После распада СССР мир оказался под мощным военно-политическим прессингом Соединенных Штатов Америки, представляющих собою наивысшую фазу развития западной талассократии. Особый статус США приобрели в связи с тем, что на данный момент ни одно теллурократическое государство не может бросить открытый вызов и оспорить в военно-политической и экономической борьбе американское могущество. Если до этого момента безудержное стремление морских торговых республик к завоеваниям наталкивалось на незыблемую мощь сухопутных империй, то сейчас Запад, в лице США, получил шанс утвердить свое абсолютное мировое господство.
Таким образом, Соединенные Штаты представляют собой военно-политический и экономический апофеоз западного экспансионизма. Об этом свидетельствует уже хотя бы то, что за два века после принятия американской конституции сухопутная территория США увеличилась более чем в четыре раза. Как заявил профессор А. Филд-младший, еще до завоевания независимости у американцев было нечто большее, чем изначальный инстинкт экспансии: у них было цельное видение мировой империи.
В 1783 году Дж. Вашингтон назвал новорожденную республику «поднимающейся империей». «Расширять сферу» призывал Мэдисон в 10-м номере «Федералиста»; в 14-м номере он говорил о «расширенной в своих пределах республике» как о «единой великой, уважаемой и процветаемой империи». Какими бы разными не были взгляды Гамильтона и Джефферсона, Джона Куинси Адамса и Джексона по ряду важных проблем, они соглашались в одном — в необходимости экспансии. Соединенные Штаты, «зародившиеся как империя, -писал Р.У. Вэн Элстайн, — по самой своей сути расширяющаяся имперская держава» [31, с. 188]. Даже их возникновение стало следствием морской экспансии предшествующего западного лидера — Великобритании, которая основала целый ряд своих баз, а потом и колоний на побережье Северной Америки. Однако дух завоевания не позволял колонистам довольствоваться лишь прибрежными территориями и толкал их в направлении огромного американского пространства. Его стихийное покорение и захват начались задолго до возникновения США. Тысячи бывших европейцев на свой страх и риск устремились в глубину Американского континента, ведомые мечтой о фантастическом обогащении. Все, что появлялось на их пути, препятствуя воплощению этой мечты, было обречено на уничтожение. «Золотая лихорадка» американских поселенцев в сочетании с полудикой вседозволенностью и презрением к ближнему превратили их в агрессивную массу борющихся между собой авантюристов, захватывающих «свободные» земли аборигенов.
По отношению к индейцам наиболее ярко и выпукло проявило себя такое качество западного человека, как расистский комплекс превосходства «белого господина» над «туземцами». Американцы относились к «нецивилизованным народам» точно так же, как голландцы и англичанине — они не воспринимали их как равных себе. Более того, они вообще не воспринимали их как людей. Подобное отношение находило свое подтверждение на официальном уровне. В 1857 году чернокожий раб Дред Скотт, родившийся в Соединенных Штатах, апеллируя к американской конституции, потребовал в суде личной свободы. Верховный суд США отказал ему в его требовании на основании того, что раб является не личностью, а только лишь вещью, кому-то принадлежащей собственностью [32, с. 183].
Считая индейцев и негров «говорящими животными», «белые господа» относились к ним соответствующим образом. Так, например, по свидетельству многих исторических документов, захваченный в Африке «черный товар» транспортировался в Америку в таких условиях, что из 10 негров до конца плавания в живых оставался один. Только за 1661—1774 годы в США было завезено около миллиона рабов, и около 9 млн.из них при этом погибли по дороге [33, с. 8]. Прибыль американских работорговцев от этой операции в ценах середины XVIII века составила не менее 2 млрд.долл. США — астрономическую по тем временам цифру.
Принято считать, что рабство было лишь в южных штатах, где правили «плохие» плантаторы, а «хорошие» северяне во главе с прогрессивными американскими президентами только и думали, как бы освободить бедных рабов. В связи с этим имеет смысл процитировать слова Авраама Линкольна, по прозвищу «Честный Эйб», вошедшего в историю в качестве «великого освободителя порабощенных негров»: «И я скажу, что я никогда не выступал и не буду выступать за социальное и политическое равенство двух рас — черной и белой, я никогда не поддерживал точку зрения, что негры должны получить право голоса, заседать в жюри, занимать какую-нибудь должность или иметь возможность заключать браки с белыми... добавлю, что между белой и черной расой есть физическая разница... и как любой человек, я за то, чтобы белая раса занимала главенствующее положение» [34].
Действительное положение дел того времени можно понять на примере Джеймса Медисона, четвертого президента Соединенных Штатов и автора американской конституции. После Войны за независимость в своем письме он с радостью сообщал другу, что любой его раб дает прибыль 257 долл. в год, а тратит он на содержание каждого из них лишь 12-13 долл. Сомнительно, что такое искреннее удовлетворение доходами от эксплуатации рабов могло уживаться с моральным негодованием относительно несправедливости рабства. У автора Декларации независимости, Томаса Джефферсона, также были сотни черных невольников, которые обрабатывали четыре тысячи гектаров его земли. До отмены рабства ни один из американских президентов не брезговал получать прибыль от рабовладения. Как это ни удивительно, но «отцы» американского народа, претендовавшие на моральное превосходство и роль учителей «свободы и равенства» для всех народов мира, одновременно были рабовладельцами.
То, что впоследствии Война Севера и Юга (1861 -1865) была представлена как борьба за освобождение рабов, скорее свидетельствует о хорошо работающем в США механизме корректирования истории, чем точном изложении исторических фактов. На самом деле эта война была силовой акцией Вашингтона против южных штатов, которые, пользуясь своим конституционным правом, решили отделиться и создать свою Конфедерацию.
Северным индустриальным штатам необходимо было сбывать произведенную ими продукцию, а южные сельскохозяйственные штаты ввели тарифы на их промышленные товары, закрыв свои внутренние рынки. К тому же промышленность Севера нуждалась в природных ресурсах Юга. Преодолеть эти противоречия могла лишь война. После разгрома Конфедерации победивший Север облагородил ее гуманистическими идеалами[73]. Отмена же рабства оказалась побочным результатом военного противостояния южных и северных штатов. Декларация об освобождении предназначалась для создания условий экономического «подрыва» Конфедерации. Она не отменяла на американской территории рабство как таковое. А. Линкольн объявил свободными только рабов, находящихся натерриториях южных штатов. Самих негров и их интересы в расчет никто не брал. Ни о каком гуманизме или «общечеловеческих ценностях» американцы не хотели и слышать. В те времена как гуманизм, так и «общечеловеческие ценности», в отличие от рабов, дохода дать не могли.
Именно поэтому черные невольники оставались чуть ли не главной силой американского экономического прогресса, с которыми тем не менее белые господа обращались предельно жестоко. Они не только не считали их людьми, но и относились к ним как к животным, имеющим небольшую ценность (в сравнении, например, с лошадью или мулом). За то, что негр осмеливался открыто посмотреть в лицо белому, его нередко линчевали. Много африканцев не выдерживало постоянных унижений и издевательств, убегало от своих хозяев. Американцы травили беглецов собаками, а при поимке отрубали ногу, руку или половой член. Нередко рабы оказывали сопротивление. Жестоко подавляя восстания, плантаторы применяли по отношению к чернокожим самые жестокие наказания: сжигали их на медленном огне, клеймили, отрезали уши и т.п. Убийство непокорного негра поощрялось особой премией в 455 фунтов табака. Но все равно к концу XVIII века произошло свыше 50 массовых восстаний [35, с. 511]. При этом надо заметить, что именно в северных штатах, так самоотверженно «боровшихся за свободу негров», линчевания продолжались до середины 60-х годов XX столетия.
Американцы гордятся своей Декларацией независимости, которая провозгласила в 1776 году всехлюдей равными. Но этот документ выглядит очень странно, если учитывать то, что на индейцев, негров и другие неевропейские этнические группы и расы, провозглашенные Декларацией, права и свободы не распространялись. Исходя из этого, можно сделать вывод, что данный документ был создан для консолидации господствующей части американского общества, имеющей европейское происхождение. Эта консолидация должна была обеспечить подчиненное положение «расово неполноценных» групп. Поэтому обратной стороной этого «равенства» являлась жесткая система этнорасового неравенства. Нигде более рабство не принимало такие зверские формы, как в Северной Америке. Это обуславливалось тем, что в американском обществе господствовала расистская психология и идеология, а Соединенные Штаты были расистским государством.
После того как негры получили гражданские права, их положение существенно не изменилось. По территории Соединенных Штатов периодически прокатывались погромы, направленные против афроамериканцев. Наиболее ярким из них стали массовые убийства в городе Тулса, штат Оклахома, в 1921 году. Тогда за одну ночь белые расисты разрушили 35 кварталов негритянской части города, безнаказанно грабя и убивая чернокожих граждан США. Трупы жертв закапывали в братских могилах или сбрасывали в реку. «Свободная» и «демократическая» печать Соединенных Штатов, американский президент, Конгресс и белое население этой бойни не заметили, как и многие другие, ей подобные. Лишь в 1996 году городская власть Тулса под давлением афроамериканских общественных организаций извинилась за погром и даже решила построить мемориал его жертвам.
Несмотря на культивируемую «политкорректность», на психологическом уровне расизм в США сохранился до сих пор. Хотя американская власть и общественное мнение на данный момент громогласно его осуждают, расово-этнический антагонизм в Америке протекает в латентной форме и поныне, периодически проявляясь в форме эксцессов насилия и неофициальном апартеиде[74].
Если английский (и общеевропейский) экономический подъем XVIII—XIX столетий стимулировался вывозом колоссальных материальных ценностей из колоний, то экономический рывок США, позволивший им в будущем заявить о своих геополитических амбициях, в значительной мере был обусловлен не только силовыми акциями экспроприации за границей, но и непосредственным рабским трудом.
Рабовладельческое плантационное хозяйство в Северной Америке начало свое существование в 1619 году, когда в Виржинию поступила первая партия рабов из тропической Африки. Во времена американской независимости развитие рабовладельческой системы достигло своего пика. Чтобы процесс снабжения Соединенных Штатов рабами был бесперебойным, в 1821 году группа освобожденных американских рабов, при содействии Американского колонизационного общества, поселилась на территории между Сьерра-Леоне и Берегом Слоновой Кости, основав там государство под названием Либерия (т. е. «страна свободы»), фактически ставшее американской колонией. Таким образом была создана главная американская база на Африканском континенте, обеспечивающая процесс нелегального снабжения США рабами. Несмотря на то что в 1847 году Либерия провозгласила свою независимость и на протяжении следующих пяти лет была признана основными европейскими государствами, Соединенные Штаты не признавали ее независимость вплоть до 1862 года. Несмотря ни на что, правительство США, под давлением рабовладельческого лобби в Конгрессе, продолжало рассматривать Либерию как свое владение и форпост в Африке.
Стремление сохранить источник поступления рабов объяснялось тем, что труд чернокожих стоил значительно дешевле, чем труд белых. Поэтому ввоз африканцев был выгоден экономически. Рабы поставлялись через Вест-Индийские острова, где также развивалось плантационное хозяйство. В обмен на них работорговцы предоставляли дешевые спиртные напитки, текстиль, скот, зерно, ремесленные товары.
Хотя развитие рабства в США началось как одна из форм феодализма, впоследствии плантаторы стали поставщиками хлопка, риса, индиго, табака и другого сельскохозяйственного сырья для промышленности Великобритании и северо-востока США. То есть реально рабский труд в Америке использовался не только в сельском хозяйстве, но и промышленном производстве. При этом рядом с неграми, фактически на правах рабов, трудились китайцы. В качестве примера, который демонстрирует применение рабской силы огромных человеческих масс, можно рассматривать трансконтинентальные железные дороги США, на строительстве которых использовались почти на рабских условиях сотни тысяч (!) китайцев.
К вышеизложенному можно добавить, что в 2001 году африканские страны решили предъявить Соединенным Штатам и бывшим западноевропейским колониальным государствам общий иск за тот ущерб, который понесла Африка в годы работорговли. По данным Организации африканского единства (ОАЕ), за несколько столетий в Америку было вывезено 12 млн.человек. В начале января 20.00 года, созданная ОАЕ специальная комиссия, состоящая из историков, экономистов, юристов, социологов, обобщила результаты своей двухлетней работы по исследованию вопроса об ущербе, нанесенном Африке в результате работорговли. В итоге была названа фантастическая цифра возможного иска — 777 триллионов долларов США. Кроме того, «Американская национальная коалиция черных за компенсацию» заявила, что правительство США должно выплатить компенсации потомкам африканских рабов, насильно вывезенных в Америку в XVII—XVIII столетиях. Ее общая сумма, по оценкам этой организации, должна составить 1,5 триллиона долларов США [36].
По отношению к индейцам европейские переселенцы вели себя аналогичным образом. «Очищая» американские земли от непокорных аборигенов и создавая на их территориях свое государство, они действовали по принципу американского генерала Фила Шеридана: «Хороший индеец — это мертвый индеец». Ими тотально уничтожались не только мужчины индейских племен, но женщины и дети. История колонизации Америки просто переполнена фактами жестокого и бесчеловечного отношения белых американцев к «краснокожим», которая сейчас могла бы трактоваться международным правом как геноцид и преступление против человечества.
Еще в 1640 году законодательное собрание Новой Англии приняло ряд резолюций, смысл которых можно свести к трем «аксиомам»:
1. Земля и все, что на ней, принадлежит Господу;
2. Господь может дать землю или какую-то ее часть избранному народу;
3. Мы — избранный народ [37, с. 290].
Индейцы так и не смогли понять, каким образом земля может кому-то принадлежать. Ведь тогда, рассуждал и он и, можно продавать или покупать воздух, небо, дождь или пение птиц. Но разве можно делать подобное, находясь в здравом уме? Им европейские переселенцы казались безумцами. Для них мысли и поступки пришельцев свидетельствовали о болезни духа и разума. Индейцы так и не поняли, почему «краснокожие» и «бледнолицые» не могут жить вместе на одной земле, под одним солнцем. Они хотели мира, они пытались договориться, они легко шли на уступки и компромиссы. В итоге миллионы их были безжалостно убиты, а уцелевшие согнаны в концентрационные лагеря и резервации.
Европейские переселенцы всегда считали индейцев неполноценной расой, существование которой противно Богу. Именно поэтому всякие нормы морали были к ним не применимы. По сути, с индейцами не воевали, их просто истребляли как диких животных, которые не поддаются «окультуриванию» и не годятся из-за своей ментальности даже на роль рабов.
Типичным примером того, как поступали американцы с «бесполезными» туземцами, является трагедия, которая произошла 26 ноября 1664 года. Тогда две колонны американских солдат под командой Антони и полковника Шивингтона (бывшего проповедника методистских общин, миссионера и организатора воскресных школ) напали на беззащитный лагерь возле форта Лион. На тот момент в нем были только женщины, дети и старики, всего около 700 человек. Индейцам не помог даже большой американский флаг, который «Великий отец» подарил одному из вождей. Бойня, которая началась в лагере, превзошла все пределы человеческой жестокости. Американские солдаты с наслаждением убивали и увечили, измываясь над мертвыми телами. Они отрезали половые члены у мальчиков и стариков, груди у женщин, раздирали животы у беременных. Женские половые органы они прикалывали на свои штыки. Всех убитых солдаты скальпировали и из скальпов делали мешочки для табака.
После резни Шивингтон заявил прессе, что он и его солдаты успешно закончили одну из самых кровавых битв с индейцами. Белые поселенцы ликовали. Собравшись в оперном театре в Денвере, они требовали истребить, истребить всех индейцев. Пятьдесят лет спустя президент Теодор Рузвельт провозгласил резню в индейском лагере возле форта Лион самым справедливым и благородным событием, какие только были на западных границах.
В 1862 году правительство США издает «Закон о заселении Запада» (т. е. индейских территорий). Чтобы стимулировать процесс истребления индейцев, каждому переселенцу было обещано бесплатно в собственность 160 акров плодородной земли. Индейцы, собственники этих земель, объявлялись
вне закона. До конца 1860-х годов по всей стране идут их массовые преследования и убийства. Власти многих штатов начинают выплачивать значительные денежные суммы за каждый скальп убитого аборигена. Так, например, законодательная палата Массачусетс в 1755 году объявила индейцев бунтовщиками, предателями и врагами, назначив денежные вознаграждения за их убийство. За скальп взрослого мужчины правительство платило 40 фунтов стерлингов, за скальп индейской женщины и ребенка в возрасте до 12 лет — 20 [32, с. 46]. К этому можно добавить, что, по законам США (которые действовали вплотьдо 1924 года), индейцы не были американскими гражданами и не имели на территории Соединенных Штатов никаких гражданских прав.
Тех же индейцев, которые уцелели, американская власть помещала в резервации. При этом принудительное переселение осуществлялось как военная операция вооруженных сил США и сопровождалось актами ужасного насилия, массовых убийств и произвола. Так, одно из наиболее многочисленных и культурных индейских племен — чироки, насчитывавшее на тот момент 14 тыс. человек, во время принудительной депортации в 1838— 1839 годах потеряло погибшими 4 тыс. [38, с. 260]. Чтобы хоть немного ощутить всю глубину той давней трагедии, обратимся к рассказу Джона Г. Барнетта, рядового 2-го полка 2-й бригады горной пехоты армии США, принимавшего участие в депортации этого небольшого народа под командованием капитана Абрама Маклиллана.
«Изгнание чироки с их земли застало меня в 1838 году рядовым срочной службы американской армии, когда я был совсем еще молодым человеком, — писал он в декабре 1890 года. — Будучи знаком со многими индейцами и свободно говоря на их языке, я был направлен переводчиком в Страну Дымящихся Гор в мае 1838-го, где стал свидетелем одного из самых жутких событий в истории американских войн.
Беззащитных людей выволакивали из их домов и штыками загоняли на сборные пункты. На моих глазах октябрьским утром, под ледяным дождем, их как стадо овец погрузили в шестьсот сорок пять фургонов и отправили на запад.
Никогда мне не забыть горе и ужас того утра. Вождь — христианин Джон Росс прочел молитву, и когда по сигналу горна обоз тронулся, люди, привстав, прощались со своими домами, зная, что покидают их навсегда. Многие из этих несчастных не имели ни одеял, ни теплой одежды, ни даже обуви на ногах. Такими их выгнали из домов.
Семнадцатого ноября мы попали в бурю с градом и мокрым снегом при минусовой температуре и до самого окончания нашего путешествия, 26 марта 1839 года, условия существования индейцев были просто кошмарными.
Им приходилось спать в фургонах или прямо на земле, без огня. Дорога в изгнание стала для них дорогой смерти. Я помню, как только в одну ночь двадцать два человека погибло от пневмонии, усталости, унижения.
Среди них была и жена вождя Росса, настоящая красавица. Эта благородная женщина отдала свое единственное одеяло больному ребенку и осталась под дождем на ледяном ветру безо всякой защиты. Через несколько часов она умерла от воспаления легких.
А причиной всех бедствий племени чироки стала обычная человеческая алчность. <...>
В 1828 году индейский мальчик продал золотой самородок белому торговцу. И этот кусочек металла стал приговором всему народу чироки. В короткое время страна была перевернута кверху дном вооруженными отрядами, утверждавшими, что они — правительственные чиновники, прибывшие позаботиться об индейцах.
Творимые ими преступления просто растоптали всякое понятие о цивилизованных людях. Землю забирали, дома жгли, а людей расстреливали.
Вождь Яналуска был лично знаком с президентом Эндрю Джексоном. Вместе с отрядом из пятисот отборных воинов-чироки он помог Джексону выиграть сражение у Лошадиной Подковы, потеряв тридцать три человека убитыми. В тот день Яналуска самолично проломил череп воину из враждебного племени криков, когда тот совсем уже собирался убить будущего
президента.
Вождь Росс послал Яналуску в Белый Дом просить защиты. Но Джексон был безразличен и холоден к отважному сыну лесов, который спас ему жизнь. Выслушав просьбу, он бросил: «Аудиенция закончена, сэр. Ничего не могу для вас сделать».
Судьба народа Чироки была решена. Вашингтон объявил, что индейцы должны быть переселены на Запад, а их земли передаются белым. В мае 1838 года четыре тысячи солдат и три тысячи добровольцев под командованием генерала Винфилда Скотта вторглись в индейскую страну и вписали самую черную страницу в американскую историю.
Мужчин, работающих в полях, арестовывали и гнали на сборные пункты. Женщин выталкивали из домов. А они, в большинстве, даже не понимали языка, на котором говорили солдаты. Детей
отнимали у родителей и собирали в отдельных загончиках, где земля вместо подушки, а небо вместо одеяла. Стариков и немощных гнали штыками.
В одном доме случилось горе. Умер ребенок. Мертвый малыш с грустным лицом лежал на медвежьих шкурах, и женщины готовили его к погребению.
В этот момент всех арестовали и выгнали на улицу. Я так и не знаю, кто похоронил тело.
В другом доме жила одинокая мать, вдова с тремя детьми. Один — совсем еще младенец. Когда за ней пришли, она прочла молитву на своем языке, попрощалась со старым верным псом, привязала младенца за спиной, двоих других детей взяла за руки и отправилась в изгнание. Но испытание оказалось не по силам. У нее случился сердечный приступ, и она упала в реку вместе с младенцем за спиной и двумя другими детишками, продолжавшими цепляться за ее руки.
Этот случай произошел на глазах вождя Яналуски, спасшего жизнь президенту Джексону. Слезы текли по его щекам, когда он обратил лицо к небу и промолвил: «Господи, если бы в сражении у Лошадиной Подковы я знал то, что знаю теперь, история Америки пошла бы другим путем»!
Сегодня, в 1890 году, эти события все еще слишком свежи, и молодые люди могли бы понять весь ужас злодеяния, совершенного против беззащитного народа. Но факты уже надежно скрыты от молодежи. Современные школьники даже не знают, что живут на земле людей, штыками выгнанных на чужбину для удовлетворения жажды золота. <...>
Однако убийство есть убийство, независимо от того, совершается ли оно подонком под покровом ночи или людьми в униформе, марширующими под музыку военного оркестра. Убийство есть убийство, и кто-то должен ответить.
Кто-то должен объяснить потоки крови, затопившие индейскую страну летом 1838 года. Кто-то должен объяснить четыре тысячи могил, протянувшихся вдоль тропы изгнания чироки. Я хотел бы забыть, но до последнего дня так и будут стоять перед моими глазами те шестьсот сорок пять фургонов с их кошмарным «грузом»».
Никто не ответил за потоки крови, залившие индейские земли, и никто не объяснил, зачем, почему были безжалостно убиты миллионы людей, с незапамятных времен обитавшие на Американском континенте. На протяжении XVIII и XIX веков индейское население было почти целиком истреблено. Если на момент появления англичан в Северной Америке там жило более чем 2 млн. индейцев[75], то в начале XX в. их осталось не более 200 тыс. [39, с. 260][76].
Вышеизложенные факты очень красноречиво свидетельствуют о том, чем на самом деле являются западный гуманизм и человеколюбие, особенно ярко проявившие себя на американской почве. Впрочем, зверства англосаксов можно было бы объяснить суровостью того времени и воспринимать их как следствие дикости «покорителей запада», которым набожные протестантские пастыри просто не смогли внушить христианское милосердие, если бы эти зверства действительно остались в далеком прошлом. Однако это не так.
Об этом свидетельствует тот факт, что практически все войны, которые вели Соединенные Штаты, сопровождались силовыми акциями системного характера, которые на данный момент характеризуются международным правом как «преступления против человечества». Наиболее ярким доказательством этого является вьетнамская война, во время которой карательные рейды американских солдат были не просто целенаправленным уничтожением населения этой маленькой азиатской страны, а последовательным истреблением «узкоглазых коротышек», осуществлявшимся в особо жестоких формах. Такое могли делать лишь убежденные расисты.
Примером этому может служить один из широко известных эпизодов войны, произошедший 16 марта 1968 года. В тот день рота «Чарли» из состава 11-й пехотной бригады армии США, под командой лейтенанта Уильяма Л. Келли, получила приказ капитана Эрнеста Медины «очистить деревню» Сонгми. В 7.30 по ней был открыт огонь фугасными и зажигательными снарядами с белым фосфором. Население бросилось в подземные укрытия. Через несколько минут огневая подготовка стихла, и в деревню вошли солдаты роты «Чарли». Там не было ни оружия, ни партизан. В ней американцы нашли только женщин, детей и стариков. Келли приказал убить их всех, а деревню сжечь. Озверевшие янки двигались от хижины к хижине, хватая испуганных женщин и детей за волосы, выкрикивая «Вьетконг? Вьетконг?», и затем хладнокровно убивали их. Беглецов пристреливали в спину. Причем перед расстрелом вьетнамских девушек насиловали и увечили, беспомощных стариков каратели сбрасывали во рвы и закалывали штыками, беременным женщинам вспарывали животы, обезглавливали трупы, снимали скальпы. Капитан Медина (представитель штаба бригады), наблюдавший в этот день за ходом операции, связался по рации с лейтенантом Келли и спросил о причинах задержки продвижения его роты. Келли ответил, что они наткнулись на группу гражданских лиц. «Займитесь ими», — велел Медина. Не уточняя приказ, Келли построил вьетнамцев и с расстояния в десять шагов при помощи двух своих подчиненных расстрелял их из пулемета. Затем палачи оттащили в сторону тела мертвых женщин, закрывших собою своих малолетних сыновей и дочерей, и в упор расстреляли уцелевших детей. Беглецов, пытавшихся укрыться в лесу, уничтожали гранатами и пулеметным огнем. Примерно пятьдесят жителей Сонгми спрятались в яме в дальнем конце деревни. В зловонной жиже барахтались старики, женщины и младенцы. Келли[77] приказал солдатам стрелять. Автоматным и пулеметным огнем люди были превращены в кровавое месиво. Ближе к полудню палачи прекратили стрельбу и сделали перерыв на обед. Но трагедия Сонгми продолжалась. С пленными, согнанными для допроса в овраг, покончили выстрелами в рот. В тот день ужасную смерть приняли около 500 мирных жителей[78].
Другим не менее ярким примером американских методов ведения войны против «туземцев» является история «боевых подвигов» «Тигрового отряда». Репортеры газеты «Toledo Blade» (г. Толедо, штат Огайо) обнаружили, что, согласно секретным отчетам армии США, взвод, известный как «Тигровый отряд», действуя в центральных районах Вьетнама, пытал и убивал мирных жителей с мая по ноября 1967 года.
Журналисты Майкл Д. Саллах и Митч Вейсс написали четыре статьи, опубликованные начиная с 22 октября 2003 года под общим заглавием: «Элитная часть обрушилась на мирных вьетнамцев»[79].
После получения доступа к засекреченным отчетам Центрального уголовного расследовательского командования армии, подробно описывающего бесчисленные военные преступления, журналисты изучили тысячи рассекреченных документов из Национального архива в Вашингтоне, как и сотни дополнительных засекреченных отчетов об этом деле — деле, которое, по их словам, не было известно даже «самым знаменитым американским историкам этой войны». Журналисты также взяли интервью у бывших солдат «Тигрового отряда» и отправились в центральное нагорье Вьетнама (которое состоит из нескольких провинций, включая Куанг Нам и Куанг Нгай), где нашли свидетелей его деятельности.
Взвод считался элитным подразделением 101-й воздушно-десантной дивизии, он был создан в 1965 году и состоял из 45 получивших усиленную подготовку десантников, выученных проводить разведывательные операции в тылу врага.
Это подразделение побывало более чем в 40 вьетнамских деревнях, убивая стариков, женщин и детей. Пленных, перед тем как казнить, пытали. Их отрезанные уши и снятые скальпы хранились как сувениры. Один из бойцов «Тигрового отряда» отрезал голову младенцу, чтобы снять с его шеи ожерелье, а убитым американские солдаты выбивали зубы ради золотых коронок.
Журналисты провели более ста интервью с бывшими солдатами взвода и вьетнамскими жителями, подсчитав, что это подразделение убило сотни безоружных людей за эти семь месяцев. Описывая крайнюю жестокость в отношении крестьян, бывший санитар взвода Ларри Коттингхэм сказал: «Это было тогда, когда каждый носил ожерелье из отрезанных ушей».
В сентябре 1967 года американская армия начала операцию «Wheeler» («Откатчик»). Под командованием подполковника Джеральда Морсе «Тигровый отряд» и три других подразделения, названные «Наемные убийцы», «Варвары» и «Головорезы», совершили налеты на десятки деревень в провинции Куанг Нам. Успех операции измерялся числом убитых вьетнамцев. «Я никогда не видел ничего подобного. Мы просто приходили и вычищали гражданское население», — признался Рион Кози. Бывший санитар Харольд Фишер вспоминал: «Мы входили в деревню и попросту стреляли в каждого. Нам не нужен был предлог. Если они были здесь, они умирали».
Газета также обнаружила, что, несмотря на четырехлетнее армейское расследование преступлений «Тигрового отряда», ни одному из его членов не было предъявлено обвинение.
В 1971 году Джон Керри, бывший флотский лейтенант и глава организации «Ветераны Вьетнама против этой войны», давая показания перед сенатской комиссией по международным делам, заявил: «Я хотел бы говорить от имени всех этих ветеранов и сказать, что несколько месяцев назад в Детройте мы провели расследование, во время которого свыше 150 уволенных с почетом в отставку ветеранов (многие из которых имеют высокие награды) свидетельствовали о военных преступлениях, совершенных в Юго-Восточной Азии. Это были не отдельные случаи, но ежедневные преступления, при полном знании о них командования на всех уровнях.
Они рассказывали о том, как лично насиловали, отрезали уши, головы, обвязывали проводами от полевых телефонов половые органы и включали ток, отрезали руки и ноги, взрывали тела, стреляли без разбора в штатских, равняли с землей деревни в духе Чингисхана, убивали скот и собак для развлечения, отравляли запасы продовольствия и вообще опустошали деревни Южного Вьетнама, не считая обычных жестокостей войны и специфических разрушений, причиненных бомбежкой».
Ничего не изменилось в методах ведения войны американской армией и в XXI веке. Об этом свидетельствует документальный фильм «Резня в Мазаре» («Massacre in Mazar»), ирландского режиссера Джейми Дорана (Jamie Doran). В нем рассказывалось о казни без суда и следствия тысяч талибов, взятых в плен у Мазари-Шарифа и заключенных в тюрьму Кала-и-Джанги, после того как в ноябре 2001 года пал последний оплот Талибана на севере Афганистана — город Кундуз. Кроме того, фильм представляет убедительные свидетельства очевидцев о том, что американские военные не только убивали, но и пытали пленных талибов — отрезали им языки и обливали кислотой, перед тем как казнить.
После просмотра этого фильма в Германии ряд европейских парламентариев и правозащитников выступили с предложением начать независимое расследование зверств американской армии в Афганистане. Делая запрос, знаменитый правозащитник Эндрю МакЭнти (Andrew McEntee) заявил: «Ясно, что это на первый взгляд является свидетельством тяжких военных преступлений не только по законам международного права, но также и по законам самих Соединенных Штатов». Несмотря на гробовое молчание по поводу данного фильма американских СМИ, он широко обсуждался в европейской прессе, со значительным освещением в «Guardian», «Le Monde», «Suddeutsche Zeitung», «Die Welt» и других газетах.
Естественно, что Соединенные Штаты и Северный Альянс категорически отрицают факт массовых убийств в тюрьме Кала-и-Джанги. Однако их заверения выглядят крайне неубедительно, особенно после того как «Sunday Mirror» опубликовала фотографии ужасающего обращения с бойцами Талибана, содержащимися в другой тюрьме — Шибарган, которую прозвали «афганский Аушвиц».
В свое время многие из военного и политического руководства нацистской Германии были повешены по приговору Нюрнбергского трибунала как раз за те методы ведения войны, которые так любит использовать армия США по всему миру в борьбе с врагами свободы и демократии. Несмотря на это, правящие круги Соединенных Штатов до сих пор продолжают учить человечество, как надо правильно жить. Но на фоне вышеизложенных фактов уже само понятие «права человека», придуманное американскими идеологами и активно используемое Вашингтоном для обоснования своей внешней политики, выглядит крайне цинично, так же как и желание Белого дома самоотвержено защищать эти «права человека» в других странах. Надо отметить, что к началу XXI века непревзойденный западный гуманизм, которым так гордятся американцы и европейцы, приобрел весьма странные формы.
Однако вернемся в начало американской истории. После того как в результате Войны за независимость возникли Соединенные Штаты, перед их политическим руководством встала задача целенаправленного расширения своих территорий. Главной целью этой сухопутной экспансии было достижение побережья Тихого океана. То есть американское государство с первых своих внешнеполитических шагов постоянно стремилось к геополитической завершенности — ктому, чтобы границы США совпали с побережьями океанов, омывающих Американский континент.
В 1803 году, после долгой и напряженной дипломатической борьбы между Соединенными Штатами и Францией, Вашингтон за 15 млн.долл. купил у французов Луизиану — территорию к западу от реки Миссисипи, по своим размерам почти равную начальной территории США, а в 1819 году принудили Испанию уступить Флориду, которая в 1810—1813 годах была захвачена американскими плантаторами при поддержке регулярной армии. В 1836 году рабовладельцы южных штатов захватили мексиканскую провинцию Техас и объявили ее «независимой республикой», а позднее присоединили к США. В 1846 году, после продолжительного торга с Великобританией, США вступили во владение большей частью Орегона — огромной территорией на побережье Тихого океана. В том же году Соединенные Штаты начали войну против Мексики. Разбив мексиканскую армию, они аннексировали почти половину всей ее территории. На захваченных землях были созданы штаты: Нью-Мексика, Калифорния и Юта. В то же время США приобрели спорный с Британской Канадой Орегон, после чего была окончательно установлена прямая американско-канадская граница. И в конце концов, в 1867 году Россия за 7,2 млн.долл. продала Америке Аляску.
Закончив формировать собственную сухопутную территорию, США заявили о своем понимании места и роли Соединенных Штатов в мировой политике. 2 декабря 1823 года президент Джеймс Монро в очередном ежегодном президентском послании Конгрессу США изложил новую внешнеполитическую доктрину Соединенных Штатов, которая стала определяющей вплоть до начала следующего столетия. В довольно резкой форме она провозглашала: «Американские континенты, на свободных и независимых условиях, которые они примут и поддержат, с этого времени не должны рассматриваться как объекты будущей колонизации любыми европейскими державами» [9, с. 162].
Объясняя свою мысль, Монро добавил, что политические системы европейских стран отличаются от американской, и поэтому «у нас есть моральный долг во имя чистосердечия и дружественных отношений, существующих между Соединенными Штатами и этими державами, заявить, что мы будем рассматривать любую политику с их стороны распространить свою систему на любую часть этого полушария как угрожающую нашему миру и безопасности» [9, с. 162][80]. Со временем Т. Рузвельт дополнил мысль Д. Монро емкой формулировкой: «Соединенные Штаты не могут допустить возвеличивания какой-либо европейской державы на американской земле» [31, с. 202]. То есть США открыто заявили о том, что исключительно в их сфере интересов находится, ни много ни мало, все Западное полушарие.
В соответствии с поставленными задачами Монро подчеркнул, что, если какое-либо европейское государство или коалиция держав установит контроль над любой из американских стран или приобретет на Американском континенте какие-либо территориальные права, Соединенные Штаты будут рассматривать это как враждебный или недружественный акт по отношению к себе.
Ближе к середине XIX века доктрина Монро начинает постепенно реализовываться. Прежде всего все усилия американцев направляются на установление своего господствующего положения на Южноамериканском субконтиненте и в бассейне Тихого океана. В этих регионах геополитическая стратегия США определила ряд тактических задач: воспрепятствовать дальнейшим колониальным захватам со стороны европейских стран; провести ряд военно-политических мероприятий, направленных на ослабление позиций европейских конкурентов; закрепить американский контроль над Латинской Америкой, островами Карибского моря и создать военно-морские базы в Тихом океане (на подступах к Евразии). Главными инициаторами такой политики стали олигархические кланы Соединенных Штатов.
Госсекретарь Соединенных Штатов Д. Г. Блейн, намечая пути экспансии США на Тихом океане, писал в инструкции американскому посланнику в Гонолулу: «Если принять Сан-Франциско за торговый центр Запада США, то линия, проведенная от него в северо-западном направлении, к Алеутским островам, обозначит нашу тихоокеанскую границу почти у берегов Азии. Аналогичная линия, проведенная от Сан-Франциско на юго-запад, к Гонолулу, является естественным рубежом той части Тихого океана, в пределах которой должна развиваться наша торговля с восточными странами, и, более того, является прямой линией коммуникаций между Соединенными Штатами и Австралазией. В пределах этой части Тихого океана лежит сфера торговых интересов нашего западного побережья» [39, с. 38].
В бассейне Тихого океана (в конце XIX в.) США стремились в первую очередь аннексировать Гавайские острова и острова Самоа — две ключевые стратегические точки[81] между Американским континентом и азиатской частью Евразии.
К концу XIX века американские бизнесмены завладели большинством природных богатств этих островов, а также в их руках оказались ключевые позиции в островных экономиках. В 1893 году, при поддержке морской пехоты армии США, группа американских плантаторов свергла гавайскую королеву, а потом, жестоко подавляя антиамериканские восстания, присоединила Гавайи к Соединенным Штатам, что было одобрено парламентом США в 1898 году. Американский президент Кливленд, который не был склонен к захвату Гавайев, писал министру юстиции Р. Одни: «Гавайи наши. Но когда я думаю о средствах, использованных для совершения этого преступления, мне становится стыдно» [32, с. 248].
Далее, воспользовавшись антииспанскими выступлениями жителей Кубы и таинственным взрывом на американском корабле «Мейн», США, уничтожив испанский флот, в 1898 году оккупировали Кубу, в дальнейшем силой оружия подавляя любое антиамериканское выступление на этом острове.
Того же характера события имели место и на Филиппинах. Еще задолго до начала войны американское морское командование дало указание Тихоокеанскому флоту быть готовым к нападению на Филиппины. 1 мая 1898 года испанские военные корабли были потоплены в Манильском заливе, а затем, используя антииспанское восстание филиппинцев, американцы высадили на острове свои войска, установив там на долгие десятилетия свой оккупационный режим.
Необходимо отметить, что, как правило, народы захваченных Соединенными Штатами стран оказывали отчаянное сопротивление, которое, как уже было сказано, подавлялось американской армией со звериной жестокостью. Не были исключением и Филиппины. В 1900 году в этой стране находилось более 75 тыс. американских солдат (т.е. три четверти всей американской армии). Перед лицом огромного военного превосходства США филиппинцы начали использовать тактику партизанской войны. На это американцы ответили массовым террором. 5 февраля 1901 года «New York World» писала: «Наши солдаты начали применять ужасные меры против туземцев. Капитаны и лейтенанты становятся судьями, шерифами и палачами. «Не посылайте мне больше пленных в Манилу!» — таков был устный приказ генерал-губернатора три месяца назад. Стало обычаем мстить за смерть американского солдата, сжигая дотла все дома и убивая направо и налево подозрительных туземцев». Действия американской армии на Филиппинах стали прообразом их стратегии во Вьетнаме, местные крестьяне сгонялись в концентрационные лагеря, называемые «реконсентрадос», где из-за ужасающих условий содержания гибли тысячами.
Кроме того, пленные филиппинские солдаты и арестованные гражданские лица подвергались так называемым «водным процедурам» — их заставляли выпивать четыре-пять галлонов (15—18 литров) воды, азатем им на живот становились коленями. Это продолжалось до тех пор, пока истязаемый не начинал говорить или не умирал.
Когда местное население оказывало сопротивление, американская армия проводила жестокие карательные акции. Такой стала «бойня Мэй Лай», произошедшая в 1906 году. Тогда американцы напали на первобытное племя моро, жившее на юге Филиппин. Около 600 коренных филиппинцев были истреблены все до одного — мужчины, женщины и дети. Офицер, командовавший этой «боевой операцией», получил телеграмму с поздравлениями лично от президента Теодора Рузвельта.
Бригадный генерал Джейкоб У. Смит (ветеран бойни индейцев при Вундед Ни), после того как один американский отряд, попав в засаду, был уничтожен партизанами, приказал убить всех жителей на близлежащей территории, начиная с десятилетнего возраста. Подобные действия американской армии имели системный характер, наглядно демонстрируя англосаксонскую философию войны.
Сенатор Сульцер после разгрома испанской эскадры возле Манилы и захвата Филиппин заявил в Конгрессе: «Орудийные выстрелы с кораблей Дьюи прозвучали новой нотой на Тихом океане, провозглашая миру, что мы находимся там для того, чтобы там остаться» [39, с. 150].
Итогом испано-американской войны стал мирный договор, подписанный в Париже Юдекабря 1898 года, по которому Куба де-юре объявлялась независимой[82], де-факто превращалась в американскую колонию, а филиппинские острова, Пуэрто-Рико и остров Гуам официально отошли к США. Комментируя эти события, близкий друг Т. Рузвельта, У. А. Уайт, писал: «Когда испанцы сдались на Кубе и позволили нам захватить Пуэрто-Рико и Филиппины, Америка на этом перекрестке свернула на дорогу, ведущую к мировому господству. На земном шаре был посеян американский империализм. Мы были осуждены на новый образ жизни» [40, с. 319].
Необходимо отметить, что данные военно-политические успехи США стали возможными благодаря интенсивному строительству военно-морского флота, который был способен эффективно противостоять флотам основных западных государств. Доминирующее же положение на морях США (как ведущая талассократическая держава) заняли после окончания Второй мировой войны, создав самый мощный ВМФ в мире. Вашингтону был необходим контроль над океанами планеты. Первым же американским президентом, который в полной мере осознал первостепенную важность для США «морской силы», был Т. Рузвельт. В его внешнеполитическом алгоритме «большой дубинки» «дубинкой» был ВМФ, за увеличение и укрепление которого президент яростно, с целеустремленным упорством и большим успехом «боролся» с Конгрессом [38, с. 220]. Стратегическое значение для США доминирования на морях не хуже его понимал и Вудро Вильсон, при котором Америка впервые заявила о своих амбициях относительно мировой гегемонии. В письме к своему советнику Э. Хаузу он писал: «Давайте построим флот сильнее, чем у нее (Великобритании. — Авт.), и будем делать, что захотим» [38, с. 312].
Отражением этого процесса на концептуальном уровне становятся геополитические работы адмирала Альфреда Мэхэна, которого Т. Рузвельт называл своим учителем[83]. Именно Мэхэн впервые сформулировал концепцию преимущества морских (океанических) держав над государствами суши. То есть, иначе говоря, он заявил о превосходстве талассократии над теллурократией.
Для А. Мэхэна главным инструментом внешней политики была торговля. Как писал Теодор Лимэн-младший в 1826 году в своей книге «Дипломатия Соединенных Штатов»: «В целом нашу дипломатию можно определить как имеющую коммерчески и характер» [31, с. 192]. Военный флот должен обеспечить возможность свободной торговли, а ведение войн — создать предпосылки наиболее благоприятных возможностей для возникновения торговой цивилизации в масштабах всей планеты.
А. Мэхэн также сформулировал шесть критериев, с помощью которых можно проанализировать геополитический статус любого талассократического государства:
• географическое положение государства, его открытость морям, доступ к морским коммуникациям, протяжность сухопутных границ, способность контролировать стратегически важные регионы, возможность угрожать своим флотом территории противника;
• конфигурация морских побережий и количество портов, на них расположенных (от которых зависят стратегическая защищенность и процветание торговли);
• протяженность территории, равная длине береговой линии;
• статистическое количество населения (важное для оценки возможности государства строить корабли и их обслуживать);
• национальный характер, т. е. способность населения к занятию торговлей — основе «морской силы»;
• политический режим (форма правления), от которого зависит переориентация лучших природных и человеческих ресурсов на усиление «морской силы».
При благоприятном сочетании всех этих факторов, по мнению А. Мэхэна, вступала в силу формула: N+MM+NB=SP,T. e. военный флот + торговый флот + военно-морские базы = «морская сила». Эту формулу он пояснял следующим образом: «Не захват отдельных кораблей и конвоев неприятеля, хотя бы и в большем числе, расшатывает финансовое могущество нации, а подавляющее превосходство на море, изгоняющее с его поверхности неприятельский флаг и дозволяющее появление последнего лишь как беглеца; такое превосходство позволяет установить контроль над океаном и закрыть пути, по которым торговые суда движутся от неприятельских берегов к ним; подобное превосходство может быть достигнуто только при посредстве больших флотов» [41, с. 110]. Этой идеей А. Мэхэн обосновывал необходимость превращения США в самую могущественную военно-морскую державу. Что и произошло после Второй мировой войны. Кроме того, А. Мэхэн был абсолютно убежден втом, что «морская сила» является чуть ли не определяющей в исторических судьбах западных стран и народов и что государства, основанные на «морской силе», представляют наилучший и наиболее оптимальный тип цивилизации, предназначенной к мировому господству.
В соответствии с этим А. Мэхэн являлся ярым сторонником доктрины Монро, считая, что «морская судьба» США заключается на первом этапе в стратегическом объединении под руководством Соединенных Штатов всего Американского континента, а затем установлении ими своего мирового господства.
Поэтому, после достижения контроля над стратегическими точками Тихого океана, американская экспансия была направлена в сторону Латинской Америки. Надо отметить, что американцы крайне презрительно относились к латиноамериканцам, считая их неполноценной расой. Так, например, американский госсекретарь Г. Фиш был убежден, что кубинцы, представляя собою «конгломерат индейской, негритянской и испанской крови», не способны создать свое государство [39, с. 12].
Т. Рузвельт, повторяя идеи Монро и действуя в контексте геополитических императивов Мэхэна, объявил США верховным судьей в делах всего Западного полушария, претендуя на роль «международной полицейской силы». Эта претензия камуфлировалась так называемым панамериканизмом, подразумевавшим объединение всей Латинской Америки под руководством США. Реализация этой доктрины позволяла Соединенным Штатам проникнуть на латиноамериканские рынки и затем взять государства данного региона под свой военно-политический контроль. В соответствии с этим еще в 1870 году госсекретарь США Г. Фиш в специальном докладе американскому президенту писал, что благодаря политическим, экономическим и военным преимуществам Америки, а также благодаря интеллектуальному превосходству ее народа «Соединенные Штаты неизбежно занимают выдающуюся позицию на Американском континенте, позицию, от которой они не могут и не должны отказываться, позицию, дающую им право первого голоса и возлагающую на них почетные обязанности решать все американские проблемы...». Фактически в этом докладе объединялись: давняя идея «предначертанной судьбы»[84], которая была знаменем американских экспансионистов 40-х годов, с идеей панамериканизма, в ее толковании экспансионистами 80-х. Доклад предназначался для «внутреннего употребления» [39, с. 26]. В период с 1881-1889 годов идеи Г. Фиша начинают провозглашаться открыто. Именно тогда произошло окончательное формирование идеологии американского империализма. Особенно откровенно она формулировалась в работах профессоров Джона Фиске и Джона Барджеса, а также протестантского священника Джошуа Стронга.
«Предначертанная судьба», теория исключительности, восхваление преимуществ государственных и других институтов США, геополитические и экспансионистские доктрины, социал-дарвинизм, расширенное толкование доктрины Монро в итоге синтезировались в общую идею вседозволяющего расового превосходства американцев над другими народами. Ощущая и олицетворяя экономическую мощь страны, они готовились от словесных домогательств перейти к широкой экспансии за пределами США [39, с. 27].
В 1895 году, высказываясь по поводу англо-венесуэльского конфликта[85], Госсекретарь США Ричард Олни, интерпретируя доктрину Монро, заявил о безусловной необходимости американского арбитража по отношению к любому конфликту в Западном полушарии: «Сегодня Соединенные Штаты являются фактически державным владыкой на этом континенте, и их повеление — закон во всех тех делах, в которые они вмешиваются... Почему? Не потому, что к ним испытывают чувство чистой дружбы или доброй воли... и не потому, что благоразумие, право и справедливость неизменно характеризуют поведение Соединенных Штатов. Дело в том, что многочисленные ресурсы США, в сочетании с изолированной позицией, делают США хозяином положения» [39, с. 29].
Таким образом была сформулирована так называемая доктрина Олни, которая существенным образом дополнила доктрину Монро. Будучи примером применения со стороны США силовой, наступательной дипломатии, доктрина Олни обозначила в истории рубеж, после которого США стали активно демонстрировать свою весомость в международных делах, заявив о своем доминировании в Западном полушарии.
В связи с этим и в Европе вдруг неожиданно обнаружили, что континентальная обособленность Америки, ее изоляционизм, который постоянно и нарочито декларировался, подчеркнутое нежелание принимать участие в блочных структурах европейских государств фактически обернулись свободой военно-политических действий на международной арене. После испано-американской войны американцы начали усиливать свой контроль над странами Карибского бассейна. Некоторые из них они подчиняли себе целиком, другие превращали фактически в свои колонии. В «банановых республиках» Центральной Америки экономическую и политическую жизнь определяли две могущественные американские компании — «Юнайтед фрут» («United Fruit»)[86] и «Кайямель фрут» («Cuyamel Fruit»). Они целиком контролировали внешнюю торговлю стран региона. Местные администрации, подкупленные их представителями, беспрекословно выполняли указания американцев, а банды наемников уничтожали недовольных. Банки США, устанавливая высокие процентные ставки, с готовностью финансировали правительства Центральноамериканских республик. Однако такие страны, как Бразилия, Мексика, Аргентина, Колумбия и Чили, где властвовала Британия, оставались пока вне сферы американского контроля.
Оккупация Кубы и Пуэрто-Рико (оба острова расположены на пути к перешейку между Северной и Южной Америками) позволила американцам форсировать планы сооружения канала, который должен был связать Тихий и Атлантический океаны. То есть, установив свой контроль над стратегическими точками Тихого океана (благодаря чему он стал «внутренним озером» США) и бассейном Карибского моря, Соединенные Штаты поставили перед собой задачу обеспечения более простой коммуникации между восточным и западным побережьем США. В послании Конгрессу президент США У. Мак-Кинли заявил: «Сооружение канала между океанами стало ныне более чем когда-либо необходимым в интересах установления быстрого сообщения между восточным и западным побережьями нашей страны. Аннексия Гавайских островов и перспектива расширения нашего влияния и нашей торговли на Тихом океане, вся наша национальная политика настойчиво требуют утверждения контроля над этими морскими путями» [39, с. 64].
В контексте этой задачи, в 1901 году Соединенные Штаты подписывают с Англией договор, предоставивший США монопольное право на сооружение канала и контроля над ним. Колумбия, которой принадлежал Панамский перешеек, не согласилась принять условия, предложенные ей Соединенными Штатами. Тогда американские спецслужбы инсценировали на территории перешейка «революцию», и возникшая в ее результате марионеточная республика Панама заявила о своем отделении от Колумбии (1903 году). США немедленно ее признали и навязали ей договор, по которому получили под свой постоянный контроль территорию, на которой в будущем был сооружен канал[87]. Именно в связи с событиями вокруг Панамы американский президент Т. Рузвельт провозгласил «политику большой дубинки» относительно латиноамериканских стран.
Одновременно с ее реализацией Соединенные Штаты начали осуществлять в отношении стран Карибского бассейна стратегию полного финансового контроля. Вначале она была апробирована на Доминиканской Республике, а затем, к 1918 году, ее действие распространилось на одиннадцать из двенадцати стран Латинской Америки. Вдобавок многие из них были оккупированы (даже по нескольку раз) армией США.
Таким образом, латиноамериканские государства постепенно превратились в протектораты Соединенных Штатов, лишенные всякой финансово-экономической и политической самостоятельности, а потому и государственного суверенитета, сохранив лишь их внешние, символические атрибуты. Схемы установления контроля над странами Латинской Америки стали основой для будущих аналогичных мероприятий в других регионах Земли, включая Европу и страны бывшего соцлагеря.
Подчинив себе оба американских континента, а также взяв под контроль бассейн Тихого океана, американцы направили все усилия на установление своего господства за пределами Западного полушария.
Из географически ограниченной континентальной империи США начали постепенно превращаться в мировую империю, превосходящую все великие империи прошлого, осуществляя к концу XX века глобальный экономический контроль, обладая неоспоримым политическим лидерством и решающим перевесом в военной силе практически над любым государством или регионом. То есть имперский экспансионизм становится категорическим императивом американской внешней политики. В соответствии с ним история Америки представляет собой прежде всего историю лабильных, все время расширяющихся границ американской гегемонии.
Теоретической основой этой политики в XX веке стала доктрина «открытых дверей», выдвинутая в 1899 году госсекретарем Джоном Хеем в «нотах открытых дверей».
Сформулирована она была в контексте американской политики в отношении Китая, но, несомненно, приобрела универсальное значение, так как, апеллируя к принципам «открытых дверей и равных возможностей», помогала США не раз обосновывать свою экспансию. Эта доктрина оказалась наиболее эффективным методом реализации американских экономических, а потому и политических интересов на международной арене.
Суть политики «открытых дверей» сводилась к комплексу внешнеполитических и военных мероприятий, направленных на то, чтобы «открыть» финансово-экономические и политические системы других стран для соответствующего американского проникновения. В определенном смысле эта доктрина была логическим развитием теории «лабильных рубежей». Передвигая рубежи американского влияния за границы Соединенных Штатов, данная доктрина требовала, чтобы американские компании имели возможность беспрепятственного доступа на рынки иностранных государств, могли там свободно торговать и использовать местные ресурсы. За требованием соблюдения принципа «открытых дверей» стояла возросшая экономическая мощь США, завоевавших к концу XIX века мировое промышленное первенство. Об этом образно, но емко и точно сказал один австрийский экономист: «...американская опасность приходит... в форме товарных тюков, они режут остро, как меч, а разрушительная сила прейскурантов не уступает новейшему взрывчатому снаряду» [39, с. 194].
Наиболее откровенно по данному вопросу высказался Б. Адаме, под влиянием идей которого находился Т. Рузвельт: укрепившись на берегах Тихого океана «и наступая на Европу достаточными силами, чтобы предотвратить закрытие для нас внутренних областей Китая... мы тем самым устраним причины, которые могли бы помешать США стать финансовым и политическим центром мира». Постепенно «Америка будет все более вытеснять Европу с нейтральных рынков и, предприняв соответствующие усилия, наводнит саму Европу товарами по ценам, с которыми Европа не сможет конкурировать» [39, с. 203].
Таким образом, внешнеполитическая доктрина «открытых дверей» стала «мягким» дополнением политики военной интервенции, к которой активно прибегали США в процессе расширения своего контроля над миром. Она «представляла собой усилие по достижению всех преимуществ неограниченной экономической экспансии, не обремененной невыгодным положением содержания формальной колониальной империи» [42, с. 479].
Большой вклад в разработку «политики открытых дверей» внес уже упоминавшийся ранее основоположник американской имперской геополитики А. Мэхэн. Доктрина «открытых дверей» была для него, как и доктрина Монро, провозглашением принципов национальной геополитической стратегии, но не нормой международного права, поэтому ее осуществление было возможным прежде всего благодаря односторонним действиям США. «Доктрина «открытых дверей», — отмечал А. Мэхэн, -...является еще одним выражением... желания расширить пространство для достижения экономических выгод» [39, с. 203].
Фактически она заменила в американской внешней политике доктрину Монро там, где последнюю нельзя было применить. Доктрина «открытых дверей» стала своеобразной экстраполяцией идеалов американского общества «равных возможностей» на весь мир.
Ее возникновение было обусловлено тем, что американские правительственные круги стали использовать в своей внешней политике принцип рентабельности затрат, как материальных, так и человеческих. В связи с этим элита Соединенных Штатов пришла к выводу, что обладание колониями в традиционной форме крайне обременительно и является экономически нерентабельным. Для обеспечения национальных интересов за рубежом американцы сделали упор не только на силовые, но и коммерческие методы, а также частично использовали просветительскую деятельность миссионеров (которых заменили в XX в. транснациональные СМИ). Вместе с тем для местного населения стран, которые оказались в орбите влияния США, господство последних означало не только широкомасштабную экспроприацию, но и насаждение элементов западной цивилизации [39, с. 8].
Таким образом, отказавшисьот прежних, малоэффективных для XX столетия форм традиционного западного колониализма, американский гегемонизм выдвинул принципиально новую концепцию мировой империи. Политическая практика «открытых дверей» стала доктриной, приспособленной к силовому созданию новых рынков и так же, как и доктрина Монро, она воплощала идею «лабильных рубежей» американского влияния. Эта доктрина концептуально определяла мир как единый абстрактный мировой рынок, двери которого должны быть постоянно открыты для США. Причем Соединенные Штаты в одностороннем порядке присваивали себе право на интервенцию, гарантирующую, что вышеуказанные двери никто не сможет закрыть. Это было вызвано в первую очередь тем, что экономическое развитие США непосредственно зависело и зависит от американского контроля над международными финансово-экономическими рынками. Внешняя политика Соединенных Штатов руководствовалась и руководствуется «твердым убеждением и даже догматической верой в то, что от настойчивой и постоянно усиливающейся экономической экспансии за рубеж зависит внутреннее благополучие Америки» [31, с. 189]. «Капиталистическая политическая экономия, — говорил У. Э. Уильяме, обосновавший экономическую целесообразность доктрины «открытых дверей», — органически империалистична» [31, с. 189].
Основными инициаторами расширения американского влияния и создания империи были могущественные финансово-экономические круги США. Контроль промышленников и финансистов над формированием внешней политики, как писал Уолтер Лафебер в своей книге «Новая империя», имел своим результатом создание де-факто, а не де-юре американской империи, в рамках которой Соединенные Штаты использовали экономическое преимущество для обеспечения своей гегемонии, не дискредитируя себя при этом традиционным колониализмом [31, с. 190-191).
Тяга к экспансии, имеющая свое основание в специфике американской экономики, обеспечила в XX веке преемственность внешней политики всех американских администраций, соответствующих стратегическому курсу на создание империи. Нации, пытавшиеся оградить себя от американской экономической и политической агрессии, объявлялись носителями угрозы американским национальным интересам. Все войны, которые вели США, в том числе и «холодная», были производными от стремления захватить мировые рынки в соответствии с доктриной «открытых дверей».
Основным ее проводником, наряду с правительством Соединенных Штатов, становятся транснациональные корпорации (ТНК), в которых после Второй мировой войны начинает доминировать американский капитал. По своей сути, они становятся наследницами европейских Ост-Индских и Вест-Индских компаний. Позднее инструментом проникновения США (и ведущих государств Европы) в национальные экономики других стран становятся международные финансовые организации типа Всемирной торговой организации, Международного валютного фонда или Всемирного банка, а также разнообразные частные западные финансовые структуры.
Фактически «политика открытых дверей» была направлена на создание таких условий, при которых США, пользуясь своим военно-политическим и финансово-экономическим превосходством, будут в состоянии распространять американскую политическую, экономическую, финансовую, культурную и т.п. системы на весь мир, стандартизируя его в соответствии с собой. Как писал Шлезингер-младший: «Американцы поверили, что им действительно по силам перестроить мир по-новому...» [31,с.81].
Так возникла идея Нового Мирового Порядка, с ведущей ролью США, выступающих в качестве социально-политического, экономического и культурного эталона, к которому должны стремиться все народы Земли. В связи с этим необходимо отметить, что большинство американцев глубоко убеждены в том, что они народ-мессия. В XVIII веке это нашло отражение в провиденческой теологии Джонатана Эдвардса, вХIХ веке — в теологии экспансии Джошуа Стронга, в XX веке — в проповеди мирового порядка Вудро Вильсона и призывах Джона Фостера Даллеса к священной войне против коммунизма [31, с. 79].
В феврале 1991 года президент Соединенных Штатов Дж. Буш-старший заявил по этому поводу следующее: «Это великолепная идея: Новый Мировой Порядок, в котором разные народы объединяются друг с другом ради общего дела, для осуществления всеобщих стремлений человечества — мира и безопасности, свободы и правопорядка... Только Соединенные Штаты обладают как моральной выносливостью, так и средствами для того, чтобы поддерживать его» [43, с. 113]. Впрочем, по этому поводу раздавались и более откровенные заявления: «Судьба американского народа с самого начала предопределена самим Богом и ему суждено стать образцом подражания для всех остальных народов земного шара» [44, с. 455]. Рост американского могущества укрепил в сознании американцев ощущение собственного мессианства.
Первым президентом Соединенных Штатов, который начал руководствоваться в своей внешней политике данными идеями, был Вудро Вильсон. Именно он последовательно добивался того, чтобы США стали мировым арбитром. Его правая рука, советник Э. Хауз, обратил внимание на стремление президента «захватить в свои руки моральное руководство человечеством». Он оценил это стремление как «революцию» в американской внешней политике и окончание традиционного изоляционизма и невмешательства в дела Европы, как «закат старого порядка и поворот в международных отношениях» [45, с. 316]. Шлезингер-младший заметил: «...Вудро Вильсон не мог заставить себя признаться в том, что, не допуская концентрации всей мощи Европы в одних руках, США руководствуются своими национальными интересами. Вместо этого он представлял себя пророком некоего мира, пребывающего вне сферы действия реальной политики...» [31, с. 82]. Именно поэтому американский президент настойчиво повторял мысль: «Мы пришли спасти мир, дав ему свободу и справедливость» [31, с. 82].
Уже весной 1916 года В. Вильсон составлял конкретные планы создания Всемирной ассоциации государств, где ведущую роль играли бы Соединенные Штаты (осенью 1918 г. он, в своих «14 пунктах», призвал к созданию Лиги Наций). Основой таких претензий американцы считали свою экономическую и финансовую мощь, а также возрастающую военную силу [31, с. 321].
Главную роль в усилении могущества США сыграли британские военные займы, побудившие американских банкиров перейти от инвестиций на внутреннем рынке к предоставлению внешних займов, которые сделали Соединенные Штаты главным банкиром мира. То есть шел процесс медленного, но неуклонного вытеснения с господствующих позиций английского финансового капитала американским. Уже в 1916 году В. Ратенау отметил переход гегемонии в мировых финансах от Великобритании к США и скорое преобразование Лондона в «филиал Нью-Йорка» [38, с. 313].
Естественно, что европейцы не были в восторге от подобных американских амбиций и относились к внешнеполитическим демаршам Соединенных Штатов крайне настороженно. В связи с этим В. Вильсон в письме к Э. Хаузу писал: «Англия и Франция не имеют тех же взглядов на мир, которые свойственны по известным причинам нам. Когда война окончится, мы сможем заставить их думать по-нашему» [45, с. 40J.
В соответствии с этим с односторонне провозглашенным правом финансово-экономического и военно-политического вторжения во внутреннее национальное пространство любой страны, США заявили о необходимости централизованного устройства мира. После того как президент В. Вильсон провозгласил в 1917 году доктрину Монро мировой доктриной, а политику «открытых дверей» основным принципом организации мирового экономического пространства, начался процесс гомогенизации мира и его превращение в одно большое геополитическое пространство под контролем США.
Подобная геополитическая реорганизация мира позволила Соединенным Штатам самым простым и надежным способом захватить мировые рынки, источники сырья и неограниченную, глобальную военно-политическую власть.
Именно поэтому после окончания Первой мировой войны, и в особенности после окончания Второй мировой, внешняя политика США трансформировалась в процесс глобализации американской империи, стремившейся к расширению сферы своего контроля над мировыми финансово-экономическими рынками и установлению над ними своего военно-политического господства.
Государства, попавшие в сферу американской гегемонии, хотя и сохраняли внешние атрибуты суверенитета, тем не менее во всех других отношениях становились зависимыми от США государствами.
Понимая важность Евразийского континента как территории, где расположен Heartland[88], т.е. геополитический центр мира, являющийся ключом к мировому господству, Соединенные Штаты начинают проводить активную внешнюю политику в отношении его государств.
В 1918 году они направили в Европу, в ходе Первой мировой войны, до 42 дивизий. В годы Гражданской войны в России (1918—1920-х гг.) американские войска в составе Антанты находились на территории бывшей Российской империи. А в июне 1944 года, принимая активное участие во Второй мировой войне, США снова высадили экспедиционную армию в Европе, открыв «второй фронт». Фактически его открытие и стало началом появления США на Евразийском континенте как мирового политического субъекта. После войны они сохраняют военно-политическое присутствие в Европе, размещая на ее территории свои войска и военные базы.
Еще А. Мэхэн в своей книге «Заинтересованность Америки в морской силе» подчеркивал, что, для того чтобы США стали мировым гегемоном, они должны в своей внешней политике придерживаться следующих правил:
1. Активно сотрудничать с Великобританией.
2. Препятствовать германским претензиям на мировое лидерство.
3. Сдерживать экспансию Японии на Тихом океане.
4. Вместе с Европой осуществлять общие действия против народов Азии.
При этом А. Мэхэн определил Россию, Китай и Германию, которые являются основными теллурократическими государствами, как главные источники угрозы для «морской цивилизации». Причем борьба с Россией, по его мнению, должна стать главной долгосрочной стратегической задачей [46, с. 101]. Чем в дальнейшем и занялись США.
Необходимо отметить, что характерной чертой американского империализма в XX столетии, как уже отмечалось, стало то, что он не стремился к формальной аннексии территорий других государств, т. е. он не стремился к созданию колониальной империи наподобие английской. На современном этапе подобная геополитическая конструкция была бы крайне непрочной и неэффективной. Осуществляют свое постоянное военное присутствие американцы лишь в ключевых стратегических точках мира, контролируя проливы, транспортные коридоры, месторождения энергоносителей, места добычи природных ископаемых и территории, на которых происходило их противостояние с геополитическими противниками. В остальных случаях американцы, используя свои спецслужбы, приводили к власти в важных для них странах, путем организации переворотов, подконтрольные себе политические силы и уже через них скрыто управляли политическими и финансово-экономическими процессами на их территориях.
Главной целью подобной стратегии является создание системы перераспределения природных ресурсов и материальных ценностей всего мира в пользу США. Не случайно эта страна сейчас потребляет около 40% ресурсов планеты, притом что на ее территории проживает лишь 5 % населения Земли.
Для того чтобы эта система перераспределения эффективно и беспрепятственно работала, США приложили немало усилий для создания военно-политической и правовой организации, так называемого мирового сообщества. Сами же Соединенные Штаты оказались над ним, действуя на международной арене в соответствии лишь со своими собственными интересами. Концептуальной основой, обеспечивающей вышеуказанное положение, является доктрина «решающего перевеса силы США в мире», сформулированная президентом Т. Рузвельтом еще до окончания Второй мировой войны. Она определяла мир в терминах абсолютной гегемонии США, которые должны установить режим своего «определяющего и беспрекословного авторитета в мире», играя роль мирового жандарма [47, с. 230].
Т. Рузвельт уже в конце 1944 года подчеркивал, что «абсолютная свобода односторонних действий США» должна стать главным принципом внешней политики Соединенных Штатов. Естественно, что эта «абсолютная свобода» не могла считаться с когда-то принятыми обязательствами, в том числе и с ялтинскими соглашениями.
Американские геополитические цели, сформулированные задолго до окончания Второй мировой войны и реализованные уже после нее, были следующим образом охарактеризованы профессором Гарвардского университета Ноамом Хомским: «Архитекторы послевоенного мирового устройства поняли, что США в результате войны превратятся в абсолютно доминирующую силу в мире, и они взялись за решение задачи, как организовать мир таким образом, чтобы это устройство полностью отвечало национальным интересам США. Они выработали понятие «большое пространство». Это «большое пространство» должно было включать как минимум Западное полушарие, бывшую Британскую империю и Дальний Восток. Как максимум неограниченное «большое пространство» стало бы всей Вселенной...
Это «большое пространство» организовывалось таким способом, чтобы оно служило интересам американской экономики... <...> Аэто означало полное вытеснение Великобритании с ее традиционных мировых рынков в Латинской Америке и ее силового удаления из таких мест, как Саудовская Аравия, где были и продолжают находиться мировые запасы нефти... В раннем послевоенном периоде Соединенные Штаты решительными мерами пресекли все попытки возникновения национального капитализма в Европе. СШАуспешно расправились со своими потенциальными конкурентами. Применяя стратегию силового принуждения, США выдворили французов и британцев с Ближнего Востока и захватили большинство их концессий» [48, с. 227].
Таким образом, Америка, после Второй мировой войны, принялась конструировать «большое пространство» Соединенных Штатов как глобальный мировой порядок, подчиненный нуждам американской экономики и находящийся под их полным контролем. Все самостоятельные региональные экономические системы и политические блоки, не служившие интересам США, подлежали ликвидации. С другой стороны, экономические союзы и политические альянсы, которые находилось под американским контролем, расширялись и глобализировались.
«Холодная война» явилась логическим продолжением экспансионизма, начатого уже в конце XIX столетия. В сущности ее можно рассматривать как продолжение империалистической политики минувших лет.
В 1941 году влиятельный редактор журнала «Time» Генри Люс, следуя духу традиций доктрины «предначертанной судьбы» и вильсоновского универсализма, декларировал в своей книге «Американское столетие», что историческая миссия Америки состоит втом, чтобы сделать XX век американским, а весь мир «Американским миром». Футурулогический прогноз Г. Л юса оказался пророческим манифестом будущего американского гегемонизма, оправданного лозунгами борьбы с коммунизмом.
Необходимо отметить, что «холодная война», которую Соединенные Штаты целенаправленно вели против Советского Союза с 50-х годов XX века, имела свою концептуальную основу, состоящую из тщательно продуманных стратегических и тактических действий США и их военно-политических сателлитов. Основные цели, задачи и методы «холодной войны» были сформулированы доктором Р. Страусом-Хюпе[89], интеллектуальное влияние которого на американскую правящую элиту в 50— 90-х годах прошлого века, по отзывам специалистов, было определяющим.
Благодаря его усилиям в 1955 году Пенсильванский университет и «Фонд Смита Ричардсона» («Smith Richardson Foundation») основали «Институт внешнеполитических исследований» («Institute For International Research»). Основной целью данной структуры было привлечение и организация работы ведущих экспертов в рамках выработки новой американской внешнеполитической стратегии, которая бы связала долгосрочные задачи с текущей политикой. После получения первоначального гранта институт финансировался Фондом А.У. Меллона в Питсбурге, а также получал средства от государства, выполняя разовые правительственные заказы (обычно засекреченные).
В институте были собраны ведущие американские ученые (многие с опытом работы в Белом доме), которые тесно взаимодействовали с представителями власти. Совместная работа экспертов и чиновников (нередко в форме свободных дискуссий во время обедов в роскошных клубах Вашингтона) нашла свое отражение в статьях и книгах. За первые десять лет институт опубликовал дюжину книг и огромное количество статей. В 1957 году Страус-Хюпе основал ежеквартальный журнал «Орбис» («Orbis»).
Основная деятельность института концентрировалась на разработке стратегии, направленной на победу Запада в «холодной войне». Исследования проводились в два этапа. В начале ставилась задача понять противника (т.е. СССР), особенно методы, которые использует Москва входе конфликтов, затем разрабатывалась стратегия, используя которую можно было нейтрализовать сильные качества Советского Союза и использовать его слабости.
Задачи института Страус-Хюпе изложил в первом номере «Орбиса». В его эссе «Баланс завтрашнего дня» писалось следующее: «Перед Соединенными Штатами стоит задача объединения планеты под своим руководством в течение одного поколения. <...> Миссия американского народа — похоронить национальные государства, ввести осиротевшие народы в более общие союзы и подавить своей мощью потенциальных саботажников нового порядка, которым нечего предложить человечеству кроме гнилой идеологии и грубой силы...». Иначе говоря, американская интеллектуальная элита самым откровенным образом провозгласила главной целью Соединенных Штатов создание в ближайшее время мировой империи во главе с США.
То, как достичь дан ной цели, Страус-Хюпе изложил в своей самой известной книге «Затяжной конфликт» (1959)[90]. После нее институт опубликовал уже коллективные работы. «Передовая стратегия для Америки» (1961) и «Строительство Атлантического мира» (1963).
В «Затяжном конфликте» были проанализированы методы, при помощи которых СССР и его союзники осуществляли «затяжной конфликт». Данная книга поражала своей масштабностью, а ее выводы пугающей смелостью. По отзывам западной прессы тех лет, ознакомившись с нею, читатель был вынужден сделать вывод, что Советы — это многоголовая гидра, цель которой — подорвать Запад, и что перспективы «свободного мира» победить СССР (в конце 1950-х гг.) были плохими. Книга постулировала тот факт, что демократические страны не приспособлены к ведению «затяжного конфликта» и только решительные и радикальные меры способны исправить положение.
«Передовая стратегия для Америки» включала некоторые из вышеуказанных рассуждений, хотя по форме больше напоминала аналитический доклад. В этой книге предлагалось противостоять стратегии затяжного конфликта путем многообразного, постоянного, возрастающего давления на СССР, с одновременным укреплением западного военно-политического единства. Данная тактика должна заставить Москву принимать такие стратегические решения, на которые пассивное сдерживание ее вынудить не могло. Лишившись тактической гибкости и сталкиваясь с превосходящими силами, советская угроза потерпела бы поражение. Авторы утверждали, что американская стратегия должна основываться на том постулате, что США и их союзники не намерены мириться с политической системой, которая обладает способностью к росту и жестокой волей к уничтожению Запада. Более того, такая система должна быть так или иначе изменена.
В «Строительстве Атлантического мира» содержались доводы в пользу необходимости трансформации НАТО в такую структуру, которая бы обеспечила переход системы западных национальных государств в наднациональное объединение. По мнению авторов, у Соединенных Штатов есть шанс консолидировать западный (Атлантический) мир и создать таким образом основы своего доминирования над Советским Союзом. Книга постулировала, что именно интеграция Запада должна стать важнейшей внешнеполитической целью США. В противном случае «западная разобщенность откроет дверь для коммунистического проникновения».
В свою очередь, необходимо отметить, что «крестовой поход» против коммунизма и коммунистического Советского Союза, который ознаменовал начало «холодной войны», был в значительной мере лишь идеологическим прикрытием непрекращающейся американской экспансии. Аппарат пропаганды США создал мощную структуру репрессивной политической мифологии, которая не только камуфлировала имперские амбиции Вашингтона, но и соорудила железный занавес новой ортодоксальной «политической теологии», догматы которой идейно подчинили себе весь Запад.
Традиционный силовой конфликт, присущий реальной политической борьбе за сферы влияния, был демонизирован и мифологизирован как конфликт идеологий. Сущностью же и целью «холодной войны», начатой США с подачи У. Черчилля, была война против своего главного геополитического противника — Советского Союза, с целью установления силового превосходства и доминирования на евразийском континенте. Как заявил в свое время американский политолог Г. Уайджерт: «В послевоенный период Америка должна способствовать освобождению Евразии от всех форм империализма и утверждению там свободы и демократии американского образца» [49, с. 301].
Главным итогом Второй мировой войны стал не только разгром Германии и Японии, но и то, что к этому моменту самостоятельные страны Запада оказались в зависимом положении от США.
Идея «советской угрозы» стала тем фактором, который надежно закрепил господствующее положение Соединенных Штатов в западном мире. За страх перед возможным «русским вторжением» Западная Европа платила подчиненным положением.
«Крестовые походы» во имя борьбы с «мировым коммунизмом» позволили Америке в полном масштабе реализовать свою геополитическую стратегию. Эта стратегия и определила политический стиль Вашингтона на протяжении многих десятилетий. Постоянное запугивание своих младших партнеров «советской угрозой» с помощью глобальной системы американской пропаганды, эффективно маскировало геополитический экспансионизм США. Более того, идея защиты «свободного мира» возникла в рамках идеологии, которая, по словам профессора Рональда Стиила, была сформулирована для «создания и дальнейшего конструирования по американским планам мировой империи при абсолютном доминировании США» [50, с. 15]. А после разгрома СССР, на смену идеологической метафизике «борьбы с коммунизмом», пришли такие абстракции, как «защита демократии», «защита свободы», «защита прав человека», «защита нацменьшинств» и наконец «борьба с международным терроризмом». Именно эта фразеология обеспечила США право на вмешательство во внутренние дела любой страны, вплоть до непосредственного военного нападения.
Логика этого внешнеполитического алгоритма заставляла применять стратегию создания, а потом быстрого распространения и глобализации, разнообразных кризисов (их должно было быть бесконечное множество), которые подготавливали почву для американского вмешательства во всем многообразии его форм. Интервенционализм стал одним из определяющих факторов и основной характеристикой международной послевоенной политики США.
В 1945-1949 годах американские ВС воевали в Китае с китайской народно-освободительной армией Мао Цзэдуна, пытаясь не допустить прихода коммунистов к власти. В 1948-1953 годах вооруженные силы США, находившиеся на Филиппинах, оказали содействие установлению диктаторского режима, ввязавшись в местную гражданскую войну. В 1950 году американские войска подавили восстание в Пуэрто-Рико. С 1950 по 1953 год вооруженные силы США принимали участие в войне между Северной и Южной Кореями. В 1965—1973 годах американские войска безуспешно пытались захватить Вьетнам и одновременно были задействованы в Лаосе и Камбодже. Для противодействия советскому влиянию в Латинской Америке США в 1947 году в Парагвае, в 1954-м в Гватемале, в 1965-м в Доминиканской Республике, а также в начале 1970-х в Боливии, Чили и Сальвадоре содействовали установлению диктаторских режимов. В 1959 году армия США подавила антиамериканское народное восстание на Гаити. В 1961-м со стороны США была предпринята попытка уничтожения просоветского режима Фиделя Кастро на Кубе, а потом, с 1962 года, началась морская блокада острова Свободы (финансово-экономическая блокада непокорной Кубы со стороны США продолжается до сегодняшнего момента). В 1964 году США введением своих войск помогли сместить просоветский режим в Конго (Заир). Поскольку многие освободившиеся страны Африки попадали под влияние СССР, США ставили перед собой задачу нейтрализовать существующие в них режимы. Открытые вооруженные противостояния имели место в Анголе, Мозамбике, Чаде и некоторых других странах. В 1970 году США ввели свои войска в Камбоджу и в течение двух месяцев вели военные операции против патриотических сил на ее территории. Это открыло путь к захвату власти в стране Пол Потом. В 1958 и 1982 годах США осуществляли попытки установления своего контроля над Ливаном, с целью заставить просоветские режимы в арабских странах отказаться от давления на Израиль. В 1983 году американские войска уничтожили просоветский режим на Гренаде. В январе 1991 года Кувейт был освобожден США и их союзниками от войск Ирака. В 1993 году американская морская пехота безуспешно пыталась взять под контроль Сомали. В 1994 году американская авиация бомбит Гаити, а затем президент Б. Клинтон отдает приказ о вводе на ее территорию американских войск. В 1999 году НАТО совершил широкомасштабную военную операцию против Югославии. В конце 2001 года были проведены массированные бомбардировки Афганистана и наземная операция с последующим свержением режима талибов. И наконец в 2003 году американская армия захватила Ирак. Таким образом, можно сделать вывод, что после Второй мировой войны Соединенные Штаты проводили крайне агрессивную внешнюю политику, постоянно используя военную силу в разных регионах мира. На ее фоне Советский Союз, который Р. Рейган объявил «империей зла», выглядел удивительно миролюбиво, лишь вяло реагируя на военные акции «империи добра» (т.е. США) по всему земному шару.
Американский журналист Золтан Гроссман в 2001 году опубликовал список «Век военных вмешательств США — от Ваундед Ни до Афганистана», основанный на материалах архива
Конгресса США и поисковой службы библиотеки Конгресса. В нем он перечисляет 134 американских военных вмешательства, имевших место в течение 111 лет: с 1890 по 2001 год. После Второй мировой войны, как свидетельствует список, Соединенные Штаты совершали в среднем около 1,15 интервенций в год; эта цифра увеличилась до 1,29 во время «холодной войны». После падения Берлинской стены этот показатель увеличился до 2,0 в год [10, с 69].
Кроме военных операций ВС США, Центральное разведывательное управление (ЦРУ) Соединенных Штатов проводило так называемые тайные операции. Непосредственно их осуществлением занимается Управление тайных операций, которое входит в структуру Оперативного директората и насчитывает около 1200 оперативных сотрудников. По определению одного из ведущих американских специалистов по вопросам разведывательной деятельности США Д. Ричелсона, к тайным операциям относятся:
1. Оказание влияния на политических, государственных и общественных деятелей зарубежных стран.
2. Создание выгодной для США ориентации общественного мнения в зарубежных странах.
3. Оказание финансовой поддержки и материально-технической помощи (включая снабжение оружием и боеприпасами) политическим партиям, группам, фирмам, оргнизациям и отдельным лицам, деятельность которых отвечает национальным интересам США.
4. Пропагандистские мероприятия.
5. Политические и полувоенные акции с целью поддержки или свержения существующих в зарубежных странах режимов.
6. Физическая ликвидация отдельных лиц.
По мнению Ф. Праути, бывшего главного офицера связи Пентагона с ЦРУ, концепция разведки, положенная в основу деятельности Центрального разведывательного управления предусматривает 10 % классических разведывательных мероприятий и 90 % подрывных операций [51, с. 66].
Как отмечал Шлезингер-младший: «Крупным нововведением ЦРУ стал упор на «тайные операции» в мирное время, т. е. использование подпольных методов для изменения политики и смены режимов в других странах» [31, с. 125].
Вот что писал в своем дневнике Генрих Мюллер (возглавлявший в Германии при Гитлере гестапо, а после войны работавший на ЦРУ) о людях из этой организации и их методах деятельности в начале 50-х: «А какие методы они используют...
Политические убийства, рейды командос в глубину русской территории, взрывы русских кораблей в открытом море, планы по заражению сельскохозяйственных угодий на Украине болезнями растений с целью вызвать голод... Никто не может обвинить меня в симпатии к коммунистам, но подход ЦРУ к делу мне кажется незрелым, детским, примитивным и крайне опасным. <...> Одним словом, в области внешней политики их цель — атаковать Россию физически, поднимая бунты, убивая их сторонников на Западе...» [52, с. 112—113].
Специальная сенатская комиссия во главе с Френком Чёрчем, которая расследовала деятельность ЦРУ в середине 70-х годов, была вынуждена признать, что в начале 60-х в ЦРУ было создано специальное подразделение под кодовым названием «ZR-R1FLE», предназначенное для организации и осуществления убийств[91]. Та же комиссия установила, что к 1953 году крупные тайные операции проводились в 48 странах, что начиная с 1961 года было осуществлено несколько тысяч тайных операций и что на них в 1975 году расходовалось 37% бюджета ЦРУ.
Комиссия также установила, что в периоде 1965 по 1975 год главным видом тайных операций (32%) являлась финансовая предвыборная поддержка политических партий и отдельных деятелей из общественных, религиозных, профессиональных и профсоюзных организаций, 29% тайных операций преследовали пропагандистские цели и 23% составляли полувоенные операции (создание армий или вооруженных отрядов, финансовая поддержка военных хунт, поставки оружия и боеприпасов, подготовка советников). По данным комиссии Ф. Чёрча, до 1967 года ЦРУ опубликовало или субсидировало издание 200 книг разнообразной тематики [53, с. 272—273].
В одном из своих выступлений в апреле 1989 года тогдашний директор ЦРУ У. Уэбстер, говоря об отношении новой администрации (Дж. Буша-старшего) к тайным операциям, отметил: «Я большой сторонник тайных операций и считаю этот вид деятельности крайне важным для осуществления внешней политики в тех странах и регионах, где открытые внешнеполитические акции просто не срабатывают... Убежден, что нам необходимо сохранять способность к проведению хорошо продуманных и полностью управляемых тайных операций... При этом мы обязаны принять все меры, чтобы нас потом не обвиняли в бесконтрольности, поскольку все, что делает ЦРУ, -это жизненно необходимая часть внешней политики США» [54, с. 24].
В качестве примера того, что представляет собой тайная операция ЦРУ, может быть эпизод тайной войны США против Кубы.
В начале 80-х годов нью-йоркское издательство «Harper&Row» выпустило книгу «Рыба красного цвета. История одной тайной войны». Названием книги стала фраза из закодированного радиосигнала о вторжении на Плая-Хирон в апреле 1961 года, полученного американскими наемниками от агента ЦРУ. Эта книга была написана обозревателем газеты «San Francisco chronicle» Уорреном Хинклом и бывшим сотрудником ФБР Вильямом Тернером.
В книге рассказывалось о том, как после провала высадки наемников на Плая-Хирон президент США Ричард Никсон санкционировал операцию ЦРУ под кодовым названием «Мангуста». Ее цель состояла в том, чтобы методами экономического саботажа, диверсий и психологической войны разрушить экономическую систему Кубы, вызвать среди населения страны недовольство властью и спровоцировать антиправительственные выступления.
На протяжении 1969—1970 годов ЦРУ применяло средства воздействия на метеорологические условия, чтобы уничтожать на Кубе урожаи сахарного тростника. С этой целью американские самолеты летали над островом, рассеивая в тучах специальные кристаллы. В результате над несельскохозяйственными районами острова выпадали ливневые дожди (в ряде мест ливни привели к неожиданным и поэтому разрушительным наводнениям), а на плантациях сахарного тростника установилась засуха.
В марте 1970 года офицер разведки Соединенных Штатов передал одной из террористических групп кубинских эмигрантов контейнер, который содержал вирус африканской свиной лихорадки. Контейнер был доставлен рыболовным траулером на остров Навасса (который ЦРУ в прошлом использовало в качестве своей базы), а потом он был тайно переправлен на военно-морскую базу США Гуантанамо и передан местной агентуре. Через шесть недель на Кубе вспыхнула первая в Западном полушарии эпизоотия[92], она уничтожила значительную часть скота, в результате чего существенным образом сократилось производство свинины (кубинцам пришлось прирезать 500 тыс. свиней). Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН назвала тогда вспышку эпизоотии «самым тревожным событием года» и предприняла безуспешные попытки проследить, какими путями «болезнь была завезена на остров» [55].
Позднее в американскую печать попала информация о том, что Конгресс в ноябре—декабре 1969 года заинтересовался планами биологической войны против Кубы. По этому поводу газета «Newsday» писала, что «попытки конгресса расследовать деятельность ЦРУ, связанную с методами ведения химической и биологической войны, потерпели провал». В связи с этим фактом, который стал известен только в начале 1977 года, газета «New York Times» отмечала: «Те, кто выполняет тайные акции до сих пор, — так же как и президенты, — имели возможность влиять на события, ни перед кем не отчитываясь. Вследствие этого родилась двухъярусная внешняя политика, причем первый ярус ее был известен конгрессу и народу, а второй, никому не известный и никем не санкционированный, осуществлялся тайно и иногда преследовал чудовищные цели, такие как свержение правительства, сговор с бандитами с целью убийства главы иностранного государства или попытка отравить всех свиней на Кубе» [55].
Показательно, что спецоперация с вирусами была осуществлена после того, как США вместе с другими государствами выступили в ООН за запрет применения химического и бактериологического оружия, и Белый дом официально запретил своим ВС использование таких видов оружия.
Упомянутая выше специальная сенатская комиссия заявила в своем заключительном докладе в 1976 году, что представители Пентагона и ЦРУ достигли договоренности о подготовке, доставке и применении биохимических средств, но все документы, которые касались этого, были уничтожены.
В 1980 году на Кубе снова были зафиксированны случаи свиной лихорадки, а в следующем году — лихорадки денге, которая привела к человеческим жертвам. Экспертиза, проведенная с участием иностранных специалистов, установила, что вирус был специально завезен на Кубу, но не из стран Латинской Америки или Африки. Тогда же Кубу внезапно охватила эпидемия геморрагического конъюнктивита, в результате которого погибли 156 человек (в основном дети).
Кроме того, уже в 90-х годах против Кубы было осуществлено 68 терактов, 33 из них — за последние 5 лет. В их перечне -похищение (с 1959 по 1996 г.) 50 кубинских самолетов. Почти все они оказались в США. Четверть столетия назад над Барбадосом был взорван кубинский самолет с 73 пассажирами. Бомбу установили два наемника. В итоге журналистского расследования газета «New York Times» сделала вывод, что «террористы были продуктом и инструментом ЦРУ» [55].
Проведение подобных секретных мероприятий американскими спецслужбами имеет постоянный и системный характер, выступая в качестве важного элемента внешней политики США. Вот сокращенный перечень наиболее крупных «тайных операций» ЦРУ 50—80-х годов XX столетия:
1953 — организация мятежа в Иране, в результате которого был отстранен от власти премьер-министр этой страны М. Мосаддык.
1958 — неудачное покушение на президента Египта Г. Насера.
1959 — убийство премьер-министра Цейлона (Шри-Ланки) С. Бандаранаике.
1961 — убийство премьер-министра Конго (Заир) П.Лумумбы.
1961 — убийство главы Доминиканской Республики Р. Л. Трухи лье.
1966 — организация заговора, приведшего к свержению президента Ганы К. Нкрумы.
1967 — осуществление операции по ликвидации Че Гевары.
1969 — ликвидация председателя Фронта освобождения Мозамбика Э. Мондлане.
1973 — убийство генерального секретаря Африканской партии независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса А. Кабрала.
1973 — ликвидация президента Чили С. Альенде.
1974 — убийство бывшего министра кабинета Альенде К. Пратса.
1975 — ликвидация политического деятеля Кении Дж. Кариуки.
1975 — ликвидация брата президента Либерии — министра финансов С. Толберта.
1975—1980 — организация заговора с целью свержения руководства Мозамбика.
1976 — убийство бывшего министра в правительстве Альенде О. Летельера.
1977 — ликвидация президента Народной Республики Конго М. Нгуаби.
1960-1981 — неоднократные попытки организовать покушение на Ф. Кастро[93] в рамках специальной программы «Мангуста».
1979-1981 — создание планов уничтожения руководителя Исламской Республики Иран аятоллы Хомейни.
1981 — попытка убийства президента Замбии К. Каунды.
1981 — ликвидация главнокомандующего Национальной гвардии Панамы генерала Торрихоса.
1981—1984 — создание планов и организация попытки убийства лидера Ливии М. Каддафи.
Кроме этого, ЦРУ занималось более масштабными задачами по «окончательному решению» вопросов, связанных с врагами США. «Известно как минимум два факта, — писал автор книги «ЦРУ без маски» аргентинский публицист Г. Мардонес, — которые неопровержимо свидетельствуют о геноциде... с участием ЦРУ: государственный переворот в Индонезии, в результате которого был смещен президент Сукарно, и «умиротворение» в Южном Вьетнаме, так называемая программа «Феникс» [56, с. 95].
В заявлении перед сенатской комиссией в 1971 году У, Колби (возглавлявшего на тот момент ЦРУ) признал, что в результате осуществления программы «Феникс» было убито 20 587 «подозреваемых». Поданным сайгонского правительства, общее количество убитых составило 40 994 человек. Показательно то, что Уильям Колби лично устанавливал месячные квоты уничтожения «подозреваемых» (представлявших собой гражданское население), выполнение которых было обязательным.
Необходимо отметить, что американское государственное руководство очень легко шло и идет на применение силы против тех людей и стран, которые считаются ими по той или иной причине врагами Соединенных Штатов. С особой решительностью оно использует прямое насилие против врагов, неспособных оказать серьезного сопротивления.
Общим итогом вышеописанной деятельности стало то, что США и их западные союзники на протяжении всего периода «холодной войны» создали широкую сеть военных баз по берегам Атлантического, Индийского и Тихого океанов, а также достигли экономического и политического доминирования в странах, расположенных в прибрежных регионах Евразии. Таким образом реализовывалась стратегия, предложенная еще А. Мэхэном, который перенес на глобальный уровень «принцип анаконды», примененный американским генералом Мак-Клелланом в войне Севера и Юга. Этот принцип заключается в блокировании вражеских территорий с моря и по береговым линиям, которое постепенно приводит к стратегическому истощению противника.
На протяжении всей «холодной войны» США придерживались этого принципа, держа свои береговые линии под контролем, а соответствующие зоны теллурократических держав, прежде всего Евразийского континента, любыми способами «отрывали» от континентальной массы, т. е. выводили из-под их контроля береговые территории (так называемый rimland) и блокировали возможность геополитического выхода своих сухопутных противников к морским и океаническим пространствам.
Поэтому можно сделать вывод, что американцы четко придерживались стратегии А. Мэхэна, который прекрасно понимал, что северная континентальная сфера является ключевой в мировой политике и борьбе за мировое господство.
Внутри Евразии в качестве наиболее важного компонента северной полусферы он признавал позицию России — доминирующего евразийского континентального государства. Зону же между 30-й и 40-й параллелями в Азии А. Мэхэн рассматривал как зону конфликта между сухопутной Россией и морской Великобританией. Доминирование последней в этом регионе, или любого морского государства, по его мнению, могло удерживаться с помощью цепи ключевых военных баз на суше вдоль периферии Евразии. Что со временем и сделали США.
Однако «холодная война» послужила толчком и решающим импульсом для стратегии силового преимущества США в мире не только против Советского Союза, но и против Западноевропейских стран. Путем интеграции Германии и Японии в сеть экономических и военных договоров Вашингтону удалось достичь двух важных целей: с одной стороны, Германия и Япония были включены во враждебную Советскому Союзу коалицию (как и предлагал когда-то А. Мэхэн), а с другой — эти бывшие враги Соединенных Штатов оказались под американским контролем.
Как отмечается в меморандуме Пентагона, появившемся в конце 1992 года, Соединенные Штаты должны «не только предотвратить возникновение еще одной угрозы из Москвы, но и сделать так, чтобы американские союзники, в особенности Германия и Япония, остались в зависимом состоянии» [57, с. 13]. Как достаточно откровенно писал бывший советник по национальной безопасности президентов США 36. Бжезинский в своей книге «Великая шахматная доска»: «Употребляя терминологию более жестоких времен древних империй, три великие обязанности имперской геостратегии заключаются в предотвращении сговора между вассалами и сохранении их зависимости от общей безопасности, сохранении покорности подчиненных и обеспечении их защиты и недопущении объединения варваров» [58, с. 54].
В этом заключается суть концепции «двойного сдерживания», которую выдвинул и теоретически обосновал профессор Волфрам Хенриедер, анализируя послевоенные доктрины гегемонии США: с одной стороны — сдерживание Советского Союза, а с другой — Западной Европы, с целью сохранения силового преимущества США в мире. Вполне откровенно о геополитических целях США американские стратеги заговорили после крушения СССР. Так в соответствии с принятым Пентагоном в 1992 году директивным документом, «Соединенные Штаты должны предотвратить стремление крупных индустриальных наций бросить вызов нашему лидерству или попытаться изменить установившийся политический или экономический порядок» [59, с. 19].
Таким образом, создание НАТО должно было обеспечить вышеуказанное «двойное сдерживание». Военная машина НАТО противостояла Советскому Союзу, но вместе с тем военно-политическое объединение Запада в Североатлантический альянс во главе с США позволило последним установить свой контроль над внешней политикой и вооруженными силами стран Западной Европы. Иначе говоря, Соединенные Штаты смогли добиться ситуации разобщенности главных государств Евразийского континента, благодаря чему они стали диктовать им свою волю.
Как поучал еще Т. Джефферсон: «Нашим интересам не может отвечать соединение всей Европы в единую монархию... Если бы он (Наполеон. — Авт.) вновь продвинулся к Москве, я бы вновь желал ему такого поражения, которое помешало бы ему достигнуть Петербурга. Даже если бы следствием этого стало затягивание нашей войны (с Великобританией. — Авт.), я скорее согласился бы на это, нежели на то, чтобы вся мощь Европы сосредоточилась в одних руках». [31, с. 81]. Цитируя вышеприведенное высказывание патриарха американской государственности, Шлезингер-младший подчеркивал: «В этой последней отточенной фразе Джефферсон определил тот национальный интерес, который объясняет американское вмешательство как в две мировые войны в XX в., так и последующую «холодную войну» [31, с. 81].
Той же самой стратегии придерживаются Соединенные Штаты и сейчас. Подтверждая это, 36. Бжезинский заявляет следующее: «Ближайшая задача (США. —Авт.) состоит в том, чтобы убедиться, что ни одно государство или группа государств не владеет потенциалом, необходимым для того, чтобы изгнать Соединенные Штаты из Евразии или даже в значительной мере снизить их решающую роль в качестве мирового арбитра». В соответствии с этим, «в дополнение к развитию различных новейших сторон могущества (технологии, коммуникаций, систем информации, а также торговли и финансов) американская внешняя политика должна продолжать следить за геополитическим аспектом и использовать свое влияние в Евразии таким образом, чтобы создать стабильное равновесие на континенте, где Соединенные Штаты выступают в качестве политического арбитра» [58, с. 12].
Такую же мысль высказал и Дж. Буш-старший: «Соединенные Штаты считают своим жизненно важным интересом предотвращение доминирования на территории Евразии любой враждебной державы или группы держав» [59, с. 18].
Главной причиной, которая обуславливает необходимость существования подобной стратегической цели у Соединенных Штатов, является, как пишет 36. Бжезинский, то, что «государство, которое господствует в Евразии, контролировало бы два из трех наиболее развитых и экономически продуктивных мировых регионов. Один взгляд на карту позволяет предположить, что контроль над Евразией почти автоматически повлечет за собой подчинение Африки, превратив Западное полушарие и Океанию в геополитическую периферию центрального континента. Около 75% мирового населения живет в Евразии, и большая часть мирового физического богатства также находится там, как в ее предприятиях, так и под землей. Надолю Евразии приходится около 60 % мирового ВНП и около трех четвертей известных мировых энергетических запасов» [58, с. 44].
Таким образом, господство над Евразией рассматривается американцами как ключ к глобальному господству над миром.
Разрушение же СССР фактически ознаменовало собой начало быстрой реализации этой главной геополитической цели США, ускорив процесс захвата Соединенными Штатами heartland'a. Используя теракты 11 сентября 2001 года как повод для интенсификации своей экспансии, США путем военного вторжения уничтожили режим талибов в Афганистане и привели там к власти марионеточное правительство, полностью зависимое от их финансовой и военной помощи. Сейчас в Афганистане находится около 8 тыс. военнослужащих армии США, усиленных 4 тыс. солдат и офицеров их ближайших союзников.
Кроме того, изданный момент американские военные обустроились на авиабазах Кокайды и Ханабад (Узбекистан), Манас (Киргизия), Душанбе и Куляб (Таджикистан). Полным ходом идет ремонт и переоборудование их взлетно-посадочных полос под американские стандарты. В указанные страны доставлено значительное количество аэродромно-технического, навигационного, разведывательного и поисково-спасательного оснащения. Ударной авиации на этих авиабазах пока нет, но в ближайшее время можно ожидать ее появление. Сегодня там уже размещены военно-транспортные самолеты, вертолеты поисково-спасательных служб, самолеты радиоэлектронной борьбы и беспилотные самолеты-разведчики. На повестке дня стоит вопрос о создании запасов авиационного топлива и ракетно-бомбового арсенала. С оперативно-стратегической точки зрения это очень удобные аэродромы, которые позволяют взять под контроль весь Центрально-Азиатский регион.
При этом необходимо учитывать, что, размещая военные базы в Центрально-Азиатском регионе, Соединенные Штаты создают реальные политические условия для размещения их также в Азербайджане и Грузии.
Таким образом, можно констатировать, что военно-политическое, а поэтому и финансово-экономическое проникновение США в глубину Евразийского континента идет полным ходом. При этом Соединенные Штаты интенсивно наращивают свою военную мощь.
Удерживая финансово-экономическое лидерство в мире, США после распада СССР существенным образом не изменили свой военный бюджет (с 310 млрд.долл. он уменьшился до 260), а в 2002 году администрация Дж. Буша предоставила конгрессу проект военного бюджета в размере 379 млрд.долл. США, планируя к 2007 году увеличить его до 451 млрд.[60]. Ситуация, мягко говоря, странная. «Коммунистический монстр», готовившийся напасть и растерзать «свободный мир», — повержен. Его самая большая и сильная сухопутная армия в мире перестала существовать, демократия торжествует на развалинах СССР, а Соединенные Штаты продолжают еще более интенсивно вооружаться. Оказывается, подобное удивительное явление объясняется очень просто, создание более сильной армии необходимо Вашингтону для борьбы с «международным терроризмом», теперь именно он собирается напасть и растерзать оплот «свободного мира» — США. Этот чрезвычайно логичный и убедительный довод был воспринят «мировой общественностью» очень серьезно. А когда после терактов 11 сентября в Нью-Йорке западные СМИ вызвали массовую истерию в Соединенных Штатах и Европе, врагом человечества №1, с молчаливого согласия незападных стран, был назначен «международный терроризм». Учитывая то, что Белый дом может по своему усмотрению объявить любое государство пособником «международного терроризма», Соединенные Штаты получили уникальную возможность в соответствии со своими интересами захватить любую страну и сделать с ней все что угодно.
Если заглянуть за пропагандистскую завесу «угрозы мирового терроризма», то можно увидеть, что сейчас главной стратегической целью США является уже не победа над отдельным государством или военно-политическим блоком, а тотальное господство над миром, благодаря политическому и экономическому прессингу, а когда это целесообразно — применению военной силы. Масштаб геополитических претензий Соединенных Штатов увеличился, а потому должен увеличиться и бюджет их вооруженных сил.
До сих пор 100 тыс. американских военнослужащих расположены в Европе, столько же в Азии. 25 тысяч американских солдат находится на Ближнем Востоке. Стосорокапятитысячная армия Соединенных Штатов оккупировала Ирак. 20-тысячные силы находятся в Боснии. В состоянии постоянной боевой готовности, в разных точках мировых океанов, США держат 12 авианосных групп [61, с. 13—14]. Кроме того, Америка имеет в своем распоряжении в 35 странах мира глобальную сеть из 395 крупных военных баз и значительного количества мелких [1 1,с. 21]. К ним недавно добавились, как уже было сказано, еще и те, которые создаются на данный момент в странах Центральной Азии после захвата Соединенными Штатами Афганистана.
Комментируя указанную ситуацию, консультант корпорации RAND К. Лейн заявил: «Советский Союз был значительно меньшим, чем это подавалось ранее, фактором в определении американской политики. На самом же деле после Второй мировой войны творцы американской политики стремились создать ведомый Соединенными Штатами мир, основанный на превосходстве американской политической, военной и экономической мощи, а также на американских ценностях» [62, с. 70].
Политическое и экономическое господство над миром предполагает военный контроль над всей поверхностью планеты. Для этого с 1 октября 2002 года Вашингтоном введен в действие «План объединенных командований». В соответствии с ним все регионы Земли распределены между региональными объединенными командованиями (ОК) вооруженных сил США.
В ведении ОК в зоне Северной Америки (NORTHCOM) находится территория США, морское пространство в 500-мильной акватории Северного Ледовитого, Тихого и Атлантического океанов, Мексиканский залив и воздушно-космическое пространство всего Североамериканского континента. В зону его оперативной ответственности также включены Канада, Мексика, Аляска, Куба и Виргинские острова. OK BC США в Европейской зоне (EUCOM) отвечает за Европу, Африку (кроме ее северо-восточной части), Израиль, Иорданию, Сирию и Ливан, Армению, Грузию, Азербайджан и Южную Атлантику, а также большую часть Северной Атлантики, Каспийское море и Россию. Зона компетенции OK BC США в Тихоокеанской зоне (РАСОМ) распространяется натерриторию Индии, Китая, Юго-Восточной Азии, Северной и Южной Кореи, Японии, Австралии и Антарктиды. Южный OK BC США (SOUTHCOM) контролирует Центральную и Южную Америку. Зона ответственности Центрального OK BC США (CENTCOM) включает Северную Африку, Персидский залив, Центральную Азию, Пакистан и часть Индийского океана.
Изменив структуру вооруженных сил, Вашингтон изменил и свою военную стратегию. Отныне главным приоритетом для армии США становится так называемая оборонительная интервенция, т.е. нанесение упреждающих ударов по государствам, которые, с точки зрения Белого дома, могут в будущем представлять угрозу для Соединенных Штатов. При этом проведение вышеупомянутых «преэмптивных войн» («preemptive war») не исключает применение ядерного оружия, причем даже в отношении государств, которые не располагают оружием массового уничтожения. В соответствии с этими планами в своей ядерной доктрине Соединенные Штаты делают ставку на развитие ядерных боеприпасов малой и сверхмалой мощности, что снижает порог применения ядерного оружия.
Таким образом, можно констатировать, что правящие круги Соединенных Штатов на данный момент вплотную приблизились к осуществлению своей главной геополитической цели — созданию мировой империи.
[1] Московичи С. Машина, творящая богов. — М: Центр психологии и психотерапии, 1998.
[2] Аронсон Э., Пратканис Э.Р. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения, повседневное использование и злоупотребление. — СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК, 2002.
[3] Маркузе Герберт. Эрос и цивилизация. — Киев: ИСА, 1995.
[4] Фромм Э. Бегство от свободы. — М.: Прогресс, 1995.
[5] Лютер Мартин. Избранные произведения. — СПб., 1997.
[6] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. — М.: Государственное издательство политической литературы. Т. 1.
[7] Зиновьев А.А. Запад: Феномен западнизма. — М.: Центрполиграф, 1995.
[8] ШпенглерО. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории. Т. 2. Всемирно-исторические перспективы. — Минск: Попурри, 1999.
[9] Эпперсон Р. Невидимая рука: Введение во взгляд на историю как на заговор.— СПб., 1999.
[10] Сардар 3., Дэвис М.В. Почему люди ненавидят Америку? — М.: Изд-во Проспект, 2003.
[11] УткинА. И. Мировой порядокХХ! века. — М.: Издатель Соловьев; Алгоритм, 2001.
[12] ВеберА. Избранное: Кризис европейской культуры. — Университетская книга. СПб., 1998.
[13] Баразгова Е. С. Американская социология (традиции и современность): Курс лекций — Екатеринбург: Деловая книга, Бишкек: Одиссей. 1997.
[14] Зомбарт В. Буржуа. — М.: Наука, 1994. (Серия «Социологическое наследие»).
[15] Фромм Э. Иметь или быть? — М.: Прогресс, 1990.
[16] Фриселл Боб. Тайное правительство //Досье секретных служб. — 2000. - № 5.
[17]AntoniGiddens. Sociology. Polity Press. 1989.
[18] Charles Booth. Life and Labor of the people in London. London, 1989.
[19] Труд 2000. № 176. 21 сент.
[20] Хамский Н. Прибыль на людях. — М.: Праксис, 2002.
[21] Мартин Г.П., Шуманн X. Западня глобализации: атака на процветание и демократию. — М.: Издательский Дом «АЛЬПИНА», 2001.
[22] International Herald Tribune. 28.09.1991.
[23] UNICEF, State of the World's Children 1997.
[24] Соргин B.B. Политическая история США. XVII-XX вв. — М.: Издательство «Весь мир», 2001.
[25] Statistical Abstract of the United States 1960.
[26] Jbid. 1970.
[27] Jbid. 1996.
[28] «The New York Times», 30.09.1997.
[29] Puth R. American Economic History. Chicago, 1988.
[30] Martin Larson. The Federal Reserve and Our Manipulated Dollar. — Old Greenwich, Connecticut.: The Devin-Adair Company, 1975.
[31] Шлезингер-младший A.M. Циклы американской истории. — М.: Издательская группа «Прогресс», «Прогресс-Академия», 1992.
[32] Клименко М. Другая Америка. — М.: Посев, 2001.
[33] Who brought the Slaves to America, Sons of Liberty. Metairie, 1958.
[34] КарамаевСергеи. Мифы Войны 1861-1865 гг., http://cavalry.km.ru/ misc/myths_of_the_war.htm
[35] Всемирная история: В Ютомах.Т. 5. — М.: Издательство социально-экономической литературы, 1958.
[36] Этингер Я.Я. Жертвы нарушений прав человека требуют компенсаций//Независимая газета. 2001. 31 июля.
[37] Garret Mattingley, Renaissance Diplomacy (Chapel Hill: North Carolina University Press, 1955).
[38] Всемирная история. В Ютомах.Т. 6. — М.: Издательство социально-экономической литературы, 1958.
[39] История внешней политики и дипломатии США. 1867-1918. — М.: Наука, 1997.
[40] William A. White An Autobiography. New York, 1946.
[41] МэхэнА.Т. Влияние морской силы на историю. 1660—1783. — М.; Л.,-1941.
[42] Gerald N. Grob and George Athan Billias Interpretations of American History, The Free Press, New York, 1972.
[43]Сатгаон Э. Как Орден организует войны и революции. — М., 1995.
[44] Гаджиев К.С. Введение в политологию. — М.: Институт «Открытое Общество», 1997.
[45] Хауз Э. Архив полковника Хауза: Дневники и переписка с президентом Вильсоном и другими политическими деятелями за период 1914— 1917 гг. Т. 1-4. М., 1937-1945. Т. 3.
[46] Тихонравов Ю. В. Геополитика. — М.: ЗАО «Бизнес-школа «Интел-Синтез», 1998.
[47] William Appleman Williams The Tregedy of American Diplomacy, Dell Publishing, New York, 1962.
[48] Noam Chomski Strategic Arms, the Cold War and the Third World in Edward Thompson et. al. Exterminism and the Cold War, Verso, London, 1982.
[49] William A. White An Autobiography, New York, 1946.
[50] Ronald Steel Imperialists and Other Heroes, Vintage Books, New York 1973.
[51] Prouty F. The Secret Team. — Englewood Cliffs, 1973.
[52] Дуглас Г. Шеф гестапо Генрих Мюллер: Дневники. — М.: Коллекция «Совершенно секретно», 2000.
[53] Даллес Аллен. Искусство разведки. — М.: Международные отношения — МП «Улиисс», 1992.
[54] US News and World Report. 1989. June 26. P. 19; Aug. 4.
[55] Ханатуров К. «Кубинский след»: Миф и реальность// Независимая газета. 2001. 13 окт.
[56] Международный терроризм и ЦРУ. — М., 1982.
[57] Maynes Ch. W. U.S. role in the world: what are the choices? (General Decisions 2000, W, 2000).
[58] Бжезинскии Зб. Великая шахматная доска: Господство Америки и его геостратегические императивы. — М.: Междунар. отношения, 1998.
[59] Уткин А.И. Американская стратегия для XXI века. — М • Логос 2000.
[60] Калашникова М. Война за бюджет // Независимая газета. 2002. 8 февр.
[61] Gerald N. Grob and George Athan Billias Interpretations of American History, The Free Press, New York, 1972.
[62] LayneCh. Rethinking American Grand Strategy. Hegemony or Balance of Power in the Twenty-First Century?//World Policy Journal. Summer 1998.
Триста человек, каждый из которых знает лично остальных,
управляют судьбами европейского континента и выбирают своих
наследников из непосредственного окружения.
Вальтер Ратенау,
советник Кайзера Вильгельма,
24 декабря 1912г.
358 семей-кланов миллиардеров имеют доход, превышающий в
долларовом исчислении доходы 45 % населения Земли.
Из доклада ООН
по «Программе развития», 1996 г.
Хотите вы этого или нет, но у нас будет Мировое Правительство.
Единственный вопрос состоит в том, произойдет ли это путем
консенсуса или путем насилия.
Джеймс Поль Варбург,
из выступления перед сенатом США,
Вашингтон, 17 февраля 1950г.
Как было показано в предыдущих разделах, процесс исторического развития западной цивилизации имеет четыре основные фазы:
• зарождение Запада непосредственным образом было связано с городами-государствами средневековой Италии;
• далее его развитие формировалось под воздействием Нидерландских Соединенных Провинций;
• третью фазу определяло Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии;
• на данный момент становление Запада проходит под непосредственным влиянием Соединенных Штатов Америки.
Но на этом историческое развитие западной цивилизации не завершилось. Окончание второго тысячелетия и начало третьего ознаменовалось постепенным переходом Запада от четвертой фазы своего развития к пятой.
Она представляет сооои глобальный, общественный феномен, не имеющий этногосударственной манифестации. Ее формирование направлено на создание надэтнической, экономической и социально-политической мегаконструкции. Таким образом, пятую фазу можно условно назвать, используя устоявшийся термин, глобализация.
Ее возникновение является закономерным следствием экстенсивного развития западной цивилизации. Как внутренняя социально-политическая организация, так и геополитические устремления Запада изначально сводились к постоянному поглощению пространства, энергии и материальных ценностей.
Для западных талассократических империй огромные пространства океанов стали не препятствием, а главным условием их существования и развития. Контроль над водной поверхностью Земли позволил ведущим западным государствам с течением времени овладеть и наилучшими участками суши. Экспансия Запада, на всем протяжении его истории, была непрекращающимся процессом захвата жизненного пространства.
Не менее активно западная цивилизация поглощала колоссальные объемы энергии. Сначала это была телесная энергия незападных народов, используемая путем разнообразных форм интенсивной эксплуатации (с доминированием рабского труда). Затем она была дополнена энергией природных ископаемых, основные месторождения которых брали по всему миру под свой непосредственный контроль западные страны (на данный момент Запад в совокупности потребляет 75 % энергоресурсов планеты).
И в конце концов, необходимо отметить тот факт, что с усилением могущества западной цивилизации шло увеличение масштабов экспроприации ею разнообразных материальных ценностей у незападных народов. Этот процесс проходил и проходит как в утонченных формах финансовых спекуляций и ростовщичества, так и в откровенном грабеже с использованием военной силы.
Фактически западная цивилизация возникла и развивалась как непрерывно разрастающаяся военно-политическая и финансово-экономическая система, направляющая ресурсы и прибавочную стоимость от колониальной периферии к цивилизационному ядру. В итоге западный экспансионизм породил процессы глобализации, при которых объектом разнообразной экспроприации со стороны правящих кругов Запада являются уже не отдельные страны или народы локальных колониальных империй, а вся планета целиком.
Как правило, наиболее распространенные и признанные определения глобализации имеют очень узкий смысловой спектр. Авторитетные представители академических кругов, популярные политики и известные бизнесмены мирового масштаба говорят о глобализации лишь в финансово-экономическом и информационно-технологическом аспекте, все остальные ее проявления последовательно игнорируются. Для них глобализация — это мировая интегрированная система (прогрессирующая к абсолютному доминированию), представляющая собой глобальный рынок, обеспечивающий беспрепятственное перемещение по земному шару товаров, капиталов, информации, услуг и технологий. К указанному еще добавляют, что глобализация протекает в рамках неолиберальной теории, постулирующей абсолютную необходимость открытия, дерегуляции и приватизации национальных экономик.
Однако этот общепринятый вариант определения данного явления целенаправленно вуалирует, а не раскрывает его сущность, так как подробно описывает, как происходит глобализация, но не объясняет для чего. Сказать, что глобализация — это только лишь свободное перемещение определенных артефактов в пространстве, значит, ничего не сказать, так как суть данного явления заключается не в перемещении чего-то, а в том, к чему это перемещение приведет в конечном итоге человечество. Значение имеет не то, что мир двигается, а то, куда он двигается и зачем.
Ответы на эти вопросы приводят к ряду дополняющих друг друга определений.
Прежде всего необходимо отметить, что на данный момент путем глобализации происходит интенсивное разрушение традиционного общества как такового. Данный процесс не является случайным, он обусловлен тем, что традиционализм обладает изначальной защитной функцией, благодаря которой определенная этническая группа (или общность нескольких этнических групп) сохраняет свою коллективную индивидуальность, а потому — независимость и самостоятельность. Поэтому глобализация является проектом, направленным против традиционализма в любых его проявлениях, от ментальных и культурных до социально-политических и финансово-экономических. В первом случае происходит постепенная трансформация человеческой природы к состоянию тотальной духовно-психологической однообразности, разрушающей народы как коллективные этнические индивидуальности и превращающей человечество в некую гигантскую толпу стандартных существ, находящихся в постоянном перемещении под воздействием факторов производства и потребления. Приведение же человечества к состоянию гомогенной антропологической массы позволяет, в свою очередь, установить над ним абсолютный духовно-психологический контроль со стороны могущественной касты «избранных». Во втором случае, лишая фактического суверенитета традиционное национальное государство, глобализация делает невозможным защиту народами Земли своих финансово-экономических и социально-политических интересов, что создает тем самым условия для перераспределения материальных богатств и ресурсов планеты (от человеческих до природных) в пользу тех сил, которые планируют и осуществляют глобализацию.
Современная западная пропаганда в средствах массовой информации особо подчеркивает, что глобализация якобы является процессом сугубо объективным, а потому необратимым. Ей вторит и значительная часть академических кругов (в том числе и стран СНГ). Все они неустанно повторяют мысль, что глобализацию необходимо принимать как данность, к которой нужно приспосабливаться. В данном случае достаточно удачно используется старый марксистский комплекс, проявляющийся в стремлении наложить на мировой исторический процесс некие «объективные закономерности», якобы его определяющие. Если советские марксисты когда-то провозглашали неизбежность победы в мировом масштабе коммунизма, то сейчас западные «марксисты» провозглашают как закономерную неизбежность победу во всемирном масштабе — глобализации. Естественно, что вместе с «объективностью», а потому и неотвратимостью глобализации в массовое сознание инфильтрируется и мысль о неизбежности торжества в мировом масштабе «либерального общества» по западному образцу, которое для многих незападных народов преподносится в качестве своеобразного «светлого будущего», ожидающего всех без исключения, вне зависимости от их желания. Следствием же такого глобального «промывания мозгов» стало доминирование мнения, утверждающего безальтернативность западного пути развития.
Стремление современной пропаганды представить глобализацию как сугубо «объективный процесс» обусловлено еще и задачей сокрытия тех сил, в интересах которых она осуществляется. Любая попытка выявления субъективного фактора глобализации вызывает жесткие карательные санкции со стороны тех, кто формирует общественное мнение, стоит во главе академических кругов, руководит средствами массовой информации и активно поддерживает политику глобализации.
В связи с этим в одной из статей французского аналитического ежемесячника «Monde diplomatique» было подчеркнуто: «...сегодня... мы сталкиваемся с политикой глобализации. Я именно настаиваю на термине «политика глобализации», а не говорю о «глобализации», как если бы речь шла о естественном процессе. Эта политика по большей части держится втайне при ее разработке и распространении» [1].
Об этом же заявляют, к примеру, Г.П. Мартин и X. Шуманн в своей книге «Западня глобализации: атака на процветание и демократию»: «Глобальная экономическая интеграция ни в коем случае не является естественным процессом: она сознательно продвигается целенаправленной политикой» [2, с. 26].
Представление о глобализации как сугубо объективном феномене настолько абсолютизировалось, что любая мысль, отрицающая это, воспринимается как антинаучная крамола мракобесов, помешанных на так называемой теории заговора.
Примером того, какое неизгладимое впечатление производит на апологетов «объективных закономерностей» иной взгляд на действительность может быть I Конвент «Российской ассоциации международных исследований», состоявшийся в апреле 2001 года в Москве. Одна из его секций была посвящена «Проблеме глобализации в современном мире». На ней выступили как российские политологи, так и их коллеги из «Американской ассоциации международных исследований». Подводя ее итоги, заместитель директора Института США и Канады РАН А.Д. Богатуров был глубоко поражен мнением американцев о природе глобализации. В отличие от столпов российской политологии, убежденных в ее абсолютной объективности, по его словам, они считают: «Нет никаких оснований так полагать. Глобализация — рукотворна. И она управляема. <...> Ее сделали и как бы продолжают [ею] пользоваться». Подобное заявление просто шокировало российских ученых, чье мышление до сих пор не может обойтись без какой-либо телеологической схемы.
Главным аргументом против возможности присутствия в рамках основных процессов современного глобализирующегося мира, определяющего субъективность фактора, является его якобы «научная несостоятельность». В соответствии с господствующей идеологией направленная в определенное русло человеческая воля, даже подкрепленная значительными материальными, информационными и технологическими ресурсами, не может направлять ход политики, экономики, культуры и т.п.
Под давлением телеологической методологии умозрительных схем Гегеля и Маркса, подкрепленных так называемой научностью, в массовом сознании сложилось устоявшееся мнение, что человеческий мир и все процессы в нем определяются некими объективными законами. То есть целенаправленно культивируется мысль, что к человеческому сообществу применимы методы, используемые в физике, химии и подобных им науках, которые оперируют совокупностью неодушевленных объектов, четко функционирующих в рамках неких объективных закономерностей.
Данный номотетический подход вот уже не одно столетие предлагается считать единственно возможным в отношении общественных наук, несмотря на то что каждая из созданных «научных» схем, претендующих на открытие вышеупомянутых «объективных закономерностей», демонстрировала свою неадекватность реальной действительности и при соприкосновении с нею рушилась как карточный домик. И хотя тупиковость упомянутого подхода с течением времени становится все более очевидной, его абсолютизация продолжается.
Впрочем, даже если признать существование неких «объективных закономерностей», определяющих все сферы жизнедеятельности человеческого сообщества, возникает резонный вопрос: а почему субъективный фактор, т.е. направленная, материально объективированная (организация, управление, технология, ресурсы и т.д.) человеческая воля не может по своему усмотрению поэтапно формировать «объективные закономерности», определяющие экономические, политические, социальные, культурные и т.п. процессы? История западной цивилизации последних четырехсот лет как раз и свидетельствует о том, что субъективный фактор является чуть ли не единственным источником все-определяющих «объективных закономерностей».
Что же собой представляет данный субъективный фактор глобализации?
Этот вопрос был поднят на упомянутом Конвенте «Российской ассоциации международных исследований». Если россияне не смогли на него ответить, то американские политологи оказались предельно лаконичны, констатировав, что субъектом глобализации является «глобальный индустриальный управленческий класс».
Впрочем, подобное определение достаточно расплывчато и требует большей конкретизации.
Как было показано в предыдущих разделах, определяющая роль в социально-политических и финансово-экономических процессах итальянских городов-государств, Нидерландских Соединенных Провинций, Великобритании и США играли финансовые династии, оказывавшие определяющее влияние на политические процессы как внутри отдельных государств, так и на международном уровне. Таким образом, именно в рамках западных олигархических кланов произошло сращивание финансового могущества и политической власти. И если в этногосударственных фазах западного развития можно увидеть определенные противоречия между наднациональным финансовым капиталом и национальной государственной властью, то уже в Соединенных Штатах, как локальном и экспериментальном прообразе глобальной, космополитической, социально-политической и финансово-экономической конструкции, эти противоречия были практически преодолены. Глобализация же как раз и устраняет противоречие между наднациональным финансовым капиталом и национальной властью, превращая последнюю также в наднациональное явление. Тем самым глобализация абсолютизирует роль и значение транснациональной олигархии, превращая ее в самодовлеющий и определяющий фактор. При глобализации космополитические, финансово-политические группы получают абсолютную власть, соединяя в единое целое международную финансово-экономическую систему с наднациональной системой социально-политического управления. Вот как их характеризует британский профессор Зигмунт Бауман: «Это силы, не имеющие определенного адреса, экстерриториальные, не в пример строго локальным полномочиям государств, свободно передвигающиеся по всему миру, в отличие от государственных институтов, которые, хорошо это или плохо, раз и навсегда сегодня, как и прежде, привязаны к определенной территории. Эти силы изменчивы, хитры, увертливы и изворотливы, неуловимы; найти их трудно, а изловить невозможно» [3, с. LIV].
Указанные транснациональные олигархические группы — это несколько сотен закрытых, очень влиятельных в политическом и финансовом плане семейных династий, связанных между собой личными взаимоотношениями, бизнес-интересами, брачными союзами, общими убеждениями (ценностями) и идентичной ментальностыо. В целом они представляют собой наиболее могущественную силу в мире. В их руках находятся основные финансовые, информационные, политические, научные, военные и т.п. ресурсы планеты.
В этническом плане их ядро составляют англосаксы и ро-мано-германцы. В США они называются «либеральным истеблишментом восточного побережья» (the American Eastern Liberal Establishment), а в Европе «Черной аристократией» (European Black Nobility). Кроме того, в указанных американской и европейской группах транснациональных олигархов изначально присутствуют еврейские финансовые кланы и влиятельные королевские династии Азии.
Как утверждает бывший сотрудник британских спецслужб Джон Колеман, эти люди называют себя «Олимпийцами», так как считают свое могущество подобным могуществу богов. По его мнению, это сообщество состоит «из представителей неприкосновенного правящего класса, в число которых входят королева Англии[94], королева Нидерландов, королева Дании и другие королевские семьи Европы. После смерти королевы Виктории, матриарха венецианских Черных гвельфов[95], эти аристократы решили, что для получения власти над всем миром представителям аристократии необходимо во всемирном масштабе «войти в долю» с неаристократическими, но чрезвычайно сильными лидерами корпоративного бизнеса, и потому двери абсолютной власти были открыты для тех, кого королева Англии предпочитает называть «простолюдинами». По опыту моей работы в разведке я знаю, что главы иностранных государств называют эту всесильную группу «Магами»[96] [ 1 с. 216].
Сами эти «маги» являются в определенном смысле некой фантасмагорией. На первый взгляд может показаться, что они представляют собой сообщество людей, которые объединили с определенной целью свои капиталы. Однако на самом деле это капитал объединил этих людей в сообщество, с одной-единственной целью — для того чтобы они его оберегали и беспрерывно увеличивали[97]. Не деньги служат этим людям, а эти люди всю свою жизнь служат деньгам, передавая по наследству ярмо служения своим детям и внукам. Можно сказать, что, создав собственными руками идола, они принесли себя ему в жертву, тем самым вдохнув в него жизнь и наделив его волей. Теперь же, обретя колоссальное могущество, этот идол высасывает жизнь из миллиардов людей и всего живого на планете. Благодаря аксиологическому перевороту и последовавшему за ним разрушению традиционализма, деньги превратились в наивысшую ценность, некого плотоядного бога, которому человечество непрерывно приносит в жертву себя и окружающий мир.
Осуществив колоссальную концентрацию денежных ресурсов и дистанцировав их от производства материальных ценностей, вышеупомянутые финансово-политические кланы создали универсальное оружие самой мощной разрушительной силы — ссудный капитал, способный не только создавать из ничего прибавочную стоимость (т.е. делать из денег деньги), но уничтожать государства и порабощать целые народы.
Несмотря на то что ссудный капитал не создает материальные ценности, возник он задолго до появления производственного капитала. Впервые в рамках западной цивилизации он проявил себя в качестве могущественной силы в итальянских средневековых городах-государствах под названием «фонди», в которых происходила невероятная для того времени аккумуляция денег. Вокруг них и структурировались первые сообщества западных олигархов.
На протяжении столетий олигархические династии, как некие жреческие касты, преданно служат своим богам — фондам. А так как деньги можно накапливать бесконечно, то для этих семей служение фондам становится смыслом жизни, причем на протяжении целого ряда поколений. Таким образом, эти родовые кланы становятся живым придатком фондов. Как говорит американский экономист и общественный деятель Линдон Ларуш: «Семья уже не владеет реально фондом. Фонд владеет семьей, как, например, в случае семьи Тюрн унд Таксис в Европе. Это фонд, а принц — всего лишь наследник фонда. Британская королевская семья является собранием фондов. Вы можете наблюдать это во всем мире: корпорации, богатые семьи создают фонды. Например, семья Рокфеллеров. У нее нет больших денег. Есть миллионы, но не миллиарды. Миллиарды заключены в фондах. Таким образом, мы имеем здесь безжизненную коллекцию мертвых душ» [2, с. 28]. «Эти семейства, даже если уже прекратили свое существование биологически, продолжают существовать в форме фондов их имени, как корпорация, которая имеет своих «самовоспроизводящихся директоров» [2, с. 28].
Необходимо учитывать, что на протяжении столетий процесс служения фондам выработал определенную психологию служителей, которая отличается от психологии людей, не ознакомленных с таинством служения. В определенном смысле это люди одержимые и фанатичные. Их индивидуальные качества подобны качествам породистых сторожевых псов, специально выведенных для охраны хозяйского имущества. Главной особенностью их сознания является то, что они рассматривают мир как некий материал, средство для сохранения и беспрерывного увеличения фонда, которому они служат. Для них фонд это абсолютная ценность, ради которой можно принести в жертву что угодно и кого угодно. Образно говоря, эти люди уже много столетий приносят Мир в жертву могущественной абстракции западной цивилизации — деньгам.
Вот как характеризует их Джон Колеман: «Эти изящные, истинные английские джентльмены крайне безжалостны — то, что они сделали в Индии, Судане, Египте, Иране, Ираке и Турции, будет повторено в каждой стране при Новом Мировом Порядке — Едином Мировом Правительстве. Они используютлюбую нацию и ее богатства, чтобы обеспечить свой привилегированный образ жизни. Богатства именно этого класса британской аристократии, сложно связанные и переплетенные с торговлей наркотиками, торговлей золотом, алмазами и оружием, коммерцией и промышленностью, нефтью, средствами информации и развлекательной индустрией. Кроме рядовых лейбористов (но не их лидеров), большинство британских политических деятелей происходят из титулованных семей, ихтитулы наследственны и передаются от отца к старшему сыну. Эта система гарантирует, что никакие «посторонние» не могут и мечтать о политической власти в Англии» [4 с. 200].
Именно это сообщество олигархов, которое возникло и существует вокруг фондов, стоит за всеми социально-политическими и финансово-экономическими катаклизмами, которые потрясали западный мир в течение последних столетий: войнами, революциями, политическими, экономическими и финансовыми кризами и т.п.
Возьмем в качестве яркого примера финансово-политический клан Ротшильдов. Один из биографов этой династии, граф Цезар Корти, в своей книге «Возвышение дома Ротшильдов» констатировал: «Каждый раз крушение какого-то государства приносило Ротшильдам новые богатства». [6, с. 282]. А вот что о них писал в своей работе Генрих Шнее: «Многие читатели с именем Ротшильда связывают понятие «деньги». Это, конечно, верно, так как Ротшильды в первую очередь были банкирами, составившими себе огромное состояние и стремившимися к тому, чтобы постоянно увеличивать его. Но новейшие исследования показали, что они были и политиками, которые неоднократно и решительным образом влияли на политику своих стран, Европы в целом, правда, всегда в интересах своих миллионов.
Они помогали поддерживать и низвергать троны, предотвращали войны, если это угрожало их займам: они снимали министров и назначали новых, угодных им. При помощи денег они правили парламентами и газетами, устраняли конкурирующие банки, даже если их основатели и владельцы были евреями, но, с другой стороны, сами принимали участие в открытии новых банков, в которых они хотели иметь определенное влияние. Для XIX века вполне справедливым было замечание прусского посла Арнима из Парижа: «Банкирский дом Ротшильда представляет собой огромную финансовую мощь наших дней; лишь немногие правительства могут сказать о себе, что они не опутаны золотыми цепями этого банка» [6, с. 282].
А вот как описывает положение Джеймса Ротшильда Генрих Гейне[98]: «Мне приходилось видеть людей, которые, приближаясь к великому барону, вздрагивали, как будто касались вольтова столба. Уже перед дверью его кабинета многих охватывает священный трепет благоговения, какое испытывал Моисей на горе Хорив, когда он заметил, что стоит на священной земле. Точно так же, как и Моисей, снимал свою обувь, так и какой-либо маклер или агент по обмену, отважившись переступить порог личного кабинета господина Ротшильда, прежде всего стягивал с себя свои сапоги, если не боялся при этом, что его ноги будут пахнуть еще хуже, и этот запах стеснит господина барона. Личный кабинет Джеймса и на самом деле представляется удивительным местом, вызывающим возвышенные мысли и чувства, как вид океана или неба, усеянного звездами: здесь можно почувствовать, как ничтожен человек и как велик Бог! А деньги — это Бог в наше время, и Ротшильд — его пророк» [6, с. 241].
«Сегодня я видел, как один разодетый в золотую ливрею лакей шел с баронским ночным горшком по коридору. Какой-то биржевой спекулянт в это время стоял в коридоре. Перед столь важным сосудом он даже снял шляпу. Я запомнил имя этого человека, потому что со временем он непременно станет миллионером...»[99] [6, с. 296].
Таким образом, именно могущественная транснациональная олигархия сейчас стоит за теми катастрофами, которые потрясают мир, попавший в сферу влияния Запада. Как однажды заявил глава Международного валютного фонда Мишель Камдесю, имея в виду управляющих фондами с Уолл-стрит: «Мир в руках этих парней» [2, с. 249].
Фонды существуют в значительной мере благодаря разнообразным потрясениям, во время которых им проще, путем спекуляций и ростовщичества, увеличивать свои размеры. Поэтому-то их «обслуживающий персонал» периодически организует масштабные кризисы и катастрофы. Используя свои капиталы, они финансово, организационно и идейно подпитывают и укрепляют, а затем направляют радикально и агрессивно настроенные силы на слом тех порядков, которые мешают максимально эффективному ограблению мира. Это происходит как внутри отдельных стран, так и на уровне международных отношений.
Вот что пишет по этому поводу Боб Фриссел: «Посмотрите, как тайное правительство контролирует военные ситуации. Вы не можете проиграть, если обе стороны ваши. Вначале вы создаете условия, ведущие к войне, затем ведете закулисную игру, определяя, кому достанется победа, а потом предлагаете «решение» проблемы. Безусловно, поскольку вы сами создали эту проблему, ее решение предназначено для укрепления рычагов контроля. После Первой мировой войны нам предложили в качестве «решения проблемы» Лигу Наций. Она не оправдала себя, поэтому были созданы условия для того, чтобы Вторая мировая война стала неизбежной. Потом как «решение проблемы» появилась Организация Объединенных Наций. Любое «решение» продвигает нас все ближе и ближе к Новому Мировому Порядку, к Единому Мировому Правительству. Догадайтесь сами, кто стоит у руля. Они контролируют инфляцию и дефляцию мировых валют посредством центральной банковской системы. Возьмем Федеральный резерв. Он является не более «федеральным», чем Федеральный экспресс -это частная корпорация, «дар», преподнесенный нам международными банкирами в обмен на право манипулировать нашей экономикой и нашей страной. Подумайте о заявлении барона Ротшильда: «Дайте мне контроль над национальной валютой, и меня не будет интересовать, кто создает законы этой страны». Согласно видеофильму «Свобода в равновесии», первый аргумент в пользу центрального управления финансами зиждется на потенциальной способности центрального банка поддерживать стабильность экономики. И все же после принятия Акта федерального резерва в 1913 году нас постигло крушение биржи в 1929 году. Великая депрессия, девять спадов, а национальный долг вырос от одного миллиарда долларов до более чем четырех триллионов» [7]!
Но вместе с этим олигархические семьи фондов всегда остаются в тени событий. Им не нужна известность и популярность, так как главным условием эффективности их действий является секретность. Они всегда стоят за спинами королей, революционных вождей, кровавых диктаторов, президентов и т.п. Их мало кто знает в лицо. Они незаметные по своей природе люди. Именно поэтому данное сообщество транснациональных олигархов иногда называют «тайным правительством».
По мнению Боба Фриссела: «Тайное правительство» в основном состоит из самых богатых в мире людей. Их около двух тысяч, но они уже долгое время контролируют наше так называемое правительство. Они определяют, кого и когда должны избрать на определенный пост. Они решают, будет ли вестись война и когда она закончится. Они контролируют мировые запасы продовольствия, рост и спад инфляции мировых валют. Все это определяется упомянутой группой лиц» [7].
Об этом же пишет и профессор Э. Саттон: «Наивно считать Дэвида Рокфеллера всемогущим диктатором или семью Рокфеллеров всесильной монархией. Это ловушка для опрометчивых. Наш мир значительно сложнее. Мы рассматриваем не отдельную семью, а сообщество власть имущих. Оно, может быть, насчитывает несколько тысяч членов, которые коллективно стремятся повернуть мир, а не только Соединенные Штаты, к достижению их собственных корпоративных целей» [8, с. 35].
Значительную информацию про «тайное правительство» или, как его еще называют — Мировое Правительство, предоставляет книга бывшего члена Совета по международным отношениям и одного из разработчиков концепции «Нового мирового порядка» Кэрролла Квигли «Трагедия и надежда» (1966). По словам доктора К. Квигли, существует скрытая надгосударственная «сеть» глобального управления мировыми процессами. Целью этой разветвленной организации является достижение «глобального общества» под руководством Мирового Правительства. По свидетельству К. Квигли, эта структура является настолько могущественной, что противодействовать ей практически невозможно. Саму эту «сеть» доктор К. Квигли отождествлял с «международными банкирами», людьми, которые отличаются от обычных банкиров тем, что придерживаются космополитических убеждений, вхожи в правительства и занимаются в основном вопросами их долгов, т. е. они осуществляют финансовый контроль над политическими процессами, сохраняя при этом полную секретность своей деятельности.
Управление мировыми процессами, по мнению доктора К. Квигли, находится в руках финансовых династий Европы и Америки, которые осуществляют се, используя международные финансовые структуры. Основным методом достижения власти, который используется ими, — это предоставление денег под большие проценты правительствам и монархам в тяжелые времена. Пример этому — национальный долг США, который сейчас достиг почти пяти триллионов долларов. Любой пенни из него — долг Федеральной резервной системе, корпорации, которая состоит из тринадцати частных банков (!) [9].
Одновременно с катастрофами транснациональная олигархия создает центры военно-политической и финансово-экономической силы, определяющие на конкретном временном отрезке истории процессы мировой политики и экономики. В связи с этим смена каждой фазы развития западной цивилизации сопровождалась пространственным перемещением центра мировой финансово-экономической и военно-политической силы, который оказывался в стране пребывания основных фондов того времени. При этом каждое такое перемещение увеличивало масштаб влияния этих центров силы пропорционально денежным накоплениям фондов и влиянию транснациональной олигархии. Могущество итальянских городов-государств уступало влиянию Нидерландских Соединенных Провинций, которое, в свою очередь, было значительно меньшим по сравнению с могуществом Британской империи. Сама Британская империя по своему размаху не может сравниться с масштабом мирового господства Соединенных Штатов. А США являются лишь прототипом глобальной, всепланетарнойсоциально-политической и финансово-экономической системы, которую сейчас создает транснациональная олигархия.
Таким образом, в определенном смысле развитие западной цивилизации это не что иное, как процесс увеличения финансовых накоплений фондов (аккумулирующих ресурсы планеты) и усиление политико-экономического могущества транснациональной олигархии.
Глобализация или иначе Новый Мировой Порядок[100], — это та фаза развития Запада, при которой фонды, прямо или опосредствованно, должны овладеть всеми материальными ценностями Земли, а сообщество транснациональных олигархов, служащее этим фондам, чтобы обеспечить это, должно обрести абсолютную власть над миром.
Данная стратегическая цель фондов не случайна. Она вытекает из их природы.
Вот как характеризует ее Л. Ларуш: «Фонд в первую очередь основан на ростовщичестве. Это — чистая рента. Фонд — это не более чем финансовая корпорация, которая обычно имеет какое-то освобождение от налогов — расходы на благодетельность и т.п. Лицо фонда определяется его самовоспроизводящимися директорами, его доверенными лицами. Это как передача живым людям своего интеллекта чужеродным мертвецам. Все фонды функционируют на основании специальных соглашений, которым люди обязаны служить. Главная цель фонда — увековечить себя путем самовоспроизведения на основе ростовщичества. Подобного рода фонды играют доминирующую роль в европейском и американском обществе. Право на ббльшую часть финансовой собственности принадлежит этим фондам. Теперь эти фонды извлекают свою прибыль из ренты в самых различных формах. Они инвестируют в ценные бумаги. Они инвестируют в торговлю ради извлечения торговой прибыли, подобно международным пищевым, зерновым картелям. Фонды идут только на минимальный риск. Они одалживают свои деньги предпринимателям, которые берут риск на себя. Они являются финансовой силой, стоящей за банками, страховыми компаниями и т.п. В результате всего этого они контролируют большинство людей в экономической жизни. Кроме того, они также занимаются благотворительностью: они раздают дотации, с помощью которых контролируют образование, науку, культуру и искусство. <...> Они контролируют прессу, основную часть прессы. Действительно, мы имеем общество, в котором люди говорят: правительство делает это, правительство делает то. Нет! А вы посмотрите, кто стоит за правительством и вынуждает делать те или иные шаги. Существует вот эта форма паразитирования на теле общества. Они, фонды — подобны раку» [5, с. 28].
По своей природе фонд неуязвим и практически вечен. Он не имеет ничего такого, что можно было бы разорить или разбомбить. Он не имеет ничего такого, что можно отобрать, так как капитал фонда фрагментирован, рассредоточен и надежно спрятан. Капитал фонда — это тайна тайн. В какой он форме и где он находится, в семье, которая ему служит, знают лишь избранные. Финансово фонд принимает участие во всех возможных наиболее выгодных экономических проектах, но только до тех пор, пока это безопасно, пока это несет сверхприбыли. Фонд никогда не рискует, так как никогда ничего не создает, он лишь экспроприирует созданное другими.
Фонд — единственно возможная организационная структура, способная к беспредельному накоплению денежных ресурсов. Любая экономическая структура подобной возможности лишена, так как по мере усиления градуированной системы подоходного налога, наступает момент, когда получение прибылей не дает своим хозяевам никакого дохода, все забирают налоги. Только фонд, как «бесприбыльная» организация, способен преодолеть ограничительный барьер современной налоговой системы, аккумулируя практически безграничные финансовые средства. Примером этого может быть Фонд Рокфеллера. В 1913 году, за два с половиной месяца до того, как XVI поправка к конституции США (о подоходных налогах) обретает силу закона, Рокфеллер-старший инкорпорирует свой фонд в качестве филантропической «бесприбыльной» организации и начинает интенсивно «перекачивать» в нее доходы своей финансово-экономической империи. Кроме этого, как уже было сказано выше, фонды имеют право вкладывать свои средства в любое выгодное предприятие и при этом не платить налоги на получаемые прибыли. Так, в финансовом отчете Фонда Рокфеллера за 1998 год[101] говорится, что его вклады к концу года составляли 3,3 млрд.дол. США, а доходы с вкладов — 13 %, т.е. 429 млн.в год. Допустим, административные расходы Фонда составляют 10 % от дохода, в таком случае в распоряжении этой организации остается около 400 млн.долларов в год на «филантропическую» деятельность. Сумма внушительная и, что самое интересное, почти бесконтрольно может быть потрачена на что угодно. А ведь это только один фонд из тысяч других, подобных ему.
Кроме всего прочего, фонды активно действуют в так называемых офшорах. «4 тысячи «хеджированных»[102] фондов, «играющих» по всему миру и располагающих капиталом от 400 до 500 млрд.дол.» занимаются крупномасштабными валютными спекуляциями, не облагаясь при этом налогами [10].
Любой фонд стоит над финансово-экономическими и социально-политическими процессами. Он лишь эффективно использует объекты этих процессов: банки, промышленные и сельскохозяйственные предприятия, месторождения природных ископаемых и энергоносителей и даже целые народы. Таким образом, совокупность фондов — это широкомасштабная, паразитирующая система, существующая благодаря тому, что поглощает ресурсы финансово-экономических и социально-политических систем мира. Причем чем больше поглощают фонды, тем большим становится их глобальное влияние.
«Чтобы найти ключ ко всем революциям, начиная от убийства Карла 1 до убийства Людовика XVI, — писал современник французской революции Ломбар де Ландр, автор «Les Societes Secretes en Allemagne» (изд. 1819 года), — приходится всегда прежде всего обращаться к таинственным масонским братствам... Красная фригийская шапочка, которая в 1793 году стала эмблемою якобинцев, была также головным убором британских индепендентов при возвышении Кромвеля».
Неоспоримым фактом является то, что последние три-четыре столетия в масонских ложах, а также нелегальных и полулегальных политических организациях Европы, руководимых масонами, вызревал широкомасштабный бунт против традиционных европейских порядков и ценностей, завершившийся их тотальным разрушением. Фактически масонство создало среду, в которой разнообразные загнанные в подполье маргиналы с радикальным мировоззрением получили возможность выработать цельную идеологию, программу действий и приобрести организационные навыки политической борьбы. Именно в ней воспитывались философы «нового мира» и революционеры всех оттенков, готовые воплотить эту философию в жизнь.
Своеобразным прологом к революциям, мятежам и заговорам, потрясшим Европу, были десятилетия интенсивной пропаганды радикальных идей, направленных против королевских династий (а затем монархии как таковой) и христианской церкви, целенаправленная дискредитация которой постепенно переросла в полное отрицание самого христианства. Во главе этой широкомасштабной деятельности стояли масонские ложи, активно распространяющие свою идеологию.
Вот, к примеру, как оценивал Декларацию прав человека и гражданина 1789 году очевидец французской революции, аббат Баррюэль в своих четырехтомных «Мемуарах по истории якобинизма»: «Согласно первому закону, принятому этими законодателями, провозглашалось, что все люди равны и свободны; что всей полнотой суверенитета обладает нация; что закон есть не что иное, как выражение общей воли. Еще за полвека до них то же самое заявляли в своих учениях Монтескье, д'Аржансон, Жан-Жак Руссо и Вольтер. Точно так же все софисты в своих лицеях, все адепты франкмасонства в своих ложах, все иллюминаты в своих притонах сделали подобные принципы гордыни и мятежа основой своих тайных замыслов. Таким образом, все эти разрушительные идеи лишь перекочевали из их школ и обществ, открытых и тайных, на первую страницу революционного свода законов» [11]. Кроме того, Баррюэль привел имена многих видных деятелей революции, имевших масонское прошлое. Свою концепцию он построил на широком круге источников, благодаря чему ее адекватность не вызывала никакого сомнения. «Мемуары» вызвали большой международный резонанс, были переведены практически на все европейские языки.
Сорок лет спустя протестант Эккерт, в свою очередь, печатно обвинил масонство в несомненной причастности к революции 1830 года. Затем по прошествии еще тридцати лет Дешан и Клодио Жаннэ с документами в руках показали, что террор 1793 года, революции 1830 и 1848 годов, наконец, революция 14 сентября и коммуна — все эт. е. дело рук масонства.
«Масонство самим своим существованием способствовало подрыву основ, — писал французский историк А. Лантуан в своей книге «История французского масонства» (1935). — Люди, собираясь вместе, пусть даже для вполне безобидной деятельности, меняют свои взгляды... Вот почему не стоит утверждать, что масонство не имело никакого отношения к движению умов, -вызвавшему народное восстание 1789 года. Но его невольная вина ничуть не больше, чем вина светского общества, салонов и читален».
На организованных французским Институтом масонских исследований коллоквиуме в честь 200-летия масонской организации Великий Восток (1973), французский историк А. Собуль, возглавляющий «классическое» направление в изучении «Великой французской революции», выступил с докладом, имевшим программное значение для освещения масонской тематики в историографии его школы. Критикуя тех, кто отводит масонам первостепенную роль в организации французской революции, ему все-таки пришлось признать, что масонские ложи были своего рода школами новых форм политической культуры, где просвещенная буржуазия и либеральное дворянство отрабатывали навыки публичного выступления, дискуссии, выборов и других демократических процедур, необходимые для парламентской и представительной системы. Там же, по его словам, происходило объединение на принципах равноправия родовой аристократии и высших слоев буржуазии — именно такой, далекий от «подлинного равенства» идеал нашел в дальнейшем отражение в политической программе либерального крыла революционеров. В самом же начале революции, при формировании «патриотической партии», ее организаторы использовали для координации движения свои масонские связи, как, впрочем, и связи личные, родственные, деловые, а также возникшие благодаря членству в других общественных ассоциациях.
Английский историк М. Джейкоб, чье исследование участия масонских организаций в европейских революциях вышло в 1991 году, критикуя сторонников «теории масонского заговора», тем не менее был вынужден признать, что результаты их исследований выявили тот факт, что именно деятельность масонства была направлена на интенсивную пропаганду идеологии Просвещения, разрушившей идейные основы традиционной социально-политической организации Европы и подорвавшей духовный авторитет церкви. Иными словами, в академических кругах Европы признан тот факт, что именно благодаря масонским организациям произошло проникновение «просветительских» ценностей в массовое сознание и повседневную общественную практику европейских государств, а масонские ложи были своего рода школами, где будущие революционеры получали представление об ином, «более совершенном» устройстве государства и общества.
Естественно, что прямых доказательств непосредственной причастности масонов к организации английской революции не существует, однако является очевидным историческим фактом то, что уже к концу XVI1 века масонство существует в Англии в виде структуры связанных между собой тайных лож и оттуда, после победы «славной революции», распространяется по всей Европе. Как утверждал Б. Фэй, английское масонство ставило себе целью распространение своей идеи и политической практики в других странах, дабы обеспечить повсеместное установление общественно-политических порядков, подобных тем, что имели место в Великобритании[103]. Отвергая на словах вмешательство в политику и применение насилия, масонство фактически формировало интеллектуальную почву для грядущих революционных преобразований в соответствующем духе и выращивало кадры для их осуществления [ 11].
Таким образом, можно констатировать, что, сыграв роль катализатора серии кровопролитных войн и революций в Европе, масонские ложи фактически инициировали установление в ведущих европейских государствах (под идеологическим прикрытием «представительной демократии») прочных олигархических режимов с соответствующей финансово-экономической системой.
Однако, несмотря на активное участие масонских организаций (после их лондонской легализации в 1717 г.) в революционных событиях, официальная историография предпочитает этот факт последовательно игнорировать.
На данный момент в академической среде сложилась несколько странная ситуация, при которой ортодоксами «классической» историографии признается, говоря современным языком, широкомасштабное использование масонскими ложами методов информационно-психологической войны против монархических режимов и христианской церкви в Европе, но одновременно отрицается непосредственное участие масонов в подготовке, организации и осуществлении революций и политических переворотов. Главным аргументом, обосновывающим их позицию, является отсутствие документов, непосредственно это подтверждающих.
В идеале история пишется в архивах, но какие архивы могут быть у нелегальных организаций, занимающихся подрывной деятельностью? Понятно, что здесь каждый документ может быть чьим-то смертным приговором или в лучшем случае — каторгой. Поэтому ожидать сенсационных открытий в этом плане бессмысленно: «секретное делопроизводство» любой такой организации до поры до времени надежно прячется, а затем полностью уничтожается. В данном случае изыскания историков зависят от эффективности работы правоохранительных органов, но она, почти всегда, оставляет желать лучшего. Впрочем, даже если иногда полиция действует успешно, как это было с раскрытием заговора баварских иллюминатов Адама Вайсхаупта в 1785 году или разоблачением в 1981 году планов масонской ложи «Пропаганда-2» (П-2), собиравшейся захватить в Италии власть[104], профессора истории делать выводы не торопятся. По каким-то причинам в академических кругах говорить о деятельности тайных организаций, влияющих на исторические события, считается чем-то неприличным, как неприлично само понятие «теории заговора». Подобная ситуация выглядит достаточно странно. Это все равно, если бы итальянские правоохранительные органы упорно отрицали существование мафии, считая результаты ее деятельности чередой случайных совпадений только лишь потому, что у них нет стенографических протоколов заседаний ее руководителей и письменных приказов «крестных отцов» своим киллерам. Полиция знает о существовании организованной преступности благодаря «косвенным фактам» — преступлениям, и этого для нее вполне достаточно, чтобы делать соответствующие выводы. Академическая же историография, если не может применить к какому-то объекту исследования свою традиционную методологию, просто отрицает его существование. Именно это произошло в отношении определенной деятельности, как масонских, так и парамасонских организаций. В итоге возникла достаточно смешная ситуация, когда по официально признанной версии целью деятельности тайных или полутайных организаций необходимо считать стремление «к свету, добродетели, истине, духовному самосовершенствованию» и т.п., а их членов глубоко законспирированными меценатами, филантропами и романтиками. Неужели добрые дела во благо человечества требуют непроницаемой тайны? Если это так, то мать Тереза должна была прожить всю свою самоотверженную жизнь на нелегальном положении. Однако, как ни странно, этого не случилось.
В связи с общепризнанным фактом того, что масоны являлись непримиримыми врагами монархии И христианской церкви, возникает закономерный вопрос, что же мешало их организациям с большим опытом нелегальной и полулегальной деятельности совмещать «антиклерикальную» и «антитираническую» пропаганду с непосредственной практической деятельностью по разрушению этих социально-политических институтов?
Объяснялось это тем, что члены ложи были действительно облечены властью и силой, ведьсреди нихоказались: Уго Дзилетти, заместитель председателя Высшего совета магистратуры — главного органа, осуществлявшего в Италии контроль над правосудием; Публио Фьори, член специальной комиссии по расследованию финансовых и политических махинаций; Умберто Ортолани, член администрации крупнейшего в Италии издательства «Риццоли»; генерал Франко Пиккьетти, бывший заместитель командующего корпусов карабинеров. Эти люди поставляли главе ложи информацию о всех решениях, грозящих «братьям», и тем самым предотвращали любые акции правоохранительных органов против нее.
В годы Третьей республики, когда принципы 1789 года стали неотъемлемой частью государственной идеологии Франции, ее масонство официально объявило себя инициатором, духовным вдохновителем и руководителем Революции XVIII века. Так, 23 апреля 1883 года проходивший в Нанте съезд представителей лож Западной Франции провозгласил: «С 1772 по 1789 год масонство готовило Великую революцию, которой предстояло изменить облик мира. Тем самым франкмасоны воплотили в жизнь идеи, воспринятые ими в ложах». Накануне празднования столетия Революции Большой совет Великого Востока Франции направил всем связанным с ним ложам циркуляр, где, в частности, говорилось: «Масонство, подготовившее Революцию 1789 года, должно продолжать свою работу». В дни юбилейных торжеств 1889 года в Париже состоялся Всемирный масонский конгресс, где с большим докладом по истории французского масонства XVIII века выступил известный историк-масон Л. Амьябль. Он, в частности, заявил: «Французские франкмасоны XVIII века совершили Революцию: их влияние определило ее гуманистический характер. Они заранее разработали ее доктрины, отнюдь не являвшиеся импровизацией. И когда нация в свою очередь покончила с единоличной властью, она позаимствовала у них три понятия, которые сделала девизом Республики и которыми, братья мои, я приветствую вас как масон и гражданин: Свобода, Равенство, Братство». Выступление Амьябля, так же как и посвященный масонству XIX века доклад «брата» Ф.К. Колфаврю, фактически стало изложением официальной исторической доктрины Великого Востока. Только за время Конгресса эти документы были опубликованы дважды, потом еще раз — в конце того же года, и еще раз — в 1926 году [11].
Таким образом, причины радикальной социально-политической ломки Запада можно обнаружить либо в неожиданно проявившем себя неистовом коллективном творчестве европейских народов, которые, в одночасье политически «прозрев» и обретя способность к согласованным силовым действиям в масштабах целых государств, единодушно «отреклись от старого мира», «отряхнув его прах со своих ног», либо в длительной идеологической, пропагандистской и организационной деятельности нелегальных и полулегальных политических организаций, перед которыми была поставлена задача разрушения существующих на тот момент в Европе социально-политических и экономических порядков с одновременным изменением господствующих ценностей. Какая из вышеуказанных причин является более реальной?
В рамках данного вопроса можно обратиться к книге Бернара де Моллевиля «Histoire de la Revolution», в которой речь идет о том, что накануне революции, в 1759 году, всякая политическая активность народных масс полностью отсутствовала, а масоны вели активную подпольную работу, направленную на провоцирование французов к насильственным действиям против аристократии и королевской власти.
«Мирабо, — писал Моллевиль, — еще до открытия генеральных штатов участвовал во многих тайных обществах. И вот в своих беседах с господином де Монморэн, а также с королем и королевою Мирабо открыл им некоторые тайны, дающие ключ к важным событиям, до сих пор приписываемым случайности. Так, своевременно предупредил он их, что система террора была уже разработана филантропическою группою».
«Собрания происходили у герцога де Ларошфуко и в домике герцога Авмонтского близ Версаля. Непосредственная разработка планов была поручена Адриену Дюпору, знатоку исторических революционных движений с древнейших времен. Им был составлен меморандум, в котором он очертил характер государств Европы, разобрал суть их политики и доказал, что ни одно из них не будет препятствовать готовящейся во Франции революции. Для ее же осуществления предложил он план, который, по его словам, уже давно был предметом его размышлений. Основные положения этого плана оказались теми же самыми, которые впоследствии были приняты в конституции 1791 года. После долгих прений Мирабо наконец обратился к нему со словами: «Но вы не указываете способов для выполнения этого широкого плана...». «Вы правы, о способах я еще не говорил, — ответил Дюпор с глубоким вздохом, — я много думал...я знаю несколько верных способов, но все они такого характера, что я содрогался при одной мысли о них и не решался вас посвятить. Но раз вы одобряете весь мой план и убеждены, что принять его необходимо, ибо другого пути для обеспечения успеха революции и спасения отечества нет... только посредством террора можно встать во главе революции и управлятьею... Как бы нам ни было это противно, придется пожертвовать некоторыми известными особами...» Этим он намекал, что первою жертвою должен был пасть Фулон, ибо за последнее время говорили о назначении его на пост министра финансов; затем таким же образом Дюпор указал на парижского «управителя» (т. е. градоначальника): «Слышится общий протест против управителей, они могут серьезно помешать осуществлению революции в провинциях... господин Бертье ненавидим всеми: его смерти нельзя препятствовать; это запугает других управителей, и они станут мягки, как воск». Герцог Ларошфуко был поражен рассуждениями Дюпора, но, подобно прочим членам комитета, принял и план, и способы его выполнения. Согласно этому плану инструкции даны были «комитету восстания», который был уже организован и в котором принимал участие Дюпор. Вскоре последовало и выполнение: были убиты Делоне, Флессель, Фулон и Бертье. Их головы, поднятые на копьях, были первыми трофеями этого «филантропического заговора».
А вот еще слова Мирабо, приводимые Мармонтелем: «Только деньги и надежда пограбить имеют власть над этим народом! Мы только что это испробовали в Сент-Антуанском предместье. Право, нельзя поверить, как легко было герцогу Орлеанскому разграбить мануфактуру несчастного Ревельона, который кормил сотни семейств в среде того же народа...» Далее Мирабо шутливо доказывал, что, имея тысячу луи в кармане, можно устроить настоящий бунт[105].
«Буржуазии необходимо внушить, что она при перемене только выиграет, — продолжает Мирабо, — чтобы поднять буржуазию существуют могущественные рычаги: деньги, тревожные слухи о неурожаях, голоде, бред ужаса и ненависти, — все это сильно действует на умы. Но буржуазия дает лишь громких трибунных ораторов, и все ойи — ничто в сравнении с демосфенами, которые за один экю в кабаках, публичных местах, садах, на набережных ведут речи о пожарах, разграбленных деревнях, о потоках крови, о заговорах, о голоде и о разгроме Парижа. Этого требует социальное движение. Разве можно что-нибудь сделать с этим народом одними разглагольствованиями о честности, справедливости? Порядочные люди всегда слабы и робки; решительны только головорезы. Народ во время революции ужасен тем, что нет у него нравственных задерживающих устоев; а чем бороться против людей, для которых все средства хороши?! Тут нельзя говорить о добродетели, ибо для народа она не нужна, а революции необходимо только то, что ей полезно и подходяще: в этом ее основное начало».
Как известно, вся Великая французская революция была чередой провокаций, как, впрочем, и все остальные, последовавшие за ней в Европе (включая американскую и русскую). О том, что они не вытекали из общей экономической и социально-политической ситуации тех стран, в которых разразились «как гром среди ясного неба», свидетельствует то глубокое удивление, которое охватило верхушку полуразгромленной большевистской партии, когда в феврале 1917 года в России в течение нескольких дней пала монархия. Для большевиков это событие было большой неожиданностью, потому что в стране отсутствовали объективные причины для возникновения «революционной ситуации». Субъективные же причины (в том числе и политические возможности российских масонских лож, усиленные иностранными разведками) ленинцы не учитывали, так как наивно считали, что только они поставили перед собой задачу разрушения российской монархии. Однако на самом деле те силы, которые планировали, организовывали и финансировали «русскую» революцию, рассматривали большевиков лишь как один из возможных инструментов ее осуществления.
Практически все европейские революции разыгрывались по одному и тому же сценарию, в соответствии с которым власть оказывалась между мощным силовым давлением радикально настроенных политических группировок (пользующихся методами мятежа и террора) и саботажем (переходящим в измену) массы всевозможных аристократов, государственных советников, министров, депутатов и просто чиновников всех уровней, находящихся в масонских ложах и мечтающих о торжестве «свободы, равенства и братства».
К примеру, масонами были не только все три члена президиума Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов (Н.С. Чолидзе, А.Ф. Керенский, М.И. Скобелев) — органа, непосредственно руководившего октябрьским переворотом 1917 года, но те аристократы и генералы, которые убедили Николая 11 отречься от престола. Все министры Временного правительства во главе с Керенским также состояли в масонских ложах. Гари Аллен заметил по этому поводу: «Нет сомнения... что широкая сеть мятежных организаций, созданных по образцу масонских лож, работала на революцию в России и играла определяющую роль в создании первого Временного правительства» [12, с. 38]. При этом надо добавить, что как явные, так и скрытые революционеры во всех странах обильно снабжались деньгами. Для противостояния такому комплексному деструктивному воздействию монархии были просто не приспособлены и одна задругой рушились в вихре революционных событий.
Если по поводу роли масонских лож в европейских революциях споры ведутся до сих пор, то факт организации ими революции на территории североамериканских колоний Британской империи является общепризнанным.
Невдалеке от Вашингтона, в городке Александрия (штат Виржиния), на холме Шутерс расположен Масонский Национальный Мемориал Джорджа Вашингтона. Мраморный холл мемориала украшен восьмитонной статуей первого американского президента в фартуке, с молотком в руке, с регалиями, которые свидетельствуют о принадлежности к организации франкмасонов. Практически во всех масонских ложах Соединенных Штатов висят картины с изображением «отцов-основателей», одетых в масонские наряды.
В формировании основных государственных документов и идеологии США решающую роль сыграли масоны. Начав строительство американской державы, масоны Дж. Вашингтон и Б. Франклин привлекли к этому процессу своих братьев по ложам. Первым госсекретарем США стал Роберт Левингстон, великий мастер масонской ложи штата Нью-Йорк. Он заложил основы внешнеполитического ведомства США, формируя его руководящий состав исключительно из вольных каменщиков.
Два других высокопоставленных масона Роберт Моррис и Александр Гамильтон заложили основы системы государственных финансов и налогов. Р. Моррис, принятый в масонскую ложу лично Дж. Вашингтоном, был назначен им первым американским министром (суперинтендантом) финансов.
В 1782 году по инициативе Дж. Вашингтона и Р. Морриса создается первый государственный банк США, главными держателями акций в котором стали ведущие масонские деятели Б. Франклин, Т. Джефферсон, А. Гамильтон, Д. Монро и Джей.
Первым Верховным судьей США стал «брат» Джон Маршалл, прослуживший на этом посту до своей смерти.
Масонами была как минимум треть американских президентов: Т. Джефферсон, У. Гардинг, Д. Монро, Э. Джексон, Д. Полк, Д. Бьюкенен, Э. Джонсон, А. Линкольн, Андерсон, Д. Гарфилд, Вильям МакКинли, В. Тафт, Т. Рузвельт, Ф. Рузвельт, Г. Трумэн, Л. Джонсон, Д. Форд, Р. Рейган, Дж. Буш, Б. Клинтон.
К вышеуказанному можно добавить, что масонская символика присутствует на многих государственных символах и документах США. Прежде всего она изображена на государственной печати и американских деньгах. На однодолларовой банкноте, в левой ее части, находятся такие масонские символы, как усеченная пирамида и треугольный глаз «Великого Архитектора Вселенной»[106], имеющие для масонов важное символическое значение.
Надо отметить, что, кроме негативных целей — разрушение монархий и христианских церквей, масонство имело и позитивные цели, направленные на созидание после разрушения. Чем может быть для масонов недостроенный храм Соломона, мифо котором играет центральную роль в их мистическом учении?
В 1848 году 4 ноября масон Виктор Гюго на заседании Законодательного собрания заявил: «Французский народ заложил среди старого монархического континента начало, фундамент колоссального здания, которое будет называться Соединенными Штатами Европы». В 1884 году «Альманах франкмасонов» говорит о том счастливом времени, когда «республика будет провозглашена в Европе под названием Соединенных Штатов Европы». В июне 1917 года масонство союзных и нейтральных стран организовало в Париже съезд, одной из главных задач которого, по словам его председателя Карно, было: «Подготовить Соединенные Штаты Европы, создать сверхнациональную власть, задачей коей будет разрешение конфликтов между нациями; агентом пропаганды этой концепции мира и всеобщего благополучия будет масонство».
В официальном бюллетене Великой Ложи, опубликованном в 1902 году говорилось, что «Масонство, которому история обязана национальными революциями, сумеет произвести и самую крупную, т.е. интернациональную революцию». А на Конвенте Великой Ложи в 1922 году было заявлено, что «Предстоящая интернациональная революция будет творением масонства». В связи с этим необходимо учитывать, что идея создания Лиги Наций, которую после Второй мировой войны сменила ООН, возникла в масонской среде и была масонами же реализована.
Как можно заметить, из масонской идеологии непосредственно вытекают идеи Мирового Правительства и Нового Мирового Порядка, который на данный момент создается путем глобализации.
Впрочем, масонство вряд ли можно рассматривать как некую самодостаточную силу со своими целями и задачами. Масонство — это всего лишь достаточно эффективный инструмент, который использовался разными внешними силами для решения своих задач. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что очень часто действия масонов носили противоречивый и непоследовательный характер, когда их влиятельные представители оказывались по разные стороны баррикад, и в процессе военно-политической борьбы одни из них разрушали то, что создавали другие.
Масонские ложи не могут быть самодостаточными уже хотя бы потому, что для их существования и продуктивной деятельности нужны деньги, и деньги не малые. Своих значительных финансовых средств у них нет. Они зависят от пожертвований частных лиц. А кто будет спонсировать маргинальные группы, исповедующие, мягко говоря, экзотическое учение с непонятной (даже адептам) символикой и завуалированными пустой риторикой целями? На это может пойти только та сила, которая способна использовать эти объединения «вольных искателей абсолютного совершенства» в своих целях, помещая за бутафорию эффектных ритуалов, непроницаемой таинственности и полумистических умствований четкую программу действий, направленную на достижение вполне прагматических целей. При такой ситуации рядовые «братья» могут быть искренне убеждены в том, что они сообща ищут сакральный абсолют и ведут человечество к свету и счастью, а их духовные пастыри, отрабатывая щедрые денежные пожертвования, могут направлять свою паству в нужном для спонсоров направлении. И для этого вовсе не обязательно проводить черные мессы и пить кровь христианских младенцев, просто «братьям» надо втолковать, что «этот монарх — тиран», «этотсвященник — мракобес», «этот президент — диктатор», а «эта страна — тоталитарная», после таких разъяснений «братья» по собственной воле энергично и целеустремленно начнут бороться с тиранией, мракобесием, диктатурой и тоталитаризмом, получая при этом немалое удовольствие от ощущения собственной значимости и сопричастности к «великому делу». Все эти незначительные сами по себе усилия «маленьких людей» с течением времени создают критическую массу деструктивной энергии, которая в конечном итоге разрушает целые государства. Главное, чтобы происходила постоянная подпитка этого процесса идейно и финансово.
Подобный масштаб деятельности присущ лишь могущественным финансово-политическим кланам Запада, группирующимся вокруг фондов и распространяющим свои интересы на весь мир. По свидетельству Л. Ларуша, на данный момент «существует англо-американское собрание фондов, связанных идеей британского вольного масонства. Но масонство — это только нижний уровень этой структуры. На этом уровне приобретается и осуществляется влияние» [5, с. 29].
Однако необходимо отметить, что после установления в западных странах олигархических режимов для реализации глобального проекта «Нового Мирового Порядка» организационных возможностей масонских лож, судя по всему, оказалось недостаточно. Для дальнейшего развития западной экспансии стало необходимым не только личное, ситуативное влияние отдельных олигархов на некоторых политических деятелей и высокопоставленных государственных функционеров в странах мира, а перманентное, широкомасштабное, скоординированное, идейно оформленное формирование внутренней и внешней политик национальных государств. Перед транснациональной олигархией возникла проблема создания механизма, при помощи которого была бы осуществлена ликвидация «национального суверенитета» всех стран и установление глобальной наднациональной системы управления. Таким механизмом стали западные парамасонские организации, в среде которых и возникла в своем современном виде идея мондиализма[107].
Термин «парамасонство» обозначает совокупность организаций, построенных по образцу масонских лож, которые, сохраняя присущую масонам секретность своих целей и действий, протекционизм, космополитизм и определенную политическую направленность, при этом не используют масонские ритуалы, эзотерические доктрины и инициатические мистерии.
Необходимо отметить, что разветвленная система масонских организаций, в которых состоит на данный момент вся ведущая часть западной элиты, является своеобразной средой, неким пространством, в котором эффективно действуют представители парамасонства[108]. Именно эта среда является одним из главных каналов воздействия парамасонских структур на политиков, государственных функционеров, финансистов, промышленников, журналистов, ученых и т.п. Поэтому принадлежность к любой масонской ложе — это не только свидетельство престижа, но и возможность налаживания личных связей с представителями влиятельных кругов западного общества.
После того как к концу первой трети XX века масонство выполнило свое основное назначение — трансформировало западную монархическо-аристократическую социально-политическую систему в олигархическую, т. е. произвело первичную унификацию Запада, на историческую сцену вышли парамасонские организации.
Когда в конце XIX века мировой финансово-экономический центр постепенно переместился из Великобритании в США, несколько транснациональных олигархических групп сумели взять под контроль или просто захватить в свое владение путем финансовых махинаций ключевые сферы американской экономики: сталелитейную, табачную, нефтяную и т.п. В их руках оказался целый ряд наиболее крупных банковских фирм, контролирующих значительную часть американской экономики.
Таким образом, на рубеже XIX-XX столетий в США возникло мощнейшее собрание фондов, которое возглавлялось такими влиятельными фигурами, как Рокфеллер, Морган, Ламонт, Кун, Леб, Бельмон, Лазарь, Ланденбург, Тальман, Шпейер, Шифф, Зелигман, Гугенхейм и прочие. В обмен на финансовую и организационную поддержку своей избирательной кампании президент Вудро Вильсон в 1912 году отдал этой группе под ее полный контроль финансовую систему Соединенных Штатов. В связи с этим последующие президенты США де-факто стали инструментом воли этих людей. Кроме всего прочего, именно эти олигархические кланы инициировали и финансировали создание влиятельных «парамасонских» организаций, ставших главным инструментом осуществления политики глобализации.
В своей книге «Трагедия и надежда», упоминавшийся ранее доктор Керолл Квигли, анализируя ту ситуацию, которая сформировалась в высших финансовых и политических сферах США, пришел к выводу: «...силы финансового капитализма имеют далеко идущую цель, не менее, чем создание мировой системы финансового управления в частных руках, способную господствовать над политической системой каждой страны и мировым хозяйством в целом. Система должна управляться центральными банками мира в феодальном стиле, действующими сообща, согласно тайным соглашениям, достигаемым во время частных личных встреч и совещаний» [6, с. 141].
Одной из первых указанных организаций стала созданная в 1891 году масонами — сэром С. Д. Родсом (основателем Родезии) и В. Т. Стидом, — группа, получившая в 1909.году название «Круглый стол» (Round Table). Ее члены должны были «оказывать содействие установлению системы беспрепятственной торговли во всем мире и создании единого Мирового Правительства. Инициатива британских олигархов была замечена и по достоинству оценена в Соединенных Штатах. В 1919 году представители американских фондов
вышли на контакт с этой организацией для выработки общих целей и координации совместных усилий для их достижения. Результатом этого стало создание целого ряда аналогичных организаций.
«Королевский институт международных дел» («Royal Institute of International Affairs»), также известный как «Исследовательская группа дома Четема» («Chatham House Study Group»), была первой из этих дочерних организаций. Ее основали в 1920 году в Лондоне. Позднее для решения исключительно дальневосточных проблем был создан «Институт тихоокеанских отношений» («Institute for Pacific Relations»). Эта организация с 1925 по 1950 год финансировалась на 77 % американскими фондами и активно сотрудничала с «Американским институтом тихоокеанских проблем» («American Institute Pacific Problems»), чей бюджет на 50 % наполнялся Фондом Рокфеллера, Корпорацией «Carnegie» и Фондом Карнеги [14, с. 116-117]. Другие общества были организованы в Париже и Гамбурге. Американским партнером Королевского института международных дел стал Совет по международным отношениям («The Council on Foreign Relations»), о котором необходимо рассказать подробнее.
Идея создания Совета по международным отношениям (СМО) принадлежала американскому банкиру Джону П. Моргану, которого наиболее активно поддержали семейные кланы Рокфеллеров, финансовые дома Мелоно, Форда и Карнеги. Штаб-квартира СМО с момента учреждения и по сей день находится в Нью-Йорке на Манхеттене (Harold Pratt House на 68-й восточной улице).
Важным моментом является то, что факт создания данной структуры выявил новую тенденцию — отныне именно США, а не Великобритания (какэто было до Первой мировой войны) становятся инициаторами глобалистских проектов, а СМО — одной из ведущих организаций, занимающихся их разработкой и реализацией.
Вот что пишет об этой организации историк и политолог Роберт Камман в своей книге «Подлинные властители мира» (которая вышла в Париже в 1985 г.): «Совет по международным отношениям, CFR, официально представляется группой американских специалистов в сферах дипломатии, финансов, промышленных наук, информации, в чьи задачи входит стимулировать настроения американцев в интернационалистском ключе и координировать направленные на это усилия. Сейчас в «Совете по международным отношениям» около 2900 членов, занимающих высшие позиции в правительстве США, в политике, в бизнесе, особенно международном, в средствах массовой информации, в ЦРУ и даже в религии. Эта организация финансируется фондами: Форда — Карнеги — Рокфеллера — Standard Oil of New Jersey и др»[109].
Членами Совета по международным отношениям являются американцы, которым международные связи позволяют осуществлять контроль над государствами либо непосредственно, либо используя подконтрольные организации и международные структуры, возглавляемые членами Совета, к примеру, такие как Мировой банк или Международный валютный фонд.
Предыстория СМО началась 30 мая 1919 года в парижском отеле «Мажестик» во время проведения Парижской мирной конференции. Тогда несколько главных членов американской делегации собрались, чтобы обсудить создание международной группы, каждый из членов которой был бы советником своего национального правительства.
29 июля 1921 года процесс создания Совета был завершен. Его основателями были представители высшего слоя американской элиты. В их числе: полковник Эдвард Менделл Хауз — советник и личный друг американского президента В. Вильсона, а также автор скандальной книги «Филип Дрю — администратор», Уолтер Л иппманн — в будущем один из ведущих газетных обозревателей либерального истеблишмента и признанный авторитет в области манипуляции массовым сознанием, Джон Фостер Даллес — позднее ставший государственным секретарем в администрации президента Эйзенхауэра, Аллен Даллес — третий директор ЦРУ, Кристиан Гертер — преемник Ф. Даллеса на посту государственного секретаря США [ 15, с. 71 ].
Кроме всего прочего, СМО стал главным кадровым источником для государственного аппарата США (независимо от партийной принадлежности его членов). Как заявил в своих воспоминаниях член Совета И. МакКлой (бывший заместитель военного министра Г. Стимсона по кадровым вопросам): «Всякий раз, когда нам требовался человек (для работы в министерстве. — Авт.), мы проводили пальцем по списку членов Совета и звонили в Нью-Йорк (штаб-квартиру СМО)» [16, с. 71].
В подтверждение слов МакКлоя свидетельствует тот факт, что с 1921 года членами Совета по международным отношениям были: все президенты США (кроме Джона Кеннеди); двенадцать из восемнадцати министров финансов США; двенадцать из шестнадцати государственных секретарей[110]; девять из пятнадцати министров обороны; семь из одиннадцати директоров ЦРУ (создано в 1947 г.); шесть из семи руководителей Вест Пойнта; все верховные главнокомандующие НАТО в Европе; и каждый представитель США в НАТО.
То есть в любой администрации, как демократической, так и республиканской, четыре ключевых поста — советник по национальной безопасности, государственный секретарь, министр обороны и министр финансов почти всегда занимали члены СМО [13, с. 216-217].
Таким образом, СМО оказывает решающее влияние на правительство США, на Конгресс, надве главные политические партии — Демократическую и Республиканскую. У какой бы из них ни находилась государственная власть, она все равно под контролем СМО. Американские эксперты утверждают, что, если вы хотите знать, какой будет внешняя политика США в следующем году, вы должны прочесть подшивку «Foreign Affairs»[111] за текущий год.
С момента своего возникновения Совет по международным отношениям был посредником между фондами (их банками, нефтяными компаниями,транснациональными корпорациями и т.п.) и правительством Соединенных Штатов.
Кроме того, в полной мере используя СМИ для информационно-психологического воздействия на массовое сознание, Совет по международным отношениям контролирует ведущие информационные агентства, газеты, журналы, радиостанции и телевизионные каналы в Соединенных Штатах. Членами Совета являются руководители NВС[112], ABC[113], CBS[114], «Свободной Европы», USIA[115], Общественной вещательной службы, Associated Press[116], «New York Times»[117], «Time magazine»[118], «News-week»[119], «Washington Post»[120], «U.S. news and world report» и др., а также наибольших издательств и ассоциаций американских издателей.
Данная ситуация в значительной степени связана с тем, что большинство редакторов и издателей американских газет и журналов учились на двух самых престижных в США журналистских факультетах в Колумбийском и Гарвардском университетах, ректорами которых являются члены СМО. Также большую роль в работе Совета играют подконтрольные ему Йельский, Стэнд-фордский, Калифорнийский университеты и Массачусетский технологический институт.
Члены Совета по международным отношениям входят в руководство «Федеральной резервной системы» США и Нью-Йоркской фондовой биржи.
Система управления СМО строится по принципу корпорации, которой руководят, с одной стороны, — председатель и вице-председатель, с другой — президент и несколько вице-президентов. Текущую работу ведут исполнительный директор и секретарь, имеющие широкие полномочия. Существует целый ряд просто директоров, ответственных за определенное направление работы (их более 30). Отдельными структурами руководят казначей и директор по научным исследованиям.
Первым президентом Совета был масон наивысшей степени посвящения — Д. Девис, а среди первых директоров выделялись такие влиятельные политики, как П. Варбург, О. Кан, И. Бауман, В. Шепардсон, Э. Рей (бывший одновременно и секретарем), П. Крават. Последнего с 1933 года на посту секретаря заменил будущий основатель и первый директор ЦРУ Аллен Даллес, который занимал уже с 1927 года пост одного из директоров СМО. Дальнейшее развитие Совета по международным отношениям проходило под его руководством. Он стал также ключевой фигурой в разработке методов деятельности Совета. Даже перейдя на пост директора ЦРУ, А. Даллес вплоть до своей смерти продолжал занимать и директорское кресло в СМО 117].
В 50-х годах ключевой фигурой Совета постепенно становится Дэвид Рокфеллер — директор СМО с 1949 года, вице-президент с 1950-го, председатель с 1970-го. С течением времени он превратился в главную координирующую фигуру, чья власть во многом превзошла власть американских президентов. В середине 80-х годов Д. Рокфеллер как председатель и лорд Вин-стон как президент Совета были замещены новыми фигурами. Председателем стал влиятельный промышленник и общественный деятель П. Петерсон, а президентом — известный масон Дж. Свинг. Сам Д. Рокфеллер, после своей отставки, оставался незримым координатором деятельности данной организации.
Подводя итог, можно констатировать, что Совет по международным отношениям является той организацией в США, без которой не принимается ни одно важное государственное решение как во внутренней, так и во внешней политике Соединенных Штатов. По мнению большинства политических аналитиков, именно СМО обеспечивает не только разработку политического курса Соединенных Штатов, но и сохраняет выработанный курс неизменным при смене администраций.
Естественно, что созданный и финансируемый транснациональными олигархическими кланами, Совет является их эффективным интеллектуальным и организационным инструментом. С его помощью они не только защищают свои тактические интересы, но и разрабатывают (с последующей реализацией) стратегические программы, усиливающие их господствующее положение в мире. Главной же задачей Совета по международным отношениям была и есть разработка конкретной стратегии создания Нового Мирового Порядка в виде глобальной социально-политической и финансово-экономической системы с «Мировым Правительством» во главе. Уже в 1962 году, выступая в Гарвардском университете с программной публичной лекцией «Федерализм и свободный мировой порядок», Д. Рокфеллер призвал к созданию общемирового государства, управляемого единым правительством. При этом он заявил, что именно об этом мечтали «отцы-основатели» Соединенных Штатов, якобы выдвинувшие в свое время «универсальный принцип» соединения в единое целое всего мира.
В 1954 году в отеле «Бильдерберг» голландского города Остербек (Oosterbeek) была создана другая влиятельная мондиалистская организация — Бильдербергский клуб, или Бильдербергская группа (Bilderberg Group). Она объединила американских финансистов, политиков, государственных чиновников, деятелей науки и т.д. с их европейскими коллегами. Американская сторона была представлена в ней исключительно членами Совета по международным отношениям.
Возникновение Бильдербергского клуба было связано с желанием европейской элиты создать некий механизм уравновешивания стратегических интересов правящих кругов Европы и США. Американские политики, в свою очередь, с готовностью пошли на участие в этой организации, поскольку рассчитывали более активно оказывать непосредственное влияние на общую ситуацию в Европе. Вместе с тем непосредственной работой по созданию Бильдербергского клуба занимались американские спецслужбы. В 1948 году по их инициативе возник «Американский комитет объединенной Европы», председателем которого был У. Донован (бывший руководитель Управления стратегических служб разведывательной организации США, предшествовавшей ЦРУ), вице-председателем — А. Даллес (директор ЦРУ). Вместе с ними работал другой кадровый американский разведчик — Д. Ретингер, которого в дипломатических кругах называли «серым кардиналом». Он был секретарем Европейского движения, и через него переводились деньги натайную деятельность американских спецслужб в Европе. Фактически первое совещание Бильдербергского клуба в мае 1954 года было проведено благодаря усилиям Д. Ретингера, игравшего важную роль в этой организации вплоть до своей смерти в 1960 году. Но вместе с этим он был лишь талантливым и влиятельным исполнителем, главным менеджером клуба. А определяли направление и характер ее деятельности Д. Рокфеллер, Дин Раек, глава Фонда Рокфеллера Г. Гейнц, президент Фонда Карнеги Д. Джонсон, председатель Корпорации БарухаД. Колеман.
Формального членства в этой организации не существует. Каждое ее заседание проходит в значительно обновленном составе. Тем не менее со временем сложился актив клуба, который объединил 383 человека. Из них 128 —американцы, остальные —европейцы. Хотя последним предоставлялась возможность принимать участие в подготовке важных политических решений, наибольший выигрыш от создания Бильдербергского клуба получила элита США. Изданный момент она имеет в нем наиболее влиятельную группу, состоящую из 42 представителей администрации президента, Министерства обороны, госдепартамента и других органов власти США, 25 представителей крупнейших корпораций, банков и деловых кругов, 54 представителей американских университетов, средств массовой информации и общественных организаций. Фактически руководителем Бильдербергского клуба, как и Совета по международным отношениям является Д. Рокфеллер, формальным председателем —американец П. Каррингтон. Кроме того, клуб имеет двух «достопочтенных генерал ьных секретарей»: одного — по Европе и Канаде, второго — по США. Штаб-квартира клуба находится в Нью-Йорке, в помещении Фонда Карнеги.
Заседания членов этой организации проходят по особым приглашениям, в полной секретности один-два раза в год на каком-нибудь неприметном, но шикарном курорте. Дата их созыва в печати не объявляется. Организацию совещаний и безопасность участников обеспечивает та страна, на территории которой собираются члены клуба.
В 1973 году по инициативе Девида Рокфеллера, Макса Конигтана (вице-президента Комитета по объединению Европы) и Джорджа Франклина (на тот момент главы СМО), была создана так называемая Трехсторонняя комиссия («Trilateral Commission») или Трилатераль («Trilateral»). Главную роль в этой организации играет Д. Рокфеллер, но сама идея создания подобной организации принадлежала 36. Бжезинскому. Уже в 1971 году он, будучи в то время профессором Колумбийского университета, организовал «трехсторонние исследования» под эгидой института Брукингс (Brookings) в Вашингтоне. Кроме американцев в работе приняли участие японский «Исследовательский центр экономики», а также «Институт европейского сообщества по университетским исследованиям». Результаты трехсторонних исследований произвели должное впечатление на Д. Рокфеллера и убедили в целесообразности создания Три-латераля. В итоге он начал финансировать программу.
В 1972 году Д. Франклин посетил Европу, обсудив идеи создания Трехсторонней комиссии (ТК) с представителями европейской олигархии, а затем он и Д. Рокфеллер с той же целью побывали в Японии. В конце июля 1972 года 17 представителей американской,европейской и японской финансово-политической элиты собрались на вилле Д. Рокфеллера (Покантико Хиллс) вблизи города Территаун, штат Нью-Йорк. Восемь из них были американцами, пятеро — европейцами и четверо — японцами. Именно тогда и было принято окончательное решение создать ТК. После ряда встреч и совещаний (в результате которых появилась программа действий будущей организации) в июле 1973 года состоялось ее официальное основание, а 20—23 октября 1973 года в Токио прошел учредительный съезд Трилатераля, на который приехало 113 делегатов. К 1993 году количество его членов выросло до трехсот с лишним человек.
США в ТК представляли 117 человек, как со стороны политической, так и со стороны финансово-экономической элит. От Японии в Трехстороннюю комиссию вошло 84 человека, преимущественно руководители основных японских корпораций и банков. Наиболее многочисленными европейскими представителями в Трехсторонней комиссии были итальянцы (26 человек), затем по количеству членов шли французы (22 человека)[121], немцы (21 человек), англичане (19 человек). Непропорционально своему политическому и экономическому весу была представлена в организации Бельгия — 26 человек [17].
Трехсторонняя комиссия состоит из трех региональных групп, каждая из которых имеет председателя и его заместителя, все вместе они составляют руководство Т К. Кроме того, для разнообразных исследований в рамках комиссии было создано шесть экспертных групп:
— первая — занимается энергетическими проблемами и их влиянием на экологию, экономику и мировую стабильность;
— вторая — исследует все аспекты питания, здоровья и уровня жизни человечества;
— третья - изучает вопросы, связанные с сырьем, промышленным развитием, накоплением капитала, занятостью и мировой торговлей;
— деятельность четвертой посвящена исследованиям международной валютной системы, инфляции и взаимоотношениям между различными экономическими системами;
— пятая - занимается проблемами национальной и международной безопасности;
— шестая — изучает факторы, влияющие на уровень жизни в современных странах.
Экспертное обеспечение деятельности Трехсторонней комиссии осуществляет целый ряд «мозговых корпораций; Институт Аспена по изучению гуманистики, Институт Брукингса, Центр оборонной информации, Колумбийский университет, Джорджтаунский университет, Центр стратегических и международных исследований, Гарвардский университет, Гуверовский институт войны, революции и мира, Гудзоновский институт, Массачусетский технологический институт, Митре Корпорейшн, РЭНД Корпорейшн, Мировой институт наблюдения.
Финансирует ТК Фонд Рокфеллера, Фонд «20-е столетие», Фонд Рассела Сэйджа; Фонд Форда, Фонд международного мира Карнеги, Фонд Борден, Фонд Рокфеллера Бразерс, Рокфеллеровский семейный фонд, Фонд Вудруфф, Фонд мира на Земле.
В средствах массовой информации Трилатераль представляют: «New York Times», Радиовещательная компания CBS, «Los-Angeles Times»[122], «Time, Inc», «Foreign policy magazine»[123], «Foreign policy»[124], «Chicago Sun Times»[125], CNN[126], «Washington Post» [8, c. 22-23.].
Официально, для широкой общественности, ТК была репрезентована как некий закрытый клуб, на ежегодных тематических заседаниях которого обсуждаются разнообразные мировые проблемы. Другими словами, организаторы Трилатераля подают его как сообщество гуманистов, объединивших свои усилия во имя счастья и процветания всего человечества.
Однако не все верят вто, что задекларированные цели Трехсторонней комиссии соответствуют действительным целям этой организации. К примеру, американский сенатор Барри Голдуотер в своей книге «Никаких извинений» заявил следующее: «То, к чему на самом деле стремятся трехсторонщики, — это создание всемирной экономической власти, стоящей над политическими правительствами стран-участниц. Как творцы и управляющие системы — они будут править миром» [18, с. 299]. В той же книге, в главе «Невыбранные правители», он писал: «С моей точки зрения, Трехсторонняя комиссия представляет искусно скоординированное усилие для захвата управления и объединения четырех центров власти: политического, финансового, интеллектуального и церковного» [18, с. 297].
С выводами сенатора согласен и Энтони Саттон. В своей книге «Трехсторонняя комиссия над Америкой» он резюмирует: «Через 20 лет после основания Трехсторонней комиссии мы можем оценить ее цели и намерения. Хотя вначале она была представлена как «исследовательская группа» заинтересованных граждан, занятых мировыми проблемами, мы обнаруживаем, что она является чем угодно, но только не этим.
Первое открытие — это то, что с самого начала Трехсторонняя комиссия представляла крайне узкие круги населения в каждой отдельной стране. Она настолько представляет мир, его потребности и нужды, насколько лиса представляет цыплят в курятнике.
Доминирующее влияние в ней всегда было за Дэвидом Рокфеллером и банкирами его уровня за границей. Доминирующее влияние оказывают международные банкиры, те, которые осуществляют в значительной степени контроль за направлениями мировых событий через финансовый контроль» [8, с. 138]. «Что бы ни заявляли члены Трехсторонней комиссии, мы приходим к заключению, что целью их является Новый Мировой Порядок под контролем членов Трехсторонней комиссии. Это был бы запланированный Новый Мировой Порядок без индивидуальной свободы и без конституциональных гарантий» [8, с. 140].
«Скрытая политика Трехсторонней комиссии — это глобальная власть и влияние, политика, лучше всего достигаемая посредством финансового контроля. Интерес семьи Рокфеллеров и международных банкиров в установлении мирового порядка, мирового планирования, в решении глобальных проблем — это верный индикатор того, что они понимают, как политический контроль можно перевести в доллары и центы» [8, с. 43].
Не вызывает никакого сомнения (если отбросить в сторону шелуху официальных заявлений «филантропов» Трилатераля подобных Д. Рокфеллеру), что создание Трехсторонней комиссии было призвано объединить под эгидой атлантизма всю наиболее влиятельную элиту Запада с привлечением к ее совместной деятельности представителей наиболее влиятельных финансово-политических кругов Японии. Трилатераль должен был решить две главные проблемы: сбалансировать интересы транснациональных олигархических групп «родственных» элит Запада и через сплочение и координацию действий этих сообществ укрепить их мировое могущество, создав необходимые условия для установления Нового Мирового Порядка.
В подтверждение сказанного можно привести слова Д. Рокфеллера, выступившего 3 марта 1975 года с программной статьей в журнале «New York magazine»: «Мы должны признать, что мир сегодня стремится к единству, которого мы так долго желали... Новый мир приобретает форму глобальной общности... Вначале особенно это коснется экономического мирового порядка... Мы должны создать механизм глобального планирования и долгосрочного перераспределения ресурсов».
Комментируя подобные цели, Э. Саттон оченьточно заметил: «Очевидно, Бжезинский и капиталисты мира не нуждаются в национальном суверенитете или конституции. Их интересы глобальны, и, сколько бы они ни протестовали, мы не видим разницы между глобализмом Трехсторонней комиссии и, например, британским и французским империализмом XIX столетия» [8, с. 41].
Начиная с 1976 года (т. е. с правления администрации Джимми Картера, пришедшего к власти благодаря ТК) президентами США становились члены Трехсторонней комиссии и соответственно главные посты в их администрациях занимали также члены этой организации. Чтобы получить представление о глубине проникновения представителей этой организации во властные структуры самого могущественного на данный момент государства мира, необходимо привести список членов Трехсторонней комиссии в администрации Б. Клинтона (1993—1994):
1. Билл Клинтон — президент Соединенных Штатов Америки;
2. Уоррен Кристофер — государственный секретарь США;
3. Брюс Беббит — министр труда США;
4. Донна Е. Шалла — министр здравоохранения и гуманитарных служб США;
5. Генри Уиснерос — министр жилищного строительства и городского развития США;
6. Грехем Эллисон — зам. министра обороны по планированию и политике;
7. Линн Э. Девйс — зам. госсекретаря по вопросам международной безопасности;
8. Джон М. Дойч — зам. министра обороны по комплектованию;
9. Дэвид Джерген — помощник президента по коммуникациям;
10. Уинстон Лорд — зам. госсекретаря по странам Восточной Азии и Тихого океана;
11. Элис М. Ривлин — зам. директора офиса управления и бюджета;
12. Дуюан Эдельман Сперо — зам. госсекретаря по экономическим и сельскохозяйственным делам;
13. Строуб Тэлбот — зам. госсекретаря, бывший посол в России;
14. Питер Тарнофф — зам. госсекретаря по политическим делам;
15. Клифтон Р. Уортон — зам. госсекретаря с 1991 по 1993 (до Строуба Тэлбота);
16. Уильям Дж. Кроу-младший — посол США в Великобритании;
17. Элан Гринспен — председатель совета губернаторов, Федеральная резервная система;
18. Джеймс Р. Джонс — посол США в Мексике;
19. Джозеф С. Най-младший — председатель Совета национальной разведки, ЦРУ [8, с. 31-32].
Кроме вышеупомянутых организаций, существуют десятки им подобных. Именно они объединяют и сплачивают ее представителей, превращая их в некую организованную силу. К примеру, привилегированные американские университеты традиционно выступают в качестве среды, в которой происходит первичный отбор кандидатов на пополнение правящих финансово-политических групп. Детей из аристократических семей тщательно изучают, вводят в круг избранных, подвергают разнообразным испытаниям, сильно влияющим на психику. Все это происходит в рядах студенческих масонских «братств». Одной из наиболее престижных организаций такого типа является «Череп и кости» в Йельском университете.
На данный момент ни в одной значимой западной стране к власти не в состоянии прийти человек, находящийся вне вышеуказанных организаций. И ближайшее окружение государственных лидеров — это люди из этих организаций.
Примером этого могут быть президентские выборы 1992 года в США. Американские избиратели были уверены, что выбирают представителей двух разных политических сил — Республиканской и Демократической партий. Однако при этом вряд ли они знают, что как республиканец Джордж Буш, так и демократ Билл Клинтон являются членами СМО, Трехсторонней комиссии и так называемого общества «Черепа и костей», а значит, представляют в политике одну и ту же группу людей, создавших для осуществления своих личных целей данные организации.
Подобная специфика, присущая не только США, но и другим ведущим государствам Запада, ставит под сомнение существование там основополагающих принципов демократии как таковой. Во-первых, можно констатировать, что право граждан и вытекающая из него возможность осуществления ими политического выбора путем всеобщего голосования в западном мире — не более чем иллюзия. О каком выборе можно вести речь, если все претенденты на высший пост в государстве из одной и той же непрерывно правящей олигархической группы? Во-вторых, необходимо отметить, что демократическая система теряет всякое содержание, если люди, возглавившие государство в результате всеобщих выборов, зависят от частных лиц и осуществляют внешнюю и внутреннюю политику страны, руководствуясь их установками, т. е., иначе говоря, если государственная власть не обладает суверенитетом. Какой смысл в общенародном избрании президента, если он — марионетка в руках людей, которым народ не делегировал никаких полномочий?
Подводя итог вышеизложенного, можно констатировать, что создание и использование тайных и полутайных организаций разнообразного типа как минимум три с лишним столетия является на Западе одним из методов политической борьбы. Его суть напоминает главную цель древней китайской игры го, при помощи которой стратеги «поднебесной» тренировали свой ум для овладения искусством ведения войны и управления великими империями. В ней побеждает тот, кому удается постепенно занять своими камешками все пространство игральной доски. Стратегия любой тайной организации также сводится к постепенной расстановке своих представителей на ключевых позициях в обществе и государстве. Когда «игровое поле» (пространство которого составляют политическая, финансово-экономическая, идеологическая, информационная и т.д. сферы человеческих отношений) оказывается занятым ее «членами-фишками», влияние данной организации приобретает качество анонимной и абсолютной власти, всякое организованное сопротивление которой со стороны любого противника становится невозможным. Как показывает история, правитель, не желавший становиться марионеткой в чужих руках, стремился в кратчайшие сроки разгромить тайные организации в своей стране, прекрасно понимая, что они могут быть использованы для подрыва его власти как внутренними, так и внешними врагами.
Вместе с этим в странах, где реальная власть находится в руках олигархии, разнообразные тайные и полутайные организации используются ею в качестве невидимого, направляющего механизма системы социально-политического и экономического управления, который объективирует коллективную волю господствующих финансово-политических кланов в форме официальных решений общенародно избранных законодательных и исполнительных органов государства. Одновременно данные организации являются инструментом, при помощи которого олигархия корректирует процессы международных отношений.
Представители как законодательной, так и исполнительной власти в демократических режимах никогда не отличались глубокой компетентностью в тех вопросах, которые им приходилось решать. И это понятно, ведь народному избраннику не обязательно иметь мощный интеллект и необходимые профессиональные качества, для того чтобы заседать в парламенте или занимать пост президента страны. Не секрет, что избиратели голосуют за того или иного кандидата отнюдь не в результате оценки уровня его интеллектуального развития или степени компетентности, определить которые электорат, вероятнее всего, вообще не способен (о чем наглядно свидетельствуют результаты президентских выборов 2000 и 2004 гг. в США). Кроме того, периодическое обновление персонального состава исполнительной и законодательной ветвей власти препятствует избранникам народа приобрести необходимый минимальный опыт государственного управления.
Чтобы решить формально нерешаемую в рамках демократической системы проблему профессиональной недееспособности народных избранников, на которых легло бремя принятия важных государственных решений, правящие олигархические кланы создали сеть частных аналитических центров (think tanks), занимающихся подготовкой для правительств Запада как тактических, так и стратегических решений в области экономики, внешней и внутренней политики, а также во всех сферах национальной безопасности. Изданный момент в мире функционирует несколько сотен «мозговых трестов». К примеру, в США наиболее влиятельными из них являются: корпорация РЭНД (RAND Corporation), Институт Брукингса (Brookings Institution), Центр стратегических и международных исследований (Center Strategic and International Studies), Массачусетский технологический институт (Massachusetts Institute of Technology), Стенфордский исследовательский институт (Stanford Research Institute), Институт политических исследований (Institute for Policy Studies), фонд «Наследие» (The Heritage Foundation), Гудзонский институт (Hudson Institute).
Интеллектуальное влияние «фабрик мысли» на принятие государственных решений в западных странах (особенно в США) является определяющим. По свидетельству сотрудника одной из таких структур, старшего советника корпорации РЭНД Роберта Э. Хантера: «Эти разнообразные учреждения решают многие задачи — от исследования региональных проблем и такой прикладной тематики, как экономика и военные вопросы, до работы, специально направленной на обеспечение понимания и поддержки населением участия США в делах внешнего мира, а также конкретных идей и мероприятий» [19].
Однако достаточно высокий профессиональный уровень «мозговых трестов» позволяет им не просто вырабатывать политику западных государств (при этом параллельно выполняя заказы крупных частных финансовых и экономических структур), а приспосабливать ее к интересам правящих на Западе транснациональных финансово-политических кланов, которые их для этого создали и контролируют. Деятельность аналитических центров, в сочетании с мощным лоббированием в законодательных и исполнительных органах власти западных стран, позволяет узкому кругу олигархии представлять свои корпоративные интересы в качестве общенациональных, используя государственные институты для достижения личных целей.
В подходе к осуществлению наиболее серьезных и масштабных проектов транснациональные финансово-политические группы создают специальные координирующие организации, осуществляющие общее управление аналитической деятельностью «мозговых корпораций» с одновременным проведением организационных мероприятий на основе ее результатов. Для этого фонды предоставляют им значительные финансовые средства.
Среди них Римский клуб (Club of Rome) был создан для непосредственной разработки концептуальных основ глобализации и соответствующих методов ее осуществления. Официально данная структура подается как некая ассоциация частных лиц, занимающаяся как изучением тенденций мирового развития, так и созданием механизмов его корректирования и проектирования. Эта международная организация объединяет бизнесменов, политических деятелей, высокопоставленных служащих, доверенных экспертов, деятелей культуры, ученых из стран Западной Европы, Северной и Южной Америки, Японии (свыше 30 стран).
Свою деятельность клуб начал в 1968 году с заседания в Академии Деи Линчей в Риме (отсюда и название клуба). Его первым президентом был вице-президент компании «Оливетти», член административного совета Fiat Motor Company[127] Аурелио Печчеи. Именно он собрал костяк «Группы Моргенау», для того чтобы совместными усилиями способствовать объединению всего мира в рамках Нового Мирового Порядка. У клуба нет штата и формального бюджета. Координирует его деятельность исполнительный комитет в составе 8 человек. Основными финансовыми источниками всех программ клуба являются западные фонды, первым из которых был «Германский фонд Маршалла» (German Marshall Fund).
Необходимо отметить, что впервые теоретическое и идеологическое обоснование глобализации было сделано под патронажем Римского клуба. Он же в дальнейшем руководил процессом необходимых исследований, а также углублением и расширением концептуальной основы глобализации.
В начале 70-х годов, по поручению клуба, Дж. Форрестер (США) применил разработанную им методику компьютерного моделирования к «мировой проблематике». Эта работа была основана на методе системной динамики, с помощью которого Дж. Форрестер построил модели «Мир-1» и «Мир-2», отражавшие тенденции в динамике пяти главных взаимосвязанных переменных: населения, капитала, ресурсов, загрязнения и продовольствия. Результаты исследования были опубликованы в книге «Мировая динамика» (1971). Выводы, изложенные в ней, оказались неутешительными: так как пространство и ресурсы Земли ограничены, дальнейшее развитие человечества (в 20-х годах XXI века) приведет к экологической и гуманитарной катастрофе.
После обсуждения «модели Форрестера» исполнительный комитет Римского клуба поручил его ученикам продолжить исследования. Модель «Мир-3» была существенно усовершенствована. Она представляла собой долгосрочный прогноз взаимодействия населения, ресурсов и окружающей среды. По уточненным данным, начало мировой катастрофы было отсрочено на 40 лет. Эта работа, выполненная в Массачусетском технологическом институте под руководством Денниса Медоуза, нашла отражение в книге «Границы роста» (1972). Модели «Форрестера-Медоуза» был дан статус первого отчета «Римского клуба». Именно благодаря работе «Границы роста» идеи глобализации, которые до этого времени зрели в узких кругах транснациональной олигархии, приобретают научную, концептуальную форму.
Исследование Д. Медоуза основывалось на изучении экспоненциального роста населения Земли. По его расчетам, если в 1970 году на планете проживало 3,6 млрд.человек, то при росте 2,1 % в год оно должно было удвоиться через тридцать с лишним лет. В своем прогнозе он не ошибся, на данный момент общее количество землян приблизилось к 6 млрд. Какой же главный вывод был сделан Д. Медоузом на основании демографических прогнозов? По его мнению, быстрый рост населения планеты неизбежно приведет к нехватке ресурсов. То есть при современных темпах индустриального развития невозобновляемые природные ресурсы человечество вычерпает через 50-100 лет. Фактически это была констатация «материальных границ мира».
Впрочем, данное «открытие» было сделано еще в 1797 году Робертом Мальтусом в его работе «Очерк о народонаселении», где утверждалось (причем без всякого компьютерного моделирования), что планета не может прокормить всех людей по той простой причине, что скорость увеличения населения намного опережает развитие производства продуктов питания. Таким образом, вот уже несколько веков западные интеллектуалы вынашивают идею того, что «в ближайшее время» на Земле появится огромная масса лишних людей.
Дальнейшие исследования клуба приобрели практическую направленность, и их результаты должны были помочь предотвратить надвигающуюся всемирную катастрофу. В качестве решения данной проблемы уже Дж. Форрестер предлагал использовать созданную им модель «глобального равновесия», которая предполагала создание условий, при которых рост населения Земли будет невозможным, что позволило бы, по его расчетам, к концу XX столетия зафиксировать количество землян на уровне 4,5 млрд.человек. В рамках вышеизложенного подхода Д. Медоуз предложил реализовать в планетарном масштабе идею «нулевого роста», в соответствии с которой мировая экономика не должна развиваться, а население планеты возрастать.
Вот что пишет об этом Джермен Гвишиани (член Римского клуба, президент Русской национальной ассоциации содействия Римскому клубу с 1989 г.): «Лучше всего определить глобальное равновесие так: это состояние, когда численность населения и фонд капитала остаются неизменными, а между силами, заставляющими их расти или уменьшаться, поддерживается тщательно контролируемый баланс» [20].
Для этого, по его мнению, необходимо:
1. Введение идеальных эффективных средств ограничения рождаемости[128];
2. Ограничить количество детей в семьях (в среднем — не более двух).
3. В экономической системе средний объем промышленного производства должен сохраняться приблизительно на уровне 1975 года, а производственные мощности должны использоваться для производства товаров, а не для того, чтобы обеспечить превышение темпов капиталовложений над темпами амортизации.
Дальнейшие исследовательские проекты, инициированные Римским клубом, в той или иной мере «обкатывали» идею «нулевого роста». Постоянно развивался тезис о торможении роста рождаемости и экономического развития при значительном снижении (под контролем структур Мирового Правительства) потребления ресурсов, энергии и материальных благ.
На первый взгляд выводы экспертов Римского клуба кажутся вполне здравыми. Однако бесконечные теоретические рассуждения о нехватке ресурсов и необходимости ограничения роста населения оттесняли на задний план самый важный вопрос поднятой клубом проблемы: какие народы (NB) должны сократить свою численность и отказаться от полноценной жизни ради экономии природных ресурсов планеты? Или, иначе говоря, главный вопрос глобализации — кто лишний на этой земле?
Естественно, что прямо указать на тех, кого надлежит упразднить во имя блага всего человечества (как это когда-то с тевтонской прямолинейностью сделал видный европейский политик А. Гитлер), эксперты Римского клуба не решились. Однако понять, кого они считают «лишними», несложно, для этого наделишь проанализировать их «научные»[129] разработки, посвященные созданию условных схем глобальной этноэкономической иерархизированой системы, в которой каждому народу отведено конкретное место как в общепланетарном производстве, так соответственно и в общепланетарном потреблении. Первая из этих работ под названием «Человечество на распутье» была написана в 1974 году коллективом авторов под руководством американского кибернетика, профессора М. Месаровича и директора Института теоретической механики ФРГ Э. Пестеля.
Данная исследовательская группа исходила из того, что если в прошлом человечество представляло собой совокупность независимых (изолированных) элементов (в виде отдельных государств), то в новых условиях мировое сообщество начало постепенно превращаться в единую глобальную систему (мегасистему) функционально взаимозависимых подсистем. В связи с этим эксперты Римского клуба пришли к заключению, что при такой ситуации экономический рост любой из данных подсистем зависит от роста или его отсутствия у других элементов глобальной системы. На основании этого был сделан вывод, что функционирование отдельных подсистем (т.е. . национальных государств) не может зависеть от внутренне присущих им закономерностей, так как может негативно повлиять на функционирование глобальной системы в целом. Во избежание кризисов мирового масштаба экспертами Римского клуба было предложено выработать новый общий алгоритм (правила) взаимодействия подсистем (то, что политики называют Новым Мировым Порядком) и организовать центральный орган, регулирующий их функционирование на благо всей системы (Мировое Правительство). Естественно, что при такой ситуации национальные государства должны полностью утратить экономическую и социально-политическую независимость (т.е. потерять свою субъектность), став объектами директивного управления Мирового Правительства.
Для его эффективного осуществления Месарович и Пестель предложили структурировать мир, выделив 10 основных локальных систем (подсистем):
1. Северную Америку;
2. Западную Европу;
3. Японию;
4. Австралию и Южную Африку;
5. СССР и страны Восточной Европы;
6. Латинскую Америку;
7. Ближний Восток и Северную Африку;
8. Тропическую Африку;
9. Юго-Восточную Азию;
10. Китай.
В качестве общего алгоритма функционирования метасистемы авторами проекта была предложена концепция «органического дифференцированного роста», основанная на теории «многоуровневых иерархических систем». В соответствии с ней были определены параметры (сферы функционирования) каждой из вышеперечисленных локальных систем (занимающих в иерархии метасистемы свой определенный уровень): среда обитания человека (климатические условия, воды, земля, экологические процессы); техносфера (химические и физические процессы); демографическая, экономическая и социальная сферы; индивидуальная (психологический и биологический мир человека). Каждую подсистему, представляющую собой определенную страну (или блок стран), было предложено рассматривать во взаимосвязи (соподчиненности) с другими локальными системами, а включение их сфер функционирования на разных уровнях в иерархическую структуру должно было позволить, по мнению авторов, прогнозировать и регулировать их состояние, обеспечивая общий органический дифференцированный рост метасистемы.
В соответствии с вышеуказанной схемой развитие или даже само существование определенных отраслей промышленности или сельского хозяйства некоторых стран станет невозможным, так как будет нарушать оптимальное функционирование всей мега-системы. В такой ситуации Мировому Правительству, с целью сохранения Нового Мирового Порядка в стабильном состоянии, придется ликвидировать эти отрасли (а при необходимости и сами национальные экономики). Естественно, что эти радикальные меры коснутся прежде всего незападных стран, чей уровень развития несоизмерим с западным, а потому будет иметь меньшую ценность для метасистемы.
Кроме того, при функциональной дифференциации стран и регионов мира (иначе говоря, при фиксированном разделении труда в мировом масштабе) за Западом автоматически будут закреплены стратегические, высокотехнологические отрасли экономики, а незападные страны будут вынуждены заниматься добычей ресурсов и энергоемким, экологически опасным производством (принадлежащим западным ТНК).
При целенаправленном сужении экономик национальных государств до отдельных отраслей, необходимых глобальной экономической мегасистеме, огромное количество людей, прежде всего в незападных странах, окажется без работы, а потому и без средств к существованию. Единственным условием их выживания в условиях Нового Мирового Порядка может быть только всемирная система перераспределения материальных благ среди жителей планеты, при которой каждый человек, независимо от своей национальности, места проживания и индивидуальных трудовых возможностей, получит необходимый минимум для сохранения своей жизни: пищу, одежду, жилье, медицинское обслуживание, образование. Иначе говоря, Мировое Правительство будет поставлено перед проблемой содержания многомиллиардной массы иждивенцев. Реально ли это?
История Запада не дает никаких оснований для надежды на то, что его правящие круги предоставят незападным народами необходимые им ресурсы и материальные блага, которые западные государства настойчиво и целеустремленно отбирали у них
на протяжении столетий. Вся история Запада убедительно свидетельствует о том, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не пойдет на уменьшение своего потребления ради выживания незападных народов.
Если эксперты Римского клуба так уверены в том, что при Новом Мировом Порядке колоссальный дисбаланс между уровнем жизни западных и незападных народов будет устранен, то почему сейчас каждый западный житель потребляет продовольствия, воды, энергии, разнообразного сырья и т.п. в 20 (!) раз больше, чем житель незападных стран? Ведь не секрет, что это благополучие основано на эксплуатации природных ресурсов и населения всего мира.
Какой разговор может идти о «нулевом росте» незападных стран, если их народы находятся в состоянии перманентной катастрофы? Более половины населения Земли — три с лишним миллиарда человек голодает. Анализ экспертов ООН показал, что 1, 2 млрд.человек подвержены целому ряду болезней, вызванных недоеданием [21, с. 11]. При всем этом огромный разрыв в уровне доходов на душу населения между богатыми западными и бедными незападными странами продолжает возрастать. Если в 1948 году между США и развивающимся миром в целом он составил 16:1, то в 1993 году этот разрыв достиг уровня 23:1. Более того, экономический рост в развивающемся мире идет всего в нескольких странах (наиболее быстро — в Южной Корее и Сингапуре). В других (Замбия, Сомали и др.) уровень доходов надушу населения сегодня ниже, чем 40 лет назад [22]. По определению Всемирного банка глобальный критерий абсолютной бедности — прожиточный уровень — ниже 1,5 долл. США в день. Население, живущее на этом уровне, распределяется по регионам планеты следующим образом:
Южная Азия 510 млн
Восточная Азия 450 млн
«Черная» Африка 220 млн
Латинская Америка и Карибский бассейн 130 млн
Восточная Европа и Средняя Азия 15 млн
Ближний Восток и Северная Африка 10 млн
Всего — 1,335 млрд.человек, или более 20 % населения Земли [23]. Причем на эти 20% мирового населения приходится лишь 1% ВВП мира. В то время как Запад (в рамках которого также живет 20% человечества) имеет 75% мирового ВВП. То есть соотношение между беднейшими и богатейшими странами Земли на это время достигло 1:75 [24, с. 9].
Если же применить другой критерий относительной бедности, использованный Всемирным банком — 3 долл. США вдень, то в этой группе окажется почти 3 миллиарда человек, или около половины населения планеты. Их основные повседневные заботы — пища, вода и жилье. При этом они не знают, что одновременно с их бедственным положением 86% всех товаров и услуг в мире потребляются населением западных стран [25].
Согласно докладу ЮНИСЕФ «Положение детей в мире» 1998 года, даже в те годы, когда не бывает серьезных засух или голода, в странах развивающегося мира умирает 12 млн.детей до пяти лет, так как их семьи слишком бедны, чтобы соблюдать основные требования санитарии, иметь достаточное питание и минимальное медицинское обслуживание. Они, как и старшие члены их семей, чаще умирают от вполне излечимых болезней, вызванных бедностью, чем от полного истощения организма. На таком фоне любые разговоры о «нулевом росте» напоминают нацистские планы уничтожения «неполноценных народов». Но если Запад хочет сохранить свою сытую и комфортабельную жизнь за счет ликвидации незападных «едоков», то идея «нулевого роста» будет наилучшим вариантом цивилизованного геноцида. Это подтверждается хотя бы тем, что проекты глобальной системы равномерного перераспределения материальных благ среди землян, которые предотвратили бы социальную и гуманитарную катастрофы в незападных странах после реализации идеи «нулевого роста», западными экспертами не созданы.
И это понятно: лучше бороться с собственным ожирением, чем с чужой дистрофией. 1,2 млрд.человек, живущих на Западе, потребляют пищи значительно больше, чем это нужно их организмам. В Соединенных Штатах, например, каждый год расходуется более 100 млрд.долл. США (!) для борьбы с последствиями переедания. Каждый второй американец (55 % населения) страдает от лишнего веса, а каждый пятый отожирения. С целью похудения американцы каждый год тратят 118 млрд.долл. США(!) (не учитывая 33 млрд.долл., которые идут на программы диет и т.п.). В Великобритании избыточный весу 51% населения. Численность тучных людей там за последние десять лет увеличилась вдвое. В Германии лишний вес имеют 50% граждан [26, с. 7]. Таким образом, Запад в прямом смысле жиреет, в то время как незападные народы умирают от голода. Хотя, надо признать, что США и Европа, руководствующиеся сугубо идеалами гуманизма, оказывают бедствующим народам материальную помощь. Для этого они выделяют в совокупности аж 0,02% от всего своего коллективного валового продукта [26, с. 49]. Безусловно, что гуманизм Запада соизмерим лишь с его щедростью. Когда в свое время американские граждане пришли в негодование по поводу того, что Соединенные Штаты тратят деньги, хотя и меньше других западных стран (0,12-0,08 % от ВНП США [27]), на спасение детей от голодной смерти, правительство их успокоило, сообщив, что 80% от всех сумм помощи незападным странам фактически направляется на потребности американских корпораций и американских консультантов за границей [28, с. 39].
Таким образом, изданный момент существует два непохожих мира: мир сильных, сытых и счастливых, и мир слабых, голодных и несчастных. При этом эти 20 % счастливых жителей Земли сознательно строят свое счастье на несчастьи 80 % человечества. Теперь уже не секрет, что процветание «золотого миллиарда» это в значительной степени следствие бед и страданий незападных народов.
Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что осуществление идеи «нулевого роста», в рамках глобальной иерархической системы (Нового Мирового Порядка), управляемой западной олигархией (Мировым Правительством), создаст условия для консервирования нищеты, неразвитости и убогости незападного мира, ради того, чтобы развивалась и богатела западная цивилизация.
Рассуждения о взаимозависимости государств и нежелательности развития большей части из них ради общего блага с циничной откровенностью выражают интересы западных стран, которые занимают «высшие уровни» в модели системной иерархии Месаровича—Пестеля. По сути дела, незападным народам уже сейчас, под шум пропаганды «либеральных рыночных реформ», международными финансовыми организациями навязывается политика экономической стагнации, и даже вообще отказ от собственной экономики. Параллельно с этим в незападных странах, с помощью финансово-экономических и политических механизмов, снижается уровень жизни и тормозится создание социальных инфраструктур (или разрушаются уже существующие[130]), что ведет к сокращению как количества, так и качества населения, а потому и потребления ресурсов тех территорий, которые они заселяют.
Это обусловлено еще и тем, что количественно незападные народы преобладают над западными. Так, к середине 1992 года население западных стран составляло 1 млрд.224 млн.человек, а общее количество жителей развивающихся стран — 4 млрд.196 млн.человек. К 2010 году, в соответствии с прогнозами, оно достигнет 5 млрд.181 млн, а к 2025 году — 7 млрд.153 млн.человек [29]. В связи с этим Запад активно разрабатывает и пытается реализовать практические планы предотвращения увеличения количества незападных «ртов», чем, к примеру, постоянно занимается Международная ассоциация планирования семьи практически в каждой незападной стране.
Многоуровневая иерархическая система Месаровича—Пестеля (или любая подобная ей) — это иерархическая система, в которой фиксируется состояние, при котором западные народы становятся, условно говоря, капиталистами, а незападные — пролетариями, а иногда даже и рабами. Уже сейчас основная часть западного промышленного производства, при помощи транснациональных корпораций, перебазировалась в страны «третьего мира». Запад богатеет, используя дешевую рабочую силу народов «третьего мира» и благоприятные климатические условия их стран. У себя «золотой миллиард» оставил лишь высокотехнологическое производство, имеющее стратегическое значение.
Одновременно с этим базирующиеся в незападных странах транснациональные корпорации активно подавляют любые попытки зарождения и развития национальной экономики этих стран, реализуя там уже сейчас идею «нулевого роста». Если же, несмотря ни на что, в некоторых незападных странах возникает эффективная экономика, западная олигархия использует против нее все способы разрушения — от массированных бомбардировок с последующим военным вторжением до широкомасштабных финансовых войн. О последних можно получить представление на примере финансовой атаки западных фондов против Юго-Восточной Азии в 1997 году, которая практически разрушила экономики стран этого региона.
В ее преддверии, осенью 1996 года, группа фондов Джорджа Сороса осуществила мобилизацию валютных ресурсов для нападения на финансовую систему Гонконга (который возвращался под контроль Китая). Зная об этом, Дональд Цан, глава финансового ведомства Гонконга, пригласил к себе представителей Дж. Сороса и ознакомил их с планами защиты своей национальной валюты. После проведенной беседы они обещали не атаковать гонконгский доллар, однако позже все-таки нападение состоялось, но не только на финансовую систему Гонконга, а и на все основные страны региона. Результаты этого нападения были для них катастрофическими.
В связи с вышеуказанными событиями премьер-министр
Малайзии, доктор Махатхир бин Мохамада[131] на семинаре Всемирного банка 20 сентября 1997 года выступил с докладом, в котором заявил следующее: «Тогда (три месяца назад. — Авт.) много говорилось об азиатских «драконах» и «тиграх» и, конечно, о «восточно-азиатских чудесах». Нас, в полном смысле слова, превозносили. Мы думали, что это — восхищение нашей крепостью и нашими умениями.
Мы забыли опыт Японии и Кореи. Когда эти страны, казалось, догнали развитый мир, с ними начало что-то происходить. Иену резко «дернули вверх», что снизило конкурентоспособность японских товаров, в то время как Корею определили в качестве «новой индустриальной страны», которая должна быть остановлена в своем движении.
Мы забыли даже урок Мексики, чья экономика подверглась внезапному удару, когда иностранные капиталы неожиданно ушли. Мексика была вынуждена занять 20 миллиардов американских долларов для преодоления трудностей и восстановления своей разваленной экономики. Кто-то на этом займе неплохо нажился.
И, конечно, мы в Малайзии смеялись над предположением, что нашу страну постигнет судьба Мексики. Как это могло случиться, когда наша экономика была столь крепка? У нас практически не было внешних долгов. Темпы нашего роста были высоки, инфляция — низка. Мы имели политическую стабильность и социальную гармонию в стране. Мы определили, опробовали и проверили стратегические принципы плана непрерывного роста в течение тридцати лет.
Мы отмахивались от слухов о том, что Малайзия пойдет по пути Мексики. <...>
Но теперь мы лучше осведомлены. Мы знаем, почему выдвигались предположения о том, что Малайзия пойдет по пути Мексики. Теперь мы знаем, что точно так же, как экономический крах Мексики стал результатом умелых манипуляций, экономики и других развивающихся стран могут неожиданно быть превращены в объекты манипулирования и вынуждены склониться перед волей могущественных управляющих фондами, получивших сейчас власть решать: кто должен преуспеть и кто — не должен (выделено мной. —Авт.). <...>
...старый инстинкт «разори своего соседа», кажется, еще присутствует, еще остается руководящим принципом группы сверхбогатых людей, для которой источником богатства должно быть разорение других, обогащение себя путем отнятия того, что принадлежит другим. Их оружие — их богатство при чужой бедности (выделено мной. — Авт.). <...>
Мы все время старались соглашаться с желаниями богатых и сильных (выделено мной. — Авт.). Мы открыли наши рынки, в том числе наши рынки капитала и ценных бумаг. С другой стороны, большинство действующих в нашей стране иностранных компаний не допускают вмешательства местных властей. Они не открыты; но мы не жаловались на это. Их прибыли достаются их акционерам в «странах-метрополиях». Они практически не платят налогов. <...>
Я не знаю, как насчет среднего человека с улицы, недовольно значительное число деятелей средств массовой информации и тех, кто контролирует большие деньги, по-видимому, стремятся ктому, чтобы эти страны Юго-Восточной Азии, — и, в частности, Малайзия, — прекратили попытки догнать тех, кто сейчас впереди (выделено мной. — Авт.), и «знали свое место». А если они этого не желают — их просто нужно заставить, и у этих людей есть средства и деньги, чтобы навязать «выскочкам» свою волю. <...>
И нам говорят, что мы не приспособлены к этому миру, если мы не ценим работу международного финансового рынка. Крупнейшие страны говорят нам, что мы должны согласиться с тем, что мы стали беднее, потому что в этом и заключаются международные финансы. Очевидно, мы недостаточно умудрены, чтобы согласиться с потерей денег ради того, чтобы обогатить манипуляторов.
Нас также предупреждают, что эти люди сильны. Если мы будем шуметь или предпримем что-либо, что сорвет их планы, — они разозлятся. И, разозлившись, они могут полностью разрушить нас, они могут довести нас до безнадежного состояния. Мы должны согласиться с тем, что они здесь, они всегда будут здесь, и мы в действительности ничего не сможем с этим поделать. Они будут решать, преуспеем мы или нет (выделено мной. — Авт.). <...>
«Разори твоего соседа» — таков менталитет некоторых. От них не будет помощи. Хуже того — они будут создавать препятствия, мешать и вредить» [30].
Таким образом, необходимо констатировать, что транснациональная олигархия в своих интересах создает финансовые, политические, экономические, военные, этнические, религиозные, социальные, гуманитарные и т.п. кризисы (катастрофы) и управляет ими. Благодаря этому она не только получает дополнительные сверхприбыли, но и регулирует количество населения, а также уровень экономического развития стран мира, т. е. осуществляет идею «нулевого роста».
Как писал Джермен Гвишиани: «Человек пока имеет шанс определить пределы роста и остановиться возле них, ослабив силы, вызывающие рост капитала и численности населения, или разработав контрмеры, или предпринимая и то и другое. Контрмеры могут оказаться не очень приятными. Они наверняка изменят социальную и экономическую структуру, глубоко укоренившуюся в человеческой культуре задолгие столетия роста» [20].
Кроме вышеупомянутого, глобальная структуризация и иерархизация мира, при одновременном упразднении суверенитета национальных государств, откроет транснациональной олигархии свободный доступ ко всем природным ресурсам планеты.
Эта идея уже активно разрабатывается западными экспертами. Так, например, А. Долмен предлагает отменить право собственности наций на природные ресурсы своих государств и отдать их в собственность «всего человечества». Естественно, что непосредственно распоряжаться ими будет Мировое Правительство, о создании которого так ратует транснациональная олигархия. Более реальный вариант денационализации ресурсов предлагает Я. Тинберген, который стремится доказать тезис о необходимости пересмотра принципа национального суверенитета в его современном понимании. По его мнению, в ближайшем будущем суверенитет национальных государств над природными и человеческими ресурсами сохранится. Он будет гарантирован международными институтами. Но он должен иметь скорее функциональное, чем территориальное толкование, которое требует «юрисдикции над определенными целями, а не над географическим пространством». Несмотря на некоторые оговорки, реализация проекта Я. Тинбергена также ведет к ликвидации национального суверенитета. Он признает, что воплощение в жизнь его теоретической конструкции позволит постепенно «интернационализировать» все мировые ресурсы на основе принципа «общего наследства человечества». В итоге, считает Я. Тинберген, «мы должны стремиться к созданию децентрализованного планетарного суверенитета и сети сильных международных институтов, которые будут его осуществлять»
[31, с. 114]. Понятно, что руководить этой «сетью сильных международных институтов», т. е. Мировым Правительством, будет транснациональная олигархия, пряча свою определяющую роль за международной бюрократией.
Кроме того, необходимо отметить, что идеи Римского клуба были подхвачены интеллектуальной элитой Запада и на данный момент активно пропагандируются. Так, в частности, упомянутый Я. Тинберген и Д. Фишер призывают к созданию эффективных наднациональных учреждений, которые бы занимались «оптимальным управлением планетой». Это, по их мнению, Мировое Правительство крайне необходимо потому, что в современном мире «обеспечение безопасности нельзя отдать на усмотрение суверенных национальных государств». В связи с этим они предлагают из существующих изданный момент государств создать 12—15 региональных федераций одинакового масштаба, как неких «строительных блоков», из которых будет построен «оптимальный мировой порядок». Следующая фаза всемирной интеграции, по их мнению, это — формирование системы глобального управления. Она может включить в себя реформированную ООН с ее структурами; существующие и новые наднациональные учреждения, которые не входят в ООН; транснациональные корпорации; региональные организации; МВФ, превращенный в мировое казначейство, собирающее взносы членов ООН и мировые налоги в единый фонд. Также должны быть созданы наднациональные органы, решающие вопросы использования ресурсов Земли, Мирового океана, морского дна, воздушного и космического пространств и т.п. Вся данная структура в совокупности и должна стать так называемым Мировым Правительством.
Таким образом, резюмируя вышеизложенное, можно констатировать, что могущественные транснациональные олигархические кланы уже определили будущее всего человечества, а академические круги Запада даже придали ему для большей убедительности научно-теоретическую форму. Практический процесс глобализации уже идет, и с каждым годом мир неуклонно приближается к торжеству Нового Мирового Порядка.
Человеческий мир начала XXI века приобрел крайне сложные и не однозначные формы, постепенно теряя всякую сущностную устойчивость и определенность, он все более становится «вещью-в-себе», усиливая свою гносеологическую непроницаемость. С другой стороны, редуцированное восприятие современного западного обывателя утратило способность к прорывам в онтологической сфере. Оно оказалось ограниченным узкими рамками возрастающего стремления к комфорту и потреблению. В связи с этим всякое интеллектуальное напряжение вне указанных рамок стало для подавляющего большинства бессмысленным и невыносимым. В результате массами овладел тотальный эскапизм[132], при котором объективная реальность растворилась в огромной массе разнообразных иллюзий. Дабы отобразить данный феномен, представители французской постмодернистской философии ввели понятие «симулякра»[133], обозначающего фантом сознания, кажимость, то, что воспроизводит образ объекта вне его субстанциональных свойств. Его формулирование оказалось весьма своевременным, так как за последние семьдесят лет непрерывно воспроизводимые массмедиа мифологемы создал и в массовом сознании гигантский виртуальный образ западной цивилизации, состоящий из совокупности разнообразных, взаимосвязанных симулякров. Фундаментальным из них стал симулякр демократии.
Любая группа людей, занявшая господствующие позиции в обществе, чтобы сохранить их, вынуждена, используя преимущества своего положения, выстраивать определенную социально-политическую структуру, которая бы самим своим существованием гарантировала сохранение этих позиций. Каждая такая структура имеет свой идеологический антураж, опирающийся на пропагандистское провозглашение защиты интересов всего общества, но фактически она защищает лишь интересы узкого господствующего социального слоя. Какой бы эффективной ни была пропаганда, за умозрительной фразеологией абстрактного «счастья для всех» всегда стояло и стоит фактическое, конкретное «счастье для избранных». При этом наиболее устойчивой социально-политическая система становится тогда, когда господствующей элите удается путем пропаганды выдать свои частные, корпоративные интересы за интересы всего общества и тем самым надежно защитить их от любых посягательств. В связи с этим необходимо признать, что именно при демократических режимах доминирующие социальные группы смогли представить свои интересы и вытекающие из них цели как цели и интересы всего общества и тем самым скрыть принципиальные противоречия между ними.
Данная особенность как раз и объясняет то, что непрерывно навязываемая на Западе народным массам четко сформулированная установка в отношении демократии, по своей сути, сопоставима с той формой идеологической обработки, при помощи которой гражданам социалистических государств преподносился коммунизм. Для Запада демократия это объект веры, но не разума. Она является «абсолютной ценностью», которая не подлежит никакому, даже малейшему сомнению. Всякий критический анализ данной формы политического устройства трактуется и воспринимается в правовом плане как покушение на конституционный порядок, а в психологическом как откровенное святотатство. В любом западном государстве о демократии можно говорить только как о покойнике, либо — хорошо, либо — ничего.
Однако в данном случае главная проблема заключается не в целенаправленно культивируемом фанатическом поклонении демократии, а в том, что между идеологемой демократии и ее феноменом лежит непреодолимая пропасть. При этом, благодаря беспрерывному промыванию мозгов СМИ, в массовом сознании идеальный образ демократии затмил собой ее реальное, субстанциональное воплощение. Десятки тысяч книг, сотни тысяч статей, теле- и радиопередач, как правило, посвящены симулякру демократии, а не ее феномену.
Главной же тайной демократии является то, что она никогда не была тем, что провозглашала уже собственным названием, т. е. — kratos'oM (властью) demos'a (народа). Даже в полисах Древней Греции, где впервые возникла демократия, эклексия (народное собрание) была лишь ареной, на которой аристократические кланы боролись за свои групповые интересы. Поэтому юридически закрепленное реформами Солона чрезвычайно важное (основополагающее) значение эклексии было производной от противоречий между группировками эвпатридов (родовой знати), а не стремлением греков к так называемой власти народа. Эклексия стала эффективным механизмом установления баланса интересов аристократических кланов.
Несмотря на то что полисный аппарат государственного управления был формально независим от аристократии, политическая власть в городе никогда не была доступна простым грекам. Всегда существовал некий барьер допуска, который могло преодолеть лишь ограниченное число граждан. Если надо демократических этапах развития древнегреческого общества допуском к власти было социальное происхождение (т. е. принадлежность к родовой знати), то в классический период, период тотального господства демократии, допуском к власти стали деньги, так как участие в политическом процессе демократической борьбы за власть было возможным лишь при должном финансировании. Поэтому, хотя формально каждый гражданин в рамках древнегреческой демократии имел право быть избранным на любой государственно-административный пост, реально их могли занимать лишь эвпатриды, которые были в состоянии оплатить свое участие в выборах в качестве кандидата.
Таким образом, для адекватного понимания феномена демократии необходимо четко разделять формальное право и реальные возможности граждан. В этом плане демократия ничем не отличается от тоталитаризма или авторитаризма: при всех трех вариантах социально-политического устройства народ имеет лишь формальное право на власть, а фактически она принадлежит узкой группе избранных.
Кроме этого, в условиях греческой демократии отсутствовало и социальное равенство. Уже в гомеровскую эпоху общество полиса было четко стратифицировано. Дифференциация происходила как горизонтально (по принадлежности к филе[134]), так и вертикально (по социальному положению[135]). При этом гражданские права имели лишь члены фил, что создавало ситуацию, при которой значительная часть жителей древнегреческих полисов была абсолютно бесправна. Таким образом, в первом случае происходила самоизоляция аристократии, как собственника политической власти, а во втором — социальная самоизоляция граждан, как собственников земли. Поэтому быть гражданином и, значит, владеть определенными правами мог лишь человек, обладавший собственностью (прежде всего — земельным ойкосным участком) или, как это стало позже, определенной суммой денег. Человек без собственности (земли) и без денег в условиях греческой демократии был абсолютно бесправен, т. е. его реальное социально-политическое положение было подобно положению раба[136].
Во время расцвета греческой демократии социальная дифференциация граждан основывалась на размере их прибыли, что фиксировалось законодательно. Солон кодифицировал устоявшиеся нормы, подтвердив разделение граждан на 4 социальные категории: к первой (высшей) относились граждане с годовой прибылью более 500 медимнов; ко второй те, которые имели доход более 300 медимнов; к третьей те, у кого он был не ниже 150; и к четвертой причислялись граждане, имевшие очень мало земли или вообще ее не имевшие.
Эта социально-имущественная структура, в свою очередь, стала несущей конструкцией политической организации полиса. Его законы юридически оформляли ситуацию, при которой лишь эвпатриды могли занимать высшие государственные должности, отдавая менее значимые административные посты среднему классу и лишая всякой возможности принимать участие в государственном управлении как мелких землевладельцев, так и неимущих граждан.
Та же самая ситуация повторилась и в Великобритании при установлении системы демократических выборов, впоследствии ставшей матрицей современной демократии. Право принимать в них участие имели лишь англичане, прибыль которых от недвижимости в год составляла не менее 600 ф. ст. или 200 ф. ст. -от торговых и финансовых операций. В 1717 году из пятимиллионного населения Англии таких было не более 250 тысяч человек. О том, что собой представляла английская демократия того времени, говорит то, что в «1793 году 306 членов палаты общин были избраны 160 избирателями. Избирательный округ Питта Старшего, Оулд Сарум, состоял из одного дома, однако от него были делегированы два депутата» [32, с. 543]. При этом парламентские выборы изначально не имели ничего общего не только с волеизъявлением всего народа, но и той четверти миллиона граждан, которые получили право формировать нижнюю палату парламента. В провинциальных избирательных округах вопрос об избрании того ли иного кандидата решался лендлордом, от которого зависели избиратели. Почти половина «депутатов» вообще не избиралась, а проходила в парламент от так называемых гнилых городков — небольших населенных пунктов, которые были собственностью местного лорда. Там он просто назначал члена парламента, как правило, продавая эту должность за 1,5-2 тыс. ф. ст.
Тот факт, что при демократии власть принадлежит узкому социальному слою аристократии, а не народным массам с достаточной убедительностью обосновывался идеологически. Так, например, шотландский философ Френсис Хатчесон еще в XVII веке выдвинул тезис, в соответствии с которым принцип «согласия управляемых» не нарушается даже тогда, когда народу навязываются отвергаемые им общенациональные решения, так как впоследствии «глупые» и «суеверные» массы «охотно согласятся» с тем, что «ответственные люди» сделали от их имени. Так была сформулирована идея «согласия без согласия», получившая дальнейшее развитие в среде западных идеологов [33, с. 67—68].
Где-то к середине XX века (когда технологии манипуляции массовым сознанием позволили держать под контролем население) разнообразные цензовые ограничения (от этнического и полового до денежного) в западных демократиях были отменены[137], но это ничего не изменило в механизме допуска к власти, так как разнообразные могущественные «лорды» продолжали править, объединившись в мощную, хорошо организованную силу.
Ситуация с современной западной представительной демократией в значительной степени напоминает древнегреческую или британскую минувших столетий. Ярким примером этого является оплот и гарант мировой демократии, — Соединенные Штаты Америки. Здесь право выбирать президента США имеют лишь 20—25 % американских граждан. Причем, как правило, из них около 40—45 % игнорируют выборы. Таким образом, можно констатировать, что в ритуале избрания главы американской исполнительной власти участвует небольшая часть населения, в то время как основная масса американцев является только зрителем ярких предвыборных шоу. Как точно заметил профессор Ноам Хомский, анализируя современную американскую демократическую систему: «По терминологии современной прогрессивной мысли, население может играть роль «зрителей», но не «участников»...» [33, с. 66]. Подобная ситуация не случайна, так как изначально закладывалась в социально-политическую систему США. Один из ее разработчиков, федералист Джеймс Мэдисон, в дебатах по поводу американской конституции подчеркивал, что если бы в Англии «выборы были открыты для всех классов общества, то собственность землевладельцев пошатнулась бы. Вскоре оказался бы принят аграрный закон», передающий землю безземельным. Конституционная система должна быть спроектирована так, чтобы предотвратить такую несправедливость и «обеспечить постоянные интересы страны», которые являются правами собственности. Комментируя данные высказывания, Н. Хомский пишет: «Среди историков, изучающих Мэдисона, существует консенсус относительно того, что «конституция была по сути аристократическим документом, предназначенным для сдерживания демократических тенденций того периода», передав власть людям «лучшего сорта» и исключив тех, кто не был богатым, знатным или выдающимся в силу распоряжения политической властью (Ланс Бэннинг). Основная ответственность правительства состоит в «защите состоятельного меньшинства от большинства», — заявил Мэдисон. Таков ведущий принцип демократической системы от ее истоков и по сей день» [33, с. 71]. Будучи абсолютно уверенным в том, что неимущее большинство неизбежно поставит перед собой цель уравнительного перераспределения собственности, Мэдисон (будучи одним из лидеров федералистов, представлявших интересы северо-восточной торгово-финансовой буржуазии) приложил максимум усилий для того, чтобы создать в США такую политическую систему, которая бы вверила состоятельному меньшинству государственную власть для защиты своих интересов. Эти усилия не пропали даром. В 1913 году американский историк Ч. Брид опубликовал монографию «Экономическое истолкование Конституции Соединенных Штатов». В ней он аргументированно опроверг идею того, что американская конституция является продуктом свободного волеизъявления нации и демократии. Проанализировав экономические мотивы авторов Основного закона США, он пришел к выводу, что он стал воплощением правовых гарантий собственнических интересов правящей финансово-экономической элиты, так как участники филадельфийского конвента 1787 года, разработавшие Конституцию Соединенных Штатов, представляли интересы ведущих финансовых групп, владельцев государственного долга, промышленников, а также крупных торговых домов [34, с. 59]. Будучи глубоко убежденными в том, что «народ должен иметь настолько незначительное касательство к правительству, насколько это возможно» [34, с. 61], делегаты конвента единогласно пришли к выводу, что главным назначением государства должна быть защита собственности и собственников. «Говорят, что жизнь и свобода, — рассуждал один из них, — должны цениться выше, чем собственность. Но при более внимательном рассмотрении вопроса необходимо будет признать, что высшей ценностью общества является собственность» [34, с. 61 ]. Данное мнение было поддержано всеми участниками конвента. После опубликования Конституции США один из ее защитников, А. Хансен, заявил: «Утверждают, что предложенный проект
Конституции рассчитан на особое покровительство интересов богатых. Но во всех государствах, и не только в деспотических, богатые должны извлекать преимущества из владения собственностью, которая во многих отношениях составляет высшую ценность и смысл существования человечества» [34, с. 61][138].
Авраам Линкольн был либо чрезвычайно наивным человеком (во что верится с трудом), либо неискренним, когда утверждал, что демократия — это «правление народа посредством народа и для народа». Ведь идеи Джеймса Мэдисона нашли свое воплощение в американской политической системе, включившей в себя элементы представительной демократии, но демократии не для всех, а лишь для верхних социальных слоев общества, так как большая часть государственных институтов США оказалась под их контролем. Президента избирают выборщики (это около 20 % граждан США), назначаемые в соответствии с порядком, определенным самими штатами (23 в большинстве штатов корпус выборщиков формируется легислатурами), члены Верховного суда назначаются президентом с согласия сената. Все без исключения граждане получили право избирать только парламент, деятельность которого при этом контролируется и направляется так называемыми группами интересов, которые созданы финансово-экономической элитой для защиты своих корпоративных интересов в органах власти. Их реальный политический вес и воздействие на принятие государственных решений — колоссальны.
По мнению известного американского политолога Дж. Домхофа, в Соединенных Штатах нет вообще никакой демократии. В своих исследованиях он доказывает, что страной реально управляет социальная верхушка американского общества, которой благодаря экономическому могуществу и политическому влиянию удается лоббировать[139] свои экономические интересы в системе государственной власти, использовать государственные институты для выработки и принятия необходимых ей политических решений, производить отбор кандидатов на государственные и политические должности, активно воздействовать на сферы образования, культуры, средства массовой информации с целью утверждения и поддержания в обществе ценностей и стереотипов, увековечивающих ее господствующее положение [35]. Все вышеуказанные аспекты детально исследованы в его работах и в конечном итоге раскрывают изощренную систему господства узкого слоя граждан США, сконцентрировавших в своих руках б`ольшую часть материальных ценностей и ресурсов страны.
«Демократия находится под ударом в мировом масштабе, — пишет Н. Хомски, — в том числе и в ведущих индустриальных странах — по крайней мере, демократия в осмысленном значении этого термина, включающем возможность для людей управлять собственным коллективом и личными делами. Нечто подобное можно сказать и о рынках. К тому же удары по демократии и рынкам взаимосвязаны. Истоки этих ударов коренятся в мощи тесно взаимосвязанных корпоративных организаций, которые опираются на могущественные государства и в значительной степени неподотчетны общественности. Расширение их безмерной власти обусловлено социальной политикой, ведущей к глобализации третьего мира и сопровождающейся появлением на одном полюсе неслыханных богатств и привилегий на фоне роста на другом полюсе «числа тех, кто обречен на тяжелый труд и тайно уповает на более равное распределение его плодов»...» [33, с. 137].
Выводы американского профессора поражают не сколько своей строгой адекватностью реальной действительности, сколько уровнем выхода за рамки стереотипов, навязанных обывателю западной пропагандой. Хомский прямо говорит о том, что современная демократия — это сугубо управляемый феномен, подконтрольный правящим финансово-политическим группам и созданный для защиты их узкокорпоративных интересов. Также он не скрывает и того факта, что простые граждане (подавляющая часть населения западных стран) не могут использовать демократическую систему для отстаивания своих интересов. Но вместе с тем, сказав «а», Хомский даже не попытался сказать «б». Он глубоко убежден в том, что та демократия, которая реально существует, — искажение истинной демократии, продукт разлагающего влияния капитализма с его полным отрицанием гуманизма. Практически в каждой его работе присутствует мысль о необходимости возвращения, условно говоря, к «истинной демократии». Но тут сразу же возникает вопрос: где и когда существовала эта «истинная демократия»? Как было показано выше, ни в Древней Греции, ни в начальные периоды своего существования на Западе демократия ничем не отличалась от современной, т. е. она всегда была симбиозом денег и власти. Эту простую истину очень емко и четко сформулировал почти сто лет назад О. Шпенглер: «Демократия — это доведенное до совершенства тождество денег и политической власти» [32, с. 642]. Открыв вновь эту достаточно очевидную истину, Хомский тем самым смог преодолеть созданный западной пропагандой симулякр демократии и увидеть ее реальную, субстанциональную сущность, но он не смог сделать адекватных выводов на основе увиденного, понять, что та «истинная демократия», к которой он призывает, способна существовать лишь в теории. Как писал тот же О. Шпенглер: «Если избирательное право хотя бы отдаленно напоминает представления идеалиста, то это означает лишь то, что пока нет организованного руководства, которое в своих интересах и рамках имеющихся денег оказывает влияние на избирателей. Как только оно появляется, выборы превращаются в цензуру, отдающую массы на откуп отдельным организациям, на которые они уже не оказывают никакого воздействия. Поэтому идеальное основное право, заложенное в западноевропейских конституциях и предусматривающее для масс возможность свободно избирать своих представителей, остается пустой теорией...» [32, с. 606]. По сути, преодолев одну иллюзию, Хомский устремился к другой. Впрочем, демократия и представляет собой своеобразный мираж, к которому вот уже не одно столетие движется Запад в своем историческом развитии, пытаясь увлечь за собой все остальное человечество.
Так называемые буржуазно-демократические революции, целью которых якобы было освобождение народов Европы от монархических деспотий и установление власти народа, фактически направлялись в своем целеполагании лишь к смене механизма допуска к политической власти. Аристократическое происхождение, как главное условие обладания властью (и господства как такого), уступило место деньгам. При этом для народа принципиально ничего не изменилось, так как при установлении демократических режимов власть от узкого слоя аристократии перешла к немногочисленному сообществу финансовых магнатов. Провозглашенный же демократами тотальный эгалитаризм приобрел формальную (идеологическую) сущность, сохранив главное неравенство между людьми — неравенство в допуске к использованию (потреблению) материальных благ.
Если до демократии выше монарха был лишь Бог, то при ее установлении на место Бога был поставлен народ (нация). Но монарх являлся конкретной личностью, непосредственно осуществлявшей власть, а народ, в качестве носителя политической власти, — не более чем идеологическая абстракция. Народ, будь-то при монархии или при демократии, никогда не правил и не правит. Властные функции в государстве осуществляют не концептуальные понятия, а конкретные люди. Это проявляется уже в том, что народ, провозглашенный при демократии собственником политической власти, вынужден делегировать ее «своим» представителям путем демократических выборов. В идеале (теоретически) эти «народные представители», будь то президенты или парламентарии, представляют во власти интересы народа, однако реально «народные избранники» вынуждены представлять интересы господствующих финансово-политических кланов (олигархии)[140], которые привели их финансово и организационно на высокие государственные посты и от которых они непосредственно зависят.
В качестве иллюстрации сказанного возьмем выборы американского президента 1992 года. Они обошлись каждому из кандидатов от республиканской и демократической партий в 55 млн.240 тыс. долл. А выборы всех претендентов на президентский пост и в конгресс стоили 3,5 млрд. Естественно, что претенденты были богатыми людьми, но не настолько, чтобы тратить указанные суммы для удовлетворения личных амбиций. Такие затраты себе могут позволить лишь сообщества олигархов для обеспечения своих корпоративных интересов. Именно они решают, кто будет президентом Соединенных Штатов.
При этом надо отметить, что победа на выборах того или иного кандидата это не только результат мощных финансовых вливаний в его предвыборную кампанию. В значительной мере это коллективное политическое решение олигархии. То, что человек имеет большие средства, не означает, что он способен стать президентом наперекор воли господствующих финансово-политических групп. Так, например, в том же 1992 году Росс Петр, баллотируясь на пост президента США, израсходовал 65 млн. долл. на предвыборную борьбу, но выиграть выборы не смог. Его поражение изначально было предопределено, так как его личные амбиции не нашли поддержки у американской олигархии, и в качестве самоуверенного одиночки он не смог преодолеть негласные законы политической системы Соединенных Штатов.
А в ситуациях предельного обострения противостояния олигархических кланов механизм выборных процедур демократического режима вообще может быть проигнорирован. Это, например, произошло во время президентских выборов в Соединенных Штатах в 2000 году, когда Верховный суд США просто назначил президентом страны Дж. Буша (младшего).
Таким образом, «народные представители» представляют во власти лишьтех, от кого они зависят, а от народа они не зависят вообще. Это связано еще и с тем, что народ отдает политическую власть не потому, что так хочет, а потому, что он не может ее не отдать. У него нет выбора. По этой причине демократия провозглашает народ единым источником политической власти лишь условно. Народ обладает только номинальной политической властью, а фактическую власть он отдает «своим» представителям. В связи с этим можно констатировать своеобразную дихотомию власти, которая заключается в том, что существует власть номинальная и власть фактическая. Причем власть фактическая никогда не принадлежит народу, ею всегда владеет узкий круг избранных, а демократия предоставляет народу лишь номинальную власть. Иначе говоря, при демократии народ царствует, но не правит. При этом номинальная власть народа может стать фактической лишь тогда, когда она будет кому-то передана, если этого не произойдет, в стране будут царить политический хаос и анархия.
Поэтому можно сделать вывод, что народ, который никогда не обладал фактической политической властью, по этой причине не может быть и ее источником. Источник политической власти всегда находится в самом субъекте власти. Какой угодно процесс легитимации власти, будь то помазание на царствование или демократические выборы, это не более чем ритуал, шоу, которое символически оформляет уже существующий факт. Не ритуал легитимации власти субъектом власти предоставляет ему власть, а уже существующая у него власть разрешает ему ее легитимировать. Коронация нового монарха лишь в очередной раз легитимирует власть определенной королевской семьи, равно как выборы нового президента в очередной раз легитимируют власть олигархи и, обеспечившей его президентство. Любой ритуал легитимации политической власти — это лишь, образно говоря, демонстративное перекладывание власти ее владельцем из одного своего кармана в другой. Поэтому-то при демократии можно лишить власти определенного политика, которой царствует, но не олигархию, которая правит, прикрываясь им как своеобразной ширмой.
Главным основанием вышеизложенного является то, что при демократии, в контексте господствующих ценностей, политическая власть становится товаром. Но товаром, за который могут платить не все. Если до установления демократических режимов власть была собственностью, которая находилась за рамками сферы торговых манипуляций, т. е. она была самодовлеющей и не зависела от денег, то в демократических режимах она становится одним из главных объектов купли-продажи. Более того, политическая власть превращается в товар высшей категории, товар для избранных. И этими избранными становятся члены олигархии.
Если народ, которой при демократии провозглашен источником политической власти, всегда выступает как ее «собственник», то олигархия всегда выступает как ее «арендатор». Она вносит через определенный срок своеобразную плату народу в виде социально-экономических обещаний и предвыборных шоу-кампаний. При этом народ не может отказать ей в этой «аренде». Он лишен выбора. За него все решает узкий круг богатейших людей, контролирующих политическую власть.
Это же касается и «свободного выбора» народом своих правителей путем демократических выборов, когда «выбираются наилучшие». Иллюзия «свободного выбора» в данном случае состоит в том, что этот выбор не выходит за рамки предложенного народу «пакета» политических претендентов, специально укомплектованного олигархией. А в итоге выходит, что при демократии выборы есть, а выбора — нет.
Иначе говоря «свободный выбор» народа в условиях демократического режима напоминает сезонную «перетасовку затасканной колоды карт», где все «тузы» крапленые. Причем многообразие партийной системы, которое должен создавать политический плюрализм, является лишь видимостью, так как программы этих партий настолько же однообразны, насколько одинаковы их источники финансирования. Поэтому демократия — это имитация политического многообразия и конкуренции, при всеопределяющем политическом монополизме, «...власть сегодня для нас... уже перемещается из парламентов в частные круги, а выборы неминуемо низводятся до уровня комедии. Все решают деньги в интересах тех, у кого они есть, а процесс выборов превращается в игру с заранее предрешенным исходом, в инсценировку самоопределения народа», — с ошеломляющей откровенностью писал О. Шпенглер [32, с. 614].
Обеспечивая олигархии абсолютное господство в политической сфере, демократия позволяет ей решать еще одну очень важную задачу — сохранять баланс политического влияния между ее отдельными группировками. В условиях, когда политика — это процесс борьбы и сотрудничества финансово-политических кланов, каждый из которых защищает свои групповые интересы, политическая власть не может в полном объеме персонифицироваться в какой-то должности или государственном органе, так как это усилит вероятность узурпации власти одним из этих кланов, который получит таким образом реальную возможность уничтожить своих соперников и захватит все ресурсы страны. Чтобы этого не произошло, олигархия вынуждена лишить государственную власть целостности путем разделения ее на три независимые части: исполнительную, законодательную и судебную. Только в таких условиях финансовая власть, представленная олигархией, может доминировать над властью политической (государственной), которая расчленяется для обеспечения «баланса интересов». По этой причине демократия представляет собой прочный монолит финансовой власти, с локальными вкраплениями в эту тотальность политической (государственной) власти.
Поэтому-то для демократии, а точнее — олигархии, самостоятельный монарх или вождь, представляющие собой чистую концентрацию политической (государственной) власти, выступают абсолютным злом. Более того, демократы (либералы) провозглашают абсолютным злом и саму политическую (государственную) власть. Поэтому демократия — это политический механизм, обеспечивающий господство олигархии и баланс интересов между ее отдельными группами, одновременно создающий в массовом сознании стойкую иллюзию власти народа. В связи с этим главной целью демократии является не «власть народа», которая в принципе невозможна, а подчинение политической (государственной) власти сообществу финансовых магнатов, а всех неденежных целей общества — денежным.
Все утверждения о том, что демократизация Европы была чем-то естественным, закономерным и неизбежным, с точки зрения фактов выглядят крайне сомнительно. После того как
королевская семья Великобритании растворилась в олигархических династиях, из которых происхождение многих еще несколько столетий тому назад вызывало у любого представителя правящей аристократии лишь презрение, процесс демократизации Европы приобрел форму необъявленного крестового похода. Войны, перевороты и революции, унося в небытие миллионы людей, создавали новые демократические государства. Если отбросить в сторону современную пропагандистскую патетику, то можно констатировать, что западная демократия -это продукт длительного физического насилия над европейскими народами, которое со временем трансформировалось в мощное психологическое давление с элементами морального террора.
Еще более неестественной является «демократизация» незападных стран в экспортном исполнении, представляющая собой результат военно-политической, финансово-экономической и культурно-идеологической экспансии Запада. Об искусственности данного процесса свидетельствует глубокое и неразрешимое противоречие между современной теорией демократии и объективной реальностью. В качестве наглядного примера можно взять работу ведущего западного идеолога Сэмюэла Ф. Хантингтона «Двадцать лет спустя: будущее третьей волны», которую он написал на основе своего программного выступления в Лиссабоне в 1996 году. Глубина понимания американским профессором сущности и причин возникновения демократии просто поражает. Оказывается, демократическая система — это продукт экономического развития. По его мнению, причиной всему является наличие интенсивного экономического роста. Он существенно усложняет экономическую и социальную структуры, что, в свою очередь, делает невозможным полный государственный контроль над обществом и экономикой, а это приводит к возникновению независимых центров власти («базирующихся на частном владении капиталом»). Необходимость же баланса интересов этих центров, вконце концов, порождает демократическую систему[141]. При этом автор подчеркивает: «Если вам нужнадемократия, обеспечьте экономический рост» [36].
Таким образом, американский профессор фактически сделал эпохальное открытие, сформулировав исторический закон (по своему значению не уступающий законам «научного коммунизма»), в соответствии с которым в каждой стране на определенном этапе ее экономического развития социально-политическая система обязательно приобретает демократическую форму.
Однако в связи с этим возникает ряд вопросов. Во-первых, почему многие страны «третьего мира», в которых были установлены демократические режимы, находятся на крайне низком уровне экономического развития? Во-вторых, почему они уступают по своим финансово-промышленным показателям таким же, как они, незападным странам, но с недемократическими режимами? Более того, почему последние обгоняют по темпам своего экономического развития даже ведущие страны Запада? Яркий пример этого — государства Юго-Восточной Азии (прежде всего Китай), средний прирост ВВП которых (около 6% в год) оставил далеко позади аналогичные показатели США и Европы (2,5-2,7 %), несмотря на все усилия последних воспрепятствовать этому. И наконец, в-третьих, почему после перехода к демократической форме правления во многих незападных странах произошло стремительное разрушение их финансово-экономических систем (что наглядно демонстрирует ситуация, сложившаяся в Восточной постсоциалистической Европе и бывших республиках СССР)?
Крайне сомнительно, что Хантингтон может вразумительно ответить на вышеперечисленные вопросы, свидетельствующие о полной несостоятельности его теоретических конструкций. Из этого же, в свою очередь, вытекает достаточно простой вывод: демократия не является следствием успешного экономического развития, тем более его условием, как это пытается подать западная пропаганда. Однако вопрос относительно действительных причин распространения демократии по всему миру остается открытым. Если не экономический рост, то какой тогда фактор реально создает условия для возникновения демократических режимов в незападных странах?
3 декабря 2001 года «National Post» писала: «Управление тайных операций занимается разработкой и осуществлением наступательных операций ЦРУ. Его сотрудники используются, когда президент США, реализуя внешнюю политику, хочет тайно оказать влияние на определенную страну и скрыть при этом какие бы то ни было признаки американской деятельности на ее территории. В подразделении работают сотрудники разведки, которые занимаются проведением экономических и политических диверсий, а также организацией пропагандистских компаний в отношении иностранных государств, влияя даже на их политические выборы. В отличие от «зеленых беретов», эти сотрудники могут работать без униформы или удостоверения чиновника американских государственных органов. Если их поймают или убьют, то американское правительство не признает их в качестве своих представителей».
В октябре 1987 года Джоном Стоквеллом[142], бывшим высокопоставленным сотрудником ЦРУ, был прочитан курс лекций о целях, методах и результатах деятельности основного разведывательного органа Соединенных Штатов. Вот что им было сказано в частности: «Мы говорим о приблизительно 10—20 тысячах тайных операций [осуществленных ЦРУ начиная с 1961 года]. Я выяснил, что очень много людей было убито... Мы говорим о приблизительно 1—3 миллионах человек...
Люди, которые умирают при этом, — это люди стран «третьего мира». Это — общий знаменатель, к которому вы приходите. Люди «третьего мира». Люди, которым просто не повезло, что они родились в горах Конго, в джунглях Юго-Восточной Азии или на холмах Северного Никарагуа. Больше католики, чем коммунисты, больше буддисты, чем коммунисты. Большинство из них даже не могли дать определение коммунизма или капитализма...
И сегодня мы ответственны за выполнение этих вещей в массовом масштабе по отношению к людям всего мира. И мы делаем это таким образом, чтобы иметь причины для успокоения нашей собственной совести; мы создаем ЦРУ, тайную полицию, мы даем ему обширный бюджет, и мы позволяем его сотрудникам управлять этими программами [тайных операций] от нашего имени, и мы притворяемся, будто мы не знаем, что происходит, хотя у нас есть информация, чтобы понять это; и мы притворяемся: это хорошо, потому что мы боремся с некой коммунистической угрозой. И мы также отвечаем за эти 1-3 миллиона людей, которых мы зверски убили, за всех людей, которых мы мучили, пытали и сделали несчастными как гестапо. Геноцид есть геноцид! <...>
Мы убиваем и терроризируем людей. Не только в Никарагуа. Как сообщалось в «New York Times», из Конгресса просочилась в печать информация, что существует 50 секретных операций, осуществляющихся сегодня по всему миру...» [37].
Что касается Никарагуа, то тайная война Соединенных Штатов против этой латиноамериканской страны стала наиболее явной из всех ей подобных благодаря череде скандалов, разразившихся вокруг нее в американском Сенате и Конгрессе. Ее история — это типичный пример экспортного варианта «демократизации». В 1979 году, после длительной партизанской войны, свергнув проамериканского военного диктатора Анастасио Сомосу, к власти в Никарагуа пришел Сандинистский фронт национального освобождения. Естественно, что военно-политическая организация, названная в честь национального героя Аугусто Сесарио Сандино, воевавшего в 30-е годы прошлого века против американских интервентов, была настроена достаточно антиамерикански. Когда же сандинистское правительство получило поддержку Советского Союза и принялось у себя в стране строить общественно-экономическую систему с элементами социализма, американский президент Р. Рейган в сентябре 1983 года подписал секретную директиву, санкционировавшую тайную операцию ЦРУ, целью которой было свержение никарагуанского руководства. В соответствии с ней США обучали, вооружали и засылали в Никарагуа боевые отряды «контрас» для ведения диверсиейно-террористической войны, в ходе которой систематически разрушалась экономическая и гражданская инфраструктура, а также уничтожалось мирное население. Главным итогом проведения этой тайной операции стала смерть 50 тыс. никарагуанцев.
Журнал «Time», освещая «эксперимент по установлению мира и демократии» в Никарагуа, с поразительным откровением констатировал, что в данном случае США стремились «разорить экономику и вести продолжительную и беспощадную войну руками наемников до тех пор, пока измученные туземцы сами не свергнут неугодное правительство» [33, с. 148]. Удивительно, но демократическая общественность Соединенных Штатов с пониманием отнеслась к подобным методам «демократизации» никарагуанцев. Например, редактор «New republic» Майкл Кинсли признал, что такие международные террористические операции причиняют «безмерные страдания гражданским лицам», но они могут быть и «абсолютно правомерными», если анализ «затрат и прибылей» покажет, что «количество пролитой крови и нищеты» даст «демократию» в том виде, в каком она необходима правящим кругам США [33, с. 150].
«Демократизация» Югославии при помощи НАТО происходила по той же схеме. Вот как это описал один из наблюдателей ОБСЕ от Франции, находившийся в Косово в 1998 году: «В аппарате ОБСЕ представители всего мира знали, что НАТО, а особенно США, не желали, чтобы наша миссия была выполнена успешно. Массовые убийства поощрялись всеми способами, чтобы затем оправдать военное вмешательство. Однажды к нам поступило сообщение, в котором указывалось, что албанские боевики проходят подготовку под руководством американских инструкторов. Боевикам объясняют, что, с точки зрения эффективности стратегии, следует убивать сербских полицейских, чем и удастся спровоцировать принятие жестких репрессивных мер против албанской общины со стороны сербских вооруженных сил» [38]. Как показали дальнейшие события, косовары оказались хорошими учениками. В ходе «демократизации» Югославии под бомбами натовской авиации погибло две тысячи мирных жителей, а также были разрушены гражданская и экономическая инфраструктуры страны (уцелели лишь предприятия, полностью или частично контролируемые транснациональными корпорациями). Наблюдая происходящее, журналист «Le Monde» Жак Иснар заявил: «Большая часть ударов, направленных против мирного населения, имеет своей целью сделать невыносимой его повседневную жизнь, причем это делается сознательно и совершенно открыто. Во время бомбардировок не щадят ни одной из систем, которые принято относить к важнейшим системам жизнеобеспечения населения: системы подачи электроэнергии, в том числе в больницы, водоснабжения, продовольствия, телефонной связи...» [39].
Югославия была разрушена и частично оккупирована. Несмотря на эту «блестящую» победу, открывшую свободный доступ «демократической общественности» в Косово, западные эксперты до сих пор не могут найти массовые захоронения албанцев, якобы убитых сербскими силами безопасности в ходе «этнических чисток». То есть официальная причина нападения НАТО на Югославию оказалась фикцией, которую использовали как повод для военного вторжения[143].
В апреле 1999 года в аппарате правительства Германии произошла утечка секретной информации, и на ее основании официальным представителем Партии демократического социализма Германии Юргеном Ринцем было сделано сенсационное сообщение. В нем утверждалось, что высшие натовские (американские, британские и немецкие) должностные лица «откровенно лгут общественности в отношении почти всех фактов, касающихся балканской войны», прикрывая ее действительные причины откровенными фальшивками. В частности, Ю. Ринц сообщил о том, что руководство НАТО распространило в лагерях беженцев в Албании и Македонии информацию о том, что каждый, кто сможет сделать видеозапись или моментальные фотографии, демонстрирующие изгнание албанского населения из своих домов сербской армией, включая фотографии инсценированных сцен, получит 200 тыс. американских долл.
В сообщении также шла речь о том, что в составе Армии освобождения Косово (OAK) находятся боевые отряды, полностью состоящие из американских и немецких наемников, непосредственно подчиняющиеся военному командованию США и ФРГ, а само OAK создано ЦРУ. В подтверждение этого еще 15 июля 1998 года в программе новостей телеканала PBS прошло сообщение о том, что американские ветераны войны во Вьетнаме занимаются обучением наемников OAK в Албании. 18 апреля 1999 года лондонская «Sunday telegraph» информировала своих читателей о том, что британский спецназ руководит двумя тренировочными лагерями OAK под Тираной, а албанские сепаратисты в Косово действует в тесном контакте с наемниками из организации MPRI[144], штаб-квартира которой находится в американском штате Виржиния.
В публикации журнала «Nation» от 28 июля 1997 года подробно анализируется та роль, которую сыграли MPRI и Пентагон в этой преступной кампании, в результате которой сотни тысяч сербов были изгнаны со своей земли. 21 марта 1999 года «New York Times» поместила на первой полосе статью о докладе, подготовленном Международным трибуналом по военным преступлениям в Гааге, в котором данная операция характеризуется как самое жестокое событие на Балканах в последнее десятилетие.
Кроме того, Юрген Ринц заявил, что финансирование Армии освобождения Косово осуществляется за счет контрабанды наркотиков в Европу. В мае 2001 года журналисты «Times» Роджер Бойс и Эске Райт подтвердили его информацию, сообщив, что «правоохранительные органы трех стран Западной Европы, а также «Европол» отдельно друг от друга завели дела по фактам, свидетельствующим, что стремительное превращение OAK из малоизвестной группы в сильную военную организацию стало возможно благодаря доходам от торговли наркотиками». Также они выяснили, что в докладе немецких спецслужб, подготовленном для германского Федерального агентства по борьбе с преступностью, говорилось: «Этнические албанцы сейчас образуют наиболее существенную группу распространителей героина в западных странах». Кроме того, в их статье утверждалось: «Источники в немецкой полиции выдвигают свои подозрения на основе еще более очевидных соображений: неожиданное усиление могущества албанцев в героиновом бизнесе в Швейцарии, Германии и Скандинавии совпадает со столь же неожиданным превращением Армии освобождения Косово из банды оборванных крестьян, какой она была два года назад, в тридцатитысячную военную группировку, оснащенную гранатометами, противотанковыми ружьями и автоматами АК-47».
На данный момент албанские наркокортели, совместно с турецкими, контролируют до 90% наркотиков, поступающих в Западную Европу. Наркотическое сырье, преимущественно из Афганистана и Пакистана, переправляется в Турцию, оттуда героин поставляется либо морем в албанские и черногорские порты, либо сухопутным маршрутом через Болгарию в Македонию и Косово, а затем попадает в Европу. На севере сербского края Косово на экспорт выращивается конопля. Многочисленные плантации высажены на территории ответственности американского контингента КФОР [40].
Необходимо отметить, что механизм финансирования подконтрольных ЦРУ «освободительных движений» через отмывание наркодолларов был отработан еще в 60-х годах, когда ЦРУ вело тайные операции в Лаосе, затем та же практика использовалась в Никарагуа и особенно широко в Афганистане, когда США игнорировали наркотрафик героина, проходивший через Пакистан. Как пишет в своей статье канадский профессор Мишель Чоссудовски: «История торговли наркотиками в Средней Азии неразрывно связана с тайными операциями ЦРУ. До советского вторжения в Афганистан опиум производился в Афганистане и Пакистане для местных рынков. Местного производства героина не было вообще. Доклад Альферда Маккоя показывает, как в течение всего двух лет операции ЦРУ в Афганистане «пакистано-афганские приграничные районы стали главным мировым производителем героина, обеспечивая 60 % американского спроса. В самом Пакистане число наркоманов, пристрастившихся к героину, выросло почти с нуля в 1979 году до... 1,2 миллионов в 1985, рост более быстрый, чем у любой другой нации!» [41].
Факты, упомянутые М. Чоссудовски, свидетельствуют о том, что ЦРУ контролировало ранее и контролирует на данный момент производство и торговлю наркотиками в этом регионе[145]. Когда еще во времена советского присутствия в Афганистане моджахеддины брали под свой контроль новую территорию, они вынуждали местных крестьян заниматься выращиванием опиума для финансирования джихада. В Пакистане афганские лидеры и местные синдикаты держали сотни лабораторий по производству героина под покровительством и защитой пакистанских спецслужб. Именно это объясняет то, что в течение десятилетия практически открытой торговли наркотиками американское Агентство по борьбе с наркотиками в Исламабаде не произвело ни одного крупного ареста и не перехватило ни одной крупной партии наркотиков. После вывода советских войск из Афганистана, с начала 90-х годов, наркоторговля в этом регионе использовалась для финансирования и вооружения боснийской мусульманской армии, а затем OAK.
На совершенно новый уровень мировая наркоторговля вышла после того, как американская армия разгромила движение «Талибан» и Вашингтон установил в Афганистане марионеточный режим во главе с Хамидом Карзаем, который в прошлом активно сотрудничал с ЦРУ. Поданным Международной программы ООН по контролю за наркотическими средствами, урожай мака, выращенный в Афганистане в 2002 году, достиг рекордного за всю историю производства наркотиков уровня -110 тонн чистого героина. Кроме этого, в лабораториях демократического Афганистана тогда же было произведено более 1000 тонн высококачественного опия. При талибах (в 2000 г.) эта цифра была примерно в пять раз ниже.
Как утверждается в распространенном в Лондоне докладе группы специалистов ООН во главе с Брайаном Тейлором, спустя год после проведения «антитеррористической операции» в Афганистане под плантации мака было использовано более 150 тысяч гектаров самых лучших пахотных земель на равнинах севернее Гиндукуша, где притоки Амударьи образуют широкие и плодородные долины. Опиумным маком были засеяны земли в Кабулистане, долинах рек Кабул, Логар, Сароби и Лагман, в центральной части страны — на нагорье Хазараджат, а также в долинах провинции Герируд (близ Герата) и Гильменд. В производстве, обработке, транспортировке и продаже опия занято до 75% взрослого населения Афганистана. Изданный момент афганский героин составляет почти 65% мирового объема его производства и около 55% опийного рынка. Очевидно, такова цена демократизации.
Возвращаясь к заявлению Юргена Ринца, можно отметить, что наиболее интересным в нем являлось описание тайной операции ЦРУ под кодовым названием «Корни». Ее целью было создание ситуации этнического конфликта в Югославии для дальнейшей дезинтеграции этой страны. Данная операция осуществлялась американскими и немецкими секретными службами после прихода к власти администрации Клинтона, и ее конечной целью являлось отделение Косово от Югославии (с последующим его присоединением к Албании), а также выход из состава Югославской федерации Черногории и Воеводины. Дальнейшее развитие событий полностью подтвердило слова Ринца. Изданный момент де-факто Косово, Черногория и Воеводина являются самостоятельными государственными образованиями.
Впрочем, массированные бомбардировки, расчленив страну, не привели к «торжеству демократии» в самой Сербии. Такая непозволительная ситуация заставила Соединенные Штаты (при активном участии Германии) взять на себя миссию приведения к власти сербских демократов. 17 февраля 2001 года «Washington Post» опубликовала статью, в которой рассказала своим читателям о том, как в октябре 1999 года предстзвители американского «Национального Демокрзтического Института» («N3tional Democracy Institute» (NDI))[146] собрали в будапештской гостинице «Marriott» на секретное совещание лидеров сербской оппозиции. Именно там американские специалисты по «демократизации» предложили им объединиться вокруг единого лидера в лице Воислава Коштуницы и действовать на предстоящих президентских выборах по общему плану. Для «демократической оппозиции» это был единственный шанс на победу, поэтому предложение Вашингтона было принято. Как утверждает немецкий журнал «Шпигель», сербские демократы получили от Германии 20 млн.немецких марок, а от США — 41 млн.долл. При этом необходимо учитывать, что победу «демократических сил» Сербии ковали также все действующие на Балканах подразделения ЦРУ [42].
Координацию действий по свержению югославского президента путем применения специальных информационных и организационных технологий, разработанных западными специалистами[147], осуществлял Государственный департамент США. Через «Агентство США по международному развитию» (USAID) американское внешнеполитическое ведомство предоставило значительные финансовые средства таким неприбыльным организациям, как «Национальный демократический институт», «Международный республиканский институт» («International Republican Institute» (IRI), «Национальный фонд содействия развитию демократии» («National Endowment for Democracy»), чьи эксперты составили интеллектуальное ядро сербской оппозиции. NDI, к примеру, готовил к выборам сербские оппозиционные партии, a IRI направлял деятельность молодежной организации «Отпор» («Otpor»), ставшей организационной основой оппозиции. Ее активисты проходили интенсивную подготовку в Венгрии и Черногории под руководством ведущих американских специалистов в области «ненасильственных методов сопротивления», а затем, возвратившись в страну, обучали им своих соратников. Также в финансировании и организации сербской оппозиции принимали непосредственное участие неправительственная организация «Freedom House» и институт «Открытое общество» миллиардера Джорджа Сороса.
Впервые за всю политическую историю Сербии при составлении политических лозунгов был использован опыт и применялись техники западных рекламных компаний. Все составляемые политические «месседжи» проходили тестирование, какому обычно подвергается реклама безалкогольных напитков или жевательных резинок. По просьбе оппозиционной коалиции и студенческого движения «Отпор» рекламное агентство «Strategic Marketing Firm» провело ряд фокусгрупп при финансовой поддержке западных «инвесторов». Фактически со стороны оппозиции в предвыборной кампании был применен традиционный подход к рекламе: имя продвигаемого товара и имя конкурирующего товара, только в данном случае в качестве продвигаемого имени выступал Коштуница, а в качестве конкурирующего — Милошевич.
Каждое слово, произносимое оппозиционными лидерами за время их минутных и пятиминутных основных политических выступлений по всей стране, прежде обсуждалось с американскими консультантами, а затем выверялось с помощью опросов. Кандидаты от оппозиционной коалиции, баллотировавшиеся в югославский парламент и в десятки тысяч местных органов управления, прошли серьезную предварительную подготовку, во время которой их обучили говорить «в духе общего политического месседжа», отвечая на вопросы журналистов и парируя аргументы сторонников Милошевича.
В марте 2000 года IRI оплатил поездку двух десятков лидеров «Отпора» на семинар по ненасильственному сопротивлению. Во время семинара сербские студенты прошли подготовку по таким направлениям, как организация забастовок, трактовка значения символов, преодоление страха и ослабление существующего политического режима. В качестве ведущего лектора на семинар был приглашен полковник американской армии в отставке Роберт Хелви (Robert Helvey), который провел исследование ненасильственных методов сопротивления по всему миру, включая методы, использованные в Бирме и во время борьбы за гражданские права на американском юге. Полковник Хелви, дважды побывавший во Вьетнаме, изложил представителям «Отпора» идеи американского теоретика Джина Шарпа (Gene Sharpe)[148], которого он назвал «Клаузевицем ненасильственного движения сопротивления».
По возвращении в Сербию активисты «Отпора» использовали все возможные способы, чтобы ослабить влияние Милошевича. Они не просто выписывали заученные лозунги на стенах домов, они использовали целый ряд сложных техник ведения PR-кампании, включая проведение опросов, распространение листовок, платную рекламу.
Еще одна программа подготовки активистов оппозиции проходила в Южной Венгрии, куда стекались массы сербских студентов (визовые ограничения, введенные правительством Милошевича, не позволяли американским консультантам приезжать в Сербию, поэтому они организовали подготовительные семинары в Венгрии и Черногории). Целью данной сессии являлась подготовка наблюдателей для участия в предстоящих выборах. Были установлены урны для бюллетеней, и все участники «вживую» принимали участие в голосовании. Во время семинара было подготовлено около 400 наблюдателей, которые вернулись в Сербию и затем обучили там еще 15 тыс. других наблюдателей.
Без осуществления постоянного мониторинга процесса выборов и параллельного подсчета голосов, организованного сербским «Центром свободных выборов и демократии», свержение Милошевича оказалось бы невозможным. Оппозиционные партии и раньше подозревали его в фальсификации во время предыдущих выборов, в частности, в 1997 году, однако на тот момент не располагали неопровержимыми доказательствами для предъявления обвинений. На этот раз они предусмотрительно собрали доказательства, которые позволили бы им назвать выборы сфальсифицированными.
Используя предыдущий опыт работы в Индонезии и Мозамбике, консультанты из IRI симулировали случаи мошенничества и подмены бюллетеней во время голосования. Наблюдателей обучали выявлять и быстро реагировать на случаи мошенничества. Семинар по подготовке наблюдателей в Венгрии и подготовка еще 15 тыс. человек в Сербии были оплачены США. В результате ко дню выборов лидеры оппозиции смогли направить не менее двух своих человек на каждый избирательный участок.
Необходимо отметить, что работа по подготовке свержения С. Милошевича была проведена колоссальная. Фактически из ничего в кратчайшие сроки Запад создал достаточно сильную сербскую оппозицию в комплекте с ее лидером. Однако выиграть выборы В. Коштунице не удалось. В соответствии с конституцией Сербии победившим на президентских выборах считается лишь тот кандидат, которому удалось набрать более 50% голосов избирателей. В сентябре 2000 года за лидера оппозиции проголосовало 48,22% избирателей (за югославского президента — 40,23%). Однако демократов, как внутри страны, так и за ее пределами, эти правовые нюансы не смутили, и они в соответствии с ранее разработанным планом безапелляционно заявили о своей победе. Еще не закончился подсчет голосов, а премьер-министр Великобритании Тони Блэр от имени ЕС поздравил Коштуницу с победой, к нему с поздравлениями присоединился председатель ОБСЕ, а затем руководство ФРГ, США и других западных стран[149].
Для того чтобы убедить и сербскую власть в ее поражении, на улицы Белграда была выведена агрессивно настроенная толпа, которая принялась громить государственные учреждения[150]. Кроме того, в столицу Сербии прибыли отряды албанских боевиков Освободительной армии Косово и иностранные наемники. Все свидетельствовало о том, что в Белграде предстояли уличные бои. Возможно, если бы были живы ближайшие сторонники Милошевича, сербский президент смог бы удержать ситуацию под своим контролем, но еще до выборов они были по очереди весьма профессионально убиты. Когда же его предала часть высшего генералитета, он был вынужден отдать власть «демократической оппозиции».
В конце 2002 года Соединенные Штаты обнаружили в Европе новую «черную дыру авторитаризма». На этот раз ею стала Беларусь. Как заявил американский сенатор Джон Маккейн (в ноябре 2002 года на тематической конференции «Ось зла: Беларусь — недостающее звено»): «Впервые за всю современную историю Беларуси как суверенного государства действия ее незаконного режима создают угрозу национальной безопасности Соединенных Штатов». А поэтому его «еще предстоит разрушить», так как «Соединенные Штаты серьезно настроены на свержение незаконных режимов, чье поведение представляет для нас угрозу» [43].
Вполне возможно, сенатор и прав насчет того, что маленькая Беларусь угрожает безопасности США, но когда в 1961 году Джон Кеннеди якобы по той же причине пытался организовать коллективную интервенцию против маленькой Кубы, один из мексиканских дипломатов пояснил ему, что его страна не может участвовать в данном мероприятии, так как «если мы публично заявим, что Куба представляет угрозу нашей безопасности, то сорок миллионов мексиканцев помрут от смеха» [33, с. 118].
Впрочем, пока американцы не призывают «свободный мир» начать массированные бомбардировки Беларуси. Очевидно, они надеются, что для «победы демократии» в этой стране будет достаточно усилий ОБСЕ и ЦРУ в сочетании с деятельностью специалистов-демократизаторов из NDI и IRI, которые, действуя по югославскому сценарию, «путем предоставления ресурсов для функционирования и организации оппозиционных сил» и «поддержки свободных СМИ» [43], обеспечат установление в Беларуси «демократического режима».
Однако, как показал опыт белорусских президентских выборов 2002 года, эффективность технологий «революции через выборы» весьма относительна. Уже в конце 2000 года руководство USAID начало выделять американским неправительственным организациям (ведущей из которых в данном случае была «Freedom House» (FH) миллионы долларов в рамках реализации программы «Построение демократии в Беларуси». Очень важную роль в этом архиважном деле играло также представительство ОБСЕ. Все предоставленные США средства пошли на поддержку независимых профсоюзов, финансирование зарубежных поездок и учебу оппозиционных лидеров, закупку оргтехники и т.д. Всего Государственный департамент США выделил белорусской оппозиции около 30 млн.долл.
С такой финансовой базой торжество демократии в этой маленькой стране на первый взгляд было предрешено. Но нет. Большая часть этих денег оказалась благополучно разворованной получателями. При таком моральном состоянии белорусских демократов успешная борьба с «последним диктатором в Европе» становится проблематичной. Очевидно, чтобы обеспечить свою победу, им придется взять пример с мужественных албанских борцов за свободу Косова и начать торговлю героином в Западной Европе, а не надеяться на специальные фонды Госдепартамента и ЦРУ. Впрочем, очевидно зная способности белорусских борцов за демократию, в 2003 году Конгресс США принял «Акт о демократии в Белоруссии». Согласно этому документу, оппозиция получила в 2004—2005 годах еще 40 млн.долл., кроме того, 5 млн.пойдет на расширение белорусского вещания радиостанций «Голос Америки» и «Свобода». Судя по всему, оппозиция поняла, что на борьбе за демократию можно сколотить неплохие капиталы — show must go on!
Что касается «независимых» СМИ, которые должны информационно подорвать последний европейский «бастион тирании», то их создание, очевидно, будет традиционно обеспечивать Дж. Сорос, так как в Югославии, по свидетельству «Open Society News», «свободные СМИ» оказались в надежных руках его Фонда[151]. Именно эта организация с 1992 по 1998 год поддержала «создание полудюжины независимых ежедневных газет Сербии (в том числе в Косово) и Черногории, нескольких еженедельных изданий, трех независимых агентств печати, более чем сорока независимых местных периодических изданий и журналов, более чем пятидесяти независимых телерадиостанций, двух ассоциаций независимых журналистов и независимого пресс-центра» [44, с. 283].
Что интересно, защитник «независимых»[152] СМИ Джордж Сорос, сражающийся столько лет за идеалы «открытого общества», при этом является матерым махинатором. Так, в ноябре 2002 года он предстал перед парижским судом по обвинению в попытке установить незаконным путем контроль над французским банком «Societe Generale» и был признан виновным. Подобный прецедент может вдохновить очень многих на судебные иски в отношении этого талантливого финансиста и принципиального демократа (например, страны Юго-Восточной Азии), искренне стремящегося улучшить человечество.
Несмотря на то что специальные американские технологии в Беларуси не сработали, 23 ноября 2003 года альянс грузинских оппозиционных партий с их помощью смог осуществить государственный переворот в Грузии. Активное участие в его подготовке приняли институт «Открытое общество» Джорджа Сороса, представительство ОБСЕ и американское посольство во главе с Ричардом Майлсом. Кроме того, «Национальный демократический институт» обеспечил финансирование грузинской оппозиции, активисты которой предварительно прошли подготовку в его центрах обучения на территории Сербии. При этом боевой опыт сербского «Отпора» приезжали изучать в Белград активисты молодежной фузинской организации «Кмара» («Довольно»). Обе структуры финансировались из одних и тех же источников, а также имели одинаковый символ — сжатый кулак. Как и в Белграде, среди тысяч восторженных юнцов на улицах Тбилиси действовали группы хорошо тренированных боевиков.
Целый ряд деталей событий вТбилиси, азатем и Батуми (где «Кмара» участвовала в свержении главы Аджарской автономии) свидетельствует об активном применении сербских технологий, ориентированных на молодежь: речовки («Миша — хоп-хоп-хоп» в футбольном ритме), англоязычные плакаты (Abashidse Go Away), плакаты на сербском (Gotov Je (Ему конец)) и многое другое. Иными словами, массовые акции в Грузии были организованы с использованием тех же сценариев и технологий, что и в Белграде в 2000 году. Еще одно доказательство этого — признание руководителя института «Открытое общество» в Тбилиси, ставшего после «революции роз» министром образования Грузии, что проект «Кмара» координировался из США.
В 2004 году пришла очередь Украины. Инструктора «Отпора» начали действовать на ее территории еще в 2003-м, где они готовили вожаков «штурмовых отрядов» «оранжевой оппозиции». В 25 районах Украины сербские эксперты открыли курсы по созданию структур движения «Пора» (именно под этим лозунгом они выступали против Слободана Милошевича). А в апреле 2004 года 14 лучших активистов «Поры» были приглашены на стажировку в Сербию, в город Нови-Сад.
В итоге во Львове незадолго до выборов начала активно действовать радикально настроенная молодежная организация, чьи структуры за считанные месяцы появились во всех регионах Украины. Ее методы борьбы с «антинародным режимом» были полностью заимствованы у «Отпора» и «Кмары».
Финансирование украинских революционеров осуществлялось по тем же иностранным каналам, через которые были проплачены сербский и грузинский перевороты. В докладе «Джеймстаун Фаундейшн» («Jamestown Foundation»), академического института, в исполнительный комитет которого входят Джеймс Вулси (бывший директор ЦРУ) и Збигнев Бжезинский, говорится: ««Отпор» обучал членов «Поры» в рамках программы «Участие граждан в выборах на Украине» («Citizen Participation in Elections in Ukraine»); эта программа организована Фридом-Хаус, Национальным демократическим институтом и Международным республиканским институтом, а оплачивается она Агентством США по международному развитию.
Надо заметить, что «Пора» возникла в результате решения украинской неправительственной организации «Коалиции за свободный выбор» «создать обширную сеть добровольцев с целью проведения общенациональной информационной и просветительской кампании, направленной на обеспечение избирательного права граждан».
По собственному заявлению «Коалиции за свободный выбор», ее непосредственно поддерживают: посольства США, Великобритании и Канады; Национальный демократический институт; Международный фонд Возрождение («International Renaissance Foundation»)[153], являющийся украинским филиалом института «Открытое общество» Дж. Сороса; Евразийский фонд («Eurasia Foundation»), который также финансируется Соросом и правительством США; Всемирный банк; ОБСЕ; Агентство США по международному развитию; Фридом-Хаус и Институт Конрада Аденауэра.
Обучением политических активистов оппозиции занимались также Центр политического просвещения и Украинский центр независимых политических исследований. Первая структура связана с Украинской ассоциацией молодых предпринимателей и Международным республиканским институтом, а вторая долгие годы получает деньги от американского Национального фонда содействия развитию демократии, Международного фонда Возрождение, а также правительств Великобритании и Канады.
Американские организации и учреждения финансировали не только активистов оппозиции, но и многих наблюдателей, следивших за ходом президентских выборов в Украине. Большинство из них работали под руководством «Украинского комитета избирателей» (за которым стоят — Евразийский фонд и Национальный демократический институт) и под эгидой организации «Новый Выбор-2004», созданной на деньги Джорджа Сороса.
К вышеизложенному можно добавить, что в ноябре 2001 года лидеры украинской правонационалистической оппозиции официально представили правящим кругам США политический блок «Наша Украина». Они провели ряд встреч, преимущественно с представителями демократов — заместителем госсекретаря США Р. Армитаджем, директором Совета национальной безопасности США по Европе и Евразии Д. Фридом, атакже конгрессменами и сенаторами от демократов. Также лидер «Нашей Украины» имел телефонную беседу с бывшим госсекретарем США М. Олбрайт и встречался с Дж. Соросом. Кроме того, с участием представителей украинской правонационалистической оппозиции были проведены круглые столы в Фонде Карнеги, Национальном демократическом институте и Международном республиканском институте.
В декабре 2004 года в Конгрессе США разразился скандал. Член палаты представителей Рон Пол заявил, что предвыборную президентскую кампанию лидера оппозиции финансирует американское правительство. Р. Пол призвал Конгресс провести расследование. При этом он подчеркнул, что считает верхом лицемерия заявления Белого дома о недопустимости иностранного вмешательства в политические процессы на Украине. По данным конгрессмена, финансирование кампании лидера «Нашей Украины» осуществляется не напрямую, а через различные неправительственные организации — как американские, так и украинские.
Бывший высокопоставленный сотрудник Госдепартамента США, руководитель Международного республиканского института Лони Кранер в свою очередь сообщила о том, что с 2002 года США предоставили украинской оппозиции, через различные неправительственные организации, более 65 млн.долл. (!). В частности, как передаточное звено ею был упомянут фонд «Евразия» — структура, основное финансирование которой осуществляется Агентством США по международному развитию.
После заявлений Р. Пола и Л. Кранер глава пресс-службы Белого дома Скотт Макклеллан был вынужден признать, что действительно за два последние года США потратили «на развитие демократии» в Украине 65 млн.долл. Но, как заверил глава пресс-службы, эта внушительная сумма была выделена не конкретному кандидату на пост президента Украины, а на развитие «демократического процесса в целом». В этом же смысле высказался и официальный представитель Госдепартамента Ричард Ваучер, заявив, что у США «...нет кандидата, которому мы отдаем предпочтение в этой предвыборной гонке. Наш интерес заключается в том, чтобы увидеть торжество демократии».
Безусловно, что идеализм и филантропия были и остаются основными факторами, которые формируют внешнюю политику Соединенных Штатов. Ну как можно заподозрить в неискренности таких высокопоставленных американских чиновников. Действительно, на «демократизацию» иностранных государств Белый дом никогда не жалел денег. Особенно остро это сейчас ощущают на себе иракцы.
Кроме Восточной Европы, «борьба за демократию» идет и в Латинской Америке. Ночью с 11 на 12 апреля 2002 года группа генералов и офицеров венесуэльской армии вошла в кабинет президента Боливарианской Республики Венесуэла Уго Рафаэля Чавеса Фриаса и предъявила ему ультиматум с требованием незамедлительной отставки, угрожая в случае отказа бомбардировкой президентского дворца (внутри и вокруг которого находились тысячи его сторонников). Гвардия президента была готова к защите резиденции, но Чавес, желая избежать кровопролития, позволил себя арестовать. На рассвете путчисты вывезли его под усиленным конвоем в неизвестном направлении, а «независимые» средства массовой информации страны сообщили, что президент подал в отставку. В первую же ночь после победы демократии в Венесуэле начались массовые аресты и обыски. По данным правозащитных организаций, в часы переворота были убиты 85 человек. Многие из арестованных до сих пор числятся «пропавшими без вести» [45].
Однако сразу же после свержения президента в стране развернулось активное сопротивление путчистам. Как минимум два губернатора отказались признать новый режим, а среди военных сформировалась решительно настроенная группа офицеров, готовая в любой момент вывести из казарм солдат для защиты конституционного строя. 13 апреля начались массовые народные демонстрации по всей стране, тысячи безоружных людей вышли на улицы городов с требованием возвращения Чавеса. Государственные чиновники свергнутого президента, поддержанные демонстрантами, вновь заняли правительственные здания, а многие латиноамериканские страны заявили, что не признают новый режим.
Несмотря на это, на следующий день после свержения Уго Чавеса, США, Великобритания и многие другие западные страны официально признали хунту законным правительством. Их совершенно не смутил тот факт, что общенародно избранный президент, которого они всегда называли не иначе как «диктатор» (?)[154], был смещен со своего поста насильственным путем наперекор воли народа. Такую, мягко говоря, странную позицию демократического Запада можно понять, лишь разобравшись в том, кто финансировал и направлял заговорщиков.
Участие Конфедерации рабочих Венесуэлы в забастовках финансировалось из Национального фонда содействия развитию демократии — американского агентства, созданного для предоставления иностранным организациям «спонсорских средств» ЦРУ. Также финансирование поступало из Международного республиканского института и Национального демократического института, которые предоставили 600 тыс. долл. на поддержку оппозиционных сил страны. С профсоюзами страны также сотрудничал «Американский институт свободного трудового развития» (AIFLD).
По информации корреспондентов британского журнала «Red Pepper» Давида Раби и Джима Кери, непосредственным поводом к перевороту послужил конфликт венесуэльского президента с государственной нефтяной компанией PDVSA — одной из крупнейших нефтяных компаний мира и крупнейшей среди компаний всех сфер промышленности в Латинской Америке[155]. Чавес собирался увеличить проценты, которые нефтяная отрасль должна была платить за переработку венесуэльской нефти, но его намерение было заблокировано менеджерами PDVSA. В начале апреля Уго Чавес заявил о полной замене всего совета директоров компании, и нефтяной профсоюз начал забастовку.
Если президента во время переворота в основном поддержали наиболее беднейшие слои населения, то на стороне путчистов оказались практически все представители венесуэльского крупного капитала, старые политические партии, профсоюзные боссы, верхушка католической церкви, «независимые» СМИ и т.п. По имеющейся у журналистов «Red Pepper» информации, за годы правления Уго Чавеса США перевели на счета оппозиционных ему групп сотни тысяч долларов в виде различных стипендий. Среди получателей американских денег находится и нефтяной профсоюз, начавший забастовку накануне переворота.
Согласно газете «Эль Нуево Гералд», издаваемой в Майами и не замеченной в симпатиях к Чавесу, одним из главных финансистов хунты был молодой венесуэльский предприниматель по имени Исаак Перес Рекао, который регулярно путешествует между Каракасом и Флоридой и является крупным держателем акций нефтехимической компании «Венеко», главой которой является Педро Кармона — глава путчистов и руководитель Федерации промышленных и торговых палат. Перес Рекао также сотрудничаете несколькими компаниями во Флориде, которые, как предполагают журналисты, связаны с ЦРУ. Венесуэльская газета «Эль Нуево Пайс» сообщает о том, что заговорщики несколько раз встречались в доме Переса Рекао на востоке Каракаса и что последний к тому же контролирует группу крайне правых боевиков, прошедших военную подготовку у бывших сотрудников израильского Моссада.
Кроме всего прочего, в своей статье Давид Раби и Джим Кери писали: «Мы также знаем о том, что уже упоминаемый нами Отто Райх[156] встречался с Кармоной в ноябре прошлого года. Мы также знаем о том, что генерал Лукас Ромеро Ранкон посетил Пентагон в декабре 2001 года для встречи с американским дипломатом, занимающимся военными делами в Латинской Америке, Р. Пардо-Маурером — еще одним назначенцем Буша, который в свое время активно поддерживал контрреволюционные банды в Никарагуа. Двое из лидеров переворота, генерал Эфраим Васкес и Рамирес Поведа, известны тем, что являются выпускниками гнуснопрославленной «Школы Америк»[157], - школы ЦРУ, которая натренировала множество бандитов из разных стран» [46].
После провала переворота венесуэльский журнал «Коеуи» сообщил о двух арестованных сальвадорцах, которые на допросах признались втом, что были членами группы саботажников, ранее вовлеченных в теракты на Кубе и в Панаме. В свою очередь, член конгресса Венесуэлы Р. Рондон впоследствии рассказал о том, что службой безопасности были задержаны два террориста (американец и сальвадорец) в ночь стрельбы по безоружным демонстрантам [46]. Кроме того, присутствие американских военных кораблей в международных водах неподалеку от венесуэльского берега было широко освещено в прессе и признано Вашингтоном. И хотя Белый дом назвал это случайным совпадением, бывший американский военно-морской разведчик, Уэйн Мадсен, сообщил о том, что американский флот обеспечивал связь лидеров переворота и подавлял радиосигналы, подаваемые кубинским, иракским, иранским и ливийскими посольствами. Пикантной подробностью апрельских событий стало то, что два высоких чина вооруженных сил США — подполковник Джеймс Роджер и полковник Рональд Мак Каммон — находились в генеральном штабе заговорщиков с первых часов переворота. В это же время морское и воздушное пространство Венесуэлы было несколько раз нарушено кораблями, самолетами и вертолетами США. Представители оппозиционных сил этой страны часто посещали посольство США в Каракасе, надеясь на помощь США в свержении Чавеса. В их числе были армейские чины, руководители массмедиа и оппозиционные политики. По сообщению Уильяма Блума, оппозиционные законодатели также летали в Вашингтон в последние месяцы перед путчем. По крайней мере, одна такая делегация была спонсирована Международным республиканским институтом, который является составной частью Национального фонда содействия развитию демократии, используемого ЦРУ для тайных операций за рубежом [47]. А за несколько дней до переворота американский посол в Венесуэле Чарлз Шапиро несколько раз встретился за пределами страны с лидерами заговорщиков [45].
Однако, несмотря на все усилия Вашингтона, заговор лидеров бизнес-элиты, функционеров нефтяной компании, профсоюзных боссов и верхушки генералитета провалился. Уго Чавес был освобожден подразделениями венесуэльских десантников и вернулся в столицу. В тот день улицы Каракаса заполонили люди, восторженно приветствующие своего президента.
Впрочем, «битва за демократию» в Венесуэле продолжалась и после путча. Нефть этой страны слишком важна для США. Противники президента щедро оплатили многомесячную забастовку нефтяников, к которым присоединились банковские служащие (очевидно, жестоко страдающие от венесуэльской «диктатуры»). И хотя с ее помощью заставить Чавеса уйти в отставку не удалось, ущерб, который она нанесла стране, существенно пошатнул позиции венесуэльского президента, а это означает, что следующей «демократической» атаки он может и не выдержать. В крайнем случае он может просто попасть в авиационную или автомобильную катастрофу, как это случается с политическими лидерами, которых транснациональные олигархические кланы не смогли купить или запугать. Ярким примером этого может быть судьба президента Эквадора Хайме Ролдоса и президента Панамы Омара Торрихоса, пытавшиеся защитить свои народы от произвола международных финансово-экономических структур.
Таким образом, является очевидным то, что возникновение демократических режимов в незападных странах происходит отнюдь не благодаря «экономическому росту», на чем настаивает профессор Хантингтон вслед за академическим сообществом Запада, а благодаря тайным операциям ЦРУ или бомбардировкам палубной авиации Соединенных Штатов. Однако этот факт не волнует американского профессора и его коллег. На несоответствие между теорией «демократизации» мира и реальной действительностью Хантингтон, как и другие представители западной академической элиты, в своих рассуждениях не обращают внимания. Их научный авторитет позволяет им быть выше всяких несоответствий и логической несогласованности.
Впрочем, Хантингтон, как и его коллеги, демократ, но не идиот. Пытаясь укрепить свои рассыпающиеся теоретические конструкции, ему приходится выдумывать к ним своеобразные поправки, сглаживающие их некоторые противоречия. Пытаясь объяснить тот факт, что очень часто США свергают демократические правительства в странах «третьего мира» и устанавливают вместо них кровавые диктатуры, Хантингтону, вслед за Лэрри Даймондом пришлось разделить демократию на «истинную» и не «истинную», точнее, — на «либеральную» и «выборную». В соответствии с новым открытием подлинная демократия — это не просто политическая система, при которой управляемые избирают своих правителей, а вся социально-политическая система Запада в целом, со всей ее либеральной спецификой.
Подобная теоретическая изощренность позволила западным идеологам объяснить как наличие у политических и идеологических оппонентов Запада демократических элементов в системе государственного управления, так и борьбу против них США. Если, как оказалось, «настоящая» («либеральная») демократия может быть только западного образца, то тот факт, что, к примеру, в Иране («исламском бастионе тирании») народ на всеобщих выборах избирает исполнительную и законодательную власти, свидетельствуете наличии у него лишь «выборной», т. е. «неполноценной», демократии, которую Запад просто обязан «улучшить».
Но главным же недостатком, как считает Хантингтон, незападных форм демократии является то, что в них «предпочтение отдается согласию и сотрудничеству, а не разногласиям и конкуренции», а «поддержание порядка и уважение иерархии рассматриваются в качестве основополагающих ценностей». К тому же там «столкновение идей, группировок и партий, как правило, считается опасным» и потому максимум усилий направлено «надостижение консенсуса» [36]. Действительно, какможет возникнуть демократия втом обществе, где царят сотрудничество, порядок и всеобщий консенсус, а власть обладает авторитетом?
В свое время еще один выдающийся борец за демократию, Карл Поппер в своем фундаментальном труде «Открытое общество и его враги» наглядно показал, что установление демократического режима является главным условием «открытия» так называемого «закрытого общества», в котором непозволительно доминируют магическое мировоззрение, социально-политические и культурные «табу», а также авторитет и традиция. Только «демократизация» способна «открыть» (т.е. разрушить) «закрытое» (т. е. традиционное) общество в любой незападной стране, в результате чего автоматически произойдет тотальная и радикальная трансформация ее социально-политических, финансово-экономических, духовно-психологических и культурных сфер.
Стремление «демократизировать» незападные страны вызвано тем, что установление в них демократических режимов создает гарантии того, что они не смогут в дальнейшем создать непреодолимые барьеры на пути западного влияния и обрести реальную независимость. Фактически «демократизация» незападных стран, являющаяся составной частью глобализации, закладывает социально-политические основы мирового господства транснациональных олигархических кланов.
Чтобы убедиться в правильности данного утверждения, необходимо обратить внимание на природу демократии. Как известно, данная политическая система основывается на периодической смене персонального состава властных структур путем выборов, когда каждый гражданин, которому дозволено избирать, отдает свой голос за одну из политических партий либо одного из политиков. При этом создать партию может любая группа граждан данной страны, выполнившая требования соответствующего закона, который регулирует функционирование партийной системы. Точно так же, как любой гражданин может стать политиком. Таким образом, при демократическом режиме уровень формальной политической свободы столь высок, что претендовать на государственную власть и добиться ее в ходе выборов может кто угодно. Однако безграничная политическая свобода при демократии жестко ограничивается финансовыми возможностями граждан (что свидетельствует о ее иллюзорности). Чтобы претендовать на власть и участвовать в выборах в качестве претендента, надо иметь необходимые денежные средства. Таким образом, уровень политической свободы человека, в рамках демократического режима, прямо пропорционально зависит от уровня его финансовых возможностей. Таким образом, политика при демократии превращается в бизнес, а бизнес — в политику: чем выше уровень финансовых инвестиций политической сферы, тем большими становятся политические дивиденды инвесторов, а чем выше их политические дивиденды, тем шире их финансовые возможности. В таких условиях контроль над государственной властью определенной страны получает тот, кто способен на самые большие финансовые инвестиции в ее политику. На данный момент наиболее крупными инвесторами такого типа являются западные транснациональные финансово-политические группы. Существование демократического режима в любой незападной стране позволяет им создавать в ней подконтрольные себе политические силы и приводить их к власти. Для этого ими формируется политическая группа (или «раскручивается» лидер «демократических сил), которой предоставляются значительные финансовые средства, с одновременной информационной поддержкой как внутри страны, так и за ее пределами, а также обеспечивается позитивное отношение к ней ведущих государств Запада. Любые подобные затраты западной олигархии впоследствии с лихвой окупаются, так как после победы на выборах созданных ею демократов, она берет под свой контроль финансовую и экономическую системы страны. В связи с этим Зиауддин Сардар и Меррил Вин Дэвис констатируют: «Соединенные Штаты постоянно вмешиваются в выборы других стран и финансируют политические партии развивающихся стран — иногда с помощью тайных каналов ЦРУ, а иногда через неправительственные организации и средства массовой информации» [48, с 120]. Вильям Блум в книге «Экстремистское государство» приводит список из 23 стран, в которых США исказили результаты выборов или вмешались в их процесс, чтобы добиться нужного результата: Италия — 1948-1970 гг., Ливан — 1950-е гг., Индонезия -1950-е гг., Вьетнам — 1955 г., Гвиана — 1953-1964 гг., Япония -1958-1970гг., Непал- 1959г., Лаос- 1960г., Бразилия- 1962 г., Доминиканская Республика — 1962 г., Гватемала — 1963 г., Боливия — 1966 г., Чили — 1964-1970 гг., Португалия — 1974-1975 гг., Австралия— 1974-1975 гг., Я май ка- 1976г., Панама -1984г., 1989г., Никарагуа— 1984г., 1990г., Гаити— 1987-1988 гг., Болгария— 1991-1992гг., Россия- 1996г., Монголия — 1996 г., Босния— 1998г. [48, с 120].
Таким образом, можно констатировать, что методичное насаждение Западом в незападном мире демократических режимов на данный момент является современной формой политики колониализма. Прежде всего это связано с тем, что установление демократии в любой незападной стране создает необходимые условия для установления западной олигархией контроля над ее сферой политических отношений в целом и государственной властью в частности. Благодаря экспорту демократии в незападный мир Запад получил возможность «покупать» там политическую (государственную) власть.
В связи с этим необходимо упомянуть и тот факт, что любой народ, который сохранил традиционные устои, не позволяет деньгам занять доминирующее положение в своей иерархии ценностей. В традиционном обществе (т.е. «закрытом обществе») деньги выполняют свое функциональное назначение, не превращаясь в некую самодостаточную сверхценность, а политическая (государственная) власть и власть финансовая отделены друг от друга, при этом первая жестко подчиняет себе вторую. В таких условиях государство принуждает капитал, который по своей сути является вненациональным явлением, служить национальным интересам, не давая ему обрести самодостаточность и тем более — господствующее положение. Когда капитал (контролируемый государством) работает на общество, а не общество на капитал (подчинивший себе государство), возникает мощный защитный механизм, не позволяющий могущественным транснациональным олигархическим кланам захватить в стране власть и подчинить себе ее экономическую и финансовую системы. Демократия как раз и предназначена для разрушения этого защитного механизма. В условиях ее экспортного варианта исчезает само понятие «национальный интерес», а его место занимают интересы местных финансово-политических группировок, захвативших как политическую власть, так и финансово-экономическую систему страны. При этом их интересы рано или поздно встраиваются в интересы могущественных транснациональных олигархических кланов, превращая их в своеобразных наместников, поставленных управлять собственным народом. Для этого они берут политиков и государственных служащих «в долю», превращая их в винтики своего бизнеса, что позволяет им навязывать народу свои личные интересы в качестве общенациональных. То есть политики (государственные чиновники) становятся бизнесменами, а бизнесмены — политиками (государственными чиновниками). Так происходит слияние власти и капитала и возникает национальная олигархия компрадорского типа, осуществляющая эксплуатацию собственного народа не только в своих личных интересах, но и для обеспечения интересов транснациональных финансово-политических кланов.
Именно поэтому за «открытием» «закрытого общества» всегда следует «открытие» «закрытой» экономики. Через национальную олигархию транснациональная олигархия начинает интенсивно «выкачивать» из страны материальные ценности и ресурсы. Демократический режим в таких условиях является главным инструментом подобного перераспределения, благодаря которому национальная олигархия получает значительные прибыли, а транснациональная — сверхприбыли. Таким образом, можно констатировать, что Запад, осуществляя «демократизацию» незападного мира, создает социально-политические условия своего проникновения в его финансово-экономическую систему для перераспределения в свою пользу материальных ценностей и ресурсов, которыми она располагает.