08.01.2013
Коран. Каир, Египет. Страница Корана 13-ого века. Kenneth Garrett National Geographic
1.
На поверхности может казаться, что Саудовская Аравия поддерживает рост влияния “Братьев”. На деле можно говорить о негласной, но растущей напряженности между Саудовской Аравией и Турцией, причиной которой является отношение к растущему влиянию исламистов. Эта напряженность еще раз демонстрирует саудовскую оппозицию в отношении самого старого и самого массового мусульманского политического движения в мире.
Идеологический и политический разлом между саудовским истеблишментом и “Братством” не есть нечто новое, и имеет исторические корни. Большинство граждан саудовского королевства – приверженцы идеологии ваххабизма. Ее основатель, Мухаммед ибн Абдель Ваххаб занимался чисткой мусульманской религиозной практики в Аравии 18-го века от наслоений язычества и безверия.
Ваххабизм основан на его суровой интерпретации учения салаф (соратников пророка Мухаммеда и двух последующих поколений). С точки зрения салафитов, любое отклонение от основных религиозных принципов есть загрязнение религии и должно быть немедленно отвергнуто. Альянс, заключенный в 1744 году между Абдель Ваххабом и патриархом саудовской королевской семьи, Мухаммедом бин Саудом фактически разделили политическую и религиозную сферы саудовского государства. Клан Сауд ведет политические дела, потомки и духовные наследники Абдель-Ваххаба продолжают доминировать в религиозном истеблишменте.
“Братья-Мусульмане”, с другой стороны, характеризуются более креативным и модернистским подходом к исламу. Смешивая современную западную политическую мысль с исламской традицией, движение рассматривает исламистскую идеологию в качестве лекарства от болезней, которыми мусульманство было заражено на протяжении нескольких предшествовавших столетий. К 1928, когда Хассан аль-Бана организовал “Братьев-Мусульман” в Египте, он опирался на теоретическую базу, созданную двумя поколениями исламских мыслителей поздней оттоманской эры. Они сконструировали идеологию, которая должна была стать ответом на европейский секуляризм. Такая идеология должна была помочь оживить ислам и позволить ему снова конкурировать с Западом. В отличие от большей частью аполитичных ( в тот ранний период) салафитов, исламисты активно пытались создавать государства по всему арабскому и мусульманскому миру – в качестве противоядия арабскому национализму.
К тому времени, когда королевство Саудовская Аравия твердо оформилось в его нынешних границах, “Братья-Мусульмане” находились в зародышевой стадии и не представляли угрозы саудовской королевской семье. Но уже к концу 40-х годов “Братья” превратились не только в основное политическое и социальное движение Египта, но стали быстро распространять дочерние организации по всему арабскому миру. С этого момента саудовская монархия стала смотреть на исламизм “Братства” с подозрением. В конце концов, “Братья-Мусульмане” призывают к установлению республиканской формы исламского правления, что резко контрастирует с абсолютной монархией клана Сауд.
Но, до начала борьбы с исламизмом, перед монархией возникла куда более страшная и немедленная угроза – пан-арабизм. Основание в 1952 году светской республики Гамаля Абделя Насера в Египте ознаменовало наступление левацкого арабского национализма во все регионе – при серьезной поддержке со стороны СССР. Насер видел своей целью экспорт данной идеологии в арабский мир. -
Нассерризм угрожал самим основам саудовской монархии, и, одновременно, загонял политический ислам – “Братьев-Мусульман” в подполье. Именно эти факторы привели к возникновению временного, и во многом противоестественного альянса между Саудовской Аравией и “Братьями-Мусульманами”. Клан Сауд пытался использовать движение в качестве противовеса распространению нассеризма, в то время как многие “Братья” нашли политическое убежище в пределах королевства. Среди них был Мухаммед Кутб – старший брат исламисткого “Карла Маркса” – Саида Кутба, повешенного в Египте в 1966 Мухаммед Кутб был одним из учителей и наставников Усамы бин Ладена. Обмен идеями между двумя лагерями был неизбежен, и салафиты, в союзе с “Братьями” начали долгую и упорную войну против нассеризма во всем регионе. В то время как идеология “Братьев-Мусульман”, в принципе, сохранилась, салафиты оказались под большим воздействием идей Кутба, что, в свою очередь, растворяло салафитскую поддержку клану Сауд внутри самого королевства.
Первый исламистский вызов саудовской монархии был брошен в 1979, когда иранская революция заложила фундамент исламской республики. Это был первый современный пример исламского государства. Его создание доказывало жизнеспособность предположения “Братьев-Мусульман” о том, что государством можно управлять, опираясь на исламские нормы. 1979 также стал годом глубокого раскола в самой саудовской верхушке, когда крайние салафиты, поверившие в неминуемый конец света и начала окончательной фазы борьбы с Шайтаном захватили мечеть аль-Харам в Мекке.
Несмотря на то, что саудовские принцы были весьма озабочены возможностью распространения принципов революции в исламском мире, их проблемы были временно решены ирано-иракской войной, которая резко ограничила возможность экспорта персидской шиитской революции в преимущественно суннитские страны арабского мира.
То, что Сауды не сумели предотвратить – так это распространение исламистских идей на территории самого королевства и его ключевых союзников в арабском мире. Это стало особенно ясно в ходе первой войны в Заливе и немедленно после ее окончания.
В середине июля 1990 министр иностранных дел Ирака Тарик Азиз обвинил Кувейт в “краже” иракской нефти с месторождения Румалия. Через три дня министр обороны США Ричард Чейни заявил, что Америка поддержит Кувейт, в случае иракской угрозы. 2 августа Саддам вторгся в Кувейт. 6 августа саудовский король Фахд формально обратился за помощью к Соединенным Штатам. Цепь этих драматических событий неровно и неравно разделила арабский мир, создав новые, невероятные альянсы, и заложила основы будущих фундаментальных противоречий – прежде всего, внутри суннитского мира.
Идеологическое наступление Саддама было настоящим шедевром, и оно серьезно и на многие годы вперед подорвало авторитет консервативных режимов исламского мира.
10 августа Саддам выступил с “речью джихада” по иракскому национальному ТВ. Она была тщательно рассчитана на то, чтобы вызвать максимальный, исходящий из утробы мусульманской души, эффект. Саддам красочно описал как нефтяные шейхи “сталкивают наших женщин в проституирование”, при этом сами злодеи – не более, чем “верные слуги империалистов, отступников, извращенцев, торгашей и сионистских агентов”. “Ирак представляет собой совесть Арабской Нации и есть защитник ее чести. Ирак, о Ирак! Ты – свеча – разгоняющая тьму!”.
Саддам призвал всех мусульман и арабов “сжечь землю под ногами завоевателей”, “освободить Мекку и Медину от неверных, бесчестных правителей, крестоносцев и сионистов”.
Вместе с процессом увеличения сил коалиции рос позитивный отклик на речи Саддама в арабском мире. Запад рассматривал его как нестабильного, безумного правителя, одолеваемого инстинктом смерти. Арабы, очень значительная их часть, вне зависимости от политических убеждений и степени религиозности, видели в нем отважного “защитника мусульманской чести”.
Действия дома Сауд и деспотий Залива с одной стороны, и джихадистская риторика Саддаама, возбудившая арабские массы с другой, заставила лидеров “Братьев-Мусульман” в разных государствах забыть о своем отвращении к иракской БААС, известной репрессиями против исламистов.
Саддам напялил на себя мало ему подходивший наряд “исламского рыцаря” и назвал свою войну против атаки коалиции “джихадом”. “Братья-Мусульмане”, в лучшем случае, прикусили язык, в худшем – выразили открытую поддержку “джихаду”. Саддам дошел до того, что объявил себя потомком пророка Мухаммеда (что подразумевало его претензию на вакантную должность “халифа правоверных”) – но мусульманские теологи, ослепленные ненавистью к Западу, проигнорировали и это.
Наиболее драматичные события вторжение Саддама породило в Алжире, Иордании, Египте, Йемене и на палестинских территориях. В Сане десятки тысяч демонстрантов окружили американское посольство, распевая: “О, Фахд (король Саудовской Аравии), принц атеизма, ты сдохнешь, а Саддам будет жить”.
Алжирские исламисты – FIS (Фронт Исламского Спасения) сорвали максимально возможный куш, и их избирательная база стремительно расширилась за счет поддержки Саддама. Несмотря на то, что в начале представители всех ведущих алжирских политических сил осудили и Саддама, и его противников, и пытались выступить в качестве посредников в урегулировании конфликта, соблазн оказался слишком велик. Алжир стал первым государством Ближнего Востока, осудившим американское вмешательство, а FIS в начале 1991 стал открыто призывать к созданию на алжирской территории лагерей подготовки для алжирских бойцов, которых следовало отправить на помощь Хуссейну.
Лидер FIS, шейх Аббас Мадани персонально явился в Багдад, где рассказал польщенному Саддаму о вербовке и тренировке “алжирских эскадронов” и заверил его, что “агрессия против Ирака встретит повсеместное сопротивление правоверных”. Следует отметить, что энтузиазм FIS в отношении Саддама стал проявляться только после того, как Саддам подверг ракетному обстрелу Тель-Авив в январе 1991. Это вывело на улицы 400 тысяч ликующих алжирцев. В начале августа 1990 тот же шейх Маддани назвал иракское вторжение в Кувейт “багхи” (несправедливость, поругание).
Для палестинцев, чьи надежды первой интифады были раздавлены израильской реакцией, равнодушием внешнего мира и массовой иммиграцией евреев из СССР, Саддам явился последней надеждой. Саддам обещал нанести решительный удар по заклятому врагу – Израилю, казался единственным арабским правителем, неравнодушным к палестинским устремлениям, и смело выступил наперекор Западу в защиту арабской чести. Саддама поддерживало большинство палестинцев – на территориях и в Иордании. В Кувейте сложилась совершенно иная картина. Кувейтцы обвинили палестинцев в том, что те являются “пятой колонной” Саддама. Это, в конце концов, привело к депортации более 100 тысяч палестинцев с территории деспотий Залива. В то же время, часть палестинцев поддержала кувейтское “сопротивление” и даже устроила маленькую “интифаду” в Кувейте, забрасывая камнями иракских солдат.
Арафат, в то время получавшей весьма мало необходимой ему помощи от “арабских братьев” – в момент затухания интифады, пошел на отчаянный, и, с точки зрения некоторых лидеров ООП, безумный шаг – и выразил однозначную поддержку предприятию Саддама. Улица поддержала Арафата. Молодые палестинцы говорили: “То, что делают все остальные арабские лидеры – продают дешевую нефть Америке, так, чтобы Америка экономически им помогала, и поддержала нашего врага – Израиль. Саддам – не Гитлер, у американцев нет права находиться здесь. Саддам – наш новый Саладин”. Тысячи палестинцев выразили желание записаться волонтерами в армию Саддама. Дальше этого, однако, дело не пошло. Мало кто прислушивался к размышлениям стариков: “Пророк Мухаммед сказал, что люди должны честно делиться тремя вещами – огнем, водой и пастбищами. Может быть, эмир Кувейта плохо делился, но Саддам – не Саладин. Мы как тонущие люди, хватающие любую соломинку. Саддам – наша соломинка”.
Продолжение данного поста будет посвящено, главным образом, реакции египетских и иорданских “Братьев-Мусульман” на оккупацию Кувейта.
По материалам:
Saudi Arabia and the Muslim Brotherhood: Unexpected Adversaries. Stratfor March 2012.
Islam, Democracy, and the Arab Future: Contested Islam in the Gulf Crisis by Raymond Baker in: The Gulf War and the New World Order: International Relations of the Middle East Edited ByTareq Y. Ismael and Jacqueline S. Ismael, 1994
Jerry M. Long Saddam’s War of Words POLITICS, RELIGION, AND THE IRAQI INVASIONOF KUWAIT, 2004
2.
Египет, вернее, существовавший на тот момент режим в Египте, выиграл от авантюры Саддама больше всех. Египет превратился в наиболее активного защитника дома Сауд. Мубарак, опираясь на поддержку консервативных арабских режимов, смог восстановить былой египетский статус “первого среди равных”. Наиболее ярким доказательством этому стало возвращение штаб-квартиры Арабской Лиги из Туниса в Каир. По версии Мубарака, Саддам “совершил грех”, атаковав братскую арабскую страну – грех, по сравнению с которым кэмп-дэвидский договор с Израилем выглядел мелкой оплошностью.
Мнение президентского дворца, однако, не совпадало с мнением улицы. Каирский университет украшали графитти следующего содержания: “Нет Бога, кроме Аллаха, и Джордж Буш – враг Аллаха”. Режим был вынужден отложить начало учебного сезона, и страну практически ежедневно сотрясали проиракские и антиамериканские демонстрации, в которых принимали участие десятки тысяч студентов.
В то время, как на геостратегическом уровне желание Египта и Сирии – традиционных противников Саддама присоединиться к коалиции понятно, куда более удивительным, с точки зрения западного обозревателя, оказался порыв арабских масс, поддержавших Ирак, вне зависимости от официальной позиции правительств.
Египетские “Братья-Мусульмане” создали неожиданный, с точки зрения западного наблюдателя, союз с лефтистами, направленный против политики правительства, “империализма” и на поддержку Саддама. С самого начала, с 40-х годов египетские исламисты демонстрировали готовность играть по демократическим правилам, и никогда не упускали любую представлявшуюся им возможность. Насер прервал эти эксперименты, и “Братья” вернулись на политическую арену лишь при Садате – в качестве противовеса нассеристам и левым. “Братья” решили активно сотрудничать с режимом, даже предоставляли ему помощь в сдерживании наиболее радикальных исламистских элементов. Следует учитывать и тот факт, что перед войной две главные политические силы Египта – “Братья-Мусульмане” и нассеристы не были официально признаны и представлены в парламенте. “Братья” легально работали через своих союзников и марионеток, а также формируя блоки с разрешенными партиями. В 1987 был сформирован Мусульманский Альянс, в который, кроме “Братьев” входили разрешенные Рабочая и Либеральная Партии. Благодаря участию в альянсе “Братья” получили 32 места в парламенте.
Правящая Национально-Демократическая Партия Мубарака, почувствовав растущее влияние исламизма, опубликовала новую платформу, в которой объявила об “исламской самобытности египетской нации” и признала шариат “основой законодательного строя”. НДП пообещала “перестроить” общество “на основах исламского учения”. Режим благосклонно относился к деятельности “прирученных” религиозных авторитетов, таких, как великий муфтий шейх Мухаммед Сайид Тантауи и популярный проповедник Меуталли Шарауи. Те отвечали взаимностью Шарауи издал необходимую правительству фатву. В ней говорилось, что “вторжение в Кувейт было нелигитимным с религиозной точки зрения”, Еще более важно – Шарауи сослался на две примера из жизни Пророка, когда тот просил о поморщи кафиров – с тем , чтобы спасти мусульманскую общину. Мусульмане , говорил Шарауи, должны были разрешить конфликт без посторонней помощи, но поскольку они оказались не в состоянии этого сделать, просьба о внешней помощи стала неизбежной. Шарауи заявил: “Если их интересы совпадают с нашими, что в этом плохого?”
То, чего никто не мог предвидеть – так это союз между левыми и исламистами Египта. Коммунистическая партия Египта осудила “любое иностранное присутствие в Заливе”, и правительство за участие в коалиции. Рабочая Партия и “Братья-Мусульмане” приняли практически идентичные, хотя и отдельные заявления, в котором потребовали “создания демократического арабского порядка, который будет гарантировать использование арабских богатств для арабского развития, а не для установления контроля над другими арабами”. Единственным отличием было то, что левые напирали на необходимость установления некоей “экономической справедливости” и старались пореже упоминать сам факт иракского вторжения.
Независимо от других последствий, первая война в заливе дала новый импульс исламизации и радикализации масс. В то же время сам спектакль, в котором арабы воюют против арабов на стороне “крестоносцев” подталкивал арабских интеллектуалов к тому, чтобы подвергнуть критическому анализу основы ближневосточного миропорядка.
“Независимые” или “центристские” исламисты издали “Заявление к Нации”. Они выразили свое отвращение к джихадистской инициативе Саддама, напомнив: “Те, кто яростно выступает против иностранной интервенции, должны помнить, что речь тут идет о двух преступлениях – первоначальное свержение режима в Кувейте и его оккупация, и последовавшая иностранная интервенция, причем вторая – не более чем следствие первой”.
Рупором исламистского отрицания иностранной интервенции, и, менее открыто, поддержки Саддама стало не издание “Братства”, а газета Рабочей Партии al-Shaab и ее редактор Адель Хуссейн. Хуссейн ( и через него “Братство”) утверждали, что иракская агрессия не была “полностью неспровоцированной”. Несмотря на то, что исламисты и их левые союзники не высказывали прямой поддержки иракской авантюре, они настаивали, что речь идет о “внутриисламском конфликте”, который “должен быть разрешен в рамках ислама”.
Наиболее сконцентрировано позиция al-Shaab и союзников-исламистов была высказана в одной из редакционных статей этого издания: “Суть проблемы изменилась, она перестала быть и иракско-кувейтской конфронтацией, она превратилась в столкновение между Америкой и арабским миром. Теперь вопросы о том, кто начал войну, и был ли он прав потеряли смысл и значение. Арабы и мусульмане теперь озабочены тем, что арабское, исламское государство подверглось атаке со стороны спесивых мировых держав”. С точки зрения “Братства” – и в Египте, и в Иордании, грех приглашения в страну иностранных солдат “перевесил” грех Саддама, вторгнувшегося в Ирак. В этом, их, как всегда в случае нужды, поддерживал Коран, одна из сур которого гласит “Если кто-то пробивается по дороге Аллаха, и в то же время поддерживает дружбу с врагами Его, он – сбился с прямого пути”. С точки зрения “независимых” (от саудовских денег) исламистов, король Фахд сбился с прямого пути и воспользовался своей дружбой с врагами Аллаха ради того, чтобы воевать с арабской, исламской страной. Даже те кто считал, что Саддам заслуживает кары ( и было очень много таких), настаивали на том, что наказание должно быть получено от братьев-мусульман, а не от когорт неверных, собравшихся в пустыне Восточной Провинции.
Официально, спикер тогдашних руководителей “Братьев-Мусульман” Мамун эль-Худайби сформулировал позицию движения следующим образом: “Мы никогда не занимали про-иракской позиции, но мы делаем различие между неприятием иностранной интервенции и поддержкой Ирака”. Худайби далее писал: “Эти силы – силы неверия (куфр) – и наша ненависть к ним и их ненависть к нам продлится до скончания времен. Исламский закон не дозволяет воспользоваться помощью политеистов. На самом деле то, что происходит – это не помощь. Это – капитуляция”. Саудовских принцы, для которых речь шла о жизни и смерти, надолго запомнили подобные упражнения в популистской риторике.
“Братья-Мусульмане” и их многочисленные отростки поддержали Ирак, как бы кощунственно или нелогично это казалось бы стороннему наблюдателю. Наиболее крайним примером был палестинский ХАМАС, который в начальной период своей деятельности финансировался, большей частью , из кувейтских источников. На первом этапе ХАМАС выступил с осуждением иракского вторжения, но, почуяв настроение масс, резко поменял ориентацию и присоединился к проиракским светским группировкам – Народному Фронту Освобождения Палестины и Народному Фронту Освобождения. ХАМАС также выражал опасения того, что американцы останутся на Аравийском полуострове навсегда, и оккупируют святыни ислама.
Иорданский король Хуссейн оказался, в буквальном смысле слова, между молотом и наковальней. Историк Мартин Фейрвергер так характеризует его ситуацию: “Король оказался в ловушке его арабских обязательств, его международных обязательств и собственного желания выжить. Единственное чего он хотел – это оказаться в конце списка врагов Саддама Хуссейна. В это время плохо было быть традиционным монархом на границе с Ираком”.
Иорданские “Братья-Мусульмане”" заняли наиболее ярок выраженную и воинственную позиции поддержки Саддама. Уже 7 августа они распространили заявления о том, что высадка первых американских десантников в Саудовской Аравии является ни чем иным как “крестовым походом”.9 августа десятки тысяч разъяренных мусульман собрались в мечети университета Аммана. Они сожгли американские, израильские, британские флаги и потребовали от короля немедленно провозгласить джихад против Израиля и США. В этом отношении они опередили даже Саддама – тот призвал к джихаду в тот же день, но на несколько часов позже.
То, что король склонился в сторону поддержки Саддама, дало ему поддержку иорданских “Братьев-Мусульман”. Они, в свою очередь, опасались, что короля заменят на его брата Хассана, который был известен своей сильной панарабской ориентацией.
Население (значительную часть которого составляли палестинцы) поддержало Саддама. Король наблюдал за тем, как господствующие в парламенте “Братья-Мусульмане” собирают продовольственную помощь Ираку, как каждую пятницу в Аммане проходят массовые ралли в поддержку Ирака, он осознал, что у него попросту нет политического капитала, который он мог бы противопоставить народному энтузиазму. Кроме того, Ирак был одним из основных покупателей иорданских товаров – на его долю приходилось 23% иорданского экспорта, и главным поставщиком нефти в Иорданию (95%).
В Судане, хунта, которую возглавляли отпрыски “Братьев” – Национальный Исламский Фронт, война в Заливе была использована в качестве официального предлога для “исламизации” юга страны, с одновременным выпуском пара – суданского антизападного народного гнева.
От Йемена до Марокко, самая сильная поддержка Ираку исходила от беднейших сегментов населения. Ислам – в парламенте или на улице – представил самый сильный словарный запас для выражения народного отношения к американской интервенции в Заливе. Помня о глубоком историческом антагонизме между исламом и Западом, многие западные обозреватели нашли удобным применить термин “мусульманская ярость” (которая, как мы видим теперь, никуда не делась, а лишь продолжает закручиваться по спирали). Соединенные Штаты превратились в главный объект ненависти правоверных – в качестве триумфального представителя современной агрессивной цивилизации, чьи доблести (либерализм и демократия) и успех (материальное процветание, генерируемое рыночной экономикой) ненамеренно демонстрируют неспособность ислама креативно отреагировать на историческое изменение.
В Саудовской Аравии истеблишмент был шокирован и иракским “предательством” и поведением арабской массы. Ирак, “Восточные Ворота” арабского мира, как и другие арабские режимы, был традиционными получателями саудовской помощи – и оккупация Кувейта, угроза атаки против Саудовской Аравии стала выражением иракской благодарности. Один из руководителей саудовского министерства обороны констатировал: “Есть шутка, в которой говорится, что когда шейха в Заливе ударят по левой щеке, он подставит правый карман. Больше такого не случится”. Перед Фахдом, на деле было только два выбора – очень плохой и наихудший. Наихудший заключался в том, чтобы ждать действий Саддама и не обращаться за помощью к Западу. Иракские войска, между тем, уже совершили несколько вторжений в саудовскую Восточную Провинцию – основной источник нефти, и Фахд в тот момент мог предположить, что в его распоряжении остались считанные дни. Фахд принял решение – и его решимость была поддержана убеждающими речами принца Бандара, демонстрировавшего устрашающие американские спутниковые снимки иракской военной концентрации на границах королевства. 9 августа король выступил с обращением к нации, в котором назвал вторжение Саддама “наиболее зловещей агрессией современности в арабском мире”. Перед лицом подобной опасности все средства хороши, и потому Фахд объявил, что “арабские и другие дружественные силы были приглашены в королевство”.
Приглашение иностранцев на защиту королевства было точкой, после которой не было возврата – событием, ознаменовавшим разрыв между поддерживавшим короля Фахда саудовскими салафитами и большинством организаций “Братьев-Мусульман” в разных странах. Единственным и понятным исключением были кувейтские “Братья”, которым, кроме Фахда надеяться было не на кого.
Выступлений короля и его министра обороны, принца Султана, было недостаточно – и все это понимали. Высший Религиозный Совет королевства, состоявший из 17 наиболее уважаемых членов улама, вынес необходимую королю фатву, в которой сообщалось: “Существует необходимость защиты нации всеми возможными средствами, и потому долг тех, кто правит, прибегнуть к любым возможным средствам, отбить атаку, предотвратить распространение зла, обеспечить безопасность народа, его религии, его денег, его чести и крови, сохранить для народа безопасность и стабильность , которой он до сего времени наслаждался”.
Все необходимые шаги были предприняты в соответствии с “Кораном и сунной, которые говорят, что необходимо действовать до того, как будет слишком поздно”. Наиболее существенно – фанатичный салафит, бывший оппонент режима, и наиболее значительный суннитский теолог Абдель-Азиз бин Баз поддержал эту фатву и пошел еще дальше, исторгнув из себя следующую крамолу: “Даже атеисты, христиане и женщины заслуживают уважения и будут вознаграждены за то, что откликнулись на призыв спасти королевство и его святыни”. Это было совершенно потрясающим заявлением, которое шло вразрез и с суннитской догмой, и со всей предыдущей активностью бин База. На протяжении нескольких десятилетий он вел неустанную кампанию против “моральной поллюции”, которой подвергся “полуостров, на котором есть место лишь для одной религии, а не для двух или нескольких”. Бин Баз, кроме прочего, требовал, чтобы иностранцы, работающие в королевстве, постились в Рамадан, и добился в 70-х того, чтобы с саудовского ТВ убрали женщин –дикторов.
По материалам:
Saudi Arabia and the Muslim Brotherhood: Unexpected Adversaries. Stratfor March 2012.
Islam, Democracy, and the Arab Future: Contested Islam in the Gulf Crisis by Raymond Baker in: The Gulf War and the New World Order: International Relations of the Middle East Edited ByTareq Y. Ismael and Jacqueline S. Ismael, 1994
Jerry M. Long Saddam’s War of Words POLITICS, RELIGION, AND THE IRAQI INVASIONOF KUWAIT, 2004
3.
После первой войны в Заливе, однако, те же клерики, что издавали необходимые режиму фатвы, стали его резко критиковать. Война явно продемонстрировала все слабости и недостатки монархии. Началось реформистское движение, получившее название Сахвах (пробуждение).
Первоначально королевский дворец попытался задобрить критиков принятием Основного Закона в 1992 году. Это лишь придало реформистам больше смелости, и в 1994 на них обрушились репрессии, которые, среди прочего раскололи и салафитскую улема. Те ее члены, что остались лояльны королю и традиционным нормам, безжалостно атаковали тех, кто критиковал существующий строй. Их обвинили в “исламистских отклонениях” и начали называть “ихванис” и “кутбис” – приверженцы “Братьев-Мусульман” и Саида Кутба.
Монархии удалось сдержать Сахвах на своей территории, и вздохнуть с облегчением после того, как Египет, Сирия и Иордания решили (хотя и временно) собственные проблемы с исламистами. Тем не менее, возникла новая угроза клану Саудов – Усама бин Ладен. Он оказался под сильным влиянием Саида Кутба ( во многом благодаря тому, что учился у его брата, Мухммеда). Усама объявил войну “коррумпированным режимам” и “американским марионеткам”. В начале 90-х Усама еще пытался вести переговоры с королевским домом, но его отвергли – как еще одного представителя “отклонений” “Братьев-Мусульман”.
Атаки 2001 загнали Саудов в еще больший тупик – им необходимо было объяснить Западу нюансы радикальной интерпретации салафизма “Аль-Каидой”, и Запад, скорее, был не склонен эти нюансы изучать. К 2003 сама саудовская монархия превратилась в одну из главных целей “Аль-Каиды” Это потребовало от королевского дома совершить немедленную и жесткую реформу салафизма. Сауды объяснили улема, что если мятеж “Аль-Каиды” на Аравийском полуострове приведет к успеху, король более не сможет удерживать Запад от прямого вмешательства, которое повлечет за собой еще более острый кризис легитимации существующего строя.
Большей частью, улема поняла данный сигнал. Те же самые религиозные, племенные и коммерческие каналы, которые использовались “Аль-Каидой” для создания собственной сети, были, в свою очередь использованы против нее. “Аль-Каида” была заклеймена в качестве религиозного отклонения” (также, как во время первой войны в Заливе теологи “Братьев-Мусульман” заклеймили саудовскую монархию). В то время как дом Сауд в этой борьбе переживал серьезный кризис, “Братья-Мусульмане” воспользовались ею для того, чтобы дистанцироваться от радикальных джихадистских элементов и провозгласить себя “легитимным мусульманским мэйнстримом”.
Там, где они были допущены к участию в политической жизни – в Турции, Марокко и Пакистане – “Братья” одерживали впечатляющие победы на выборах. В 2005 египетские “Братья-Мусульмане”, баллотировавшиеся в качестве независимых кандидатов, получили 25% мест в парламенте Египта. В том же году иракские “Братья-Мусульмане” превратились в главного политического представителя суннитского меньшинства. В 2006 на выборах в Палестинской автономии победил еще один отросток “Братства” – ХАМАС.
Саудовская Аравия оказалась в ловушке – между джихадистами “Аль-Каиды” и исламистскими политическими движениями, происходящими из “Братьев-Мусульман”. Еще больше затрудняли положение монархии постоянные призывы американцев “двигаться в направлении демократических реформ”. С точки зрения клана Сауд, единственным результатом “демократизации” стала бы легитимация “Братьев-Мусульман” и последующий подрыв существующего монархического строя. Кое-как, дому Сауд удалось преодолеть двухтысячные, но “Арабская Весна” бросила ему в лицо новый, могущественный вызов. Предположить, что 90-летний Абдалла или окружающие его престарелые принцы были хорошо подготовлены к подобному сценарию очень и очень трудно.
Нынешняя тотальная арабская нестабильность сложила вместе все угрозы саудовской монархии. На самом основном, примитивном уровне, Сауды испытывают величайшее беспокойство, глядя на то, как под прессингом толпы разрушились автократические режимы Туниса, Египта и Ливии. Действительно, все они вышли из нассеризма – бывшего главного соперника королевства в регионе, но их крах заставил Саудов нервничать и задуматься о судьбе собственной и дружественных деспотий. Последнее, что сейчас хотят услышать Сауды от американцев – так это обещания поддержать “демократические преобразования”, обещания, из-за которых осмелеют реформисты и/или прочие враги монархии.
Саудовская Аравия не имела иного выбора, кроме как вмешаться в политический кризис в Йемене. Кризис открыл новые трещины в государстве, дал джихадистам “Аль-Каиды” большее пространство – прямо на границе королевства, и усилил влияние йеменских “Братьев-Мусульман” – партии аль-Ислах.
За Йеменом следует иранская проблема. Распространение шиитский революции на восток Аравийского полуострова, заселенного ущемленными в правах саудовскими шиитами прямо угрожает союзному Бахрейну и Восточной Провинции Саудовской Аравии. Сауды пытаются любыми средствами противостоять иранскому натиску. В тот момент, когда арабские беспорядки распространились и на Сирию, Сауды(вместе с Турцией, США, Катаром и другими арабскими государствами) увидели исторический шанс выбить Иран из Леванта. Но тут две политические императивы королевства столкнулись в явном противоречии. Саудовская Аравия пытается одновременно сдержать и Иран и распространение идеологии суннитского политического исламизма, который и является основным орудием подобного сдерживания.
Подобная дилемма порождает прямое противоречие с Турцией – растущим региональным противовесом Ирану, и союзнику Саудовской Аравии в поддержке анти-сирийской оппозиции. Собственный турецкий “либеральный” исламизм во многом сформировался на базе суфизма, оттоманских ценностей и турецкого кемалистского секуляризма. Турецкая модель контрастирует с более консервативной платформой “Братьев-Мусульман” , оставляя куда больше места светским практикам, но обе модели разделяют базовый идеологический принцип – использование ислама в качестве главного метода достижения политической власти.
В то время как Турция пытается активно внедрить в Сирии свое “умеренное исламистское видение”, Саудовская Аравия добивается совершенно противоположной цели – маргинализации “Братьев-Мусульман”. С этой целью Сауды прибегли к своей старой и проверенной тактике – стероидной поддержке салафитов, которые служат в качестве противовеса “Братьям-Мусульманам”. Наиболее ярким примером подобной поддержки и ее результатов является Египет, где салафитский блок ошеломил всех – правительство, политических соперников и электорат, получив на выборах в парламент 25% голосов. Применение той же тактики в Сирии, где Турция поддерживает “Братьев”, приводит к прямому столкновению интересов двух этих государств.
Поддержка салафитов, влечет за собой, однако, определенные риски. Салафиты пришли в современную политику позднее, в то время как “Братья-Мусульмане” родились в качестве политического движения. Салафитам не хватает более широкого призыва, более широкого видения “Братьев” и их разнообразных соратников. Салафиты, скованные догмой буквального толкования Корана, не располагают необходимыми инстинктами политического выживания, которые за десятилетия репрессий и бурных парламентских дебатов нажили “Братья-Мусульмане”. С точки зрения классического салафита мысль о том, что любые человеческие законы и регуляции могут подменить или просто дополнить закон Аллаха сама по себе является анафемой. Несмотря на то, что салафиты смогли, по меньшей мере, подорвать способность “Братьев” доминировать на исламистской политической сцене, в одиночестве они не смогут составить эффективную конкуренцию идеологии “Братьев-Мусульман”. В то же время, учитывая эволюцию салафитов-джихадистов за последнее десятилетие, полагать, что контроль Саудовской Аравии над ними настолько жесток, насколько ей хотелось бы – большое преувеличение.
Раскол между державами, поддерживающими сирийскую оппозицию, создают основную гряду препятствий к разрешению кризиса в этой стране. США и Запад вовсе не рады идее замены светского режима в Сирии на исламистскую диктатуру. Они, по меньшей мере, не поддерживают саудовскую стратегию поддержки крайних салафитов и тех, кто, хотя бы на словах не провозглашает себя “умеренным”. Турция гораздо ближе к Сирии, и она не откажется от своей концепции того, что в этой стране должны прийти к власти “Братья-Мусульмане”.
Независимо от того, готовы Сауды к этому или нет, у политического ислама сегодня – гораздо больше потенциала, чем это было всего год назад. Тогда Саудовская Аравия могла опираться на поддержку других арабских режимов в сдерживании “Братьев” – в особенности, Египта, Туниса и Иордании. Теперь, даже в случае, если режимы союзников уцелели после “Арабской Весны”, они вынуждены идти на серьезные уступки “Братьям”.
Пока не ясно, как Сауды ответят на этот вызов. Можно теоретизировать на тему того, что они сделают попытку достичь взаимопонимания и компромисса с симпатизирующими элементами “Братьев-Мусульман”, с целью создания единого суннитского альянса, направленного против экспансии шиитского Ирана.
Но истинная проблема заключается в том, что подобный компромисс не ограничится сферой внешних сношений. Рано или поздно, в результате этого внешнего компромисса внутреннее саудовское реформистское движение осмелеет для того, чтобы бросить вызов существующей системе. Движение может получить достаточную экономическую поддержку от бизнесменов Хиджаза, в особенности тех, кто близок к самому знаменитому саудовскому олигарху – принцу Альвалиду бин Талалю.
Этот потенциал – превращения “Братьев-Мусульман” в самое влиятельное движение Саудовской Аравии, возможно, уже сейчас используется Катаром в сети его немыслимых региональных интриг.
Клан Сауд, со своей стороны, расколот, и не может выработать единой политики в отношении нарастающей угрозы. Король Абдалла и клан Файзаля играют с идеей “ограниченной” демократизации. В то же время, наследный принц Наиф бин Абдуль-Азиз характеризуется куда более жестким и консервативным подходом. Он придерживается традиционного взгляда на структуру саудовского государства, в котором светские и религиозные дела должны быть строго разграничены. Еще более усложняет проблему тот факт, что большинство участвующих в этих дебатах или очень стары, или уже лежат на смертном одре. Пока второе поколение саудовских принцев не пробилось к власти любые попытки предсказать то, какова будет их внутренняя политика и их ответ исламистскому вызову представляются практически невозможными.
Рост популярности исламизма подрывает историческую претензию Саудов на то, что поддерживаемая улема монархическая система правления является аутентичной исламской моделью, в то время как парламентские выборы и ислам попросту не могут сосуществовать. Победы “Братьев-Мусульман” по всему региону демонстрируют “моральный износ” саудовской модели и ставят вопрос о том, какие следующие шаги могут предпринять салафиты нетрадиционной (в саудовском смысле) политической ориентации. На настоящий момент самая острая проблема саудовской монархии – сможет ли она сохранить разделение духовной и светской власти в тот момент, когда сыновья ибн Сауда уйдут. Не менее острый вопрос – смогут ли саудовские правители управлять неизбежным переходом к конституционной форме монархии.
По материалам: Saudi Arabia and the Muslim Brotherhood: Unexpected Adversaries. Stratfor March 2012.
09.01.2013
Альманах «Искусство Войны»
_______________________
07.03.2014 Саудовская Аравия внесла «Братьев-мусульман» в список террористов