- КРИЗИС ДЕМОКРАТИИ. Доклад Трехсторонней комиссии по государственной способности демократий
- Вступительная статья
- Глава I. Введение
- Комментарий 1
- Глава 2 Разделы 1, 2 и Комментарий
- Глава 2 Раздел 3 и Комментарий
- Глава 3 Разделы 1, 2 и Комментарий
- Глава 3 Раздел 3 и Комментарий
- Глава 3 Разделы 4, 5, 6 и Комментарий
- Глава 4 Япония. Комментарий
- Глава 4 Япония. Продолжение
- Все страницы
Глава 2 Разделы 1, 2 и Комментарий
Павленко В.Б.
Как и обещал ранее, продолжаю публикацию основных тезисов доклада Трехсторонней комиссии «Кризис демократии» («The Crisis of Democracy») 1975 года, ранее не издававшегося на русском языке ( http://trilateral.org/download/doc/crisis_of_democracy.pdf ). Своей целью ставлю ознакомление широкой общественности с преступными планами врагов нашей страны и человечества в целом.
В первой части ( http://www.iarex.ru/articles/52589.html ) мы установили:
- - что демократия (как и рынок) – миф, который навязывается ради сохранения буржуазных политических систем в интересах правящих элит;
- - что эти элиты объединены в закрытые институты и клубы, манипулирующие политиками, как марионетками; наиболее представительным по ширине охвата таким закрытым институтом и является Трехсторонняя комиссия;
- - что доминируют в этих закрытых элитарных институтах англосаксы, прежде всего американцы;
- - что в основу деятельности этих институтов положены экономические, то есть бизнес-интересы, иначе говоря, что они представляют собой классовые объединения олигархических собственников транснациональных корпораций и банков, направленные против остального человечества и что именно в их интересах и продвигается глобализация;
- - что целью глобализации является разрушение государств и размывание исторических (религиозно-конфессиональных, национально-этнических и иных) идентичностей с интеграцией их экономик в сферу контроля глобальной олигархии, то есть приХватизация планеты и всего на ней сущего;
- - что этот процесс, направленный не только против СССР, но и против России при любом идеологическом режиме и в любой форме ее политического существования, ведет к дебилизации лидеров и отчуждению граждан; не только у нас, но и в других странах;
- - что ради безостановочного завершения этого процесса глобальная олигархия и ее закрытые институты готовы пойти и идут на любые преступления против человека и человечности, не имеющие ни границ, ни срока давности («оранжевые революции», войны и т.д.);
- - что бенефициарами подобной глобальной трансформации, заявленной еще в середине второй половины XX века, является все та же транснациональная, космополитическая олигархическая буржуазия, партнерами которой по этому коллективному преступлению против народов и мира в целом, выступают родовая аристократия и никуда не исчезнувшее, жаждущее реванша, нацистское подполье;
- - что осуществляемый в интересах олигархии демонтаж прежнего порядка основан на контроле над личностью (потребительское зомбирование и манипуляции с ценностями);
- - что у так называемой «демократии» имеется некий «субъект» (коллективный олигархический заказчик этой массовой манипулятивной дезинформации), ответственный за промывание гражданам буржуазных стран мозгов;
- - что Россия – отнюдь не доминирующая, а скорее зависимая, но часть этого процесса, чему мы «обязаны» распадом СССР и что на заседаниях той же Трехсторонней комиссии нашу страну представляют (точнее, подставляют) компрадорские буржуазные элементы (Кудрин), чуждые и враждебные нашим национальным интересам.
- Переходим ко второй главе рассматриваемого документа, посвященной ситуации в Европе, которую ввиду объемности (около 34 тыс. знаков) пришлось поделить надвое; ведь кроме «голого текста», нужны еще и авторские комментарии, которые:
- помещают наиболее важные из рассматриваемых тезисов в соответствующий контекст, увязывая с другими документами и событиями, появившимися и произошедшими вслед появлению доклада «Кризис демократии»;
- увязывают этот доклад, его фабулу и основные идеи с современностью; сделать нам это позволяют 40 лет, прошедших после его выхода в свет, и соответственно возможность обобщения накопленного за это бурное время опыта.
И последнее из вводной части: поскольку в первой публикации обещанное выделение комментируемых фрагментов красным цветом куда-то исчезло (хотя в авторском оригинале такое выделение имелось), изменим порядок комментариев. То, что интересно и требует детализации, будет выделяться полужирным шрифтом, снабжаться указанием «Комментарий» и вертикальной чертой слева и помещаться сразу после тех или иных фрагментов. Текст комментария при этом будет выделяться курсивом. Цифры в скобках – по-прежнему номера страниц английского оригинала.
Глава II. Западная Европа
(Мишель Круазье)
I. Не становятся ли европейские демократии неадекватными как «правительственные»?
В Европе наиболее ярким примером является Британия, которая всегда была отделена от континентальных проблем ислужила «пра-матерью» современных демократических институтов. Ее проблемы ставят под сомнение способность демократических институтов с ними справиться (11);
КОММЕНТАРИЙ:
Почему родиной «демократических институтов» в докладе называется Великобритания, хотя, казалось бы, общепринятым является представление, что эти институты являются продуктом Французской революции 1789 года? Потому, что именно в Англии родилась и получила концептуальное оформление идея повсеместного распространения «демократии», разумеется, в собственном понимании и применительно к собственным интересам. Еще в 1877 году крупный идеолог британского имперского идеализма Сесил Джон Родс, основатель Капской колонии и бриллиантового монополиста «De Beers» (в его честь была названа Родезия. – Авт.), а также закрытого объединения британской элиты – Общества Круглого стола (именно на его основе в
- британскую модель политической организации (глобальную империю с глобальным имперским парламентом);
- и установить мировой британский колониальный порядок.
«Распространение британского владычества во всем мире, колонизация британцами всех тех стран, где условия существования благоприятствуют их энергии, труду и предприимчивости, - писал Родс, - и особенно заселение колонистами всей Африки, Святой Земли, долины Евфрата, островов Кипр и Кандия(Крит. – Авт.), всей Южной Америки, островов Тихого океана, всего Малайского архипелага, береговой полосы Китая и Японии и возвращение США в Британскую империю. Создание глобальной империи с глобальным имперским парламентом… настолько могущественной державы, что она сделает войны невозможными и поможет осуществлению лучших чаяний человечества».
«Возвращение США», разумеется символическое, произошло в 1913 году, с созданием ФРС; с этой даты реализация проекта «глобальной империи с глобальным имперским парламентом» (сначала Лиги Наций, затем ООН)» вступила в практическую плоскость.
Во всех западноевропейских странах слабые правительства, а оппозиция тоже слабая и может только критиковать. Между тем, цели управления, особенно долгосрочные, легче достичь без критики. Процесс управления все более сдерживается рамками свободы (11-12);
КОММЕНТАРИЙ:
Красноречивое признание, правда? Свободу «развели» вынужденно, получив на заре реализации своего глобалистского проекта «системный сбой» в виде Великого Октября; этот «сбой» не удалось устранить и с помощью нацизма, взращенного и вскормленного на англосаксонские деньги англосаксонскими олигархами и спецслужбами. Поэтому, пользуясь возможностью финансировать бюджетный дефицит с помощью печатного станка ФРС и плана Маршалла, создали своему населению «welfare state», превратив Запад в витрину-завлекаловку для жителей СССР, переживших войну, уничтожившую, наряду с 27 млн жизней, еще и треть национального благосостояния.
Но пора и честь знать. «Welfare» для «рабсилы» - это же не навсегда! Вот сейчас с Советами только разберемся…
Европейская бюрократия потеряла прежнюю эффективность. Ограничения на управление усиливаются по мере становления правительства более национально-центричными и ненадежными. При всем различии стран Западной Европы, есть две общие характеристики:
1) Европейские политические системы перегружены участниками и обязательствами, которые порождают в процессе экономического роста и политического развития растущие сложности;
2) Бюрократическое стремление поддерживать способность к реагированию на важнейшие тенденции усиливает безответственность и разрушает консенсус, и этот процесс усиливается по мере усложнения правительственных задач (12).
КОММЕНТАРИЙ:
Свобода, мешающая управлять, «хозяевам мира» явно надоела, особенно в свете замещения полностью подконтрольных Вашингтону и Лондону послевоенных космополитов новым поколением, еще не до конца продавшим свое первородство за «чечевичную похлебку». Опять же, «обязательства» эти проклятые: сколько можно кормить эту расплодившуюся ораву? Консенсус-то у «нас», олигархов, не по «welfare», а по глобальной власти, но этому, алчущему «welfare», плебсу знать об этом совсем не обязательно.
1. Перегрузка систем, принимающих решения
Превосходство демократий приписывается их открытости. Открытые системы, однако, более эффективны только в обычных условиях. Но они поражаются хаосом, если не могут постоянно совершенствовать регуляторы.
Европейские системы – только теоретически открытые. Их регуляторы – тонкие ширмы из участников и требований. И если мы говорим о перегрузке, несовместимой с прогрессом во всей его сложности, то это потому, что традиционная модель правительственного управления лишилась регуляторов (12);
КОММЕНТАРИЙ:
Что ни абзац – то очередной перл. «Открытость», оказывается, - это для безмозглой толпы, и это отнюдь не преимущество демократий, а их «ширма», порождающая проблемы, которые решаются только постоянным совершенствованием «регуляторов». То есть «субъектов демократии» (вспомним первую часть -http://www.iarex.ru/articles/52589.html). А если политики новой волны начинают «отвязываться», забывая, кому обязаны своим личным «welfare» и «publicity», то это караул! «Традиционная» неоколониальная модель без таких «регуляторов» не работает.
Это обусловлено многими факторами:
1) Социально-экономическое развитие вывело в политику большое количество групп;
2) Информационный взрыв затрудняет, если не делает невозможным, традиционную дистанцию правительств от обществ;
3) Демократия делает сложным контроль и дозирование информации, к чему привыкли правительства; в условиях отсутствия самоконтроля правительств это приводит к конфликтам.
Возникает парадокс: если раньше качество управления определялось количеством решений, то сейчас решения, наряду с управлением, повышают уязвимость. В этом – слабость европейских правительств (13);
КОММЕНТАРИЙ:
Вы слышите, господа «право-» и «левозащитники», ваших «идейных гуру»? Чем дальше власть от граждан – тем «надежнее» контроль, а чем ближе она к ним – тем он «уязвимее». Это точка зрения «хозяев мира». А эти «новые группы», с одной стороны, конечно, помогают расшатывать правительства, но с другой, - в каждую «опера» ведь не внедришь, и что там бродит в мозгах у внесистемных активистов?
Бжезинский это еще в 1966 году предвидел, записав в «Технотронной эре», также не изданной на русском языке, что каждому надо внедрить микрочип. Чтобы при посещении его или ее черепной коробки нежелательной мыслью, «на пульте у дежурного» немедленно загоралась красная лампочка и раздавался звуковой сигнал, вызывающий группу немедленного реагирования.
Другая группа факторов – организационный рост, ведущий к системной независимости субъектов, все большее количество которых ведут себя самостоятельно. Европейские бюрократии и общества не только не осознали этой проблемы, но и находят более простым допускать новых акторов выборочно – кого-то да, а кого-то нет (13);
Такое усложнение ведет в заколдованный круг: правительства ослабевают, решения принимает неизвестно кто, отчуждение граждан растет. Что будет в процессе адаптации более слабых по структуре принятия решений европейских систем к тому, к чему привыкли хотя бы в США? Даже несмотря на то, что в Британии и Франции, например, элиты более профессиональны и опытны, чем в Америке? (14);
Данный парадокс может быть понят только следующим образом: процесс принятия решений есть продукт не только политиков, но и всего бюрократического процесса, имеющего место в усложняющихся организациях и системах.То есть, если продолжать управлять по-старому, перегрузки неизбежны. Технические коррективы здесь не помогут, ибо проблема – политическая и системная (14);
Примеры из Франции 1980-х и 1960-х гг. – парижское метро и транспорт; степень открытости при обсуждении планов различная, отсюда результат: традиционные типы управления в технологически сложных системах не работают. Конечно, есть межстрановая разница, как например между Швецией, где организованная и сильная бюрократия, и Италией, где она слаба. Но общий тренд понятен, причем, он не зависит от размеров страны (15).
КОММЕНТАРИЙ:
Короче, «господа присяжные заседатели», с демократией этой надо кончать, пока чего-нибудь из этих заигрываний с плебсом худого не вышло. (Но сначала-то, прежде чем ровнять и рихтовать своих, не рискуя получить в ответ как минимум массовое социальное недовольство, а как максимум – пинок под зад, требовалось покончить с СССР).
2. Бюрократический пресс и гражданская безответственность
Следующая группа западноевропейских проблем вертится вокруг разрушения консенсуса: оппозиция – часть систем принятия решений или орудие разрушения?
КОММЕНТАРИЙ:
Лукавят авторы доклада. Ответ на этот вопрос давно известен и широко описан в литературе «не для всеобщего пользования». В смысле, массы эту литературу не читают.
Во-первых, оппозиция бывает системная и внесистемная. И если говорить о первой, то впервые феномен системности был описан К. Марксом («Из парламента: предложения Робака и Булвера», 11 июля
Во-вторых, у Киссинджера, в написанной в 1994 году книге «Дипломатия», этот самый тезис был сформулирован как концепция «лояльной оппозиции». В авторитетной масонской литературе данный принцип описывается «партнерством в буржуазной конкуренции»; иначе говоря, оккультные изобретатели «демократического» устройства не скрывают, что переносят в политику приемы, используемые в бизнесе. Почему? Потому, что сама политика в условиях империализма (развитого капитализма) превращается в бизнес. Причем, как в прямом смысле – как «продажа» электорату политиков на выборах в виде товара, так и в переносном – как передача династического принципа от государств (монархий) в бизнес, где династии и династическая преемственность сохранились именно с целью «приХватизации» государственной власти и превращения ее в частную.
Если первое, то успешная коалиция – есть функция природы и правил игры, в которых такое решение принимается. Если второе, - то появляются различные акторы, находящиеся под влиянием не национальной системы принятия решений, а бюрократии. Обе тенденции действуют порознь, но результаты иногда совпадают. Тогда появляется пробел между рационализмом решений и их результатами. Данная ситуация экстраполируется наверх, приобретая типичный для европейский демократий характер разрыва между деятельностью парламентских коалиций и правительств (16);
КОММЕНТАРИЙ:
Можно ли проще и понятней продемонстрировать, что бюрократия:
- имеет транснациональный характер;
- и что ее деятельность, связанная с глобальными и транснациональными интересами и институтами, противоречит национальным интересам, являясь по отношению к ним компрадорской системой внешнего управления(пример – Кудрин в нынешней российской власти).
Получается, что одно дело – получить парламентское большинство, другое – трансформировать его в деятельность правительства. В США и Японии эти проблемы тоже есть, но Европа – их средоточие, ввиду фрагментарности политических систем (16-17);
Две различных модели доминируют в Западной Европе:
- наиболее сложная для правительств бюрократическая модель, усугубленная дефицитом консенсуса (Франция, Италия, где велика популярность экстремистских сил и, как следствие, непрозрачность власти – бюрократия «зажимает» консенсус, не давая ему развиваться);
- вторая модель (северо-западная Европа) – консенсус имеет глубокие корни и не дает бюрократии править единолично (17-18).
КОММЕНТАРИЙ:
Под видом борьбы с «непрозрачностью» власти протаскивается ее подчинение внешним центрам («прозрачность» не для обществ, а именно для этих центров); с цивилизационной же точки зрения в пример «строптивой» католической Европе ставится сервильная протестантская, не создающая внешним управляющим лишних проблем.
Социал-демократический консенсус в Британии (18).
КОММЕНТАРИЙ:
Данный откровенный бред явно призван обосновать якобы «принадлежность» Британии к Европе, под которую маскируется англосаксонский контроль над континентальной Европой, которому и служат ось КИМО и СМО и их связка с Бильдербергской группой и Трехсторонней комиссией.
На самом же деле Британия – страна с фактическим отсутствием социал-демократических традиций в их европейском понимании; платформа якобы «левой» Лейбористской партии не содержит ни грана социал-демократического марксизма, это совсем другое: сочетание немарксистского фабианского (Фабианское общество,
Однако штаб-квартира Социалистического интернационала (Социнтерна), как, кстати, и Либерального, и по сей день находится в Лондоне, наглядно демонстрируя, что все нити управления глобальными «двухпартийными» идеологическими трендами сохраняются под контролем англосаксов.
3. Европейское измерение
Бюрократия держится за систему принятия решений, а бюрократия – это институты, которые становятся все более неадекватными (18-19);
Лидеры, которые использовались при дефиците представительства, стали заложниками своего имиджа. Неспособные действовать, они лишь усугубляют непонимание между гражданами и системами принятия решений (19);
КОММЕНТАРИЙ:
«Лиса» путает следы: «бюрократию» выставляют в двух ипостасях и, критикуя правительственную, протаскивают глобальную и транснациональную. Именно последнюю и «втюхивают» доверчивым гражданам в качестве «оптимальной» системы принятия решений.
Безответственность и импотенция европейских правительств пока не очень заметны, ввиду наличия большого количества сфер, в которых правительства проявляют прежнюю адекватность, а также высокого уровня цивилизации и жизни, эффективной социальной защиты, меньшей социальной дифференциации и преступности, чем в США (19);
Вместе с тем – замедленность реакции правительств в образовании и экономике (19);
II. Социальный, политический и культурный аспекты
Впервые упоминается словосочетание «будущий кризис» европейских систем (20);
Цели: прежде всего, - оценить социально-экономическую среду с точки зрения социологического анализа в условиях продолжающегося роста. Затем - проанализировать общий коллапс институтов, который может составить основу кризиса. Наконец, рассмотреть проблему культурных институтов, особенно применительно к интеллектуалам, образованию и СМИ. В заключение – проблема инфляции (20).
КОММЕНТАРИЙ:
«Коллапс институтов» (государственных, разумеется) – это и есть конечная цель всего проекта глобальной трансформации, реализация которого, если сравнить нынешнюю ситуацию с 1975 годом, продвинулась уже очень далеко. Для России главной катастрофой является не только распад СССР, но и распространение проекта «коллапс институтов» на постсоветскую территорию; «цветные революции» - этому прямое подтверждение.
1. Расширение социального взаимодействия
Усложнение и комплексность социальной структуры и жизни (дисперсия, фрагментация, независимость и т.д.). Организованные системы укрепились и стремятся к доминированию. Усложняется их менеджмент, возвышающийся над индивидом (20-21);
КОММЕНТАРИЙ:
Перед нами – завуалированное раскрытие формулы глобализации (глокализация + фрагмеграция): разложение государств и идентичностей с возвышением и стремлением к доминированию экономических и финансовых институтов.
Европа – в особой ситуации ввиду многовековой традиции коллективного контроля над индивидом – государственного и церковно-иерархического. Несмотря на ее смягчение со времен абсолютизма между общественным и иерархическим контролем сохраняется определенное «пространство», указывающее на возможность возрождения централизма (21);
С одной стороны, граждане добиваются более широкого общественного контроля; с другой, сопротивляются любому контролю, сопряженному с возрождением иерархии. Проблема всех, но особенно Европы (21).
КОММЕНТАРИЙ:
Как увидим в следующей, третьей части, под «возрождением централизма» скрывается реставрация фашизма. Граждан поощряют сопротивляться национальному и религиозному централизму, но обезоружат тотчас же, как только сформируется матрица «нового фашизма», главным отличием которого от гитлеровского станет глобальный характер. Фашизм с его концом истории и Концом Времен – конечная остановка глобализации.
2. Воздействие экономического роста
В 50-60 гг. верили: как только ВНП подрастет до определенного уровня, основные проблемы, вроде раскола общества и «внеконсенсусных» сил, исчезнут. Это настолько вбивалось в сознание, что на протяжении длительного времени официальная линия компартий заключалась в разъяснении, что кроме абсолютной, есть и относительная эксплуатация, и она растет. Однако результаты беспрецедентного роста за последние 20 лет во всех социальных группах привели к противоположному эффекту: напряженность только усилилась (21);
КОММЕНТАРИЙ:
Относительная эксплуатация действительно растет (азы этого вопроса таковы: 30% эксплуатации при «индивидуальном» валовом продукте в 3 у.е. – это около 2 у.е. заработка, а 70% эксплуатации при ИВП в 30 у.е. – это 9 у.е. заработка; вопрос относительности эксплуатации именно в этом: в первом случае у работника изымается 1 у.е., а во втором – 21 у.е., хотя и получает он во втором случае больше). Ложь же в том, что напряженность не «усиливается», а ее усиливают в управляемом режиме «мягкой силы» («soft power»). «Студенческая революция» 1968 года во Франции, «вдохновившая» авторов рассматриваемого доклада, была инспирирована спецслужбами: «революция удовольствий» имени идеологов Франкфуртской философской школы (М. Хоркмайер, Т. Адорно, Г. Маркузе) ставила целью «Великий Отказ» от христианства:
- замену экономического детерминизма культурным (борьба с христианством через ранее сексуальное образование, поощрение нетрадиционной ориентации);
- выдвижение на роль «будущего пролетариата» радикальных молодежных группировок, феминисток, черных маргиналов, педерастов, революционеров из «третьего мира» и т п.
Мало, кто не только из нынешней, но и из прежней молодежи 60—70-х годов в курсе, что музыку к наиболее популярным текстам «The Beatles» написал престарелый философ-циник Адорно, а Маркузе подрывал европейские режимы, пользуясь «крышей» ЦРУ и Госдепа.
Три основных фактора, объясняющих этот парадокс:
1) Рост породил неограниченные ожидания. Люди позабыли исходные позиции, и стагнация, последовавшая за бумом, ввергла их во фрустрацию;
2) Особая роль радикальной идеологии в европейской рабочей политике, которая не позволяла считать свою долю общественных благ справедливой. Рабочая идеология – лишь частично следствие фрустрации, оно еще и оружие: ослабление идеологии – ослабление результатов общественного торга. Чем больше участия партий и профсоюзов в бюрократических процедурах – тем больше участия самого рабочего класса в этих процедурах. Разочарование в этих процессах привело к всплеску радикализма, при том, что участие нужно, а радикализм - нет;
3) Наиболее разрушительное последствие: неравномерность. Одни последствия и субъекты (предприятия, отрасли) ускоренного роста оказались востребованными, другие – нет. Это сказалось на благополучии социальных групп, которые получили мобилизационную мотивацию к перемене мест – географически и психологически.
Этим процессом стало очень трудно управлять особенно в Европе, прежде всего в традиционно иерархических странах (Франция, Италия), где люди привыкли к устоявшимся связям (22-24).
КОММЕНТАРИЙ:
Фрустрация – запрограммированное последствие «бума». Поэтому сегодня «мобилизационную мотивацию к перемене мест» Ротшильды проплачивают уже не в будущий Израиль и не в европейские колонии, а в саму Европу с Ближнего и Среднего Востока. Цифры назывались: каждый беженец «обходится» держателям «общака» в этом олигархическом клане в 3-5 тыс. евро, а едущий в конкретную «хорошую» страну – Германию или Норвегию – 7-11 тыс. Зачем-то они деньги выкладывают, и готовы делать это впредь…
3. Коллапс традиционных институтов
Свобода выбора на Западе, бум молодежи, сексуальная революция, постановка вопроса о роли женщины в обществе – подрыв традиционного авторитета, в том числе морального (25-26);
КОММЕНТАРИЙ:
См. выше, что касается Франкфуртской философской школы.
Борьба вокруг церкви: Римско-католическая церковь именуется наиболее авторитарной, признается, что вокруг роли и влияния церквей будет борьба, которая, возможно, в краткосрочной перспективе окончится восстановлением (частичным) ими своих принципов (26);
Система церквей удержалась, но претерпела изменение за последние 10 лет больше, чем за предыдущие 200. Поэтому предсказывается стабилизация системы вокруг новых рациональностей. Это - главный выбор Европы (26-27);
КОММЕНТАРИЙ:
«Главный выбор Европы», стало быть, - Второй Ватиканский собор (1962-1965 гг.), внедривший в католицизм, и без того к тому времени изрядно «обогащенный» нацизмом, еще и готовность принять патронат иудаизма, окончательно превратившись в иудео-христианство (см. пятый доклад Римскому клубу Э. Ласло «Цели для человечества»,
Затем последовала Экуменическая хартия 2001 года. А недавняя встреча римского папы Франциска с предстоятелем РПЦ – это не что иное, как заход (точнее, завод) на «главный европейский выбор» еще и Россию. Ради такой удачи не то, что георгиевскую ленточку нацепишь, как это недавно проделал Франциск (иезуитский «б-г» простит, он все прощает), но и налысо побреешься, стоя на голове.
Распространение разрушения авторитетов на образование (27);
КОММЕНТАРИЙ:
Замечаем, читатель? Потихоньку переходят от констатации перемен к их поощрению и «предсказанию» неизбежности их продолжения в том же русле разрушения авторитета.
Высшее образование – средоточие этих проблем, прежде всего в университетах, где отсутствие авторитета приводит к вовлечению студентов в политическую борьбу (27-28);
То же самое – в армии: дезинтеграция патриотических ценностей и роли организационной школы; армия изолирована от общественного «мейнстрима» (28);
КОММЕНТАРИЙ:
Как же кое-кому хочется объявить патриотизм «последним прибежищем негодяев» (см. Г. Уэллс. Яд, именуемый историей). И любой ценой вернуть «бедных солдатиков» в декаданс патлатого и нечесаного пацифистского «мейнстрима» («Make love, not war»), «защитив» их от воинской дисциплины. Кто постарше, читатель, помнит эти «правозащитные» стенания конца 80-х – начала 90-х годов, рассчитанные на превращение защитников Отечества в бесхребетный «unisex»?
Менее взрывоопасно разрушение авторитета в экономических организациях – ввиду визуальности результатов их деятельности (28);
Проблемы усиливаются при попытке сформулировать признаки формирующегося классового общества с опорой на жесткие формы авторитета. (28-29);
КОММЕНТАРИЙ:
Фашизм тем и отличается от коммунизма, что это – «классовое» общество мелких лавочников, по сути, деклассированных маргиналов – омещанившихся хозяйчиков, собранных под националистическими лозунгами «Бей своих, чтобы чужие боялись».
Постоянно подчеркивается, что все эти тенденции в большей степени касаются латинских (католических) стран, нежели протестантских, а Европы в целом – больше чем США.
Из институциональной слабости вытекают две группы последствий:
1) Включение рабочего класса в социальную жизнь – частичное, только в латинских странах и во Франции;
2) Средний класс становится «парализующей» силой (29);
Отставание интеграции в перемены рабочего класса вызывает приток рабочих из Южной Европы и Северной Африки, что порождает новые проблемы, в частности, постановку последними вопроса о своем месте в обществе (29);
Приверженность промышленности иерархической организации тормозит прогресс, однако в целом предприятия (экономические организации) выглядят более здоровыми, нежели церкви и школы (29-30).
КОММЕНТАРИЙ:
Уши и «рога» нынешней концепции «устойчивого развития» с ее идеями деиндустриализации (ограничения парниковых выбросов – Парижское соглашение
И постоянно подчеркивается, что все эти тенденции в большей степени касаются латинских (католических) стран, нежели протестантских, а Европы в целом – больше чем США. А имелся в виду кто? Разумеется, СССР!
4. Опрокидывание интеллектуального мира
Ссылка на Д. Белла о важности культуры в постиндустриальном обществе. Но никто не предвидел, что культурная революция может и не быть гуманнее, например, индустриальной (30);
Культурный кризис – главный вызов Западу, и Европа – слабое звено потому, что традиционная культура и централизация интеллектуальной традиции усложняет внедрение новых моделей (30);
КОММЕНТАРИЙ:
О какой «слабости», и о каких «новых моделях» речь? О неофашистских?
1) Первый элемент кризиса – трансформация количества интеллектуалов. Их становится больше, а статус каждого – ниже. Новый парадокс: чем важнее профессия, тем ниже статусность каждого ее представителя. Но поскольку люди по-прежнему ориентированы на престиж, они начнут активнее передвигаться;
2) Второй элемент – аристократическая традиция романтизма интеллектуального труда. Она будет разрушена «новыми интеллектуалами», что вызовет массовые депрессии и кризис в среде интеллектуалитета. Разрушение соответствующих привилегий и ориентация на практическое применение знаний и умение руководить (30-32);
Практически – борьба двух культур – традиционной и протестной. Кризис интеллектуальной сферы – это кризис идентичности в быстро меняющемся мире, в котором ставятся под вопрос прежние механизмы регуляции (32);
КОММЕНТАРИЙ:
Что вам, читатель, открытым текстом здесь не сказали?
Что нужно, чтобы сантехник, водитель троллейбуса или дворник получал много больше академика или профессора? Объяснили!
Что цель в том, чтобы профессор бросил профессорствовать и пошел торговать? На пальцах показали!
Что нужно изменить общественные представления о престиже? (Шариков - Преображенскому: «Профессор, етить твою мать!..»)? Нагляднее некуда!
Что «человека-творца» нужно подменить «квалифицированным потребителем»? И сам Фурсенко о том «не жужжит»!
Что разрушение интеллектуальной сферы требуется для уничтожения цивилизационной и национально-государственной идентичности и превращения ее в глобальную обезличенность? Неужели непонятно?!
Культурный мир как кричащая граница, демонстрирующая необычность и обеспокоенность, выполняющая две самостоятельные роли:
1) Распространение этой озабоченности;
2) Проектирование кризиса идентичности на все общество (32);
Литература и искусство – движение в революционном направлении, задаваемое молодежью. Все это отражает сомнения в способности Европы развиваться и управлять собой самостоятельно (32-33);
Констатируется, что от Европы нет позывов к реформированию, нет модели цивилизации завтрашнего дня. Все заточено на подрыв традиции, иначе – конфликт поколений элит (33).
КОММЕНТАРИЙ:
Вот Европе и навязали евро, вот она окончательно и стала неоколонией США. Пока существовали СССР и социалистическая альтернатива, «старушка» хоть как-то «брыкалась»… А потом возобладали «позывы к реформированию» из-за океана, которые и спровоцировали искомый «конфликт поколений элит». Маршрут деградации: от В.И. Ленина и И.В. Сталина до Горбачева и не просыхающего клоуна Ельцина. Или от В. Брандта и Г. Коля до Г. Шредера и А. Меркель. Или от Франклина Рузвельта до Клинтона с его Моникой за занавеской Овального кабинета («У-ух, как она делает импи-и-ичмент!..»).
5. СМИ
Уязвимость культурного мира обусловлена центральной ролью двух подсистем современного мира – образования и информации. Образование демонстрирует некоторые базовые противоречия культурного мира: рост количества преподавателей и их приверженность прежней либеральной традиции, не соответствующей новым человеческим отношениям, привели к снижению престижа профессии в большей степени, чем других интеллектуалов (33-34);
КОММЕНТАРИЙ:
Поборники «общечеловеческих ценностей», ау? Вы слышите, что ваш объект поклонения списан в архив еще в 1975 году? Вместе с вами?
Одновременно общество лишилось морального руководства. В результате трансформация социальных, политических и культурных норм быстро распространилась на все общество, дезориентировав многочисленные социальные слои и группы населения. Люди чувствуют, что не могут более полагаться на рациональность окружающей их среды и ищут новые способы социализации. Отсюда – растущая протестность (34);
КОММЕНТАРИЙ:
Видно ведь, что эти «новые формы социализации» - нетрадиционные. Не только в интимной сфере. Ведь хаос – лишь на первый вид полный и «нечаянный» беспорядок. На самом деле это – инструмент управления, только не «strong», а «soft», с помощью противоречий между управляемыми.
СМИ не в большей степени, чем образование, затронуты изменениями, но и их касаются информационный взрыв, экспансия коммуникаций и новая роль интеллектуалитета. Причем, особенна велико их воздействие на политиков, поэтому роль СМИ в предстоящем изменении западных обществ более велика, чем образования. СМИ – важнейший ресурс дезинтеграции старых форм общественного контроля; особая роль принадлежит телевидению, делающему невозможным сохранение традиционных форм социального контроля (34);
КОММЕНТАРИЙ:
Остается только по слогам повторять за авторами доклада: «СМИ (с их «свободой») – важнейший ресурс дезинтеграции старых форм социального контроля». То есть разрушения традиционных ценностей. А теперь – включайте «зомбоящик».
Несмотря на то, что в Европе эти процессы идут сложнее, чем в США и Японии, ввиду традиционной диверсификации европейских обществ, телевидение и тележурналисты постепенно превращаются из информаторов в «держателей трендов» эволюции общественного сознания. Телевидение становится автономной («четвертой») властью. У нас все меньше возможностей препятствовать их эволюции в сторону противодействия давлению со стороны правительств и финансовых интересов (34-35);
КОММЕНТАРИЙ:
А еще «держателями трендов эволюции общественного сознания» становятся:
- хохмачи, превращающие прежде способных думать и размышлять людей в тупо ржущее над всякими глупостями быдло (включая тех, кто с помощью закадрового смеха «подсказывает» «особо одаренной» части рыночного «креатива», где именно начинать ржать);
- знахари и шарлатаны;
- разные «наперсточники», вроде Мавроди; отучая работать и жить перспективой, внушают, что хапать, если «подвалила халява», нужно «здесь и сейчас»);
- конспирологи, отвлекающие от настоящих проблем и уводящие доверчивых в дебри наукообразной зауми и т.д.
С одной стороны, это – прогресс, с другой – растущая тенденциозность. Если тележурналисты могут «создавать события», то они имеют растущее влияние на публичную и социальную жизнь. И их тенденциозность может привести к тому, что впечатление о воздействии отдельных социальных фигур на действительность может оказаться сильнее, чем на самом деле (35);
Это имеет ряд последствий:
1) Телевидение становится «голосом общества», который подменяет фундаментальные проблемы второстепенными (но «жареными»);
2) Телевидение лишает правительства и другие авторитеты временного лага, необходимого для доказательства своей ответственности в тех или иных ситуациях;
3) Давление СМИ усложняет решение базовых комплексных проблем («дилемм»), которые «выводятся на свет». Это не только усиливает роль системного анализа, вместо действия отдельных лиц, но и способствует появлению новых акторов, заявляющих на себе на основании «жизненного опыта», что этот анализ усложняет.
Журналистская самостоятельность не ведет на самом деле к правде и транспарентности, но создает условия для искажения действительности (35-36);
Способность движимых определенными ценностями журналистов «ловить аудиторию» создает больше возможностей для давления на нее, особенно в долгосрочной перспективе, чем вмешательство в СМИ правительств (36);
КОММЕНТАРИЙ:
Собственно, комментариев здесь и не нужно, кроме одного. Зафиксируем: чем громче какая-нибудь «Новая газета» или «Эхо Вашингтона (виноват, Москвы)» кричат про «зажим свободы слова», - тем сильнее на самом деле они промывают своей аудитории мозги.
В политике Европы это воздействие, в отличие от Северной Америки, будет сохраняться до тех пор, пока существуют два уровня: правящая элита и образованная аудитория путем соответствующих публикаций формируют мнение широкой общественности. Это, с одной стороны, защищает общество от незамедлительных реакций, а, с другой, не предотвращает искажений общественного восприятия, только меняет его условия. В любом случае давление на политиков и публичных лидеров в пользу открытости будет усиливаться. А единственный готовый ответ на это – усиление роли бюрократии - будет увеличивать проблемы между системой принятия решений и исполнительной системой и лишь породит новые волны недоверия к публичному лидерству как таковому (36-37).
6. Инфляция
Инфляция – наиболее наглядное проявление слабости западных демократий, так как это наиболее простой ответ на проблемы роста. Чем меньше общество готово повернуться к этим проблемам – тем более оно готово принять инфляцию в качестве наиболее простого и приемлемого решения. Одновременно инфляция – самостоятельный ресурс деструкции, минимизирующий деятельную адаптивность групп и обществ. Инфляция – проявление деструкции(37);
Чем традиционнее и иерархичнее структура государств – тем они более подвержены инфляции. Кейнсианство смягчило процесс деструкции, но в настоящее время он снова разгоняется (37);
КОММЕНТАРИЙ:
Сказанное – наглядная иллюстрация того, как с помощью экономических моделей буржуазных двухпартийных систем (либерализм – социал-демократия) олигархические элиты манипулируют общественной жизнью и общественным сознанием. Из документа, долгое время считавшегося апокрифом, пока его в январе 1934 года не опубликовало официальное издание Конгресса США «Ежегодник госслужащего». То есть из Манифеста банкиров (
Рвавшаяся к частной власти глобальная олигархия нащупывала подступы к «возвращению США в Британскую империю». То есть к созданию ФРС.
Инфляция приводит к социальному перераспределению, в частности, теряет преимущества средний класс (37-38);
При двузначных показателях инфляция – дестабилизация социальных отношений ввиду неприемлемости цены.Дефицит доверия требует регулирующего вмешательства; в результате уровень свободы в правительственной политике падает (Британия, Италия). Люди не видят разницы между безработицей и инфляцией. Правительства не могут убедить в необходимости жертв ведущие социальные группы и ищут поддержки вне Европы (38);
Но подчеркивается позитивный эффект – на примере франко-германского сотрудничества (поощрения евроинтеграции)(38);
КОММЕНТАРИЙ:
В 1975 году, как помним, был принят Заключительный Акт Общеевропейского совещания в Хельсинки. Позади были такие этапы «евроинтеграции», как план «новой Европы» Шелленберга – Гиммлера – де Голля – Аденауэра (Эрхарда), тесно связанный с ним Совет Европы, Западноевропейский союз, план Маршалла, НАТО, Европейское объединение угля и стали (ЕОУС), Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), Европейское экономическое сообщество (ЕЭС). Впереди – Парижская хартия для (неонацистской) «новой Европы», Маастрихтский договор, тесно увязанный с «беловежским» предательством по разрушению СССР, натовское «Партнерство ради мира», Хартия об основных правах Европейского союза – этапы «большого пути», укладывающегося в простую и циничную формулу «еврорегионализации». То есть преобразования «Европы стран и народов» в «Европу регионов и племен».
И вопрос стоит следующим образом: готовы ли европейские страны использовать кризис для институциональной модернизации – той, на которую не решались в годы процветания? Поэтому – вопрос о роли и структуре политических ценностей в современной Европе (38-39).
КОММЕНТАРИЙ:
Так вот, оказывается, для чего кризис?.. А мы-то, наивные, полагали, что кризисы возникают, так сказать, «естественным» путем, в силу ряда факторов экономического развития! И что объяснения тенденциям, которые к ним ведут, дают «высоколобые» экономические и финансовые аналитики, с умным видом толкующие о влиянии на «мировую конъюнктуру» и курсы валют динамики безработицы в США и объемов покупки и продаж «US Treasuries».
Между прочим, 1975 год – это еще и время основания одного крупного, но малоизвестного широкой публике, американского конгломерата по управлению глобальными активами – «Vanguard Group»; после этого течение событий, обеспечивающих переформатирование мировой экономики под глобально-олигархические нужды, резко ускорилось. Но тс-с-с!.. В рассматриваемом докладе об этом событии, без сомнения хорошо известном его авторам – в замысле и в деталях, в «Кризисе демократии» не проронили ни слова.