Мифы «устойчивого развития». «Глобальное потепление» или «ползучий» глобальный переворот? Ч1

Автор: Павленко В.Б.
Павленко Владимир Борисович Категория: Мифы «устойчивого развития»
Просмотров: 1414
Страница 6 из 11

 

Глава 2 

«Проект-1969». Планы расчленения СССР и Российской Федерации

 

Через призму проектной концепции распад Советского Союза и возглавлявшегося им социалистического содружества видится поражением нашей страны в очередном раунде миропроектной конкуренции со своим главным оппонентом — цивилизацией «коллективного Запада» во главе с ее англосаксонским ядром.

 Мы уже установили, что это поражение было предопределено предательством значительной части советской элиты, которая, подобно Иуде, отказалась от отечественной проектности в обмен на «тридцать сребреников», которые сулились ей в виде интеграции в Запад и обещанного места в ряду элитарных представителей «сильных мира сего». Для того чтобы подвести черту под рассмотрением внутриэлитных причин фиаско советского проекта, отнюдь не предопределенного естественных ходом исторических событий, приведем датированные 1997 годом рассуждения на этот счет академика Д. М. Гвишиани, одного из стоявших у истоков этого процесса члена Римского клуба. Отметим, что они представляют собой весьма любопытный образчик попытки оправдаться за содеянное, одновременно обелив в общественном сознании тот период, способом, очень напоминающим знаменитое черномырдинское «хотели как лучше, а получилось как всегда».

 «То, что происходит с нами сегодня, с огромным трудом подается осмыслению — слишком серьезны и кардинальны перемены. Но именно их серьезность и кардинальность безотлагательно требуют глубокого анализа. К нашей многострадальной стране, бывшему Советскому Союзу, прикованы взоры всего мира, а сами мы исследуем собственное прошлое.

 Однако общественное мнение обращено, главным образом, на послереволюционный и довоенный период; пятидесятые годы освещаются до сих пор слабее, время же с середины шестидесятых годов, получив мрачное наименование „периода застоя", остается в пренебрежении. Между тем именно в те годы начинался и медленно, с трудом, со многими отступлениями развивался процесс движения к „открытому" обществу, к международному сотрудничеству, к осознанию глобальных общечеловеческих ценностей. Критическая переоценка многих принятых в нашей теории и практике стереотипов и догм возвращает нас к временам 20–30-летней давности, где следует искать первые робкие ростки нового видения мира, давшие сегодня столь бурные побеги.  

 Не менее важно также понять, что же мешало новому восприятию мира утвердиться уже тогда, почему вместо этого мы впали в социальный анабиоз, почему пришли к нынешнему распаду и хаосу   и, главное, по-прежнему ли мы стоим перед бездной, куда будет следующий шаг — в пучину или на твердый, надежный путь?»[53] (курс. — Авт  .).

 Не понимать, что творит Римский клуб и чем на самом деле является соучастие в его работе, Гвишиани не мог. Поэтому одно из трех:

 — либо советские участники этого элитарного сговора были заодно с западными,

 — либо они не имели вообще никакой стратегии и действовали по принципу «ввяжемся, а там посмотрим»,

 — либо они были просто беспардонно обмануты своими западными коллегами, получив вместо обещанной конвергенции разрушенную, сброшенную, по собственному выражению Гвишиани, «в распад и хаос» страну.

 Обманутыми оказались и 300 миллионов советских граждан. А также как минимум еще 26 миллионов, не родившихся по причине обусловленного распадом СССР исторического провала. И это только в Российской Федерации. В результате этого сформировалась тенденция, получившая название «русский крест», визуально наблюдаемая пересечением в системе координат постсоветской эпохи восходящей смертности и нисходящей рождаемости.

 Переходим теперь к другим факторам краха СССР, рассматривать которые будем строго на документальной основе, не допуская вольных домыслов или свободного толкования тех или иных фактов.

 Вначале о стратегическом замысле в отношении нашей страны, сформулированном А. Печчеи в книге «Перед бездной», в основу которой была положена его брошюра «Вызов 70-х годов современному миру», выпущенная, в свою очередь, по мотивам одного из публичных выступлений основателя Римского клуба. С нее мы и начнем.

 «Разделение человечества на три части выглядит настолько соответствующим действительности, что кажется вечным, но в наше время ветер перемен веет с такой силой, что в уже разделенном мире возникают новые и новые трещины. Посмотрим на те, что могут иметь историческое значение.  

 Первый разрыв заметен в коммунистическом мире.   Вначале он оказался не столь однородным, как представлялся; потом выяснилось, что его производственный потенциал составляет лишь малую долю западного и для сокращения разрыва надо направлять на инвестиции большую долю национального дохода.

 Учитывая столь явное расхождение двух миров, можно объективно признать невозможным три события.

 Во-первых, невозможно продолжение советской помощи Китаю.   Советский Союз должен беречь ресурсы для собственных целей и не может экономически поддерживать Китай как раз в то время, когда последний больше всего нуждается в поддержке. Сокращение советского технического содействия   — это важнейший фактор идеологических расхождений между Россией и Китаем, который делает их необратимыми.  

 Такова первая трещина, образовавшаяся в последние годы.

 Два других невозможных события, о которых я упомянул, тоже объясняются тем, что Советскому Союзу необходимо инвестировать в собственное развитие всю долю национального продукта, не предназначенную для потребления. Становится невозможной жесткая конфронтация между Советским Союзом и Западом.   Об этом надо помнить как о естественном поводе для заключения двумя блоками соглашения о разоружении, которое в то же время лишает Советский Союз возможности конкурировать в сфере помощи третьим странам,   — еще одно обстоятельство, открывающее путь совместным действиям в интересах народов развивающихся государств[54]»   (курс. — Авт.).  

 Понимаем ли мы, как нас «сделали»?

 Сначала сконцентрировали внимание на коммунистическом мире. Потом выяснилось, что не на всем, а только на Советском Союзе. Среди других социалистических стран упомянули лишь Китай и то «по касательной», в контексте невозможности для СССР оказывать ему помощь. Получается, что предприняли все возможное, чтобы максимально расширить уже образовавшуюся к 1965 году, в котором был обнародован этот материал, «трещину» между нашими странами, спроецировав ее к тому же на идеологические разногласия, никакого внешнего отношения к техническому и технологическому взаимодействию наших стран не имевшие.

 Или все-таки имевшие?.. Не забудем: 1965 год — это преддверие «культурной революции» в КНР и запуска в СССР косыгинских реформ, ориентированных на внедрение хозрасчета, то есть элементов рыночной экономики. В Китае это было воспринято так же болезненно, как и хрущевское разоблачение «культа личности» Сталина. Именно с запуска этих реформ официальный Пекин ввел в пропагандистскую оценку ситуации в СССР такие, признаем, сильные аргументы, как «советский ревизионизм» и «буржуазное перерождение».

 Неважно, что КНР в дальнейшем сама пошла по этому пути, причем еще более решительно, чем Советский Союз. Во-первых, это произошло больше чем через десятилетие после смерти Мао и последовавшего за ним с интервалом в несколько лет прихода к власти Дэн Сяопина; во-вторых, в условиях конфронтации с СССР, в которой Китай заведомо был более слабой стороной, ему ничего не оставалось, как искать защиту в стане противников Москвы. Мы не хотим обелять китайское руководство; мы просто показываем, что у него в тот период не было выбора, который был у нас, ибо принятая А. Н. Косыгиным модель реформ отнюдь не была единственно возможной.

 Таким образом, 1965 год — эта точка, в которой две крупнейшие социалистические страны разошлись окончательно и бесповоротно. Именно в этот момент, когда решался вопрос, по какому дальнейшему пути нам развиваться, Печчеи и его сторонники внутри СССР изо всех сил подталкивали страну именно в том направлении, которое было желательно Западу. А затем, спустя семь лет, воспользовались углубляющимся кризисом в советско-китайских отношениях, предложив Пекину дружбу против Москвы.

 Случайно ли Печчеи так нажимал в 1965 году на «невозможность продолжения советской помощи Китаю»? Какую роль сыграл в реализации этого плана зять многолетнего Председателя

 Правительства СССР А. Н. Косыгина — Гвишиани? Сам Косыгин?.. Или почитающийся сегодня чуть ли не «мессией» А. И. Солженицын произвольно ли выбрал моментом написания своего «Письма вождям Советского Союза», в котором кликушествовал по поводу «неизбежности» советско-китайского конфликта, именно 1970 год, нанеся своей стране тем самым жестокий удар в спину?

 Проследим и дальнейшую логику Печчеи, явно «шитую белыми нитками», но, по-видимому, по каким-то причинам оказавшую определенное воздействие на советское руководство. Введение элементов рынка предполагает и рыночный способ инвестирования. В рамках этой системы координат, как утверждает Печчеи, якобы сразу же становилась невозможной до этого вполне удававшаяся нашей стране конфронтация с Западом, и нам было предложено соглашение о разоружении. Но Москву предупреждали, что в этом случае она не сможет дальше создавать сферы влияния в третьем мире, хотя и будет допущена к этому вместе с США.

 Обменять свое на совместное. По сути — на чужое.

 Отрывая от Советского Союза сначала Китай, а затем развивающиеся страны социалистической ориентации («лакмусовой бумажкой» послужил отвернувшийся от Москвы именно в те годы садатовский Египет), нашу страну из самостоятельного игрока стали усиленно превращать в разменную... Пока еще не пешку, как в 1990-е годы, а фигуру. Но уже в чужой игре. Именно отсюда взялось укреплявшееся все эти годы и достигшее апогея к началу XXI века влияние проамериканского «агрессивно-послушного большинства» в Генеральной Ассамблее ООН.

 Случайно ли, что уже к 1970 году косыгинские реформы окончательно захлебнулись и Совет Министров с Госпланом СССР начали обсуждать меры, принятые затем в правительственном постановлении от 21 июня 1971 года «О некоторых мерах по улучшению планирования и экономического стимулирования промышленного производства». В частности, были возвращены директивные показатели по росту производительности труда, по инновационному развитию (производству новой продукции) и т. д. Сам А. Н. Косыгин начал «искать виноватых», обвиняя в «торпедировании реформы» неких противников, среди которых легко угадывался его будущий преемник на премьерском посту Н. А. Тихонов, а также «военнопромышленное лобби» во главе с Д. Ф. Устиновым, занимавшим в то время должности члена Политбюро и секретаря ЦК КПСС, курировавшего оборонную промышленность47.

 Как видим, с начала реформы прошло более пяти лет, но ни ее плодов, ни конвергенции не просматривалось. Но Запад, тем не менее, продолжал убеждать Москву в том, что они обязательно появятся, настоятельно уговаривая продолжать курс, губительность которого все яснее начинала осознаваться многими в советском руководстве, на которых — знакомая ситуация! — сразу же вешали ярлыки «консерваторов» и «ретроградов». Происходившее вокруг косыгинских реформ все более напоминало генеральную репетицию «перестройки», предпринятую уже не Хрущевым, а после него. Повисает в воздухе и вопрос о роли Л. И. Брежнева, имя которого в связи с перипетиями реформы практически не упоминается. Воцарившееся при этом «первом лице» несвойственное прежде «коллективное руководство» оказалось ширмой, прикрывавшей расширявшуюся вакханалию безвластия и преобразовательного «зуда», помноженную на упразднение существовавшей при В. И. Ленине и И. В. Сталине персональной ответственности за результаты деятельности ответственных должностных лиц. Поразительно: косыгинские реформы, провозглашавшиеся средством борьбы с хрущевским «волюнтаризмом», «субъективизмом» и «прожектерством», на деле привели к их умножению, разбалансировав не только экономическую, но и социальную систему СССР. Одним из их наиболее значимых негативных результатов стал рост цен. Далеко идущие последствия имела и начавшаяся погоня предприятий за прибылью и, как следствие, игнорирование ими технологического развития. Про удар, нанесенный системе морального стимулирования, являвшейся в те времена самостоятельным мотивационным фактором ускорения развития, и говорить не приходится.

 Понятно теперь, как само использование чуждого и противостоящего нам проектного языка подрывает национальные интересы и ведет к сдаче позиций? На чужом языке просто нельзя, не получается внятно сформулировать ни собственные интересы, ни обусловленную ими позицию. Ведь именно с косыгинских реформ у нашей страны начались по-настоящему серьезные проблемы в экономике! Какую роль в этом стратегическом выборе сыграл Римский клуб, точнее — интерес к нему в советской партийно-государственной верхушке? Почему не удосужились выслушать противников перехода к хозрасчету, а ведь их было предостаточно? (Взять хотя бы академика В. М. Глушкова — автора проекта ОГАС — Общегосударственной автоматизированной системы учета и обработки информации, которая, в случае реализации, способна была вывести СССР в мировые лидеры в сфере информационных технологий.)

 Как умудрились в советских верхах не обратить внимания на очевидные проблемы в той же американской экономике, которые в 1971–1973 годах превратились буквально в зияющие провалы? Почему не использовали эти провалы для того, чтобы пересмотреть взятый в 1965 году курс, все более демонстрировавший неадекватность, и навязать стратегическому противнику свои правила игры? Или в представлении тех, кто принимал решения в «брежневском» Кремле, США к тому времени уже не являлись «стратегическим противником»? Ну и чего же тогда удивляться эпистолярному «подарку» от Рейгана в виде знаменитой «империи зла»? Сами же позволили так с собой обращаться.

 Заострим внимание и еще на одном моменте, непосредственно к нашей стране не относящемся. А именно: на заботе о «бедных развивающихся странах», на стезе которой по плану Печчеи в совместном экстазе должны были слиться СССР и США. «Совместном» — значит, на американских условиях. А как иначе, если дальше основатель Римского клуба безапелляционно утверждал, что в ближайшем будущем одни Соединенные Штаты останутся на гребне волны прогресса, оставив позади все другие страны, в том числе европейские»[55]. Это ведь не прогноз был, а сценарий. И ничем другим подобное утверждение в 1965 году по определению являться не могло.

 Из книги Печчеи «Перед бездной»:

  Оборотную сторону советского общества, столь далеко продвинувшегося во многих областях науки и теоретической мысли, в распространении культуры,   олицетворяет неразвитая способность использовать интеллектуальное богатство для решения проблем повседневной практической жизни.   Умение выполнять намеченное, в котором так преуспела Америка, не относится к числу русских достоинств ;.

 У Советов множество технократов, среди них есть и первоклассные, но они все еще остаются функционерами, а не практиками и управленцами в западном понимании. В этих условиях капиталовложения в планирование и производство, распределение, услуги дают низкую отдачу, которая не идет ни в какое сравнение с нашей ;.  

 Советское правительство отчетливо понимает, что пора спартанской жизни и геркулесовых подвигов по построению и затем реконструкции и расширению базы тяжелой индустрии прошла, и нынешняя стадия перехода к потребительскому технологическому обществу   требует нового уровня информации и специализации. Потребитель становится более осведомленным и разборчивым, значит, экономические процессы должны протекать быстрее, а внешний рынок взаимодействовать с наиболее развитыми рынками Западной Европы и Америки.   Оно понимает также, что новая стадия интенсивного и диверсифицированного роста связана с риском проникновения новых идей и проблем из экономики в политику. Понимает оно и то, что советское влияние и советская экономика рискуют упустить момент и утратить позиции в международной конкуренции  »[56] (курс. — Авт).  

 Сказано все открытым текстом, яснее некуда!

 Первое, на что следует обратить внимание: высокая оценка, данная Печчеи советским достижениям в сфере науки и культуры, сопровождается сетованиями по поводу того, что эти достижения используются «не так, как надо», а именно — не для «решения проблем повседневности». Получается, что основатель Римского клуба обвиняет нашу страну в постановке стратегических задач вперед текущих, тактических, то есть требует от нас не что иное, как перенаправить интеллектуальные ресурсы на омещанивание жизни и, следовательно, на деидеализацию. Этот пассаж — наглядная демонстрация уже рассмотренного нами различия между идеальным характером цивилизационных ценностей и материализмом и потребительством, заложенными в основу ценностей «общечеловеческих», которые навязываются миру западной цивилизацией. Иначе говоря, Печчеи пропагандировал несовместимый с советским идеалом и потому заведомо разрушительный обывательский образ жизни, на который и клюнули адепты Римского клуба в охваченной декадентскими настроениями советской элите.

 Продолжением сказанного и одновременно доказательством объективности нашего анализа служит тот упор, который делался Печчеи именно на «потребительской» мотивации экономического развития. Отсюда проистекают и политические выводы: коль скоро Советский Союз решит стать на этот путь, то есть окончательно перейти на западный проектный язык, отказавшись от идеологического первородства, то его внешний рынок должен быть переориентирован на западных же партнеров, а внутриполитическая жизнь — открыта для идеологических инноваций. Нашей стране императивным тоном буквально навязывался антикоммунизм: это же видно невооруженным глазом!

 Наконец, последнее, что нас здесь может заинтересовать, — допущенная Печчеи оговорка «по Фрейду». Увлекшись обвинениями Советов, он проговорился, назвав американскую систему «нашей», то есть своей. Чего после этого стоили велеречивые рассуждения о «глобальных проблемах человечества» в устах политика, считавшего «своими» только США — центр «золотого миллиарда», читатель вправе оценить сам.

 Расширенный вариант «Вызова 70-х годов современному миру» был представлен вышедшей в 1969 году книгой Печчеи «Перед бездной». Она строилась по классической схеме с катастрофическим началом в первой и второй главах — «Раскол по берегам Атлантики» и «Мир в конвульсиях» и «хэппи-эндом» в третьей, озаглавленной «Проект-1969», которая, по многозначительному свидетельству Гвишиани, являлась «полной программой практического осуществления идей А. Печчеи»[57].

 «„Проект-1969", по мысли Печчеи, должен был стать делом всего мира, приложением совместных усилий развитых стран:  США, Европы, СССР, Японии...  

 „Проект-1969" предлагал рассмотреть постепенное прогрессивное приближение к конечной цели: способу установить контроль над будущим ;.   Печчеи разбивает этот процесс на три фазы с нарастающей сложностью и значением.

 Первая фаза — информативная ;. Здесь Печчеи ссылался на работу Эриха Янча „Перспективы технологического прогнозирования", выполненную им по заказу ОЭСР* в 1966 году, в которой было обобщено положение дел в теории и практике прогнозирования ;. Янч говорит в этой работе о том, что в конечном счете можно уложить все главные технические направления в широкий социальный контекст и   (sic!) обнаружить „естественную" тенденцию ко все более полной интеграции прогнозирования и планирования ;.  

 Вторая фаза — фаза размышлений о том, какое будущее может возникнуть из настоящего.  

  Некоторые проблемы ; нужно было тщательно проанализировать с точки зрения прогнозирования различных тенденций, которые могут возникнуть с большой долей вероятности из динамики систем и наших предполагаемых воздействий. В любых случаях необходимо пользоваться моделями, наиболее приближенными к существующей ситуации ;.   Выявленные тенденции можно экстраполировать в обозримое будущее, получая набор логических, реалистических альтернатив будущего в таком количестве, которое допускают наши знания и методы исследований ;.

 Третья фаза — нормативная — предусматривает дальнейшее, еще более тонкое исследование, определяющее логические варианты будущего развития, причем не только те, что могут возникнуть, но и те, что мы хотели бы видеть для всей мировой системы к концу века. В основе идеи желаемого будущего лежит разработка альтернативных моделей, отвечающих нашим целям и проверка их осуществимости с помощью интерактивной обратной связи, сопоставленной с настоящим»[58]   (курс. — Авт.).  

 Чего нам здесь не сообщили, причем абсолютно цинично, откровенно и не стесняясь?!

 Того, что конечной целью всего затеваемого предприятия являлось «установление контроля», то есть управление будущим, наличие которого автоматически лишало каждого из нас свободы выбора, превращая в роботов? Сказали!

 Готовности использовать в этих целях прямой подлог, обнаружив, точнее высосав из пальца, якобы естественные тенденции, замазав все технические направления «широким социальным контекстом»? Сказали, и вполне членораздельно.

 Сути моделирования как способа высасывания этих якобы естественных тенденций из плодовитого «римского» пальца не раскрыли? Открытым текстом это сделали!

 Что «логические варианты будущего» должны быть не произвольными, а теми, какими их хочет видеть Запад? Что они должны отвечать западным целям, причем для всей мировой системы и к определенному сроку, разве не сказали? Не просто сказали, а разжевали и в рот положили.

 Что западные цели были, есть и будут противоположны советским или российским, ибо направлены на расчленение нашей страны, — для понимания этого, обладая данными спецслужб, что, семи пядей во лбу быть требовалось?

 Что Советский Союз усиленно втягивали в направленное против него же «приложение совместных усилий» — это разве в Кремле не осознавалось?

 Последний вопрос: чего в итоге не хватило советской элите 1970–1980-х годов? Ума? Чести? Совести? «Лексуса» или, на худой конец, «Мерседеса» в заглубленном гараже охраняемого загородного коттеджа?

 Или чего-нибудь еще?

 «Цели, масштабы и направление исследований в рамках „Проекта-1969", по мысли Печчеи, определялись четырьмя основными принципами.

 Первый: человечество и условия его существования представляют собой интегрированную макросистему,   сложнейшую мировую систему, возникшую из агрегации огромного числа и разнообразия взаимодействующих систем и подсистем ;.

 Второй: многие компоненты системы постоянно находятся под угрозой серьезного расстройства или даже разрушения. Главная   — прямая или косвенная причина такой нестабильности   — нарастающий неконтролируемый технологический прогресс ;.  

 Третий принцип: чтобы противостоять чрезвычайной сложности и динамизму множества взаимосвязанных систем и предупреждать их нежелательные эффекты, необходимо новое планирование в глобальных масштабах.  

 Четвертый: разработка и применение такого планирования — общий долг ;»52 (курс. — Авт.).  

 Проследим за руками «наперсточников» — самого Печчеи и его горячего адепта Гвишиани. Итак, мир — это «интегрированная макросистема», элементам которой угрожает «неконтролируемый технологический прогресс». Источник этого «неконтролируемого прогресса» — кто? Если верить предыдущим откровениям, то США, ибо именно они «останутся на гребне волны прогресса, оставив позади все другие страны», в то время как Советский Союз «обречен беречь ресурсы для собственных целей». Так кто должен был становиться объектом «глобального планирования» — мы или они?..

 Вопрос настолько же риторический, насколько и конъюнктурный, привязанный к степени его осмысления теми или иными элитами.

 На самом деле, кто заговорил на чужом проектном языке, тот и обречен был стать объектом. Тот и стал. Однако тех, кто все это устроил, последствия их предательства коснулись в последнюю очередь. Они и сегодня на чествования по случаю юбилея сноса Берлинской стены или собственного 80-летия в Берлин и Лондон ездят, скромно признавая, что у себя на Родине памятников им никогда не поставят.

 Однако Запад не был бы Западом, если бы относительно «мирные» планы интеграции, то есть подчинения нашей страны «глобальному планированию», рассчитанные на сговорчивость и продажность ее элиты, не подкреплялись более жесткими альтернативами. Мало ли чего ждать от этих русских.

 В центр этих планов еще с Версальской конференции (1919-1920 гг.) было поставлено расчленение нашей страны, разработка сценариев которого обрела новое дыхание с превращением Советского Союза в противостоящую Западу, в том числе и в центре Европы, мировую сверхдержаву. Доказательством этого служит целый ряд документов, привести которые полностью или даже частично мы не сможем из-за ограниченности разумного объема любого исследования. Поэтому обратимся к наиболее важным, характерным и знаковым.

 Из секретной директивы № 20/1, принятой Советом национальной безопасности (СНБ) США от 18 августа 1948 года.

 «Правительство вынуждено в интересах развернувшейся ныне политической войны наметить более определенные и воинственные цели в отношении России. ; Наша цель — свержение Советской власти. ; Наше дело работать и добиться того, чтобы там (в СССР) свершились внутренние события. Речь идет прежде всего о том, чтобы сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном и психологическом отношениях.

  Следует со всей силой подчеркнуть, что независимо от идеологической основы любого некоммунистического режима и независимо от того, в какой мере он будет готов на словах воздать хвалу демократии и либерализму, мы должны добиться осуществления наших целей.   Мы должны создать автоматические гарантии, обеспечивающие, чтобы даже некоммунистический и номинально дружественный к нам режим:

 — не имел большой военной мощи;  

 — в экономическом отношении сильно зависел от внешнего мира;  

 — не имел серьезной власти над главными национальными меньшинствами;  

 — не установил ничего похожего на железный занавес.  

 В случае, если такой режим будет выражать враждебность к коммунистам и дружбу к нам, мы должны позаботиться, чтобы эти условия были навязаны не оскорбительным или унизительным образом   ;»[59] (курс. — Авт.).  

  Унижать великую страну, одновременно ее не ослабив, — по Г. Киссинджеру, фигуре, не нуждающейся в особом представлении, — игра всегда опасная»[60]. Поэтому цели, поставленные в 1948 году, как видим, были не только выполнены, но и перевыполнены.

 Сформировавшийся вследствие «перестройки» и распада Советского Союза «некоммунистический режим», большая часть представителей которого выражает неприкрытую враждебность к советскому периоду отечественной истории и «дружбу к Западу»:

 — не только не сохранил большой военной мощи, но еще при Б. Н. Ельцине демонтировал священный, сакральный характер военной службы, уходивший корнями отнюдь не в советские времена, а в многовековую историю и традицию служения Отечеству;

 — в экономическом отношении расстался с достигнутой величайшим трудом многих поколений советских людей самодостаточностью, попав в сильную зависимость от международных финансовых институтов, что наглядно продемонстрировано как нынешним кризисом, так и другими фактами, которые мы приведем;

 — в связи с распадом СССР утратил не только «серьезную», но и всякую власть «над основными национальными меньшинствами», то есть союзными республиками, а также — еще при Ельцине — пропустил создание серьезных очагов межнациональной напряженности в самой Российской Федерации, с трудом предотвратив (или, не дай Бог, отсрочив) ее распад по советскому сценарию;

 — разрушая «железный занавес», возведенный, кстати, не И. В. Сталиным, а У. Черчиллем — в Фултонской речи[61], по сути, отказался от исторической проектной преемственности, обменяв ее на «толерантность», которая в исконном, медицинском значении этого термина означает утрату организмом иммунитета. Причем проделал это в условиях, когда от «толерантности», политическим выражением которой является мультикультурализм, на самом Западе, в странах «старой Европы» сегодня отказываются все кому не лень — от лидеров Германии и Франции А. Меркель и Н. Саркози до недавно пришедшего к власти консервативного премьер-министра Великобритании Дж. Кэмерона.

 Через четыре года после директивы СНБ появился новый, весьма конфиденциальный документ, положенный в основу создания Бильдербергского клуба — неформального института, представляющего собой контролируемое англосаксонским центром Запада объединение наиболее влиятельных представителей североамериканских и европейских элит. В преамбуле соответствующей концепции, адресованной генеральным секретарем проамериканского «Европейского движения» Дж. Реттингером будущему первому директору Бильдербергского клуба голландскому принцу Б. фон Липпе-Бистерфельду, говорилось следующее:

 «Англосаксы как раса предназначены для того, чтобы одни расы вытеснить, другие ассимилировать и так до тех пор, пока все человечество не будет англосаксонизировано*. Но прежде всего необходимо установить контроль (sic!) над сердцевиной (Heartland) земного шара   — Россией. Без этого мировое господство англосаксов недостижимо.   Для того чтобы овладеть Россией, этой огромной континентальной массой, необходимо выработать стратегию, в соответствии с которой США и их союзники должны, как анаконда, сдавливать Россию со всех сторон: с запада — Германия и Великобритания, с востока — Япония. На южном направлении надо создать государство — вассал проанглосаксонского толка, которое, раскинувшись между Каспийским, Черным, Средиземным, Красным морями и Персидским заливом, плотно закрыло бы тот выход, которым Россия пока легко достигает Индийского океана. Такого государства пока не существует, но нет причин, чтобы оно не появилось в будущем.  

 Рассматривая проблему с геостратегических позиций, необходимо констатировать, что главным и естественным врагом англосаксов на пути к мировой гегемонии является русский народ. Повинуясь законам природы, он неудержимо стремится к Югу. Поэтому необходимо немедленно приступить к овладению всею полосой Южной Азии между 30 и 40-м градусами с. ш. и с нее постепенно оттеснять русский народ к Северу.   Так как по всем законам природы с прекращением роста начинается упадок и медленное умирание, то наглухо запертый в своих северных широтах русский народ не избежит своей участи;»[62] (курс. — Авт.).  

 Государство, которого «пока не существует, но нет причин, чтобы оно не появилось в будущем», — это хорошо знакомый нам по деятельности исламских фундаменталистов «проект Халифат». Именно из этого антироссийского проекта, получившего название «Петля анаконды» (автором данного термина является американский геополитик адмирал А. Мэхен), берут начало как иранская и афганская революции 1970-х годов, так и «революционные» события 2011 года в Северной Африке и на Ближнем Востоке.

 Из приведенных документов и фактов понятно, почему на Западе полураспад нашей страны был воспринят в качестве успешной реализации некоей «программы-минимум», исчерпание которой автоматически поставило в повестку дня вопрос о переходе к решению задач, предусмотренных «программой-максимум». Необходимость понять, почему так произошло и что именно зашифровано под понятием «программа-максимум», побуждает нас обратиться к другим источникам и фактам. Например, к законотворческой деятельности Конгресса США, а также разработкам и планам, которые выдвигались некоторыми видными и наиболее непримиримыми к нашей стране представителями американского истеблишмента, особое место среди которых, безусловно, принадлежит Бжезинскому.

 Мы специально не останавливаемся здесь на многочисленных военных планах США и НАТО, разрабатывавшихся против СССР, которые детально освещены в вышедшей чуть более полугода назад книге проф. В. В. Штоля «Армия нового мирового порядка»[63]. Объект нашего исследования — организационный аспект геостратегических планов Запада по разрушению СССР.

 17 июля 1959 года Конгрессом США был принят известный закон «О порабощенных народах» — Public Law (P. L.) 86–90. Вот выдержка из этого весьма примечательного и далеко идущего по своим замыслам документа:

  Политика КПСС привела к порабощению и лишению национальной независимости Литвы, Латвии, Эстонии, Украины, Белоруссии, Армении, Грузии, Азербайджана, Молдавии, Казахстана, Узбекистана, Туркменистана, Киргизии, Таджикистана ;.

 Так как эти порабощенные народы видят в США цитадель человеческой свободы, ищут их водительства в деле своего освобождения и обретения независимости и в деле восстановления религиозных свобод христианского, иудейского, мусульманского, буддистского и других вероисповеданий, а также личных свобод и так как для национальной безопасности США жизненно необходима поддержка стремления к свободе и независимости, проявляемого народами покоренных наций ;, именно нам следует надлежащим официальным образом ясно показать таким Народам, что Народ США разделяет их чаяния вновь обрести свободу и независимость»[64].

 В 1961 году будущий создатель Трехсторонней комиссии и советник президента США Дж. Картера по вопросам национальной безопасности Бжезинский развил этот замысел в книге «Советский блок: единство и конфликт». Выдвинув предложение расчленить СССР на 22 части, он сформулировал идею, трансформированную в план, явившийся логическим продолжением плана «Петля анаконды» и P. L. 86–90. В его рамках РСФСР в том виде, в каком она существовала в составе Советского Союза, предписывалось разделить на семь или восемь частей. В разное время и в разных источниках публиковались территориальные сценарии этого раздела. В связи с этим упоминались Московия, Ингерманландия (Северо-Запад), Юг России, Идель-Урал, Казакия, Западно- и Восточно-Сибирская республики и Дальневосточная республика. Еще одну, 22-ю часть, видимо, предполагалось получить с помощью объединения в самостоятельное квазигосударство Кавказа и Крыма, передав его под протекторат Турции.

 Рассказ об исторических перспективах, отводившихся нашей стране после окончания холодной войны и утверждения упомянутого Директивой 20/1 «некоммунистического режима», мы начнем с некоторых откровений фигуры, пожалуй, равновеликой, если не превосходящей Бжезинского, причем не только на советском и российском направлениях. Это Киссинджер, которому без труда удалось в первой половине 1990-х годов переложить содержание и стиль директивы СНБ на современный лад:

  Реформа в России является определяющим фактором американского мышления в отношении мирового порядка после окончания холодной войны.   Американская политика базируется на предположении, что мир может быть обеспечен Россией, закаляющейся в горниле демократии и концентрирующей свою энергию на создании рыночной экономики.   В свете этого главной задачей Америки принято считать содействие становлению российских реформ с применением мер, позаимствованных из опыта осуществления „плана Маршалла", а не из традиционных арсеналов внешней политики»[65]   (курс. — Авт.).  

 Аппетит, как видим, приходит во время еды. И коль скоро четыре вожделенных пункта из директивы 20/1 уже выполнены, появилось намерение увидеть нас поверженными окончательно — экзистенциально, метафизически. В дополнение к этим пунктам, нашему народу предписывалось еще и «воздать хвалу демократии и либерализму». В зависимость от нашей готовности так и поступить — подчеркнем это — Киссинджер ставил отнюдь не российско-американские отношения, а перспективы всего мирового порядка.

 Кстати, если быть честными, то трудно не видеть, что о российско-американских «отношениях» как таковых речи в приведенной цитате вообще не шло. Ибо отношения складываются между субъектами, а высказывания Киссинджера, как и следующая за ними цитата, безоговорочно убеждают нас в том, что Россию в правящих кругах западного истеблишмента рассматривали и, как мы скоро убедимся, продолжают рассматривать исключительно в качестве объекта.

 24 октября 1995 года, выступая на совещании Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) — высшего органа военного планирования и управления США, президент Клинтон так сформулировал очередные задачи, стоящие перед Америкой. «Последние десять лет наша политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами кур

 са на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего блока ;. Мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн с Советами посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием — мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство.

 Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, а они уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью. За четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на 15 млрд долларов, сотни тонн золота, серебра, драгоценных камней и т. д. Под несуществующие проекты нам проданы за ничтожно малые суммы свыше 20 тыс. тонн меди, почти 50 тыс. тонн алюминия, 2 тыс. тонн цезия, бериллия, стронция и других редкоземельных металлов.  

 Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке.

 Однако это не значит, что нам не над чем думать. В России, стране, где еще недостаточно сильно влияние США, необходимо решать одновременно несколько задач: всячески пытаться не допустить к власти коммунистов; особое внимание уделить президентским выборам. Нынешнее руководство страны (ельцинское. — Авт.)   нас устраивает во всех отношениях, и поэтому нельзя скупиться на расходы. Они принесут свои положительные результаты ;.

 Если нами будут решены эти две задачи, то в ближайшее десятилетие предстоит решение следующих проблем:

 — расчленение России на мелкие государства путем межрегиональных войн, что были организованы нами в Югославии;  

 — окончательный развал военно-промышленного комплекса и армии России;  

 —установление нужного нам режима в оторвавшихся от России республиках»[66]   (выделено в тексте. — Авт.).  

 Разумеется, такие вещи говорятся не на военных парадах или международных конференциях, а в закрытом режиме, в кругу «своих». Но ведь примерно те же мысли и в похожих выражениях без обиняков были высказаны и Бжезинским в вышедшей тогда же, в середине 1990-х годов, «Великой шахматной доске».

 Парируя естественную эмоциональную реакцию, которую вызывает обсуждение этих планов, тем, что противника необходимо знать, иначе мы обречены на поражение, отметим и другую важную закономерность. За послевоенные годы власть в США восемь раз переходила от демократов к республиканцам и обратно. Но при этом не менялось ни содержание, ни параметры антироссийской стратегии, которые никак не зависели от партийной принадлежности хозяина Овального кабинета. Более того в ряде случаев, как мы сможем убедиться, сама смена этих хозяев во многом определялась изменением характера текущих задач, в том числе по отношению к России.

 Кто дирижировал этими процессами?

 Ввиду предстоящего подробного рассмотрения этого назревшего вопроса, изложим его здесь конспективно.

 Итак, прежде всего, в США имеется Совет по международным отношениям (СМО) — влиятельное объединение американской элиты:

 Во-первых, СМО функционирует на основе двухпартийного консенсуса, что само по себе о многом говорит.

 Во-вторых, совет имеет в своей структуре закрытое ядро в виде «теневого правительства». Тщательный анализ различных источников информации позволяет выстроить предположительную структуру теневого управления США следующим образом.

 При внешней угрозе задействуется механизм специальной присяги президента США Секретной службе (United States Secret Service — USSS). Это обеспечивает изоляцию главы государства и фактическую передачу власти структурам теневого управления (именно таким способом во время терактов 11 сентября 2001 г. реальные управленческие функции были переданы вице-президенту Р. Чейни). При угрозе внутренних гражданских конфликтов или государственных переворотов теневым правительством становится FEMA — Федеральное агентство США по чрезвычайным ситуациям[67]. Аналогом его в России является Министерство по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий — МЧС России. (Имеет самоназвание на английском языке EMERCOM of Russia — Emergency Control Ministry of Russia[68].)

 В области научно-технического прогресса, а также практического внедрения результатов научных исследований в сферы разведки и геополитики теневое управление осуществляется созданной 24 сентября 1947 года специальным указом президента США Г. С. Трумэна группой «MJ-12» («Majestic-12»). Группа представляет собой сверхсекретную научно-исследовательскую, технологическую и разведывательную организацию, структура которой включает 12 членов, что, как увидим ниже (глава 5), копирует структуру «малого круга» ордена СС[69]. В публичной сфере группа представлена созданным 4 ноября 1952 года Агентством национальной безопасности (АНБ) США. Английское название: National Security Agency/Central Security Service (NSA/CSS). Среди задач АНБ — высокотехнологичный шпионаж, в том числе управление системой «Эшелон» («Echelon») , ведение информационной войны, а также ряд других проектов.

 В 1973 году произошла некая «реформа» группы MJ-12, подробности и последствия которой неизвестны.

 В-третьих, СМО тесно координирует свою деятельность с рядом специальных структур в Лондоне, например с «Chatem House», как с 2004 года именуется Королевский институт международных отношений (КИМО).

 Известно, что у СМО и КИМО имеется общий предшественник в лице основанного еще С. Дж. Родсом «Общества Круглого стола», история которого, в свою очередь, уходит корнями в созданный в США при непосредственном участии британской разведки в 1854 году, незадолго до гражданской войны 1861–1865 годов, орден «Рыцари Золотого круга». Членами именно этого ордена было обеспечено распространение идеи сецессии (отделения) южных штатов. Рядом исследователей указывается на присоединение во время гражданской войны к «рыцарям» президента мятежной конфедерации Дж. Дэвиса, а также убийцы А. Линкольна Дж. У. Бута[70].

 Вот краткая справка по истории этих структур в изложении профессора Дипломатической академии МИД России И. Н. Панарина, автора нашумевшей книги «Первая информационная война. Развал СССР»:

 «В качестве модели организации и функционирования „Круглого стола" Родс избрал орден иезуитов. Члены общества, в котором выделялись два круга: внутренний („Общество избранных") и внешний („Ассоциация помощников"), были видными политиками, журналистами, деятелями науки и образования.

 Общество привлекало на свою сторону людей со способностями и положением и привязывало их к себе посредством либо брачных уз, либо чувства благодарности за продвижение по службе и титулы. И уже с помощью привлеченных оно влияло на государственную политику, главным образом путем занятия членами группы высоких постов, которые максимально защищены от влияния общественности, а иногда и вовсе скрыты от нее. Кстати, будущий посол Британской империи в России Джордж Бьюкенен также являлся членом общества.

 Тайное общество было саморазвивающейся ветвящейся системой, оказывавшей все возрастающее влияние на британскую политику. После смерти Родса в 1902 году руководителем общества стал лорд Милнер. Главная установка Альфреда Милнера: расширение и интеграция империи и рост благосостояния общества необходимы, чтобы продолжал существовать британский образ жизни, раскрывающий все лучшие и высшие способности человечества. Одновременно ключевой идеей А. Милнера было создание Лиги Наций, находящейся под влиянием Британской империи.

 В 1920-е годы одним из важнейших инструментов управления обществом стал созданный в 1920 году и полностью контролируемый ими Королевский институт международных отношений (КИМО). Здание, где сейчас располагается организация, служило домом для трех премьер-министров, включая графа Чэтема, пока в 1923 году оно не было подарено институту.

 Подлинным основателем института стал Джордж Н. Керзон. Начало КИМО было положено на совместной конференции британских и американских экспертов (под руководством Э. Хауса) в парижской гостинице „Маджестик"* в 1919 году. Штат института составили совет с председателем и двумя почетными секретарями и небольшая группа сотрудников. Среди последних наиболее значительной фигурой был Арнольд Дж. Тойнби — племянник друга Милнера, автор знаменитого многотомника „A Study of History".

 КИМО, также известный как „Chatem House", — благотворительная организация и один из ведущих мировых институтов, специализирующихся на анализе международных отношений. Доход составляют благотворительные гранты, членские взносы, пожертвования корпораций и доходы „Chatem House Enterprise Ltd.", дочерней торговой компании.

 Цель института — стимулировать изучение ключевых проблем на международной арене и укреплять англо-американские взаимоотношения. КИМО организует много встреч и дискуссий. ; Управление институтом осуществляет совет, избираемый членами КИМО путем тайного голосования на три года с правом перевыбора еще на три. В совете три комитета: исполнительный, финансовый и инвестиционный»[71].

 Сам «Chatem House» имеет отделения в виде институтов международных отношений, прежде всего в Нидерландах — стране, имеющей особое геополитическое и символическое значение для обязанной ей своим происхождением британской династии, отсчитывающей свою историю с воцарившегося на Британских островах в 1688 году Вильгельма III Оранского. А также в Южной Африке и других бывших британских доминионах и колониях — Канаде, Австралии и Индии. Понятно, что «Chatem House» также тесно взаимодействует с сохраняющим формальную самостоятельность Французским институтом международных отношений (ФИМО, более известной является латинская аббревиатура IFRI).   Руководство этого института во главе с Т. де Монбриалем сыграло важную роль не только в создании Римского клуба, но и в обеспечении его коммуникации с не пожелавшим «светиться» в этой антисоветской политической комбинации «Chatem House» и т. д.

 Однако кроме системы связей, в том числе и спецсвязей, общие контуры которой мы только что начертили, должна быть и стратегия, изложенная в соответствующих документах, которые, какой бы степенью секретности ни обладали, могли стать известными и быть хотя бы частично обнародованы. Ибо нет того тайного, что рано или поздно не становилось бы явным.

 По информации ряда СМИ, связанных с КПРФ, в начале 1980-х годов советской разведкой были раздобыты материалы так называемого «Гарвардского проекта», которые включали три основных этапа, изложенные в трех книгах — «Перестройка», «Реформа», «Завершение». Некоторые другие источники причисляют к этому «проекту» еще и четвертую книгу — «Кольцо Сатурна», содержание которой, однако, не раскрывают.

 Программа якобы была рассчитана на три пятилетки.

 «Перестройка».   С 1985 по 1990 годы. Предполагала гласность, борьбу за «социализм с человеческим лицом», подготовку реформ и перехода от социализма к капитализму. Руководить «перестройкой» должен был Генеральный секретарь.

 «Реформа».   1990–1995 годы. Цели:

 — ликвидация мировой социалистической системы и Варшавского Договора;

 — ликвидация КПСС;

 — ликвидация СССР;

 — ликвидация патриотического социалистического сознания.

 При этом руководить процессом должен был уже другой лидер и другая команда.

 «Завершение».   1996–2000 годы. Основные этапы:

 — ликвидация армии;

 — ликвидация российской государственности;

 — ликвидация атрибутов социализма — бесплатного обучения, бесплатной медицины;

 — введение основного принципа капитализма — «каждый сам платит за все»;

 — ликвидация сытой и мирной жизни сначала в провинции, а затем и в столицах (Москве и Ленинграде);

 — повсеместная ликвидация общественной, государственной собственности и полная замена ее частной;

 — ликвидация крупных городов и промышленных центров посредством продовольственных проблем, техногенных кризисов и вымораживания;

 — постройка хороших путей сообщения (дорог, трубопроводов, ЛЭП и т. д.) между местами добычи основных полезных ископаемых и портами, а также непосредственно со странами Запада для оперативного и в максимальном объеме вывоза за границу основных богатств России;

 — постепенный захват территории России англосаксонским населением (раньше, чем это сделают расы Востока)[72].

 Легко убедиться в том, что если задачи первых двух этапов этого гипотетического документа — «Перестройка» и «Реформы» выполнены практически полностью, то третья — «Завершение» — не выполнена. По меньшей мере в основной части поставленной ею задачи — не «ликвидирована российская государственность».

 Еще раз обратим внимание на то, что мы не занимаемся здесь рассуждениями о степени достоверности этих данных, а анализируем их содержание, пытаясь сопоставить его с действительностью. В отличие от некоторых политологов и экспертов, мы также не пытаемся соотнести обсуждаемый «Гарвардский проект» с настоящим Гарвардским проектом, который осуществлялся с 1948 года под руководством Дж. Кеннана — шефа группы (ныне отдела) политического планирования Государственного департамента США — в целях оценки психологической уязвимости советского гражданского населения при массированных бомбардировках, аналогичных по масштабам бомбардировкам Германии союзной авиацией в период Второй мировой войны, и, соответственно, их непрямого эффекта[73]. Мы не делаем этого, хотя текст, обнаруженный советской разведкой, являлся продолжением варианта, который разрабатывался Кеннаном в Госдепе при поддержке Управления стратегических бомбардировок (УСБ), входившего в структуру предшественника ЦРУ — Управления стратегических служб (УСС) США.

 Мы обсуждаем содержательную сторону этого проекта. Обсуждаем по существу.

 Что еще следует из приведенной цитаты? Явный сдвиг сроков реализации «Гарвардского проекта», которые давно прошли и опоздали даже с завершением второго этапа, не говоря уж про гипотетический третий. На этом фоне тот же источник указывает, что еще в августе 1997 года (запомним этот принципиально важный для нас 1997 год!) Гарвардский институт международного развития обнародовал информацию о подготовке нового издания проекта, тем самым фактически признав, что предыдущая версия осталась до конца не реализованной[74].

 О «Гарвардском проекте» как минимум дважды упоминал известный политолог С. Е. Кургинян, работы которого отличаются не только глубиной анализа, но и предельно щепетильным отношением к фактам и крайней неприязнью к любым измышлениям и домыслам, особенно конспирологическим. Приведем оба фрагмента.

 Первый представляет собой выдержку из критического анализа статьи одного из «прорабов перестройки» Ю. Н. Афанасьева «Сирены современной России», опубликованной в конце января 2008 года «Новой газетой»:

 Будем считать, что мне нечто приснилось. И не более того. Давайте рассмотрим мой сон. С оговоркой на то, что это сон. Или гипотеза.

 И представим себе, что в Советском Союзе в прямой увязке с теми органами, которые особо ненавидит рыцарь свободы и противник авторитаризма Ю. Афанасьев, создавались спецнаучные продукты по перестройке. В этих продуктах перестройка называлась   (sic!) „Модернизацией". И рассматривался в качестве обязательного классический модернизационный цикл, называемый еще полным циклом французской буржуазной революции.  

 Цикл включал в себя (это общеизвестно) жирондистов, якобинцев, термидорианцев, бонапартизм (директория, консульство, империя), реставрацию, новый революционный всплеск и так далее.   Утверждалось, что только подобным образом наша страна может и должна осуществить внутреннюю системную модернизацию. И что только за счет такой модернизации она может выйти на новые горизонты.

 Внутри подобного цикла, как вы понимаете, есть термидор и бонапартизм — как абсолютно необходимые элементы. Что, если эти элементы, как гласит мой сон, пропагандировались тем самым Афанасьевым, который теперь воет по их поводу, как пес на луну? Что, если именно он их требовал, внушая соответствующим высоким особам, что без этого „ни тпру, ни ну"? Что, если именно он уже закладывал в проводимый курс ту самую несвободу (термидор и бонапартизм), которую теперь истерически проклинает? Что, если вдобавок был достигнут консенсус между таким отечественным спецпроектом, разработанным в недрах какого-нибудь „АСУ  —Перестройка" (название условно, ибо я оговорил жанр сна), и американским спецначинанием, именуемым „Гарвардский проект"»?[75]   (курс. — Авт.).   Второй фрагмент является выдержкой из выступления С. Е. Кургиняна на клубе «Содержательное единство» 30 марта 2006 года, опубликованного официальным сайтом ЭТЦ, который им возглавляется. Рассуждая о развитии вышеуказанного цикла, Кургинян подчеркивает, что каждый из его этапов включает элемент, который он называет «самоизолирующейся идеологической системой» и схематически показывает две вещи — направление общей эволюции цикла и то, как и почему весной 2006 года — именно тогда — эта эволюция была остановлена (рис. 1 и 2):[76]

 

 

 

  Рис. 2  

 Блокирование эволюции революционного цикла в Российской Федерации в 2006 году  

 

Что следует из приведенных Кургиняном схем? Три вещи. Во-первых, заданным генеральным условием эволюции рассматриваемого цикла являлся антикоммунизм. Несмотря на давно состоявшийся к тому времени распад СССР, это, по-видимому, обусловливалось сохранением секретных договоренностей между советской и американской спецэлитами, разработавшими и запустившими упоминаемый спецпроект «перестройка».

 Во-вторых, с помощью этих схем мы можем получить конкретное содержание каждой из обеспечивающих определенные этапы рассматриваемого цикла «самоизолирующихся идеологических систем». «Потребительский либерализм» как идеологический императив должен смениться и с приходом к власти В. В. Путина действительно сменился «патриотизмом», тот — «национализмом и православным фундаментализмом». И все это в итоге должно было прийти к «фашизму». Должно было, но не пришло.

 В-третьих, при переходе от «патриотизма» к «национализму и православному фундаментализму» эволюция цикла остановилась. Анализируя причины этой остановки, Кургинян тогда — в марте 2006 года — указывал на ряд факторов, уделяя особое внимание определенным тенденциям по ужесточению политики по отношению к России со стороны американской администрации Дж. Буша-мл.

 Я скажу, что просто не считаю всех вокруг идиотами и невеждами. И что если я понимаю закон ротации так называемых не-подпитываемых идеологических (смысловых, социокультурных) систем, то и другие его понимают. И эти другие знают также классическую теорию циклов, революционных в том числе (а не только циклов Кондратьева). То есть они понимают, что есть Жиронда, якобинцы, Термидор, Директория, Консульство, диктатура, империя, реставрация, новая Жиронда и так далее. И что эти классические идеальные типы, взятые напрокат из истории Французской революции, имеют универсальный характер.  

 Значит, любой, кто запускает длинный процесс (а наша «перестройка» и все, что за ней последовало, это, безусловно, длинный процесс), будет опираться и на эти циклы, и на закон ротации не-подпитываемых социокультурных систем ;»[77].

 Анализируя далее статью С. А. Караганова «Россия — США: обратно к мирному сосуществованию?» (Российская газета. 2006. 24 марта), Кургинян обратил внимание на сделанный в ней вывод: «Мы дошли до предела внутриполитической консервативной эволюции».

 Можно ли сказать резче? — констатирует он дальше. —

 Что это значит по существу? Что вся эта респектабельная схема, предполагающая смену идейных систем в рамках одного проекта, — остановлена? Так мы и по другим признакам видим, что она остановлена.

  Произошел стратегический перелом в том, что касается наших отношений с теми, кого мы (имею в виду нашу элиту) выбрали себе в качестве метрополии. Этой метрополии теперь Латинская Америка в России — не нужна. Вопрос о ней снят со стратегической повестки дня. Соответственно, Гарвардский проект — тоже снят.   Соответственно, возникают разные конкретные неприятности. Которые скоро превратятся в неприятности вполне системного типа.

 Коротко это обсуждать невозможно. Да я и не хочу говорить, что в этом вопросе понимаю все „от и до". Но кое-что понимаю. И понимая, что я понимаю только „кое-что", я не могу сказать твердо, что „Санта-Фе победило Гарвард".  

 Но что-то наподобие этого произошло.   Возникли некие новые парадигмы. Лобовая война США с Китаем проблематична (что бы ни писали на эту тему). Что-то с ним надо делать. Допустить, чтобы он сокращал дистанцию и выходил вперед, — нельзя. Но и напрямую воевать нельзя. Тогда что делать? Создавать какое-то пространство стратегического хаоса. Где его создавать? Вокруг Китая.

 То есть? То есть у нас»[78].

 Итак, главный вывод Кургиняна: примерно на рубеже 2005–2006 годов «Гарвардский проект», который он рассматривает как «совместный (советско-американский. — Авт.)   спецнаучный продукт по перестройке», завершился переходом американской элиты к реализации другого проекта — «Санта-Фе». И этот новый проект предполагает создание вокруг Китая, а следовательно, и вокруг России, а также на ее собственной территории, «управляемого хаоса».

 Правота С. Е. Кургиняна подтверждается и современными событиями, распространяющими хаос в «южном подбрюшье» России, которые происходят через пять лет после обнародования его анализа, и более ранними документами. Другое дело, что этот анализ не ставил своей целью увязать управляемый, инспирированный Западом мотив этой остановки цикла с определенным замыслом, в рамках которого «спецпроект перестройка» советской и американской спецэлитами был согласован в одном формате, а реализован в другом. Получается, что американцы, дождавшись распада СССР, нас банально «кинули», приступив к совершенно другой игре. Тогда именно под эту новую игру потребовались республиканцы со своим Дж. Бушем-мл.? И именно политической целесообразностью объясняется то, почему хваленая американская правовая система дала «зеленый свет» весьма сомнительной победе этого кандидата на выборах 2000 года, полученной в результате ручного пересчета голосов во Флориде — штате, в котором губернатором являлся родной брат победителя Джеб Буш?

 Но «НГ—сценарии» еще в 1997 году написали о «новом» «Гарвардском проекте», означавшем завершение старого. Означает ли это, что данное политическое решение было датировано 1997 годом? Если да, то значит, что именно тогда, если следовать логике, в США принималось и другое, уже внутриполитическое решение — о предстоящей передаче власти в вашингтонском Белом доме от демократов республиканцам.

 Но тогда получается, что все последующие девять лет нас попросту водили за нос?!

 Важный вопрос: предполагал ли первоначальный формат такой «спецдоговоренности» распад США, вслед за разрушением СССР? Об этом можно только догадываться. Но тема возможного распада США, к которой мы еще обратимся, на наш взгляд, неслучайно муссируется именно тем кругом политологов и экспертов, которые вряд ли так уж абсолютно чужды обсуждаемой спецпроблематике. Дыма без огня не бывает!

 Итак, цикл революционного развития, предусмотренный «Гарвардским проектом», был остановлен. Что было внедрено на его место взамен?

 С. Е. Кургинян говорит о «проекте Санта-Фе». В июне 2001 года был обнародован отрывок из документа, который, как сообщается, циркулировал в конце 2000 года в аппарате вице-президента США Р. Чейни и считался частью заменившего «Гарвардский проект» «Хьюстонского проекта», который, по-видимому, и являлся искомой разработкой Института исследований Сложности в Санта-Фе. К деятельности этого учреждения, тесно связанного с властными структурами США, в первую очередь, с Госдепом, мы будем в дальнейшем возвращаться неоднократно.

 Теперь по существу «Хьюстонского проекта».

 Объяснив в оскорбительно уничижительной форме происходившую в России деградацию государственных и политических институтов «неспособностью российского менталитета воспринять систему демократических ценностей и цивилизованного образа жизни» (вот вам образчик только что рассмотренного нами видения цивилизации «цивилизованностью»), американские аналитики приступили к главному:

 «Одним из требований, предъявляемых к США новым российским вызовом (слабостью и угрозой дезинтеграции. — Авт.),   является отказ от отношения к России как к какому-то целому, каким она больше не является или перестанет являться в обозримом будущем. Необходимо прорабатывать отдельную политику для отдельных регионов,   особо выделяя, как это сделано в настоящем обозрении, Калининград, Северный Кавказ, Восточную Сибирь и Дальний Восток, а также Москву и Санкт-Петербург, в которых сосредоточена элита федерального уровня ;»[79].

 Далее, чтобы не углубляться в излишние подробности, мы приводим лишь те фрагменты, которые указывают на судьбу отделяемых от Российской Федерации регионов, как она видится авторам «Хьюстонского проекта» (ввиду наличия лишь косвенных доказательств его существования, берем это название, как и «Гарвардский проект», в кавычки).

 

 «СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ И ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ИСЛАМСКОЙ РАДИКАЛЬНОЙ ЭКСПАНСИИ:

  После демократизации Узбекистана и Киргизии, что потребует решительного отказа руководства талибов от поддержки международного терроризма ;, экспансия „Талибана" должна пойти не на север, где она неминуемо захлебнется в степях Казахстана, не достигнув мусульманского Поволжья, но на Восток, на достижение независимости Уйгуристана от Китая.

 Это ни в коем случае не должно затормозить процесс обретения независимости и государственности народами Северного Кавказа ;. Именно готовность руководства России уйти с ; Северного Кавказа должна рассматриваться мировым сообществом в качестве главного доказательства его разрыва с порочной имперской традицией.  

 

 СИБИРЬ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК: УРАВНОВЕШИВАНИЕ КИТАЙСКОЙ ЭКСПАНСИИ:

  Главным направлением китайской экспансии является юг, на котором ведется энергичное освоение Юго-Восточной Азии (ЮВА) и Австралии ;. Это положение недопустимо, ибо сохранение ЮВА и Австралии в зоне западного, а не китайского влияния, является принципиальным условием сохранения глобального равновесия. ; В противном случае все усилия по уравновешиванию России будут лишены смысла в силу появления новой глобальной диспропорции.

 Противодействие экспансии Китая на территории России следует основывать на понимании, что мы имеем дело с периферийным процессом, не имеющим сейчас принципиального значения для центральных пекинских властей ;. Соответственно можно предположить, что китайские руководители с пониманием, а возможно и с облегчением отнесутся к идее сделать тему разграничения сфер и характера влияния в России „разменной монетой" при обсуждении более важных с его точки зрения вопросов ;.  

  Следует учитывать, что Восточная Сибирь, за исключением южных регионов, практически не заселена ;. При условии спонсирования переезда основной части русского населения в Россию и при вовлечении в этот процесс Чукотки, Якутии и Камчатки, на всей этой колоссальной территории через 7–10 лет будут проживать менее миллиона человек, что сделает ее освоение США обоснованным и целесообразным процессом ;. Следует также всячески стимулировать Японию не только к приобретению четырех спорных островов, но и к освоению всех Курильских островов и острова Сахалин ;.  

 

КАЛИНИНГРАД: ПРАВОВОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ:

  Постепенный отказ от этих (нынешних. — Авт.)   льгот, демократические преобразования в Белоруссии, неэффективность избранного под давлением Москвы регионального руководства, тяжкий груз военной инфраструктуры усилят степень оторванности данной территории от России до уровня, который сделает неизбежным ее возвращение в Европу.  

  Вероятным промежуточным этапом могло бы стать превращение региона в свободную экономическую зону с последующей демилитаризацией как его, так и прилегающих территорий стран НАТО, после чего он будет естественным путем втянут в экономику объединяющейся Европы.  

 

ВОСТОЧНАЯ УКРАИНА: НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ИМПЕРСКОГО ЭКСПАНСИОНИЗМА:

  Необходимо быть готовым к негативному развитию событий, при котором промосковская ориентация части украинской элиты сохранит свое доминирование. В этом случае следует опереться на глубокие различия в менталитете населения Восточной Украины, традиционно считающего себя русским, и Западной Украины, отстаивающего национальную идентичность и независимость от России. Данный курс может закончиться разделением Украины по Днепру, которое более соответствует национальным интересам США, чем начало процесса поглощения Украины Россией и превращения двух государств ; в одну потенциально опасную империю»[80]   (курс. — Авт.).  

 Косвенным подтверждением подлинности документа служит последовательность выполнения всего намеченного американской стороной, начиная с шагов по «демократизации Узбекистана и Киргизии» и кончая предпринятой в конце 2009 года во время поездки Бжезинского в Пекин попыткой «сделать тему разграничения сфер и характера влияния в России „разменной монетой" при обсуждении более важных вопросов». То есть основать пресловутую «Группу двух» (G2), смысл которой — договориться с Китаем о совместном с США разделе советского наследства, подобно тому, как Гитлер во время визита в Берлин в 1940 году В. М. Молотова предлагал И. В. Сталину таким же образом поделить британское имперское наследство.

 Как и СССР, Китай на это не пошел, вызвав возмущенную реакцию в тех кругах США, позицию которых можно считать индикатором истинного положения дел. Вот как высказался по этому поводу в марте 2010 года североамериканский директор Трехсторонней комиссии Дж. С. Най-мл., один из влиятельнейших персонажей, одновременно входящих во все ведущие закрытые клубы и структуры Запада:

 Китай сделал просчет, нарушив мудрость Дэн Сяопина, который советовал Китаю продвигаться осторожно и „держать свой фонарь под корзиной". Как недавно сказал мне высокопоставленный азиатский государственный деятель, Дэн никогда не сделал бы такой ошибки. Если бы сегодня Дэн стоял у власти, то он бы повел Китай в сторону сотрудничества с США, которое ознаменовало начало 2009 года»[81].

 Итак, суммируем.

 Несмотря на закрытость стратегического планирования в любой стране, а тем более в США — сверхдержаве, оказывающей исключительное по своей значимости воздействие на глобальные процессы, утечки информации все равно появляются. Из них выясняется общая тенденция эволюции первичных разработок по разрушению СССР, берущих начало с Директивы СНБ США 20/1 (1948 г.). Сформированный на ее основе Гарвардский проект, развивавшийся вначале в плоскости социально-психологического экспериментирования и прогнозирования возможной реакции советского населения на разрушительные бомбардировки, затем, повидимому, перешел в геостратегическую плоскость и был расширен и переформатирован в обновленный план расчленения нашей страны. После того как первые этапы этого проекта увенчались относительным успехом, дальнейшая его реализация застопорилась.

 Сменивший его «Хьюстонский проект» базировался, по-видимому, на планах не прямого и одномоментного расчленения Российской Федерации, а на идее постепенного продвижения к решению этой задачи путем внутреннего «размягчения» и окружения нашей страны пространством «управляемого хаоса», направленного против Китая, но напрямую затрагивающего и нас. В рамках «Хьюстонского проекта» каждому региону отводилась отдельная стратегия, что базировалось на общей исходной посылке «не рассматривать Россию чем-то целым».

 Открытым здесь остается вопрос о том, что являлось первичным, исходным, а что вторичным, производным. «Гарвардский проект» сам затормозился из-за объективных причин и потому был заменен «Хьюстонским»? Или открылись новые обстоятельства, а может и возможности, которые побудили глобальных «дирижеров» осуществить эту «рокировку» по собственной инициативе? И не принятое ли незадолго до этого стратегическое решение изменить характер отношений США с мусульманским миром тому причина?

 Почему это так важно? Потому, что обсуждаемая нами переоценка «Гарвардского проекта» — лишь часть произошедшего на Западе в 1997–1998 годах пересмотра гораздо более широких планов управляемого глобального развития, если не кардинального, то достаточно серьезного.

 В чем конкретно выразился этот пересмотр? Перечислим здесь лишь самое основное. Начиная с 1997 года резко снизилась активность Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, начали изыскиваться новые пути реализации забуксовавшей Инициативы «Хартии Земли» [Прил. 3]. В частности, было принято решение отойти от первоначального «широкого» плана реформирования ООН, связанного с учреждением в ее структуре нового руководящего органа — Совета экономической безопасности (СЭБ), параллельного действующему Совету Безопасности. Кроме того, были предприняты первые шаги в направлении созыва Саммита тысячелетия. В июне 1997 года была созвана XIX специальная сессия Генеральной Ассамблеи ООН, более известная как встреча на высшем уровне «Планета Земля + 5» (саммит «Рио+5»), посвященная обзору и оценке осуществления «Повестки дня на XXI век». Итоговой резолюцией этой сессии от 27 июня 1997 года (A/RES/S-19/29) были внесены существенные коррективы в реализацию важнейших глобалистских планов, в частности была активизирована роль Комиссии ООН по устойчивому развитию с утверждением первой Многолетней программы работы Комиссии на 1998–2002 годы.

 Еще раз подчеркнем: мы не детализируем проблематику этих вопросов здесь только потому, что их подробному рассмотрению посвящаются следующие разделы. Но не увязать с ними такое важнейшее событие, как замену «Гарвардского проекта» «Хьюстонским», было бы, на наш взгляд, не только непростительной ошибкой, но и признаком аналитической несостоятельности.

 Как реагировала на все это Россия?

 Если в общих чертах, то продолжением следования в фарватере США и Запада, которое именно в том же 1997 году было ознаменовано подписанием Основополагающего Акта Россия — НАТО. Вот лишь одна характерная выдержка из этого документа:

 «Исходя из принципа неделимости безопасности всех государств евро-атлантического сообщества,   Россия и НАТО будут совместно работать с тем, чтобы внести вклад в создание в Европе общей и всеобъемлющей безопасности, основанной на приверженности общим ценностям,   обязательствам и нормам поведения в интересах всех государств.

 Россия и НАТО будут содействовать укреплению ОБСЕ, включая дальнейшее развитие ее роли в качестве основного инструмента превентивной дипломатии, предотвращения конфликтов, урегулирования кризисов, постконфликтного восстановления и регионального сотрудничества в области безопасности, а также укреплению ее оперативных возможностей по осуществлению этих задач.   ОБСЕ в качестве единственной общеевропейской организации безопасности играет ключевую роль в поддержании европейского мира и стабильности»[82] (курс. — Авт.).  

 Итак, Россия включила себя в «евро-атлантическое сообщество». В том же Акте звучит и термин «Евро-Атлантический регион», упоминание о котором по сей день «красной нитью» проходит через важнейшие государственные документы Российской Федерации, включая Концепцию внешней политики и Стратегию национальной безопасности до 2020 года. И при всем том ни слова не было произнесено об особости геополитического позиционирования нашей страны, то есть о ее принадлежности к Хартленду, а не к пресловутой «Евро-Атлантике».

 Россия беззвучно и безропотно приняла укрепление ОБСЕ — организации-преемницы Общеевропейского совещания по вопросам безопасности и сотрудничества в Европе (в документе упоминается и Заключительный Акт этого форума), которая не выполнила своего главного предназначения, для чего создавалась в 1975 году, — не обеспечила нерушимость европейских границ. Не поддерживать ОБСЕ нужно было, а немедленно распускать ее как организацию, само существование которой становилось в тех условиях угрозой национальным интересам нашей страны.

 Россия признала включение в перечень полномочий ОБСЕ положения о «превентивной дипломатии». Этому будет посвящена самостоятельная часть монографии, связанная с контент-анализом доклада Группы высокого уровня ООН по угрозам, вызовам и переменам «Более безопасный мир: наша общая ответственность» (2004 г.). Ближайший по смыслу к «превентивной дипломатии» термин, поставленный этим документом во главу угла, — «миростроительство», то есть управление строительством «нового мирового порядка».

 Наконец, Россия в Основополагающем Акте согласилась с эксклюзивным статусом ОБСЕ в системе европейских институтов безопасности, признав ее «единственной» такой организацией. Тем самым она отсекла себе возможности, набрав сил, создать ей в будущем альтернативу, которая в большей мере соответствовала бы национальным интересам страны.

 Сегодняшние игры в «перезагрузку» вслед за Основополагающим Актом Россия — НАТО доказывают только одно: российская власть по тем или иным причинам до сих пор соблюдает официальные и неофициальные, необнародованные условия фактической капитуляции 1991 года. Именно и только поэтому они пока, до поры до времени, навязываются и поддерживаются «не оскорбительным или унизительным образом», без применения «традиционных арсеналов внешней политики». Например, военной оккупации или создания на территории Российской Федерации и других ключевых субъектов бывшего СССР «протекторатов» и «бантустанов», подобных гитлеровским «рейхскомиссариатам».

 Если мы и дальше пойдем тем же пагубным, «новоперестроечным» путем, которым следуем сегодня, надо думать, получим и оккупацию.

 Таким образом, следует четко осознать, что рассчитывать на пощаду не приходится и Россию будут добивать. Причем независимо от того, какой в ней будет режим и в какой мере он будет готов «воздать хвалу демократии и либерализму». Ребром поставлен вопрос о самом историческом выживании российской цивилизации. А стало быть, о поиске путей и способов выхода из тупика, в котором мы оказались после распада Советского Союза.