Но в доктринах нагуализма был аспект еще более отвратительный для миссионеров, чем любой из вышеперечисленных, — эзотерический аспект, который заставил увидеть в нем связь с вавилонскими чувственными культами и оргиями наподобие «ведьминских шабашей» средневековья. Конечно, мы не располагаем подробными описаниями этих оккультных практик, но остались недвусмысленные намеки и осторожные упоминания на этот счет.
Когда приближается таинственное превращение личности в ее (его) нагуаль, человек должен обнажиться полностью; а сборища обнаженных нагуалистов происходили на удаленных полянах при свете звезд или под покровом тьмы пещер, где они предавались животному сладострастию, танцуя перед статуями древних богов. Такие сцены в высшей степени раздражали фанатичных испанских миссионеров. Епископ Ланда сообщает, что на Юкатане такой танец, известный там как науаль (naual), был одним из немногих танцев, в котором принимали участие и мужчины, и женщины, и что он «был не очень приличным». Впоследствии священники запретили его. У нас есть веские основания считать, что такие дикие ритуалы продолжали существовать вплоть до нынешнего столетия, неподалеку от главных городов государства, и весьма вероятно, что они не забыты до сего дня.
Кроме того, несомненно, что среди нагуалистов одним из наиболее почитаемых символов является змея; в Чьяпасе одним из их высших орденов посвященных был орден чанес (chanes), или змеи. Не только в христианской символике это — образ и знак Князя Тьмы и врага Бога; миссионеры знали, что в астрологических символах древней Мексики змея воплощала фаллос, что змея считается также самым могущественным из всех знаков; а современные исследования, вопреки долго бытовавшему мнению, показали, что у этих народов существовало необычное и повсеместное поклонение двойственному принципу природы, связанное с многочисленными фаллическими символами.
Были обнаружены огромные каменные фаллосы, один, например, в Серро де лас Навахас, недалеко от Мехико, и еще один — в штате Идальго. Возможно, они использовались в некоторых подобных обрядах, как описывает Овьедо, у никарагуанских нагуа, где тот же символ изображался в виде конических земляных холмов, вокруг которых в определенное время года женщины исполняли танцы, возбуждающие чувственность. Хотя в гончарных изделиях древней Мексики, как правило, избегали непристойных изображений, Брассер утверждал, что в некоторых регионах он видел множество подтверждений совершенно обратному, а д-р Берендт скопировал несколько поразительных образчиков, представляющих необычные символы йони, которые сейчас хранятся в моей коллекции.
Очевидно, они как-то связаны с поклонением Пантекатлю, божеству мужского рода, который покровительствует распутной любви, а Тласольтеотль — Venus lmpudica ацтекского пантеона; также определенное значение имеет то, что пещерный храм Вотана, все содержимое которого в 1691г. было уничтожено епископом Чьяпаса, был расположен в Тласоалойяне. Имена обоих божеств происходят от корня, обозначающего половой акт. Другое имя божества, называемого «Сердцем Холмов», на языке киче звучит Алом (Alom), «тот, кто порождает», а имя сапотекского Косааны — еще одного варианта того же божества — переводится как «Порождатель». Такие факты указывают на то, насколько глубоко тайные знания нагуализма были связаны с поклонением репродуктивным силам природы.
Из сказанного легко понять, что нагуализм не был ни чистым продуктом древних культов, ни производным от христианских догматов и европейских суеверий. Он был странным смешением обоих, часто в гротескной и абсурдной форме. В действительности, согласно свидетельствам многих компетентных наблюдателей, сегодня так называемое христианство индейского населения Мексики — немногим более чем фикция.
Об этом свидетельствуют обряды и молитвы нагуалистов, в частности, приведенные Нуньесом де ла Вега (см. выше). Я могу также добавить интересный пример, который до сих пор не был опубликован. Я взял его из рукописей отца Висенте Эрнандеса Спины, викария Иштлавакана (Гватемала), удаленной деревни киче, который сорок лет назад записал его на туземном языке. Он услышал от а-ки (ah-kih), «толкователя дней», индейского мастера предсказания судьбы новорожденных, молитву, которую тот составил для человека, попросившего у него помощи.
«О, Бог мой Иисус Христос, ты Бог Солнца, с Отцом и Святым Духом, ты — мой единственный Бог. Сегодня, в этот день, в этот час, в этот день Tuaш (Tihax), я призываю святые души, сопровождающие восход солнца этого дня; с этими святыми душами я взываю к тебе, о вождь духов, ты, кто обитает на этой горе Сиа Рашкин (Siha Raxquin); придите, святые души Хуана Вачиака, Дона Доминго Вачиака, Хуана Ишкиаптапа, святые души Франциско Эшкоквиэ, Диего Сума, Хуана Фэя, Алонсо Цепа; я призываю святые души Диего Цикуина и Дона Педро Но; вы, о жрецы, которым открыты все вещи, и ты, вождь духов, вы, владыки гор, владыки равнин, ты, Дон Пурупето Мартин, придите, примите это благовоние, примите сегодня эту свечу.
Приди также и ты, мать Святая Мария, Госпожа Эскипулас, Госпожа Капетагуа, возлюбленная Мария из Чиантлы, с той, кто живет в Сан Лоренцо, а также Мария из Сорроус, Мария Святая Анна, Мария Тибурейя, Мария Кармен, со святым архангелом Михаилом, пресвятой Иаков, св. Кристобаль, св. Себастьян, св. Николай, св. Бонавентура, св. Бернардин, св. Андрей, св. Фома, св. Варфоломей, и ты, моя возлюбленная мать св. Катерина, ты, возлюбленная Мария Консепсьон, Мария Росария, ты, владыка и повелитель Паскваль, явитесь.
И ты, Холод, и ты, высокочтимый Ветер, ты, Бог равнины, ты, Бог Киак-Басулуп (Quiac-Basulup), ты, Бог Ретал-Улеу (Retal-Uleu), ты, властитель Сан-Грегорио, ты, владыка Чии-Маса (Chii-Masa). [Это — горы и окрестности, и в оригинальном тексте следуют также более ста других имен. Молитва заканчивается следующим образом:]
... Я назначаю себя крестным отцом и крестной матерью, я, кто просит — я свидетель и брат этого человека, который просит, — об этом человеке, который творит себя — твоего сына, о святые души, — я прошу, не допустите, чтобы настигло его зло, не допустите, чтобы с ним случилось несчастье.
Я жрец, тот, кто говорит, курит это благовоние, возжигает эту свечу, молится за него, берет его под свое покровительство, прошу тебя, чтобы мог он обрести себе пропитание без труда. И, Господи, пусть он не нуждается в деньгах; да не захворает он лихорадкой; да не разобьет его паралич, и не душит его сильный кашель; да не укусит его змея; да не страдает он ни ожирением, ни астмой; да не покинет его разум; да не укусит его собака; да не ударит его молния; да не захлебнется он бренди; да не будет он убит железом или палкой, да не унесет его орел; защитите его, о облака; помоги ему, о молния; помоги ему, о гром; помоги ему, святой Петр; помоги ему, святой Павел; помоги ему, вечный Отец.
И я, тот, кто до сего времени говорил вам за него, я прошу вас, да постигнут его врагов недуги. Так устройте, чтобы врагов его, когда они выйдут из своих домов, постигла болезнь; устройте так, чтобы везде их преследовали невзгоды; вредите им всюду, где встретите их; сделайте это, молю вас, о святые души. Бог с тобой; Бог-Отец, Бог-Сын, Бог — Святой Дух; Аминь, Иисус».
Большинство заклинаний звучит куда более туманно и метафорично, чем вышеприведенное. Много таких текстов сохранилось в работе Хасинто де ла Серны, давшего нам обширный материал для знакомства с особенностями священного и тайного языка нагуалистов. Я процитирую одно заклинание, которое используется в упоминавшемся выше любопытном обряде «возвращения тоналя», дополнив его толкованием неясных метафор.
О, явись! Приди ко мне на помощь, мать моя, облаченная в юбку, украшенную драгоценными камнями![1] Что не пускает тебя, серый призрак, белый призрак[2]? Белое препятствие или желтое? Смотри, я помещаю сюда желтое колдовство и белое колдовство [3].
Я, хозяин хозяев, иду, я, кто создал тебя и дал тебе жизнь[4]. Ты, мать моя, облаченная в звездную юбку, ты, богиня звезд, дающая жизнь, почему ты отвернулась[5]?
Враждебный дух и померкшая звезда, я затоплю тебя широтой и глубиной вод[6]. Я, мастер заклинаний, говорю тебе: приди! Мать моя, чья юбка — из самоцветов, приди, ищи со мной сияющий дух, обитающий в доме света[7], чтобы мы могли узнать, какой бог или могущественная сила уничтожает и загоняет в могилу этого страдальца. Зеленый и черный дух болезни, оставь его и ищи свою жертву где-нибудь в другом месте.
Зеленый и желтый призрак, который скитается, словно заблудший, по горам и равнинам, я ищу тебя, я прошу тебя: вернись к тому, кого ты покинул. Ты, девять раз побитый, девять раз пораженный, не подведи меня[8]. Приди сюда, мать моя, чье одеяние из драгоценных камней; одна вода, две воды; один кролик, два кролика; один олень, два оленя; один аллигатор, два аллигатора[9].
Вот! Я сам здесь; я самый свирепый; я произвожу величайший шум; никому не будет пощады; даже бревна и камни трепещут передо мной. Какой бог или могучая сила посмеют сразиться со мной, потомком богов и богинь[10]? Я иду искать и призвать обратно тональ этого больного, где бы тот ни был, где бы ни блуждал, будь он хоть девять раз блуждающий, даже в девяти местах соединения и слияния[11]. Где бы он ни был, я призываю его вернуться, я приказываю ему вернуться, и исцелиться, и очистить это сердце и эту голову.
[1] Обращение к Воде, считающейся вселенской Матерью. «Юбка из драгоценных камней» — здесь зеленые драгоценные камни символизируют священный цвет воды.
[2] Вопрос обращен к тоналю.
[3] Желтое колдовство — это табак, белое — чаша с водой.
[4] То есть назначенная форма нагуаля, принадлежащая больному.
[5] Призыв обращен непосредственно к Млечному Пути.
[6] Угроза обращена к тоналю, чтобы заставить его вернуться.
[7] «Сияющий дух» — бог Огня.
[8] Желтый табак, ритуально приготовленный указанным образом.
[9] Это названия дней в туземном календаре, к которым взывают.
[10] Жрец говорит от лица своего бога.
[11] Относится к нагуаской вере в то, что существует девять высших и девять низших миров.
Из той же работы де ла Серны я выбрал следующий список символических выражений. Его легко можно продолжить, но достаточно и этих, чтобы показать неясные образы, которыми они окружают формулы своих заклинаний. Для тех же, кто должен их понимать, смысл образов очевиден и является своего рода инструкцией.
Кровь — «Красная женщина со змеями на платье» (относится к венам).
Копаловая смола — «Белая женщина» (происходит от белесого цвета свежей смолы).
Веревки (для переноса тяжестей) — «Змея, выполняющая женскую работу» (потому что женщины, связывая груз, сидят неподвижно, а веревка «работает», пока несут обвязанный ею груз).
Опьянение — «Мое время отдыха», или «когда я перевожу дыхание».
Земля — «Дымящееся зеркало» (потому что от земли поднимается туман); «кролик с поднятой кверху мордой» (кролик на земле смотрит на луну с поднятой кверху мордой, потому что туман, поднимающийся с земли, похож на дыхание, исходящее из его рта); «цветок, который содержит в себе все» (как все плоды происходят от цветов, так и вся растительная жизнь происходит от земли, о которой говорится как о цветке); «цветок, поедающий рты» (цветок по уже приведенной причине; он поедает рты, поскольку все существа неизбежно возвращаются в землю и поглощаются ею).
Пальцы — «Пять судеб», или «пять работ», или «пять полей» (потому что, пользуясь пальцами, человек осуществляет свою судьбу). Отсюда происходит также поклонение Руке у нагуа как богу Маитлю (Maitl), а у майя — богу Кабу (Kab); оба эти слова означают «рука».
Огонь — «Наш Отец Четырех Тростников» (потому что обряд возжигания огня проводится в день Четырех Тростников, 4 Акатля); «сияющая роза»; «желтая птица»; «красноволосый»; «желтый дух».
Медный Нож — «Желтый чичимек» (потому что чичимекам приписывали, будто они вырезают врагам кишки).
Агава — «Моя сестра, восьмая в ряду» (потому что таким образом сажают агаву).
Дорога — «То, что разделяется надвое, но не имеет ни начала, ни середины, ни конца» (потому что дорога всегда идет в двух направлениях от человека и, тем не менее, дороги соединяются с другими и никогда не заканчиваются).
Болезнь — «Краснокожая женщина»; «дыхание пламени»; «наша мать комета» (все это относится к лихорадке); «чичимек» (потому что болезнь, подобно этим диким воинам, стремится уничтожить жизнь); «паук» (из-за своей ядовитой сути).
Дым — «Старая жена» (то есть, жена огня).
Солнце — «Наш святой рябой Дядюшка» (ссылка на миф о Нанауатле, который был болен сифилисом и бросился в языки пламени, подобные солнцу).
Табак — «Девять (или семь) раз побитый» (поскольку для священных целей его столько раз растирают); «серое колдовство» (в связи с его цветом и использованием в колдовстве).
Вода — «Зеленая Женщина» (от зелени, которая возникает из влаги); «наша Мать, чье одеяние из драгоценных камней» (от зеленой растительной жизни, похожей на бирюзу, изумруд, нефрит и т.д.).
Можно задаться вопросом: как черная магия и тайные обряды нагуалистов избежали пытливого ока святой инквизиции, официально учрежденной в Мексике в 1571г.? Дело в том, что кардинал Диего де Эспиноза, который в то время был главным инквизитором и президентом Королевского совета по делам Индий (Real у Supremo Consejo de Indias), рекомендовал инквизиторам «воздерживаться от разбирательств с индейцами по причине их глупости и ограниченности, а также по причине недостатка инструкций в святой католической вере касательно таких преступлений как ересь, отступничество, еретическое богохульство, колдовство, заклинания, суеверия» и т.д.
Однако энергичные инквизиторы весьма неохотно подчинялись этим указаниям. В 1659г., когда в Мехико впервые ввели аутодафе, метис Бернардо дель Карпио, сын чистокровной индеанки, обвиненный в богохульстве и т.д., попытался избежать суда Святой Палаты, оправдываясь своим индейским происхождением; но его апелляция была отвергнута, и возник прецедент, по которому малейшая примесь европейской крови давала право Инквизиции выдвигать обвинения против данного человека. Даже это, по-видимому, было уступкой, так как в хрониках аутодафе, осуществлявшихся в 1609г. в провинции Теуантепек, мы находим, что за поклонение богине Пинопиаа (Pinopiaa) были наказаны восемь чистокровных индейцев. Однако Дэвид Фергюсон, который тщательно изучал хроники инквизиции в Мексике, сообщает, что в изученных им судебных процессах он не нашел ни одного обвинения в нагуализме, хотя многих белых людей обвиняли и некоторых осудили за то, что они обращались к индейским колдунам.