Я знаю, что Вы — принц Уэльский, и Вы знаете, что Вы — принц Уэльский, но свинья не знает, что Вы — принц Уэльский.
Сэр Пратап Сингх, обращаясь к своему гостю, будущему королю Эдуарду VIII, который подвергся опасности, когда охотился верхом на диких свиней в Индии
В лужах вдоль берега озера Танганьика обитает странная рыбка — разновидность цихлид. Подчиненные самцы этого вида — бедные измученные создания, сексуально неразвитые, с тусклой, как и у самок, раскраской. Однако когда подчиненный самец превращается в доминантного, новый «помазанник» почти сразу же окрашивается в ярко-желтый или синий цвет. В течение следующей недели количество клеток его мозга, вырабатывающих основной для сексуального развития химический элемент, увеличивается в восемь раз. Он приобретает молоки. Кроме того, он наращивает мышцы и выставляет напоказ ярко-красный кончик своего спинного плавника, словно платок в нагрудном кармане двубортного пиджака. В самом деле, счастливый самец делает все возможное, чтобы известить соперников о собственном доминантном статусе, разве что не надевает эполеты и медали. Он привлекает самок всеми мыслимыми способами, и если бы мог, то стоял бы на хвосте и шевелил рыбьими губами под фонограмму песни Барри Уайта (арри Уайт (1944—2003) — американский соул-исполнитель, прозванный «королем любовного диско».) «I'm Qualified to Satisfy You» («Я готов удовлетворить тебя» (англ.)).
Казалось бы, доминирование должно проявляться так же очевидно и среди людей. Но современному консьержу отеля отравляет жизнь тот факт, что парень в футболке и потертых голубых джинсах может быть миллиардером. А метрдотель страдает от душераздирающей дилеммы. Следует ли, прежде чем вилять хвостом, украдкой поискать доминантные сигналы? (Например, слегка поклонившись, бросить взгляд на туфли — вдруг это Berluti за 2 тысячи долларов? Или поприветствовать гостя, пожав его ладонь двумя руками — вдруг на его запястье Patek Philippe?) Или заискивать перед каждым! Филипп Аншутц (Американский миллиардер, глава телекоммуникационной компании Qwest Communications (p. 1939)), чье состояние оценивается в 9,6 миллиарда долларов, не позволит вам себя разоблачить — он носит дешевые часы Timex. Так же и король Иордании Абдалла II порой любит гулять инкогнито в лохмотьях и кедахNew Balance.
Вот что делает доминирование столь волнующей людей темой. Оно почти незаметно в нашей повседневной жизни, однако присутствует везде. (Попробуйте опоздать на встречу с Аншутцем. Попробуйте наступить на кеды Абдаллы II.) В любой ситуации люди оценивают друг друга так же быстро и безжалостно, как и ученики начальной школы, набирающие команду для игры в баскетбол. Ученые говорят, что всякий раз при встрече двух людей вопрос господства и подчинения разрешается тем, что один отводит в сторону взгляд или непроизвольно изменяет тон голоса и телодвижения, подражая другому.
Доминирование совсем не обязательно является прерогативой богачей. Люди — это очень гибкий вид, и вполне возможно, как показал Махатма Ганди, чтобы бедный человек посрамил могущественного, даже будучи маленьким, слабым, плохо одетым, физически непривлекательным противником насилия. Но, как правило, богатство и контроль над ресурсами позволяют легко определить, кто главный. У обычного человека, которому не нравится игра, выбор невелик: он может забрать свой мяч и пойти домой. Богатый же человек может купить игровую площадку и прогнать судью. Профессиональный игрок в поло однажды рассказал мне о том, как трудно было играть в присутствии одного азиатского монарха, который наблюдал за таймом с боковой линии вместе со своим ручным гепардом. Стоило рефери вынести пару вопиюще непредвзятых решений, как гепард загадочным образом срывался с поводка, бросался на поле, сбивал рефери с лошади и вставал ему на грудь, как бы давая совет.
У богатых есть разные способы (некоторые из них утонченнее, чем голодный гепард у горла подчиненного) дать понять всем вокруг, кто главный. Существуют правила, по которым они берут верх в любой ситуации. Прежде чем открыть эту книгу правил, полезно будет узнать кое-что о социальной иерархии в природе, а также обратить внимание на многочисленные исключения, по-видимому связанные с идеей доминирования.
Доминирование — поразительная и новая идея в биологии, впервые выдвинутая в начале XX века малоизвестным норвежским исследователем, который изучал поведение цыплят. Торлейф Шьелдеруп-Эббе изобрел термин «очередность клева» и дал определение понятию иерархии подчинения. За свои труды он был разгромлен скандинавскими научными авторитетами и не смог продолжить научную работу. Однако его идеи упали на благодатную почву. В 1930-х годах другие исследователи предложили термин «альфа-самец» для описания лидера волчьей стаи. Биологи начали находить иерархии подчинения практически повсюду.
К сожалению (и это первое предостережение), они так и не пришли к единому мнению в отношении того, что означает доминирование. Разные исследователи, рассматривающие одну и туже группу животных, могут определять доминантную особь любым из четырех наиболее распространенных способов: 1) тот, кто может побить всех остальных, хотя необязательно делает это (стиль доминирования 800-фунтовой гориллы и Уоррена Баффета (Уоррен Баффет (р. 1930) — создатель и глава инвестиционной компании Berkshire Hathaway Inc., несколько лет подряд занимает второе место в списке самых богатых людей мира); 2) тот, кто проявляет наибольшую агрессию (школа конкуренции основателя Oracle Ларри Эллисона, который однажды процитировал Чингисхана: «Не важно, добьюсь ли я успеха; важно, чтобы остальные потерпели неудачу»); 3) тот, кому другие члены группы уделяют больше всего внимания (образец — Ричард Брэнсон со своей фразой: «Посмотрите на меня в свадебном платье»); 4) тот, кто первым получает ресурсы, такие как пища, секс или хорошее место для ночлега (король Саудовской Аравии Фахд может остановиться в любой из приготовленных для него спален во дворцах и на яхтах принцев саудовского дома, разбросанных по всему миру, что аналогично нескольким десяткам постоянно зарезервированных гостиничных номеров люкс стоимостью 2 500 долларов в сутки, которыми, однако, никогда не воспользуются).
Явный недостаток этих четырех определений заключается в том, что одно и то же животное может оказаться альфа-особью в одном исследовании и бета-особью — в другом. Так, исследователи, считающие определяющим фактором контроль за ресурсами, полагают, что доминантный член группы наименее склонен к проявлению агрессии. Все остальные слишком боятся поставить под сомнение его статус и делают это разве что через большие промежутки времени. Агрессия более типична для средних по статусу особей, добивающихся выгодного положения и надеющихся в конце концов добраться до вершины.
Так что вопрос о том, кто главный, сложнее, чем его представляют непродуманные теории альфа-самцов и очередности клева. Доминирование проявляется неодинаково у разных видов, разных особей одного вида и даже у отдельно взятой особи в разные дни. Ирвин Бернштейн, психолог из Университета Джорджии, утверждает, что свидетельств наличия предсказуемых эффектов в поведении каких-либо видов приматов недостаточно. Задумавшийся (или сытый) доминантный самец макаки-резус может позволить подчиненному самцу забрать его обед. Самка, которой наскучил ее альфа-самец, может развлечься с пылким молодым бета-самцом — такое поведение Бернштейн и его коллеги называют «выездом на сафари».
Биологи сходятся лишь в том, что доминирование — это не индивидуальная особенность характера. Хозяином ситуации делает не поза и не высокомерное поведение. Доминирование — это, скорее, отношение между двумя индивидами. Капрал в учебном лагере может быть лидером, когда приказывает новобранцу, но не тогда, когда отдает честь сержанту. Билл Гейтс может шествовать по коридорам Microsoft как альфа-самец, «но, насколько я знаю, — говорит Бернштейн, — собственный шофер нагоняет на него страх». В отличие от животных, люди редко проводят всю жизнь в одном стаде или стае. Мы регулярно переходим из одной иерархии в другую, превращаясь из властного председателя крупной компании в критикуемого родителя недисциплинированного ребенка в Greenwich Country Day School, из представителя старой аристократии в Кливленде в новосела (причем мало кому известного и интересного) в Палм-Бич.
На самом деле, чем больше я разговаривал с ис-, следователями и богатыми людьми, тем больше мне казалось, что все они будто сговорились, отрицая идею доминирования как таковую. Богатые заявляли, что пользуются властью лишь в той мере, в которой этого требует «ответственность», «лидерство» или (излюбленный эвфемизм) «руководство», подобно тому как отрицали подлинный интерес к деньгам. Ларри Эллисон утверждал, что цитировал фразу о том, что «все остальные должны потерпеть неудачу», желая осудить столь недостойное стремление. (Вероятно, это было во время короткого периода морального обновления, когда он не призывал своих служащих «убивать» конкурентов и не нанимал шпионов, чтобы те рылись в мусоре его корпоративных врагов.) А что биологи? Какой-то тревожащий аспект идеи доминирования вызывал у них дрожь в коленках. Один биолог говорил о «латентности в испускании терминальных откликов», подразумевая под этим «время, требующееся проигравшему для отступления». При чтении литературы у меня иногда возникало чувство, что идея доминирования не менее абстрактна, чем теория черных дыр, пока что-то вдруг не подсказало мне: она может быть так же неприятна, как и воспоминания о притеснениях, пережитых в средней школе. Так что, может, мне не следовало
удивляться тому, что никто ранее не проводил систематического исследования доминирования среди взрослых людей, тем более среди богатых. Это табу.
Тем не менее господство и подчинение почти так же неотделимы от жизни приматов, как дыхание (и, возможно, имеют столь же подсознательный характер). В ходе одного любопытного исследования было сделано предположение о том, что мы невольно заявляем о своем господстве или подчинении всякий раз, когда открываем рот. Исследователи из Кентского университета записали на пленку 25 участников ток-шоу Ларри Кинга (Ларри Кинг (р. 1933) — самый высокооплачиваемый в мире ведущий ток-шоу (14 млн долларов в год по контракту
с CNN)), обращая особое внимание на голосовые частоты ниже 500 герц. В прошлом большинство исследователей пренебрегали этими тонами, считая их бессмысленным шумом — низким невербальным гулом, поверх которого лежат слова. Но после обобщения результатов социологи Стэнфорд Грегори и Стивен Уэбстер заметили, что во время разговора низкочастотные тоны собеседников быстро сближаются.
Эта конвергенция казалась обязательной для продуктивной беседы: говорящим буквально требовалось настроиться на одну волну. Дело, однако, было не просто в том, чтобы двое людей нашли золотую середину. В процессе речи, как во время ходьбы, один из людей задавал темп: низкочастотные составляющие голоса Кинга подстраивались под его гостя, когда он брал интервью у личностей с высоким статусом, таких как Росс Перо ( Техасский мультимиллионер и политик (р. 1930), основатель компании Electronic Data Systems и Партии реформ) Баллотировался в президенты США. или Джордж Буш. С другой стороны, гости с менее высоким статусом уступали ему, «хотя и не всегда охотно», как отмечали авторы исследования. Самым почтительным гостем оказался бывший вице-президент Дэн Куэйл.
Грегори и Уэбстер, повторив эксперимент с другими людьми (чтобы исключить фактор лести со стороны Ларри Кинга), выдвинули теорию о том, что унтертоны нашего голоса — это средство, с помощью которого регулярно и подсознательно проявляют себя «отношения господства — подчинения». Эта невербальная форма сообщения статуса, как считает Грегори, объясняет, почему один человек, подслушав телефонный разговор другого, способен по тональным характеристикам определить, говорит человек с начальником или с другом. Низкий гул, сопровождающий нашу речь, похоже, является, как сказал один антрополог, «сложным кодом, который нигде не записан, никому не известен, но каждому понятен».
Как же мы читаем остальную часть неписаного кода социального доминирования? Альфа-самец волка утверждает свою власть, вцепившись в шею соперника и прижав его к земле. Богатые люди редко действуют так откровенно. Однажды на мексиканской границе я встретил красивую молодую женщину. На ней была мини-юбка и блестящие серьги, а говорила она быстро и презрительно, то и дело беззастенчиво вспоминая о силе семейных капиталов. «Я не хочу сказать, что нам принадлежит все, но у нас есть то, что нужно вам. То, что нужно всем. Мы владеем газовой компанией, промышленным парком, типографией, строительной компанией. Никто нам не указ». И добавила, разъясняя: «Если что, мы вам газ отключим».
Более воспитанные богачи морщатся от столь грубых проявлений власти. Морщатся, но и тоскуют по ним. Люди ожидают, что Oracle и Microsoft будут разрешать споры «по-взрослому», в суде при посредничестве адвокатов, специализирующихся на антитрестовском законодательстве. Но как это прелестно, когда соперничество всплывает на поверхность при личном контакте. Пару лет назад акции Oracle росли как на дрожжах, и Ларри Эллисон ненадолго обошел одного из «отцов-основателей» Microsoft Пола Аллена, став богачом № 2 в мире. Эллисон праздновал успех на борту своей 243-футовой яхты у берегов Капри. Вдруг он заметил 200-футовую яхту, отправляющуюся в ночной круиз. Это была «Медуза» Пола Аллена — за такими вещами богатые люди следят. Когда их Gulfstream V приземляется в аэропорту города Аспен, они проверяют хвостовой номер стоящего рядом Gulfstream V, чтобы убедиться в соблюдении иерархии. Итак, Эллисон приказал своему капитану врубить все три двигателя яхты на полную
мощность. Он обогнал яхту Аллена на скорости сорок миль в час, подняв сильные волны, от которых Аллена и его гостей замутило. «Это была детская шалость, — сказал позже Эллисон в интервью газете The Washington Post, — очень рекомендую». Разумеется, это одновременно было выражением социального превосходства. (Штормовое предупреждение: с тех пор Аллен вернулся на третье место в списке Forbes 400, в то время как Эллисон опустился на четвертое, причем оба теперь выходят в море на гораздо более крупных судах.)
Как и в случае других видов, доминантное положение человека может быть следствием его жестокости, но в той же мере оно может являться результатом заслуженной репутации филантропа. Сигналами социального превосходства наших альфа-самцов и самок могут служить манера держаться, пристальный взгляд, стиль одежды, фамилия, аура богатства, большой дом, влиятельные знакомства. Как это ни странно, иногда превосходство может быть следствием того, что человек знает, как услужить. В действительности свою роль могут сыграть все вышеперечисленные факторы. Богатство позволяет индивиду сосредоточить в своих руках самые разнообразные инструменты доминирования и применять их по мере надобности.
Используются, как правило, две основные схемы: агрессивная и мягкая. Одна базируется на владении большим клубом, другая — на членстве в нужном клубе; одна — принудительная, другая — притягательная. Разумеется, по второй схеме жить намного проще, чем по первой. Для богачей такого сорта превосходство может стать формой искусства, цель которого — добиться своего с наименьшими усилиями. Они могут сдержанно напоминать подчиненным о своем статусе с помощью хорошей одежды или дорогих часов. Хотя могут и намеренно избегать даже таких намеков. (Человек, который не носит дорогие часы или двубортный пиджак, зарабатывает очки за скромность. Кроме того, он может играть в игру «попался» с незнакомцами, которым придется самим угадывать его место в социальной иерархии. Если король Иордании Абдалла ходит в чем попало, то не для того, чтобы почувствовать себя обычным человеком, ведущим обычную жизнь, а чтобы застать врасплох ленивых бюрократов и уволить их.)
К сожалению, нам придется оставить эту более тонкую разновидность доминирования на потом, поскольку, несмотря на свою элегантность, она является вторичной по отношению к более грубому, агрессивному стилю доминирования. Иначе говоря, она в конечном итоге основывается на скрытой угрозе применения силы, пусть даже маловероятной. В Монако, сказал мне как-то скрипач государственного оркестра, «первоклассный симфонический оркестр, первоклассный балет, первоклассная опера. Здесь все превосходно». Затем он добавил с таким видом, как будто одно вытекает из другого (а так оно и есть): «У нас совершенно феноменальный полицейский участок. Здесь нет преступности». Он мог бы также сказать, что здесь нет и диссидентства. Всякий, кто обидит семью Гримальди — принца Ренье, принца Альберта или принцесс Каролину и Стефанию, — рискует быть выдворенным из страны вежливо и навсегда. В бархатных лапках должны быть острые когти. Поэтому далее в этой главе мы рассмотрим тот вид доминирования, который обычно порождается богатством, — грубый животный стиль доминирования лидеров в первом поколении, практикуемый в основном удачливыми пиратами делового мира.
В 1980 году, когда Тед Тернер взялся за создание первого круглосуточного национального телеканала новостей Cable News Network, я попросил его предсказать состав первой шестерки самых влиятельных людей грядущего десятилетия. Он назвал одного. «Разумеется, я не могу назвать себя, — неуверенно начал он, — но если я добьюсь своего...» Это «если» также было немного условным, хотя, конечно, незнакомец с диктофоном задал ему вопрос в то время, когда большинство американцев еще даже не слышали о кабельном телевидении. Затем Тед Тернер набрался храбрости: «Я никогда не встречал — впрочем, буду скромнее, о'кей? — я еще не встречал человека, который бы изучал будущее так тщательно и так глубоко, как это сделал я. Я знаю о нем больше, чем кто бы то ни было». Настоящие «уста юга» («Уста юга» (Mouth of the South) и «Капитан Хватил-через-край» (Captain Outrageous) — прозвища, полученные Тернером за говорливость и безапелляционность суждений). И конечно, он прямо заявил: «Я думаю, мое влияние окажется наиболее сильным». Я закатил глаза и не стал ему возражать — примерно то же самое делали все остальные.
Сейчас CNN — власть мира сего, равно как и Тернер, чей капитал колеблется в промежутке от 3 до 9 миллиардов долларов.
Преуспел ли он благодаря своей проницательности и являются ли замечательные умственные способности или умение предвидеть ситуацию обязательными качествами доминантной личности? Я так не думаю. От мечтаний мало толку, даже от таких хороших, какие были у Тернера. (В самом деле, один помощник Тернера в CNN утверждал, что идею сети круглосуточных кабельных новостей предложил руководитель Time Джеральд Левин (До недавнего времени был президентом корпорации AOL Time Warner (p. 1939)), упустивший свой шанс.) С другой стороны, почти все альфа-личности решительно стремятся навязать всем свое мировоззрение, слепо верят в достижимость непомерно высоких целей, что временами граничит с помешательством. Так, когда скромный бизнесмен из Кливленда по имени Джон Д. Рокфеллер решил в 1870 году создать картель Standard Oil, нефтяная отрасль развивалась совершенно хаотично и отличалась дикими финансовыми спекуляциями. Рокфеллер, напротив, был довольно блеклой личностью с «гипертрофированной тягой к порядку», как сказал его биограф Рон Черноу. Но Рокфеллер также имел «сильную склонность к мегаломании». Он с самого начала верил, что «TheStandard Oil Company однажды переработает всю нефть, и каждый баррель будет добыт ею».
Обычно такого рода непреклонную решимость среди бизнесменов-лидеров рассматривают как дефект личности — следствие неправильного воспитания в детстве. Недавно один биолог даже предположил, что в современном человеческом обществе альфа-личность — это «отклонение от нормы». Отнесение лидеров к ненормальным или девиантным фактически является стратегией, к которой прибегают подчиненные, чтобы справиться с требованиями людей, руководящих их жизнью. Мы беспомощно пожимаем плечами: «Он сумасшедший, что я могу поделать?» Люди, придерживающиеся такой точки зрения, часто действуют так, будто для них напористость Рокфеллера объясняется тем, что его отец был негодяем, а Тед Тернер стал медиа-магнатом только потому, что его отец пил и иногда бил сына плечиками для пальто. Однако дети негодяев и пьяниц могут сами легко стать негодяями и пьяницами, а дети из благополучных семей могут стать магнатами. У Билла Гейтса были теплые отношения с родителями, и сейчас он поручает отцу руководство своими благотворительными организациями. Ричард Брэнсон пишет: «Я не могу вспомнить ни единого момента в своей жизни, когда бы я не ощущал любовь семьи». Иногда эти семьи бывают странными и очень сильно ориентированными на успех. Так, отец Дональда Трампа напевал по любому случаю «Ты убийца... Ты король». Но подобные факты биографии почти ничего не предсказывают. Одного это превращает в Дональда, а другого — в пьяницу. Мы не знаем, какая смесь природных качеств и воспитания порождает доминантных индивидуумов.
Однако мы знаем (благодаря исследованиям других групп приматов), что доминантное поведение совершенно естественно, в нем нет ничего
ненормального или девиантного. К сожалению, возникновение доминирования в мире животных представляет такую же загадку. Джейн Гудол, когда писала об известных ей альфа-шимпанзе, отмечала, что все, кроме одного, «проявляли очень сильную мотивацию к подчинению своих соседей». (Исключение составлял самец, который был слишком большим, чтобы кто-либо мог его запугать.) Они становились доминантными, потому что очень сильно хотели доминировать. Настолько сильно, что не оставляли попыток даже после многократных неудач. Гудол описывает, как один альфа-самец повторил одни и те же доминантные действия девять раз за пятнадцать минут, прежде чем прогнал соперника с дерева.
Интереснее то, что люди, равно как и шимпанзе, стремятся взять верх с отчаянной, бескомпромиссной страстью, которая противоречит основному инстинкту самосохранения. Гудол описывает, как недавно пришедшего к власти самца по кличке Майк преследовали пять рассерженных самцов. Майк взбирается на дерево, а потом вдруг поворачивается лицом к этой компании и не отступает. Шокированная ватага с криками убегает прочь. Согласно Гудол, это есть проявление «важных психологических факторов в отношениях господства — подчинения среди шимпанзе». «Это также означает, что одинокий самец, осмелившийся противостоять такой оппозиции, либо глуп (не способен вообразить возможных последствий), либо нагл (черта, возможно, сходная с храбростью)».
Гудол считает это скорее бесстрашием, нежели глупостью, однако здесь мы не обязательно имеем дело только с одним из двух качеств. Неспособность предвидеть последствия свойственна многим доминантным личностям. Они не замечают препятствий. Порой они не желают или даже не могут учесть чужое мнение. Они склонны думать, как однажды сказал Аристотель Онассис (Греческий мультимиллионер, судовладелец (1900—1975)), что существует «одно правило — никаких правил». Слепота делает их в равной мере изгоями и героями. По правде говоря, «маниакальное» или «мегаломаниакальное» рвение, с которым Тед Тернер, Джон Д. Рокфеллер или Майк-шимпанзе добиваются своего, — это именно то, что действительно впечатляет и заставляет нас посторониться (или даже пойти следом). Майкл Льюис в своей книге «The New New Thing» об интернет-магнате Джиме Кларке (Джим Кларк (р. 1944) — основатель компаний Silicon Graphics Inc., Netscape Communications, Healtheon) удачно написал: «Этот парень всегда побеждал в „игре в цыпленка" («Цыпленок» — тот из двух водителей несущихся лоб в лоб автомобилей, кто свернет первым), потому что его соперники подозревали, что он и вправду готов пойти на таран».
Хотя доминирование может осуществляться тихо (посредством вздергивания брови, произнесения одного звука, грубой демонстрации среднего пальца), оно также может быть и весьма громким, что подтверждает Генри Т. Николас ( Родился в
Broadcom Corporation. Николас широкоплеч и высок (шесть футов шесть дюймов), носит бородку-эспаньолку и обжигает вас яростным и нетерпеливым взглядом из-под густых бровей. Хотя и этого достаточно, чтобы заставить соперников съежиться от страха, он любит, чтобы его фотографировали снизу, когда он стоит, скрестив руки на груди, перед своим черным родстером Lamborgini Diablo с поднятой дверью-крылом (читай: большой, злой и спешит). Это проявление одного из самых общих фактов социального доминирования: «большие люди» склонны добиваться своего. Они делают деньги, что хорошо знает Николас, первоначально разместивший офис компании в свободной спальне и продавший ее акции за 500 миллионов долларов в разгар интернет-бума. Они непропорционально представлены среди тех, кто правит миром. На Таити вожди (арики) были настолько крупнее и мощнее своих подчиненных, что приехавшие туда европейцы предположили, что они являются представителями другой расы (если не другого подвида). Другой пример. В результате проведенного в 1980 году исследования было установлено, что среднестатистический американец имеет рост пять футов девять дюймов, в то время как половина старших менеджеров из списка Fortune 500 не ниже шести футов.
Существуют, впрочем, исключения из этой зависимости между ростом и социальным доминированием. Сильвио Берлускони стал одним из богатейших людей мира и дважды избирался премьер-министром Италии, притом его рост пять футов шесть дюймов. Но даже Берлускони понимает, как важно хотя бы казаться больше, чем ты есть на самом деле. Прежде чем он садится за стол,переговоров, помощник кладет подушку на его кресло, чтобы он стал одного роста со своими коллегами. На групповых фото Берлускони незаметно встает на цыпочки, когда щелкает затвор. Лидеры среди людей обычно держатся прямее и двигаются решительнее, примерно как вожак волчьей стаи идет, подняв голову и хвост. Меньшие особи могут также чаще ворчать. Голливудский агент Майкл Овиц однажды так приветствовал друга своей сотрудницы ростом шесть футов три дюйма: «Вы слишком рослы для этого бизнеса. Займитесь другим делом или укоротите себе ноги, потому что иначе вы — угроза для меня».
Размер имеет значение. Даже Генри Николас старается усилить эффект. Он принадлежит к недооцененной категории больших людей с комплексом Наполеона. Такому парню всегда необходимо доказать, что он умнее и сильнее, чем все остальные. Например, когда Николас пожертвовал 1,28 миллиона долларов команде гребцов Калифорнийского университета в Ирвине, он пришел на церемонию в костюме с галстуком — обычный бизнесмен средних лет в однотонной рубашке. Он болтал с молодыми гребцами — стройными, крепкими, плечистыми ребятами, — а затем, просто потому, что Николасу нравятся такие дурацкие импровизации, он вызвал их на состязание в подтягивании на перекладине. Перед работающими телекамерами он предложил тысячу долларов за каждое подтягивание, «на которое вы меня обыграете», а на тот случай, если они не поняли, как просто это будет сделать, он добавил: «Помните, я уже старик». (В действительности ему еще не было сорока.) Капитан команды принял вызов, и только тогда Николас разделся, обнажив по-суперменски мускулистый торс. Парень подтянулся 13 раз. Николас — 27, сменив захват, чтобы набрать несколько последних бессмысленных очков. Это была, как признал позднее один служащий школы, «встреча с заранее известным победителем». Как и доминантные животные в природе, Николас умеет выбирать те состязания, в которых точно выйдет победителем.
Победы в маленьких состязаниях — это почти необходимое условие для крупных побед, и, возможно, именно поэтому самостоятельно разбогатевшие люди порой так яростно борются даже за самые мелкие награды. Отчасти в этом виноват тестостерон, который у мужчин вырабатывается мизерными порциями в стотысячные доли грамма на литр крови (у женщин в семь раз меньше). Тестостерон стал широко известен как предполагаемая причина агрессии, своего рода гормон «бешеного быка», однако исследования неоднократно демонстрировали, что уровень тестостерона в группах мужчин фактически не позволяет предсказать, кто проявит агрессию. Одно исследование школьников показало, что физически агрессивные мальчики имели более низкий уровень тестостерона в тринадцать лет; кроме того, они не успевали в школе и были непопулярны у сверстников.
Повышенный уровень тестостерона был связан вовсе не с агрессией, а с социальным успехом, то есть с доминированием.
У мужчин уровень тестостерона поднимается в предчувствии практически всего, что может быть истолковано как состязание за статус, будь это регби или шахматная партия. Для проигравших в таких состязаниях, как считает Алан Мазур из Университета Сиракуз, потеря статуса, как правило, сопровождается снижением уровня тестостерона. Например, после чемпионата мира по футболу 1994 года фанаты итальянской сборной испытали снижение уровня тестостерона, а болельщики победивших бразильцев — наоборот, тестостеронный пик. Мазур полагает, что избыток тестостерона стимулирует индивидуума использовать знаки превосходства, такие как прямая осанка, неторопливая походка, прямой взгляд. Это может обеспечить еще больший успех в последующей борьбе за статус: «Успех порождает мощный выброс (тестостерона), который влечет за собой более доминантное поведение, которое опять-таки способствует успеху». Биологи называют это «эффект победы».
Это объясняет важность для Генри Николаса неуместного, казалось бы, состязания в подтягивании. «Эффект победы», достигаемый в таких маленьких состязаниях, может помочь ему добиться успеха в гораздо более серьезной борьбе. А помощь ему необходима, поскольку его цели чрезвычайно высоки. Недавно он поведал деловому журналу Worth, что собирается пробежать шесть миль менее чем за 36 минут, выжать лежа
доход Broadcom до 10 миллиардов долларов. Эти три цели, как отмечал Worth, составляют «жестокий парадокс», поскольку «каждая... противоречит двум другим. Нельзя бежать на длинные дистанции, не сбросив мышечную массу, которая необходима для поднятия штанги; нельзя работать по 90 часов в неделю и спать достаточное для восстановления мышц время». Говоря прямо, цели, которые ставит перед собой Генри Николас, кажутся нам маниакальными. Мы склонны уступить ему дорогу.
Если недостаточно быть крупнее и сильнее, Николас, как многие другие доминантные животные, может быть еще и громче. В мире животных самцы дают знать всем вокруг, какие они большие, посредством низких громких шумов. Низкие звуки требуют значительного внутрителесного пространства, которое служит резонатором. Поэтому крик ревунов и кваканье лягушек-волов — это надежные способы напугать соперников и привлечь внимание разборчивых самок, ищущих «большого папочку». Биологи, изучающие лягушек, называют это «низким кваканьем». Данное понятие также находит применение в мире богатых и влиятельных. Владельцы крупных состояний — часто знатные крикуны, и диатриба — это излюбленный инструмент Дэвида Геффена (Дэвид Геффен (р. 1956) — американский продюсер, основатель фирмы грамзаписи GefTen Records и совладелец кинокомпании Dreamworks), Теда
Тернера, Энди Гроува ( Энди Гроув (р. 1936) — председатель совета директоров корпорации Intel) и многих других. Генри Николас, часто работающий пр восемнадцать часов в сутки, привык назначать на 23:00 собрания персонала, которые часто затягиваются до трех часов ночи, и все это время он бушует, рычит и ругает своих утомленных сотрудников.
Для доминантного животного шум, который можно произвести с помощью полостей в собственном теле, — это только начало. В природе орангутанги не просто ревут, но также валят огромные сухие деревья, чтобы возвестить о своем продвижении через лес. Это своего рода опосредованное «низкое кваканье». Индийские принцы делали примерно то же самое, когда глашатаи и герольды предваряли их шествие по улицам, произнося нараспев их титулы и звания. На хинди эти возгласы назывались «дум-дам» (dhoom-dham); они должны были напоминать не только народу, но и самому принцу о его королевском статусе. Генри Николас делает нечто похожее с помощью своих «харлея» и «ламборджини», в последнем он включает записи рок-группы Metallica на полную громкость, чтобы заглушить рев мотора. Однажды он устроил битву музыкальных групп в своем доме площадью 15 тысяч квадратных футов в Лагуна-Хиллз, установив для пущего интереса призовой фонд в 2 тысячи долларов, на свое же сорокалетие пригласил играть группу под названием Orgy. Дум-дам удался на славу, и соседям пришлось вызвать полицию.
В кругах приматологов шимпанзе Майк знаменит тем, что устроил дум-дам и добился социального превосходства с помощью двух канистр из-под бензина. Он был молодым самцом, оказавшимся в нужном месте в нужное время. Как свидетельствует Джейн Гудол, он начал с внимательного разглядывания группы вышестоящих взрослых самцов, которые чем-то занимались неподалеку. Затем, сохраняя полное спокойствие, Майк подошел и взял две пустые канистры, лежавшие у палатки Гудол. Он отнес их на свое место, сел и уставился на других самцов. Они игнорировали его. Майк начал качаться из стороны в сторону. Никто не обращал на него внимания. Он стал качаться сильнее, шерсть встала дыбом. Внезапно он бросился на старших с воинственными криками, стуча канистрой о канистру. Другие самцы запаниковали и убежали. Майку потребовалось четыре месяца, чтобы собрать всех самцов в стаю и утвердить собственный статус альфа-самца, но при этом не было даже риска физической борьбы. Сочетания грозных криков и лязга канистр оказалось вполне достаточно.
Как и Майк, Генри Николас культивирует имидж громогласного крикуна в качестве стратегии доминирования. Он может разнести в пух и прах своего работника перед репортером, который при этом испытывает такое радостное и шокирующее чувство, будто стал невольным свидетелем неприятной семейной ссоры. Однако это происходит не случайно. Николас и его жертвы иногда составляют сценарий и репетируют эти публичные экзекуции, чтобы журналисты показали его еще более шумным и жестким. Это способ убедить сотрудников, инвесторов, а главное, конкурентов в том, что Broadcom ни перед чем не остановится ради победы. Николас надевает маску, которую его жена называет /храбро) «его храбрым лицом». В идеале он также побеждает без боя. Деморализованные соперники даже не вступают в борьбу.
Как еще говорит с нами неписаный код социального доминирования? Порой жестикуляция и мимика доминантных особей — словно само собой подтверждающееся предсказание. Как показало одно исследование маленьких детей, доминантные индивидуумы, как правило, вступали в конфронтацию со вздернутыми бровями и приподнятым подбородком, глядя прямо в глаза оппоненту. Это так называемое выражающее превосходство лицо (plus face) помогало им добиться победы в 66% случаев; подавленное выражение лица (minus face) с потупленным взглядом и опущенным подбородком приводило к победе менее чем в 10% случаев. Выражающее превосходство лицо, казалось, заставляло подчиненных детей замереть. Они реагировали на уступающее лицо за 0,64 секунды; для реакции на превосходящее лицо им требовалось почти вдвое больше времени. К сожалению, подобные исследования проводятся преимущественно в детской среде, поскольку взрослые гораздо более скрытны в том, что касается доминирования, и склонны менять собственное поведение, когда за ними наблюдают.
Однако некоторые факты свидетельствуют, что язык тела остается неизменным. В самом деле,
прежде слово rich (Богатый (англ.)) означало kingly (Царственный (англ.))., а еще раньше это был глагол со значением «вести по прямой». Для богатых решительное и неотступное преследование цели становится естественной и бессознательной привычкой. Как выразилась одна женщина из богатой семьи: «Моя подруга в колледже однажды сказала мне, что я вхожу куда угодно так, будто передо мной никогда не захлопывали дверь. И это правда. В сущности, мне очень легко жить». Ее подругу это, без сомнения, несколько возмущало. Тем не менее для лидера может быть просто опасно не выказывать такого рода экспансивность и самоуверенность. Так, в октябре 2000 года Джефри Хенли — финансовый директор Oracle Corporation — рассказал биржевым аналитикам о том, что продажи компании идут по плану. Однако Oracle знаменита своей бравадой и громкими словами, а телепрограмма Squawk Box, выходящая на канале CNBC, назвала «язык тела» Хенли «осторожным». Так идея подавленного выражения лица нашла новое применение: акции Oracle тут же подешевели на 12% и еще на 12% на следующее утро. Если, как писал один бихевиорист, само понятие доминантного поведения — это «изобретение», существующее лишь «в сознании и записях наблюдателя», наши сознание и записи все же стоят в данном случае 118 миллиардов долларов рыночной капитализации, потерянных, по крайней мере отчасти, из-за недостаточного бахвальства.
Взгляд в глаза тоже важен. Один из способов выяснить, кто лидер в беседе, как говорит психолог из Университета Уэйна Глен Вейсфельд, — это определить соотношение «взгляда во время речи и взгляда во время слушания». Доминантные индивидуумы обычно смотрят в глаза, когда говорят сами, и в сторону, когда с ними говорят подчиненные. Если это кажется неуважительным, говорит Вейсфельд, то потому, что «доминантные индивидуумы как раз и стремятся проявить неуважение».
Пристальный взгляд сообщает адресату, что смотрящий человек чего-то хочет и не просто намерен получить это, а совершенно уверен в своем успехе. Ему не обязательно оборачиваться, чтобы снять напряжение. Он не опасается атаки сзади. В мире животных окраска вокруг глаз подчеркивает направление и пристальность взгляда. Например, линии под глазами гепарда, сходящиеся у него на носу, не значат, как говорят любители этих животных, что «кошка плачет». На самом деле эти линии говорят: «Я — кошка, которая съест тебя на обед».
Доминантные особи человека используют брови для достижения примерно того же эффекта, а свои выступающие носы — для безошибочного указания на жертву. Дональд Трамп не подравнивает брови, поскольку считает, что они делают его более устрашающим на переговорах. На случай, если этого окажется недостаточно, один восхищенный оружейник сделал для Трампа эскиз револьвера с названием его книги «Искусство сделки», выгравированным вокруг отверстия ствола, которое можно прочесть, только когда оружие направлено человеку между глаз. В комплект также должен был входить патрон с изображением лица Трампа на серебряной пуле. (Проявив достойную удивления сдержанность, Трамп отказался сделать такой заказ.) Фотограф Эдвард Штейхен (1879— 1973) подтвердил силу взгляда доминантного индивидуума, сделав знаменитый портрет американского финансиста Дж. П. Моргана. Смотреть в глаза Моргану, сказал он, «это как смотреть на свет приближающегося экспресса». Многие годы люди восхваляли проницательность Штейхена, изобразившего Моргана не просто грозно смотрящим, а с кинжалом в руке. То была, как выразился Штейхен, «их собственная причудливая интерпретация руки Моргана, крепко сжимающей ручку кресла». Однако это свидетельствует о репутации хищника и устрашающем эффекте пристального взгляда Моргана. Сам Морган пытался купить первый отпечаток за 5 тысяч долларов у коллекционера Альфреда Штейглица, а позднее убедил Штейглица сделать для него несколько копий. Даже теперь, девяносто лет спустя после смерти Моргана, этот портрет способен вселить кроличью панику в сердца потенциальных соперников, с которыми он никогда не будет иметь удовольствия встретиться, так сказать, с глазу на глаз.
Приглушенное стремление вести себя подобно большим свирепым животным, похоже, нередко просыпается в богатых людях с этаким низким урчанием, которое вот-вот превратится в грозный рык. Задача животного — заслужить такую репутацию свирепой
особи, которую не пришлось бы часто отстаивать. У богатых все так же. Совершив,пару-другую громких безжалостных поступков, они могут потом получать преимущества, ничего не делая и даже не задумываясь о необходимости дополнительных шагов. Их репутация сама по себе отпугивает конкурентов.
Так, несколько лет назад компания Microsoft запланировала торжественную презентацию новой версии операционной системы Windows в MosconeConvention Center в Сан-Франциско. Район Сан-Франциско — это вотчина Sun Microsystems и ее президента Скотта Мак-Нили (Скотт Мак-Нили родился в
Так что создание репутации свирепого человека — серьезное дело. Бальзак писал, что за каждым большим состоянием скрыто преступление. (Во всяком случае, так запечатлелась эта фраза в наших робких сердцах. На самом деле в романе «Отец Горио» Бальзак написал более тонко: «Тайна крупных состояний, возникших неизвестно как, сокрыта в преступлении, но оно забыто, потому что чисто сделано».) Бальзак полагал, что те, кому преступление было выгодно, постараются сохранить его в тайне. Однако многие семьи даже отмечают дату плодотворного преступления, по крайней мере по прошествии двух или трех поколений, будучи защищены от преследования истечением срока давности.
Священный образ прежней ненасытности семьи становится инструментом запугивания соперников последующих поколений.
В Монако, например, все начинается и заканчивается в фамильном дворце семьи Гримальди — доме вполне благовоспитанных принцев Ренье и Альберта. Это естественная крепость на вершине скалы. Гримальди, родина которых Генуя, впервые оказались здесь, когда в XIII веке их предок прикинулся монахом-францисканцем, собирающим подаяние. Стражники открыли ворота, чтобы дать милостыню, а Гримальди и его приспешники ворвались и убили их. О таком вероломном эпизоде семья, казалось бы, должна умалчивать, особенно теперь, когда Гримальди гордятся своей благотворительной деятельностью. Но даже на их семейном гербе девиз «Deo Juvante» («С Божьей помощью») красуется над изображением францисканцев, несущих мечи.
Сошлемся на то, что «благородный хищнический порыв» (названный так Торстейном Вебленом) — это стандартный инструмент социального доминирования. В прошлом богатые часто приглашали гостей на охоту, которая была проявлением хищнической силы, а также актом, скреплявшим кровью дружеские узы. В частности, охота на лис стала символом богатства. Богачи скакали по округе в старинных аристократических костюмах, чувствуя присутствие рядом духов умерших королей. Это была возможность показать свое мастерство верховой езды и умение обращаться с гончими. Конечно, охота на лис уже не приемлется обществом, и сегодня охотники, как правило, стараются свести кровопролитие к минимуму. Более серьезные из них говорят, что хотят «видеть гончих в деле», самые же легкомысленные признаются, что им просто нравится скакать галопом по полям. Едва ли кто-то признается, что следует примитивному хищническому порыву.
Но на охотах, которые я наблюдал, именно возможность гибели заставляет обычным зимним утром раскрываться самые тугие кошельки. Скачущая лошадь может в последний момент затормозить у каменной стены. Глаза горят, ноздри раздуваются, копыта скользят по сырой земле, конь падает и переворачивается. Наездник оказывается «погребен» под лошадью. Удачная фраза. Лисы тоже умирают, притом гораздо чаще. Одна из них пересекает болото по участку сухой земли, аза ней, в десяти ярдах, — неистово лающая свора. Разрыв сокращается. И вот лисица исчезает в фонтане крови. Для новичков на первой удачной охоте пощечина окровавленным лисьим хвостом — это племенной ритуал посвящения: отметина хищника.
Даже если праправнуки переходят в лагерь противников охоты, они часто хранят воспоминания
о том, что их предки были большими свирепыми животными. Сцена охоты, написанная, скажем, Жерико (Жан Луи Андре Теодор Жерико (1791 — 1824) — французский живописец и график, основоположник романтизма во французской живописи. Картины см.: http://small-bay.narod.ru/gericault), наверняка порадует глаз художественностью исполнения и зрелищностью. Кроме того, она напоминает посетителям о том, что они ступили на территорию убийцы. В одном доме, где я побывал, над главной лестницей висит картина Франса Снайдерса (Франс Снайдерс (1579—1657) — фламандский художник. Картины см.:http://www.abcgallery.eom/s/snyders/snyders), изображающая охотничьих собак и льва с красными зубами и когтями. Напротив — еще два полотна Снайдерса, на одном из которых медведь, отбрасывающий в сторону гончую, а на втором — лев, вонзающий зубы в бок человеку, в то время как другой лежит поверженный с разодранным животом. Посреди этой резни висят обычные портреты грозных предков.
Картины Джорджа Стаббса (Джордж Стаббс( 1724—1806) — английский художник-анималист. Картины см.: http://www.abcgallery.eom/s/ stubbs) обычно более сдержанны, но они могут нести все то же подсознательное послание. Например, над кушеткой в курительной комнате в частных покоях дворца Бленем, где отдыхают герцог и его семья, висит картина Стаббса, на которой изображен лежащий тигр. Тигр был подарен семье Робертом Клайвом (Роберт Клайв (1725—1774) — британский военачальник, правитель Бенгалии) в XVIII веке, а когда я оказался в Бленеме два с половиной столетия спустя, там все еще помнили его диету: тигр съедал двадцать четыре фунта мяса за два или три дня и коровью голову раз в неделю. «Он отпугивал браконьеров», — пошутила моя провожатая.
Благородный хищнический порыв проявляется и в менее тривиальных ситуациях как непременный подтекст жизни богатых и влиятельных лиц. Так, на подоконнике офиса Джерри Делла Фемина (Американский бизнесмен (р. 1936), соучредитель одного из крупнейших рекламных агентств Delia FeminaTravisano and Partners) на Манхэттене кто-то выложил серебряную надпись, анаграмму его фамилии: INFLAME DALE (Зажги долину (англ.)). Это более чем уместно. Делла Фемина, владеющий рекламным агентством и двумя модными нью-йоркскими ресторанами, — известный провокатор. Однажды он был арестован за то, что выставил тыквы перед своим магазином деликатесов в Ист-Хэмптоне (Ист-Хэмптон — фешенебельный квартал Нью-Йорка), что стало вызовом общепринятому пуританскому
дизайну. Он гордится тем, что, будучи коренным бруклинцем, «дал прикурить» хэмптонским снобам. Но когда я похвалил его идею «поджечь долину», Делла Фемина повел себя так, будто никогда не видел этой надписи. Некоторые инструменты социального доминирования, пожалуй, должны оставаться подсознательными.
Вкус к свирепым образам проявляется и в мебели для богатых, например в имитирующей львиную лапу ножке стула в стиле чиппендейл или в перекрещенных копьях на круглом зеркале, выполненном в колониальном американском стиле. Эти детали могут показаться всего лишь привлекательными элементами декора, однако они являются частью древней аристократической традиции прославления агрессии в героических сагах, живописных полотнах, военных мемуарах, фамильных гербах и так далее. Этолог Иренеус Эйбль-Эйбесфельд отмечает, что среди мужчин Австралии, Германии и Швейцарии когда-то существовала мода на декоративные шрамы от боевых мечей. Это напоминает обычай индейцев ваика (Индейцы ваика населяют наиболее изолированные районы вдоль южных границ Венесуэлы и северных — Бразилии), живших в верховьях Ориноко, которые брили головы, чтобы демонстрировать полученные в боях шрамы.
Никто не использовал образы агрессии с большим энтузиазмом, чем Типу-султан — мусульманский правитель Майсура (государства на юго-западе Индии) в XVIII веке, ведший кровопролитную войну против британских захватчиков. Типу сделал тигра своим культовым животным и создал себе репутацию «майсурского тигра». Посаженные на цепи тигры охраняли его дворец на укрепленном острове Серингапатам. Историки утверждают, что когда два министра не оправдали его ожиданий, он скормил их тиграм.
Хотя в этих историях, бесспорно, есть свое очарование, большее отношение к жизни современных богачей имеет то, как настоящее хищное поведение Типу отразилось в декоре. Внутри дворца трон Типу представлял собой некий помост на тигриных ногах с огромными когтистыми лапами (похожими на те, что все еще встречаются у буфетов в некоторых домах). Внизу в центре стояла фигура тигра в настоящую величину, а золотая голова тигра с открытой пастью и обнаженными клыками была обращена к входящим просителям. Еще восемь тигриных голов венчали углы помоста. Чтобы все обратили внимание на хищническое послание, Типу носил одежду с тигриными полосами, которые также присутствовали на обивке трона и даже в его покоях.
Последним штрихом была расположенная в музыкальной комнате скульптура тигра (в три четверти реальной величины), вонзающего клыки в горло европейского солдата. В теле тигра находилось механическое устройство, издававшее тигриный рык и крики агонизирующей жертвы. Вдобавок в тигре имелся орган с четырнадцатью трубами и клавиатурой для обеспечения «дополнительных шумов или триумфального мелодичного сопровождения». Ученые полагают, что человеческая фигура могла олицетворять либо британского полковника, которому Типу нанес сокрушительное поражение в 1780 году, либо сына командовавшего войсками генерала, которого несколько лет спустя действительно растерзал тигр. Так или иначе, память о победе, не увядающая благодаря этому тигру и серии стенных росписей в Серингапатаме, убеждала Типу в собственной свирепости. Согласно его биографу, «так он приобретал уверенность в отношениях с англичанами или даже высокомерие, которое покинуло его лишь с приходом смерти». На самом деле оно вряд ли покинуло его даже тогда, ведь он умер, яростно рубя мечом британских гренадеров, взявших штурмом его дворец в 1799 году.
Ценность декоративных элементов Типу как символов превосходства сохранилась и после его смерти. Золотая тигриная голова с его трона теперь сверкает клыками в Виндзорском дворце. Тигр, пожирающий солдата, хранится в Музее Виктории и Альберта. Герб барона Гарриса VIII Серингапатамского и Майсурского (потомка генерала, победившего султана) украшает изображение тигра Типу (с пронзенной стрелой головой).
Хищнический порыв остается также важным элементом современной высокой моды. Как и Типу, богатые любят тигриные полоски, леопардовые пятна, змеиную и крокодиловую кожу и прочие животные узоры не только из-за того, что такие материалы редки и ценны, но и потому, что они вызывают тревожную реакцию у всех, кого встречает владелец
соответствующего наряда. Леопарды, например, охотились на человека и его предков на протяжении как минимум двух миллионов лет, и этот печальный опыт вполне мог повлиять на эволюцию нашей эстетической восприимчивости. Некоторые приматы развили очень чувствительную к желтому цвету зрительную систему, вероятно, для лучшего обнаружения леопардов. Кусок пятнистого меха размером не больше футбольного мяча по сей день вызывает тревогу у макак с шапочкой (Масаса radiata), которые не живут рядом с леопардами уже более сотни лет. Это в их генах — и в наших, видимо, тоже. Ричард Косе из Калифорнийского университета в Дейвисе утверждает, что именно такое генетическое наследие может быть причиной того, что короли, вожди племен, диктаторы вроде Мобуту Сесе Секо (Диктатор Заира (ныне — Демократическая Республика Конго) с 1965 по
Мы исследовали некоторые наиболее грубые инструменты социального доминирования, используемые в погоне за богатством, и завершим темой демонстрации пениса и соответствующего поведения, быть может одной из самых громких, связанных со спорами
о социальном доминировании. В 1969 году вышла книга Десмонда Морриса «Человеческий зоопарк», в которой автор предположил, что даже цивилизованные люди прибегают к ритуальной демонстрации пениса, пусть даже опосредованной, в качестве способа достижения социального превосходства: «Грубый доминантный самец... который жует толстую сигару и тычет ею в лицо своему собеседнику, в сущности, осуществляет ту же сексуальную демонстрацию статуса, что и маленькая беличья обезьяна, расставляющая лапы и направляющая эрегированный пенис в морду подчиненной особи».
К сожалению, трудно отделаться от впечатления, что богатые люди, особенно выбившиеся из низов, иногда прибегают к превращенным в ритуал формам демонстрации пениса в качестве синекдохи социального превосходства. Они строят фаллические символы, как, например, Дональд Трамп, семидесятиэтажный небоскреб которого бросает огромную тень на блеск центрального Манхэттена. (Трамп говорит, что в его недавно возведенном зданииTrump World Tower поместилось бы 90 этажей обычной высоты.) Они стремятся, как интернет-миллиардер Джим Кларк, создать яхту с «самой высокой мачтой» в
Аналогия с хоботом слона удивительно неуместна, и она указывает на некоторые опасности, связанные с фаллической мифологией богатых: у слона тоже есть пенис, и он также покачивается — вжик-вжик. Это особенно справедливо в период повышенной гормональной активности (так называемый муст), когда слон даже может случайно наступить на собственный пенис. Такое зрелище впечатляет. Женщина, наблюдавшая африканских слонов, однажды сказала мне: «Пенис слона весит
У меня появилась возможность задуматься о том, что понятие о большом качающемся члене весьма относительно. На самом деле, по сравнению с другими приматами у самцов человека непропорционально большой пенис. Так, доминантные самцы гориллы с серебристой спиной, весящие
Как бы то ни было, почему тот или иной богач чувствует необходимость продемонстрировать, что его пенис или символ пениса больше, чем у соседа? Если забыть о блохах, разве мы все не снаряжены сравнительно неплохо? Отчасти ответ на вопрос заключается в том, что мы соревнуемся не с гориллами, а с другими самцами человека. В ходе эволюции мы стали двуногим видом, а пенис оказался очень заметным элементом, призванным привлекать внимание самок, а также поражать других самцов. Одна женщина-антрополог даже утверждала (несколько бездоказательно), что наш вид начал ходить на двух ногах в первую очередь для того, чтобы самцы могли лучше демонстрировать свой пенис. (У многих видов приматов самцы иногда встают на две ноги, когда хотят похвастаться. Но ведь есть и более веские причины для прямохождения?)
Наши первобытные прабабушки — Мадонны и Пегги Гуггенхейм (Коллекционер и художник (1898—1979), племянница Саломона Гуггенхейма (1861 — 1949) — миллионера и основателя Музея Гуггенхейма) того времени — вполне могли выбирать самцов в том числе и по размеру пениса, так же как наши дикие прадедушки обращали внимание на груди. Это совсем не обязательно происходило потому, что больший пенис или грудь обеспечивали лучший секс. Половой отбор редко бывает столь прямолинеен. На самом деле женщины могли оценивать размер пениса подобно тому, как самка лося обращает внимание на большие рога самца, то есть как свидетельство общего качества. При выборе партнера самок часто привлекают мужские черты, такие как большие рога, яркие цвета, длинные хвостовые перья или маниакальное честолюбие, которые нужны главным образом для запугивания других самцов.
Может ли столь смехотворный орган, как пенис, напугать кого-либо? Верветки Восточной Африки, видимо, уверены в этом. Их красный пенис отлично выделяется на фоне ярко-синей мошонки. Когда стадо верветок пасется, некоторые самцы сидят спиной к группе, расставив лапы. Если приближается незнакомая особь, у этих стражников возникает эрекция, а морда принимает угрожающий вид. Некоторые люди поступают похоже. Несколько лет назад журналNational Geographic напечатал фотографию аборигенов острова Ириан-Джая с надетыми, как написал смущенный автор подписи под иллюстрацией, «ножнами скромности». Фаллокарпы, или чехлы для пениса, о которых шла речь, достигали двух футов в длину, были ярко раскрашены и отделаны пучками меха и перьев. Эти дико нескромные предметы, очевидно, должны были поразить или напугать соперников.
Если подобные демонстрации — естественное поведение людей и других приматов, то что происходит, когда мы надеваем штаны и принимаем законы против непристойного обнажения? В зоопарке животные, не имеющие возможности делать то, что им положено природой, часто мечутся в клетке или проявляют иные формы так называемого замещающего поведения. А люди? Можно, скажем, носить облегающие штаны и даже дополнить природный дар, как это сделал один музыкант-металлист, засунувший огурец в трусы в фильме «Spinal Tap» (Стилизованная под документальный фильм история вымышленной рок -группы Spinal Tap («Спинномозговая пункция»), снятая режиссером Робом Райнером в
И все же остается вопрос о том, почему большой пенис или его образ трансформируется в более высокий социальный статус. У верветок демонстрация эрекции может являться, как сказала психолог Гарвардской медицинской школы Нэнси Эткофф, «неудавшимся действием — ритуальной угрозой овладения». В данном контексте это вовсе не сексуальная
прелюдия, а то, что Десмонд Моррис (Зоолог, ведущий телепрограмм о животных, автор книг «Голая обезьяна», «Наблюдая человека», «Жесты» и др. (р. 1928)) называет статусным сексом, — действие,,сексуальный смысл которого исчез, остался только символ доминирования. Противоположное поведение (подчинение) также принимает форму ритуала. Среди обезьян располагающая к спариванию поза — типичный жест подчинения. Молодые особи поворачиваются задом к своим матерям, а взрослые обоих полов — к доминантным самцам. Это не более чем вежливый способ сказать: «Ладно, ты главный».
Ритуальная угроза овладения, по Эткофф, может быть лишь одной стороной процесса доминирования посредством демонстрации пениса. Хотя мы не любим об этом думать, приматолог из Университета Пуэрто-Рико Мелисса Джеральд отмечает, что состязание в размере пенисов работает также и в обратном направлении. Так же как подчиненные особи человека демонстрируют мимикой лица уступчивость в случае конфронтации за господство, они могут уступать и в размере пениса. У самцов, которые были напуганы или повержены, яички, как правило, втягиваются, а пенис съеживается. Так что, хотя наши голые предки, без сомнения, не меньше брокеров 1980-х годов желали демонстрировать Большой Бодрый Член, они могли столь же сильно волноваться о том, как бы он не оказался крошечным и сморщенным.
Чем внимательнее мы рассматриваем саму идею демонстрации пениса, тем менее ясной, как ни печально, она начинает казаться. Во-первых, очевидно, что не каждый напоминающий фаллос объект (как, скажем, трость или галстук) является ритуальной формой демонстрации пениса. Пожилые люди пользуются тростями, потому что они им нужны. Брюс Спрингстин (Американский рок-певец, композитор (р. 1949)) носит галстуки-ленточки, потому что считает их красивыми, и это не ставит под сомнение его мужественность. Застройщики иногда возводят высокие небоскребы не для того, чтобы превзойти соседа, а потому, что это лучший способ использования земельного участка, равно как и максимизации прибыли, что является более тонким критерием оценки. И даже в случае более однозначных примеров фаллического символизма, таких как офицерские тросточки, скипетры, жезлы, булавы и дубинки, торжественно демонстрируемые богачами и аристократами, есть опасность принять желаемое за действительное, вообразив, что любая демонстрация пениса неизменно трансформируется в более высокий статус. Все зависит от обстоятельств.
В книге «Старые деньги» Нельсон Олдрич-младший прозаично описал склонность некоторых богачей «мочиться в открытые камины, кадки с пальмами, дамские сумочки или любое другое удобное место, находящееся у всех на виду». Олдрич считал данную практику достаточно распространенной и даже дал ей название — «синдром мочеиспускания», назвав среди «жертв» недуга владельцев газет Неда Маклина (The Washington Post) и Джеймса Гордона Беннета {The New York Herald). Два случая такого странного поведения позволяют понять, сколь важен может быть контекст.
Эксцентричный десятый герцог Мальборо однажды беседовал (в своей обычной нечленораздельной манере) с посетителем дворца Бленем — очаровательной и элегантной Ли Бувье Радзивилл (Сестра Жаклин Кеннеди-Онассис.). Без предупреждения он вдруг сделал паузу, чтобы справить нужду в ближайший камин, а затем окончил предложение своим характерным «что?».
Более пикантный и показательный случай синдрома мочеиспускания произошел с нью-йоркским миллионером Эваном Франкелем, известным главным образом в качестве продюсера бродвейского мюзикла «Бригадун». Уже немолодым человеком Франкель влюбился в прекрасную и молодую женщину, которую звали Елена Прохаска, и несколько лет жил с ней в своем особняке в Ист-Хэмптоне. Позже Прохаска обручилась с Бартом Глинном — фотографом из агентства Magnum — и привела его к Франкелю, чтобы тот благословил их. Встреча не задалась. Пропустив стаканчик, Франкель, которому тогда было восемьдесят с лишним лет, повел Глинна на экскурсию по своему необычайному поместью, где были извилистые тропинки, причудливые скульптуры, плавательный бассейн «без дна и верха» и вольер с павлинами. (Частое появление павлинов на лужайках богачей служит тонким намеком для всякого, кто по какой-либо причине не заметил, что эти поместья призваны подчеркнуть экстравагантность демонстративного поведения мужчин. Как башенные часы, павлины хороши тем, что периодически обращают на себя внимание своим пением, напоминающим хор крупных здоровых младенцев, которых одного за другим бросают с утеса.) «Она могла бы владеть всем этим», — сказал Франкель Глинну после получасовой прогулки. Затем, вместо признания в молодом человеке достойного преемника, он расстегнул ширинку и устроил представление, помочившись на стену вольера для павлинов.
В обоих случаях синдром мочеиспускания — это ритуальный способ унижения зрителя. Для герцога Мальборо это, очевидно, обезличенный акт — не более чем привычка относиться к представителям низших сословий так, будто их нет рядом. Действие Франкеля, напротив, отдает враждебностью, вызванной досадной необходимостью смириться. Такое действие, конечно, не является актом доминирования.
Дабы увидеть этот аспект демонстрации пениса в перспективе, давайте вновь обратимся к беличьим обезьянам. Оказывается, Десмонд Моррис ошибался, полагая, что сильные мужчины и самцы беличьих обезьян утверждают свое доминантное положение, когда направляют свои эрегированные пенисы или их эквиваленты в лица подчиненных. Во всяком случае, беличья обезьяна не делает ничего подобного. Этот крошечный примат, обитающий в Новом Свете, всегда вызывает умиление посетителей зоопарков благодаря своей маленькой выразительной мордочке, большим глазам, ушам с кисточками и игривому нраву. (Напоминает Джефа Безоса из Amazon.com, не правда ли?) Пропорционально телу у этого вида самый большой пенис среди всех приматов. Объяснение Морриса касательно использования беличьими обезьянами своего пениса основывалось на наблюдениях за данным видом в неволе.
Учитывая условия в зоопарках того времени, это все равно что интерпретировать поведение людей на примере заключенных колонии Дэвилз-Айленд (Во Французской Гвиане). С тех пор Сью Воински, исследователь из Университета Флориды, потратила годы, наблюдая за разными особями беличьих обезьян в их естественной среде обитания на Коста-Рике и в Суринаме. Действительно, самец иногда направляет свой эрегированный пенис в морду другой беличьей обезьяны. Но речь здесь идет не о доминировании, а о подчинении. «Это знак, который подчиненные особи подают доминантным, — говорит Воински. — Он означает: я признаю, что ты больше и страшнее меня, так что нам не стоит драться из-за этого, тем более что я почти наверняка проиграю». Это напоминает поведение собаки, которая ложится на спину, подставляя живот: «Ладно, откусывай его».
Теперь будет повод тихонько повеселиться (или посочувствовать), когда в следующий раз какой-нибудь «крутой» доминантный самец станет жевать свою сигару, нацелив ее вам в лицо.