом или что антироссийски настроенные боевики в рядах ИГ, что называется, «выйдут из-под контроля»?
— Ну, во-первых, их там не настолько много, чтобы они серьезно сумели выйти из-под контроля. Во-вторых, дураков как в центральном руководстве ИГ, так и в командовании «филиалами» нет. И они прекрасно понимают, что связываться с государством, располагающим серьезными военными и специальными возможностями – Россия, Иран, Китай — выйдет себе дороже. Да и зачем гибнуть в самоубийственных атаках, если есть куда как боле «сладкие цели» — страны, где государственные структуры слабы, где власть буквально валяется на земле.
А к тому же, у этих стран есть ликвидные природные ресурсы, отбив которые и выставив их на мировой рынок, пусть и «черный», можно пополнить казну джихада.
Здесь будет использована другая схема. Против России, Китая и Ирана будут действовать группировки, залегендированные под ИГ, присвоившие себе его знамена и лозунги, но на самом деле – работающие в интересах вполне конкретных стран, политических кругов и спецслужб.
— В СМИ информация, что ИГ взяли на себя ответственность за недавние теракты в Кувейте, Франции, Сомали, Тунисе и Египте, в результате чего президент Египта Фатах Ас-Сиси объявил о том, что страна «в состоянии войны». Насколько опасен (и вероятен ли) военный сценарий также на египетской и тунисской территориях?
— Знаете, вот ИГ в Египте, Сомали и Тунисе – это чистая франшиза. «Ансар Бейт аль-Макдис» в Египте, якобы присягнувшие ИГ — это «братья-мусульмане», и преступные группировки, давно свившие себе уютное гнездо на Синае. В Тунисе – местные исламисты, которых там хватает. В Сомали – одна из криминальных группировок, решившая потеснить конкурентов по бизнесу. Ни у кого из этих обладателей франшизы сил на военный сценарий в Египте и Тунисе не хватит. Хотя гадить по мелкому – вполне способны.
— В СМИ была информация, что ИГ собираются установить законы шариата в Израиле и Палестине, что ИГобъявили войну ХАМАС, но в то же время говорится и о помощи от ХАМАС ветви ИГ на Синайском полуострове. Где здесь правда?
— Правда в том, что ИГ к этому не имеет никакого отношения. Все это – деятельность той самой франшизы. На Синае местные преступные группировки вместе с завязанными на нелегальном бизнесе исламистами объединяются для противостояния армии и правоохранительным органам, которые получили недвусмысленный приказ президента ас-Сиси навести наконец-то порядок в этом криминальном анклаве. У ХАМАС там тоже есть свой полукриминальный интерес, поэтому временный союз вполне естественен.
Ну. а консолидация палестинцев с оккупированных территорий вокруг ИГ – это совершенно фантастический сценарий, к которому никто, кроме невзыскательных журналистов и непрофессионалов, выдающих себя за экспертов, всерьез не относится.
http://conjuncture.ru/notum-info-23-07-2015/
«Легенды и мифы» Большого Ближнего Востока
Часть четвертая: Ирак и Сирия
Продолжаем тему Большого Ближнего Востока. Кто контролирует власть в Ираке помимо ИГ? Хотят ли курды остаться в составе Ирака? Какие данные о США и ИГ сообщила иранская разведка? Зачем на самом деле Великобритания предлагает бомбить ИГ в Сирии? О чем договорились США и Турция в сирийском вопросе? Чего сейчас хочет антисирийская коалиция, и какую коалицию предложил создать Башар Асад? Об этом и многом другом продолжает рассказывать кандидат исторических наук Игорь Панкратенко, шеф-редактор журнала «Современный Иран».
Ирак: прежних границ не будет
— В продолжении разговора об «Исламском государстве»… Если идеи ИГ столь справедливы социально, почемув Ираке все больше людей, племен, идут противостоять им?
— Все подобные сообщения – прекрасный пример, демонстрирующий с одной стороны слабое знание местных реалий, с другой – пропаганду, стремление выдать желаемое за действительное. Суннитские племена в Ираке – это очень интересное явление. И выглядят эти «племена» совсем не так, как нам представляется в классическом варианте. Собственно, «племя» — это термин, введенный для того, чтобы упростить понимание все сложностей, связанных с этой частью иракского населения.
Не вдаваясь в детали, хотел бы пояснить. «Племя» в Ираке контролирует определенную территорию. Но, по сути, эти земли приватизированы различными кланами этих «племен», которые ведут на них законный или полузаконный бизнес, то есть извлекают доход от контроля ими. И им, по большому счету, глубоко параллельны и власти в Багдаде, и «Исламское государство». Лишь бы своевременно проплачивалась их лояльность и гарантировалась неприкосновенность источников доходов.
Здесь и возникают коллизии. Кто-то договорился с ИГ, а кто-то не сумел или не захотел. Не захотел по разным причинам – тесные связи в Багдаде, кровная месть (боевики ИГ расстреляли шейха или кого-то из верхушки), элементарное недовольство условиями сотрудничества, которые предложили эмиссары ИГ. Вот этих недовольных и пытаются представить идейными борцами с Халифатом, этаким народным ополчением против «террористов». Это совершенно не соответствует действительности. Приведу три примера, которые достаточно показательны и о которых мне подробно рассказывали мои собеседники в Ираке.
Первый – численность этого «племенного антитеррористического ополчения». Со статистикой населения в стране плохо от слова «совсем». Тем не менее, численность «племен», по разным оценкам, составляет от 6 до 10 миллионов человек, из которых примерно, подчеркиваю – примерно, от полутора до двух с половиной миллионов мужчин вполне «боеспособного возраста», способных держать в руках оружие. Вместе с тем, численность «племенного антитеррористического ополчения», так или иначе задействованного против ИГ никогда не превышала 8-12 тысяч человек. И это с учетом тех, кто проходит подготовку в тренировочных лагерях, развернутых западной «антитеррористической коалицией». Цифры, как видите, более чем красноречиво говорят о правдивости мифа о «сопротивлении племен террористам».
Второе. В феврале в Багдаде было с большой помпой объявлено о создании «Национальной гвардии» из суннитов, главной задачей которой являлась бы безопасности городов в северных, северо-западных и центральных частях республики, а также охрана границ с Сирией, Иорданией и Саудовской Аравией. Численность этого формирования планировалась от 120 до 200 тысяч бойцов. По сути, Багдад санкционировал и создание вооруженной альтернативы шиитскому ополчению, и предоставил возможность верхушке племен, враждующих с ИГ, создать подконтрольную им военную силу за счет бюджета страны и ресурсов антитеррористической коалиции во главе с США. В итоге – все эти планы так и остались на бумаге, а то, что удалось создать – штука совершенно декоративная, способная нести исключительно полицейские функции. И то – при условии, что в них не стреляют, поскольку в противном случае эти «национальные гвардейцы» стремительно отступают, по дороге избавляясь от всего, что мешает этому маневру – от военного имущества до тяжелого вооружения.
И, наконец, третий пример. Вы наверняка помните скандал, который разгорелся после публикации данных иранской разведки о том, что США снабжает оружием ИГ. Так вот, факт действительно имел место быть, но при каких обстоятельствах? Некоторые вожди племен запросили у американцев оружие. Те эту заявку исполнили и военно-транспортной авиацией доставили груз на указанные вождями точки. После чего вожди спокойно, прямо на месте получения, продали оружие и боеприпасы эмиссарам ИГ. Но самое интересное – спустя некоторое время, когда вся эта история всплыла, — попросили снова. Такая вот «война», и такое вот «сопротивление ИГ».
— Игорь Николаевич, каков Ваш прогноз в отношении единства Ирака?
— Ирака в прежних границах не будет, и это только вопрос времени. Курды готовы били отделиться уже в прошлом году, готовы они это сделать и сейчас в любой момент. Но во время недавнего визита в Вашингтон Масуда Барзани в ходе интенсивных консультаций было принято совместное решение о том, что до завершения истории с ИГ в любом из вариантов – разгром или же возникновение некоего государственного образования на подконтрольных ИГ территориях – курды не будут провозглашать отделение от Ирака и создание собственного государства. Хотя, фактически оно уже возникло, и Эрбиль считает себя частью Ирака лишь формально.
В Багдаде много говорят, что не смотря на перманентный конфликт в стране между суннитами и шиитами, иракцы не хотят развала страны. Что подтверждают и социологические опросы и экспертные интервью. Так, по итогам опроса, проходившего в ноябре 2014 года среди опрошенных суннитов о том, что они считают себя прежде всего иракцами заявили 60%. Среди шиитов – 62%. В Курдистане, кстати, таких лишь 11 процентов.
Но, на мой взгляд, единственное, что сейчас удерживает целостность страны – это страх. Значительная часть местных шиитских элит опасается, что в случае распада Ирака они станут иранским протекторатом, чего им очень бы не хотелось. Лидеры суннитов боятся, что что оставшись один на один с ИГ – тут же стремительно проиграют. В любом случае, страх – фундамент не самый надежный. Изменится ситуация – развод тут же станет реальностью. Вопрос в том – в какой форме: либо это будет конфедерация, что, на мой взгляд наиболее вероятный сценарий, либо это будут два отдельных государства,
Сирия: «метили в Асада — попали в страну»
— Несколько вопросов по Сирии. В своем недавнем интервью американскому CBS президент Башар Асад сказал, что «каждый конфликт обязательно заканчивается переговорами между различными сторонами и политическим урегулированием, и Сирия в течение последних четырёх лет пытается организовать такой политический диалог, даже имея дело непосредственно с вооруженными группировками…». Оптимистичны ли Вы по поводу переговоров между сирийским правительством и силами оппозиции, которые недавно прошли в Астане?
— Абсолютно не оптимистичен. Кроме того, изменил свою точку зрения и Башар Асад, который на днях заявил, что возможности политического диалога исчерпаны и договариваться с террористами не имеет смысла.
И здесь я с ним полностью согласен. Видите ли, за годы, прошедшие с начала конфликта, в лагере оппозиции произошли качественные изменения. Здравомыслящие светские силы, осознавшие тот факт, что «метили в Асада – попали в страну», активно сотрудничают сегодня с правительством. Необходимо заметить, что в немалой степени этому способствовало принципиальное отличие сирийских элит от «элиты» российской, заключавшееся в том, что их основные активы были внутри страны, а не на Западе. Да, они не очень любят Асада, но в случае падения Дамаска потеряют все, да еще и вряд ли успеют эвакуироваться.
Те эмигранты в Европе, которых Запад пытается представить миру как «отцов сирийской демократии», — откровенные клоуны. Представляющие только и исключительно себя с несколькими «братьями по разуму и идеалам» в качестве группы поддержки, не имеющие никакого влияния на «полевых командиров» и население страны. Убогие в интеллектуальном и политическом плане настолько, что, как точно подметил мой коллега Эль-Мюрид, «по сравнению с ними отечественные оппозиционеры и вожди вроде Немцова и Навального выглядят титанами галактического масштаба». То, что сирийские власти с ними ведут какие-то разговоры – дань западным требованиям о «политическом диалоге», грамотный ход Дамаска, позволяющий опровергнуть обвинения в «нежелании режима договариваться». Но цена этим разговорам – копейка.
Все остальные, воюющие сегодня против Сирии, – клоны, филиалы и «дочерние организации» джихадистов, отрицающие возможность каких-либо компромиссов с Дамаском в принципе. И небольшой процент местных «махновцев», которые воюют исключительно за-ради возможности пограбить, встроиться в структуры пришедшей сегодня в страну трансграничной преступности – наркотрафика, контрабанды оружия, грабежа археологических ценностей и работорговли. И из-за этой своей «прагматичности» совершенно наплевательски относящиеся к любой идейной подоплеке конфликта. Никаких других «оппозиционеров» там нет. Поэтому с кем вести диалог, с кем договариваться?
— Существенная территория Сирии все еще под контролем мятежников. В частности, сейчас идут бои за Алеппо, который, по мнению Дамаска, может закрепить разделение страны на запад, подконтрольный армии Асада, и остальную часть Сирии, которую захватила оппозиция. Сможет ли действующий президент вернуть «потерянные» территории?
— В ближайшей перспективе – нет. Ресурсы законного правительства очень ограничены, в то время как поток военной помощи боевикам непрерывно нарастает.
— Великобритания предлагает бомбить позиции ИГ в Сирии. Что это за «маневр»?
— Маневр — в создании «безопасных зон», в которых ВВС Сирии будут лишены возможности наносить удары по боевикам. Одновременно, эти зоны станут «освобожденными от кровавого режима территориями», куда потоком хлынет военная помощь. Еще в мае нынешнего года я говорил о том, что в феврале-марте состоялись принципиальные договоренности между Турцией и Вашингтоном об «окончательном решении сирийского вопроса». И создание «безопасных зон» — один из ключевых элементов совместного плана.
События последних месяцев показывают, что основные игроки – США, Турция и Саудовская Аравия – играют сейчас «на добивание», прилагают все усилия к тому, чтобы в ближайшее время нанести решающий и смертельный удар. Они, собственно, и ведут себя так, как будто государства Сирия уже не существует, а есть лишь некая территория, нуждающаяся в «переформатировании», что особенно заметно на примере Анкары.
По сути, главная задача антисирийской коалиции – уничтожить Дамаск как влиятельного игрока в регионе – уже выполнена. Остается сменить режим. На прямую агрессию ни США, ни турки, ни саудиты идти не хотят, поэтому сейчас активизируют «войну на истощение».
— В конце июня 2015 года Владимир Путин встречался с министром иностранных дел Сирии Валидом Аль-Муаллемом, после чего заявил, что «Москва готова поддержать коалицию по борьбе с терроризмом, если Дамаск посчитает её создание целесообразным и возможным». Какую коалицию намерен предложить Дамаск?
— Собственно, параметры этой коалиции были ясны уже к концу 2014 года – Сирия, Иран, Россия, Хизбалла, шиитское ополчение в Ираке плюс поддержка Китая. Подобная коалиция вполне могла бы быть эффективной. Тогда, а не сейчас. Время упущено. Москва пыталась усидеть на двух стульях, явно переоценивая свое влияние в регионе, – выступить посредником между Дамаском и Западом, модератором «общесирийского диалога» и, по большому счету, больше занималась имитацией озабоченности, чем поиском реальных шагов. Доигрались в интриги, стремились быть хорошими для всех, плюс – увязли с Украиной. В результате – сегодня возможности Москвы влиять на ситуацию в Сирии и вокруг нее – крайне ограничены, а если откровенно – то почти никаких. Если, конечно, не случится чудо — наши «архитекторы внешней политики» вдруг внезапно прозреют и сумеют внятно сформулировать интересы России в регионе и пути их достижения.
http://conjuncture.ru/notum-info-28-07-2015/