Классическая война № 26-65

Автор: Бардахчиев Ю.

Газета «Суть Времени» Категория: Классическая война

Какие военные угрозы существуют в 21 веке? Каково состояние вооруженных сил наших наиболее вероятных противников и наших собственных? Чем мы готовы ответить на классическую войну против нас?

Реформа Сердюкова или реформа..?
«Реформы Сердюкова» были не только навязаны вестернизаторами перестроечной и постперестроечной эпохи, но и опирались на определенную систему взглядов, сформировавшуюся ко времени перестройки в советской военной науке

Российская армия и ВПК сегодня (по сообщениям СМИ)
Принципы создания Красной армии — армии нового типа, день рождения которой мы отмечаем 23 февраля, В.И.Ленин сформулировал в своей речи на Третьем съезде Советов 10–18 (23–31) января 1918 года.

Победа без войны
Психологическое состояние солдата — тоже поле боя. Армия является нераздельной частью того государства и того общества, которые она защищает. Воины, идущие в бой, должны быть уверены: что то, что они защищают, стоит того, чтобы его защищать

Человеческий фактор на войне
Война с нашей Историей, с нашей Любовью — это часть подготовки поля боя классической войны. Такая же, как разработка новых видов оружия, только еще опаснее. Армию, утратившую дух, можно разбить и простым оружием

Оружие победы
Сейчас всё больше говорится о новом перевооружении российской армии, на это выделяются большие деньги. Но упование лишь на технику, пусть даже новейшую и совершенную, не сможет спасти нас от проигрыша в будущей войне

Борьба с интервенцией на Русском Севере
Крестьяне стали массово уходить в партизанские отряды. Наборы в ряды Белой армии саботировались. Нанятые интервентами проводники вместо того, чтобы помочь вражеским отрядам зайти в тыл нашим войскам, выводили их на укрепленные позиции, под шквальный огонь

Царские и белые офицеры на службе Республики Советов
«История осудит не нас, оставшихся на Родине и честно исполнивших свой долг, а тех, кто препятствовал этому, забыл интересы своей страны и заискивал перед иностранцами, явными противниками России и в прошлом, и в будущем». М. Д. Бонч-Бруевич, генерал-лейтенант Императорской армии, военный руководитель Высшего военного совета

Русский героизм. Память
Это от него пошло, что «русские не сдаются». Другое, что осталось от него в русской воинской архетипической программе, — «русские ничего не боятся»

Русский героизм. Князь Святослав
Пока продолжается эта цепочка «архетип — идеал — реальный герой», пока мощь, сила, воля, мужество, бескомпромиссность архетипических героев повторяются в их последователях, героях современности — ничто не потеряно

Русский героизм. Истоки
Эта простая мысль — что каждая крупная победа есть результат единства народа и что без такого единства русские не только не побеждают, но и могут быть надолго порабощены врагом, с давних пор присутствует в народном сознании как архетип

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект
До момента создания советской бомбы в чреве холодной войны вызревал американский замысел ядерного блицкрига против СССР

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги
27 марта 1946 года под грифом «Совершенно секретно» выходит постановление Совмина СССР, в котором назначаются премии «за научные открытия и технические достижения в области использования атомной энергии»

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной
Главным ресурсом и для индустриализации, и для победы в войне стала духовная энергия народа, волна патриотического подъема и трудового энтузиазма, которую большевики сумели вызвать и поддерживать в течение многих лет

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок
К концу 1930-х годов СССР был в состоянии производить любой вид промышленной продукции, доступной тогда человечеству. В кратчайшие сроки была создана одна из мощнейших в мире экономик

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох
Систему специализированных научных институтов, ориентированных одновременно на фундаментальные исследования и прикладные работы, стали называть «большой наукой», а западные страны принялись копировать это советское ноу-хау

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры
Российская концепция инженерного образования была целостной. Русские инженеры были в такой же степени людьми науки, как и людьми культуры, как и техническими специалистами

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции
Нет ни одного вида варварского оружия или оружия массового уничтожения, первенство изобретения которого принадлежало бы нашим ученым

Наука и обороноспособность в России. Начало
Один раз приняв максиму, что «у России есть только два союзника — армия и флот», наша страна стремилась иметь свою военную науку, свою военную технику, свой военно-промышленный комплекс

Феномен холодной войны — 2

Феномен холодной войны
Американским лидерам пришлось осознать, что они попали в стратегический тупик. Это и подвигло их к началу переговоров с Советским Союзом об ограничении стратегических вооружений

Карибский ядерный кризис
Согласие убрать ракеты с Кубы было не отступлением перед США, а напротив, победой. Ракеты сыграли свою роль, не покинув своих пусковых установок

Ядерная доктрина. Соревнование ракет
Создатели ракет были вдохновлены необходимостью спасения Отечества, высокими идеалами и тем особым творческим духом, который несла в себе коммунистическая

Ядерная доктрина. Старт ракетно-ядерной гонки
Американские стратеги были убеждены, что СССР понадобится 10–15 лет для создания своей атомной бомбы. За этот период монопольного обладания ядерным оружием и следовало превентивно развязать войну и уничтожить СССР в ходе ядерной войны

Ядерная доктрина. Начало стратегического соревнования
Доверять Соединенным Штатам? Стране, которая сразу же после окончания войны начала разрабатывать планы нанесения по СССР, своему союзнику по антигитлеровской коалиции, массированных атомных ударов?

Доктрина Великой войны. Итог войны — и ее новая фаза
6 августа США нанесли первый атомный удар по Хиросиме, осуществив показательную демонстрацию силы (повторенную 9 августа в Нагасаки). Причем основной задачей этой чудовищной акции была не деморализация Японии. Речь шла, прежде всего, об устрашении русских

Реформа Сердюкова или реформа..?

«Реформы Сердюкова» были не только навязаны вестернизаторами перестроечной и постперестроечной эпохи, но и опирались на определенную систему взглядов, сформировавшуюся ко времени перестройки в советской военной науке

Классическая война
Сергей Александров , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г

Сердюков и Медведев

Если кто-то ждет вместо многоточия фамилию Путин (или, например, Медведев), то он ошибается. Речь вовсе не о политических руководителях страны (хотя их доля ответственности за происходившее в Минобороны несомненна). Реформа Сердюкова была поддержана и продвинута, как ни прискорбно, весьма значимыми военными специалистами, причем некоторые из них совсем не чужды Ленинграду.

Для непосвященных должен сообщить, что любая реформа в нашей стране имеет научное обоснование. Причем это научное обоснование производится в профильных научно-исследовательских организациях научными работниками (можно ли их назвать учеными –вопрос отдельный), имеющими профильное образование и опыт работы по специальности, со всеми необходимыми атрибутами и по всем нормам, принятым в академической среде.

Не следует также думать, что все такие научные обоснования исходят из либеральных «интеллектуальных штабов» вроде ВШЭ, Института США и Канады и пр. Отнюдь. Вот эпизод из личных наблюдений.

Несколько лет назад на научной конференции мне довелось услышать вдохновенное выступление начальника отдела знаменитого ЦАГИ, из которого однозначно следовало, что гражданское авиастроение нашей стране не нужно. Причем доказывалось это вполне наглядно — с графиками — и убедительно. И вскоре соответствующее решение об отказе от производства в России дальне- и среднемагистральных самолетов было принято МЭРТом!

Что это — конформизм ученого, желание во что бы то ни стало соответствовать либеральной тенденции или осознанная позиция? Как бы то ни было, непонятно, почему руководитель отдела, отдавший любимой работе более полувека, не задался очевидным вопросом: зачем без авиастроения стране нужен его ЦАГИ и он сам?

Так вот, убежден, что реформы Сердюкова тоже не являются только его личной фантазией. Да, наверняка он (или кто-то из его окружения) пользовался разработками откровенных врагов нашей страны — той же ВШЭ, да хоть бы и RAND Corporation. Но, повторюсь, идейный источник военной реформы находился (а может, и находится) совсем не там.

Каждый вид Вооруженных Сил нашей страны имеет систему профильных научно-исследовательских институтов. Среди них особо значимыми являются те, которые с самого начала создавались именно как «мозговые центры» для прогнозирования развития средств и способов вооруженной борьбы, для выработки технических заданий на соответствующие разработки для академической и отраслевой науки и промышленности.

Очевидно, именно эти организации и должны разрабатывать направления и способы реформирования видов и родов Вооруженных Сил, исходя... А вот из чего исходя? Наверное, из каких-то целей, устанавливаемых высшим не военным даже, а государственным руководством, и из анализа текущей окружающей реальности и прогнозов ее развития. То есть из своего понимания этой реальности.

Как правило, результаты деятельности таких институтов имеют гриф не ниже «секретно», и предназначены для достаточно узкого круга высшего военного и государственного руководства и отдельных представителей предприятий-разработчиков. И очень редко сотрудники военных НИИ (пусть и бывшие), занимающиеся подобными разработками, получают возможность донести свои представления и взгляды до широкого круга людей, интересующихся соответствующими аспектами военного строительства. Тем ценнее подобные уникальные свидетельства.

Одним из них является книга В. П. Кузина и В. И. Никольского «Военно-морской флот СССР 1945–1991», изданная в 1996 году. На момент выхода книги оба автора являлись старшими научными сотрудниками 1-го ЦНИИ Министерства обороны РФ, ранее известного как Центральный научно-исследовательский институт военного кораблестроения. Оба — выпускники Высшего военно-морского инженерного училища им. Ф. Э. Дзержинского, оба прошли Военно-морскую академию, оба являются специалистами по системному анализу и прогнозированию развития сложных систем.

После ряда содержательных очерков развития всех классов боевых кораблей ВМФ и их систем, средств береговой обороны и морской авиации, с соответствующим (уникальным!) справочным аппаратом, после сравнительного анализа тенденций развития зарубежных флотов, авторы переходят к размышлениям о будущем флота нашей страны. Понятно, что при всех оговорках они высказывают не только свою личную точку зрения, но и некие взгляды, «циркулирующие» в среде как раз тех, кому положено научно обосновывать стратегию развития Российского флота. И эти взгляды, мягко говоря, достаточно странные.

Так, анализ текущей (к 1996 году) военно-политической ситуации авторы завершают констатацией ликвидации угрозы ядерной войны. Слышать это от капитанов первого ранга, потомственных военных... гм, странно.

Дальше — больше. Говоря о желательных, на их взгляд, стратегических перспективах Российского флота, авторы пишут: «Понятие «ЗАКРЫТОСТЬ» или «ОТКРЫТОСТЬ» морского театра в современных условиях зависит не только от географических условий, но и от способов ведения боевых действий на море и характеристик морского оружия. По этим причинам Балтийское и Черное моря являются закрытыми только для ПЛ, действующих на океанских коммуникациях, а для остальных сил ВМФ этот фактор особой роли не играет. Очевидно, что более сильный на море противник заставит наш ВМФ всегда действовать в прибрежной зоне, где будет организовано взаимодействие с другими видами ВС, а более слабый не сможет контролировать проливные зоны.

По всей видимости, теряет свою актуальность в новых условиях и система рассредоточенного БАЗИРОВАНИЯ. ... Замаскировать расположение системы базирования очень сложно, а замаскировать один корабль среди других в базе вполне возможно. Именно такой подход и обеспечивал выживаемость кораблей в локальных войнах при потере господства в воздухе. ... Наконец, переход от ядерных ударов с помощью МБР к массированным ударам авиации и СКР ОБЧ повысил требования к ПВО базы. При ограниченных средствах создать мощную ПВО удастся только в некоторых базах. Указанные обстоятельства позволяют по-новому рассматривать и вопросы, связанные с развертыванием системы базирования ВМФ.

Рассмотрев задачи, которые будет решать ВМФ России, географические особенности морских театров, размещение важных экономических центров страны и, учитывая возможный характер войн в XXI веке, можно рекомендовать такое распределение сил ВМФ: основным местом базирования МСОН (морских сил общего назначения) должны стать Балтийское и Черное моря, на Севере и Дальнем Востоке должны быть развернуты МСЯС (морские силы ядерного сдерживания) с ограниченными силами МСОН, осуществляющими их прикрытие. Эта часть МСОН может осуществлять на Севере и Дальнем Востоке военно-морское присутствие в виде полностью боеготовых соединений, прибывающих с Балтики и Черного моря».

То есть, что предлагается? Оставить на Северном и Тихоокеанском флотах только атомные подводные лодки (и, видимо, суда береговой охраны?), а весь остальной флот базировать на Балтийском и Черном морях, по необходимости посылая на Север, на Тихий океан и в другие места эскадры! Ничего предложение двух капитанов первого ранга не напоминает?

А в чем, собственно, состояли реформы Сердюкова? Главной их характеристикой можно признать слово «сжатие». Сжатие мест базирования. Так, на считаное число «баз» стаскивалась вся авиация. И то сказать: одну — пусть громадную — авиабазу, расположенную в обжитом районе страны, вблизи от транспортных маршрутов и городов, гораздо проще снабжать всем необходимым, чем 5–10 баз не таких больших, но разбросанных по удаленным районам. И пристроить к крупному городу новый жилой микрорайон для персонала одной такой базы гораздо экономнее, чем строить (и содержать) городки где-нибудь в Амдерме или Тикси.

Сходство представлений авторов книги, профессиональных моряков, как бы радеющих за флот, и реформатора в кресле министра обороны — разительное. И какая разница, что виды Вооруженных Сил разные — идея-то одна: собрать все силы вблизи промышленных и хозяйственных центров страны, в условиях максимально мягкого в России климата (в Воронеже, конечно, проще, чем в Амдерме, а в Новороссийске — лучше, чем в Петропавловске-Камчатском или Видяево), и, главное, дешево разместить личный состав. А отдаленные районы, дальние берега пусть прикрывают экспедиционные силы!

Если такие идеи вызревали в НИИ ВМФ, то какие основания полагать, что они же не блуждали в головах сотрудников таких же НИИ, допустим, Военно-воздушных сил? Никаких.

Между тем, у России опыт такого «сжатия» и его плачевных результатов уже есть, правда, до 1917-го года. Например, в 1904–1905 годах эскадрам балтийских броненосцев пришлось совершить уникальный переход через 3 океана и — погибнуть в Цусиме. Кстати, интересная деталь — с Балтики на Дальний Восток гнали всё, способное выйти в море, а достаточно новые черноморские броненосцы с прекрасно подготовленными экипажами так и не двинулись с места. Почему? Да потому, что выход через проливы был закрыт. Но не официальным противником — Японией, у которой для этого не было сил, а вроде как нейтральной Великобританией. Надавившей на «хозяйку Босфора и Дарданелл» Турцию. И что — эта ситуация не может быть воспроизведена и в наше время?

Или старшие научные сотрудники НИИ военного кораблестроения, кстати, ратующие за приоритетное развитие палубной авиации и авианосцев, не знают, почему в Советском Союзе так ни одного авианосца и не было построено, а всё — «авианесущие крейсера»? Да потому, что конвенция Монтре о режиме черноморских проливов запрещает проход по ним любых авианосцев...

Посмотрим, как схожие идеи «сжатия» реализовывались в области военной авиации. Самолеты — даже лучшие из них — имеют небесконечный радиус действия. И достаточно очевидно, что перехватывать средства воздушного нападения противника им придется не в районе Воронежа или Челябинска (там уже будет поздно), а над Северным Ледовитым океаном, куда от Амдермы и Тикси ближе. Так почему бы не оставить в заполярных (или дальневосточных) районах аэродромы подскока, передового базирования, куда перелетать в угрожаемый период? Ведь замечательная идея! Однако проблема в том, что Заполярье (и, скажем, Забайкалье) — не то место, где можно оставить бетонную полосу, постройки и при необходимости вернуться в них через месяцы или годы. Нет, за всей инфраструктурой там надо постоянно следить, периодически ремонтировать, да просто снег зимой с полосы чистить! Чего, однако, не делалось. И теперь приходится вкладывать огромные деньги и труд, чтобы восстановить запущенные арктические аэродромы (см. статью А. Костикова в этом номере газеты).

Идеи старших научных сотрудников головного института ВМФ пересекаются с реалиями реформ «имени Сердюкова» и в ряде других пунктов, например, в организации военного образования. Да, сердюковская команда помимо прочего еще и откровенно криминальными способами утилизировала высвобождающиеся околостоличные земли, но главная цель была всё той же: экономия и улучшение качества (!) за счет объединения.

Вся тенденция реформ заключалась в создании армии (и, конечно, флота), которые будут «соответствовать экономическим реалиям», будут небольшими и мобильными и в которых будет комфортно служить. Но эта «тенденция» полностью игнорировала вопрос, сможет ли такая армия защитить страну?

Безусловно, не должно быть так, чтобы армия высасывала все соки из страны, хотя бы потому, что армия — важная, необходимая, но только часть общества. Столь же безусловно, что неправильно транжирить государственные деньги, прикрываясь защитой Родины. Но при всем том нельзя выплескивать ребенка вместе с грязной водой — экономика в вопросах безопасности страны должна быть на втором плане.

А вот об уже устойчивом выражении «служить комфортно» хочется сказать отдельно. Комфорт, на мой взгляд, вообще не имеет к армии никакого отношения. Служба в армии должна быть осмысленной, приносящей солдату пользу и дающей импульс к духовному росту, но не комфортной. Конечно, нет нужды создавать прописанные в присяге «тяготы и лишения» искусственно. Но заимствованная из опыта западных армий «комфортизация», которая, возможно, срабатывает в случае наемных армий, не может сделать из молодого человека гражданина своей страны, стойкого и мужественного ее защитника.

Если же подвести итог нашей теме, то следует сказать, что «реформы Сердюкова» были не только навязаны вестернизаторами перестроечной и постперестроечной эпохи, но и опирались на определенную систему взглядов, сформировавшуюся ко времени перестройки в советской военной науке. Эта система взглядов, несмотря на ряд здравых, актуальных и перспективных идей, в целом предполагала создание весьма странной «военной машины».

Та армия, которую «строил» бывший министр обороны, сгодилась бы для небольшой западноевропейской страны со скромными внешнеполитическими амбициями. Но никак не для России с нашей гигантской протяженностью сухопутных и морских границ и, увы, как показывает история, с далеко не всегда дружелюбными соседями.

Теперь это, похоже, осознано. Но очень многое придется начинать с чистого листа.

Российская армия и ВПК сегодня (по сообщениям СМИ)

Принципы создания Красной армии — армии нового типа, день рождения которой мы отмечаем 23 февраля, В.И.Ленин сформулировал в своей речи на Третьем съезде Советов 10–18 (23–31) января 1918 года.

Классическая война
Михаил Дёмин, Людмила Грицаева, Олег Колчерин, Андрей Костик , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г.

«Вот что народ почувствовал, и вот почему та агитация, которую ведут простые, необразованные люди, когда они рассказывают о том, что красногвардейцы направляют всю мощь против эксплуататоров, — эта агитация непобедима. Она обойдет миллионы и десятки миллионов и прочно создаст социалистическую Красную Армию, к чему все социалисты стремились — всеобщее вооружение народа. Она создаст новые кадры Красной гвардии, которые дадут возможность воспитания трудящихся масс к вооруженной борьбе. Первый раз в истории всемирной борьбы в армию вступили элементы, которые несут с собой не казенные знания, но которыми руководят идеи борьбы за освобождение эксплуатируемых. И когда начатая нами работа будет окончена, Российская Советская республика будет непобедима».

28 января 1918 г. Издан декрет о создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Он еще оставался на бумаге, у новой власти фактически не было армии.

11 февраля 1918 г. Принят Декрет о создании Рабоче-Крестьянского Красного Флота на добровольном принципе.

23 февраля 1918 г. В момент выхода в свет воззвания В. И. Ленина «Социалистическое отечество в опасности» в Петрограде был проведен День защиты социалистического Отечества. Именно в этот день началась массовая запись добровольцев в армию и формирование первых отрядов РККА. Правительство большевиков приняло решение создавать вооруженные силы нового типа из солдат-добровольцев и выбранных командиров.

21–23 февраля 1918 г. Под Нарвой и Псковом, на Украине и в Белоруссии произошли встречные бои спешно сформированных частей Красной армии, отрядов военных моряков и партизан с германскими захватчиками. Героически отражали натиск врага полки молодой Рабоче-Крестьянской Красной Армии под командованием А. И. Черепанова, В. И. Строганова, П. В. Егорова, Р. Ф. Сиверса, В. И. Киквидзе, Г. И. Чудовского, Ю. М. Коцюбинского, В. М. Примакова, Я. Ф. Фабрициуса, бойцов 3-й бригады латышских стрелков во главе с И. И. Вацетисом.

Рабоче-Крестьянская Красная Армия (РККА) — официальное наименование видов вооруженных сил: сухопутных войск и Военно-Воздушного Флота, которые вместе с ВМФ, войсками НКВД СССР (Пограничными войсками, Войсками внутренней охраны Республики и Государственной конвойной стражей) составляли Вооруженные Силы РСФСР/СССР с 15 (23) февраля 1918 года по 25 февраля 1946 года.

РККА стала оружием в руках государства диктатуры пролетариата, оказавшимся способным отразить интервенцию войск 14 стран, разгромить пять до зубов вооруженных белых армий, сохранить целостность страны и стать кузницей кадров новой власти.

Красная Армия явила миру образец первой победоносной вооруженной силы, основанной на новых классовых и идейно-политических принципах, совершенно отличных от империалистических армий. Именно эта армия дала нашей стране возможность в мирных условиях, не опасаясь внешней агрессии, провести коллективизацию и индустриализацию. Именно эта армия нового типа победила фашизм и спасла мир.

Реформа и армия

12 декабря 2013 года в послании Федеральному собранию Президент В. Путин обозначил основные проблемы, вызывающие «беспокойство», среди них: развертывание ПРО США, ядерные взрывные устройства малой мощности, стратегические ракеты в неядерном исполнении, гиперзвуковые неядерные высокоточные системы, концепции «обезоруживающего мгновенного глобального удара».

На обозначенные вызовы Президент обещал дать «политические» и «технологические» ответы.

Среди «технологических» ответов Президент обозначил:

развитие современных высокоточных боевых комплексов;
разработку новых ракетных систем стратегического назначения наземного, морского и воздушного базирования, в частности, укрепление РВСН, строительство атомного подводного флота, начало работы над перспективным комплексом дальней авиации;
формирование глобальной системы разведки и целеуказания, которая будет работать в едином информационном пространстве и реальном масштабе времени.

Очевидно, что одним из «политических» ответов можно считать беспрецедентные средства в 23 триллиона рублей, которые выделяются на перевооружение армии и флота, на модернизацию оборонно-промышленного комплекса.

15 января 2014 г. Министерство обороны обозначило приоритеты на 2014 год. Как сообщил в ходе селекторного совещания министр обороны РФ генерал армии Сергей Шойгу, в их число входит создание Национального центра управления обороной РФ и развитие инфраструктуры в Арктике.

20 января 2014 г. Министр обороны генерал армии Сергей Шойгу заложил символический камень начала строительства Национального центра обороны.

«В Национальном центре управления обороной РФ совместно с федеральными органами исполнительной власти будут приниматься решения в области обороны, управления повседневной деятельностью Вооруженных сил, других войск и воинских формирований, а также их всестороннего обеспечения», — пояснили в Минобороны. Главное предназначение центра — «эффективная координация деятельности всех федеральных министерств и ведомств РФ в интересах обеспечения обороны и безопасности государства».

Наш комментарий:

Национальный центр управления обороной РФ, по-видимому, станет неким суперорганом, в чем-то сходным с Государственным Комитетом Обороны (ГКО) во главе с И. В. Сталиным, созданным во время Великой Отечественной войны. С одной стороны, этот орган замкнет на себя все силовые ведомства страны, что создаст внятную иерархию соподчинения и, безусловно, сократит время согласования межведомственных решений. С другой стороны, появление такого органа означает, что ситуация с военной безопасностью России становится всё более напряженной. Об этом можно судить и по событиям на Ближнем Востоке, и по обострению «арктической проблемы», которая становится одним из приоритетов оборонной политики России.

Начальник Генштаба ВС РФ, генерал армии Валерий Герасимов так оценил данную инициативу: «С вводом Национального центра в эксплуатацию мы получим единую систему управления всей военной организацией Российской Федерации. Это позволит в реальном масштабе времени получать и анализировать информацию, готовить обоснованные предложения для принятия решений руководством государства по реагированию на кризисные ситуации в стране и за рубежом».

Военная техника и вооружение

5 марта 2013 года в полном объеме развернута Орбитальная группировка российской навигационной спутниковой системы ГЛОНАСС — по целевому назначению используются 24 космических аппарата.

Наш комментарий:

Введение в строй системы ГЛОНАСС растянулось на долгие 37 лет. ГЛОНАСС, как и конкурирующие американская GPS и создаваемые китайская «Бэйдоу» и европейская «Галилео», является системой двойного назначения и используется не только для гражданских нужд, но и для навигации и наведения вооружений и военной техники. Естественно, ГЛОНАСС станет одним из элементов формирования глобальной системы разведки и целеуказания. Другим таким элементом станет система «Лиана» — новейшая система спутниковой разведки, которая в ближайшие годы должна заменить еще советскую «Легенду».

В 2013 году Роскосмос и Минобороны России завершили опытное создание на орбите «Лианы» и приступили к отладке ее систем. «Лиана» состоит из четырех новейших спутников радиолокационной разведки, которые будут базироваться на высоте около 1 тыс. км над поверхностью планеты и постоянно сканировать наземное, воздушное и морское пространство на наличие вражеских объектов — самолетов, кораблей, автомобилей. Координаты этих целей будут передаваться на командный пункт, где будет формироваться виртуальная карта реального времени. В случае войны по этим объектам будут наноситься высокоточные удары.

28 мая 2013 г. На вооружение дальней авиации ВВС России будет принята новая крылатая ракета Х-101. Это дозвуковая крылатая ракета большой дальности. Ведет ракету к цели навигационный комплекс на основе системы ГЛОНАСС. По данным контрольных стрельб, радиус отклонения ракеты от цели не превышает 10 м с дальности 10 тыс. км. Существует и вариант с ядерной боевой частью — Х-102. Вес ракеты составляет от 2200 до 2400 кг, а масса боевой части — 400 кг.

Благодаря большой дальности полета, носитель может производить пуски, не заходя в зону поражения вражеских средств ПВО и не будучи обнаруженным радарами противника. Ближайший аналог Х-101 — американская крылатая ракета большой дальности AGM-129. Она тоже оснащена как спутниковой навигационной системой (GPS), так и инерциальной.

14 августа 2013 г. Заложена РЛС «Воронеж-М», которая станет элементом Системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН). Новая станция значительно отличается от своих предшественниц. Прежде всего — технологией высокой заводской готовности. Через два года стратегический объект будет передан Минобороны России. В соответствии с планами, в предстоящие пять лет будут введены в эксплуатацию еще семь таких станций.

2 декабря 2013 г. На опытно-боевое дежурство заступила загоризонтная РЛС «Контейнер» с дальностью обнаружения до 3000 километров. Станция будет наблюдать за Европой вплоть до Франции, Италии, Великобритании. В планах строительство не менее четырех таких станций.

Наш комментарий:

После крушения СССР многие станции ДРО оказались за пределами России, в республиках СНГ. Некоторые из них длительное время арендовались Россией, некоторые были уничтожены. Сейчас Россия возвращает станции СПРН на свою территорию. И хотя о полном контроле воздушного пространства над Россией говорить еще не приходится, но подвижки к тому, чтобы стать хозяевами в своем доме, уже есть.

29 августа 2013 г. В псковской 76-й гвардейской Черниговской Краснознаменной десантно-штурмовой дивизии проходит испытание новейшая система коммутации средств связи «Андромеда-Д». Уникальной системой серьезно заинтересовалось Министерство обороны РФ.

Наш комментарий:

По всей видимости, речь идет об АСУВ (автоматической системе управления войсками), которую начали разрабатывать с 2003 года на основе отработанной и испытанной системы «Полет-К». Новая АСУВ создана как единая система управления уже не тактического, а оперативно-тактического звена и может охватить всю вертикаль командования — от командующего ВДВ до рядового солдата. Всё управление производится с помощью персональной портативной ЭВМ, которой оснащено каждое командирское место.

Слабое место системы — импортная электроника. Так как отсутствует отечественное производство в промышленных масштабах, приходится заимствовать зарубежные комплектующие, которые вполне могут иметь в себе шпионские закладки, либо в их поставках вообще может быть отказано в случае конфликта.

17 декабря 2013 г. Как сообщил командующий Ракетными войсками стратегического назначения (РВСН) генерал-полковник Сергей Каракаев, «Российская армия получит в 2018–2020 годах новейшую тяжелую баллистическую ракету под названием «Сармат» на смену знаменитой «Сатане» («Воевода»)». Ракетный комплекс разрабатывается кооперацией предприятий промышленности во главе с Государственным ракетным центром имени академика Макеева в г. Миассе Челябинской области.

18 декабря 2013 г. Перспективные боевые железнодорожные ракетные комплексы (БЖРК), разработку которых планируется завершить до 2020 года, будут оснащены твердотопливной межконтинентальной баллистической ракетой с разделяющейся головной частью. Об этом заявил командующий Ракетными войсками стратегического назначения генерал-полковник Сергей Каракаев. По его словам, новая ракета будет создана на базе РС-24 «Ярс». О том, что в России будут снова созданы железнодорожные ракетные комплексы, сообщалось в конце 2012 года. Разработка нового БЖРК ведется в качестве ответной меры на программу мгновенного глобального удара США.

3 февраля 2014 г. Третий модернизированный самолет А-50У будет передан Военно-воздушным силам.

Наш комментарий:

Основа А-50У — мощный и современный радиолокационный комплекс «РМ». Самолет А-50 стоит в ряду лучших мировых аналогов по насыщенности сложным радиоэлектронным оборудованием, мощными системами электроснабжения. В настоящее время ведется работа по созданию перспективного многофункционального авиационного комплекса радиолокационного дозора и наведения — самолета пятого поколения А-100

3 февраля 2014 г. В санкт-петербургском ЦНИИ им. академика А. Н. Крылова ведутся исследования по гидроакустике подлодок и разрабатываются ноу-хау, которые позволят превратить российские подлодки в невидимки. В новый материал будут встроены активные датчики и пьезополимерные пластины, нейтрализующие сигналы гидролокаторов. При сохранении достигнутых в кораблях четвертого поколения («Ясень», «Борей») показателей шумности это позволит снизить заметность российских подлодок в три раза.

Разрабатываемое покрытие будет не просто поглощать сигнал локаторов (как делают нынешние, пассивные материалы), а нейтрализовывать приходящее излучение.

Наш комментарий:

Эта технология еще не освоена не только в России, но и в мире. Пока используются лишь пассивные покрытия. Если российским военным ученым и производственникам удастся создать активные покрытия — это будет прорыв в будущее.

8 февраля 2014 г. Девять подводных лодок, в том числе четыре атомных стратегических, будут заложены в России в 2014–2015 годах. Такое заявление сделал генеральный директор завода «Севмаш» Михаил Будниченко на оружейной выставке в Дели. Всего будет заложено четыре стратегических ракетоносца типа «Борей» и четыре многоцелевых АПЛ типа «Ясень», предназначенных для борьбы с авианосцами.

13 февраля 2014 г. Оперативно-тактический ракетный комплекс (ОТРК) «Искандер-М» в скором времени оснастят новой ракетой. Ее разработкой занимается в настоящее время Конструкторское бюро машиностроения (КБМ). «Искандер-М» во многом опережает зарубежные аналоги по скорости подготовки ракет к пуску и другим характеристикам. Возможность оснащения разными типами ракет — одно из преимуществ комплекса. Дальность полета его крылатых и аэробаллистических ракет составляет 400 километров.

Наш комментарий:

У «Искандера» в данное время нет аналогов, новая модификация ракет обеспечит ему безусловное преимущество в мире по точности попадания, мобильности, скрытности и стоимости комплекса.

Военные учения

25 января 2014 г. Учения с участием тяжелого атомного ракетного крейсера ВМФ России «Петр Великий» и китайского сторожевого корабля «Яньчэн» начались в субботу в Средиземном море, сообщили журналистам в пресс-службе Минобороны РФ.

Наш комментарий:

Мы уже привыкли к проведению совместных учений ВС России с армиями других государств, но эти учения не совсем обычные. Дело в том, что идея их проведения возникла в ходе проведения совместной боевой операции вблизи Сирии и, соответственно, времени на тщательную их подготовку и согласование не было. Тем показательнее выглядит успешность их проведения.

1 февраля 2014 г. В районе Новороссийска проведен практический этап учения подразделений соединения Воздушно-десантных войск (ВДВ) по высадке морского десанта на необорудованное побережье, сообщает Министерство обороны РФ.

Десантно-штурмовая рота 7-й гвардейской десантно-штурмовой (горной) дивизии отработала погрузку техники и личного состава на большой десантный корабль (БДК) и высадку на побережье. В учении был задействован БДК «Минск» Балтийского флота, находящийся в Новороссийске после выполнения задач в Средиземном море в составе межфлотской группировки ВМФ.

Особенностью этого учения стало межвидовое взаимодействие подразделений ВДВ, корабля Балтийского флота и сил обеспечения высадки десанта Новороссийской военно-морской базы Черноморского флота...

Наш комментарий:

Безусловно, умение различных видов и родов войск, особенно частей и подразделений «сил быстрого реагирования», взаимодействовать между собой, — одно из важнейших условий повышения эффективности российской армии.

Армии зарубежных стран

7 февраля 2014 г. Военно-морские силы Индии впервые провели залповый пуск двух сверхзвуковых крылатых ракет «БраМос» с борта фрегата «Триканд», построенного в Калининграде. Он состоялся 30 января возле побережья южного индийского штата Карнатака. Полученные данные подтвердили, что всё прошло успешно. «Первая ракета с боеголовкой успешно поразила цель, а вторая — с телеметрией — проследовала по заданной траектории. Одновременно можно запустить восемь ракет — одну за другой с интервалом в три секунды».

Наш комментарий:

Это первый залповый пуск сверхзвуковых крылатых ракет в мире. Ракеты «БраМос» созданы совместно учеными и инженерами России и Индии, имеют дальность до 290 км на скорости 2,8 Маха (в 2,8 раз быстрее скорости звука) и могут нести боезаряд весом до 300 кг. Они представляют собой двухступенчатые крылатые ракеты длиной 10 метров, диаметром 70 см.

5 февраля 2014 г. Командование ВВС США заключило с американской компанией Lockheed Martin контракт на разработку программного обеспечения планирования и распределения задач, которая должна будет объединить данные систем противовоздушной и противоракетной обороны. Новое программное обеспечение будет использоваться центрами управления действиями авиации ВВС США.

Программное обеспечение должно быть создано по открытому принципу, чтобы специалисты ВВС США в процессе эксплуатации могли вносить в него различные изменения. Основной задачей программы станет объединение информационной выдачи вооружения и радиолокационных станций и совмещение этих данных с электронными картами систем планирования и принятия решений.

Наш комментарий:

По данным Lockheed Martin, новое программное обеспечение позволит военным ускорить время планирования противовоздушной и противоракетной обороны заданной области.

Российский ВПК

20 января 2014 г. Вице-премьер Дмитрий Рогозин собирается в течение ближайших нескольких недель представить Президенту России Владимиру Путину план создания концерна «Стратегические системы воздушно-космической обороны».

Он рассказал, что система Воздушно-космической обороны состоит из двух частей. Первая — информационная, она призвана обнаруживать атаки противника. Вторая — огневая, которая должна физически нейтрализовывать угрозы. Среди организаций, которые занимаются обеспечением ВКО, он назвал, в частности, концерн «Алмаз-Антей», структуры АФК «Система», институт Берга, корпорацию «Комета».

Наш комментарий:

Совершенно ясно, что РФ не могла не прореагировать на планы США как по созданию системы глобальной ПРО, так и по реализации Концепции быстрого глобального удара. Создание нового концерна — один из элементов противодействия этим планам.

9 февраля 2014 г. Невское проектно-конструкторское бюро (Невское ПКБ) в инициативном порядке разрабатывает проекты трех классов авианосцев для ВМФ России. Об этом сообщил генеральный директор Невского ПКБ Сергей Власов. По его словам, эти работы позволят в короткие сроки перейти к проектированию авианосца выбранного типа, если такое решение будет принято руководством страны.

Войска быстрого реагирования

24 января 2014 г. Военные Псковского десантно-штурмового соединения Воздушно-десантных войск (ВДВ) приступили к госиспытаниям перспективной боевой экипировки «Ратник». «Ратник» — российская боевая экипировка «солдата будущего», объединяет в себе современное стрелковое вооружение, эффективные комплекты защиты, средства разведки и связи, всего около 10 различных подсистем. В комплект «Ратника» входит около 50 различных элементов, включая стрелковое оружие, системы прицеливания, защиты, электронные средства связи, навигации и целеуказания.

Наш комментарий:

Специфика таких войск, как ВДВ, ВВ, морская пехота, части и подразделения специального назначения видов и родов войск — подразумевает, что им часто приходится выступать в качестве «испытательного полигона» для апробации военных новинок. Если они пройдут проверку в этих частях, значит, скоро и вся армия сможет воевать не «по старинке», а используя современные и эффективные боевые средства. Первые отзывы «с мест», в частности, на экипировку «Ратник» и систему «Арбалет –2», хорошие.

Военно-техническое сотрудничество

3 февраля 2014 г. Как заявил начальник Стратегического оперативного командования вооруженных сил Венесуэлы генерал Владимир Падрино Лопес, РФ поставила Венесуэле новую партию зенитных ракетных комплексов С-125 «Печора-2М».

В настоящее время четыре бригады ПВО Венесуэлы уже укомплектованы комплексами С-125. В апреле 2013 года венесуэльским военным были поставлены два дивизиона зенитных ракетных комплексов С-300ВМ.

Наш комментарий:

Комплекс С-125 «Печора-2М» — вариант С-300 «для бедных». Комплекс имеет значительно большую дальность, чем предыдущие модификации ЗРК С-125, может отслеживать одновременно несколько целей и самостоятельно вести цель без помощи радиолокационной станции. Кроме того, зенитные ракеты размещаются не на стационарной, а на мобильной пусковой установке. Усовершенствованный ЗРК С-125 представляет собой серьезную угрозу для самолетов ВВС США и, как и американский ЗРК «Пэтриот», способен перехватывать крылатые ракеты.

7 января 2014 г. Тяжелый атомный ракетный крейсер «Петр Великий» в тесном взаимодействии с китайским сторожевым кораблем «Янь Чен» выполнил ответственную задачу по сопровождению и обеспечению безопасности датского специального судна «Арк Футура» с первой партией сирийского химического оружия на борту.

Наш комментарий:

Первое и успешное выполнение совместной боевой задачи российскими и китайскими моряками, безусловно, примечательно само по себе. Но, возможно, еще важнее то, что эта операция была осуществлена именно в Средиземном море — регионе ближневосточных конфликтов последних лет. Опыт взаимодействия ВС двух стран в одной из «горячих точек» планеты сегодня необычайно востребован. Кстати, об этом же свидетельствуют и учения, которые были проведены с участием кораблей РФ и КНР сразу же по окончании боевого похода.

Победа без войны

Психологическое состояние солдата — тоже поле боя. Армия является нераздельной частью того государства и того общества, которые она защищает. Воины, идущие в бой, должны быть уверены: что то, что они защищают, стоит того, чтобы его защищать

Классическая война
Олег Колчерин , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г

Пропаганда США во время операции «Буря в пустыне»

Одно из изречений древнего китайского полководца Сунь-Цзы в его трактате «Искусство войны» гласит: «Лучше всего сохранять страну противника целой и невредимой, нет никакого смысла ее разрушать. И лучше также захватить в плен всю его армию, чем уничтожать ее. Сражения и захваты не могут считаться высшим мастерством военных действий, таким мастерством является сдача армии противника без боя».

Пока такого высшего мастерства нынешние стратеги США продемонстрировать не могут, но вот уничтожать армию без уничтожения страны с помощью высокотехнологичного оружия они научились. Правда, и это оказывается крайне затратным занятием (одна ракета BGM-109 Tomahawk стоит порядка $1,45–2 млн, в то время как атакуемый ею объект может стоить $100 тыс.). Поэтому перед армией США стоит задача всё же обходиться без тотального уничтожения всей военной машины противника.

Одним из перспективных способов, позволяющих достичь этой цели, считаются специальные методы войны и, в частности, психологические операции.

Вот что об этом говорил бывший начальник Управления специальных методов войны генерал Троксел еще в конце 50-х годов прошлого века: «Специальные методы войны — это соединение приемов, форм и методов психологической войны с другими средствами, направленными на подрыв противника изнутри... Они расширяют поле боя и превращаются из временно действующего тактического средства ограниченного воздействия в мощное стратегическое оружие, имеющее потенциальные возможности».

Итак, как же армия США применяет психологические операции?

Психологические операции — спланированные действия по доведению выборочной информации до целевой аудитории с целью оказания влияния на ее чувства, побуждения, способности к рассуждению для последующей манипуляции с правительственными структурами, организациями, вплоть до отдельных личностей. В США в 1993 году был принят полевой устав сухопутных войск США FM 33–1 «Психологические операции», а в 1996 году — устав КНШ 3–53 «Доктрина объединенных психологических операций».

Достижение целей психологических операций невозможно без аппарата профессионалов с надлежащими техническими средствами.

Пример этого способа ведения войны был продемонстрирован в операциях «Щит пустыни», «Буря в пустыне» с 9 августа 1990 г. по 28 февраля 1991 г., когда вооруженные силы Ирака вторглись на территорию Кувейта и провозгласили Кувейт 19-й провинцией Ирака. Как же в ходе войны проводились психологические спецоперации?

Они велись по двум направлениям: работа во внешнеполитической области и непосредственное информационно-пропагандистское обеспечение боевых действий.

Во внешней политике главными целями были: привлечь на свою сторону мировое общественное мнение; ликвидировать возможность оказания Ираку помощи и поддержки со стороны любого государства; усугубить существующий раскол между арабскими странами; заручиться поддержкой широкой общественности внутри США и стран коалиции, а также создать настрой «ура-патриотизма».

По второму направлению задачами были: подорвать доверие населения и ВС Ирака к С. Хусейну и его военно-политическому курсу; оказать поддержку и помощь иракской оппозиции и движению сопротивления в Кувейте; дезинформировать командование ВС Ирака и широкую общественность относительно военных планов коалиции; подорвать моральный дух военнослужащих Ирака; секретная часть предусматривала дискредитацию и дестабилизацию режима С. Хусейна.

Непосредственным исполнителем большинства задач стал 8-й батальон 4-й группы ПсО армии США. Он насчитывал 200 военнослужащих личного состава и имел в своем распоряжении специальное оборудование (теле- и радиостанции, звуковещательные установки, мобильные типографии и т. д.). Значительную часть задач решали СМИ — они должны были освещать конфликт и действия сторон строго в том ключе, который был определен военно-политическим руководством.

Тщательно спланированная и удачно проведенная кампания принесла свои плоды. Если в сентябре 1990 г. только около 10 % американцев выступало в поддержку войны, то к середине января 1991 г. уже более 80 % населения США высказывалось за силовое решение конфликта. На территории Саудовской Аравии были установлены ретрансляторы для круглосуточного вещания на арабском языке радиостанций «Голос Америки» и «Би-Би-Си» с увеличенным количеством программ и времени вещания с трех до десяти с половиной часов, а затем и до восемнадцати часов в сутки.

Для ретрансляции в глубь территории Ирака и Кувейта использовался самолет ЕС-130 «Волант Соло», оснащенный соответствующим оборудованием. Среди военнослужащих иракской армии и местного населения распространялись радиоприемники с фиксированными частотами. Кроме того, вещание вели ряд нелегальных радиостанций, например «Голос свободного Ирака». 17 января 1991 г. (с началом бомбардировок) начала выходить программа «Голос Залива» на шести разных частотах в течение восемнадцати часов ежедневно. Все передачи, которые готовили специалисты ПсО, шли на арабском языке, причем их принадлежность к Америке тщательно скрывалась.

Параллельно с этим велась видеопропагандистская работа: видеоматериалы, которые рекламировали мощь американской армии и подвергали резкой критике режим С. Хусейна, через Иорданию и другие сопредельные страны контрабандно доставлялись на территорию Ирака и Кувейта.

При разработке листовок американские эксперты тесно сотрудничали с арабскими специалистами. Например, с учетом психологии иракских солдат было решено печатать листовки на дешевой бумаге низкого качества, а все рисунки должны быть примитивными и весьма схематичными. Как правило, вся аргументация лежала в сфере эмоций, а не идеологии. Массовое распространение листовок началось в начале января 1991 г. с применением самолетов ВВС США и Великобритании, позже применялась артиллерия морской пехоты США. Этому активно способствовала и иракская оппозиция. Всего было произведено и распространено более 29 миллионов листовок.

Для достижения эффекта внезапности за несколько месяцев до начала военных действий был введен в действие план специальной операции по дезинформации и введению противника в заблуждение в самых широких масштабах. Фактически была проведена ложная операция, целью которой было: скрыть перегруппировку 3-го и 7-го армейских корпусов, 18-го воздушно-десантного корпуса с правого на левый фланг, 1-й и 2-й экспедиционных дивизий морской пехоты в центр группировки (с 1–14 февраля 1991 г.); имитировать подготовку наступления вдоль побережья главными силами; показать готовность к высадке 156 десантно-амфибийного соединения в район столицы Кувейта.

В 12 тысяч пластиковых бутылок из-под воды, употребляемой военнослужащими США, были заложены листовки с изображением огромной морской волны, которую образовывали американские морские пехотинцы — она мощно обрушивалась на побережье Кувейта. Бутылки поплыли к берегам Кувейта, иракское командование попалось на эту «утку» и бросило на прикрытие побережья до семи пехотных дивизий. Специальная операция прошла успешно.

В решении задачи подрыва боевого духа солдат иракской армии, в том числе, элитных частей республиканской гвардии, органы ПсО армии США не преувеличивали их религиозный фанатизм, презрение к смерти, чувство самопожертвования. Напротив, ставка была сделана на врожденный инстинкт самосохранения, на глубокий стресс, который возникает у солдат противника, находящихся под непрерывными воздушными налетами или их угрозой. Под действием стресса солдат перестает контролировать себя, у него появляются душевные расстройства, парализуется воля к сопротивлению и к любым осмысленным действиям.

При деморализации личного состава сил Ирака широко использовался такой прием: сообщалось о готовящихся бомбовых ударах во время проведения воздушной фазы операции, с точным указанием времени и места — и призыв сдаваться в плен. После нанесения удара в следующей порции листовок было послание: «Мы предупреждали вас о бомбардировке и сдержали свое обещание. Внимание! Мы повторим бомбовый удар завтра. Выбор за вами! Остаться умереть или принять предложение коалиционных сил защитить вас. Это наше первое и последнее предупреждение! Завтра вас будут бомбить! Спасайтесь!» Подобное сообщение дублировалось и по радиоканалам.

Сильный парализующий эффект оказала на иракских военнослужащих операция «BLU-82», когда 6 февраля 1991 г. на территорию Ирака была сброшена 15000-фунтовая (боевая часть 5715 кг) бомба-гигант «BLU-82». Ее мощности было достаточно, чтобы сровнять всё с землей в радиусе трех миль (4828 метра). При этом преследовались две цели: уничтожение минных полей в радиусе поражения и оказание психологического воздействия на солдат Ирака. Эффект от взрыва был таков, что на следующее утро командир батальона, располагавшегося вблизи места подрыва, вместе со своим штабом бежал и сдался в плен. Причем они прихватили карты минных полей в этом секторе.

Также эффективной оказалась устная пропаганда. По западным данным, с помощью звуковещательной аппаратуры, смонтированной на вертолете, удалось склонить к сдаче батальон, оборонявший остров Файлак в заливе Кувейт. В другой ситуации после проведения передачи о «неизбежности смерти с небес» один из иракских батальонов сдался в плен экипажу вертолета.

При проведении ПсО особая роль отводилась пропаганде сдачи в плен. Постоянно рекламировались замечательная жизнь в плену, хорошее питание, обращение и медицинское обслуживание, возможность переписки с родными, отправления религиозных обрядов и т. д. Подразделения по работе с военнопленными осуществляли активную работу в специально оборудованных палаточных лагерях на территории Саудовской Аравии. Специалисты осуществляли «политическую фильтрацию», отбирая наиболее подходящих для агитационно-пропагандистской работы. Дополнительно практиковался «обратный отпуск» военнопленных, прошедших «промывку мозгов», в тыл иракской армии с оружием в руках для проведения диверсионно-террористической деятельности и организации отрядов вооруженной оппозиции.

На следующем этапе, уже в ходе боевых действий, СМИ западных стран, получив соответствующие инструкции, начали существенно преувеличивать успехи коалиционных сил и занижать их потери. Это имело вполне конкретную цель — обеспечить моральную поддержку войскам коалиции и вселить страх и панику в ряды противника и мирного населения.

Итоги операции таковы. В период с 17 января по 24 февраля 1991 г. во время воздушной фазы потери Ирака составили: в самолетах 10 %, в бронетехнике 18 %, в артиллерии около 20 %. Морально-боевой дух снизился на 40–60 %. В плен сдалось 855 военнослужащих Ирака. В период с 24 февраля по 28 февраля 1991 г. во время наземной фазы операции в плен сдалось 83 962 военнослужащих Ирака. Уже первые бои с передовыми частями показали, что они не в состоянии вести даже оборонительные бои: либо беспорядочно отступают, бросая оружие и технику, либо массово сдаются в плен.

По оценкам западных экспертов, в ходе военной операции в Персидском заливе наглядно удалось доказать, что ПсО — это «боевое оружие, которое не убивает, но поражает психологически и выступает важнейшим фактором повышения боеспособности войск, а также сохранения жизни солдат по обе стороны конфликта».

По моему мнению, причина эффективности действий ПсО заключалась в нескольких особенностях: низком образовательном уровне солдат Ирака, низкой политико-идеологической работе командного состава, слабой работе разведки, не вскрывшей дезинформацию командования Ирака, действительно тонкой и слаженной работе специалистов ПсО, нащупавших слабые точки и способы работы по ним. Конечно, психологические операции были лишь дополнительным фактором, который помог войскам коалиции одержать победу, но, надо признать, крайне важным дополнительным фактором.

Итак, психологическое состояние солдата тоже становится полем боя. Ведь армия не существует сама по себе — она является нераздельной частью того государства и того общества, которые она защищает. И проблемы, присущие общественному устройству и государственному строю, так или иначе, отражаются на солдатах и офицерах. Воины, идущие в бой, должны быть уверены, что то, что они защищают, стоит того, чтобы это защищать. И тогда они смогут противостоять любому агрессору.

Да, сегодня вооруженные силы США представляют собой наиболее совершенную военную машину в мире — с высокотехнологичным вооружением, компьютеризированной системой организации боя, продуманной стратегией и тактикой войны, психологическими методами разрушения нравственных ценностей.

Но в 1941 году Красная Армия тоже столкнулась с самой совершенной на тот момент машиной войны. И эта машина тоже использовала самое коварное психологическое оружие. Но это коварство не выдержало столкновения с накаленной любовью к Родине, с верой в Победу, с желанием восстановить справедливость. Если у российской армии будут эти качества, психологические разработки любого врага будут ей не страшны.

Человеческий фактор на войне

Война с нашей Историей, с нашей Любовью — это часть подготовки поля боя классической войны. Такая же, как разработка новых видов оружия, только еще опаснее. Армию, утратившую дух, можно разбить и простым оружием

Классическая война
Михаил Ильин , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г

Иван Айвазовский. Бриг «Меркурий», атакованный двумя турецкими кораблями (1892)

Какие бы новые виды оружия ни разрабатывались для классической войны, как бы ни менялись в связи с новым оружием стратегия, оперативное искусство и тактика, всё равно остается непреложным значение человеческого фактора в классической войне. Потому что и применяют новое оружие, и противостоят ему — люди.

Есть советский военный фильм «Следую своим курсом» — о последнем прорыве советского корабля, лидера «Ташкент», в осажденный Севастополь летом 1942-го года. В тот рейс на нем ходил военный журналист Евгений Петров, показанный в фильме под другим именем.

В финале фильма журналист спрашивает командира «Ташкента»:

— Какое качество вы считаете главным для солдата, для моряка?

И командир, подумав пару секунд, отвечает:

— Стойкость.

— Не отвага, не мужество, не мастерство, наконец?..

— Стойкость... Способность исполнять свой долг при любых обстоятельствах.

Стойкость — интегральное качество, включающее в себя и отвагу, и мужество, и военное мастерство, и обязательно — высочайший воинский дух.

А что служит основой для высокого воинского Духа? Прежде всего — Любовь. Ты должен твердо знать, что защищаешь, и любить это больше собственной жизни. И тогда приход врага, несущего смерть всему, что ты любишь, породит ту самую благородную ярость, о которой сказано в песне «Священная война». И тогда остановить тебя сможет только смерть.

У этой Любви много слагаемых. Это, конечно, любовь к родным и близким, к родному дому, селу, городу. Но у этой любви есть и иное, более высокое измерение — любовь к Родине-матери, к ее Истории, к ее народу.

Если ты ощущаешь себя частью Истории своей Родины, если для тебя не пустой звук слова Блока: «я не первый воин, не последний, долго будет Родина больна», — то имена наших героев, память о них — важнейшая для тебя опора на поле боя.

Враг понимает это прекрасно.

И потому, стараясь уничтожить Любовь, главной своей мишенью избрал образы наших героев, наших великих предков. И вот уже фоменки всех мастей яростно доказывают нам, что не было никакой битвы на Куликовом поле, а был некий пустячный междусобойчик на Кулишках в Москве. И вослед им целая рать «специалистов» вопит о том, что не было ни подвига капитана Гастелло, ни 28 панфиловцев, а Матросов упал на дзот по недоразумению — споткнулся спьяну.

Им позарез нужно, чтобы на поле боя нам не на что было опереться душой. Их сильно напугал подвиг 6-й роты псковских десантников — враги столько лет промывали нам мозги, лили грязь на нашу историю, оплевывали всё, что можно и нельзя, а наши мальчишки снова оказались героями.

И потому вся эта их война с нашей историей, с нашей Любовью — это часть подготовки поля боя классической войны. Такая же, как разработка новых видов оружия, только еще опаснее. Армию, утратившую дух, можно разбить и простым оружием.

Воинское мастерство

С такими качествами, как мужество и отвага, всё вроде бы ясно, о них сказано достаточно. Но много ли они стоят без воинского мастерства? Просто отважный храбрец погибнет с честью, но долг солдата не в том, чтобы умереть, а в том, чтобы победить. А если и придется отдать жизнь — то как можно дороже.

Именно так поступил старший сержант Николай Сиротинин. Он погиб 17 июля 1941 под Кричевом, но, в одиночку (!) управляясь с пушкой, сумел остановить моторизованную колонну противника, уничтожив 11 танков, 7 бронемашин и 57 солдат противника. В основе его победы лежал грамотный выбор позиции: противник оказался зажат на дороге, свернуть с которой не давала заболоченная пойма реки. А также — прекрасная маскировка и мастерское владение пушкой. Он поджег головной и замыкающий танки и начал расстреливать остановившуюся колонну. А немцы долго не могли его обнаружить — ведь они искали как минимум батарею.

При сходных обстоятельствах танк КВ-1 старшего лейтенанта Колобанова в бою под Высоковицами 19 августа 1941 уничтожил 22 немецких танка. Экипаж потерь не имел.

Ярким примером воинского мастерства является подвиг мичмана Чугунова при обороне Таллина. Оставшись один в траншее, он сумел отразить атаку 8 немецких танков, шедших в прорыв без поддержки пехоты. Раненые, лежавшие на дне траншеи, вязали ему связки гранат. Но мичман не бросался с ними под танки. Он ждал, когда те дойдут до траншеи и, когда очередной танк вползал на бруствер, мичман из траншеи укладывал под него связку гранат. В итоге он «расставил» на бруствере все восемь танков.

Всем известен бой крейсера «Варяг» против японской эскадры в составе 14 боевых кораблей. Гораздо меньше тех (за исключением, конечно, военных моряков), кто знает о подвиге маленького брига «Меркурий», который под командованием капитан-лейтенанта Казарского вступил в бой с двумя турецкими линейными кораблями. 18 легких пушек брига — против 184 тяжелых орудий линейных кораблей. Казалось бы, исход боя был предрешен. Но Казарский, виртуозно маневрируя и ведя точнейший огонь с коротких дистанций, сумел выйти из боя победителем, выведя из строя оба линейных корабля.

Еще меньше, чем о бое «Меркурия», знают о тральщике ТЩ-100 из состава Ладожской флотилии. А ведь он не случайно поставлен на вечную стоянку на берегу Ладожского озера. Потому что в октябре 1942 года, защищая Дорогу жизни, этот старый тихоходный кораблик с двумя 45-миллиметровыми пушками под командованием старшего лейтенанта Каргина атаковал немецкую десантную флотилию в составе трех десятков боевых кораблей, шедшую захватить остров Сухо, контролировавший Дорогу. Огневой перевес был примерно 100:1 в пользу немцев. Но речь шла о судьбе Дороги жизни, и надо было выиграть время для подхода Ладожской флотилии. И Каргин повел ТЩ-100 в атаку — 1 против 30.

И вновь, как и в бое «Меркурия», всё решило умелое маневрирование и точный огонь комендоров. При поддержке подоспевшего морского охотника МО-171 тральщик не только задержал на некоторое время десант, но и вывел из строя несколько кораблей немецкой флотилии. Он участвовал в бою до самого разгрома противника, лез в самое пекло и при этом не имел потерь в личном составе. Потому что командир корабля и его комендоры были мастерами своего дела.

Но и воинское мастерство не поможет, если нет высокой психической устойчивости в бою, умения выдерживать большие внешние и внутренние нагрузки. Об этом я вспомнил, прочитав роман Александра Бека «Волоколамское шоссе».

Психологическая устойчивость

Это качество хорошо проиллюстрировано в романе А. Бека рассказами командира батальона (а впоследствии — полка) Панфиловской дивизии, легендарного Баурджана Момыш-улы, Героя Советского Союза. Активный участник битвы под Москвой, Момыш-улы приводит примеры из реального боевого опыта, а психологическую устойчивость считает одним из важнейших качеств настоящего солдата.

Начинается всё в тот момент, когда необстрелянная еще дивизия готовит оборонительные позиции вдоль реки Руза в октябре 1941 года. До противника еще километров 12–15. Солдаты роют окопы...

Комбат решает проверить боеготовность одного из отделений и, внезапно дав очередь из пулемета, командует «В ружье!»

В ответ раздается чей-то глухой выдох «Немцы!», и все, кроме того, кто видел, что стрелял комбат, бросаются наутек — во главе с сержантом, командиром отделения. Потом, правда, люди постепенно приходят в себя и возвращаются. И только сержант напуган до того, что в кустах простреливает себе руку, дабы попасть с передовой в медсанбат. Это до крайности глупо — ведь до врага 15 километров и на него пулю не спишешь, но сержант полностью потерял голову.

В итоге сержант идет под расстрел, а расстрелять его комбат приказывает бойцам его же отделения, которые тоже побежали, но смогли овладеть собой. Для закрепления урока.

Затем начинаются бои с немцами двух усиленных взводов боевого охранения, высланных далеко вперед на перехват двух дорог, проходящих через фронт батальона.

Первыми психологическую неустойчивость демонстрируют немцы, двигавшиеся в грузовиках без положенного охранения и нарвавшиеся на залп в упор. Первым делом они кидаются наутек. Однако их офицеры быстро восстанавливают управление, и начинается бой по всем правилам, который затягивается до темноты.

На следующий день взводный меняет тактику — когда немцы атакуют его согласно уставу, он имитирует отступление, и его солдаты, разбившись на две группы, устраивают засаду у оврага, ранее бывшего у них за спиной.

Первая группа дает по набегающим немцам залп в упор, и те бросаются назад в полной панике. При этом они натыкаются на вторую нашу группу и получают еще один залп в упор. И это производит совершенно неожиданное воздействие: немцы разом приходят в себя и, поскольку их в разы больше, чем русских, нашим приходится поспешно отходить.

Со вторым взводом случилась куда более неприятная история. Немцы, обжегшись о первый наш взвод, на второй дороге наткнулись на отпор, завязали бой с фронта, а тем временем незаметно окружили наш взвод несколькими группами автоматчиков. И наши, начав отходить на новую позицию, совершенно неожиданно для себя попали под перекрестный огонь со всех сторон. Взводный, правда, не потерял управление, но состояние «Спасайся, кто может!» захватило всех, и в себя люди пришли только тогда, когда добежали до позиций батальона. Оставив при этом дорогу открытой для противника.

Следующие два примера, приведенные Баурджаном Момыш-улы, наглядно демонстрируют справедливость утверждения, что в военное время бегущий офицер вызывает панику.

Комбат, увидев с холма, что одно из его подразделений сослепу движется прямо в немецкую засаду, поскакал верхом туда, чтобы предупредить людей. При этом он промчался мимо полуроты, понятия не имевшей, куда и зачем он скачет. Раздался вопль «Комбат бежал!», и полурота рванула следом, выпучив глаза. Правда, командир сумел быстро подавить панику, для чего пристрелил двоих, заоравших о бегстве комбата.

Второй случай оказался хуже. Под залп немецкого шестиствольного миномета угодила кобыла комбата, на которой в тот момент сидел его коновод. Кобыла не пострадала, но от ужаса обезумела и понеслась через поле с коноводом на спине. Тот пытался ее остановить, но тщетно, и оба исчезли в лесу. Через поле в это время двигалась повозка с пулеметом, на которой сидели один из ротных командиров и несколько бойцов. Ротный решил, что верховым был комбат и что тот кинулся наутек, в результате ротный сам потерял голову и, развернув повозку, погнал ее в лес, где и скрылся. Это видел командир занимавшей позиции на том поле батареи. Недолго думая, он скомандовал «Орудия на передки!» и батарея тоже исчезла в лесу. Остался лишь комбат, оторопело наблюдавший все эти события.

Апофеозом развития этой темы является эпизод, в котором батальон, уже гвардейский, обстрелянный, прошедший огонь, воду и медные трубы, выходил из окружения, где он сражался несколько дней, выполняя приказ Панфилова держать важную дорогу. Батальон, выставив охранение, останавливается отдохнуть на лесной вырубке. И вдруг несколько бойцов охранения выскакивают из леса с криком «Немцы!» И весь батальон, сломя голову, бросается наутек в лес. Остались на месте только двое — ротный, которого комбат отдавал под трибунал за бегство с поля боя, и сам комбат.

Ротный спокойно занял позицию за пнем, приготовив автомат. А комбат, всегда беспощадно каравший тех, кто терял голову от страха, застыл в полном ступоре. То ли от вида немцев, показавшихся меж деревьев, то ли от того, как быстро сбежал его геройский батальон. Ротный, понимающе глядя на командира, сказал: «Комбат, чего стоишь? Ложись! Сейчас вдвоем их шуганем!».

В себя комбат пришел, когда из кустов раздался голос политрука — «Комбат остался! Куда же вы бежите? За мной!» Батальон так же быстро, как удрал, вернулся и снес немцев. А комбат остался в размышлении о том, как оно бывает — что голову теряют даже те, от кого этого вроде бы ожидать не приходится.

Из рассказанного Баурджаном Момыш-улы видно, что психологическая устойчивость является более чем важным фактором на поле боя. Не случайно сейчас во многих армиях на учениях отрабатывают действия под реальным огнем, когда пули свистят над твоей головой или вонзаются в землю вокруг тебя. И вырабатывать ее надо загодя, задолго до боя. В нынешней ситуации для этого самое время.

Оружие победы

Сейчас всё больше говорится о новом перевооружении российской армии, на это выделяются большие деньги. Но упование лишь на технику, пусть даже новейшую и совершенную, не сможет спасти нас от проигрыша в будущей войне

Классическая война
Вячеслав Рыбалко , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г.

Советские солдаты у пушки ЗиС-3 на улице Берлина


*Советские солдаты изучают противотанковое ружьё Дегтярёва ПТРД-41. Курская дуга*

23 февраля 1918 года была создана Красная Армия. Армия, которая одержала безоговорочную победу в самой жестокой и кровавой войне человечества — в Великой Отечественной войне. Так что же на самом деле позволило Красной Армии победить? В чем или в ком скрывалась сила Красной Армии?

Знаменитый немецкий военный теоретик Карл Клаузевиц в своем труде «О войне» так описывает возможность победы в войне: «Чтобы сокрушить противника, мы должны соразмерить наше усилие с силой его сопротивления; последняя представляет результат двух тесно сплетающихся факторов: размер средств, которыми он располагает, и его воля к победе». В дальнейшем вся немецкая военная мысль на протяжении века — начиная с Мольтке, Шлихтинга и Шлиффена и заканчивая Людендорфом, Сектом и Гудерианом, — в своем развитии использовала это изречение Клаузевица как фундамент при построении победоносной армии.

В 1941 году вермахт, применив стратегию «молниеносной войны», захватил большую часть европейской территории Советского Союза. В результате СССР потерял крупные индустриальные центры на Украине и юге. Да, нам шла военная помощь по ленд-лизу, а многих специалистов и большую часть оборудования удалось эвакуировать на восток. Однако любому мало-мальски знакомому с производством человеку понятно, насколько сложно было организовывать производство на новом месте, пусть и в подготовленных заранее местах, но требующих установки станков и оборудования, соответствующих технологическому циклу производства вооружений. Поэтому эвакуированные предприятия часто не могли дать продукцию немедленно и в нужных фронту объемах. О разрушившейся кооперации между предприятиями можно даже и не упоминать.

Первая задача, поставленная фашистским руководством перед немецкой армией, была решена в первые несколько месяцев войны — СССР был в значительной степени лишен своей производственной базы. Говорят о том, что к концу 1941 года немецкая армия столкнулась с нехваткой военной техники, боеприпасов и снаряжения. Но давайте посмотрим на ситуацию внимательнее. На мощь вермахта работала вся покоренная Европа, и работала отнюдь не плохо. Чешская фирма «Шкода» до последнего месяца войны выполняла военные планы вермахта по сборке танков. В то же время СССР потерял большинство действующих заводов, рабочих ресурсов и развитую инфраструктуру.

Получается, мы могли положиться лишь на одно — на волю. А вот это показатель, который так просто не измерить. Реальная жизнь — это не компьютерная игра, где игрок может прокачать параметр «воля». Воля — это способность к выбору цели деятельности и внутренним усилиям, необходимым для ее осуществления. Воля — это внешнее проявление высшей способности человека, его Духа.

Понять, как воля советских людей могла оказать решающее влияние на победу в Великой Отечественной войне, можно, лишь поняв, каковы были реальные носители этой железной воли. Кто смог отстроить в чистом поле новейшие предприятия и дать стране военную продукцию, в разы превышавшую выпуск продукции всей Европы, мало затронутой, в отличие от СССР, войной.

Речь, прежде всего, о наших замечательных военных конструкторах — стрелкового оружия, танков, артиллерии и самолетов.

Так вышло, что в России всегда была великолепная школа стрелкового оружия. Как ни преклонялось перед маститыми западными оружейниками царское окружение, но Первую мировую войну Россия встретила с винтовкой Мосина в руках. Если бы Мосин сделал похожую на импортные по характеристикам или даже чуть лучшую винтовку, то, скорее всего, она не была бы принята на вооружение. Но «мосинка» настолько превосходила западные образцы по простоте изготовления и обращения, точности, кучности и безотказности, что царедворцы не смогли навязать русской армии иностранную винтовку.

Несмотря на притеснения, русские оружейники смогли отстоять возможность работы при русском Артиллерийском управлении. Именно при Артиллерийском управлении вырос в знаменитого оружейника Владимир Григорьевич Федоров — изобретатель первого в мире автомата под винтовочный патрон калибра 6,5 мм, полковник царской армии, впоследствии ставший генерал-лейтенантом армии советской.

О том, почему федоровская автоматическая винтовка не стала «супероружием» в руках русской армии, рассказывают такой случай:

Однажды, когда Владимир Федоров, уже будучи полковником, читал лекцию по артиллерийскому оружию в Михайловском училище, где когда-то учился сам, в класс вошел царь Николай II в окружении свиты и, знаком разрешив продолжать урок, уселся рядом с юнкерами.

Когда урок был окончен, царь поднялся и отвел Федорова в сторону.

— Полковник, вы изобрели автоматическую винтовку?

— Так точно, я, ваше императорское величество.

— Я против применения ее в армии.

— Осмелюсь спросить, почему?

И царь, уже уходя, оглянулся и равнодушно бросил:

— А... для нее не хватит патронов...

Как ни «странно», В. Г. Федоров вовсе не был посажен при «тоталитарном» советском режиме. Наоборот, Владимир Григорьевич воспитал замечательную плеяду советских оружейников, в числе которых — Дегтярев, Шпагин, Симонов.

Все его ученики были из народа — выходцы из мастеровых, чиновников, казаков, крестьян. И ни одного дворянина. С приходом Советской власти они почувствовали, что их творчество востребовано.

Новый мир врывался в окна и двери. Оружейники чувствовали, что они нужны этому новому миру. И не могли не ответить на его призыв. Они буквально дневали и ночевали на работе, поэтому войну страна встретила, вооруженная пистолетом ТТ Токарева, винтовкой СВТ Симонова, пулеметом ДП-39 Дегтярева, пулеметом ДА Дегтярева, пулеметом ДШК Дегтярева и Шпагина, автоматами ППД Дегтярева и ППШ Шпагина. Работа этих замечательных изобретателей была проникнута духом общего труда и совместного творчества. Была не конкуренция, а братское соперничество. Каждый из них понимал, что Красная Армия должна быть вооружена лучшим оружием, что любая их недоработка — это гибель солдат на фронте. И наоборот, каждая удачная находка — это еще один шаг к победе над страшным врагом.

Работая и творя на пределе сами, они увлекали за собой десятки тысяч людей, работающих вокруг них. Многие из них встретили войну уже немолодыми людьми, но видя беду, нависшую над родной страной, они удесятеряли усилия и добивались запредельных результатов. А некоторые, как конструктор Кошкин — глава конструкторского коллектива, сконструировавшего легендарный танк Т-34, не дожили даже до начала войны, но смогли передать огонь Духа товарищам по труду. И только это объясняет тот волевой подвиг, который совершил наш народ в Великой Отечественной войне и, в частности, на трудовом фронте.

Удивительно — в 20–30-е годы в СССР появляется огромное число талантливых инженеров и конструкторов. Оружейников мы уже назвали, хотя далеко не всех.

В авиации: Поликарпов, Яковлев, Илюшин, Лавочкин, Микоян, Петляков, Туполев, Бериев, Бартини.

В танкостроении: Кошкин, Морозов, Духов, Котин.

В артиллерии: Грабин, Маханов, Иванов.

Однако, это удивительно лишь на первый взгляд. В первые десятилетия советской власти конструкторы и инженеры получили возможность для самореализации, хотя обстановка была совсем не тепличной. По словам Кошкина, приведенным А. В. Вишняковым в книге «Конструкторы»: «Ленин учил — без борьбы нет движения вперед. Кляузы, склоки... Они не имеют ничего общего с настоящей борьбой. Мы будем бороться по принципиальному вопросу и на деловой основе. Первый аргумент — наш готовый проект, потом — опытный образец, потом сравнительные испытания в самых жестких условиях. Мы будем доказывать свою правоту не словами, а делом. Вот это и есть настоящая борьба».

Судьба самого Кошкина стала залогом этих слов. Михаил Ильич Кошкин в 1918 вступил добровольцем в ряды Красной Армии. Член партии большевиков с 1919 года. В 1921–1924 годы учился в Коммунистическом университете им. Я. М. Свердлова, где с лекциями выступали Ленин, Свердлов, Бухарин, Сталин, Луначарский, Горький. Затем находился на партийной работе в Вятке. Затем Михаил Ильич резко прерывает партийную карьеру и поступает в Ленинградский политехнический институт. И это при том, что у него на руках жена и двое маленьких детей. После института опять отказывается от партийного направления работать директором крупного завода и поступает конструктором на завод им. С. М. Кирова в Ленинграде. С 1937 года — главный конструктор танкового КБ на Харьковском заводе им. Коминтерна.

Что это? Как бы охарактеризовали поступок Кошкина сегодняшние его ровесники? Наверное, очень многие — как глупость и блажь. А Михаил Ильич чувствует зов этого нового мира, мира творчества и духовного роста.

Семья в полном составе переезжает на место учебы отца, а потом на место его работы в Харьков. Там, в кратчайшие сроки, несмотря на противодействие некоторых военных чиновников, Кошкин вместе с конструкторским коллективом разрабатывает лучший средний танк своего времени. Срывает свое здоровье на испытаниях ходовых качеств танка при перегоне Харьков–Москва в марте 1940 года. После успешных испытаний он на остатках сил продолжает доводку танка в конструкторском бюро, пока в мае месяце не подвергается принудительной госпитализации. Из санатория, куда его отправили восстанавливать здоровье, Михаил Ильич уже не выходит. Он скончался 26 сентября 1940 года.

Этим своим человеческим и трудовым подвигом Кошкин спас миллионы человеческих жизней. Имеет ли такой поступок цену? Думаю, нет.

На мой взгляд, наиболее полно и всесторонне труд советского конструктора предвоенного и военного времени описан в труде Василия Гавриловича Грабина «Оружие победы». Из 140 тысяч полевых орудий, которыми воевали наши солдаты во время Великой Отечественной войны, более 90 тысяч были сделаны на заводе, которым в качестве Главного конструктора руководил В. Г. Грабин, а еще 30 тысяч были изготовлены по проектам Грабина на других заводах страны.

Имя В. Г. Грабина тогда мало кто знал, но все знали знаменитую дивизионную пушку ЗИС-3, вобравшую в себя все достоинства прославленной русской «трехдюймовки» и многократно умножившую их, оцененную высшими мировыми авторитетами как шедевр конструкторской мысли. В этой книге Василий Гаврилович просто и понятно описал процесс становления конструктора, те соблазны и препоны, которые встречаются на этом нелегком пути.

В построении конструкторского дела, понимании связи между конструктором, технологом и рабочим Грабин опередил свою эпоху на десятилетия. В результате внедрения его нового подхода время разработок новых артсистем снизилось с нескольких лет до нескольких месяцев. С начала Великой Отечественной войны завод в течение года нарастил количество поставляемых на фронт орудий в 18 раз. Количество деталей в уже спроектированных изделиях сократилось на 40 %. Но главное, что описывает Грабин, что сквозит в каждой строчке его летописи, — это «оружие победы». И это не пушки, это люди, точнее, дух людей, которые сражались с врагом каждый на своем участке трудового фронта.

Сейчас всё больше говорится о новом перевооружении российской армии — и на уровне правительства, и на уровне президента. На это выделяются большие деньги. Но, как мне кажется, упование лишь на технику, пусть даже новейшую и совершенную, не сможет спасти нас от проигрыша в будущей войне.

А она идет по всему миру. На Ближнем Востоке, на севере Африки, на Украине. И очень скоро может прийти к нам. Нам необходимо понять, что оружие — это не только техника. Главное оружие победы — люди с новым Духом. Раскрепощенные творчески, сильные волей, готовые на всё ради Родины.

Такие люди не воспитываются в среде потребительского «рая». Таких людей можно воспитать лишь в труде, в поиске, в творчестве.

Во многих наших городах есть оборонные предприятия и НИИ. Там работают опытные специалисты. Нужно пойти на эти предприятия и попросить специалистов обучать детей основам конструирования, радиодела, информационным технологиям, самолето- и ракетостроения. Нужно помочь школьникам встретиться с этими людьми. Создав тысячи кружков, мы сможем воспитать людей Нового Времени, способных бороться против любого врага! Людей, способных на победу!

Борьба с интервенцией на Русском Севере

Крестьяне стали массово уходить в партизанские отряды. Наборы в ряды Белой армии саботировались. Нанятые интервентами проводники вместо того, чтобы помочь вражеским отрядам зайти в тыл нашим войскам, выводили их на укрепленные позиции, под шквальный огонь

Классическая война
Владимир Колдин, Алексей Федоров , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г

Парад союзников в Мурманске, по случаю окончания Первой мировой войны (ноябрь 1918 года)

Нас с детства учат гордиться победами наших предков. Самые грандиозные мы прекрасно знаем. Но есть и другие победы, не столь масштабные, но все-таки помогающие нам понять нечто очень важное.

Про Гражданскую войну написано намного меньше, чем про Великую Отечественную войну. И если о борьбе с Колчаком, Деникиным и Врангелем, полагаем, слышали все, кто читает эту статью, то о боях за Советский Север мало кому известно.

Отчасти это понятно. Так, в Шенкурской операции 1919 года — одной из самых важных при освобождении Русского Севера — со стороны противника участвовало 2800 человек, а со стороны Красной армии — 3100. Масштабы, по сравнению с операциями Восточного или Южного фронтов, небольшие.

Однако события на Северном фронте происходили не менее драматические. В день празднования создания РККА мы хотим познакомить читателя с этими малоизвестными страницами истории Гражданской войны.

Иностранная интервенция на Север началась 6 марта 1918 года с самовольного разрешения Мурманского совета депутатов войскам Антанты войти на территорию России. Почему было дано это разрешение? Есть несколько версий.

Сохранился текст телефонного разговора с И. В. Сталиным, в котором председатель Мурманского краевого совдепа А. М. Юрьев в апреле 1918 года так объяснял свое решение: «Помощь оказывалась и оказывается Мурману и Мурманскому пути потому, что им (Антанте) так же, как и России, необходимо сохранить и развить этот край и путь... Никаких обязательств поэтому от нас не требуется и не требовалось».

Юрьев также ссылался на телефонограмму Л. Д. Троцкого: «Принять всякое содействие союзных миссий». Сам Троцкий в своей книге «Советская Республика и капиталистический мир» утверждал, что часть мурманских депутатов была подкуплена. Сталин в разговоре с Юрьевым высказал предположение: «...нам кажется, что вы немножечко попались».

Возможно, что был и подкуп. Но не исключено, что имела место и политическая интрига, причем не столько со стороны Мурманского совета и его председателя, сколько со стороны Троцкого, пытавшегося заигрывать с англичанами и американцами.

Как бы то ни было, краевой совдеп не имел права давать такое разрешение. В. И. Ленин дал четкий ответ Юрьеву: «Если вам до сих пор не угодно понять советскую политику, равно враждебную и англичанам, и немцам, то пеняйте на себя. С англичанами мы будем воевать, если они будут продолжать свою политику грабежа». Британцы за разрешение грабить нашу Родину позволили Юрьеву занять должность помощника начальника продовольственной базы. После изгнания иноземцев он был арестован ВЧК и приговорен к расстрелу (позже приговор заменили лишением свободы на 10 лет).

Свое присутствие интервенты на территории России объясняли необходимостью защищать русский народ от германских войск. Но почему-то покинули они нашу страну не после подписания Брестского мира, а лишь после серии поражений. То есть широко известный ныне политический прием — заявлять о спасении населения страны и одновременно грабить ее — имеет очень давнюю историю. Об этом В. И. Ленин почти 100 лет назад говорил: «...Они все кричат о демократизме, но ни в одном парламенте мира они не посмели сказать, что объявляют войну Советской России». Нынешние «демократизаторы» уже не стесняются в выражениях нигде, в том числе, и в парламентах. Развитие приемов информационной войны налицо.

После антибольшевистского мятежа в Архангельске в августе 1918 года интервентов встречали хлебом-солью. Захваченную территорию назвали «Северной областью» и даже собрали правительство, которое руководило лишь формально. Реальной властью обладали англичане. Генерал Марушевский, бывший главнокомандующим большую часть времени пребывания союзников в Северной области, прямо называл политику англичан на Севере «колониальной, т. е. такой, которую они применяют в отношении цветных народов».

Подразделения белогвардейцев были малы по сравнению с численностью интервентов. В октябре 1918 года из общего числа в 30 000 солдат и офицеров армии «Северной области» белогвардейцев было только 7 тысяч человек.

Из мемуаров о тех событиях Б. Ф. Соколова, бывшего члена КОМУЧа: «Русских войск было очень мало. Организованы они были плохо... Союзное командование — по преимуществу английское, — боясь неожиданностей и возможностей российских, терялось от бесконечности северных лесов и пространств. Оно предпочитало держаться оборонительной военной тактики, отказывалось от наступлений». В этих же воспоминаниях Соколов описывает отношение даже белогвардейских офицеров к иностранным военным не иначе как враждебное.

Управляли на захваченных территориях чужеземцы. Управляли, конечно, в интересах своих стран. Север рассматривался иностранцами не только как источник дешевых (а порой и бесплатных) природных ресурсов, но и как важный транспортный узел для снабжения армии Колчака.

На территории, свободной от интервентов, быстро мобилизовать местное население на борьбу с врагами молодого Советского государства тоже не удавалось. Преобладавшие там крестьяне надеялись отсидеться. Пролетарский слой населения Архангельска — основная опора революции — был невелик: рабочие судоремонтных мастерских, лесопильных заводов, портовики. В. В. Тарасов в книге «Борьба с интервентами на Севере России», опираясь на архивные данные, приводит такие сведения о добровольцах: «В марте 1918 г. на Мурманской железной дороге возникло несколько красногвардейских отрядов, в том числе на маленьких станциях: на станции Кивач (12 человек), Массельгской (29 человек), Суна (20 человек), на третьем участке службы пути (16 человек), на станции Полярный круг (20 человек), на станции Лижма (38 человек) и т. д. К 28 апреля 1918 г. в Архангельске записались добровольцами в Красную Армию 828 человек». Данные, конечно, неполные, но для того, чтобы представить общую картину, достаточные.

С такими силами организовать противостояние профессиональной армии из белогвардейцев и интервентов было невозможно. Но оно было! Расчет на неспособность большевиков в такие сроки создать эффективную армию оказался ошибочным. Да, интервенты поначалу наступали — но вовсе не такими темпами, как они рассчитывали. Бои за ключевые точки даже при массовой поддержке артиллерией затягивались на несколько дней и шли с переменным успехом. Населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. Доходило до того, что иностранные солдаты даже под страхом военного трибунала отказывались идти в атаку.

Тем не менее, для успешного противостояния противнику, силы которого постоянно наращивались за счет вновь прибывающих войск из разных стран, красногвардейцам также было необходимо подкрепление. Советскому правительству приходилось отправлять боевые отряды на Север из других регионов. В основном помощь приходила из Петрограда.

Прошло несколько месяцев, и ситуация стала кардинально меняться. Число добровольцев стало расти, они преодолевали колоссальные расстояния для того, чтобы перейти линию фронта и вступить в Красную армию.

Крестьяне стали массово уходить в партизанские отряды. Наборы в ряды Белой армии саботировались. Те, кто не смог скрыться от мобилизации, переходили на сторону большевиков поодиночке и отрядами. Поднимались бунты в Белой армии. Нанятые интервентами проводники вместо того, чтобы помочь вражеским отрядам зайти в тыл нашим войскам, выводили их на укрепленные позиции, под шквальный огонь.

Произошло это потому, что население на оккупированных территориях увидело заокеанскую власть «во всей красе». Первый концлагерь на территории нашей страны был создан англичанами на острове Мудьюг, недалеко от Архангельска. Описание его ужасов — тема для отдельной статьи, скажем лишь, что в народе это место прозвали «Островом смерти». Привычка англосаксов к безнаказанности видна и из сохранившихся милицейских рапортов, в которых описываются грабежи, драки с прохожими, нападения на милиционеров и белогвардейцев, совершенные солдатами и офицерами оккупационных войск.

В городах среди рабочих проводились аресты и расстрелы. Крестьянам тоже не удалось «отсидеться», их массово стали мобилизовывать для войны с Красной армией. Можно сказать, что количество захваченной территории и ужесточение отношения к местному населению стали факторами, которые работали против оккупантов. Получается, что война за Русский Север была скорее не гражданской, а освободительной.

О симпатиях к Советской власти большой части населения оккупированных территорий написано много даже ее врагами. Мурашевский, описывая бой за Шенкурск, упоминает: «Русский батальон едва-едва успел собрать призывных, и потребовалось особое искусство, чтобы удержать этот батальон от перехода на сторону красных». Соколов, пусть и нехотя, описывает массовые случаи перехода русских солдат на нашу сторону. Контрразведка не справлялась: «Нередко оказывалось, что ответственные коммунисты попадали в боевые части или что коммунисты-комиссары попадали в штаб полка или дивизии, на телеграф и так далее, как наиболее расторопные».

Сапер 310-го инженерного полка армии США Гарри Багготт вспоминает: «Добровольческий Славяно-Британский легион создан британцами из множества российских крестьян, но они большевики в глубине души. Нож в спину нам обеспечен».

Уже к концу 1918 года общее наступление интервентов было остановлено. Воевать зимой они не были настроены. Англичане планировали широкое наступление летом 1919 года, но советское государство жило в другом ритме, при котором на счету был каждый день. И наступление РККА началось уже в январе.

Важным этапом в освобождении Севера была Шенкурская наступательная операция, проходившая 19–25 января 1919 года. Шенкурск являлся ключом к ряду транспортных коммуникаций и был занят к тому времени в основном американскими войсками и отчасти белогвардейцами. Руководил операцией командующий 6-й армии, бывший царский офицер А. А. Самойло.

На Северном фронте лесные массивы и болота в сочетании со слаборазвитой транспортной системой не позволяли создавать сплошную линию фронта, поэтому преобладала точечная концентрация войск. Участки линии фронта проходили через железную дорогу, грунтовые тракты и судоходные реки.

Несмотря на трудности сообщения, были организованы удары войск регулярной армии и партизанских отрядов сразу по нескольким направлениям. В результате чего противник был скован и не мог перебросить подкрепление для обороны Шенкурска. Но, наверное, самыми важными по психологическому влиянию были удары красных войск в глубоком тылу врага.

В тыл заходили в морозы, по пояс в снегу, таща на санях артиллерийские орудия. Вместо маскировочных халатов на верхнюю одежду натягивали солдатское нижнее белье (оно было белого цвета). Паника в рядах интервентов была такова, что некоторые деревни они оставляли почти без боя. Однако это не значит, что операция проходила легко везде. Часть населенных пунктов была укреплена по всем правилам ведения войны. Деревня Высокая Гора переходила из рук в руки несколько раз. Тот факт, что такой укрепрайон был взят всего за несколько дней, говорит не о плохой организации обороны врага, а о грамотной организации нападения и мужестве наших солдат.

О мужестве солдат иноземных говорить не приходится. Эдвин Л. Аркинс, рядовой роты С 339-го пехотного полка пишет: «Мы оставили всё, что не смогли утащить на наших спинах из Шенкурска». Сам Аркинс даже ногу травмировал во время отступления, таща на себе награбленное.

В результате боев враг был отброшен на 70 км, а стратегическая инициатива перешла к РККА. Американцы после этого спешно покинули Россию. Британцы продержались дольше, но под давлением забастовок в Англии под лозунгом «Руки прочь от России» и с началом очередного наступления Красной армии эвакуировались в конце сентября 1919 года.

Оставшееся «правительство Северной области» смогло продержаться несколько месяцев, но в приходе большевиков мало кто сомневался. 19 февраля морем бежали из Архангельска и коллаборационисты. Спешка при эвакуации была такова, что они забрали не всех своих подельников. Пассажиры ледокола даже успели увидеть красные флаги над городом, поднятые восставшими рабочими. Через два дня подпольная группа большевиков организовала восстание и в Мурманске, после чего остатки войск белогвардейцев оказались отрезаны от путей отступления и уничтожены 13 марта.

Анализ сражений за Советский Север наглядно показывает, что с военной точки зрения победа наших войск была невозможна. Все преимущества были на стороне интервентов. Все, кроме одного — боевого духа. Очень важно для нас понять, что такое боевой дух. Ведь именно для этого нас с детства учат гордиться победами наших предков!

Царские и белые офицеры на службе Республики Советов

«История осудит не нас, оставшихся на Родине и честно исполнивших свой долг, а тех, кто препятствовал этому, забыл интересы своей страны и заискивал перед иностранцами, явными противниками России и в прошлом, и в будущем». М. Д. Бонч-Бруевич, генерал-лейтенант Императорской армии, военный руководитель Высшего военного совета Республики

Классическая война
Вольга Борисов , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г.

Тема службы бывших белых офицеров в рядах РККА мало изучена, но крайне значима. Особенно в свете всевозможных мифов, насаждаемых либеральными историками и СМИ, — от огульного отрицания перехода царских офицеров на сторону новой власти до утверждений о том, что большевики силой загоняли дворян в РККА, грозя репрессиями семьям офицеров.

Между тем документы, хранящиеся в архивах, говорят совсем о другом. Надо только интересоваться историей своей страны и не верить на слово очернителям.

Примеры перехода белых офицеров на службу в Красную армию по идейным соображениям имелись с самого начала ее создания, а многие бывшие офицеры царской и белой армий продолжали свою службу и позднее, в том числе и в годы Великой Отечественной войны.

Так, капитан старой армии К. Н. Булминский, командовавший батареей у Колчака, перешел на сторону красных уже в октябре 1918 года. Капитан (по другим данным, подполковник) М. И. Василенко, успевший послужить в армии Комуча, также перешел к красным еще весной 1919 года. При этом он занимал в ходе Гражданской войны высокие должности — начальника штаба Особого экспедиционного корпуса Южного фронта, командира 40-й стрелковой дивизии, командующего 11-й, 9-й, 14-й армиями.

19 ноября 1917 г. получает назначение начальником штаба Верховного главнокомандующего потомственный дворянин, генерал-лейтенант Императорской армии М. Д. Бонч-Бруевич. Он возглавил Вооруженные Силы Республики в самый тяжелый для страны период — с ноября 1917 г. по август 1918 г. И из разрозненных частей бывшей царской армии и отрядов Красной гвардии к февралю 1918 г. сформировал Рабоче-крестьянскую Красную армию. С марта по август М. Д. Бонч-Бруевич занимал пост военного руководителя Высшего военного совета Республики, а в 1919 г. — начальника Полевого штаба Реввоенсовета Республики.

В конце 1918 г. была учреждена должность Главнокомандующего всеми Вооруженными Силами Советской Республики. На эту должность был назначен С. С. Каменев. Полковник императорской армии, Каменев с начала 1918 г. по июль 1919 г. сделал молниеносную карьеру от командира пехотной дивизии до командующего Восточным фронтом и, наконец, с июля 1919 г. и до конца Гражданской войны занимал пост, который в годы Великой Отечественной войны будет занимать Сталин.

Начальник Полевого штаба Красной армии П. П. Лебедев — потомственный дворянин, генерал-майор — практически всю войну занимал этот пост, а с 1921 г. был назначен начальником Штаба РККА. Павел Павлович участвовал в разработке и проведении важнейших операций Красной Армии по разгрому войск Колчака, Деникина, Юденича, Врангеля, был удостоен высших наград Республики — орденов Красного Знамени и Трудового Красного Знамени.

Начальник Всероссийского главного штаба А. А. Самойло, также потомственный дворянин и генерал-майор, в годы Гражданской войны возглавлял военный округ, армию, фронт.

Однако современные либералы яростно опровергают, что дворяне и офицеры шли в Красную армию, да еще в таком количестве. Напротив, много десятилетий муссируется миф, что у белых офицеров не было иного выхода, ибо за отказ от службы большевики могли расстрелять их семьи.

Но давайте зададимся вопросом — какой безумец мог бы облечь властью и доверить командование округами, армиями, фронтами потенциальному предателю, человеку, служащему за страх? Известно лишь о нескольких изменах бывших офицеров. Но они командовали незначительными силами и являются печальным, но все-таки исключением. Большинство же честно исполняли свой долг и самоотверженно сражались как с Антантой, так и со своими «братьями» по классу. Действовали так, как и полагается истинным патриотам своей Родины.

Очень показателен в этом отношении руководящий состав Рабоче-крестьянского Красного флота. Вот перечень его командующих в годы Гражданской войны: В. М. Альтфатер (потомственный дворянин, контр-адмирал), Е. А. Беренс (потомственный дворянин, контр-адмирал), А. В. Немитц (потомственный дворянин, контр-адмирал). Морской Генеральный штаб русского ВМФ практически в полном составе перешел на сторону Советской власти, да так и остался руководить флотом всю Гражданскую войну. Видимо, русские моряки после Цусимы идею монархии воспринимали, как сейчас говорят, неоднозначно.

Вот что писал Альтфатер в своем заявлении о приеме в РККА: «Я служил до сих пор только потому, что считал необходимым быть полезным России там, где могу, и так, как могу. Но я не знал и не верил вам. Я и теперь еще многого не понимаю, но я убедился... что вы любите Россию больше многих из наших. И теперь я пришел сказать вам, что я ваш».

На самых ответственных участках — на командовании сухопутными фронтами — находились почти исключительно офицеры царской армии.

Барон А. А.фон Таубе был начальником Главного штаба командования Красной Армии в Сибири. Войска Таубе были разбиты белочехами летом 1918 г., сам он попал в плен и вскоре погиб в колчаковской тюрьме в камере смертников.

А другой «красный барон» — В. А. Ольдерогге (потомственный дворянин, генерал-майор), командующий Восточным фронтом красных, уже спустя год добивал белогвардейцев на Урале и в итоге ликвидировал колчаковщину.

С июля по октябрь 1919 г. другой важнейший фронт — Южный — возглавлял бывший генерал-лейтенант В. Н. Егорьев. Его войска остановили наступление Деникина, нанесли ему ряд поражений и продержались до подхода резервов с Восточного фронта, что в итоге предопределило окончательное поражение белых на Юге России.

Летом–осенью 1919 г. с северо-запада на Петроград ринулся Юденич. Навстречу Юденичу выдвигается 7-я армия красных под командованием бывшего полковника С. Д. Харламова, а во фланг белым заходит отдельная группа той же армии под командованием бывшего генерал-майора С. И. Одинцова. Оба — из самых что ни на есть потомственных дворян. Итог тех событий известен: в середине октября Юденич еще рассматривал Красный Петроград в бинокль, а 28 ноября уже распаковывал чемоданы в Ревеле.

Северный фронт. С осени 1918 г. по весну 1919 г. это важный участок борьбы с англо-американо-французскими интервентами возглавляют сначала бывший генерал-лейтенант Д. П. Парский, затем бывший генерал-лейтенант Д. Н. Надежный, оба — потомственные дворяне.

Отметим, что именно Д. П. Парский возглавлял отряды Красной армии в знаменитых февральских боях 1918 г. под Нарвой, так что благодаря и ему в том числе, мы празднуем 23 февраля. Д. Н. Надежный после окончания боев на Севере будет назначен командующим Западным фронтом.

Такая ситуация с дворянами и генералами на службе у красных практически везде.

После июня 1919 года перед РККА встает новая острая проблема — катастрофическая нехватка командного состава. Белых офицеров, сознательно перешедших на сторону Советской власти, уже недостаточно. Связано это было с ростом РККА в годы Гражданской войны и невозможностью быстро подготовить квалифицированные командные кадры рабоче-крестьянского происхождения.

Вот выдержка из доклада Главкома В. И. Ленину о стратегическом положении Республики и качестве резервов, январь 1919 г.:

«На Южном фронте... особенно большой недостаток опытных командиров батальонов и выше. Бывшие прежде на означенных должностях постепенно выбывают из строя убитыми, ранеными и заболевшими, должности же их остаются вакантными за неимением кандидатов или же на весьма ответственные командные должности попадают люди совершенно неопытные и неподготовленные, в результате чего боевые действия не могут быть правильно завязаны, развитие боя идет неправильным путем, а заключительные действия, если они и удачны для нас, весьма часто не могут быть использованными».

Решали эту проблему путем мобилизации бывших офицеров старой армии. Так, в 1918–1920 гг. было мобилизовано 48 тыс. бывших офицеров, еще около 8 тыс. пришли в Красную армию добровольно в 1918 году. Однако с ростом армии к 1920-му году до численности в несколько миллионов (сначала до 3, а затем и до 5,5 млн человек) дефицит командиров лишь еще более обострился.

В этой ситуации командование обратило внимание на белых офицеров, взятых в плен, либо перебежчиков, тем более что к весне 1920 года, когда в основном были разгромлены главные белые армии, война на отдельных ТВД стала приобретать уже общенациональный характер (советско-польская война, а также боевые действия в Закавказье и в Средней Азии, где Советская власть выступала собирательницей старой империи). С одной стороны, многие бывшие белые офицеры успели разочароваться в политике и перспективах Белого движения, а с другой стороны, с изменением характера войны в среде бывшего офицерства активизировались патриотические настроения.

В дни польского нашествия 1920 г. русское офицерство, в том числе и дворяне, переходили на сторону Советской власти тысячами. Из представителей высшего генералитета бывшей Императорской армии был создан специальный орган — Особое совещание при главнокомандующем всеми Вооруженными силами Республики — с целью разработки рекомендаций для командования РККА и Советского Правительства по отражению польской агрессии.

Особое совещание обратилось с призывом к бывшим офицерам Русской Императорской армии выступить на защиту Родины в рядах РККА:

«В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к Родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, ... добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской рабоче-крестьянской России вас ни назначило, и служить там не за страх, а за совесть, дабы своею честною службою, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения».

Под обращением стоят подписи их высокопревосходительств главнокомандующего Русской армии в мае–июле 1917 г. генерала А. А. Брусилова, военного министра Российской Империи в 1915–1916 гг. генерала А. А. Поливанова, генерала А. М. Зайончковского и многих других.

Сотник Т. Т. Шапкин, более 10 лет прослуживший в царской армии на унтер-офицерских должностях, в 1920 г. перешел со своим подразделением на сторону Красной Армии, за отличия в боях во время советско-польской войны был награжден двумя орденами Красного Знамени. В Великую Отечественную войну в звании генерал-лейтенанта командовал кавалерийским корпусом, стал героем Сталинградской битвы, кавалером четырех орденов Красного Знамени.

Военный летчик капитан Ю. И. Арватов, служивший в «Галицийской армии» так называемой «Западно-Украинской народной республики» и перешедший в 1920 г. на сторону Красной Армии, за участие в Гражданской войне был награжден двумя орденами Красного Знамени. Подобных примеров много.

Отдельно стоит упомянуть белых офицеров, работавших на красную разведку. Многие слышали про красного разведчика Макарова, адъютанта белого генерала Май-Маевского, послужившего прообразом главного героя фильма «Адъютант его превосходительства». Между тем это был далеко не единичный пример. На красных работали и другие офицеры, например полковник царской армии Симинский — начальник врангелевской разведки. Сведения о врангелевской армии передавали еще два красных разведчика: полковник Скворцов и капитан Деконский. На Разведупр РККА работал с 1918 по 1920 гг. и полковник Генштаба А. И. Готовцев, будущий генерал-лейтенант Советской армии.

В абсолютных цифрах вклад русского офицерства в победу Советской власти выглядит следующим образом: в период Гражданской войны в ряды Красной Армии было призвано 48,5 тысяч царских офицеров и генералов. В решающем 1919 году они составили 53 % всего командного состава РККА. Из 150-тысячного корпуса офицеров Российской империи в Красной Армии служило 75 тысяч бывших офицеров (из них 62 тысячи дворянского происхождения), в то время как в Белой — около 35 тысяч.

Вопреки либеральным мифам, большевики не были ни глупцами, ни зверьми. Они искали и находили среди бывших офицеров людей со знаниями, талантами и совестью. И такие люди могли рассчитывать на почет и уважение со стороны Советской власти, несмотря на происхождение и дореволюционную жизнь.

И последнее. Утверждается, что Сталин якобы уничтожил всех оставшихся в России царских офицеров и бывших дворян. Так вот, подавляющее большинство из названных и не названных нами героев репрессиям не подвергались, они умерли своей смертью (разумеется, кроме павших на фронтах Гражданской и Великой Отечественной войн) во славе и в почете. А их младшие товарищи, такие как полковник Б. М. Шапошников, штабс-капитаны А. М. Василевский и Ф. И. Толбухин, подпоручик Л. А. Говоров, — стали маршалами Советского Союза.

История давно всё расставила по своим местам. Лучшие люди из числа Белого движения приняли Советскую власть и служили ей верой и правдой. А немалая часть из оставшихся у белых дискредитировала себя как каратели, мародеры и просто мелкое жулье на службе у Антанты.

Русский героизм. Память

Это от него пошло, что «русские не сдаются». Другое, что осталось от него в русской воинской архетипической программе, — «русские ничего не боятся»

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 19 февраля 2014 г.
опубликовано в №65 от 19 февраля 2014 г

Миниатюра из Ватиканского манускрипта XIV века (хроника XII века Константина Манассия). Вверху изображено завоевание Святославом Болгарии, внизу — поход Иоанна Цимисхия на Доростол

Завершая в этой статье историю Святослава — первого образцового русского героя, продолжим описывать характеристические черты, свойственные всему явлению русского героизма в целом.

Мы остановили описание жизни князя Святослава на самом тяжелом моменте его военной биографии — битве под болгарским городом-крепостью Доростолом. Наступавший всегда первым и навязывавший противнику свою тактику ведения боя, в сражении под Доростолом Святослав оказался фактически в безвыходном положении и вынужден был избрать оборонительный план действий.

Но это не означало, что войско отсиживалось за крепостными стенами. Оборона Святослава была активной, даже суперактивной. 45-тысячное войско византийцев, окружившее Доростол, никак не могло приступить к планомерной осаде, потому что вдвое меньшие по численности русско-болгарские войска постоянно атаковали. Противники чаще встречались лицом к лицу в открытом бою, чем на стенах крепости.

За два месяца осады произошло множество больших и малых сражений. Например, 26 апреля 971 года был момент, когда император Иоанн Цимисхий решил просто сжечь всех находившихся в крепости «греческим огнем», подтянув поближе метательные машины. Однако Святослав ему этого не позволил сделать.

Он вывел свое войско за стены крепости, навязал бой и после жестокой сечи оставил поле битвы за собой. За оставшуюся ночь и половину следующего дня победившие русские вырыли глубокий ров вокруг крепости, чтобы метательные машины греков не могли добросить огненные бомбы до стен.

Следующий бой был вызван необходимостью добыть пропитание — за два месяца обороны еды в крепости не осталось. Отряд из 2 тысяч воинов грозовой ночью вышел из крепости, неся свои ладьи на руках, отплыл за пределы неприятельского лагеря и в окрестностях города раздобыл нужное пропитание. А на обратном пути, чтобы византийцы не расслаблялись, русские разгромили крупный воинский отряд и напали на «артиллерийскую часть» — те самые метательные машины, которые теперь не могли перебраться через ров. Машины были разрушены, прислуга перебита, убит и начальник отряда Иоанн Куркуас.

Решительный бой наступил 22 июля. Святослав и его товарищи были готовы победить или умереть. Выведя войско, князь велел запереть ворота крепости — дабы даже мыслей о спасении бегством не возникло. На стенах Доростола за исходом сражения следили лишь раненые воины. Византийская армия также вышла навстречу русско-болгарскому войску.

Византийцы построили свои боевые порядки традиционно — в центре фаланги тяжеловооруженные воины, на флангах — конница, позади фаланги — лучники и пращники, ведущие обстрел противника.

Святослав построил войско «стеной» — мощной шеренгой глубиной до 20 рядов, в которую встали все оставшиеся в строю воины, кроме резерва, защищавшего тыл. Такое построение действительно оказывалось подвижной «стеной» — выставив копья и сомкнув длинные щиты, дружина могла нанести чрезвычайно сильный удар при атаке и в то же время обладала огромной сопротивляемостью в обороне.

Обычно фланги «стены» прикрывала конница, сейчас же ее не было вовсе. А русские лучники находились в интервалах между шеренгами, то есть шли в бой вместе со всеми. Русские тяжелые стрелы, которые могли пробивать броню доспехов и щитов, должны были одновременно уберечь фланги от атак византийской конницы и не допустить охвата.

Византийские лучники, находившиеся позади фаланги, могли поражать противника лишь до момента столкновения двух армий — после этого обстрел прекращался из боязни попасть в своих. Поэтому русская «стена» сразу же пошла на сближение, а затем перешла на бег для увеличения силы удара. «Они сильно напали на римлян, — пишет Лев Диакон, — кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю».

К полудню византийцы дрогнули и стали отступать, и лишь благодаря тому, что император ввел в бой «бессмертных» — 2 тысячи воинов-ветеранов из личной охраны, византийское войско не ударилось в бегство.

Оба войска отошли для кратковременного отдыха. Император, отличный боец, решил лично вызвать Святослава на поединок («дабы не губить без пользы воинов в битве») и тем самым решить исход сражения. Такие поединки двух предводителей были приняты в то время, да и в последующие эпохи обычай этот долго сохранялся.

Казалось бы, Святослав должен был согласиться на предложение Иоанна Цимисхия — ведь воин он был, по описаниям современников, отменный, да и привлекательно было одним боем решить судьбу всей кампании. Будь Святослав и вправду «рыцарем», как назвал его Карамзин, он не упустил бы возможности вступить в «поединок чести».

Но Святослав не был рыцарем в стиле западноевропейских легенд, т. е. зацикленным на узко понимаемой «чести» воином-романтиком, для которого превыше всего личная победа. Он был полководцем и политиком. Поэтому он с насмешкой ответил императору, что сам лучше знает, что ему полезно, а что нет. «А если императору жизнь наскучила, есть несчетное множество путей, ведущих к смерти, да изберет из них, какой ему угоден». Иначе говоря, хочешь умереть — иди да повесься, а глупости свои мне не предлагай.

Вскоре сражение началось снова. Святослав рубился в первых рядах. Византийцы решили применить хитрость — разделили войско на две части, и большой конный отряд под командованием полководца Варды Склира атаковал тыл русских. Но предусмотрительно оставленный резерв, стойко сражаясь, не позволил атаковать «стену» с тыла.

А дальше произошло то, что любят придумывать сочинители романов, но в жизни случается крайне редко. Русские и болгары, собравшись с силами, нанесли страшный удар, который должен был окончательно переломить ситуацию. И тут вдруг началась буря с дождем и песком, причем она била русским в лицо. Оставалось единственное — пробиться снова в крепость. Закинув щиты за спину, воины Святослава в последней озверелой сече прорубились сквозь греческое войско и прошли в ворота.

На этом война была окончена. На следующий день понимавший, что русских не сломить, и желавший сберечь от безумных тавро-скифов (как называли русских греки) свою армию император предложил Святославу переговоры. Тот принял предложение. В итоге был подписан договор, согласно которому Русь обязалась вернуть Болгарию Византии и более не нападать на нее. В ответ русские купцы получали все права в Византии, а торговые связи двух стран возобновлялись. Войско Святослава император обязался беспрепятственно пропустить домой и выдать в дорогу каждому воину по две меры хлеба.

Позже в своей «Истории», почти наполовину посвященной войне Византии и Руси, Лев Диакон напишет об этой «победе», как об одержанной «сверх всякого чаяния». Оставим слово «победа» на совести византийского писателя и историка. Политический выигрыш, конечно, оказался за Византией, но вот русское войско ушло непобежденным.

Да, Святослав отступил, но отступил с твердым намерением возобновить войну. Летописец передает его слова: «Пойду в Русь и приведу боле дружины».

Греки понимали, что русский князь не смирится с потерей Болгарии, что такой противник, как Святослав, будет вечной угрозой империи. И тогда в дело вступило политическое коварство, в котором византийцы были большие мастера. Поскольку другого пути на Русь кроме как через Днепр не было, они подкупили разбойничьи банды печенегов — чтобы они напали на возвращавшиеся русские дружины.

Старый воевода и дядька Святослава Свенельд советовал князю идти в обход, степями, но Святослав отказался. Князь согласился отпустить большую часть войска со Свенельдом, но сам не пожелал бросить раненых воинов и направился в Киев напрямую, через днепровские пороги. Перезимовав, весной следующего, 972 года князь с ранеными дружинниками наткнулся на печенежскую засаду. Перенесшие голодную зиму воины попытались с боем прорваться через пороги, но силы были неравны. В схватке со степняками Святослав погиб. Есть легенда, что печенежский хан Куря повелел сделать из его черепа чашу для вина, ибо кочевник полагал, что так он воспримет дух великого воина вместе с его силой и мужеством.

Итак, кем же был Святослав? Что в нем было такого, что позволяет нам назвать его героем? Какие типологические черты героя мы можем выделить в этом воине с оселедцем на бритой голове, жившем более чем за тысячу лет до нас?

Исторических сведений о Святославе немного, но они есть. Кроме русской «Повести временных лет» и «Истории» Льва Диакона о Святославе писали арабский географ Ибн-Хаукаль, безымянный крымский топарх (князь) X века, лично встречавшийся со Святославом, еще ряд восточных источников. Остались договоры, заключенные с Византией и Болгарией, остались свидетельства о разгроме Хазарии, наконец, остались предания, так сказать, дружинный воинский фольклор.

Но дело даже не в источниках, ибо после Святослава осталась огромная держава. Это ли не историческое свидетельство? Ряд ученых считает Киевскую Русь его времени вполне соответствующей по масштабу западноевропейской «империи Карла Великого» и называет «империей Рюриковичей». И в самом деле, это ведь была огромная территория, на которой впоследствии образовалось несколько самостоятельных государств.

Именно с появлением Святослава процесс складывания единого Русского государства принял такую скорость и мощь, а разрозненные племена до такой степени почувствовали, что они все вместе — русские, что только благодаря этому первоначальному импульсу сумели перевалить через три столетия последующей феодальной раздробленности и ордынского ига и вновь вернуться к собиранию русской земли.

Военный гений Святослава дал не только силу и могущество Русской земле, но и вывел ее на широкую дорогу мировой истории. Соседи признали Русь могучим государством.

Академик Б. А. Рыбаков пишет: «Походы Святослава 965–968 годов представляют собой как бы единый сабельный удар, прочертивший на карте Европы широкий полукруг от Среднего Поволжья до Каспия и далее по Северному Кавказу и Причерноморью до балканских земель Византии. Побеждена была Волжская Болгария, полностью разгромлена Хазария, ослаблена и запугана Византия, бросившая все свои силы на борьбу с могучим и стремительным полководцем. Замки, запиравшие торговые пути русов, были сбиты. Русь получила возможность вести широкую торговлю с Востоком. В двух концах Русского (Черного) моря возникли военно-торговые форпосты — Тмутаракань на востоке, у Керченского пролива и Преславец на западе, близ устья Дуная. Святослав стремился приблизить свою столицу к жизненно важным центрам X века и придвинул ее вплотную к границе одного из крупнейших государств тогдашнего мира — Византии. Во всех этих действиях мы видим руку полководца и государственного деятеля, заинтересованного в возвышении Руси и упрочении ее международного положения. Серия походов Святослава была мудро задумана и блестяще осуществлена».

Как он это делал? Ведь Святослав в гораздо меньшей степени политик (хотя он силен и как политический деятель), чем воин.

Видимо, как воин и делал. Создав новые (или очистив старые) воинские архетипы и придав им неукоснительный характер.

Это от него пошло, что «русские не сдаются». Перед битвой при Доростоле он сказал своим измученным сотоварищам, предлагавшим либо пойти на мирные переговоры (т. е. на почетную капитуляцию), либо тайком уплыть на ладьях на родину: «У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями, или, совершив знаменитые подвиги, умереть со славою».

«Но ведь это странно, нерационально, неэффективно, наконец! — воскликнул бы любой европейский военачальник. — Ведь лучше сберечь своих солдат, а потом, через какое-то время вновь сразиться в более выгодных обстоятельствах!»

Но Святослав и такой подход к сражению — абсолютно не совместимы. Либо победа, либо смерть! И ничего другого!

Другое, что осталось от него в русской воинской архетипической программе, — «русские ничего не боятся». Он не боялся сам и своих дружинников к этому приучил. Он потому и пошел домой через днепровские пороги, а не в обход, что русские ничего не боятся. Принцип такой, который превыше всего, даже жизни.

Таким Святослав и остался на века — непобедимым, неудержимым, презирающим смерть.

Интересный факт — накануне русско-турецкой войны 1877–1878 годов болгарские эмигранты, жившие в России, обратились с письмом о помощи к русскому правительству. В письме было сказано, что болгарский народ помнит, как в стародавние времена русский князь Святослав избавлял Болгарию от византийцев.

Не это ли самое главное, что должно остаться от героя — память, пережившая тысячу лет?

Связанные материалы:

Русский героизм. Истоки

Русский героизм. Князь Святослав

Русский героизм. Князь Святослав

Пока продолжается эта цепочка «архетип — идеал — реальный герой», пока мощь, сила, воля, мужество, бескомпромиссность архетипических героев повторяются в их последователях, героях современности — ничто не потеряно

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 29 января 2014 г.
опубликовано в №62 от 29 января 2014 г

Походы Святослава

Прежде чем продолжить разговор о героизме и носителе этого качества князе Святославе, следует решить, кого, собственно говоря, следует считать героем и каково место героя в системе национальной жизни?

Вопросы эти непростые и требуют подробного обсуждения, поэтому в каждой статье мы будем стараться раскрывать те или иные черты этого явления.

Герой — явление очень древнее, он существует во всех мифологиях мира. И почти везде означает одно и то же — человеческое существо высшего порядка, наделенное особыми, удивительными способностями: сверхчеловеческой силой, реакцией, умом, волей, делающими его сходным с божеством. Но самая главная черта — герой по самой своей функции стоит на защите людей от враждебных им сил и существ.

Поскольку мифология — это, коротко говоря, повествование о богах и героях, сотворяющих мир, то важно отметить, как древние представляли себе сам процесс творения мира. Если не вдаваться в подробности, дело обстоит так. Задача богов — из первозданного хаоса (поскольку ничего другого нет) создать космос, то есть упорядоченный, подчиняющийся определенным законам мир. Но хаос — субстрат чрезвычайно мощный, трудно поддающийся «обработке», структурированию, к тому же предельно коварный. Мифологическое сознание наших предков было убеждено, что не до конца структурированный хаос (а при таком масштабе «работы» недоделки, остатки плохо структурированного хаоса внутри космоса неизбежны) несет в себе способность «разъедать», портить только что сотворенный мир.

Отсюда следует, что если боги творят мир, то герои принимают участие в его последующем упорядочении, доведении, так сказать, до окончательно структурированного состояния.

Так, в греческой мифологии, наиболее четко выстроенной по сравнению с другими, всем известный герой Геракл совершает 12 подвигов, каждый из которых есть победа над некими деструктивными силами, которые еще сохранились от первоначального состояния мира.

Так что подвиги Геракла — это вовсе не живописные приключения голливудского героя, а тяжелейшая работа по уничтожению остатков хаоса в космосе. И так обстоит дело со всеми мифологическими героями. Из характера этой работы проистекают, например, трагические судьбы героев (они постоянно имеют дело с порождениями хаоса в виде всевозможных чудовищ, а соприкосновение с хаосом чрезвычайно опасно, можно сказать, заразно, поэтому мало кто из героев умирает своей смертью). Еще одно следствие — непростые взаимоотношения героев с богами. Считается, что боги без героев не могут обойтись, но в то же время ревнуют и к их славе, и к любви к ним людей, которые больше ценят своих героев, чем богов.

Но герои не только участвуют в космогонической работе. Они продолжают очищать мир от скверны в любом виде — и в виде чудовищ во плоти, и в виде их порождений — злобы, страха, ненависти, раздора. Поэтому вслед за мифологиями у всех развитых народов появляется героический эпос, описывающий подвиги героев, защищающих свой народ от врагов, чужеземных захватчиков, разбойников, темных сил. У испанцев это легенды о благородном Сиде, у немцев — о могучем Зигфриде, у англичан — о рыцарях Круглого стола, у русских — героические былины о защитнике земли русской Илье Муромце.

Мы еще поговорим подробнее об этой ипостаси героев, сейчас же подчеркнем, что герои суть архетипы, которые преобразуются в героические идеалы, в свою очередь влияющие на реальную жизнь. Да, деяния идеальных героев мифологии и эпоса невероятны и сверхчеловечны, но если исключить фантастику и заглянуть в суть, то оказывается, что героическое деяние ставит перед каждым человеком высокую планку подвига, взыскует чрезвычайной человеческой мобилизации. И ориентируясь на это, обычные люди совершают подвиги, достойные занесения на страницы героического эпоса.

И тогда эти реальные герои приравниваются по своему статусу к героям мифологическим и былинным. Так что знаменитый комдив Василий Иванович Чапаев, особенно после гениального фильма братьев Васильевых, существует в народном сознании наравне с Васькой Буслаевым и Добрыней Никитичем. А Николай Гастелло и Александр Матросов, подобно многим героям Великой Отечественной войны, уже стали новым архетипом героя, жертвующего собой ради Родины.

И пока продолжается эта цепочка «архетип — идеал — реальный герой», пока мощь, сила, воля, мужество, бескомпромиссность архетипических героев повторяются в их последователях, героях современности — ничто не потеряно. Если же они не повторяются, если народ перестает воспроизводить героев, то угасает сила народного духа и прежде героический народ превращается в народ-обыватель, живущий по принципу: «Мне что, больше всех надо?»

Вот именно это — размыть народный дух, уничтожить в нем героическое начало и заменить на стремление к комфорту (вот она, антитеза героизму!) — намереваются сделать с русским народом. И для этого в первую очередь стирают память народа о его образцовых героях.

Таким образцовым героем мы считаем князя Святослава, к истории жизни и гибели которого теперь можем вернуться.

Мы остановились на хазарском походе Святослава — предприятии дерзком, почти невыполнимом.

Хазарский каганат более двух веков был достаточно мощным государственным образованием, занимавшим территории Северного Кавказа, Приазовья и донских степей. Через его владения проходил очень важный для древнего русского государства торговый Волжско-Балтийский путь.

Обладая, благодаря географическому положению и военной силе, таможенной монополией на этом пути, хазары искусственно усложняли торговые операции русских купцов (и не только их) — они хотели быть единственными посредниками в торговых сделках с Византией и Багдадским халифатом.

Из Руси и Волжской Булгарии купцы везли мед, воск, бобровые и собольи шкуры, меховые изделия. Всё это пользовалось большим спросом в странах Востока, но... Хазарские власти ввели такие пошлины, что купцам было невыгодно, а русскому государству крайне обременительно вести такую торговлю. В 960 году хазарский царь Иосиф заявил: «Я не допущу руссов, прибывающих к нам на кораблях, переправляться к ним (мусульманам)». Изменить ситуацию можно было лишь силовым путем.

Одновременно торговлю Руси с Европой блокировала Византия. Всегда мыслившая геополитически, она не желала появления соперника в лице Русского государства. Более того, Византия вступила в сговор с Хазарией, в результате чего и Восток, и Запад для русской торговли были фактически закрыты.

Так что походы Святослава против Хазарии и затем Византии были необходимостью, а не разбоем. Крупнейший специалист по истории Киевской Руси академик Б. Д. Греков писал, что «...Русь выступила с оружием в руках против вооруженных соседей с вполне определенными целями и задачами и систематически и неуклонно их разрешала».

К середине X века обстоятельства сложились для Руси благоприятно. Внутренние и внешние проблемы сделали Хазарский каганат весьма неустойчивым. Во-первых, обострились противоречия между властной элитой и народными низами, а также между столичной аристократией и феодальными правителями. Это вызывало распри, междоусобицу и ослабляло военную мощь. Во-вторых, ничего не производя (а что можно было производить, имея полукочевое население?) и обогащаясь лишь за счет высоких пошлин и торговли рабами, каганат превратился в типичное паразитарное государство. Это вызывало недовольство стран-соседей. В-третьих, на окраинах Хазарии активизировались враждебные кочевые орды печенегов.

Наиболее ярким показателем загнивания стало то, что в IX–X веках каганат практически не имел собственного войска: подвластные земли оборонялись с помощью мусульманских наемников.

Киевская Русь к этому времени, напротив, максимально консолидировала славянские племенные объединения: новгородские (ильменские) словене, кривичи верховьев Днепра и поляне его среднего течения практически составили этническое ядро нового государства. Это сборное войско и возглавил Святослав.

Итак, Хазарский каганат мог выставить наемное войско около 12 тысяч человек, Святослав, судя по всему, не более 5 тысяч. Но хазарские наемники размещались в основном в крепостях: Саркел (Белая Вежа), Баланджар, Семендер и других. В столице Итиле войск было около 6 тысяч. При молниеносном продвижении русского войска хазарский каган не успел подтянуть все войска из пограничных крепостей для защиты столицы.

В битве у Итиля мусульманские наемники арсии не выдержали мощного удара русской конницы и побежали, а дело довершила пехота, высадившая десант на ладьях и ударившая в тыл хазарского войска.

Разгромив столичный гарнизон, Святослав прошел с боями через земли подвластных хазарам ясов и касогов (осетин и адыгов), захватил Тмутаракань и поднялся по Дону к мощной хазарской крепости Саркел (ныне на этом месте Цимлянское водохранилище), построенной византийскими инженерами. Но и Саркел с его гарнизоном не выдержал внезапного нападения дружины Святослава — крепость пала.

Масштабный хазарский поход Святослава (войско только маршем прошло свыше 3 тыс. км, проплыло 1,5 тыс. км по рекам, провело множество сражений, взяло несколько крепостей) завершился несомненной победой. В результате разгрома ее военных сил Хазария фактически перестала существовать как единое государство. Окончательно добил Хазарию сын Святослава Владимир: ее остатки частично вошли в состав Руси (Тмутараканское княжество), частично продолжили автономное существование. Владения Русского государства расширились до низовьев Дона, Северного Кавказа, Тамани и Восточного Крыма.

Следующим шагом было решение византийского вопроса. Для окончательного его решения у Святослава сил, конечно, еще не было. Но показать византийцам, что с Русью следует считаться, князь уже мог.

Стратегически наиболее целесообразным был поход на Херсонес — город-крепость Византийской империи на берегу Черного моря (близ нынешнего Севастополя). Взятие этой мощной крепости сразу решило бы для Руси вопрос выхода в Центральную Европу и на Балканы.

Но политическая ситуация потребовала иного — незадолго до описываемых событий Болгарское ханство, давний друг и союзник Русского государства, потерпело поражение от Византии. В Болгарии стояли византийские гарнизоны, часть болгарской феодальной элиты была настроена провизантийски. Оставить братьев-болгар в беде Святослав не мог.

Летом 967 года русская рать неожиданно вышла к Переяславцу на Дунае и быстро разбила наспех собранное болгарское войско, к тому же не желавшее воевать с русскими. Очистив Северо-Восточную Болгарию от всех провизантийских элементов, Святослав ничего не изменил в государственном устройстве Болгарии, а за болгарским царем оставил царскую власть. Фактически русское войско совершило освободительный поход, поэтому русское влияние в Болгарии распространилось мгновенно.

Византийский император Иоанн Цимисхий, надеявшийся столкнуть два братских государства и ослабить их, понял, что совершил политическую ошибку. Теперь Византия оказалась перед объединенной силой двух государств. Начиная с лета 970 года произошел ряд сражений русско-болгарского войска и византийской армии (взятие Филиппополя и Адрианополя, ничейное сражение у Аркадиополя, отход союзных войск на зимовку в болгарский Доростол (ныне г. Силистра). Но лишь через год, в июле 971 г., под Доростолом состоялось главное сражение этой тяжелой и сильно затянувшейся войны.

Имперская армия за зиму тщательно подготовилась к ведению боевых действий: был подвезен провиант и фураж, увеличено число осадных механизмов. У Святослава же из 60 тысяч приведенных в Болгарию русских осталось не более 22 тысяч, конницы же вообще не было.

Через два месяца осады Доростола, множества утомительных боев, отягощенный больными и ранеными, ввиду наступавшего голода Святослав решил дать генеральное сражение. Ночью, на военном совете, в ответ на предложение о мирных переговорах он произнес знаменитые слова, переданные потомкам русской летописью: «Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые сраму не имут». Воины ответили своему предводителю: «Где твоя голова ляжет, там и наши головы положим».

Византийский историк Лев Диакон пишет о сражении при Доростоле: «Войска сошлись, и началась сильная битва, которая долго с обеих сторон была в равновесии. Россы, приобретшие славу победителей у соседственных народов, почитая ужасным бедствием лишиться оной и быть побежденными, сражались отчаянно...».

Прервемся на этом. Следующая статья завершит историю Святослава. В ней мы попытаемся также понять, какова специфика именно русского героизма как черты нашего национального характера.

Связанные материалы:

Русский героизм. Истоки

Русский героизм. Память

Русский героизм. Истоки

Эта простая мысль — что каждая крупная победа есть результат единства народа и что без такого единства русские не только не побеждают, но и могут быть надолго порабощены врагом, с давних пор присутствует в народном сознании как архетип

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 23 января 2014 г.
опубликовано в №61 от 22 января 2014 г.

Б.М.Ольшанский. Битва дружины Святослава на Днепровских порогах

Наша нравственность, наш гуманизм, наши высокие моральные стандарты понесли за послеперестроечное время тяжелые потери. Не хочу сказать, что фатальные, но трудновосполнимые. В наших согражданах и в нас самих вдруг обнажились эгоизм, себялюбие, жадность, индивидуализм, отсутствие сочувствия к другим.

А ведь русские всегда были славны коллективизмом, взаимовыручкой, великодушным отношением к другу и даже к врагу. Как же вернуть потерянные духовные ориентиры, и возможно ли это?

Если и возможно, то лишь через предъявление высших духовных образцов, сохраненных нашей историей, через восстановление имен и доблестных деяний наших предков. Вот почему эта и последующие статьи будут посвящены русским героям — простым воинам и великим полководцам, широко известным и незаслуженно позабытым, тем, кто составляет совокупную ратную славу России.

Понятия герой, героизм, героическое в нынешний супербуржуазный век не только потеряли свое первоначальное высокое и трагическое значение, но почти полностью обессмыслились. Нынче героями стали черепашки-ниндзя, пират Джек-Воробей или, того хуже, вампиры из «Сумраков».

Между тем, подлинные герои наряду с религиозными пророками — это те высшие духовные образцы, те нравственные скрепы, которые сегодня хоть как-то поддерживают нашу неумолимо распадающуюся цивилизацию.

Практически у каждого народа, даже у каждого племени есть свои герои. Они могут быть разными, но они обязательно есть. Герои очень древнего происхождения. Достаточно сказать, что они чуть моложе богов и имеют для своих народов почти столь же сакральное значение, как и их боги. Впрочем, о происхождении и особенностях героев разных народов мира мы поговорим позже. Сейчас мы хотим подчеркнуть другое — то, что для каждого народа знание своих национальных героев, их жизни и их подвигов в очень большой степени есть гарантия сохранения своей идентичности, своей духовной самости.

Гегель, например, считал, что герой есть воплощение национального духа, и что он своими сверхусилиями творит будущее своего народа, точнее, раскрывает его, так сказать, проявляет неизбежность этого будущего.

И если мы не хотим потерять свое будущее, подменив своих героев на чуждых или вообще на псевдогероев, нам крайне важно понять, каков же он — русский героизм, являющийся проявлением русского национального духа?

Русский героизм, прежде всего, военного образца. Практически вся отечественная история есть история военная — это давно известно и понятно.

Военные подвиги, большие победы на поле брани, вообще ратная слава при защите родины всегда были не просто важнейшими, но именно структурообразующими элементами в истории русского народа. Восточные славяне изначально были народом-воином (о южных и западных славянах говорить не будем — там всё очень по-разному). Не воинственным народом, но именно народом-воином. Было ли причиной этого место обитания (на границе леса и степи, через которую то и дело норовили перемахнуть разные захватчики), или так сложился этнический сплав народов, составивших восточнославянские племена, не так важно.

Важно другое — описываемые в арабских и византийских хрониках как миролюбивые, добродушные и гостеприимные земледельцы, славяне, постоянно защищая от набегов себя, свои поселения и пашни, вынужденно стали воинами.

Обычно этого не происходит. Обычно земледельцы оказываются безропотными данниками кочевых народов, живущих грабежом. Тут уж одно из двух: либо пахать и сеять, либо воевать. Но на Руси в силу каких-то причин сложилось иначе. Конечно, и русские многократно были данниками, и их постоянно грабили то с запада, то с юга. Но потом наступал момент, когда русские племена объединялись — и тогда худо становилось всем захватчикам. А в летописях появлялся очередной назидательный рассказ, подспудно адресованный будущим завоевателям русской земли: «Были обры (кочевые племена авар) телом велики, а умом горды, и умерли все, и не осталось ни одного обрина, и есть притча на Руси до сего дня: «Погибли как обры!».

По-древнерусски, мне кажется, это звучит еще более выразительно и бесповоротно: «погибоша аки обре».

Но такое «окончательное решение обринского вопроса», повторимся, происходило лишь тогда, когда русские прекращали свои усобицы и объединялись для отпора захватчику. И эта простая мысль — что каждая крупная победа есть результат единства народа и что без такого единства русские не только не побеждают, но и могут быть надолго порабощены врагом — с тех давних пор присутствует в народном сознании как архетип.

Потому и нет в русской истории великих побед, одержанных лишь одним каким-либо славянским племенем. Хотя из греческой истории, например, мы знаем победы отдельно спартанцев или афинян. А на Руси есть лишь победы, одержанные русскими в целом. Вот такая особенность.

Достоверная русская военная история повествует, что еще в V веке до н. э. славянским племенам приходилось защищаться от кельтов (предков романоязычных народов) на западе и от скифов на юго-востоке. В V–III веках до н. э. славяне отражали нашествия сарматов (родственников скифов), для чего сплотились племена вятичей, живущих по реке Оке, и кривичей с верховьев Днепра.

В IV веке до н. э. пришлось вести борьбу с Римской империей — сначала защищаться от ее агрессивной политики, а затем и самим совершить ряд походов в римские владения в низовья Дуная.

Следом на славянские земли опять же с запада пришли готы — германские племена. Их отбивали вплоть до IV века нашей эры.

Потом начинается череда нашествий тюркоязычных племен: гунны (в V веке), авары (те самые обры) и хазары (в VI–VII веках). Воевать против них было трудно. Это были кочевники — прирожденные воины, прекрасные наездники и знатоки тактики конного боя, неутомимые и подвижные, применявшие массу военных хитростей.

К тому же они, как и все кочевники, были чрезвычайно жестоки к земледельческому населению. Летописи сообщают, что покорив славянское племя дулебов, обитавшее на Волыни, обры вели себя с ними как с животными: знатный обрин, выезжая по надобности, запрягал в телегу «не коня, не вола, но велит запрягать три или четыре, или пять жен, и везти обрина».

Славяне Восточной Европы почти два столетия упорно сопротивлялись захватчикам — и в итоге Аварскому каганату пришел полный и окончательный конец. Осталось лишь имя обров как напоминание об их участи.

Но захватническую политику сгинувших обров продолжили хазары, в VII веке образовавшие в низовьях Волги и Дона Хазарский каганат. Хазары неоднократно предпринимали походы на днепровских полян и другие соседние племена, но завоевать их не смогли. Зато им удалось надолго обложить данью племя вятичей.

Не менее серьезной, чем южная опасность со стороны степных кочевников, была византийская угроза. Профессиональная армия Византии, наследницы Рима, грабила славянские земли чуть ли не основательнее хазар. В византийском военном трактате «Стратегикон», например, предписывалось делить войско на две части. Зачем? Чтобы одна часть грабила, а другая охраняла грабителей.

В этот-то тяжелейший для Руси момент, когда с двух сторон, как сжимающиеся клещи, давили хазары и византийцы, произошло явление одного из первых русских героев — князя Святослава.

За свою короткую жизнь Святослав сумел отбросить от границ Руси обе эти опасности: Хазарский каганат просто уничтожил, а Византию надолго остановил.

Святослав принадлежал к тому дому норманнских ярлов (предводителей викингов), которые осели в Ладоге еще в IX веке, превратившись из морских разбойников в купцов, основывавших торговые фактории на знаменитом «пути из варяг в греки». Конечно, «перевоспитание» воинственных скандинавов происходило не сразу — из летописей известны неоднократные попытки викингов захватить власть в Новгороде, но новгородцы сами были не менее воинственны и раз за разом изгоняли варяг «за моря».

Очень скоро «горячие скандинавские парни» поняли, что лучше жить с русскими в мире. А те варяги, что не стали купцами, зарабатывали на жизнь наемничеством. Вот и новгородцы периодически нанимали варяжских воинов (со строго определенными обязанностями и числом не более 300 человек) для защиты новгородских земель, охраны торговых караванов и др. Так был нанят и ярл Рюрик с дружиной.

Мы не будем здесь вступать в давний спор «норманистов» и «антинорманистов» о том, были или не были первые русские князья иностранцами. Скажем только, что даже если и были, то значительного влияния на Русь норманны не оказали. Во всяком случае, историки следов этого влияния до сих пор не обнаружили. Не было ни законов, которые зафиксировали бы преимущества «завоевателей» перед «покоренным населением», ни уж тем более культурного влияния. Всё говорит о том, что шел обратный процесс — буквально за несколько поколений произошла полная ассимиляция норманнов. Они переняли от древних руссов их обычаи и их язык (за всё время поисков археологами обнаружена всего одна (!) полная руническая надпись, относящаяся к этому времени).

Итак, первым был приглашен Рюрик, затем ему наследовал Олег (то ли родственник Рюрика, то ли его ближайший друг). Став русскими князьями, они сумели где силой, а где политическими способами расширить свои владения, «взяв под свою руку» крупные славянские племена. Олег же первым попробовал себя в международной политике — много раз бил хазар («как ныне сбирается Вещий Олег отмстить неразумным хазарам»), а потом двинулся с большим войском тем самым путем из варяг в греки на Византию. Разбил в сражении византийское войско и прибил в знак победы свой щит на врата Царьграда-Константинополя. Правда, Византия от этого не сильно ослабела. Но зато, откупившись от варваров, затаила на них злобу.

Затем был сын Рюрика князь Игорь, который пострадал за свою жадность (решил дважды взять дань с племени древлян и был убит), а за ним стал князем его сын Святослав.

Возможно, если бы не эта военная акция Олега, византийские цари еще долго не замечали бы, что в Восточной Европе с потрясающей быстротой складывается энергичное молодое государство. И Святославу не пришлось бы чуть не с младенчества (с четырех лет) начинать тяжелую солдатскую жизнь. С другой стороны, герой и воспитывается, преодолевая множество трудных испытаний.

Святослав был не только талантливым полководцем, но и незаурядным политиком. Так, он, несмотря на уговоры матери Ольги, так и не принял христианства, поскольку и дружина, и народное ополчение еще прочно держались славянского язычества. И как бы он водил в бой свое войско, не будучи с ним одной веры?

Святослав, с детства воспитывавшийся среди воинов-славян, глубоко воспринял и высокие нравственные качества, свойственные им. Так, начиная очередной поход, он посылал противнику предупреждение: «Иду на вы!». Современники удивлялись такому благородству варвара, Карамзин в своей «Истории государства российского» даже назвал Святослава рыцарем, мы же считаем его блестящим тактиком.

Дело в том, что Святослав сумел добиться от своей рати столь высокой маневренности, так качественно поставил разведку, развивал на марше такую скорость движения, а в бою его войско действовало так стремительно, что даже знающий о нападении неприятель всё равно не успевал подготовиться к отпору. Зато его воины чувствовали себя морально гораздо увереннее — ведь предупреждали же!

Подготовку к войне с Хазарским каганатом Святослав начал, хорошо учтя политическую ситуацию. Прежде всего, он обезопасил свои тылы — он договорился о временном союзе с печенегами, которые сами враждовали с хазарами.

Теперь, будучи уверенным, что печенеги не ударят в спину во время отсутствия войска, Святослав в 964 году совершил освободительный поход в земли вятичей (вятичи уже давно платили дань хазарам и были совершенно истощены этим). Поход одновременно носил и «прощупывающий» характер — среагирует кочевая империя на этот демарш или нет?

Как, оказалось — среагировала, но слишком поздно. На следующий год дружина Святослава этим же путем, без обозов, стремительно (летопись пишет «как пардус» — барс) прошла через земли волжских булгар, спустилась на ладьях вниз по Волге и ступила на земли каганата.

И вновь Святослав послал противнику свое традиционное предупреждение «Иду на вы!». И всё равно — пусть и предупрежденные, хазары так и не успели подготовиться к обороне.

О дальнейшей судьбе, победах и трагической гибели первого образцового русского героя — в следующей статье.

Связанные материалы:

Русский героизм. Князь Святослав

Русский героизм. Память

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект

До момента создания советской бомбы в чреве холодной войны вызревал американский замысел ядерного блицкрига против СССР

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 18 декабря 2013 г.
опубликовано в №59 от 18 декабря 2013 г.

Академик Ю.Харитон у макета советской атомной бомбы РДС-1

В последовательном развитии европейской физической науки (отечественной в том числе) в 30–40-е годы XX века произошел революционный скачок, который случается, возможно, раз в тысячелетие: человек проник в тайны атомного ядра. Да, проник грубо, утилитарно, с первобытной целью сделать из этих тайн оружие — но он сумел это сделать.

Проникнуть в тайны атомного ядра... Даже само это проникновение (а ведь оно не означает осуществление атомного проекта!) оказалось по плечу считанным странам и национальным научным школам — и русская научная школа была среди этих немногих.

Что же касается перехода от научных открытий к техническому их освоению, то надо признать: трудности на пути такого перехода для послевоенного СССР были так велики, дороговизна промышленной реализации перехода была настолько неподъемной, что осуществление атомного проекта в СССР и впрямь является рукотворным чудом. А также подвигом... А также...

Короче, атомный проект, необходимость экстренной реализации которого была поставлена перед СССР в 1945 году, был ему не по силам. Это было ясно американцам, которые уверенно утверждали, что для создания атомной бомбы Советскому Союзу понадобится не менее 10 лет. Это было достаточно ясно и советскому руководству.

Огромными были масштабы разрушений, нанесенных войной. Сотни сметенных с лица земли городов, десятки тысяч разрушенных сел, а также дорог, мостов, электростанций. Для их восстановления нужны были годы — и огромный труд.

Сельское хозяйство всю войну работало на пределе — сейчас его надо было фактически поднимать заново. Хлебные черноземные области страны только год назад были освобождены от оккупации, МТС, фермы и зернохранилища — разрушены, не было техники — вновь, как до революции, пахали на лошадях и волах. Не хватало не только специалистов — просто трудоспособного мужского населения. Если не заняться этим первоочередным образом — наступит голод (он и наступил после засухи 1946 года).

Промышленность работала, но она практически вся была оборонной, т. е. переведена на выпуск военной продукции. Кроме того, за годы войны от чрезмерных нагрузок износился и пришел в негодность станочный парк. Какую-то часть удалось компенсировать за счет репараций, но остальное надо было обновлять самим.

В этих условиях было почти безумием тратить огромные средства на атомные исследования, отвлекать лучшие кадры и стратегические запасы на строительство циклотронов, ускорителей для исследований по физике атомного ядра, самого реактора, на организацию новых производств — и всё это с неочевидным результатом.

Почему с неочевидным? Потому что даже знание того, что задача уже имеет решение, что бомба создана, не гарантировало от десятков и сотен ошибок на пути решения крайне нетривиальной проблемы. А каждая ошибка могла привести в тупик, израсходовав драгоценные ресурсы и, главное, время.

Но отступать было некуда — союзники по антигитлеровской коалиции на глазах превращались во врагов, а США были просто околдованы единоличным владением невероятным сверхоружием и, впервые за свою историю отбросив стратегию изоляционизма, возжаждали мирового господства.

Сталин и советское руководство понимали, что у американцев действительно появился мощнейший геополитический козырь, и противопоставить ему пока можно было только непобедимую Красную Армию. Но даже лучшая в мире сухопутная армия не могла противостоять американской армии, вооруженной атомными бомбами. Притом что число этих бомб росло с каждым месяцем. Политические маневры советского руководства могли продлить необходимую нам паузу. Но стратегическую ставку можно было сделать только на равноценную американской советскую бомбу.

А это значило, что власть оказалась заложницей собственных ученых. Тех самых, которых еще совсем недавно обвиняли в троцкистских и иных заговорах и сажали в «научные шарашки». Сейчас же от них зависело, захотят ли и смогут ли они в творческом порыве в кратчайшие сроки создать советскую бомбу. При этом других ученых, как и «других писателей», у Сталина не было.

К чести советских ученых надо сказать, что ни у кого из них не возникло мысли шантажировать власть этой зависимостью. Напротив, наши ученые еще до войны постоянно теребили власть, обращая внимание на важность программы атомных исследований, требуя перевести эту программу на государственный уровень.

В июне 1940 года академик В. И. Вернадский получил из США письмо, в котором была вырезка из майского номера «Нью-Йорк таймс» со статьей «Громадный источник мощи, открытый наукой в энергии атома». Прочитав статью, Вернадский записал в дневнике: «Никогда не думал, что доживу до реальной постановки вопроса об использовании внутриатомной энергии».

Вернадский тут же потребовал создания комиссии при Академии наук по разработке плана исследования урановых руд, поиску методов разделения изотопов урана и управлению процессами радиоактивного распада.

17 июля 1940 года Вернадский записывает в дневнике: «Огромное большинство не понимает исторического значения момента. Любопытно — ошибаюсь ли я или нет? Надо записку в Правительство. Превратить Урановый центр при геолого-географическом отделении в Комиссию при Президиуме. Ввести в нее физиков и химиков».

В ноябре 1940 года состоялось Всесоюзное совещание по физике атомного ядра, на котором И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон выступили с обстоятельными докладами об условиях осуществления цепной реакции. Курчатов уже тогда наметил основные пути использования ядерной энергии и указал на технические трудности, с которыми придется столкнуться. На совещании было решено обратиться к Правительству с просьбой о выделении больших средств на строительство уранового котла. Но до начала войны начать программу исследований не удалось.

А уже летом 1940 года вся западная информация по ядерной проблематике оказалась закрытой, что лучше всех других признаков говорило о военной значимости работ по урану.

В ноябре 1941 года Г. Н. Флёров, позже академик, а тогда молодой физик-ядерщик, один из ближайших сотрудников Курчатова, пишет письмо Сталину, где обосновывает и развивает идею возобновления ядерных исследований. Письмо остается без ответа.

В апреле 1942 года Флёров в новом письме Сталину бьет тревогу: «Вопрос либо замалчивается, либо от него просто отмахиваются: уран — фантастика, довольно с нас фантастики, кончится война — будем на свободе заниматься этим вопросом... В чем я ошибаюсь? Переоцениваю ли значение «проблемы урана»? — Нет, это неверно. Единственно, что делает урановые проекты фантастическими — это слишком большая перспективность в случае удачного решения задачи».

Флёров был абсолютно прав — в декабре 1942 года в США в глубокой тайне под руководством итальянского физика-эмигранта Э. Ферми была осуществлена цепная реакция в первом исследовательском реакторе СР-1, построенном в Чикагском университете. Однако даже США лишь через два с лишним года, в начале 1945-го, смогли запустить первый промышленный реактор. Столько времени понадобилось для решения проблемы не пострадавшей от войны Америке, обладающей мощной индустрией и сконцентрировавшей на создании бомбы, без преувеличения, лучшие научные силы мира.

Письма Флёрова, данные агентурной разведки из Великобритании и записи убитого немецкого офицера о работе над «сверхоружием» в Германии, переданные в Центр легендарным партизаном-диверсантом полковником И. Г. Стариновым, послужили импульсом для возобновления ядерных исследований в СССР. Но приступить к исследованиям удалось лишь в 1943 году, а к практической реализации проекта — только после войны.

Итак, 11 февраля 1943 года Государственный Комитет Обороны принял решение «Об организации научно-исследовательских работ по использованию атомной энергии». Научным руководителем урановой проблемы в СССР был назначен И. В. Курчатов, 40-летний энергичный физик-ядерщик, куратором этих работ — заместитель председателя ГКО Л. П. Берия.

12 апреля 1943 года в Москве, в районе Покровское-Стрешнево, в качестве головной организации для исследований в области ядерной проблемы была создана Теплотехническая лаборатория № 2 АН СССР во главе с И. В. Курчатовым (ныне Федеральный научный центр «Курчатовский институт»). Курчатов был избран в Академию наук СССР.

Для лаборатории были созданы максимально льготные условия, возможные во время войны. Рабочие, инженеры, техники, служащие, занятые на строительстве лаборатории № 2 АН СССР, освобождались от мобилизации, необходимые механизмы и автотранспорт не забирались на нужды фронта. 27 наркоматов и ведомств обязывались поставлять оборудование и инструмент для строительства лаборатории. Уже в декабре 1944 года предлагалось заказать за границей приборы, оборудование, научно-техническую литературу на 200 тысяч долларов, выделить лаборатории 16 импортных металлорежущих станков. Для поизносившихся научных сотрудников выделялись 50 комплектов пальто, костюмов, 70 пар обуви и т. д.

Непосредственный участник атомного проекта академик А. П. Александров позднее вспоминал: «Начались работы по всему фронту огромного плана, в них уже принимали участие крупнейшие руководители разных секторов промышленности — Б. Л. Ванников, М. Г. Первухин, В. А. Малышев, А. П. Завенягин, Е. П. Славский. Сам же Курчатов сформировал не только фронт работ по решению задачи создания атомной бомбы, но и по проектированию ускорителей для исследований по физике ядра, по разведочным работам в области атомной энергетики и первоначальным поискам в области термоядерных реакций».

Одновременно с организацией необходимых производств развернулись исследования в области ядерной и космической физики, радиохимии, физической химии и других наук, поиски радиоактивного сырья, разработка методики получения чистого графита. Возникли новые научные направления и новые отрасли промышленности.

Ключевой проблемой было получение сотен тонн графита высочайшей чистоты и десятков тонн металлического урана. В СССР ни тот, ни другой никогда не производились. Начались напряженные исследования на обоих направлениях.

В конце 1944 года в Государственном институте редких металлов (Гиредмет) были получены первые порции чистого металлического урана, а в конце 1945 года начато его заводское производство. Графит был получен объединенными усилиями ученых разных специальностей и заводских работников. В октябре 1945 года на Московском электродном заводе начался выпуск графита для реактора.

В 1945 году темпы организаторской работы ГКО нарастают.

В январе этого года в секретном Постановлении № 7408 за подписью Сталина указывается необходимость организации поисков природного урана в Болгарии. Одновременно для поисков урана организуются геологоразведочные и поисковые партии в Средней Азии (Ферганская геологоразведочная экспедиция). Однако проблема урана оставалась нерешенной: Табашарский рудник в Таджикистане давал всего 4 т урана в год, а промышленный реактор требовал около 100 т урана. Но здесь проекту сопутствовала удача: физики Кикоин и Харитон, посланные в оккупированную Германию для поисков следов исследований немцев в области ядерной проблемы, на небольшом полустанке в мае 1945 года обнаружили свыше 100 тонн урана. Эта находка помогла на год сократить срок запуска первого промышленного реактора для получения плутония.

Решалась и кадровая проблема. В месячный срок Центральное статистическое управление СССР провело регистрацию и учет всех специалистов-физиков, работавших во всех отраслях народного хозяйства, после чего Курчатов отобрал нужных ему для Лаборатории № 2 специалистов.

В 1944 году вошел в строй циклотрон, был получен первый отечественный плутоний. 25 декабря 1946 года вошел в строй первый в СССР уран-графитовый реактор Ф-I. На Южном Урале в 1946–1948 годах началось строительство плутониевого комбината № 817 (ныне производственное объединение «Маяк») и закрытого города Челябинск-40. Здесь строился мощный промышленный реактор по той же схеме, что и экспериментальный реактор Ф-I — конструкция оказалась очень удачной и не потребовала больших изменений.

В мае 1948 года был закончен основной монтаж реактора, а в конце июня его мощность достигла проектного значения. На постройку реактора ушел год и восемь месяцев. Из наработанного им плутония был подготовлен ядерный заряд для испытания атомной бомбы. Бомба была испытана 29 августа 1949 года.

Да, методы организации работ были жесткими, успехи достигались неимоверным трудом, энтузиазмом, порой оплачивались многими жизнями. Но разве иначе, не мобилизационным образом, могло быть осуществлено такое научное, технологическое, организационное и производственное чудо как советский атомный проект?

В 1945 году только что окончившаяся «горячая» война без всякого перерыва перешла в другую, позже до конца оформившуюся как неклассическая «холодная». Но до момента создания советской бомбы в чреве этой холодной войны вызревал американский замысел ядерного блицкрига против СССР. Реализовав ядерный проект, советская наука и советский народ создали то оружие, которое до сих пор не дает американцам и их союзникам по НАТО перевести в практическое русло план ядерного блицкрига против России.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Начало

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 11 декабря 2013 г.
опубликовано в №58 от 11 декабря 2013 г.

С.П. Королев в Бутырской тюрьме после возвращения с Колымы, 28 июля 1938 года

Суммируя всё, что было сказано нами в этой серии статей о непростых отношениях власти и науки в России, следует снова обратить внимание на тот базовый, основополагающий принцип, на котором строилось соглашение этих двух субъектов. Принцип этот заключался в договоренности, что Россия — превыше всего, что обеспечение безопасности и суверенитета России есть непререкаемая константа.

Ведь у каждой из сторон этого соглашения были свои задачи.

Задача науки заключается в изучении и познании космоса и человека — и необъятность этой задачи делает ученого «общечеловеком», членом мировой семьи ученых. Такому «гражданину мира» мало интересны проблемы защиты какого-то национального государства. Но лучшие русские ученые считали иначе. Они были убеждены, что без России — реальной России как государства и мистической России как души мира — не может быть познан ни космос, ни человек.

Глобальной задачей государственной власти в идеале является обеспечение безопасности страны и ее народа. Но власть — это тоже люди, а люди очень часто подменяют безопасность страны безопасностью себя. За заботами о собственном выживании и процветании забывая о том, что лишь безопасность страны дает шанс на спасение и отдельному человеку, и народу в целом.

Таким образом, соглашение между научной элитой России и государственной властью могло строиться лишь на базисе патриотизма. Ученые были готовы поддерживать власть до тех пор, пока они видели, что та печется о стране. А власть, в свою очередь, напоминала ученым, излишне уходившим в абстрактные выси, о болях и проблемах России.

Когда в предреволюционные годы царская власть перестала справляться со своими главными задачами спасения России, наука отказала ей в доверии. И стала внимательно присматриваться к новой большевистской власти — готова ли она поставить главным приоритетом Россию? Ведь лозунг о «мировой революции» вполне можно было трактовать и так — за счет России.

После революции большевики должны были доказать — и не только ученым, но и всему народу, что они действуют на благо страны. И пока они этого не доказали, они были вынуждены терпеть от ученых любую оппозиционную «фигу в кармане».

Это был первый этап — момент заключения союза Советской власти и науки. Проверку на прочность он прошел в период индустриализации. Ученые (еще не в полном смысле слова «советские») сделали то, что от них требовалось — вывели страну на передовые научно-технические и промышленные рубежи. Но и сталинская власть, приняв в жесткой идеологической борьбе с троцкизмом концепцию строительства социализма в отдельно взятой стране, доказала, что для нее великая Россия обладает собственной ценностью, а не является расходным материалом для совершения мировой коммунистической революции.

Это означало, что власть теперь имеет больше права требовать от ученых солидарности в идеологической области, причем солидарности непоказной и нешуточной. Тем более что появилось целое поколение молодых ученых с действительно советской идеологией («советских ученых» в полном смысле слова) — и теперь уже оппозиционность в идеологии выглядела почти как предательство. Она всё еще прощалась особо маститым, всемирно известным ученым типа П. Л. Капицы, но тоже до определенной степени.

С началом Великой Отечественной войны наступил второй этап в развитии отношений между учеными и властью. Власть пошла на обоснованное — как-никак война, и какая! — идеологическое ужесточение и потребовала от ученых соблюдения таких же правил поведения, какие принял и поддержал весь советский народ. Ведь Великая Отечественная война была не обычной войной, когда одна страна пытается захватить территорию и ресурсы другой страны. Это была, прежде всего, схватка двух идеологий — коммунизма и фашизма. Недаром попавшим в немецкий плен коммунистам и комиссарам не было никакой пощады. А идеологическая борьба на фронте требовала укрепления и идеологических тылов: отсюда и ряд политических процессов, в том числе, и против ученых, перед войной и в самом ее начале.

Надо сказать, что и эту вторую проверку на прочность, проверку войной, союз власти и науки успешно выдержал. Ученые проявили подлинный патриотизм, верность Родине, огромную научную и гражданскую ответственность. Власть, в свою очередь, создавала для их творческой деятельности все возможные условия, оберегала их как высшую государственную ценность.

Конечно, не всё было так гладко: не обошлось без перегибов, о которых очень любят надрывно говорить представители сегодняшней либеральной интеллигенции. Речь идет об инспирировании политических дел против ряда ученых и конструкторов, которых затем сажали в спецтюрьмы НКВД, так называемые «научные шарашки», где они в качестве заключенных работали над насущными военными научно-техническими проблемами. Да, санаториями эти «шарашки», конечно, не были, но и настоящими тюрьмами с жестоким режимом — тоже.

Мы не воспеваем сталинскую систему, а всего лишь пытаемся понять, превратились ли отношения власти и науки из добровольно заключенного, хоть и неписанного, союза, в нечто иное — в жесткое прямое управление со стороны власти? И если это было так, то было ли бы возможно подлинно творческое научное созидание? Могло ли оно существовать, если бы стимулом к нему были только карательные санкции со стороны власти?

В воспоминаниях, оставленных участниками тех событий, учеными или партийными организаторами производства, конечно, проскальзывают нотки горечи по отношению к судьбе несправедливо осужденных, брошенных в спецтюрьмы, отправленных на поселение. Но эти нотки никак не являются главенствующими.

Судьба С. П. Королева, которую очень часто приводят как пример «страданий гения при тоталитаризме», возможно, является в этом отношении самой показательной. Дело в том, что Королев оказался в числе немногих крупных конструкторов, которых не сразу посадили в «шарашку», в среду ученых и инженеров, а на общих основаниях отправили в магаданский лагерь. Нетрудно догадаться, почему так произошло.

Ракетное НИИ, где работал Королев, опекал М. Тухачевский. После его ареста было возбуждено дело о троцкистском заговоре в РНИИ — в июне 1938 года под следствие попали многие ученые, а руководители института были расстреляны. В отношении Королева следствие длилось целый год, а в августе 1939 года он по этапу попадает на золотоносный прииск. Но через полгода, в феврале 1940-го, власти спохватились — Королева возвращают в Москву, сокращают ему срок и переводят в спецтюрьму НКВД, где работает его учитель А. Н. Туполев с большой группой ученых и конструкторов.

Конечно, арест, суд, приговор, потеря честного имени — трудное испытание для любого человека. Тем не менее, Сергей Павлович не проклял власть и страну. Вместе с Туполевым он активно работает над бомбардировщиком Ту-2, одновременно по собственной инициативе разрабатывает проекты управляемой аэроторпеды и ракетного перехватчика. По воспоминаниям знавших его близко сотрудников, Королев «никогда не был озлоблен... Он никогда не жаловался, никого не проклинал, не ругал. У него на это не было времени. Он понимал, что озлобленность вызывает не творческий порыв, а угнетение».

Сильные духом люди понимали, что на карте стоит судьба страны. И личное ставили гораздо ниже общественного. Сегодня, в нашу индивидуалистическую эпоху, это многим кажется странным и непонятным.

Непонятливым, по-видимому, нужно напомнить, насколько суровым было время. Трудно было всем — и тем, кто сидел, и тем, кто был на воле. На всех производствах, работающих для фронта, было введено военное положение. Конструкторам, инженерам и рабочим сутками, а то и неделями запрещалось покидать заводы, ошибка в чертежах рассматривалась как военное преступление. Бригадирами были шестнадцатилетние мальчишки, а рабочими у станков — бывшие домохозяйки и вчерашние школьники.

К трудностям, порожденным войной, добавлялась необходимость соблюдения секретности. Известно, например, что за секретами ракетной установки М-13 («катюши») охотились десятки шпионов в тылу, а на фронте захват хотя бы одной установки был поставлен как первоочередная задача директивой немецкого Главного командования.

Главный конструктор «катюш», академик В. П. Бармин, не сидел в «шарашке», но он и его сотрудники, днем и ночью работая над совершенствованием ракетных установок на заводе «Компрессор», сами обрекли себя на условия, возможно, еще более суровые, чем в спецтюрьме. И так работали очень многие ученые и конструкторы.

Здесь можно было бы задаться вопросом — действительно ли свободное во всех смыслах творчество плодотворнее творчества, которому ставятся определенные ограничения? Но эта проблема, скорее, философская, и вряд ли можно здесь дать однозначный ответ. Но на практическом уровне существует множество примеров того, что именно ограничения, трудные жизненные обстоятельства являются мощным катализатором творческого процесса. Да и опыт войны показывает, что эффективность научно-технической и конструкторской работы, несмотря на тяжелейшие условия, возросла в разы.

Однако вернемся к нашим описаниям этапов выстраивания союза науки и власти. Окончание войны постепенно снимало ужесточение второго этапа — ученых не только освобождали из «шарашек» и возвращали в институты, но и предоставляли им мощные стимулы для творчества. Еще до конца войны из-за границы в библиотеки АН СССР стали поступать научные книги и специальные журналы. Ученым предоставлялись возможности поездок за рубеж — правда, поначалу только в связи с оборонными задачами.

Тот же самый С. П. Королев, освобожденный в июле 1944 года по личному указанию Сталина, весной 1945 года командируется в Германию для ознакомления с немецкими разработками ракет «Фау». Там в это время уже работает целый институт: в составе которого ведущие советские инженеры и конструкторы.

И, чтобы уж окончательно прояснить судьбу Королева, напомним, что после поездки в Германию, в августе 1946 года, как крупнейший специалист в области ракетного движения, он назначается Главным конструктором Особого конструкторского бюро (ОКБ-1) по разработке баллистических ракет дальнего действия.

Однако плавного перехода из второго, военного, этапа, в третий, мирный, не получилось. СССР надеялся, залечив раны войны и восстановив разрушенное хозяйство, заняться, наконец, мирным строительством. Но всё изменилось в августе 1945 года, после испытаний американской атомной бомбы. И, как окончательно стало понятно после атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, американцы решили шантажировать весь мир и, в первую очередь, Советский Союз, новым сверхмощным оружием.

Советским ученым, конструкторам, организаторам производства, всему народу пришлось направить чрезвычайные усилия на создание атомного оружия.

И, тем не менее, власть не отменила послевоенное послабление для научно-технической интеллигенции. Она не отменила его, несмотря на новое предельное напряжение сил, на гонку сроков, масштабы и сложность строительства и даже несмотря на то, что возглавлял атомный проект всемогущий и ничего не прощающий глава НКВД Л. Берия. Власть понимала: предстоит гигантская работа, новый научно-технический рывок, и делать его должны были заинтересованные и вдохновенные люди, а не забитые «рабы тоталитарной системы».

В доказательство того, что власть повела себя именно так, приведем один достаточно яркий пример.

27 марта 1946 года под грифом «Совершенно секретно» выходит постановление Совмина СССР, в котором назначаются премии «за научные открытия и технические достижения в области использования атомной энергии». Восемь первых премий за решение приоритетных проблем включали в себя: 1 млн. рублей, звание Героя Социалистического труда и Лауреата Сталинской премии 1-й степени, дачу-особняк с обстановкой за счет государства в любом районе СССР, а также легковую машину, право на заграничные научные командировки, финансируемые государством, через каждые три года сроком от 3 до 6 месяцев, двойной оклад на время работы в данной области. Из мелких льгот давалось право бесплатного проезда в пределах СССР железнодорожным, водным и воздушным транспортом для себя и своей семьи, право обучения детей в любых учебных заведениях страны за счет государства.

За решение проблем последующего уровня сложности устанавливались вторая, третья, четвертая и пятая премии с несколько меньшим, но тоже очень существенным вознаграждением.

В 1949 году, после успешного испытания атомной бомбы, эти премии получила большая группа ученых и конструкторов, среди которых были И. В. Курчатов, Н. А. Долежаль, В. Г. Хлопин, А. А. Бочвар, Ю. Б. Харитон и другие.

Такие привилегии ученым не означали, что у государства, наконец, появилась возможность воздать ученым по заслугам. Нет, это была не плата за прошлое, а аванс на будущее — знак заинтересованности в их уме и таланте, знак понимания необходимости введения нового формата отношений между властью и наукой, знак острейшей необходимости в кратчайшие сроки совершить новый рывок во имя выживания народа и государства.

Как был сделан этот рывок — в следующей статье.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Начало

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Главным ресурсом и для индустриализации, и для победы в войне стала духовная энергия народа, волна патриотического подъема и трудового энтузиазма, которую большевики сумели вызвать и поддерживать в течение многих лет

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 4 декабря 2013 г.
опубликовано в №57 от 4 декабря 2013 г.

Звено штурмовиков Ил-2 из состава 6-го гвардейского штурмового авиаполка во время боевого вылета. 1944 г

СССР активно и целенаправленно готовился к грядущей войне. Готовился, естественно, к обороне, а не к нападению. Но от этого легче не становилось: вооружение и военную технику всё равно надо было создавать, запускать в серию, наращивать производство. Тяжелую, легкую и пищевую промышленность необходимо было развивать, строить новые и переоборудовать современными станками старые заводы.

В годы двух первых промышленных пятилеток в строй вступило около 6 тысяч крупных предприятий, то есть 600–700 объектов ежегодно. Темпы роста тяжелой промышленности были в два-три раза выше, чем за 13 лет развития России перед Первой мировой войной.

А ведь кроме заводов и фабрик восстанавливали и усовершенствовали инфраструктуру страны (прежде всего речную и железнодорожную), развивалось жилищное строительство, строились объекты культуры, науки и здравоохранения, прокладывались сети автомобильных дорог, проводилась электрификация, осваивался Северный морской путь, шло колхозное строительство (благодаря росту числа МТС и увеличению поставок сельхозтехники три четверти пахоты производилось тракторами, а половина уборки зерновых — комбайнами).

Велика была роль ученых в организации и проведении индустриализации. После первой пятилетки выяснилось, что крайне медленно шло освоение нового производства: не хватало подготовленных кадров, не были четко налажены связи между предприятиями. Невысока была и производительность труда (за первую пятилетку она поднялась всего на 5 %). Во второй пятилетке был выдвинут лозунг «Кадры, овладевшие техникой, решают все!».

Вводился обязательный минимум технических знаний для рабочих сотен специальностей. Заводы и фабрики обросли сетью школ и курсов по профессиональному обучению — это был так называемый фабзавуч, аналог западных политехнических школ. Причем преподавание там было на довольно высоком уровне: преподавались как теория (черчение, химия, технология и пр.), так и практическое освоение современной машинной техники и элементов современной организации труда. Фактически всё это заводское образование обеспечивал инженерный корпус. Благодаря в том числе и этим мерам, рост производительности труда во второй пятилетке составил 67 %.

Современный западный историк пишет: «Как видно из воспоминаний о тех годах, мощным стимулом для множества людей служила мысль о том, что за короткий срок ценой изнурительно тяжелых усилий можно создать лучшее, то есть социалистическое, общество».

В результате двух завершенных пятилеток страна обрела потенциал, который по отраслевой структуре и техническому оснащению в основном находился на уровне передовых капиталистических государств. Третья пятилетка должна была продолжить поступательное промышленное развитие страны... но она была прервана войной.

Как ни готовилась страна к войне, всё равно она началась в условиях, выгодных для фашистской Германии и невыгодных для Советского Союза.

Задолго до нападения гитлеровская Германия осуществила милитаризацию своей экономики, а затем усилила ее экономическими и военными ресурсами почти всей Западной Европы. Германия использовала весь арсенал вооружений, запасы металла, стратегического сырья, металлургические, военные, автомобильные, авиационные и другие заводы оккупированных стран и своих союзников. К моменту нападения на СССР военно-экономические ресурсы Третьего рейха примерно в 2–2,5 раза превосходили оборонно-экономические ресурсы Советского Союза.

Западным историкам и советологам кажется непостижимым, что при тяжелейших неудачах на фронте в первые месяцы войны, при крайнем дефиците стратегического сырья, прежде всего стали, чугуна, угля, электроэнергии, при недостатке рабочих рук в городе и деревне СССР смог выдержать четыре года войны, снабжать многомиллионную армию новейшей техникой, одевать, обувать и кормить ее.

В самом деле, если сравнивать, то в Первую мировую войну экономика России не выдержала напряжения и практически коллапсировала. К 1916 году металлургические заводы давали лишь половину необходимого металла, создалось критическое положение с топливом, транспорт не мог вывезти со складов большую часть продукции военных предприятий. К 1917 году из-за транспортной разрухи страна фактически распалась на отдельные экономические районы — и это притом, что война велась лишь в приграничных территориях России — в Польше, на Кавказе.

Советская военная экономика не только выдержала напряжение войны, но и неуклонно развивалась, наращивала темпы, увеличивала объемы и эффективность производства.

Конечно, это стало возможным благодаря успехам довоенных пятилеток, появлению в Советском Союзе высокоразвитой индустрии, мощной оборонной промышленности, крупного сельского хозяйства, высокоорганизованного транспорта, многочисленных квалифицированных кадров.

Однако главное все-таки было в другом. Главным ресурсом и для индустриализации, и для победы в войне стала духовная энергия народа, волна патриотического подъема и трудового энтузиазма, которую большевики сумели вызвать и поддерживать в течение многих лет.

Кроме военного и духовного, с первых же дней войны началась мобилизация научно-технического потенциала СССР на борьбу с фашизмом. Уже 23 июня 1941 года, на следующий день после начала войны, состоялось внеочередное расширенное заседание президиума АН СССР с участием 60 наиболее видных ученых страны под председательством вице-президента АН СССР академика О. Ю. Шмидта. Отечественные ученые в очередной раз подтвердили, что не амбиции, обиды на власть, узкопрофессиональные интересы и идеологические соображения являются главным стимулом их деятельности, а именно задача защиты Родины.

А 26 июня советские ученые обратились с посланием к ученым всех стран: «В этот час решительного боя советские ученые идут со всем народом, отдавая все силы борьбе с фашистскими поджигателями войны — во имя защиты своей родины и во имя защиты свободы мировой науки и спасения культуры, служащей всему человечеству... Все, кому дорого культурное наследие тысячелетий, для кого священны высокие идеалы науки и гуманизма, должны положить все силы на то, чтобы безумный и опасный враг был уничтожен».

В научных и технических учреждениях, специализированных НИИ, высших учебных заведениях была пересмотрена тематика научных исследований — все усилия были сконцентрированы на оборонных работах и исследованиях, могущих дать немедленный выход в практику. Тематика научных учреждений АН СССР, особенно физических институтов, на 90–95 % была подчинена решению военных проблем. Уже в июле 1941 года в МВТУ имени Н. Э. Баумана были образованы группы ученых для решения оборонных задач: создания новых типов электроприцелов для бомбометания и зенитных орудий, повышения маневренности танков. Специальное КБ работало над противотанковым ружьем.

В свою очередь, понимая опасность утраты научных кадров, 15 сентября 1941 г. Государственный комитет обороны вынес решение о категорическом запрещении брать на фронт преподавателей вузов и научных работников. Их стали отзывать из армии по ходатайству наркоматов и ведомств.

Жить и работать приходилось в труднейших условиях. Часть вузов и научных учреждений была эвакуирована, не хватало оборудования и приборов, многие исследования проводились непосредственно в заводских цехах. Но главное было сделано — были сохранены высококвалифицированные кадры научных работников и преподавателей вузов. Удалось также спасти значительную часть наиболее ценного оборудования и материальной базы научных учреждений.

Никто не считался званиями и авторитетом: светила мировой величины, всю жизнь занимавшиеся лишь фундаментальными проблемами науки, начали решать частные оборонные задачи.

Признанный во всем мире физик, специалист по особо сильным магнитным полям и открыватель фундаментального явления сверхтекучести, академик П. Л. Капица был в давних неладах со Сталиным и руководством страны. Однако он отбросил все прежние конфликты и взялся за решение важнейшей задачи сжижения кислорода. Лидерами в этой области до войны были немцы, у них и приобретали установки. А сейчас кислород нужен был для военной медицины, для создания оксиликвитных взрывчатых веществ для военных летчиков, совершавших дальние бомбардировочные полеты, и, главное, для разворачивающихся военных производств.

Капица и всё «кислородное направление» получили особую поддержку Государственного комитета обороны. Петр Леонидович и его сотрудники создали оригинальную установку — турбодетандер, позволяющую с более высокой эффективностью и в больших количествах, чем в немецких установках, получать жидкий кислород. За эти работы П. Л. Капица был награжден орденом Ленина.

«Отец советской физики», учитель Капицы, Курчатова, Александрова и многих других выдающихся физиков, академик А. Ф. Иоффе еще с конца 20-х годов вместе с сотрудниками вел исследования по термоэлектричеству и полупроводникам. Результаты этих исследований позднее произвели переворот в электронной технике. А в годы войны они позволили создать термогенераторы — малогабаритные устройства, вырабатывавшие электрическую энергию непосредственно из тепловой. Термогенераторы использовались для питания небольших партизанских радиопередатчиков.

Советский математик, академик А. Н. Колмогоров на кафедре теории вероятностей МГУ по просьбе Наркомата обороны рассчитал таблицы бомбометания с малых высот при малых скоростях самолета, а также решил задачу, которая помогла увеличить эффективность артиллерийского огня.

С увеличением скоростей летчики боевой авиации стали гибнуть из-за внезапно возникающих в полете лавинообразных колебаний конструкции. Загадочное явление получило название флаттера, но природа его была непонятна. В первые же годы войны академик М. В. Келдыш и профессор Е. П. Гроссман исследовали это явление, создали теорию флаттера и нашли эффективные меры для борьбы с ним.

Особая нагрузка легла на конструкторов танков, самолетов и артиллерийских систем. Предвоенный опыт показал необходимость создания военной техники со значительно более высокими тактико-техническими и боевыми качествами. Только боевых самолетов требовалось разработать более 25 новых типов.

Уже весной 1940 года в небо поднялись опытные образцы истребителей с улучшенными характеристиками: МиГ-3 (конструкции Арт.И. Микояна и М. И. Гуревича), ЛаГГ-3 (С. А. Лавочкина, В. П. Горбунова и М. И. Гудкова). А с марта 1941 года начался серийный выпуск штурмовика Ил-2 (С. В. Ильюшина) — машины, не имевшей себе равных в мире. Ни одна из воюющих стран не имела подобного бронированного штурмовика, получившего название «летающий танк», и ни один самолет не был выпущен в таком количестве (41 тыс. за годы войны).

Знаменитый танк Т-34 был разработан главным конструктором Харьковского завода М. И. Кошкиным. Этот средний танк превосходил даже тяжелые немецкие танки оптимальным сочетанием бронестойкости, маневренности, огневой мощи и технологичности в производстве. Но тогда мало кто знал, сколь драматичной была история рождения танка, разработанного сверх задания Комитета обороны. Кошкин по собственной инициативе добился лично у Сталина права представить чисто гусеничный танк к правительственным испытаниям. 31 марта 1940 года танк Кошкина был принят на вооружение, но сам главный конструктор в сентябре скончался от пневмонии и переутомления.

Танк Т-34 стал основным средним танком Красной Армии и приводил в ужас и отчаяние танкистов противника — он пробивал броню немецких танков с 1,5–2 тысяч метров, тогда как немецкие могли поражать его с расстояния не более 500 метров. Гитлер после битвы под Москвой объявил умершего главного конструктора своим личным врагом, и его могила в Харькове была уничтожена целенаправленной бомбардировкой — так велика была ненависть к создателю танка Т-34.

Не только названные боевые машины, но и многие другие навечно зачислены в разряд «оружия Победы». Но не успела закончиться война, как советским ученым и конструкторам в условиях жесткого недостатка времени пришлось создавать еще более грозное оружие — атомное.

Об этом — в следующей статье.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Начало

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 27 ноября 2013 г.
опубликовано в №56 от 27 ноября 2013 г.

Федор Разин. Строить Магнитку (1978)

Мы часто удивляемся тому, что в годы разрухи и бедствий, последовавших вслед за революцией, Советское правительство находило возможности и силы развивать человека: поднимать науку и культуру, бороться за всеобщую грамотность, строить народное здравоохранение. Т.е. браться за задачи, казалось бы, второстепенные по сравнению с битвами на фронтах Гражданской войны, отражением интервенции иностранных государств, борьбой с бандитизмом. Однако это удивление быстро проходит, когда понимаешь, что большевики потому и смогли взять и удержать власть в России, что у них изначально был глубоко проработанный и выстроенный на далекую перспективу план модернизации страны.

Большевики действительно пришли к власти для того, чтобы перестроить государство и общество в соответствии со своими социальными идеалами. Многим, например, Герберту Уэллсу, назвавшему Ленина «кремлевским мечтателем», эти идеалы казались утопией. Они становились в тупик перед несовместимостью такого утопизма — с сугубым рационализмом подхода большевиков к стоящим перед ними задачам переустройства страны. Планомерность, планирование, план — были почти сакральными словами для того поколения революционных деятелей, которые начинали этот процесс.

Фундаментом этого комплексного и продуманного плана было создание новой социалистической экономики, которая должна была строиться с опорой на высшие достижения науки и техники (а их ведь надо было еще добиться!).

Совпадение стремления большевиков создать науку мирового уровня и такого же стремления прогрессивных российских ученых организовать общенациональную научную работу, крупные научно-исследовательские институты и центры — есть не случайность и не заимствование со стороны новой власти, как уверяют либеральные историки науки. Напротив, мечты российских ученых Тимирязева, Вернадского, Карпинского, Павлова, Кольцова, Ольденбурга и многих других вписались как важнейший элемент в гигантский, глобальный план переустройства страны, созданный большевиками. Поэтому и стало возможным сотрудничество ученых с новой властью, к идеологии которой они, за редким исключением, относились всего лишь лояльно.

Не разделяющих советскую идеологию, но патриотически настроенных ученых не могли не привлекать невиданные прежде задачи разработки комплексных долгосрочных научно-производственных программ общегосударственного значения, подобных плану ГОЭЛРО.

Сегодня мало говорится о содержании самого плана, запущенного в 1921 году, в лучшем случае упоминается его название. Между тем ГОЭЛРО был масштабнейшим планом даже по современным меркам. Он предусматривал строительство 30 крупных государственных районных электростанций, восстановление промышленности, начало массового производства алюминия и электросплавов. Планом также предусматривалось восстановление железнодорожного и водного транспорта, их техническая реконструкция на территории всей страны.

Постановка таких задач явственно показывала всем сомневающимся, что Советская власть реально заинтересована в восстановлении и модернизации страны. Для ученых это было мощным стимулом к сотрудничеству.

Тот же В. И. Вернадский так описал, почему он стал сотрудничать с Советской властью:

«Я вернулся к большой научной работе в Союзе, считаясь с тем основным положением, что глубоко и интенсивно поставленная творческая работа является условием социальной революции, какую мне суждено пережить. Успех социального строительства — всякого — прежде всего, связан с новым научным творчеством.

Я сам идейно чужд и капиталистическому, и социалистическому строю. Чужд и национальному государству, мой идеал иной, но он дело будущего, до которого мне, конечно, не достичь. Я живу наукой.

...Эта научная творческая работа является для меня непреложным долгом, которому я подчиняю все. Она совпала с удивительным взрывом научного творчества, который мы сейчас переживаем и который повторяется в человеческом обществе только через тысячелетия.

...Я стихийно аполитичен. Я не считаю себя вправе — и не имею желания — тратить свое время и мысль на политическую борьбу и общественную работу. Я участвую в ней постольку, поскольку это — помимо моего сознания — вытекает как следствие из моей научной работы».

Еще раз повторим — Советская власть соглашалась на «стихийную аполитичность» ученых ради реализации общегосударственных задач огромного масштаба. В свою очередь, масштабность задач по развитию экономики государства «подкупила» и примирила с советской властью даже тех ученых, которые были настроены конфронтационно. Можно сказать больше — высокий идеализм большевиков заразил русских ученых. «Взрыв творчества», по выражению Вернадского, захватил два поколения научных работников, обеспечив советской науке уже в предвоенные годы результаты мирового значения, а советской промышленности — невиданный прежде рывок вперед, названный «русским чудом».

Задачи индустриализации страны были поставлены практически сразу после революции. Еще в 1918 году в статье «Очередные задачи Советской власти» В. И. Ленин определил основные направления строительства социалистической экономики. В 1921 году Ленин писал: «Либо гибель всех политических завоеваний Советской власти, либо подведение под них экономического фундамента». Он считал важнейшим условием построения социализма превращение СССР в могучую индустриальную державу.

Нет никакого сомнения, что план индустриализации, предложенный Сталиным в конце 20-х — начале 30-х годов, полностью следовал задачам, поставленным Лениным. Да и знаменитая фраза: «Мы отстали на 50–100 лет от передовых стран. Мы должны преодолеть этот разрыв за десять лет. Иначе нас сомнут», — по смыслу идентична ленинским словам.

Уже в 1928 году производство стали, угля, цемента, разного рода станков достигло или даже превзошло довоенный уровень. Но этого было явно недостаточно. Время поджимало — в воздухе витало предощущение новой мировой войны, в качестве главной жертвы которой намечалось первое в мире социалистическое государство. Срочно требовалось решить ряд крупных народнохозяйственных проблем, в первую очередь, в военно-промышленном комплексе. Лишь индустриализация могла дать СССР современную армию и военно-промышленный комплекс, необходимые для защиты своей независимости от самых передовых империалистических держав.

Причем совершить индустриализацию было нужно, используя исключительно внутренние резервы, — капиталистические страны ни за что не передали бы своим классовым врагам современные технологии, производственные и организационные схемы, научные и инженерные кадры. Да, Советскому Союзу сколько-то помогло то, что в США и Европе именно в это время наступил промышленный кризис и ряд крупных западных компаний был вынужден торговать с большевиками, чтобы не потерять доходы. Да, в СССР потянулись западные инженеры и специалисты, чтобы на месте руководить возведением купленных заводов и цехов.

Но это не было определяющим, как теперь любят представлять дело либеральные журналисты и историки. Определяющим было гигантское напряжение народа и партии. Чтобы добиться ускоренного движения к индустриализации, страна перешла на военное положение.

Этим в большой степени объяснялись все имевшие место идеологические и политические перекосы, борьба с вредительством, репрессии. Но и не только. Потому что и вредительство, и бюрократизм, и техническая безграмотность, приводившая к поломке дорогостоящих станков, остановке работы цехов и целых производств, — всё это было.

Партии приходилось железной рукой укреплять дисциплину, карать лентяев, бездельников и тунеядцев наравне с врагами и вредителями, требовать сверхвысокого напряжения сил от народа. И одновременно бороться со сторонниками «мягкой линии» в собственных рядах. Здесь не место описывать перипетии внутрипартийной борьбы 30-х годов, но в итоге цель была достигнута — партия стала единой монолитной организацией, направлявшей страну к поставленной цели.

Неузнаваемо изменилось всё общество. Индустриализация сопровождалась невиданными социальными переменами, подвижками огромных масс людей. Миллионы безграмотных крестьян были вырваны из средневековья, пополнили собой рабочий класс, приобщились к современной технике. С 1928 по 1932-й, за четыре года, 12,5 миллионов человек нашли новую работу и переместились в города, 8,5 миллионов среди них составляли бывшие крестьяне.

В 1928 году СССР посетил доктор Эмиль Джозеф Диллон, проживший в царской России почти 20 лет, преподававший в нескольких российских университетах и уехавший после революции. Он был потрясен увиденным:

«Повсеместно люди думают, работают, объединяются, делают научные открытия и технические изобретения... Это ни с чем несравнимо; всё это близко не похоже ни с чем, когда-либо виденным, по разнообразию, интенсивности, упорству в достижении цели. Революционное стремление убирает колоссальные преграды и объединяет разного рода элементы в один великий народ... Большевики выполнили многое из того, что они наметили, и больше, чем это выглядело достижимым для любой человеческой организации в тех неблагоприятных условиях, в которых им приходилось работать. Они мобилизовали более 150 миллионов апатичных, полумертвых человеческих существ и вдохнули в них дух нового».

Иностранец очень точно подметил то, что составляло секрет «русского чуда» — зажженный большевиками дух народа вместе со строгим рационализмом и всеобъемлющей плановостью строительства.

Главной целью индустриализации было обеспечение экономической самостоятельности СССР, превращение его из страны, ввозящей оборудование и машины, в страну, производящую их. В практическом отношении это означало интенсификацию производства, новое, более рациональное размещение производительных сил, продвижение промышленного строительства на восток страны, создание предприятий-дублеров и государственных резервов.

Это потребовало от ученых интенсивного изучения потребностей строительства современной индустрии и обороноспособности страны, обеспечения экономики всеми видами минерального сырья.

Поэтому большой размах получили геологоразведочные работы. Геологически изученная территория СССР увеличилась с 1918 по 1937 гг. в 3,5 раза. С 1917 года до начала Великой Отечественной войны только Академия наук организовала более 500 научных экспедиций. Было обнаружено около 75 тысяч месторождений минеральных видов полезных ископаемых. В промышленных запасах была открыта почти вся таблица химических элементов Менделеева

По подсчетам А. Е. Ферсмана, в СССР в 1939 году добывалось уже 80 химических элементов, тогда как для производства танков были необходимы материалы, в состав которых входило до 30 элементов менделеевской таблицы, для строительства боевых самолетов — до 46 элементов.

СССР вышел на первое место в мире по разведанным запасам нефти (между Волгой и Уралом), марганца, апатитов, калийных солей, торфа, гидроэнергии, на второе — по запасам угля (в Подмосковном и Кузнецком бассейнах). На долю СССР приходилось более половины запасов железной руды и нефти, 1/5 мировых запасов угля, более 4/5 запасов калийных солей.

Расширение собственной минерально-сырьевой базы позволило резко сократить и даже вовсе прекратить импорт ряда важных видов сырья.

Следующими задачами отечественной науки было создание военной техники, конструирование новых типов самолетов, танков, артиллерии, морских судов и двигателей к ним, организация единой энергетической системы, внедрение в металлургическую промышленность качественных и жаропрочных сталей, создание новых видов моторного топлива для новых образцов военной техники.

И эти задачи были в основном решены благодаря советским ученым: С. Ф. Ольденбургу, Н. И. Вавилову, Н. К. Кольцову, А. Ф. Иоффе, И. В. Курчатову, Н. Н. Семенову, И. Е. Тамму, П. Л. Капице, Я. Б. Зельдовичу, Ю. Б. Харитону и другим.

Перед войной расцвели и школы конструкторов оружия: Арт.И.Микояна, П. О. Сухого, С. А. Лавочкина, В. М. Мясищева, И. И. Иванова, М. Т. Калашникова, Ж. Я. Котина, В. Г. Грабина, Н. Н. Поликарпова, С. А. Лавочкина, А. Н. Туполева, С. П. Королева, М. И. Кошкина, В. А. Дегтярева, Ф. В. Токарева, Г. С. Шпагина и многих других.

Трудом и талантом советских ученых и конструкторов было выковано оружие Победы.

К концу 1930-х годов СССР был в состоянии производить любой вид промышленной продукции, доступной тогда человечеству. В кратчайшие сроки была создана одна из мощнейших в мире экономик. Великая Отечественная война показала, что эта мощь превосходит промышленный потенциал Германии и всей Европы. «Магнитка победила Рур!». Советский народ победил фашизм.

О науке в годы войны — в следующей статье.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Начало

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Систему специализированных научных институтов, ориентированных одновременно на фундаментальные исследования и прикладные работы, стали называть «большой наукой», а западные страны принялись копировать это советское ноу-хау

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 20 ноября 2013 г.
опубликовано в №55 от 20 ноября 2013 г

Несмотря на довольно быстрый промышленный рост в конце XIX века, научная и технологическая самодостаточность России оставалась крайне низкой. Конечно, были собственные исследования и изобретения, но они редко касались базовых технологий промышленного производства. «Открытость» Европе и США бурно развивавшегося, но всё еще слабого российского капитализма в технологической области скорее напоминала колониальную зависимость.

Достаточно сказать, что с началом Первой мировой войны, как только экспорт-импорт между Россией и Германией был закрыт, в российской промышленности начался хаос: она оказалась не в состоянии заменить покупаемые за рубежом военные товары собственными. Лишь через год после начала войны военным руководством страны было принято решение (только решение!) развивать собственное производство автомобилей, воздушных аппаратов, химикатов, радио, оптических устройств и других промышленных товаров военного назначения.

Привычка опираться на импортную промышленную технологию в России сложилась задолго до войны. Если в гражданской промышленности иностранная зависимость в основном навязывалась иностранными же инвесторами, то в военной промышленности, где большинство заводов принадлежало государству, такая зависимость была следствием долговременной традиции, сложившейся в военном ведомстве. Лишь в редких случаях в промышленное производство запускались отечественные изобретения и наработки — преобладающей стратегией являлись закупка и копирование иностранных образцов, в первую очередь, германских.

Как писал генерал-лейтенант А. А. Маниковский, начальник Главного артиллерийского управления, а затем помощник военного министра по снабжению, «Германия снабжала весь мир, включая Россию, орудиями войны, а мы платили свои деньги за развитие дорогостоящей германской военной промышленности».

Вот и в начале мировой войны первым побуждением военного руководства России было обратиться к союзникам — Англии, Франции, США — и к нейтральным странам с просьбой о поставках оружия и о приобретении новых технологий. Дошло до того, что военные заказы размещали у недавнего врага — у Японии.

Но, несмотря на огромные расходы, почти ничего из заказанного получено не было. Американская промышленность, слава которой оказалась сильно преувеличенной, с заказами не справилась: гражданские заводы Америки не сумели добиться необходимой для производства оружия точности изготовления деталей. А Франция и Англия сами до предела загружали свою военную промышленность, и на долю русского союзника оставались лишь крохи. Нейтральные же страны в силу своей маломощности просто не могли справиться с огромными военными заказами.

Кризис недовооруженности нарастал, между тем на фронтах каждый день промедления с поставками военной техники и боеприпасов приводил к огромным человеческим жертвам. Вот что писал один из командиров корпусов военному министру А. А. Поливанову, требуя срочно поставить в действующую армию артиллерийские снаряды:

«Немцы вспахивают поля сражений градом металла и ровняют с землёй всякие окопы и сооружения, заваливая часто их защитников землею. Они тратят металл, мы — человеческую жизнь. Они идут вперед, окрыленные успехом, и потому дерзают; мы, ценою тяжких потерь и пролитой крови, лишь отбиваемся и отходим».

Когда надежды на чужую помощь окончательно рухнули, процесс модернизации русской военной промышленности был, наконец, запущен. С большим запозданием, лишь ко второму и третьему году войны, он начал набирать обороты.

Война стала катализатором не только модернизации военной промышленности, но и отечественных научных разработок в этой области.

До войны российская наука по традиции стремилась быть «чистой» — практическими, «прикладными» исследованиями она пренебрегала гораздо откровеннее, чем утилитарная в своей основе западная наука. Впрочем, и сама российская промышленность, почти целиком ориентированная на заимствование с Запада, не предлагала отечественным ученым почти никаких сфер применения их наработкам. Война резко и драматично изменила сложившиеся приоритеты — патриотическое чувство и неотложные нужды фронта вынудили ученых вплотную заняться животрепещущими военными проблемами.

При этом война впервые поставила вопрос о комплексности — уже не могло существовать отрыва между «кабинетным» периодом работы ученого и «производственным» периодом инженерного воплощения — любая идея тут же должна была поверяться практикой.


Академик Вернадский

Именно поэтому ведущие и наиболее дальновидные отечественные ученые (К. А. Тимирязев, В. И. Вернадский, В. Н. Ипатьев и др.) заговорили о реформе научных организаций, их сближении с практическими потребностями страны. Они ратовали за создание целой сети специализированных институтов, где были бы собраны воедино крупные коллективы ученых (наука) и инженеров (технология). Усилия этих коллективов следовало направить на междисциплинарные проекты, дающие толчок развитию всей экономики в целом, причем не только на период войны, но и на длительную перспективу.

Однако в условиях войны эти проекты никак не могли быть осуществлены. Чуть ли не единственным исключением стало создание российской химической промышленности — вследствие настоятельной потребности во взрывчатых веществах и благодаря огромным организационным усилиям В. Н. Ипатьева. Но после революции и выхода России из войны проект создания сети специализированных институтов вновь оказался востребован. Буквально спустя несколько месяцев после революции он был одобрен и принят Советским правительством.

Одним из первых прообразов таких институтов стала Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС), созданная по инициативе В. И. Вернадского. Вернадский, на которого война и ее чрезвычайные тяготы для страны оказали огромное воздействие, настойчиво убеждал, что главной задачей, с которой столкнется русская наука после войны, будет не соперничество в другими странами в сфере чистой науки, а исследование собственных природных ресурсов России и их использование в промышленности. В докладе «Об изучении естественных производительных сил России» в апреле 1915 года он говорил:

«Русское общество внезапно осознало свою экономическую зависимость от Германии, которая нетерпима для богатой страны и для энергичной сильной нации... Одно из следствий, а также и одна из причин экономической зависимости России от Германии — чрезвычайная недостаточность нашего знания природных и производительных сил, которые Природа и История даровали России».

В качестве первого шага Вернадский предложил подготовить серию подробных обзоров имеющихся сведений о российской энергии, минералах, рудах, растениях, животных и химических фабриках. Через год эти отчеты были опубликованы. На следующий 1916 год КЕПС предложила создать исследовательские институты и лаборатории для изучения платины, физико-химического анализа, гидрологии, сплавов и металлографии, нефти. Это не было осуществлено ни царским, ни Временным правительством — сделали это большевики.

Нельзя сказать, что отношения ученых и Советской власти были безоблачными, но можно смело утверждать, что большевики были готовы терпеть политическую разноголосицу в среде ученых, ставя лишь два условия: неучастие ученых в антисоветской политической деятельности и их патриотизм, не обязательно ярко-красного цвета. Конечно, не обходилось и без острых эксцессов, подобных высылке профессоров и творческих деятелей за границу в 1922 году, но в целом ученые и инженеры, готовые работать на благо страны, получили такую возможность.

Одним из первых согласился сотрудничать с новой властью патриарх отечественной науки К. А. Тимирязев. Он был по политическим взглядам демократом, но поддержал большевиков в самые первые послереволюционные дни и как пацифист, и как патриот. По личному указанию В. И. Ленина был опубликован сборник выступлений знаменитого ученого «Демократия и наука», а авторитет Тимирязева помогал привлечь других академических ученых к сотрудничеству с властью.

Знаменитый химик генерал В. Н. Ипатьев был убежденным монархистом и не приветствовал не только Октябрьской, но даже Февральской революции. При этом он не верил в утопические цели большевиков. Но он хорошо понимал, что они — единственная сила, способная вывести страну из кризиса. Поэтому он сам без колебаний пошел на активное сотрудничество с новой властью и убеждал своих коллег, что в трудные для страны времена интеллигенция не должна вступать в оппозицию Советскому правительству. Монархист В. Н. Ипатьев в мае 1920 г. был назначен начальником Центральной научно-технической лаборатории Военного министерства, а впоследствии как член коллегии ВСНХ он успешно курировал всю химическую промышленность и исследования по химии.

Лидер либеральной оппозиции Московского университета и его ректор биолог М. М. Новиков весьма успешно сотрудничал с Наркоматом промышленности в качестве главы московской комиссии научных экспертов, хотя периодически устраивал политические забастовки университетских профессоров.

Долго не принимал идей советской власти В. И. Вернадский, который был либералом и министром просвещения Временного правительства. До 1920 года, окончания Гражданской войны, он предлагал свои идеи по изучению производительных сил России украинским националистам, генералам белой армии, но и его КЕПС, и интересы России всем этим силам были чужды. Поняв это, Вернадский не эмигрировал с остатками белого движения из Крыма, а вернулся в Петербург для работы в Российской академии наук.

Большевики поставили перед Академией наук задачу «рационального развития промышленности и рационального распределения экономических сил страны». Уже 12 апреля 1918 года Советское правительство одобрило финансирование КЕПС, детища Вернадского, позволявшее приступить к широкомасштабной деятельности. Два первых института: для физико-химического анализа и для платиновых и драгоценных металлов, предложенные КЕПС — приступили к работе летом 1918 года, следом за ними открылись институты гидрологический, глинозема и радия.

Такие научно-производственные центры обладали целым рядом преимуществ по сравнению с традиционными формами консультаций и экспертизы ученых при решении той или иной производственной проблемы.

Определяющую роль в таких центрах играли именно ученые, предлагающие новые идеи и контролирующие все этапы их воплощения. Инженеры и технологи в хорошо оснащенных лабораториях и опытных цехах превращали идеи в реальные изделия, готовые к испытанию. Производственники, в свою очередь, при помощи ученых и инженеров, запускали готовые изделия в серию. При такой системе работы государство, финансировавшее и исследования, и производство, могло не только концентрировать на прорывных направлениях большие интеллектуальные силы, но и системно распоряжаться деятельностью таких институтов на долгосрочную перспективу.

Эта форма исследовательско-производственных комплексов во главе с Академией наук в качестве высшего административного органа сложилась не сразу, но важно было то, что в хаосе и бурях революции и Гражданской войны новая социалистическая власть не только сумела взять всё полезное и важное из научного багажа прежней России, но и воплотила наиболее перспективные научные и организационные идеи в жизнь.

При этом Советская власть действовала с абсолютным бесстрашием. Профессор Д. С. Рождественский, эксперт мирового класса в области оптики и спектроскопии, в ответ на запрос главы ВСНХ о возможности возобновления производства биноклей для Красной Армии предложил ни много ни мало возродить всю отечественную оптическую промышленность, поставив во главе научный институт. Через месяц был получен положительный ответ о создании Государственного оптического института, которому поручалось решить эту огромную задачу.

А чуть позже Д. С. Рождественский был командирован в Германию с астрономической по тем временам суммой в 200 тысяч валютных рублей для закупки научной литературы и инструментов. Помогла инфляция в Германии — ученый закупил такое количество высококлассной аппаратуры, что Оптический институт смог развернуть исследования сразу по нескольким направлениям: спектроскопии и квантовой теории, технологии оптического стекла, конструкции оптических приборов, физической и электронной оптике, фотографии, фотометрии, фотохимии. Благодаря этим исследованиям и новой фабрике СССР смог в 1927 году полностью прекратить импорт оптического стекла.

Так идея создания специализированных научных институтов, ориентированных одновременно на фундаментальные исследования и прикладные работы, воплощалась в жизнь. Вскоре такую систему стали называть «большой наукой», а западные страны принялись копировать это советское ноу-хау.

В Америке эта организационная форма появилась лишь перед Второй мировой войной в виде национальных лабораторий, находящихся под полным контролем и при обязательной поддержке государства. Но неоспоримый приоритет ее создания принадлежит русской и советской науке. Ее гигантские возможности были подтверждены уже позднее, в предвоенные годы и в ходе Великой Отечественной войны.

Об этом — в следующей статье.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Начало

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Российская концепция инженерного образования была целостной. Русские инженеры были в такой же степени людьми науки, как и людьми культуры, как и техническими специалистами

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 6 ноября 2013 г.
опубликовано в №53 от 6 ноября 2013 г.

Игорь Сикорский на испытаниях своего самолета, 1910 г

Описывая в предыдущих статьях историю взаимовлияния науки и военного дела в России, мы не упомянули о двух принципиальных вопросах. Первый из них — внедрение. Необходимо обсудить, как новые научные открытия и исследования переходили, так сказать, «в войска». Насколько системно и последовательно это осуществлялось, какие механизмы для этого существовали.

Второй вопрос вытекает из первого. Для того чтобы отбирать нужные для военного дела достижения науки, между наукой и армией должен был существовать квалифицированный посредник. Этот посредник должен был представлять собой определенную корпорацию людей, заинтересованных в поиске пригодных для военного дела научных открытий, разбирающихся в сути этих научных открытий, а затем и воплощающих их в конкретных изделиях или проектах.

Конечно, огромную роль в этом посредничестве играли сами ученые. Как мы уже говорили, при непосредственном и плодотворном участии отечественных ученых, членов Академии наук, в военное дело внедрялось большое количество открытий и изобретений, военному ведомству передавались результаты их исследований. Более того, благодаря нашим ученым зародились и получили развитие целые отрасли военных наук — «дублеры» гражданских. Например, в области общественных наук появились теория военного права, военная педагогика, зачатки военной психологии. Естественные науки дали военную географию и картографию, военную геодезию, военную навигацию, военную медицину и др. Этот процесс начался с середины XVIII века, продолжался весь XIX век и длится до сих пор.

Однако при всем благотворном влиянии гражданских наук на своих военных дублеров, при всей одухотворенности ученых патриотическим чувством оказания помощи родной стране, о системности их влияния на техническое перевооружение армии говорить не приходилось. Ведь ученый-теоретик, занятый «чистой» наукой, не всегда мог практически помочь военным приспособить его открытие или изобретение для их нужд. Более того, в силу незнания военной специфики, ученый вообще мог не понимать и не предвидеть, что его открытие может стать важным элементом обороноспособности страны.

Нужен был, повторим, квалифицированный посредник, переходное звено между наукой и военным делом. Таким посредником и переходным звеном стала военно-инженерная наука, а корпорацией людей, имеющих одновременно как научные, так и военные знания — военные инженеры.

Но российские военные инженеры не только осуществляли посредничество между наукой и военным делом. Другой их важнейшей заслугой было то, что именно инженеры фактически создали военно-промышленный комплекс Российской империи, а затем и Советского Союза. Об этом мы скажем чуть ниже, а сейчас кратко опишем историю становления инженерного корпуса России.

Военно-инженерная наука занимает среди прочих военных наук особое место. Можно сказать, что в ее ведении находятся все технические средства ведения войны, включая создание вооружений и военной техники.

Существовавшее с античных времен понятие «инженер» (ingeniator) обозначало именно специалистов, изобретавших военные машины и управлявших ими в ходе военных кампаний. Кроме этого, перед древними инженерами стояли задачи фортификации (строительства и обороны крепостей), устройства оборонительных сооружений, включая саперное дело, а также строительство всевозможных переправ.

В новейшее время, в эпоху промышленной и военно-технической революций, функции военных инженеров невероятно расширились. Технический специалист, изобретатель и конструктор в одном лице, инженер стал одной из главных фигур, без которой в войнах нового типа уже нельзя было обойтись. К концу XIX века инженерный корпус занимался практически всеми вопросами обеспечения транспортных и энергетических систем, систем связи, вооружения и жизнеобеспечения армии и военной промышленности. Среди них важнейшими направлениями стали электротехника и радиотехника, различные направления теплотехники и энергетики, оптика, физическая химия, наука о материалах и т. д.

Такая масштабность задач потребовала создания особой системы технического образования, которую не могли дать религиозные и гуманитарные университеты Европы. Каждая из ведущих европейских стран приспосабливалась к решению этой проблемы по-своему.

Одну концепцию технического образования выработали англосаксонские страны — Англия и Соединенные Штаты. Другая, коренным образом от нее отличающаяся, система образования была принята во Франции и Германии, а затем и в России.

Англия, страна первой промышленной революции, а вслед за ней и Америка, фактически не ставили задачу системного образования своих технических специалистов. Государство в Англии и Америке придерживалось той же либеральной идеологии невмешательства в области образования, что и в области экономики. Только в образовании роль свободного рынка играли частная инициатива и добровольные общества.

В основном английские инженеры не имели базового образования, в лучшем случае они получали образование в пуританских технических школах нижних уровней. В большинстве своем они получали подготовку прямо на производствах, у опытных мастеров, начиная практику с самых первых ступенек производственной лестницы и заканчивая руководством фабриками и мануфактурами. Эти технические специалисты были не инженерами, а мастерами, техниками-практиками.

До поры до времени задачи промышленной революции и в Англии, и в Америке могли решаться путем такого «неформального» образования (точнее, многолетнего натаскивания). Но ситуация резко изменилась, когда усложнилось производство и фундаментальная наука стала играть в области техники значительно большую роль.

Именно поэтому к концу XIX — началу XX века лидерство у Англии перехватили Франция, Германия и Россия за счет иной системы технического образования.

Во Франции инженерные школы и по целям, и по своему пафосу были прямой противоположностью католическим университетам — они были нацелены на решение государственных задач: создание транспортной инфраструктуры, развитие горной и военной промышленности, морского дела. Поэтому отличительной чертой французской научно-инженерной системы образования было получение глубоких знаний в области математики и аналитической механики. Великая французская революция, полностью разрушив клерикальное университетское образование, фактически оставила в системе высшего образования лишь инженерные школы (самая знаменитая из них, Парижская политехническая школа — Ecole polytechnique — была основана в 1794 году).

Таким образом, во Франции была реализована «технократия» в буквальном смысле слова — там главные государственные посты почти исключительно занимали люди с качественным техническим образованием.

Однако французская модель страдала серьезным недостатком. Уничтожив клерикальное и придав высочайший статус инженерному образованию, послереволюционная Франция заодно утеряла гуманитарную составляющую образования. Поэтому, когда в эпоху объединения перед Германией встала проблема выбора образовательной системы, немецкие ученые и философы резко критиковали французскую инженерную школу за излишний техницизм и утилитаристскую односторонность.

Сама же немецкая инженерная школа к концу XIX века стала сильнейшей в мире за счет того, что в реальных гимназиях и высших технических школах была введена система общего научного образования. Немецкие инженеры получали в полном смысле слова академическое образование, включая философское.

Впрочем, и Германии не удалось создать идеальную модель образования. Немецких инженеров часто упрекали в том, что обладая прекрасными теоретическими познаниями, на практике они могли добиться не больших результатов, чем обычные техники. Причина, вероятно, была в общем стиле немецкой науки, с ее приверженностью к излишней теоретизации, со стремлением поднять статус «чистых» наук по сравнению с прикладными.

Российская традиция воспитания и обучения инженерных кадров отличалась и от французской, и от немецкой. Она с самого начала опиралась не только на очень сильное базовое математическое и естественнонаучное образование, но и на достаточно широкое гуманитарное образование. Такой подход был заложен первыми крупными русскими математиками М. В. Остроградским и В. Я. Буняковским, стоявшими у истоков становления отечественной инженерной школы.

Однако была и еще одна черта в российской концепции инженерного образования — она была целостной. Русские инженеры были в такой же степени людьми науки, как и людьми культуры, как и техническими специалистами.

Принципиально важным аспектом этой идеи целостности была нацеленность, кроме всего прочего, на художественное образование инженеров. Примером такой целостности для русских инженеров являлся Леонардо да Винчи, в котором одновременно сосуществовали ученый, практик и художник. Основатели русской инженерной школы были убеждены, что все эти три качества должны присутствовать в настоящем инженере.

Поэтому не случайно, что многие знаменитые русские архитекторы, художники и музыканты на самом деле имели чисто инженерное образование. Например, выпускник Николаевской морской академии, выдающийся русский кораблестроитель академик А. Н. Крылов профессионально переводил с латыни Ньютона, выпускник Киевского политехнического института авиастроитель И. И. Сикорский писал серьезные богословские трактаты, ученый-конструктор и «отец американской школы инженеров-механиков» С. П. Тимошенко серьезно занимался историей науки. Наконец, уникальный пример являет собой великий русский писатель Ф. М. Достоевский, выпускник Николаевского инженерного училища.

При этом существовала тесная связь инженерного и военного образования. Первые российские инженерно-технические учебные заведения — Институт инженеров путей сообщения, Михайловская артиллерийская и Николаевская инженерная академии — готовили не просто инженеров, но офицеров.

Наиболее выдающиеся русские ученые и инженеры, стоявшие у истоков новых научных направлений, начали свою деятельность в 40–50-е и особенно 60-е годы XIX века именно в военной области. Бурное капитальное строительство и создание первых железных дорог дало толчок развитию прикладной механики, а строительство военных заводов — машиностроению. Такие военные инженеры как Д. И. Журавский и П. Я. Собко, например, участвовали в проектировании крупных сооружений на Московско-Петербургской железной дороге и мостов через Неву. А. И. Вышнеградский, являясь главным механиком артиллерийского ведомства, в 60-е годы вел проектирование ряда военных предприятий, в том числе Охтенского порохового завода. В те же годы создатель научной металлографии Д. К. Чернов ставил новое металлургическое производство на Обуховском артиллерийском заводе.

Выдающийся русский химик генерал и академик В. Н. Ипатьев был не только руководителем химического комитета военного ведомства, но и участвовал в работах по созданию новых военных предприятий в рамках строительства отечественного химического комплекса.

Создатель советской радио– и электронной промышленности адмирал-инженер Аксель Иванович Берг являлся выпускником Морского корпуса, а в годы Первой мировой войны был штурманом на нескольких крупных военных кораблях.

Сложнейшие технические вопросы пришлось решать русским инженерам в ходе восстановления русского флота после Русско-японской войны и, в особенности, при проектировании и строительстве новых линейных кораблей. Строительство гигантских дредноутов вообще было исключительной технической и производственной задачей, а учитывая требование руководства страны обходиться только отечественными технологиями, потребовало от русских ученых и инженеров пионерских решений в области механики, материаловедения, электротехники и радиотехники. С этой задачей справились военные инженеры и крупные ученые в области прикладной математики и механики А. Н. Крылов, К. Н. Боклевский, И. Г. Бубнов и другие.

Еще одним передовым направлением были исследования в области аэродинамики, а также решение задач определения прочности конструкций в условиях упругих деформаций, важные для построения корпусов самолетов и ракет. Именно эти исследования стали научной основой для авиастроения и ракетостроения в XX веке. Они были осуществлены в московской инженерной школе, сложившейся вокруг Н. Е. Жуковского в Московском университете и в Московском техническом училище.

Так в России на рубеже веков сложилась и устойчиво функционировала целая система подготовки инженеров нового типа — исследователей, творцов, людей высокой культуры. Эта система, воспитавшая выдающихся ученых, создававших российскую военную технику и вооружения, затем была почти целиком воспринята Советской властью и стала основой для высочайших свершений в годы Великой Отечественной войны и в эру покорения космоса.

Об этом — в следующей статье.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Начало

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Нет ни одного вида варварского оружия или оружия массового уничтожения, первенство изобретения которого принадлежало бы нашим ученым

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 29 октября 2013 г.
опубликовано в №52 от 30 октября 2013 г

Амурский мост через реку Днепр в Екатеринославе

В прошлой статье мы говорили о нравственной и мировоззренческой проблеме, возникающей у ученого, когда ему приходится заниматься созданием того или иного вида оружия. Это проблема противоречия между гуманными целями науки, призванной познавать мир и облегчать жизнь человека в нем, и антигуманными целями, которые по определению имеет любая война.

Причем от века к веку она становится все острее. Если прежде ученый мог находить такие ниши научного поиска, где он никак не был связан с созданием орудий уничтожения, то сегодня проблема нравственного выбора стоит даже тогда, когда сфера интересов ученого, казалось бы, далека от военных задач. Сегодня военное дело и научные исследования настолько тесно связаны между собой, что нет никакой гарантии, что любое твое открытие, изобретение или концепцию не используют для создания очередного вида оружия.

Если отбросить позицию «я изобрел, а дальнейшее меня не интересует», то вариантов выхода из этой непростой коллизии остается всего два.

Либо вовсе отбросить гуманизм как изживший себя фактор и продавать свои научные достижения тому, кто больше заплатит: хоть военному ведомству, хоть мафии, хоть чужой стране — а почему бы и нет?

Либо каждый раз находить грань между долгом ученого, требующим «не навредить», и долгом гражданина, который стремится сделать всё для спасения своей страны.

Русские ученые во все века умели находить эту грань. Нет ни одного вида варварского оружия или оружия массового уничтожения, первенство изобретения которого принадлежало бы нашим ученым. Пули «дум-дум», отравляющие газы, ковровые бомбардировки, ракеты «фау», ядерное оружие и многое другое в этом роде — изобрели не мы.

Еще в самом начале создания Петербургской академии наук ученые добились от государства соблюдения принципа «академической свободы» — когда лишь они сами выбирают направления своих исследований. При этом, напомним, содержание Академии оплачивалось государством. И во все периоды существования Академии этот принцип соблюдался, как ни старалась государственная власть подменить его принципом «кто платит, тот и заказывает музыку».

Возникает вопрос: как же при столь полной академической свободе осуществлялась государственная необходимость? Ведь работа над требуемой для государственных нужд военной тематикой, или, как сказали бы сейчас, над госзаказом, все-таки происходила! Да, происходила. Конфликт между долгом ученого и долгом гражданина разрешался за счет патриотизма ученых, их убежденности в необходимости послужить государству, помочь ему обеспечить безопасность.

Именно патриотизм двигал русским ученым, электротехником и востоковедом П. Л. Шиллингом, когда он в 1812 году сконструировал мину с электрическим запалом, а затем помогал внедрять это изделие в специальных подразделениях русской армии.

Именно патриотизм двигал Б. С. Якоби, немецким ученым, принявшим русское подданство, когда он в 1850 году изобрел первый в мире буквопечатающий телеграфный аппарат, необходимый прежде всего для военной связи.

Надо сказать, что государственная политика России не часто ставила ученых перед дилеммой: нравственный долг или работа на оборонку. Потому что войны, которые вела Россия, в большинстве своем были оборонительными или освободительными. Российская империя не выдвигала захватнических лозунгов, подобно Германии с ее идеей Lebensraum — борьбы за «жизненное пространство». В России даже в Отечественную войну 1812 года первый приказ по армиям объяснял, что только угроза нападения Франции заставила «ополчиться и собрать войска наши» и быть «токмо готовыми к обороне».

В XVIII веке патриотическое чувство подвигло ученых нашей страны на изучение отечественной географии и отечественной истории — наук, позволяющих понять, чем обладает наша страна и кто такие мы сами. А в следующем, XIX веке, наука перешла от оценки того, кто мы есть, к доказательству того, что мы можем.

Главной задачей науки в XIX веке стало техническое перевооружение российской промышленности, в том числе, военной. Ведь страна с отсталой техникой не способна противостоять противнику, обладающему превосходством в этом отношении.

Причем в России для этого были все необходимые предпосылки. К началу XIX века Россия имела 190 крупных горнозаводских предприятий, среди которых были самые мощные заводы в мире. Русская металлургия давала более трети всего мирового производства чугуна и железа и занимала первое место в мире, оставив позади металлургическую промышленность Англии, Франции и других стран Европы.

Этот потенциал теперь следовало использовать, создав обрабатывающую промышленность. Однако на это ушло больше полувека — и не только из-за пресловутой косности российской власти. Война с Наполеоном, войны с Персией и Турцией, полувековая война на Кавказе, Крымская война — почти непрерывные войны начала и середины XIX века держали экономику России в большом напряжении. И не позволяли щедро тратить деньги на инновации.

С другой стороны, военная необходимость нередко стимулировала эти самые инновации. После тягостного поражения в Крымской войне и государственной власти, и обществу стало ясно, что необходимы кардинальные перемены. В России вместе с реформами 1860-х годов (а частично и до их начала) началась первая промышленная революция, превратившая чисто сельскохозяйственную страну в страну с зачатками крупной промышленности.

Роль русских ученых в этом процессе была незаменимой.

В металлургической промышленности рост выплавки чугуна и стали сопровождались техническим переворотом в производстве. Устаревший метод пудлингования вытеснялся бессемеровскими конвертерами и мартеновскими печами. Во второй половине 80-х — начале 90-х годов был полностью реконструирован Новороссийский металлургический завод в Юзовке. Он превратился в крупнейший в России металлургический комбинат.

В русской металлургии абсолютно легендарной личностью является П. П. Аносов, талантливейший инженер, горнозаводской деятель и ученый. Он — отец «русского булата», восстановивший потерянный в веках секрет его изготовления. Но Аносов был славен еще как несравненный организатор производства. Горный начальник созданного еще в петровские времена Златоустовского завода на Урале сумел превратить старое производство в современный металлургический комбинат, поставлявший для военных нужд лучшую в мире сталь. По сходной системе вслед за ним были организованы и новые сталелитейные Обуховский и Мотовилихинский заводы.

Во второй четверти XIX века развитие машиностроения началось со строительства таких крупных машиностроительных предприятий, как Сормовский завод, завод Нобеля, Невский и Балтийский заводы в Петербурге, а также казенный Александровский завод там же. В 1864 году промышленниками братьями А.Е. и Г. Е. Струве был основан Коломенский машиностроительный завод. В начале 70-х годов в России было запущено 8 рельсопрокатных, 5 паровозостроительных и 12 вагоностроительных заводов.

Для России с ее необозримыми пространствами проблема развития транспортной структуры стояла особенно остро. Железнодорожное строительство в стране началось в середине XIX века. Впервые строительство и применение сухопутной паровой тяги в России были осуществлено на Нижнетагильских металлургических заводах Демидовых. Здесь крепостные механики Е.А. и М. Е. Черепановы в середине 30-х гг. построили первые русские паровозы оригинальной конструкции. Ко второй половине 30-х гг. относится строительство первой государственной железной дороги между Петербургом и Царским Селом. Построенные несколько позже Петербурго-Московская, Петербурго-Варшавская и другие железные дороги были столь же важны, как в военно-стратегическом, так и в экономическом отношениях.

Уже в 60–70-е годы XIX века железнодорожные магистрали связали Центр с Поволжьем, черноморскими и балтийскими портами, с западной сухопутной границей империи. Благодаря линии Екатеринбург–Челябинск огромный регион Урала был включен в общую транспортную инфраструктуру империи.

Железные дороги целенаправленно сооружались для обслуживания интересов тяжелой промышленности. Через реки Днепр и Ингулец были сооружены для прохождения тяжелогруженых составов два моста новейшей конструкции по проекту профессора Н. А. Белелюбского. Выдающимся инженерным сооружением тех лет стал и мост через Днепр у Екатеринослава. К началу XX века Россия по общей протяженности железнодорожной сети уступала только Северной Америке.

Российские геологи в первой половине XIX века сумели разведать гигантские угольные залежи Донбасса, что стало просто спасением для зарождавшейся тяжелой промышленности — без угля нечего было и думать о мощной металлургии. Началось создание каменноугольной промышленности Донецкого бассейна, строительство сотен новых шахт и штолен.

Еще одним необходимым слагаемым для металлургии была руда. Российские геологи совершили беспрецедентную работу, разведав в 80-е годы XIX века колоссальные запасы превосходной железной руды в Кривом Роге.

Российская электротехника, благодаря успешным работам П. Н. Яблочкова, вышла на передовые позиции в мире. Достижения нашего ученого стали мощным катализатором для изобретательской и предпринимательской деятельности не только в российской, но и в мировой электротехнике. Впервые в мире в 1881 году в Петербурге заработала электростанция мощностью 250 кВт.

Огромна роль в российской промышленной революции гениального Д. И. Менделеева. Великий русский химик, создатель периодического закона химических элементов — одного из основных законов естествознания, — Менделеев занимался не только чистой наукой. Он внес огромный вклад в развитие отечественной промышленности. Гидродинамика и технология, разведка нефти и угля, бездымный порох и маслобойное дело, мука, крахмал, вазелин и винокурение, производство стекла и техника земледелия, реформа фабрично-заводской промышленности и народного просвещения — вот только часть тех прикладных областей, где русский ученый произвел фундаментальный переворот.

Благодаря энергии и таланту русских ученых и промышленников к началу XX века созданный в процессе индустриализации промышленный потенциал России обеспечил ей пятое место в мире и четвертое в Европе по абсолютным показателям промышленного производства.

В российской армии и флоте с 1861 года также началось техническое перевооружение.

Прежде всего, было необходимо ликвидировать ужасающее положение со стрелковым оружием. С 1826 по 1869 год на вооружении русской армии имелось до 38 различных образцов ружей и пистолетов, в большинстве своем заряжавшихся с дула, с очень низкой дальностью и скорострельностью. Причем, патроны, запасные части и приспособления к ним приходилось закупать за рубежом, т. к. отечественные военные заводы не имели соответствующего станочного парка. Встала задача вооружить пехоту однотипным ружьем и избавиться от иностранной зависимости.

С 1859 по 1864 год было испытано свыше 130 иностранных и 20 отечественных моделей, однако ни одна из них не была удовлетворительной. Приемлемый образец был найден в Америке — это была винтовка конструкции Хайрема Бердана. Однако и ее пришлось усовершенствовать, что и было сделано русскими офицерами А. П. Горловым и К. И. Гунниусом, причем настолько удачно, что в самой Америке «берданка» была названа «русской винтовкой».

Однозарядная винтовка системы Бердана обладала большой по тем временам дальностью прицельной стрельбы, кучностью и скорострельностью. Ее производили реконструированные в 60–70-х гг. тульский, ижевский и сестрорецкий оружейные заводы. «Берданка» прослужила в русской армии до 1891 года, пока не была заменена многозарядной трехлинейной винтовкой Мосина–Нагана, легендарной «мосинкой».

Для оснащения артиллерии новыми образцами вооружения (по многим параметрам превосходившим зарубежные аналоги), трудились выдающиеся русские ученые и инженеры П. М. Обухов, Н. В. Калакуцкий, А. С. Лавров, Н. В. Майевский, Д. К. Чернов, И. А. Вышнеградский, А. П. Давыдов и другие.

В 1873 г. на вооружение поступила сконструированная русским изобретателем В. С. Барановским первая в мире скорострельная пушка. Она имела противооткатное приспособление и была снабжена оптическим прицелом. Отставной артиллерийский офицер А. П. Давыдов впервые в мире изобрел прибор для автоматической стрельбы из орудий крупных калибров.

Еще раз подчеркнем — роль русских ученых, инженеров, конструкторов, организаторов производства в создании отечественного военно-промышленного комплекса огромна и неоспорима. Их пытливому уму и научному предвидению можно только поражаться. Достаточно сказать, что именно русские ученые и инженеры покорили для человечества две стихии, недоступные с зарождения цивилизации — воздушное пространство и космос.

Есть неопровержимые доказательства того, что первый в мире самолет был создан в России А. Ф. Можайским. Что именно он за 20 лет до братьев Райт построил (в сентябре 1876 года ), и запатентовал (3 ноября 1881 года) летательный аппарат тяжелее воздуха.

Кстати, прототип реактивного двигателя, без которого невозможно представить современную авиацию, тоже разработал — еще в 1864 году — наш соотечественник, русский артиллерийский офицер Н. Телешов.

Подобные инженерные инновации опережали свое время настолько, что получили в полной мере воплощение лишь в XX веке.

Об этом — в следующей статье.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Начало

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Наука и обороноспособность в России. Советский атомный сверхпроект

Наука и обороноспособность в России. Начало

Один раз приняв максиму, что «у России есть только два союзника — армия и флот», наша страна стремилась иметь свою военную науку, свою военную технику, свой военно-промышленный комплекс

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 24 октября 2013 г.
опубликовано в №51 от 23 октября 2013 г.

Банкнота в 10 швейцарских франков с изображением Леонарда Эйлера

Вряд ли где-нибудь так отчетливо виден результат достижений науки, как в сфере обороноспособности государства. Более того, наука и способность державы создавать и развивать вооружения и военную технику (ВВТ) обладают нерасторжимой причинно-следственной связью: без первой нет и не может быть второго.

Конечно, сказанное относится лишь к тем странам, которые ставят перед собой задачу самостоятельно и творчески развивать свои ВВТ, иначе говоря, к великим державам. Ибо существуют государства с совершенно другими подходами.

Можно, как Польша и многие другие страны, вообще отказаться от развития собственной военной науки и, примкнув к более мощным государствам, пользоваться их ВВТ.

Можно, как Швейцария и еще ряд нейтральных стран, развивать отдельные области фундаментальной науки, но отказаться от ее военной составляющей — в надежде, что суверенитет страны будет защищен международными обязательствами других стран и наднациональных органов.

Наконец, можно, как большинство развивающихся стран, ни к кому особо не примыкая, покупать оружие и готовые военные технологии у лидеров. И, вооружая ими свою армию, не думать о том возможном моменте, когда тебе по какой-то причине перестанут их продавать.

Однако Россия с момента появления у нее науки и до сего дня держалась подхода, согласно которому для нее возможен лишь самостоятельный и оригинальный путь развития науки, в том числе ради обеспечения потребностей обороны. Более того, один раз приняв максиму, что «у России есть только два союзника — армия и флот», наша страна стремилась иметь СВОЮ военную науку, СВОЮ военную технику, СВОЙ военно-промышленный комплекс.

Кстати, так же, как и США, Франция, Великобритания, Германия, Япония, Китай. Эти страны — кто раньше, кто позже — вступали друг с другом в военно-политическую и экономическую конкуренцию, а то и прямо воевали друг с другом. Именно эти страны и стали лидировать как в области чистой науки, так и в сфере военных технологий. Наука подпитывала военную сферу, а государство, в свою очередь, заботилось о науке ради результатов в области вооружений. Еще одной немаловажной причиной резкого научно-технологического отрыва этих стран от остальных стало то, что они и в мирное время вели друг с другом непрестанное научное соревнование — идея против идеи, изобретение против изобретения, техническое решение против другого технического решения.

В итоге за последние три века в мире образовался пул держав, включая Россию, которые имели волю и, что немаловажно, финансовые возможности развивать науку в целях роста обороноспособности. Сегодня ставка на науку, на развиваемые ею новые технологии позволяют этим странам не только лидировать экономически, но направлять развитие всего мира.

Разумеется, задачи науки не сводятся только к обеспечению обороноспособности страны. Наука всегда имеет целью постижение универсальной истины: о природе, о космосе, о человеке, о его месте во Вселенной. Так что работа на войну для науки является как бы побочным результатом научного поиска. И это верно, иначе, существуя только ради войны, она предала бы собственные глобальные цели, превратилась бы из инструмента познания и развития человечества в антинауку, инструмент его уничтожения.

Однако не стоит также прятать голову в песок: до сегодняшнего дня мир устроен так, что достижения науки (или точнее, постижения науки) всегда используются в военных целях. Началось это в древности, когда еще не было науки в современном понимании, и, скорее всего, прекратится лишь после того, как война окончательно исчезнет из жизни человечества.

С этой точки зрения крайне интересно взглянуть на тот путь, который совместно прошли наука и военное дело в России, увидеть, чем отличается русский научный поиск от других, понять, на каких мировоззренческих и нравственных основах существовал и существует в нашей стране этот союз познания и войны. Это особенно важно в связи с появлением новой реформы науки, предложенной российской властью, и теми реальными угрозами деградации обороноспособности страны, которые, как считают сами ученые, эта реформа несет.

В России светская наука появилась лишь с петровского времени — и импульс, данный Петром, был так мощен, что до конца столетия Россия прошла путь до полноправной научной державы.

Уже в самом начале XVII века началось развитие светского образования. Появились новые учебники (самый знаменитый — «Арифметика, сиречь наука числительная» Леонтия Магницкого, вышедший в 1703 году), стали создаваться новые типографии в Москве, Петербурге и других городах для печатания учебной, научной и специальной литературы. Вслед за книгопечатанием организовалась книготорговля, в 1714 году была открыта первая публичная библиотека, а в 1719 году — первый русский естественнонаучный музей — Кунсткамера.

Но подлинная наука, наука европейского уровня, появилась в России с созданием в 1724 году петербургской Академии наук. С нее начинается в России зарождение научных школ, в ее стенах появляются известные ученые. Правда, поначалу и то и другое пришлось заимствовать. В Академию были приглашены европейские ученые, среди которых были математики братья Николай и Даниил Бернулли, выдающийся астроном Ж. Делиль, физики Г. Рихман и Ф. Эпинус, историк Г. Миллер. В 1727 году уникальным «приобретением» Академии стал девятнадцатилетний гениальный швейцарский математик и механик Леонард Эйлер, отдавший России почти полжизни труда и множество научных открытий.

Его научные интересы были невероятно широки: техника и теория машин, логика, конструкция оптических линз, расчеты движения небесных светил и многое другое. Но почти половина его работ (а им было создано около 800 книг, учебников и статей) посвящена арифметике, алгебре и математическому анализу.

Эйлер обладал феноменальной работоспособностью, огромным талантом, позволившим ему сделать основополагающие открытия во множестве областей науки. И что очень важно, он был по-настоящему влюблен в Россию, прекрасно знал русский язык, писал и издавал на нем свои сочинения.

Эйлер был одним из первых академиков, внесших неоценимый вклад не только в теоретическую математику и механику, но во многие их военно-прикладные аспекты. Поскольку морское дело в России тогда было в новинку, практические основы кораблестроения и кораблевождения приходилось заимствовать у стран с давним мореходным опытом. Естественно, что такое ученичество обрекало русский флот не только на отставание, но и на подражание признанным морским лидерам. Эйлер подошел к этой проблеме с фундаментальных позиций — он разработал абсолютно оригинальную теорию морского дела. В 1749 году в двухтомной работе «Корабельная наука» Эйлер изложил теорию плавучести, остойчивости корабля и других его мореходных качеств. Позже его «Полная теория строения и вождения кораблей» (1773) использовалась в качестве практического руководства по кораблестроению не только в России, но и во всех странах Европы, имевших флот.

Эйлер не только заложил теоретические основы морского дела, сразу выдвинув русский флот в разряд передовых, но и дал толчок для развития русской артиллерии, разработав ряд важнейших элементов теории баллистики. Академик С. И. Вавилов писал: «Вместе с Петром I и Ломоносовым Эйлер стал добрым гением нашей Академии, определившим ее славу, ее крепость, ее продуктивность».

Ближайший ученик и помощник Эйлера, русский математик, механик и физик М. Е. Головин в 1778 году перевел и адаптировал для учебных задач основное сочинение Эйлера по морскому делу под названием «Полное умозрение строения и вождения кораблей, сочиненное в пользу учащихся навигации». Еще одной заслугой Головина перед русской наукой, помимо его неустанной работы на ниве образования (он занимался преподавательской деятельностью, а также написал и издал учебные руководства для народных училищ по арифметике, геометрии, механике и архитектуре), является редактирование собрания сочинений М. В. Ломоносова.

Развитие и поддержка науки в петровскую эпоху были не самоцелью и уж тем более не подражательством Европе. Они диктовались практическими задачами развития торговли и промышленности, перестройки армии и флота, государственного управления.

Именно поэтому в XVIII веке в России в основном развивались естественные науки, прежде всего, науки о земле.

Первоочередными задачами русских ученых и исследователей стали составление карт русского государства, изучение недр и поиски полезных ископаемых. Причем особое внимание уделялось стратегически важным с военной точки зрения регионам. Русские моряки составляли карты Азовского, Каспийского, Балтийского и Белого морей. Ученые совместно с Генеральным штабом организовывали экспедиции в Сибирь, на Дальний Восток, в 1725 году состоялась первая Камчатская морская экспедиция под командованием В. Беринга и А. Чернигова.

На достигнутых успехах в геодезии, гидрографии и картографии не останавливались — их дополняли геологические изыскания. Велись поиски железных руд на Урале и в Сибири, каменного угля, нефтяных месторождений в западных и восточных районах страны. Благодаря таким экспедициям был организован промышленный комплекс на Урале, который обеспечивал Российскую империю металлургической продукцией («Демидовские заводы»).

Во второй четверти XVIII века вектор территориальных исследований сдвинулся на юг — теперь экспедиции отправляются в Крым, на Кавказ, Юг Украины. Впрочем, не забыт и восток — вторая экспедиция Беринга открыла пролив, разделяющий Азию и Америку, исследовала Русскую Америку и еще более полно Камчатку, описала берега Сибири, нанесла на карту Курильские острова и Северную Японию. По ее результатам вышли в свет фундаментальные труды И. Г. Гмелина «Флора Сибири», С. П. Крашенинникова «Описание земли Камчатки». И уже в 1745 году в свет был выпущен «Атлас Российской империи», который описывал русские земли в полном объеме.

Патриотизм, страстное желание блага русскому государству — вот что, на наш взгляд, двигало русскими учеными и исследователями. Но достойно удивления и то, что с такой же государственнической страстью иностранные ученые, порой вообще не говорящие по-русски, относились к нуждам ставшей их вторым домом России. Пример Эйлера отнюдь не единичен.

Каспар Фридрих Вольф, немецкий ученый-эволюционист, за сто лет до Дарвина провозгласил учение об эволюции. Он не был признан со своей «Теорией зарождения» в Германии, принял приглашение Петербургской Академии наук и 30 лет до конца своей жизни работал в России.

Голландец Николай Ламбертович Бидлоо был приглашен в Россию в качестве личного врача Петра I на недолгий срок, но остался в России до конца жизни. Памятником его деятельности стала первая госпитальная школа — первое медицинское учебное заведение в России, а также Московский госпиталь — ныне Главный военный клинический госпиталь имени Н. Н. Бурденко.

В 1707 году, в ожидании шведского десанта на Москву, Петр организовал артиллерийскую защиту города. За два месяца французский изобретатель полковник Леметр де Со сумел переоборудовать старые пушки и организовал по новому образцу 30 батарей с 804 пушками.

Вообще XVIII век в России был удивительным временем! В эту эпоху уживались самое тягостное крепостничество — и основанный на идеях французских просветителей образовательный проект по созданию «новой породы людей», жесточайшая сословная иерархия (петровский «Табель о рангах») — и появление целой череды талантливых самоучек из народа.

Стоит назвать русских изобретателей петровской эпохи, которые, не зная о достижениях западной науки и техники, шли собственными путями — и добивались уникальных результатов. Андрей Нартов, выдающийся механик своего времени и «личный токарь» Петра I, усовершенствовал станки для монетного дела, обогнал Запад в технике сверления пушечных стволов, проектировал и строил устройства для подъема сверхтяжелых грузов (например, устройство для подъема Царь-колокола в Московском Кремле), изобрел первый в мире токарно-винторезный станок.

Механик-самоучка Иван Кулибин усовершенствовал шлифовку стекол для оптических приборов, изобрел прототип прожектора, семафорного телеграфа, придумал лифт и создал оригинальный часовой механизм. Другой крупнейший изобретатель Иван Ползунов разработал и построил универсальный паровой двигатель — первую в мире двухцилиндровую машину непрерывного действия.

Наконец, все покрывает собой явление великого Ломоносова!

Ломоносов, сын рыбака-помора, был выше многих тогдашних европейских ученых. Он был последовательным материалистом, развивал атомистические представления, близко подошел к идее молекулярного строения химических соединений. Ломоносов разработал в той или иной степени почти все известные тогда области знаний. Он — автор закона о сохранении вещества, закона о постоянстве вещества и движения, которые позже он философски обосновал как единый всеобщий закон природы о сохранении материи и движения. Ломоносов дал гениальные предвидения тех путей, по которым должно идти развитие науки (например, провозглашенный им союз физики, химии и математики стал фактом только в XX веке).

Мы лишь кратко коснулись эпохи зарождения науки в России. В дальнейшем эта тенденция к оригинальному научному и техническому поиску, к созданию своих научных школ, работающих, в том числе и на обеспечение обороны, что привело в результате к появлению собственной военной науки в России — лишь усиливалась.

Об этом — в следующей статье.

Связанные материалы:

Наука и обороноспособность в России. Эпоха промышленной революции

Наука и обороноспособность в России. Военные инженеры

Наука и обороноспособность в России. На переломе эпох

Наука и обороноспособность в России. Предвоенный промышленный рывок

Наука и обороноспособность в России. Проверка Великой Отечественной

Наука и обороноспособность в России. Предварительные итоги

Феномен холодной войны — 2

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 17 августа 2013 г.
опубликовано в №33 от 19 июня 2013 г


Мобилизуйся против войны во Въетнаме, Июль 1966.

Вьетнам, когда-то колониальное владение Франции, после Второй мировой войны объявил о своей независимости. Франция ввела войска, но справиться с антиколониальным движением не смогла. Ее место во Вьетнаме заняли США.

Казалось бы, какое дело Америке до потерянной колонии Франции?

Дело было, и оно заключалось в представлении США о том, что они обязаны препятствовать проникновению коммунизма в любую точку мира. Победа коммунистов сначала в Китае, а потом и в Северном Вьетнаме была воспринята в США как начало коммунистической экспансии в Юго-Азиатском регионе. И элита, и большинство американцев по-прежнему верили в необходимость охранять все аванпосты холодной войны. Поэтому с 1964 года США вступили в открытое военное столкновение с Северным Вьетнамом, поддерживавшим партизанское движение в Южном Вьетнаме.

В подготовленном в 1962 г. для президента аналитическом документе Совета национальной безопасности говорилось: «Значительные потери территории или ресурсов сделают для США более сложным создание того вида мирового окружения, какое они желают, породят пораженчество среди правительств и народов в некоммунистическом мире и вызовут разочарование внутри США».

Почему мы так подробно описываем ту давнюю ситуацию? Потому что именно поражение во Вьетнаме (а оно было, несмотря на все усилия США, страшным, катастрофическим) на долгое время выбило из набора внешнеполитических инструментов Америки не только ядерную войну, но и обычную. Мощная, подготовленная, технически совершенная американская армия не смогла справиться с вьетнамским партизанским движением. А значит, был проигран и весь юго-азиатский фронт борьбы с коммунизмом. Победу над США праздновал не только Вьетнам, но и помогавшие ему Китай и Советский Союз — для экспансионистской, нацеленной на мировое господство психологии Америки это был чудовищный удар.

Кроме того, в самом американском обществе начались пугающие процессы. Недовольство продолжающейся войной вылилось в так называемый вьетнамский синдром. Американцы требовали от власти не участвовать в войнах, которые носят длительный характер, не имеют четких военных и политических целей, а главное, приносят значительные человеческие потери.

Появилось целое поколение молодежи, протестующей против вьетнамской войны («движение хиппи»). Десятки тысяч американцев дезертировали из вооруженных сил, тысячи предпочли уехать из США, чтобы не попасть на войну. Коренным образом изменилась психология всего общества. Войну требовали вообще исключить из арсенала средств национальной политики. По всей стране активно продвигался лозунг «Больше никаких Вьетнамов!». До 1973 года, времени вывода американских войск, продолжались антивоенные демонстрации.

Ряды той части американской элиты, которая мечтала о мировом господстве, оказались расстроены. «Горячая война» в любых ее видах была невозможна. Ее сторонникам на долгое время пришлось отступить в тень. Холодная война в виде гонки вооружений тоже была неприемлема. Более того, под давлением общественности пришлось пойти на переговоры с Советским Союзом о сокращении стратегических вооружений.

В США наступил период исторического пессимизма, в элите даже обсуждалось возвращение к изоляционизму. Но для тех, кто не оставил мечты о мировом господстве, еще оставалась узкая область, где можно было достичь победы над СССР и социалистической системой. Это была область ценностной гонки, соревнования образов жизни, область пропаганды экономического довольства. Она не сулила быстрого результата, но других вариантов просто не было.

Так началась психологическая и информационная война против СССР как разновидность холодной войны.

Недолгая «разрядка»

В эпоху президента Р. Никсона (1969–1974 гг.) впервые стали отходить от жесткой политики в отношении СССР. В области ядерной стратегии доктрина «гибкого реагирования» сменилась на стратегию «реалистического сдерживания». «Гонка вооружений» с принципа превосходства перешла на концепцию «достаточности». Никсон говорил: «Наша цель состоит в том, чтобы иметь уверенность, что Соединенные Штаты обладают достаточной военной мощью, чтобы защитить свои интересы и поддержать те обязательства, которые администрация сочтет существенными для интересов Соединенных Штатов во всем мире. Мне кажется, достаточность была бы лучшим термином, чем превосходство».

Советское руководство также решило отойти от жесткой линии на конфронтацию с США и от борьбы за зоны влияния. В документах ХХIV съезда КПСС (1971 год) было сказано: «Улучшение советско-американских отношений отвечало бы интересам советского и американского народов, интересам упрочения мира».

26 мая 1972 года между СССР и США был подписан важнейший Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО). Стороны отказались от дорогостоящего и дестабилизирующего строительства систем ПРО по периметру своих границ. Одновременно был подписан и Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1).

Москва действительно считала, что наступает эпоха «разрядки напряженности». Что давно выдвигаемая Советским Союзом идея мирного сосуществования наконец-то обретает зримые черты, становится альтернативой холодной войне. В те дни «Правда» писала: «Мы исходим из того, что улучшение отношений между СССР и США возможно. Наша принципиальная линия в отношении капиталистических стран, в том числе США, состоит в том, чтобы последовательно и полно осуществлять на практике принципы мирного сосуществования; развивать взаимовыгодные связи, а с теми государствами, которые готовы к этому, сотрудничать на поприще укрепления мира, придавая максимально устойчивый характер взаимоотношениям с ними».

Между тем американское руководство видело задачи политики разрядки совсем в другом. Р. Никсон и его главный советник Г. Киссинджер надеялись, что таким способом США смогут «сдержать мощь и влияние Советского Союза на основе комбинации давления и соблазнов, которые должны были в случае успеха убедить русских, что в их собственных интересах быть сдерживаемыми».

Комбинация давления и соблазнов... Само введение в арсенал холодной войны инструмента соблазнов говорило о многом. Именно апелляция к соблазнам спасла США от поражения в состязании с СССР и мировой системой социализма.

Этот новый опаснейший вызов не сумели оценить по достоинству советские политики. Тем более что соблазнам они-то и были подвержены более всего. Говоря «они», я имею в виду не отдельных людей, а партийно-хозяйственную номенклатуру как целое.

Итак, с одной стороны, переход к войне соблазнов. А с другой стороны — успехи в ядерном разоружении, позволяющие считать США вполне «договороспособными».

Вслед за договорами ОСВ-1 и ПРО последовал ряд других — в 1974 году был подписан Договор об ограничении подземных испытаний ядерного оружия, в 1979 году — Договор ОСВ-2, в 1982 году СССР объявил о следовании принципу неприменения ядерного оружия первым.

Следующие за Р. Никсоном американские руководители: Д. Форд (1974–1977 гг.) и Дж. Картер (1977–1981 гг.) — тоже считали ядерную войну невозможной, однако каждая администрация делала все, чтобы поддерживать стратегические силы США на должном уровне. И искала способы преодолеть количественный паритет.

При Форде американские ядерные средства были перенацелены с гражданских объектов СССР на военные. Это означало, что США улучшили качественные показатели своих ракет (точность и мощность), позволявшие наносить удары по ракетным шахтам МБР и взлетным полосам аэродромов, где базируются стратегические бомбардировщики.

Администрация Картера попыталась достичь превосходства над СССР в области создания средств поражения космических объектов — спутников. А также начала наращивание обычных вооружений — обществу это объяснялось как раз наличием ядерного паритета, который нельзя было нарушать.

Последний виток холодной войны

Новый всплеск холодной войны пришелся на эпоху Р. Рейгана (1981–1989 гг.). Рейган изначально шел на выборы с задачей разрушить «исторический пессимизм». Он пообещал «ликвидировать бессилие» США в неоконченной холодной войне, продемонстрировать, что уменьшение внешнеполитических возможностей Америки не объективный, а субъективный процесс.

Было организовано мощное психологическое давление на американский народ с целью изменить его восприятие мировых событий, доказать, что дальнейшая пассивность приведет к потере престижа мирового лидера, ответственной державы, покровителя своих союзников. Что иначе США проиграют холодную войну.

Администрация Рейгана поставила перед собой крупные задачи: в области экономики («рейганомика» как стимуляция американского экономического потенциала), в отношениях с союзниками (привлекать союзников можно, но надеяться следует только на себя), в отношениях с остальными странами (есть те, кто с Америкой, и те, кто против, — то есть мир полярен).

Но главная идея Рейгана была в возрождении ставки на военную силу: необходимо обновить стратегические возможности, вернуть военно-морскому флоту контроль над Мировым океаном, модернизировать контингент обычных сил. Согласие на паритет с СССР означало, по мнению Рейгана, пораженчество. «Эра сомнений в себе окончена. Американцы снова желают быть первыми», — заявил Рейган.

Из этого вытекали все стратегические инициативы Рейгана — и стратегия «звездных войн» (проект СОИ), и отход от принципов мирного сосуществования, и вторжение в Гренаду в 1983 году, и помощь антикоммунистическим движениям в Азии, Африке и Латинской Америке, и поддержка «Талибана» для борьбы с советскими войсками в Афганистане, и бомбардировки Ливии, и поддержка антиправительственных групп в Никарагуа («дело иран-контрас»). И наконец, снижение мировых цен на нефть, что стало тяжким ударом по главному источнику советского экспорта.

Таким образом, США действовали сразу по нескольким направлениям: экономическому, военно-стратегическому, технологическому, спецслужбистскому, международному (сближение с Китаем на антисоветской основе), из которых далеко не на последнем месте было психологическое и пропагандистское («СССР — империя зла»).

Активизация этих усилий США совпала по времени с деструктивными процессами в самом Советском Союзе, в том числе, в области экономики, социальной жизни, в международной политике. Долгий застой эпохи Брежнева, а затем слишком краткие периоды правления Черненко и Андропова подорвали имидж КПСС, привели к снижению уровня управления страной, к потере жизненной силы и целеустремленности общества.

Холодная война в рейгановском варианте плюс задействование соблазнов — вот что обеспечило американцам реванш за Вьетнам и многое другое. Ни Андропов, ни тем более Черненко (равно как и Брежнев, вполне подверженный определенным соблазнам, конечно же, несопоставимо меньшим, чем постсоветские элитарии) не могли ответить на этот новый вызов. Отвечать на вопрос о том, почему именно не могли, следует не в рубрике «Классическая война». Я здесь просто констатирую этот факт.

Что же касается Горбачева, то его сознательное предательство стало ключевым во всем, что касается войны соблазнов. И одновременно было основано на лукавой апелляции к рейгановским программам обеспечения американского превосходства («вон что они вытворяют, а нам-то что прикажете делать?»).

«Он (Горбачев) складывал подарки у наших ног — уступка за уступкой», — писал госсекретарь Дж.Шульц. Конгрессмен Э. Марки оценил согласие СССР уничтожить свои ракеты средней дальности как «лучшее, что русские предложили нам со времен продажи Аляски».

В 1989 году Горбачев вывел из Восточной Европы 500 единиц ядерного оружия — чтобы продемонстрировать русскую щедрость. В Вайоминге на встрече с Бейкером Шеварднадзе согласился с американской позицией — что морские крылатые ракеты не должны подпадать под действие Договора СНВ-1. Затем СССР отказался посылать оружие в Никарагуа, тем самым развязав руки США для свержения социалистического правительства сандинистов.

Перечислять можно долго и подробно. Сдавшаяся сторона отдавала победителю «на поток и разграбление» все свои прежние завоевания.

Итог

Поражение СССР в холодной войне и последовавший за этим распад Советского Союза кардинально изменили самооценку Америки. В мире теперь осталась единственная сверхдержава, и путь к глобальному управлению был открыт. Америка преодолела страх перед войной (что тут же доказала двумя вторжениями в Ирак в 1998 и 2003 гг.).

США вновь взяли на вооружение инструмент неядерной войны во внешней политике, но и холодная война не вышла из употребления. Напротив, она приобрела множество самых разнообразных оттенков — от «борьбы с терроризмом» до инспирированных «демократических революций».

В области собственно военных стратегий США вновь вернулись к безусловной вере в неограниченное американское превосходство в технологиях. Здесь уроки холодной войны с СССР для Америки прошли даром. Она по-прежнему пытается достичь недостижимого, получить неоспоримое первенство, обеспечить себе превосходство на всех рубежах.

Таким образом, США вновь становятся на сторону технологий в их противостоянии с человеческим фактором, на сторону материи в ее споре с духом.

Возможна ли такая победа в принципе, и насколько она реальна для нынешней Америки — тема для следующих статей.

Феномен холодной войны

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 17 августа 2013 г.
опубликовано в №32 от 12 июня 2013 г.


Пуск ракеты «Поларис» с борта британской ПЛАРБ HMS Revenge (S27)

Историки обычно отсчитывают начало холодной войны с Фултонской речи Черчилля в 1946 году. Эта речь и вправду оказала серьезное воздействие на мировой процесс. Она и вправду сумела переломить в целом позитивное отношение Запада к СССР как союзнику по антигитлеровской коалиции.

Однако я, вопреки устоявшемуся мнению, рискну утверждать, что подлинно холодная война — то есть военно-политическое противостояние двух сверхдержав, осуществляемое на основе морального, экзистенциального и иного табу на прямое применение ядерного оружия — началась после Карибского кризиса.

Именно Карибский кризис привел обе стороны к пониманию того, что «горячая война» гарантированно закончится взаимным уничтожением.

И именно тогда Запад стал искать иные способы уничтожения СССР — и главным способом стало принуждение к военно-экономическому соревнованию, названному позже гонкой вооружений.

Пролог

Ядерное уничтожение Хиросимы и Нагасаки было демонстрацией того, что у мира появился новый хозяин. Что этот новый хозяин не потерпит инакомыслия и неподчинения.

Но бомбардировка Японии была лишь показательной поркой. Расчет был на то, чтобы усмирить СССР. Ведь именно СССР был на тот момент единственным идеологическим конкурентом. Именно СССР обладал на тот момент сильнейшей сухопутной армией. Именно СССР проявлял последовательное неподчинение воле США и западного мира в целом.

К этому добавляется всегдашняя ненависть Запада к России в любых ее обличьях. Русских ненавидят за то, что они, будучи не стопроцентными азиатами, как, например, китайцы, слишком не похожи на представителей западного мира, вобравших в себя ценности классического модерна.

К этой основополагающей ценностной ненависти примешивается многое другое. Русских ненавидят за избыточную самостоятельность и независимость. За то, что они обладают чересчур большим ресурсным богатством и чересчур большой территорией. За своеобразие русской культуры (вроде бы европейской? — так ведь нет), русского образа мысли (вроде бы европейского? — так ведь нет). Все это веками вызывало у Запада не просто настороженность, а именно ненависть. А тут еще и на тебе — коммунизм!

Союз Запада с СССР против фашизма был ситуационным и рациональным. В первую очередь, рациональным. США три года выжидали, куда качнется чаша весов во Второй мировой войне, прежде чем открыли второй фронт. Реальная помощь по ленд-лизу была прекращена день в день 9 мая 1945 года.

США обещали нам 6 миллиардов долларов крайне необходимой помощи на восстановление хозяйства, чтобы залечить ужасные раны, которые СССР получил в войне за спасение человечества. То есть защищая не только себя, но и американцев, англичан и так далее. Но после того как Россия стала не нужна, нам фактически показали фигу.

На Ялтинской конференции была согласована цифра в 20 миллиардов долларов общих репараций в пользу СССР, а также доля репараций — станками, инструментами, сырьем, технологиями — из индустриального немецкого Рура. После войны все это фактически осталось на бумаге.

Но, в конце концов, невыполнение невыгодных обязательств — это рациональная норма в отношениях между конкурирующими странами. Но как только у США возник реальный шанс на глобальную власть, место рациональных игр с их торгашеством, мошенничеством и так далее заняла иррациональная исступленность. Американская элита возненавидела СССР как последнее препятствие на пути к своему мировому господству.

Дабы подтвердить, что это именно так, напомним читателю, что именно заявил Черчилль в своей речи, так легшей на душу Трумэну и американским и европейским правым.

Черчилль заявил, что коммунизм (и Советский Союз как носитель коммунистической идеологии) питает агрессивные планы по отношению к «свободному миру»: «Тень упала на сцену, еще недавно освещенную победой Альянса. Никто не знает, что Советская Россия и ее международная коммунистическая организация намерены делать в ближайшем будущем и есть ли какие-то границы их экспансии... Во всем мире созданы коммунистические «пятые колонны», которые работают в полном единстве и абсолютном послушании в выполнении директив, получаемых из коммунистического центра».

Для борьбы с этой советско-коммунистической угрозой Черчилль потребовал объединения англо-саксонского мира: «Если народы Великобритании и Британского Содружества наций объединят свои усилия с народом Соединенных Штатов Америки на основе тесного сотрудничества во всех областях и сферах — и в воздухе, и на море, и в науке, и в технологии, и в культуре,– то мир забудет о том неспокойном времени, когда пресловутое, но столь неустойчивое равновесие сил могло провоцировать некоторые страны на проведение политики непомерных амбиций и авантюризма».

Итак, Черчилль призвал сломать «пресловутое, но столь неустойчивое равновесие сил» — конечно, в пользу Запада, использовать его экономическое, технологическое и военное преимущество для наращивания «мускулов мира», иначе говоря, для получения военно-технического превосходства над СССР.

После войны американской элите, а затем и всей нации, стало ясно, что британское всемогущество в прошлом, что в Европе у США нет конкурентов, а значит, можно и должно выступать в новой мироустроительной роли. При таком самоощущении США не могли не захотеть уничтожить СССР и быстро формирующуюся у них на глазах мировую систему социализма

Для решения этой задачи США стали создавать адекватные задаче структуры и механизмы. В 1948 году ЦРУ приступило к ведению политических подрывных действий против СССР и экономической войны, позволяющей обрушить СССР, не вступая с ним в ядерное противоборство. Но ЦРУ шло своим путем, а американские военные стратеги продолжали уповать на доктрину ядерной воздушной войны.

Составители плана «Бройлер» (1948 год) утверждали: «На протяжении трех последующих лет концепция войны против СССР будет основана на скорейшем проведении мощного воздушного наступления, в ходе которого будет максимально использован разрушительный потенциал и психологический эффект атомной бомбы… с целью лишить СССР возможности продолжать военные действия».

Однако и этот план, и целая череда последующих были отменены — в силу невозможности их реального осуществления. США очень хотели стать мировым владыкой, но... В начале 1950-х годов американский атомный арсенал был все еще слишком мал! А средства доставки атомных бомб были слишком ненадежны, чтобы руководство Пентагона могло рассчитывать на победу в результате одного решительного атомного удара.

Гонка вооружений ради безопасности

Поначалу руководители США действительно верили в то, что СССР обладает и возможностями, и намерением если не совершить мировую коммунистическую революцию, то уничтожить западный мир в ядерном противоборстве. Эта вера и страх, вызванный ею, продержались до наступления Карибского кризиса 1962 года.

После этого американские лидеры сообразили, что Советы не хотят действовать по принципу победы любой ценой. Что номенклатурщики хрущевско-брежневского розлива не борцы за мировую революцию, а вполне умеренные советские обыватели, обеспокоенные тем, как им переварить уже проглоченный кусок мировой власти. Новая американская стратегия — она же холодная война в чистом виде — опиралась именно на это, очень трудно давшееся американским элитариям, понимание.

Уже при президенте Эйзенхауэре (1953–1961 гг.) США понемногу стали отходить от готовности непосредственно задействовать ядерный потенциал и таким путем решить судьбу мира.

Американское стратегические превосходство стало использоваться для оказания нажима на СССР с целью изменения его внешней политики. Что же касается ядерной стратегии как таковой, то здесь ставка была сделана на так называемое массированное возмездие.

В его основе, по словам госсекретаря Дж. Ф. Даллеса, лежало «решение полагаться главным образом на большую способность нанести мгновенный ответный удар средствами и в местах по нашему собственному выбору».

Именно тогда было положено начало созданию военных блоков вдоль границ Советского Союза (СЕАТО, СЕНТО, АНЗЮС), а также были подписаны двусторонние военно-политические соглашения с Японией, Южной Кореей, Южным Вьетнамом и Тайванем.

В 1961 году к власти в США пришла администрация Дж.Кеннеди. Она предложила кардинально новую концепцию — быстрого, почти мгновенного наращивания ракетно-ядерных вооружений. Цель была проста — в количественном и качественном отношении оставить СССР далеко позади и затем еще многие годы действовать, не опасаясь стратегического вызова потенциального противника. После смерти Кеннеди его усилия по «стратегическому рывку» продолжил Л. Джонсон (1963–69 гг.).

Началось колоссальное развитие стратегических сил. В 1961–64 годах военный бюджет был увеличен на 13 % (с 47,4 до 53,6 млрд долларов). К 1967 году число межконтинентальных баллистических ракет выросло в пять раз (с 200 единиц до 1000). Подводный флот пополнился 41 атомной подводной лодкой, вооруженными в общей сложности 656 ядерными ракетами «Поларис». Военно-воздушные силы получили 600 стратегических бомбардировщиков.

Именно эта новая, бесконечно опасная для СССР, концепция США, а не оголтелость советского руководства, привела к невиданной гонке ядерных вооружений.

Советский ответ

В Вашингтоне были люди, предупреждавшие, что гонка вооружений вынудит Советский Союз к аналогичному развитию своих сил. К. Кейзен, сотрудник совета национальной безопасности, писал Кеннеди, что «отсутствие великодушия будет иметь неизбежным следствием вынесение гонки вооружений на более высокий уровень. В мире ракет и термоядерных боеголовок больший арсенал оружия не добавляет больше безопасности». В 1967 году министр обороны США Р. Макнамара признал, что Советский Союз не имел намерения вступать в ракетно-ядерную гонку и, возможно, удовлетворился бы соотношением сил уровня 1960 года, когда США имели значительное превосходство.

Но почему же США решились действовать таким образом, понимая, что речь идет о риске уничтожения и себя, и всего человечества?

Потому что роль господина мира была невероятно заманчивой! Элита США сделала ставку на повсеместный выигрыш. То есть на недопущение проигрыша США ни в одной точке мировой игры, ни на одном ее направлении. Утверждалось, что иная стратегия приведет к подрыву национального самосознания американского народа и к потере веры в США их союзников.

Так повела себя элита США. Что же касается СССР, то в 1964 году пост Первого секретаря ЦК КПСС занял Л. Брежнев.

Брежнев был политиком качественно иного типа, нежели все его советские предшественники. Но он отнюдь не был слабым политиком. И как представитель воевавшего поколения он был крайне обеспокоен возможностью новой войны. И был готов сделать все мыслимое и немыслимое для ее недопущения.

Прежде всего, обеспечить стратегический паритет с США. Урок Карибского кризиса был понят Брежневым и членами его команды именно так. И вряд ли кто-то может сейчас упрекнуть их в таком понимании.

В СССР начали разработку двух типов МБР — тяжелой ракеты Р-36 (один из вариантов знаменитой «Сатаны») и легкой универсальной ракеты УР-100. Эти ракеты второго поколения развертывали в бешеном темпе: с ноября 1966 до конца 1969 года было развернуто 170 ракет Р-36 и около 860 ракет УР-100. К 1971 году количество развернутых комплексов Р-36 было доведено до 260 единиц, а УР-100 — до 990 единиц.

Одновременно создавался подводный ракетоносец, по боевой эффективности соответствующий американским. Ракетоносец проекта 667А мог нести 16 ракет Р-27. В 1967 году был построен первый подводный корабль этого проекта, а к концу 1969 года их было уже 12.

Впервые в мире создавались системы противоракетной обороны. Работы над ними велись со второй половины 50-х годов, а уже в 1962 году СССР приступил к строительству Московской системы ПРО.

Для преодоления ПРО США был создан орбитальный вариант «Сатаны», поставленный на боевое дежурство в 1969 году (в том числе, оснащенный тремя боевыми блоками).

В итоге — с огромными издержками и за счет изъятия ресурсов откуда только можно — удалось добиться стратегического паритета с США. То есть была решена задача, находившаяся по ту сторону наших обычных, немобилизационных, возможностей.

В свою очередь, США свою задачу — провалили. «Стратегический рывок» Кеннеди–Джонсона не принес США искомого результата. Гонка вооружений, не дав США преимуществ, вызвала серьезное недовольство налогоплательщиков. Вдобавок США ввязались в крайне затратную и непопулярную в стране и в мире вьетнамскую войну.

Американским лидерам пришлось осознать, что они попали в стратегический тупик. Это и подвигло их к началу переговоров с Советским Союзом об ограничении стратегических вооружений. Тем самым, холодная война, начавшись после Карибского кризиса, после достижения стратегического паритета стала абсолютной реальностью. Ничего кроме холодной войны в арсенале США теперь уже не было. И американцы сделали из этого необходимые выводы.

Как это происходило — в следующей статье.

Карибский ядерный кризис

Согласие убрать ракеты с Кубы было не отступлением перед США, а напротив, победой. Ракеты сыграли свою роль, не покинув своих пусковых установок

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 16 августа 2013 г.
опубликовано в №31 от 5 июня 2013 г.

18 октября 1962 г., Белый Дом. Посол СССР в США Анатолий Добрынин (слева), министр иностранных дел СССР Андрей Громыко (в центре), президент США Джон Кеннеди (справа)

Первое и очень серьезное военно-политическое столкновение между СССР и США, главным аргументом в котором с обеих сторон могло быть использование ядерного оружия, произошло в октябре 1962 года. В историю XX века оно вошло под названием «Карибский кризис». И хотя ядерное оружие так и не было применено, обе стороны были к этому близки как никогда ранее.

После перестройки и распада СССР российская либеральная пропаганда, следуя западным установкам, создала миф, согласно которому главным виновником обострения ситуации вокруг Кубы объявлялся СССР и лично Н. С. Хрущев.

Этот миф гласил, что советский лидер, решив насолить американцам, приказал тайно направить на Кубу советские ракеты. Президенту Джону Кеннеди, естественно, не понравилось, что буквально под носом у США размещаются советские ракеты, — и он пригрозил ядерной войной. Хрущев под напором фактов (американцы сделали фотоснимки с воздуха) был вынужден признать правду, после чего с позором и международным скандалом ракеты демонтировали и вывезли с Кубы. В результате этой авантюры СССР потерпел чуть ли не самое крупное политическое поражение, потерял авторитет в глазах ООН и мирового сообщества.

Практически все в описанной версии событий — упрощение и подтасовка. В этой статье мы опишем реальную, очень сложную и драматичную политическую и военную проблему взаимоотношений двух великих держав, которая сложилась задолго до самого Карибского кризиса и получила разрешение благодаря нему.

Предыстория

К 50-м годам экономика Кубы фактически находилась под полным американским контролем: более половины сахарной промышленности (основной для острова), свыше 90 % электроэнергетики, нефтеперерабатывающей и добывающей промышленности, связь, туристический бизнес и т. д.

Сделавший Кубу сырьевым придатком США диктатор Фульхенсио Батиста вдобавок превратил «райский остров» в игорный и публичный дом для приезжающих туда американцев. Основная же масса населения жила в условиях полной нищеты, о демократических свободах никто и не помышлял: в стране была отменена конституция, запрещены многие политические партии, в том числе и Коммунистическая.

Военно-полицейская диктатура в сочетании с глубокими социально-экономическими противоречиями не могли не породить мощного движения протеста. Оно и стало основой кубинской революции, победившей в 1959 году. Ее лидер, Фидель Кастро, стал руководителем страны, вскоре объявившей о присоединении к лагерю социалистических стран.

Сразу после революции США ввели против Кубы систему дискриминационных экономических мер (эмбарго на поставки Кубе основных товаров, за исключением продуктов питания и медикаментов). А когда в 1962 году революционное руководство Кубы национализировало американские нефтеперерабатывающие заводы, США объявили об ужесточении эмбарго и установлении военно-морской блокады Кубы (отметим, эмбарго продолжается до сих пор).

Тогда же президент США Д. Эйзенхауэр поставил перед ЦРУ задачу свержения нового кубинского режима. ЦРУ развернуло масштабные диверсионные и подрывные действия. На Фиделя Кастро было совершено несколько неудачных покушений. Шла подготовка вторжения на Кубу десанта из состава кубинских иммигрантов, вооруженных на деньги ЦРУ. 15 апреля 1961 года самолеты ВВС США подвергли бомбардировке Гавану, Сан-Антонио-де-лос-Баньос и Сантьяго-де-Куба, а 17 апреля в районе Плайя Хирон был высажен десант. И хотя он через 72 часа был уничтожен революционной армией Кубы, стало ясно, что интервенция со стороны США неизбежна.

Позиция СССР по отношению к Кубе поначалу была выжидательной. Во время своей борьбы с режимом Батисты в 1950-х годах Фидель несколько раз обращался к Москве за военной помощью, но получал отказ. Москва скептически относилась к лидеру кубинских революционеров да и к перспективам революции на Кубе тоже, считая, что там слишком велико влияние США.

Тем не менее, Советский Союз в 1960 году признал новое кубинское государство, а Кубу посетил заместитель Председателя Совета министров СССР А. Микоян.

Однако в том, что касалось декларируемой социалистической ориентации Кубы, продолжали оставаться вопросы. Для советского руководства не были понятны ни форма правления Фиделя Кастро, очень скоро перешедшего от коллективного к единоличному руководству страной, ни модель «кубинского социализма», ни те достаточно авантюристичные действия по разжиганию революции в Латинской Америке, которые предпринимали кубинские руководители. Поэтому никакой особой поддержки, кроме закупок кубинского сахара, СССР Кубе не оказывал. Правда, в самом Советском Союзе на пропагандистском уровне поддерживалось очень доброжелательное отношение к кубинской революции (песни, лозунги, митинги солидарности и т. д.)

И все-таки непрерывно обострявшаяся мировая военно-политическая ситуация вскоре заставила Политбюро кардинально пересмотреть свое отношение к роли Кубы.

Диспозиция ядерных сил

В конце 50-х — начале 60-х годов политика США по отношению к СССР носила выраженный экспансионистский характер. Американские военные базы появились вдоль границ СССР, и размещенное там ядерное оружие напрямую угрожало экономическим и политическим центрам страны.

В 1961 году США начали размещение 15 ракет средней дальности «Юпитер» около Измира, в Турции. Эти ракеты технологически даже превосходили тогдашние межконтинентальные баллистические ракеты, поскольку те еще не могли постоянно находиться на боевом дежурстве. «Юпитеры» же, имея подлетное время всего около 10 минут, держали в постоянном напряжении западные территории Советского Союза.

Следует подчеркнуть особую угрозу, исходившую с турецкого ракетоопасного направления. На юге у СССР тогда не было мощных радаров, способных предупредить о ракетном нападении. К тому же расстояние, которое ракеты пролетали через Черное море, было так невелико, что они были способны в течение 15 минут нанести удар по основным промышленным центрам СССР.

Турецкие ракеты были лишь частью ракетного пояса, постепенно охватывающего Советский Союз. До этого аналогичные ракеты, нацеленные на СССР, американцы расположили в Европе — шестьдесят ракет «Тор» около Ноттингема в Великобритании и тридцать ракет «Юпитер» среднего радиуса около Джоя дель Колле в Италии.

К этому следует добавить американские подводные лодки, вооруженные баллистическими ракетами, которые опять же могли накрывать всю западную территорию СССР, имея преимущество в скрытности и огневой мощи. Наши подводные ракетоносцы (в основном дизельные) тогда еще во многом уступали американским, а об их постоянном дежурстве вблизи берегов Америки и речи не шло.

В августе 1961 года в связи со строительством стены между Восточным и Западным Берлином отношения между СССР и Западом превратились в угрожающие.

Одновременно США усилили давление на Кубу, не желая терпеть рядом с собой коммунистический режим. Согласно данным советской разведки, готовилось масштабное вторжение. В связи с неоднократными обращениями кубинских руководителей к СССР было принято решение о поставках кубинской армии обычных вооружений. С сентября 1961 года до конца марта 1962 года советские корабли доставили на остров до 400 танков, 40 истребителей МиГ-15 и МиГ-19, радиолокационные установки и т. д.

С начала апреля 1962 года США стали проводить крупные учения в Карибском море по отработке десантирования морских пехотинцев. Одновременно, по плану «Мангуст» (наличие которого США сегодня отрицают), готовились мощные силы, которые насчитывали 86 тысяч человек личного состава, до 180 кораблей, 430 истребителей-бомбардировщиков и палубных штурмовиков, до 600 танков, свыше 2-х тысяч орудий и минометов, до 12 НУРС «Онест Джон».

Советское руководство было поставлено перед сложным выбором. Оставлять Кубу наедине с мощной американской армией означало обречь её на поражение. Даже ввод на остров советского военного контингента не давал уверенности в том, что это удержит США от агрессии.

Получалось, что единственным средством остановить экспансию и одновременно добиться некоторого ядерного паритета, было размещение на Кубе наших ракет с ядерными боеголовками. Советские ракеты средней дальности Р-12 (около 3600 км) с подлетным временем менее 20 минут могли бы держать под прицелом Вашингтон и около половины авиабаз стратегических ядерных бомбардировщиков ВВС США. Кроме того, радары системы раннего предупреждения США были направлены в сторону СССР и были мало приспособлены к обнаружению запусков с Кубы.

Решение было принято в мае 1962 года. При этом действия СССР были не только вынужденными и ответными, но и абсолютно законными с точки зрения международного права — СССР нейтрализовал угрозу ядерного нападения на свою территорию и помогал Кубе защититься от готовящейся агрессии США.

Для реализации этого решения в Советском Союзе была разработана беспримерная по масштабу и сложности военно-стратегическая операция «Анадырь». Целью операции было не нападение на США, а защита Кубы от готовящейся агрессии путем демонстрации военной силы. Боевые действия предполагались лишь в случае прямого нападения или вторжения противника на Кубу.

Операция «Анадырь» началась в июле 1962 года. На остров, расположенный в 11000 км от СССР и в 150 км от США, через Атлантический океан, в условиях военно-морской блокады, судами гражданского флота были тайно доставлены 50 тыс. советских солдат и офицеров, артиллерия, танки, автомобили, самолеты, вертолеты, боеприпасы, стройматериалы — и ракеты среднего радиуса действия. Сразу же ракеты и прочая военная техника готовились к постановке на боевое дежурство — по ночам, скрытно, во влажном тропическом климате, под угрозой американских авиационных бомбардировок.

Несмотря на строжайшую тайну, в сентябре руководство США заподозрило неладное. 4 сентября президент Джон Кеннеди заявил, что США ни в коем случае не потерпят советских ядерных ракет в 150 км от своего берега. Советские представители уверили американцев, что ракет на острове нет, что подтвердило и ЦРУ.

Только 14 октября, больше чем через месяц, американский самолет-разведчик сумел сфотографировать стартовые площадки для ракет. Были засечены площадки ракет Р-12 и обнаружено до 10 тысяч советских военнослужащих.

На самом деле, американцы не смогли обнаружить ни весь советский контингент (более 40 тысяч), ни стартовые площадки тактических ядерных ракет «Луна». Поэтому предложение американских генералов, высказанное на совещании с президентом Кеннеди — немедленно разбомбить советские ракеты с воздуха и начать вторжение на остров силами морской пехоты — было безрассудством. Не только потому, что удар тактическими ядерными ракетами полностью уничтожил бы силы вторжения, но и потому, что это привело бы к войне с Советским Союзом. Такая перспектива Кеннеди не устраивала, так как никто не был точно уверен в исходе войны.

Начались напряженные дипломатические переговоры. Но 27 октября советские войска на Кубе сбили зенитной ракетой один из самолетов-разведчиков США.

Ситуация накалилась до предела. Кеннеди принял решение через двое суток начать бомбардировку советских ракетных баз и военную атаку на остров. Многие американцы покидали крупные города, опасаясь скорого советского удара. Мир оказался на грани ядерной войны.

Однако 28 октября советский и американский лидеры пошли навстречу друг другу, приняв взаимные условия: СССР выводил ракеты с Кубы, США, в свою очередь, выводили ядерное оружие из Турции и принимали обязательство не совершать актов военной агрессии против Кубы.

Из этой политической ситуации СССР вышел с честью. Согласие убрать ракеты с Кубы было не отступлением перед США, а напротив, победой. Ракеты сыграли свою роль, не покинув пусковых установок. Америка поняла, что не может безнаказанно окружать СССР цепью ракетных баз. Две сверхдержавы приняли негласное соглашение не вторгаться в зоны влияния друг друга.

В этом была сила акции, проведенной Советским Союзом. В этом был триумф военно-стратегической операции «Анадырь».

В одном из своих выступлений после октябрьских событий 1962 года Фидель Кастро заявил: «Во всем величии будет сиять страна, которая во имя защиты маленького народа, на тысячи миль отдаленного от него, положила на весы термоядерной войны благополучие, выкованное за 45 лет созидательного труда и ценой огромных жертв! История не знает подобных примеров солидарности. Это и есть интернационализм!»

Фидель Кастро говорит о высочайшем интернационализме СССР. Добавлю от себя, что в этой ситуации было также проявлено точное понимание национальных интересов Советского Союза и разумный расчет, достойный мировой сверхдержавы.

Ядерная доктрина. Соревнование ракет

Создатели ракет были вдохновлены необходимостью спасения Отечества, высокими идеалами и тем особым творческим духом, который несла в себе коммунистическая идеология

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 16 августа 2013 г.
опубликовано в №30 от 29 мая 2013 г.


Вернер фон Браун

Сергей Павлович Королёв

История создания космической ракетной техники — отдельная, захватывающе интересная тема. Нам придется лишь частично коснуться ее в этой статье, уделив главное внимание ракете как основному средству доставки ядерного заряда и связанному с этим изменению ядерных доктрин СССР и США.

Эпоха энтузиастов ракетного движения

Технически оформленная идея межпланетного ракетного полета появилась у ученых разных стран в конце XIX — начале XX веков, причем с разницей в один-два десятка лет. Однако первым все же был К. Э. Циолковский, школьный учитель и ученый-самоучка, который не только обосновал использование ракет для полетов в космос, но и спроектировал первую ракету в 1903 году. Российский основоположник теоретической космонавтики также предвидел необходимость использования «ракетных поездов» — прототипов многоступенчатых ракет, орбитальных станций, и даже «космического лифта», инженерного сооружения для отправки грузов на космические станции без помощи ракет, который, отметим, сегодня уже проектируется: в США при поддержке НАСА и в Японии.

Кроме Циолковского в России (СССР) первыми ракетчиками были Ф. Цандер и Ю. Кондратюк, в Германии — выдающийся инженер Герман Оберт, в США — конструктор Р. Годдард, во Франции — знаменитый теоретик и экспериментатор Р. Эсно-Пельтри.

В 20-е годы над созданием ракетной техники наиболее активно работали три страны: США, СССР и Германия. В СССР исследования в этой области вели две группы энтузиастов: в Москве это была Группа изучения ракетного движения (ГИРД), а в Ленинграде — Газодинамическая лаборатория (ГДЛ). Ленинградская группа уже в 1929 году имела в своем активе проект создания принципиально нового оружия — реактивных снарядов. Многозарядная установка для запуска ракет («Катюша») была впервые применена в июле 1941 года.

Московский ГИРД также добился значимых результатов. В ноябре 1933 года советская зенитная ракета «ГИРД-10» достигла высоты в 5 км. В 1933 году обе группы были слиты, и на их основе был создан Реактивный институт (РНИИ).

Таким образом, наши отечественные мыслители и инженеры были пионерами не только в применении принципа ракетного движения для задач космических полетов, но и в конструировании ракетных систем.

Однако с начала 30-х годов в этой области вперед вырывается Германия. Там работы по ракетной технике вело любительское Немецкое Общество межпланетных сообщений, которое реализовывало идеи Германа Оберта. 14 марта 1931 энтузиаст-ракетостроитель Йоханнес Винклер сумел осуществить первый в Европе удачный запуск жидкостной ракеты.

В Обществе межпланетных сообщений работал и ученик Г. Оберта, молодой инженер Вернер фон Браун. Он предложил свои ракетные разработки военному ведомству, которое положительно оценило достижения группы фон Брауна. С декабря 1932 года на артиллерийском полигоне германской армии была начата разработка ракетных двигателей его конструкции, а в 1934 году опытная ракета А-2 с этим двигателем была успешно запущена.

После прихода Гитлера к власти на разработку ракетного оружия были выделены значительные средства, а весной 1936 года было начато строительство ракетного центра в Пенемюнде. Руководителем центра был назначен Вальтер Дорнбергер, а техническим директором — фон Браун. Именно там была разработана баллистическая ракета А-4 с дальностью полета 320 км, получившая в 1944 году название Фау-2. Этими ракетами осуществляли масштабные бомбардировки Лондона.

В Соединенных Штатах Р. Годдард также разработал и в 1926 году успешно запустил первую ракету с жидкостным двигателем, но дальше этого дело так и не пошло. Ракетная техника в США после войны почти целиком строилась на опыте и достижениях немецких ученых.

Ракетно-ядерная тематика в США

Фашистская Германия так и не сумела создать «чудо-оружие» — атомную бомбу, но в ракетных разработках она продвинулась гораздо дальше, чем страны-победительницы.

Сразу после войны США начали разработку баллистических ракет, используя немецкие наработки и кадры. Как это происходило, описывает в биографии Германа Оберта выдающийся советский ученый, один из основателей советской космонавтики, академик Б. В. Раушенбах.

Группа сотрудников ракетного центра в Пенемюнде во главе с Вернером фон Брауном весной 1945 года сознательно сдалась американским войскам. При этом она вывезла в американскую зону наиболее ценные архивные материалы, среди которых была не только документация на боевую ракету А-4, но материалы по перспективным ракетам, включая ракеты межконтинентального класса А-9 и А-10.

Кроме документации американцам достались около сотни готовых ракет А-4. Таким образом, США получили все самое главное для резкого старта ракетной тематики: специалистов, архивные материалы и даже готовые действующие образцы ракет.

Уже в марте 1946 года в Техасе, недалеко от форта Блисс, были проведены первые пуски ракет А-4. Армейское руководство США, осознав, что немецкие ракетные технологии принципиально опережают американские разработки, просто свернуло работы американских групп и все финансирование передало немецким специалистам. Они получили полную свободу, стали считаться американскими гражданами, их количество стало расти — к 1955 году в группе фон Брауна работало уже 765 человек (первоначально 127).

Таким образом, все основные достижения американской космической техники связаны именно с немцами — ракеты «Редстоун» и «Юпитер», запуск американского искусственного спутника Земли, боевые межконтинентальные ракеты, американская лунная программа.

Правда, поначалу ядерная доктрина США в качестве носителей атомного оружия ориентировалась не на ракеты, а на стратегические самолеты-бомбардировщики — хотя бы потому, что вес ядерного заряда (4–5 тонн) тогдашние ракеты поднять были не в состоянии. Поэтому и философия применения ЯО формировалась на основе взглядов Военно-воздушных сил США.

Последовательно сменили друг друга два подхода: контрценностной и контрсиловой.

Контрценностной подход означал стратегическую бомбардировку крупных населенных пунктов страны-противника. Считалось, что такие бомбардировки, сопровождаемые массовыми жертвами среди населения, подавляют волю противника, снижают его сопротивление и заставляют его капитулировать на выгодных для США условиях. По-видимому, американские стратеги, планируя ядерные авиабомбардировки (то есть удары с воздуха), и впрямь ощущали себя почти богами, способными разить сверху, с неба саваофовским огнем, от которого нет спасения. Так что за сухим термином «контрценностный подход» стоит и неуемная жажда мировой власти, и фанатично-религиозное истолкование ядерного оружия как инструмента «божьей кары».

Однако при всем том было совершенно непонятно, как можно бомбардировать огромную территорию СССР. Во-первых, отсутствовали хорошие карты СССР, в лучшем случае были германские карты 1941–42 годов. Во-вторых, СССР, в отличие от Германии и Японии, имел мощную систему ПВО, которая не позволила бы американским «стратегам» господствовать в воздухе. И, в-третьих, с начала 50-х годов СССР уже мог ответить американским «саваофам» собственным ядерным ударом.

Поэтому контрценностной подход в планировании сменился контрсиловым, т. е. ударом по потенциальным объектам, где могут находиться советские средства доставки ядерного оружия. Но для их превентивного уничтожения с наперед заданной вероятностью было насущно необходимо хотя бы удвоить количество бомбардировщиков и бомб.

Отсюда грандиозные планы быстрого наращивания стратегических бомбардировщиков и увеличения целей атомных ударов: сначала до 3261 (по плану Пентагона 1957 года), а затем до 8400 (план 1959 года). Но даже в этом случае США, обладающие в то время огромным преимуществом, не могли гарантировать, что ни одна ядерная бомба не упадет на территорию США.

Проблема так и не была решена до конца 50-х годов, когда у США появились баллистические ракеты с ядерными боезарядами. Но и СССР в это же время приступил к развертыванию своих МБР. Американским стратегам пришлось в корне менять принципы планирования ядерных операций.

Ракета-носитель в СССР

Советский Союз также воспользовался опытом ракетчиков Германии, но в несоизмеримо меньших масштабах. Если в США уехала, как выражается Б. Раушенбах, «первая сборная» во главе с фон Брауном, то в СССР попали сравнительно второстепенные ракетчики. Да, советским специалистам удалось разыскать в Германии разрозненные узлы А-4 и собрать несколько экземпляров ракеты. Да, в 1946 году в СССР переехали немецкие специалисты, принимавшие участие в экспериментальных пусках этой ракеты. Но в отличие от группы фон Брауна они не разрабатывали советскую ракетную технику — всю главную работу вели наши ученые и конструкторы. Более того, уже к началу 50-х годов в СССР не оставалось ни одного немецкого ракетчика — все они вернулись в Германию.

Негладким был и путь признания ракеты как средства доставки ядерного оружия. Когда в октябре 1947 года первая советская баллистическая ракета Р-1 прошла полигонное испытание, военных она не устроила — дальность ее была всего 300 километров. Но Сталин, увидевший в ракете огромные перспективы, не позволил свернуть тему «баллистические ракеты дальнего действия». Более того, по его указанию стала создаваться новая отрасль советской оборонки — ракетостроение. Под эти задачи был перепрофилирован Днепропетровский автомобильный завод, а Сергей Королев был назначен главным конструктором ОКБ-1 и продолжил работу уже над ракетой оригинальной конструкции.

Пока шла работа и над ядерной бомбой, и над ракетой как ее возможным носителем, было необходимо модернизировать имеющиеся средства доставки. А это были межконтинентальные бомбардировщики. В 1951 году была начата работа над новыми самолетами 3М и Ту-95, и они до начала 60-х годов оставались у СССР единственными стратегическими носителями ядерного оружия. И все-таки их не пускали в массовую серию — к концу 1962 года было развернуто около 100 единиц Ту-95 и 60 единиц 3М, которые могли доставить на территорию США от 200 до 250 ядерных зарядов.

Такое решение было принято потому, что наиболее перспективной в качестве носителя для атомного оружия была именно межконтинентальная ракета — ее было невозможно, как бомбардировщик, уничтожить средствами ПВО. Ее создание вновь потребовало огромного напряжения сил специалистов и рабочего состава новой ракетной отрасли, тяжелейшей организационной работы Спецкомитета по реактивной технике и точно согласованного графика поставок множества отраслей промышленности. В итоге — очередное русское чудо! Уже после смерти Сталина, в 1956 году, созданная Королевым ракета Р-5 пролетела более 1 тысячи километров со своим ядерным грузом, а в мае 1957 года были проведены первые летные испытания Р-7 (SS-6).

Когда же 4 октября и 3 ноября 1957 года с помощью Р-7 были запущены первые искусственные спутники Земли, стало ясно, что на любую ядерную атаку США у Советского Союза есть свой адекватный ответ.

Сегодня советскую мобилизационную систему обвиняют в жестокости к людям, в превращении их в винтики, чуть ли не рабов. Как будто хоть какую-то действительно крупную задачу можно решить без крайнего напряжения сил! Но главное — ни о каком потогонном труде не могло быть и речи, коль скоро реализовывалась сложная творческая задача. Создатели ракет были не Системой «взнузданы», а вдохновлены необходимостью спасения Отечества, высокими идеалами и тем особым творческим духом, который несла в себе коммунистическая идеология. В эпоху, в которую не началось еще ее сознательное разложение и изведение на корню.

А ну-ка — взнуздайте сегодня Чубайса или Вексельберга на очередное русское чудо, приставив к ним топтунов и посадив их за колючую проволоку! Крайне важно понять, что у России нет иного опыта технологических прорывов, кроме советского опыта, и что именно этот опыт только и можно использовать для выхода из нынешней тупиковой экономической, технологической и человеческой ситуации.

СССР сумел к середине 50-х годов создать ракетно-ядерный щит и нейтрализовать прямую угрозу ядерной агрессии. При этом наша военная доктрина всегда исходила из задачи защиты от агрессии любого масштаба. Наши Стратегические ядерные силы всегда ориентировались на ответные действия. Это была принципиальная установка, и она отражалась в заявлениях Советского Союза о неприменении ядерного оружия первым.

Но навязанная нам гонка вооружений продолжалась, все время набирая обороты. И СССР приходилось создавать все новые и новые элементы ракетно-ядерного щита. Как это происходило — в следующей статье.

Ядерная доктрина. Старт ракетно-ядерной гонки

Американские стратеги были убеждены, что СССР понадобится 10–15 лет для создания своей атомной бомбы. За этот период монопольного обладания ядерным оружием и следовало превентивно развязать войну и уничтожить СССР в ходе ядерной войны

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 28 июня 2013 г.
опубликовано в №29 от 22 мая 2013 г

Самая мощная в мире экспериментальная бомба – «А602ЭН». Испытана 30 октября 1961 года на полигоне «Новая Земля». Расчётная мощность более 100 мегатонн тротилового эквивалента. Испытана на половинную мощность. Музей РФЯЦ–ВНИИЭФ г. Саров

Надрывные вопли наших либероидов (Сванидзе, Млечина и других) о том, что сталинские спецслужбы украли ядерные секреты у благородных США и, будучи бездарными негодяями, криво-косо, на крови и костях создали советскую атомную бомбу — невероятная чушь. Еще более невероятно другое — что такая чушь могла сыграть немалую роль в дискредитации советского проекта и развале СССР.

На самом деле, атомную бомбу может создать только очень высокоразвитая страна. Если в 2013 году спецслужбы Зимбабве украдут у США все чертежи и технологии, необходимые для создания какой-нибудь бомбы… ну, я не знаю, например, кварковой... То значит ли это, что они сумеют создать эту бомбу?

Создание советской атомной бомбы стало возможно потому, что в ходе индустриализации, коллективизации, культурной революции, в ходе второй военной индустриализации, в ходе невероятной образовательной и научной революции возникла новая страна, высокоразвитая и в научном, и в техническом, и в иных отношениях. И эта страна смогла замахнуться аж на создание атомной бомбы.

Что же касается добытых нашими спецслужбами американских секретных материалов, то, во-первых, поди ты их еще добудь... Это только в детективных романах делается по принципу «два притопа, три прихлопа». А в жизни все происходит иначе.

Во-вторых, это внесло важный, но далеко не решающий вклад в осуществление советского атомного проекта.

А в-третьих... В-третьих, надо осознать, в какой мере этот самый атомный проект все изменил — и облик нашей страны, и состояние нашего военно-промышленного комплекса, и облик нашей армии. Притом, что эти три компонента: страна, ВПК и армия — представляют собой единое целое.

Начав описывать классическую войну именно как это триединство, мы сейчас подходим к рассмотрению новой фазы развития этого триединства, порожденной американским ядерным вызовом.

Наш ответ на этот вызов потребовал строительства с нуля всей атомной промышленности, включая атомное машиностроение, и создания специальных видов производства в приборостроительной, электровакуумной, химической, металлургической и многих других отраслях. В СССР была выстроена вся технологическая цепочка: от первичной геологической разведки урановых руд до завершающих сложнейших научно-конструкторских работ по воплощению самого изделия. Такие полные технологические цепочки до сих пор имеют всего несколько стран, что дает огромные преимущества России и в области военного, и мирного атома.

Одних только атомградов — закрытых городов-заводов и одновременно интеллектуально-производственных комплексов — было построено десять. Там был сосредоточен цвет научной и инженерной мысли страны. А это значит, что благодаря атомному комплексу был дан мощный импульс для научной и кадровой революции в СССР.

Атомный проект стал «локомотивом» технического и инженерного развития страны, двинул вперед науку, резко поднял уровень образования, прежде всего технического (создание МФТИ, физико-технических факультетов во многих политехнических институтах).

Огромное влияние атомный комплекс оказал на экономику. Да, действительно, с одной стороны, он требовал непомерных затрат и сдерживал рост благосостояния народа, но, с другой стороны, он же создал большое количество совершенно новых отраслей промышленности, задал планку для модернизации старых отраслей, инициировал появление совершенно новых рабочих и инженерных специальностей и обеспечил этих специалистов работой.

Вот лишь один, но принципиальный пример — использование энергии атомной реакции в мирных целях. Уже в 1954 г. в Обнинске была пущена первая в мире атомная электростанция, а к середине 80-х годов СССР имел 18 таких станций, которые не только вносили заметный вклад в обеспечение энерговооруженности страны, но и стали предвестниками энергетики будущего.

Советские атомщики далеко продвинулись в овладении термоядерной энергией. В 1956 году И. Курчатов прочитал в Англии доклад, посвященный этой тематике, чем совершенно потряс западное научное сообщество.

Наконец, атомный проект стал мощнейшим геополитическим инструментом, позволившим удержать за СССР завоеванную в войне сферу международного влияния на весь XX век, да и до сих пор позволяет России играть роль великой державы.

Безусловно, именно атомный комплекс в научном, технологическом и кадровом отношении определял все послевоенное развитие советского государства. Но, конечно, в первую очередь, его значимость определялась военно-политическими задачами.

«Ядерная дубинка» США

Ядерные военные доктрины — изобретение американцев.

В США традиционно принято, что сначала теоретиками и стратегами разрабатывается военная доктрина (в том числе, ядерная), а затем согласно ее установкам развиваются вооруженные силы страны.

Получив в руки ядерное оружие, США тут же постарались использовать его для достижения мирового господства. А поскольку главным препятствием к этому был СССР, то следовало ликвидировать это препятствие.

Причем, речь шла не просто об угрозе применения ядерного оружия или оказании политического давления с его помощью. Нет, ставилась целенаправленная задача уничтожения СССР в ходе ядерной войны.

Американские стратеги были убеждены, что СССР понадобится 10–15 лет для создания своей атомной бомбы. За этот период монопольного обладания ядерным оружием и следовало превентивно развязать войну против СССР — именно из этого с середины 1945 года и до начала 50-х исходила американская доктрина.

Подготовка к войне началась практически сразу после разгрома гитлеровской Германии. В директиве Объединенного комитета военного планирования № 432/д от 14 декабря 1945 года планировалась атомная бомбардировка 20 основных политических и промышленных центров Советского Союза. Для этого в ходе внезапного атомного удара намеревались использовать весь наличествующий запас атомных бомб (196 штук).

Для политического обоснования этой доктрины была использована концепция о советской угрозе, автором которой считается патриарх американской дипломатии Дж.Кеннан. Его знаменитая «длинная телеграмма», в которой он 22 февраля 1946 года предложил стратегию конфронтации с Советским Союзом, стала катехизисом антисоветизма среди американской политической элиты и основополагающим документом «стратегии сдерживания».

Вообще, антисоветизм и антикоммунизм с появлением у США атомной бомбы стали государственной политикой. С приходом Трумэна начались гонения на политиков, ученых, журналистов, мало-мальски симпатизирующих Советам. Идеологическая машина «борьбы с красными» набирала обороты так, что за несколько лет полностью изменилось американское общество.

За последние 25 лет мы вдосталь наелись антисоветских мифов. И малость подзабыли, что такое мифы советские. Один из этих мифов — миф о беззаветном друге СССР Бертране Расселе. Впрочем, в отличие от антисоветских мифов советские мифы на что-то все же опирались в реальности.

Бертран Рассел, этот английский ученый с мировым именем, и впрямь со временем стал и другом СССР, и гуру пацифизма, и активным сторонником ядерного разоружения. Но это произошло после того, как мы осуществили атомный проект. А в 1946 году Рассел вовсе не боялся развязывания новой мировой войны ради сохранения атомной монополии за Западом. Вот что он писал в статье «Атомная бомба и превентивная война»: «В ближайшем будущем мировая война, какой бы ужасной она ни была, скорее всего, закончится победой Америки без уничтожения цивилизации в Западном полушарии. Нет сомнений, что победа Америки приведет к созданию мирового правительства при гегемонии США. Я, со своей стороны, буду с энтузиазмом приветствовать такой результат».

Специфический был друг у СССР, не правда ли?

Планов превентивной ядерной войны против СССР было множество: «Тоталиту» (1945 г.), «Троуджэн» (1948 г.), «Оффтэкл» (1949 г.). Но наиболее подробно разработанными были следующие.

К середине 1948 г. в Комитете начальников штабов был составлен план ядерной войны с СССР «Чариотир». Этим планом намечалось в течение первых 30 дней войны сбросить 133 ядерные бомбы на 70 советских городов. Правда, как выяснилось, этого было явно недостаточно для достижения быстрой победы. Поэтому Комитет предлагал увеличить ядерный арсенал и количество средств авиационной доставки.

В 1948 году в США разработали план «Тройан», в котором предусматривалось начать военные действия 1 января 1950 г. На то время США имели 840 стратегических ядерных бомбардировщиков и свыше 300 атомных бомб. Предполагалось в течение 30 дней подвергнуть атомной бомбардировке 70 основных индустриальных центров СССР. Однако в ходе проведенных в США штабных учений выяснилось, что США не смогут достичь поставленных целей.

Когда в сентябре 1949 года СССР испытал первую атомную бомбу, президент США срочно утвердил план «Дропшот» — план коалиционной войны против СССР, ориентировочно намечавшейся на 1 января 1957 года. Предполагалось, что страны НАТО и ряд других государств Европы и Азии выставят против нашей страны армии общей численностью 20 млн человек, одновременно будет нанесен массированный ядерный удар по СССР. Бомбардировки крупных городов СССР были запланированы сознательно, так как американские аналитики признавали, что ядерные удары по армии малоэффективны. Намечалось, что после первой бомбардировки погибнет 2,7 миллиона человек. Но новые штабные учения показали, что США по-прежнему не смогут достичь поставленных целей, и в 1950 году вопрос о превентивной ядерной войне был вообще снят.

Советский ракетно-ядерный щит

Американцы не учли всех достоинств советской мобилизационной экономики, в итоге вместо 10–15 лет атомная бомба была создана за 4 года напряженного труда. И если испытанная в СССР 29 августа 1949 года бомба почти точно копировала американскую, то вторая, начиненная ураном-235 и испытанная в 1951 году, имела оригинальную конструкцию. Эта бомба, будучи почти в два раза легче американской, получилась в два раза мощнее ее.

После успешного испытания Сталин ответил на вопросы корреспондента «Правды» и заявил, что «испытания атомных бомб различных мощностей будут проводиться и впредь по плану обороны страны». Конечно, это заявление, своим подтекстом как бы утверждающее, что испытания ядерных боезарядов давно уже стали в СССР привычным делом, имело политическую цель. Сталин в условиях начавшейся «холодной войны» предупреждал Америку — не надо рассчитывать на безнаказанность в ядерном нападении на СССР.

В дальнейшем русские стали обходить американцев. 12 августа 1953 года был взорван реальный водородный заряд, готовый к применению в виде бомбы, а 30 октября 1961 года осуществлен непревзойденный доныне по мощности взрыв 50-мегатонной бомбы. Эта была та самая «кузькина мать», которой Хрущев грозил американцам. О военно-политической ситуации, предшествовавшей этому испытанию, мы будем говорить позже, но главное — советские конструкторы доказали возможность создания водородного заряда практически неограниченной мощности.

Количественное соотношение ядерных арсеналов у Советского Союза и США менялось довольно быстро. Так, в 1950 году у СССР было 5 атомных бомб, в то время как у США — 369. В 1957 году — соответственно 660 и 6444. В 1978 году — 25 393 и 24 424. Таким образом, к середине 70-х годов уже был достигнут паритет.

Но мало было овладеть технологией создания ядерного оружия и ускоренно запустить серийное производство бомб, надо было также создать средства их доставки на территорию предполагаемого противника.

Если американцы, обладающие более совершенными технологиями в авиастроении, основную ставку в качестве носителей сделали на стратегическую турбореактивную авиацию, то в СССР успехи в реактивной авиации были скромнее. Поэтому в задачи созданного в 1946 году Специального Комитета по реактивной технике помимо исследовательских и опытно-конструкторских работ по реактивным авиадвигателям входило и изучение немецкого опыта по ракетной технике.

Уже в мае 1946 года Совмин СССР принял решение воспроизвести технологию немецких ракет ФАУ-2 и зенитных ракет. А в сентябре этого же года в составе НИИ-88 при Министерстве вооружения СССР было сформировано несколько новых «ракетных» конструкторских отделов, которые возглавили, в том числе, С. П. Королев, П. И. Костин, Н. Л. Уманский, А. М. Исаев — впоследствии наши ведущие ракетчики.

Импульс был дан, и работа на ракетном направлении (в котором, напомню, у Советской России были уникальные теоретические и очень важные практические заделы) была начата. Как создавался ракетный щит СССР — в следующей статье.

Ядерная доктрина. Начало стратегического соревнования

Доверять Соединенным Штатам? Стране, которая сразу же после окончания войны начала разрабатывать планы нанесения по СССР, своему союзнику по антигитлеровской коалиции, массированных атомных ударов?

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 27 мая 2013 г.
опубликовано в №28 от 15 мая 2013 г.


Потсдамская конференция, 1945 г. У.Черчилль, Г.Трумэн, И.Сталин

Наши идеологические противники за рубежом и внутри страны утверждают, что в скорейшем создании советской атомной бомбы в противовес Соединенным Штатам не было никакой необходимости, что самая демократическая страна мира с помощью этого супероружия хотела не воевать, а напротив — навсегда прекратить войны. И только чтобы не упустить из рук владычество над миром, злой тиран Сталин решился на создание собственной бомбы.

Убежден, что это ложь. Монопольное обладание атомной бомбой было для США гарантией получения мировой власти — и все другие резоны отступали перед этим на второй план. Один из фактических руководителей США того времени, финансовый гений и политический стратег Бернард Барух прямо признавался в этом: «Благодаря достижениям наших ученых, инженеров, промышленников было создано самое мощное за всю историю оружие — атомная бомба. Мы никогда и никому не должны ее отдавать, пока и если не будет обеспечена безопасность для нас и для мира. Пока не придет это время, США будут оставаться блюстителем безопасности. Нам можно доверять…»

И вновь либеральные историки, зарубежные и наши, утверждают, что эти планы были данью традиции, планами «на всякий случай», которые десятками пылятся в сейфах всех генштабов мира. Правильнее будет сказать наоборот — эти планы остались пылиться в сейфах именно потому, что СССР сумел в кратчайшие сроки создать атомное оружие. И если бы он промедлил с созданием атомного щита еще год-другой, история второй половины XX века была бы совсем иной.

Атомная гонка, навязанная Советскому Союзу Америкой, была, по нашему глубокому убеждению, геополитическим продолжением страшной войны, навязанной нам фашизмом. И выигрыш в ней имел для СССР такое же судьбоносное значение, что и победа над фашизмом.

Из одной войны в другую

Атомный удар по японским городам Хиросима и Нагасаки, по замыслу американцев, должен был поставить Советский Союз перед фактом безраздельного господства США над миром. Это был знак — пришел новый хозяин. Знак того, что дотоле непобедимая Красная Армия, способная завоевать всю планету, мгновенно лишалась всей своей силы — ибо не могла противостоять атомному оружию.

В Советском Союзе отнеслись к взрывам в Японии предельно серьезно. Прежде всего потому, что оценили важность атомной проблемы еще перед войной. И хотя глубокие научные исследования по урану велись с 1942 года, а государственное решение о создании атомного оружия было принято в начале 1943 года, наше отставание от США было крайне трудно компенсировать. Американцы опережали нас технологически, они были гораздо богаче, и, главное, все силы СССР были направлены на войну с фашизмом.

Еще на Потсдамской конференции в июле 1945 года Трумэн, желая напугать Сталина, заявил, что США обладают новым оружием неслыханной мощи. Советский руководитель отреагировал на это сообщение очень спокойно. Настолько спокойно, что новый президент США подумал: а понимает ли Сталин, о чем идет речь? Вот как описывает этот эпизод Г. К. Жуков:

«После заседания глав правительств Г. Трумэн сообщил И. В. Сталину о наличии у США бомбы необычайно большой силы, не назвав ее атомным оружием. В момент этой информации, как потом писали за рубежом, У. Черчилль впился глазами в лицо Сталина, наблюдая за его реакцией. Но тот ничем не выдал своих чувств, сделав вид, будто ничего не нашел в словах Г. Трумэна. Как Черчилль, так и многие другие англо-американские авторы считали впоследствии, что, вероятно, И. В. Сталин действительно не понял значения сделанного ему сообщения».

Еще как понял! Известно, что в перерыве конференции Сталин сказал своему помощнику: «Передайте товарищу Курчатову, что необходимо ускорить работу над урановой проблемой».

Сталин предпочел сделать безучастный вид как минимум по двум причинам. Во-первых, потому, что понимал — заявление Трумэна является шантажом, испытанием на психологическую прочность. И шантажом не только его лично, но и Советского Союза в целом. Оценив заход Трумэна по достоинству, Сталин еще раз уверился, что после смерти Рузвельта Америка намерена говорить с коммунистическим СССР лишь на языке силы.

И, во-вторых, Сталин не мог показать подлинных чувств из соображений секретности. В то время советская разведка активно и успешно добывала самую свежую информацию о работах над ядерным оружием в Англии и США. Поэтому показать свою осведомленность — означало насторожить союзников и раскрыть свои источники информации. Поведение Сталина в этих условиях было единственно верным.

Итак, после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки сложилась новая геополитическая расстановка сил, оказался нарушенным военный паритет. И иным способом, кроме создания собственной атомной бомбы, СССР его восстановить не мог. Перед разоренной страной встала неподъемная задача участия в атомной гонке с безумно разбогатевшей за войну Америкой.

Как писал в своих воспоминаниях министр химической промышленности и непосредственный участник создания первой советской атомной бомбы М. Г. Первухин, «Советский Союз не мог мириться с монопольным положением США в отношении ядерного оружия. Все ученые, конструкторы, инженеры, рабочие, занятые в создании атомной промышленности, понимали это очень хорошо, потому и работали, как говорят, не за страх, а за совесть».

Советский атомный проект

Сигналов о том, что американцы, используя наработки французов и англичан, втайне от СССР делают ядерную бомбу, было множество. Какую-то информацию от западных коллег в личном порядке получали А. Иоффе, П. Капица и другие физики, имевшие большой авторитет в мировых научных кругах. Настораживало и то, что с конца 1939 г. прекратились открытые публикации о работах в области ядерной физики. Это отметил молодой советский физик Г. Н. Флеров в письме на имя С. В. Кафтанова, научного консультанта Государственного комитета обороны в начале 1942 года.

Флеров считал, что раз исследования стали секретными, то на Западе приступили к реальной разработке ядерного оружия. И убеждал немедленно браться за разработку ядерного оружия и у нас. Правда, делать это в условиях ведущейся тяжелейшей войны было крайне сложно.

Независимо от физиков по своим каналам получала информацию и разведка. Из Англии наиболее ценные сведения поступали от Клауса Фукса, физика-атомщика, уехавшего в 1933 году из Германии, а также от Джона Кернкросса, секретаря одного из министров военного кабинета.

Из Америки информация в виде обстоятельных отчетов и расчетов, копий исследований, патентов и других документов поступала от Бруно Понтекорво, близкого сотрудника знаменитого физика Энрико Ферми.

Эти и другие ученые и дипломаты передавали сведения в СССР по собственной инициативе, в том числе, потому, что имели коммунистические убеждения. Но и без этого моральный авторитет СССР как государства, борющегося с фашизмом, был так значителен, что многие интеллектуалы Запада считали своим долгом делиться секретами создания в США атомного оружия с СССР.

Сегодня принято утверждать, что советский атомный проект целиком повторяет американский, что он был просто-напросто украден советской разведкой. Утверждающие такое люди либо банальные очернители, либо глупцы, не понимающие, насколько масштабен процесс создания атомного оружия.

Даже обладая самыми полными разведданными об устройстве бомбы, ее невозможно создать без развертывания урановой промышленности, без постройки установок для наработки плутония, без решения сотен и тысяч больших и малых проблем. Чтобы создать бомбу, пришлось проделать грандиозную и обширнейшую научно-теоретическую, экспериментальную и инженерную работу.

Что смогла сделать разведка, так это решительным образом ускорить процесс создания бомбы. Благодаря разведке были отсечены ложные или тупиковые пути реализации проекта, а значит, появилась уверенность, что самый первый эксперимент будет удачным. А вопрос скорости был самым главным — ибо он означал либо гарантированный прочный мир, либо очень вероятную страшную новую войну.

Руководители СССР знали, что налаженное производство урана-235 и плутония-239 — основных компонентов бомбы — позволяло США изготавливать по 8 атомных бомб в месяц. И ни у кого в советском руководстве не было сомнений, для кого они предназначались. Именно поэтому атомный проект стал для СССР абсолютным приоритетом.

20 августа 1945 года было подписано Постановление ГКО №9887, создавшее новую структуру управления атомным проектом. Общее руководство осуществлял Специальный комитет с чрезвычайными полномочиями, своего рода «атомное политбюро». Его руководителем был назначен Л. П. Берия.

Исполнительным органом при Спецкомитете было Первое главное управление при Совете народных комиссаров СССР. Его начальником стал Б. Ванников, бывший нарком вооружения СССР. В распоряжение ПГУ передавались научные, конструкторские, проектные, строительные и промышленные предприятия из разных ведомств.

Сложилась следующая управленческая структура: высшее политическое руководство (Сталин) — куратор проекта (Берия) — научный руководитель проекта (Курчатов) — обеспечивающие отрасли экономики (Ванников). Вся система работала очень напряженно, четко и результативно. Распоряжения реализовывались с точностью до дня и часа, причем под покровом строжайшей секретности. Задания быстро доводились до сведения не только министерств и ведомств, но и конкретных предприятий, отдельных лиц. В наше рыночно-беспорядочное время такое трудно представить.

При этом система вовсе не была только командной, спускавшей приказы сверху вниз. Стремительный ход событий и вал технических и экономических проблем очень сильно корректировали установки высшего руководства снизу. Также ученые на основе своих новых изысканий часто заставляли коренным образом менять уже сверстанные планы.

Первым вопросом был поиск уранового сырья, которого для загрузки промышленного реактора требовалось как минимум 150 тонн. Поэтому уже в конце 1945 года срочно возобновили работу урановые рудники в Чехословакии, Восточной Германии, Саксонии. В 1946 году геологами были найдены месторождения урана и на территории СССР. В частности, уже в 1947 году начали поступать первые партии отечественного урана с построенного в рекордные сроки Ленинабадского горно-химического комбината в Таджикской ССР.

Промышленный реактор и радиохимический завод «Маяк» стали строить возле Кыштыма, в 100 км от Челябинска. В том же 1947 году помимо «Челябинска-40» началось строительство еще трех атомных центров: двух в Свердловской области («Свердловск-44» и «Свердловск-45») и одного в Горьковской области («Арзамас-16», ныне Саров), в котором собственно и конструировали будущую бомбу.

Но накопить нужные 150 тонн урана удалось лишь к началу 1948 года. К 22 июня — ровно через 7 лет после начала войны — реактор был выведен на проектную мощность. Закладкой урана лично руководил научный руководитель всего проекта И. В. Курчатов. Началась круглосуточная работа по выработке плутония.

А 29 августа 1949 года на полигоне в Семипалатинской области состоялось успешное испытание первой советской бомбы.

Несомненно, что осуществить атомный проект в то время могла лишь экономика мобилизационного типа. Лишь чрезвычайные усилия, концентрация всех ресурсов государства и общества, плата любой цены, как бы она ни была высока, — могли решить эту важнейшую задачу.

Атомный проект был столь огромной целью, что даже демократическая Америка для ее достижения пошла тем же командно-административным путем — фактически осуществила государственное планирование, использовала почти дармовой труд сотен тысяч оставшихся безработными в годы Великой депрессии американцев, ввела строжайшую секретность во всем.

Атомный проект был подвигом всего советского народа — еще одним после подвига Великой Отечественной войны. С создания мощного ядерного, а потом и ракетно-ядерного щита в СССР начинается история соревнования двух ядерных доктрин XX века. Как оно проходило — в следующей статье.

Доктрина Великой войны. Итог войны — и ее новая фаза

6 августа США нанесли первый атомный удар по Хиросиме, осуществив показательную демонстрацию силы (повторенную 9 августа в Нагасаки). Причем основной задачей этой чудовищной акции была не деморализация Японии. Речь шла, прежде всего, об устрашении русских

Классическая война
Юрий Бардахчиев , 20 мая 2013 г.
опубликовано в №26 от 1 мая 2013 г.

Японские солдаты сдают свое оружие советскому офицеру, август 1945 г. Фото Евгения Халдея. С сайта waralbum.ru

6 июня 1944 года, как раз тогда, когда шел заключительный этап подготовки операции «Багратион», союзники, наконец, открыли второй фронт.

США и Великобритания все три первых года войны обещали открыть второй фронт, но все время оттягивали это решение. С выходом Красной Армии на границы Восточной Европы дольше оттягивать было политически опасно: советские войска завершили бы разгром Германии и без союзников. А это могло поставить под сомнение роль западных союзников в победоносном исходе войны и иметь далеко идущие последствия при решении послевоенных проблем.

Поэтому было начато вторжение союзных экспедиционных англо-американских вооруженных сил во Францию (операция «Оверлорд»). Однако оно проходило так неспешно, что никак не облегчило положения Красной Армии на Восточном фронте.

Высадившись на побережье Нормандии, союзные войска захватили несколько плацдармов и 50 (!) дней расширяли их, не переходя в решительное наступление. Причем огромная сила почти в 3 млн человек, 7 тысяч боевых кораблей, транспортных и десантных судов и 10 230 боевых самолетов действовала против 36 немецких ослабленных дивизий, оборонявшихся на всем побережье Франции, Бельгии и Голландии. А на участке высадки десанта их было всего три при почти полном отсутствии авиации (всего 156 самолетов).

Генерал Г. Гудериан вспоминал: «В то время как на фронте в Нормандии развертывавшиеся передовые части западных союзников готовились осуществить прорыв нашего фронта,… на восточном фронте развивались события, непосредственно приближавшие чудовищную катастрофу».

Тем не менее, открытие второго фронта было важным событием, и его искренне приветствовал весь советский народ. Советское руководство согласилось координировать свои действия с действиями армий союзников в Европе, активнее заработали поставки для Красной Армии по ленд-лизу.

Противоречия между СССР и западными союзниками касались не только открытия второго фронта, но, прежде всего, вопроса о послевоенном устройстве Европы. Важнейшей геополитической задачей Советского Союза было создание «пояса безопасности» на своих границах: независимых, но дружественных Болгарии, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Польши, Финляндии. Между тем, США и Англия опасались, что Красная Армия не ограничится этим, а пойдет дальше, в Западную Европу — сил и средств у нее хватало.

Борьба за Германию

Генерал Эйзенхауэр признавался, что весь заключительный период войны в Европе стратегическое планирование операций армий западных союзников находилось в прямой зависимости от исхода наступлений Красной Армии.

У этого признания есть два смысла. Один заключается в том, что без того, чтобы наши войска не оттянули на себя главные немецкие силы, англо-американцы не могли ни планировать боевые действия, ни воевать. Другой — что политика союзников была в том, чтобы как можно более обескровить и ослабить Красную Армию и сберечь свои войска.

А вот для Красной Армии послаблений в ходе борьбы за Восточную Европу не было. Немцы на советском фронте сражались отчаянно.

Около семи месяцев Красная Армия вела бои на румынской территории, неся тяжелые потери. Завершив в сентябре 1944 года основные сражения Яссо-Кишиневской операции, ей пришлось сразу же начать боевые действия на территории Болгарии и Югославии.

В сентябре–октябре наши войска, преодолев Дунай и Мораву, прорвались на Балканы, разгромили немецкую армейскую группу «Сербия» и освободили Белград.

Вслед за этим начались сражения за Чехословакию, Венгрию и Австрию. Там немцы сражались особо яростно. И понятно, почему — эти страны были для Германии важнейшей военно-промышленной и сырьевой базой. Без которой Рейх не мог получать вооружение, военную технику, горючее, продовольствие и многое другое.

Последним государством оси на пути в Германию была Венгрия. Эта страна была одним из наиболее последовательных союзников Рейха. Еще в 1939 году она вошла в Антикоминтерновский пакт, с 1940-го — в Берлинский пакт. Она активно участвовала в расчленении Чехословакии, нападении на Югославию и СССР. Сражения в Венгрии были, пожалуй, самыми тяжелыми из всех боев за Восточную Европу. У озера Балатон 3-му Украинскому фронту в последний раз за всю войну пришлось 10 дней вести не наступательные, а оборонительные бои — а это, учитывая возросшую мощь и мастерство Красной Армии, говорит о многом.

Что касается битвы за Германию, то здесь союзники и координировали совместные действия, и вели негласное соревнование, кто первым ворвется в Берлин. Англо-американские войска, завершив 7 апреля ликвидацию рурской группировки немцев, к 11 апреля вышли на Эльбу в районе Магдебурга. До Берлина оставалось 80 км. Западные историки сегодня обвиняют Эйзенхауэра в том, что он мыслил лишь военными категориями, а не политическими, и потому не дал разрешения наступать на Берлин. Однако это не так. 12 апреля Эйзенхауэр в докладе в Объединенный комитет начальников штабов подчеркивал: «Было бы крайне желательно нанести удар в направлении Берлина». Но он понимал, что реальной возможности взять Берлин раньше русских, с февраля стоявших в 35 км от столицы Рейха, у англо-американских войск не было. Как позже заявил личный советник президента Рузвельта Г. Гопкинс, «мы взяли бы Берлин, если бы могли это сделать».

Советские войска, ликвидировав группировку противника в Восточной Пруссии, овладели Восточной Померанией, Силезией и всей Австрией. 16 апреля соединившиеся войска 1-го и 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов приступили к операции по взятию Берлина, которая закончилась 8 мая подписанием безоговорочной капитуляции Германии. Наконец-то продолжавшаяся почти четыре года Великая Отечественная война была завершена!

Окончание военных действий — резко и предсказуемо! — лишь обострило политические проблемы. Ведь теперь речь шла, ни много ни мало, о послевоенном переустройстве мира.

Между западными союзниками не было согласия об отношении к СССР и о его месте в структуре послевоенного мира. Рузвельт хоть и колебался, но все же склонялся к тому, чтобы СССР стал полноправным участником «концерта великих держав». Черчилль, напротив, был убежденным противником СССР и коммунизма.

Еще в 1943 году у Ф. Рузвельта сформировалась идея о «четырех полицейских» (США, СССР, Великобритания и Китай), которые должны осуществлять контроль и поддерживать безопасность мира после победы над Германией. С другой стороны, Рузвельт опасался экспансии Советского Союза и стремился к тому, чтобы вся Европа была организована как единый военный лагерь, противостоящий продвижению СССР.

К концу войны позиция Рузвельта изменилась — он уже не мог не понимать, что только две страны: СССР и США — после 1945 года будут военными супердержавами. Поэтому он был готов договариваться с Советским Союзом, в том числе, и в вопросе о Восточной Европе, но при условии, что Западная Европа останется под влиянием США.

Но после смерти Рузвельта 12 апреля 1945 г. его преемник Г. Трумэн занял по отношению к СССР гораздо более жесткую позицию и фактически реанимировал план воссоздания против России «санитарного кордона», который существовал после Первой мировой войны.

Трумэн и Черчилль оказались единомышленниками в антисоветской политике. Более того, рассекреченные в 1988 году документы Государственного архива Великобритании указывают, что в мае 1945 года Черчилль был готов осуществить наступательную операцию против Красной Армии. План этой операции (носившей название «Немыслимое») был тщательно проработан. И вполне мог бы быть доведен до практического осуществления. Английские стратеги поставили целью нанесение русским тотального поражения — на чем была основана эта амбиция? Однако мудрый британский Генштаб, изучив план, пришел к выводу о его неосуществимости — ввиду полного превосходства Красной Армии. (Отметим, что мощь Советской Армии сдерживала подобные планы до 90-х годов, и сокрушить СССР смогли совсем не военной силой).

Черчилль не успокоился и дал разработчикам новое задание — подготовить план обороны Британских островов от русских на случай, если США отведут свои войска из Европы. И вновь Объединенный штаб планирования сделал вывод «о необоснованности» опасений премьер-министра — поскольку главную мощь Красной Армии составляли сухопутные войска, а без боевого флота вторжения захватить Британию было невозможно. То есть фактически военные расценили поведение Черчилля как приступ острой паранойи.

Кстати, не исключено, что советское руководство знало о существовании плана операции «Немыслимое» — советская разведка действовала в Англии очень эффективно. Оно ничем не показало этого знания, но отношения между союзниками были сильно испорчены. Но решающим фактором, до предела ослабившим доверие «тройки» друг к другу, было создание и применение Соединенными Штатами в конце войны атомного оружия.

Супероружие против Японии

Япония к окончанию войны в Европе уже получила ряд мощных ударов. Военно-морской флот США выбил японские войска практически со всех захваченных ими островов Тихого океана, японский военно-морской флот был разгромлен. Но сухопутные войска, находящиеся в Китае и в самой Японии, были еще сильны.

Против такого противника нельзя было обойтись без лучшей сухопутной армии мира — советской. Поэтому союзники на Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференциях «тройки» обсуждали со Сталиным привлечение СССР к этой войне. Иначе, говорили они, война может затянуться еще на полтора–два года и унести жизни не менее 1,5 млн их солдат и офицеров. А многоопытный генерал Д. Макартур, учитывавший фанатизм японских солдат, говорил о пяти–семи годах.

Поэтому, согласно обещанию Сталина, СССР к началу августа сконцентрировал на границе с Маньчжурией, где держала оборону Квантунская армия Японии, войска трех фронтов под общим командованием маршала А. Василевского.

Но 6 августа Соединенные Штаты нанесли первый атомный удар по Хиросиме, осуществив показательную демонстрацию силы (повторенную 9 августа в Нагасаки). Причем основной задачей этой чудовищной акции была не деморализация Японии. Речь шла, прежде всего, об устрашении русских. Ведь Трумэн прямо говорил о «дубинке для русских парней». Имея в виду, конечно, ядерную дубинку.

Политическая и военная ситуация в связи с появлением в руках США такого супероружия полностью изменилась. Советское руководство это хорошо понимало. Несмотря на это 8 августа СССР объявил войну Японии, а на рассвете 9 августа наши войска начали наступление. План советского командования заключался в создании стратегических «клещей», но масштаб охвата был гигантский. Предстояло взять в кольцо всю Квантунскую армию, а операция должна была проходить на грандиозной территории площадью в 1,5 млн квадратных километров.

Квантунская армия, конечно, была несравнима с немецкой — у нее не было ни новейшей военной техники, ни опыта ведения современной войны. Японская артиллерия и противотанковые орудия могли бороться лишь с легкими советскими танками, а самолеты и танки были устаревшей конструкции. Но в силе духа японцы не только не уступали немцам, но и порой их превосходили. К примеру, для борьбы с советскими танками японцы активно задействовали отряды смертников, обвязанных гранатами и взрывчаткой. Рассчитывать на паническую, а значит, бескровную для нас капитуляцию квантунцев не приходилось.

Японцы понимали, что их поражение неизбежно. Но Квантунская армия сражалась до последнего, и даже после 14 августа, когда японское командование обратилось с предложением о перемирии, боевые действия не прекращались. Лишь 20 августа закончились основные сражения, и Квантунская армия получила приказ своего командования о капитуляции. Еще некоторое время продолжались локальные бои с не желавшими сдаваться частями, и 2 сентября Япония подписала капитуляцию.

За 12 дней миллионная Квантунская армия была полностью разгромлена. По советским данным, ее потери убитыми составили 84 тыс. человек, взято в плен около 600 тысяч. Наши безвозвратные потери составили 12 тыс. человек.

СССР еще раз продемонстрировал неслыханную мощь новой советской армии, закаленной и перевоссозданной в горниле Великой Отечественной войны. Но почивать на лаврах было нельзя. Советские политики и военные прекрасно понимали, что наличие у США атомной бомбы означает кардинальное изменение соотношения военного потенциала двух стран. Настолько кардинальное, что это вновь поставило ребром вопрос о жизни и смерти наших народов, нашего государства.

О том, как СССР справился с этой задачей, — в следующей статье.