Культурная война № 31-97

Слом идентичности — 2

Нет, дорогие переосмыслители, не только с советским вы хотите расправиться! Вы хотите расправиться с русской традицией и с русским духом. С русским своеобразием, с русской всемирно-исторической альтернативностью. Вы хотите сделать русское неотличимым от швейцарского

Культурная война
Мария Рыжова , 4 декабря 2013 г.
опубликовано в №57 от 4 декабря 2013 г.

«Евгений Онегин» Р.Туминаса, сцена из спектакля

В последнее время всё больше событий российской культурной жизни происходит в Красноярске. Дело уже дошло до того, что говорят, что: «глупо отмахиваться от того, что в России и мире Красноярск воспринимают как современный, культурно развивающийся город. Так может не стоит топтаться где-то рядом, а чуть смелее замахнуться на культурно-столичный статус и, наконец, занять свободное место?»

Почему именно Красноярск может стать очередной площадкой, на которой развернется эксперимент по созданию культурной столицы? Прежде всего, потому что именно в Красноярске ведет активную деятельность Фонд Прохорова, руководит которым сестра олигарха Ирина Прохорова.

И тут важно отметить: несмотря на то, что культурная работа Фонда во многом сконцентрирована в Красноярске, амбиции его намного обширнее. Фонд стремится охватить своей активностью и другие российские регионы. И после покупки Михаилом Прохоровым доли акций Сулеймана Керимова в «Уралкалии» Фонд может начать активную работу в Пермском крае.

Чем чревата такая активность Фонда? И почему этой активности надо уделять особое внимание?

Дело в том, что, как и в случае с ДНК-центрами, работа Фонда нацелена на то, чтобы поменять (или, другими словами, разрушить) ядро русской культуры. Ирина Прохорова называет это сменой идентичности, и разговоры об этой смене идентичности идут постоянно и в самых разных контекстах. Так в начале ноября 2013 года Фонд Прохорова провел международный научный семинар на тему: «Кризис литературоцентризма: утрата идентичности vs. новые возможности».

В многочисленных интервью Ирина Прохорова говорит о том, что российское общество находится в поисках «способов социальной идентификации» и «из этого вообще не нужно делать проблему». Проблемы, правда, появляются сразу после прочтения нескольких ее тезисов, так как они противоречат один другому.

В одном месте она предлагает обществу «найти и разработать новые формы культурного единства» и говорит о том, что самый важный вопрос — это «на чем будет базироваться эта общность», «какая система ценностей будет положена в основу объединительной концепции».

А в другом месте речь идет о «печальной традиции нашей страны: у нас должен быть один сильный лидер, одна национальная идея, один литературный канон…. Мы не научились выбирать из многого и вообще принимать разнообразие как норму существования современного общества. Всё время возникает желание «запретить» и «не пущать».

Казалось бы, если речь идет о культурном единстве, то при чем тут «разнообразие как норма существования современного общества»? И, главное, о каком разнообразии идет речь? Но, в конце концов, пусть будет разнообразие. И тут, выясняется, что как только мы готовы сказать: «Черт с вами, пусть будет разнообразие, вы будете наслаждаться постмодерном, а мы — изучать советский культурный пласт и искать пути его развития», в ответ раздается именно то самое «запретить и не пущать!», которое на словах осуждает Прохорова.

Чтобы не быть голословными, приведем несколько высказываний госпожи Прохоровой о советском периоде, о советской культуре и о путях выхода из советского «тупика». По мнению И. Прохоровой, существовало «чудовищное советское идеологическое искусство». В СССР господствовала «запретительная система, не позволявшая свободное циркулирование идей и мнений».

Представление о том, что советское общество было одним из самых читающих, по мнению Прохоровой, — миф. Более того. Даже то, что читалось, скорее вредило, чем приносило пользу, так как «в советское время качественные книги выпускались мизерным тиражом и, как правило, совсем не попадали на прилавки и в библиотеки, а распространялись из-под полы среди знакомых или через сеть спецраспределителей для советской партийной знати…»

В итоге И. Прохорова приходит к выводу, что всё советское надо запретить, убрать с экранов. «По всем центральным телеканалам в течение всего дня идет целенаправленная дезинформация, — жалуется Прохорова. — Показывают советские фильмы, которые сами по себе — идеологические бомбы. Людям навязывают истерически-милитаристский дух с криками, поисками врагов, иностранных агентов, а достоверности и глубины как раз очень не хватает…»

Надежду на исправление ситуации Прохорова видит в том, чтобы молодые люди занялись поиском альтернативной информации, ходили в театры, интересовались поэзией, новыми книгами. И ее Фонд готов предоставлять молодежи эту альтернативу — новые книги, спектакли и лекции.

Сначала скажем о «новом» театре и о «новых» спектаклях. В планы Фонда Прохорова входит превращение Красноярска в театральную столицу. С благословения И. Прохоровой, мейнстримом красноярской театральной жизни стало переделывание классики. Заметим, что речь идет не только о советской классике, но и о русской классике.

Из Москвы в Красноярск привезли «Евгения Онегина» в постановке Римаса Туминаса. Ирина Прохорова считает, что «Евгений Онегин» Туминаса — это «удачный пример современного прочтения классической литературы». В интерпретации Р. Туминаса Евгений Онегин — во всем разочаровавшийся эгоист, не способный отдавать и испытывать настоящие чувства.

С одной стороны, господин Туминас ломится в открытую дверь. Ибо считать Евгения Онегина альтруистом было бы странно.

С другой стороны, разве отказ от циничного использования влюбленности русской девушки Тани Лариной, написавшей ему такое письмо, после которого он мог бы безнаказанно сломать ей жизнь, заведя с нею дешевый романчик, — это не проявление чувств под названием «благородство» и «сострадание»? А ведь Евгений, воспитанный французом в духе апологии свободной любви, мог повести себя иначе. И даже должен был бы поступить иначе. Но ведь не поступил! А поздняя влюбленность Онегина в Татьяну Ларину, вышедшую замуж за генерала? Это тоже показатель неспособности испытывать настоящие чувства? И что такое настоящее чувство для господина Туминаса? Это что-нибудь «этакое»? Например, влюбленность Онегина в Ленского с вытекающими отсюда ЛГБТ-последствиями?

Впрочем, стоит ли договаривать за Туминаса. Лично я готова поддержать любую трактовку «Евгения Онегина», но при одном условии. Эта трактовка должна позволить мне погрузиться еще глубже в ту бездонность, которую и являет гениальное произведение Пушкина, «энциклопедия русской жизни», новое слово о человечестве. Если вместо этого стереотипы предыдущего прочтения, позволяющие ощутить сложность всех пушкинских образов, включая образ Евгения Онегина, должны заменяться на стереотип, гласящий, что никакой сложности нет, а есть одни тупые выродки, населяющие великую русскую литературу, то это не новое прочтение, а война с нашей культурой. А значит, и с идентичностью. Война, ведущаяся под маской новых прочтений старого, пестования великой новизны и так далее.

14 ноября 2013 года на сцене Красноярского ТЮЗа состоялась премьера пьесы по мотивам «Метели» Пушкина. Автор сценария — драматург Василий Сигарев, режиссер — Александр Огарев. Круто взялись за Пушкина красноярцы-переосмыслители. И ведь не только за Пушкина!

Переосмыслители решили перелопатить всю великую русскую литературу, да так, чтобы ни у кого из молодежи не было возможности выбрать себе в друзья… ну, например, Андрея Болконского. Или Анну Каренину, переосмыслением образа которой красноярцы тоже занялись — вышеописанным способом.

Фонд Михаила Прохорова никак не хочет ограничиваться окормлением лишь одного Красноярска. Разработан и запущен проект «Новый театр». Цель его в том, чтобы помогать созданию инновационных театральных постановок и знакомить с ними зрителей сразу трех федеральных округов: Уральского, Сибирского и Дальневосточного. И, между прочим, участникам проекта опять-таки предлагается вышеописанное псевдопереосмысление классики. Оно же — война с собственной культурой.

В самом деле, по итогам последнего конкурса, Фонд выбрал в качестве победителя спектакль «Заговор чувств» в постановке Томского театра юного зрителя. Режиссер спектакля Илья Ротенберг получил поддержку от Фонда в сумме 1 млн. рублей. Стоит только коротко упомянуть о том, что источник — пьесу советского писателя и драматурга Ю. Олеши — спектакль И. Ротенберга не интерпретирует, а грубо перевирает. Ю. Олеша в 1929 году поднимал вопрос о путях построения коммунизма и о людях, которые задержались в «старом порядке». Ротенберг же рассказывает о том, как страдает предприимчивый человек в обществе, где господствует уравниловка. Это называется переосмыслением Олеши? Или войной с Олешей как с представителем русской (в данном случае — советской) традиции?

Ротенбергу, скажем, нравится «предприимчивый» культурный герой. Ну и оставь Олешу в покое, возьми другое произведение! Другого автора. Но не тут-то было. Ротенбергу надо не воспеть своего героя, ему надо проклясть героя Олеши, а заодно и Олешу, и назвать это новым прочтением. И что же, во имя новой идентичности подобным образом будут всю советскую литературу перелицовывать?

Ротенберг заявляет: «Для меня современный театр — тот, который говорит о нас с вами. Он говорит о том, что происходит сегодня со страной, с людьми, которые здесь живут. В нем идет поиск нового культурного героя. Мне кажется, прошло время, когда театр выполнял воспитательную функцию… Советский штамп «театр — это храм» нужно развеивать. Храм — это храм, а театр — это театр».

Несколько слов насчет того, кто назвал театр храмом. Это сделал Константин Сергеевич Станиславский, заявив: «Священнодействуй, или убирайся вон!». А Ермолова? А Комиссаржевская? Вся русская театральная традиция говорила о том, что театр — это всё что угодно, но не развлечение. Это и кафедра, и храм... В этом суть русской театральной, и не только театральной, культуры. И советское тут ни при чем! О том, что театр — это театр и только, могли сказать эстетствующие французы. Но русские художники, оставаясь русскими художниками, этого сказать не могли.

Ну что ж. Их заставят это сказать после смерти, переосмыслив их творчество. Полно дурака-то валять! Советское... Нет, дорогие переосмыслители, не только с советским вы хотите расправиться, хотя и этого достаточно! Вы хотите расправиться с русской традицией и с русским духом. С русским своеобразием, с русской всемирно-исторической альтернативностью. Вы хотите сделать русское неотличимым от швейцарского. А поскольку это можно сделать, только убив русское, то этим убийством вы и занимаетесь, скрываясь под масками разных «переосмыслителей» и «инноваторов».

Кстати, об инноваторах. 29 ноября 2013 года в МХТ имени Чехова состоялась презентация Антологии современной швейцарской драматургии. В презентации приняли участие та же Ирина Прохорова (ну прямо вездесущая госпожа) и швейцарский драматург Лукас Берфус. В России Берфус известен пьесами «Сексуальные неврозы наших родителеи?» и «Путешествие Алисы в Швейцарию» (о девушке, решившейся пойти на эвтаназию). Обе книги напечатаны издательством Ирины Прохоровой «Новое литературное обозрение», сокращенно НЛО.

Наиболее тоскливое чувство вызывает то, что все эти кажущиеся эстетскими изыски (переосмысления, инновации и так далее), очевидно подчинены грубейшим политическим целям. Давайте присмотримся к тому, что именно издает госпожа Прохорова в своем «Новом литературном обозрении» помимо книг, пропагандирующих эвтаназию?

В 2012 году, сразу после скандала на выборах в Государственную Думу 4 декабря 2011 года, НЛО выпустило сборник «Разгневанные наблюдатели: Фальсификации парламентских выборов глазами очевидцев». Собственно, почему бы госпоже Прохоровой не выступить против фальсификации? Но не с фальсификациями Прохорова хочет бороться, а с любыми попытками российского не инновационного, не переосмыслительного большинства помешать инноваторам и переосмыслителям разрушить страну и ввести на ее территорию войска НАТО.

В ноябре 2013 года издательство презентовало новую книгу: «Городские движения России в 2009–2012 годах: на пути к политическому». Ирина Прохорова привезла книгу на книжную выставку в Нью-Йорк и на книжную выставку в Красноярск. Цель книги, как ее описывает издатель, — доказать, что «Болотная площадь — едва ли не последнее в ряду огромного количества серьезных социальных движений, которые происходят в стране». То есть подвести «научную базу» под то, что происходило в Москве на Болотной площади. Доказать, что это был не «оранжевый» эксцесс, запущенный сторонниками Шарпа при содействии кремлевских либералов, а глубинное народное недовольство.

Глубинное?.. Ничто так не ненавидит глубинка, как дух оранжевого мятежа, прославляемого госпожой Прохоровой. Из этого вовсе не следует, что глубинка любит власть. Но этот дух мятежа глубинка ненавидит с особой сосредоточенностью, понимая, что носители этого духа хотят истребить всё, что любит эта глубинка. И навязать глубинке всё то, что эта глубинка ненавидит. Причем навязать тоталитарными способами. Других способов навязывания этого глубинке не существует.

Продолжение — в следующем номере.

Связанные материалы:

Слом идентичности

Слом идентичности — 3

Противоречия в Пролеткульте

Идея Гастева — одухотворенное единство человека с машиной (машинизм), коллективизм и планетарность

Культурная война
Марина Волчкова , 27 ноября 2013 г.
опубликовано в №56 от 27 ноября 2013 г.

Мы уже писали, что в Пролеткульте не сложилось единого мнения о том, что такое пролетарская культура и кто должен ее строить. Как считали теоретики Пролеткульта А. Богданов, В. Плетнев, А. Гастев, Ф. Калинин и др., создаваемые произведения искусства отражают интересы и мировоззрение только одного класса и поэтому не подходят для другого. Они утверждали, что пролетарская культура может быть создана только представителями рабочего класса, поскольку именно они знают и чувствуют, что необходимо рабочему классу. Богданов даже уточнял, что именно представителями «индустриального пролетариата».

В этой позиции Богданова не было никакой идеологической пафосности. Он исходил из своих теоретических построений, согласно которым индустриальный пролетариат в силу специфики своего труда глубоко усвоил организационное начало, коллективизм и многое другое. И потому подготовлен к переходу на новый этап — этап освоения и построения пролетарской культуры. Кухарка, скажем, к этому не способна. Она тоже трудящийся, но с другим, индивидуалистическим, опытом. Решимся ли мы сейчас, в 2013 году, утверждать, что Богданов был на сто процентов неправ? Наверное, в этом были и перекос, и наивность, и избыточное подчинение практики теоретическому принципу. Но с другой стороны, менталитет кухарки и менталитет рабочего Путиловского завода очень существенно отличаются, а в каком-то смысле и диаметрально противоположны. То же самое, например, с менталитетом крестьянина и менталитетом всё того же путиловского рабочего. Но как тогда быть с ленинским утверждением о том, что каждая кухарка должна, конечно же, не управлять (это либеральное искажение мысли Ленина), а научиться управлять государством. Но ведь научиться она должна? А в Пролеткульт ее принимать нельзя. И крестьянина нельзя, даже беднейшего. Между тем, Россия — это страна с большинством крестьянского населения.

Теоретический посыл Богданова, будучи реализованным на практике, входил в глубокое противоречие со многими большевистскими построениями. И право, нужны глубокие исследования для того, чтобы высказать окончательное суждение о том, кто именно был прав, Богданов или другой идеолог Пролеткульта и глава Наркомпроса А. Луначарский, рекомендовавший придерживаться формулы: «Кто против буржуазии, тот с нами».

Был и другой животрепещущий вопрос, по которому в Пролеткульте не было единого мнения. Я имею в виду вопрос об отношении к культурному наследию. В Пролеткульт входили и решительные противники заимствования культуры прошлого для развития и строительства пролетарской культуры, и лидеры, настроенные более умеренно. Считавшие, например, что можно использовать прогрессивную классику, подтвердившую свою правоту и подлинность.

В Резолюции, предложенной А. Богдановым на Первой Всероссийской Конференции Пролеткульта, было сказано: «Сокровища старого искусства пролетариат должен брать в своем критическом освещении, в своем новом истолковании, раскрывающем их скрытые коллективные основы и их организационный смысл» («Пролетарская культура», 1918)

Нарком просвещения Луначарский в своих обращениях призывал беречь и охранять «культурные сокровища», которые получил народ: «... всё это поможет бедняку и его детям быстро перерасти образованностью прежние господствующие классы, поможет ему сделаться новым человеком, обладателем старой культуры и творцом еще невиданной».

Член ЦК Пролеткульта В. Полянский также советовал присматриваться к старой культуре: «Необходимо овладеть богатствами буржуазной культуры, чтобы потом переработать их в горниле классового сознания. Самое же главное, пролетариат должен проявить самостоятельное творчество в области искусства, морали, науки, — словом, в области всего, что так или иначе способствует организации новой жизни».

Полянский — это псевдоним П. Лебедева, старого большевика, марксистского критика и историка литературы. С 1918 по 1920 год Лебедев был председателем Всероссийского совета Пролеткульта и даже секретарем Международного бюро Пролеткульта. В журнале «Пролетарская культура» он отстаивал пролетарскую классовую точку зрения в оценке искусства и литературы, требовал от критики политической зоркости и активности, резко выступал против футуристов, ярким представителем которых был Маяковский.

Такими кадрами партия не разбрасывалась, и после ухода из Пролеткульта Полянский был «поставлен» на Главлит (орган, заведующий цензурой) в 1922 году, где и проработал до 1930 года.

Но среди теоретиков Пролеткульта были и люди с более жесткой позицией, например, пролетарский поэт А. Гастев. Над такими, как Гастев, принято издеваться. Но кто издевается? Либералы, стремящиеся демонизировать всё советское... Мещане, отрицающие все, что отличается от общепринятого. А вот многие выдающиеся художники к Гастеву относились иначе. Да и вообще стоит ли в 2013 году обсуждать то, что является историей культуры, так, как будто бы мы являемся педагогами, принимающими в литературный институт тех или иных абитуриентов? Гастев уже вошел в историю советской культуры. И именно в этом качестве должен быть нами исследован. Причем, прежде всего, на фактологическом материале.

Алексей Гастев — революционер, поэт и писатель, теоретик и практик научной организации труда в 1907 г. вступил в профессиональный союз рабочих-металлистов, в 1917–18 годах секретарь ЦК Всероссийского союза рабочих-металлистов. С 1913 по 1919 годы писал своеобразные «стихи в прозе». Его книга «Поэзия рабочего удара», в которой он начал излагать свои идеи, выдержала шесть переизданий. В 1918 году участвовал в работе Пролеткульта.

В начале XX века «стихо-проза» Гастева пришлась как нельзя кстати настроениям читателей, к этому времени уже уставших от изысков и виньеток символизма.

Вот пример его стихов: «Слово под прессом», более известное под названием «Пачка ордеров» 1921 г. (то есть буквально «пресс» — устройство для холодной обработки металлов, «ордер» — технологическая записка):

Призмы домов. Пачка в двадцать кварталов
В пресс ее. Сплющить в параллелограмм
Зажать до 30 градусов. На червяки и колеса
Квартало-танк. Движение диагональю
Резать улицы не содрогаясь.
Лишние тысячи калорий работникам.

Вот что Гастев писал в своей работе «Контуры пролетарской культуры» (1919): «Машинизирование не только жестов, не только рабоче-производственных методов, но машинизирование обыденно-бытового мышления, соединенное с крайним объективизмом, поразительно нормализирует психологию пролетариата... Здесь мы вплотную подходим к какому-то действительно новому комбинированному искусству, где отступят на задний план чисто человеческие демонстрации, жалкие современные лицедейства и камерная музыка. Мы идем к невиданно объективной демонстрации вещей, механизированных толп и потрясающей открытой грандиозности, не знающей ничего интимного и лирического».

А вот что адресовывал А. Гастев эстетам, мещанам, так сказать, креаклам своего времени:

Инженерьте обывателей
Загнать им геометрию в шею
Логарифмы им в жесты.
Опакостить их романтику.
Тонны негодования.

Я понимаю, что Дмитрию Быкову А. Гастев не может понравиться. Конечно же, потому что он высокий ценитель высокого искусства. Только так, а не иначе. Но были, знаете ли, ценители высокого искусства и почище Дмитрия Быкова. Например, Велимир Хлебников. Вот как он оценивал Гастева: «Это — обломок рабочего пожара, взятого в его чистой сущности, это не ты и не он, а твердое я пожара рабочей свободы, это заводской гудок, протягивающий руку из пламени, чтобы снять венок с головы усталого Пушкина — чугунные листья, расплавленные в огненной руке».

Но А. Богданов считал, что совсем не обязательно сводить искусство к «агитационному орудию». В своей статье «О тенденциях пролетарской культуры. Ответ А. Гастеву» (1919 г.) он попытался несколько скорректировать столь радикальную позицию: «Мы полагаем, что исследование нарождающейся культуры следует вести, исходя в первую очередь из условий техники, но не всецело из них, не только из них».

Литературный критик и деятель Пролеткульта Б. Арватов так характеризовал стихи Гастева: «Происходящая в настоящее время революция в искусстве характеризуется прежде всего полным разгромом самоцельных эстетических форм, противопоставленных действительности... В поэзии этот процесс выражается в том, что формы живого практического языка вторгаются в художественную композицию и подчиняют ее себе... Так происходит социализация поэтических форм, а вместе с ней уничтожается вековая грань между искусством и жизнью: поэт начинает говорить на социально-активном языке во имя социального дела. В этом смысле гастевская «Пачка ордеров» является симптоматичным и необычайно важным произведением наиболее передового пролетарского поэта».

Идея Гастева — одухотворенное единство человека с машиной (машинизм), коллективизм и планетарность. Читатель не находит ничего сходного в мировой культурной традиции? В том же футуризме, например? Итальянском в том числе (вряд ли наши креаклы решатся осудить творчество Габриеля д’Аннунцио. Он ведь аристократ, не чета Гастеву).

С 1920 года Гастев стал писать только статьи по организации труда. И в 1921 году он был назначен руководителем созданного Центрального Института Труда (ЦИТ). Существуют свидетельства, что после личной беседы с Гастевым В. Ленин направил письмо в Наркомфин с просьбой: «Хочется мне помочь товарищу Гастеву, заведующему Институтом труда. Ему надо на 0,5 миллионов золотом прикупить. Такое учреждение мы всё ж таки, и при трудном положении, поддержать должны».

В 1924 году был издан основной научный труд Гастева «Трудовые установки», где изложена методика ЦИТа по обучению граждан трудовым приемам.

Познакомим читателя с блестящей памяткой, которую мог написать только одаренный человек (и очень умный, что не одно и то же). Эту памятку вполне можно рекомендовать, например, каждому сутевцу. Да и вообще, всем, кто хочет работать по-настоящему. (см. ниже)

Фигура А. Гастева как нельзя ярко являет собой деятельность, расцвет и закат Пролеткульта. Но ведь в Пролеткульт входило множество таких разбуженных революцией Гастевых — жаждавших знаний и одновременно настороженных донельзя по отношению к представителям прошлого.

О них — в следующей статье.

Связанные материалы:

Слом идентичности

ДНК-центры — это только один из ударов, которые планируется нанести по тому, что еще уцелело за прошедшие двадцать лет от русской и советской культуры

Культурная война
Мария Рыжова , 27 ноября 2013 г.
опубликовано в №56 от 27 ноября 2013 г.

Николай Полисский. Границы империи (2007)

В ноябре 2013 года в Калуге прошло несколько круглых столов, на которых обсуждались планы по строительству в городе Дома Новой Культуры (ДНК-центра). В ближайшее время ответственные за создание ДНК-центра собираются провести встречи с городской общественностью. В итоге обсуждений должна быть выработана стратегия развития будущего калужского ДНК-центра.

Напомним, что инициатива по созданию Домов Новой Культуры появилась в августе 2012 года и принадлежала тогдашнему вице-премьеру Владиславу Суркову. В.Сурков заявил, что в провинциальных городах не хватает центров современного искусства. «Наша любовь к традиционализму, к традиционному искусству, к нашим корням, к фольклору неизбывна и заслуживает всякого уважения, но мы решили дополнить традиционные культурные центры такими местами, где получат возможность творить те, кто в меньшинстве. Во всех городах России должны быть места, куда могут прийти те, кого многие не понимают, и там найти тех, кто его поймет».

Инициатива Суркова вызвала много вопросов. Прежде всего, потому что ясно, — и без Домов Новой Культуры, созданных для поддержки творчества «меньшинства», «меньшинство» находится в привилегированном положении. Так, Марат Гельман освоил в Перми огромный бюджет, заполнил город инсталляциями и скульптурами, долгое время являлся директором Пермского музея современного искусства и был снят с поста директора только после серии громких скандалов.

Отставка В. Суркова с поста вице-премьера и увольнение М. Гельмана породили надежды на то, что проект создания Домов Новой Культуры так и останется нереализованным. Надежды эти оказались напрасными. Более того, надо отметить, что ДНК-центры — это только один из ударов, которые планируется нанести по тому, что еще уцелело за прошедшие двадцать лет от русской и советской культуры.

Итак, что же планируется в Калуге?

Участники круглых столов неоднократно выражали недоумение в связи с размытостью вопросов, выносимых на обсуждение. Так, многих удивило высказывание Екатерины Гиршиной, куратора публичных проектов института «Стрелка» и куратора калужского ДНК-центра: «...есть Министерство культуры, которое выделило деньги и сказало: идите и сделайте центр, где будут происходить гении. Дальше что это означает — непонятно. Я пришла сюда, и мне нужно организовать процесс так, чтобы понять, чем должен стать этот центр. И моя основная задача — это поиск людей, помощь в профессиональном развитии и фасилитация этого разговора между вами».

Казалось бы — странное, если не сказать больше, высказывание. Мол, деньги дали, на что — не ясно, давайте подумаем.

Но, в действительности, на что дали деньги — очень даже ясно. И характер разговора с общественностью только подчеркивает плохо скрытое презрение к этой самой общественности... Мол, стоит ли придумывать, распинаться... Скажем, что мы — передаточное звено, и все дела. Пусть сами придумывают, что тут будет. Тем более, что всё равно будет то, что задумано отцами-основателями проекта. А задумано ими следующее.

Владислав Сурков, говоря о Домах Новой Культуры, провел параллель с советскими домами культуры. Он сказал, что цель ДНК — преобразовать действительность так, как в советское время это сделали советские дома культуры. То есть, по сути, на ДНК-центры возложена задача создания новой культуры.

Как будет проходить работа, каковы механизмы создания этой новой культуры? На этот вопрос отвечает Александр Мамут, соучредитель института «Стрелка» и один из спонсоров создания калужского ДНК-центра: «Мы хотим создать обстановку для проявления талантливых, инаковых, штучных людей, создавая для них современную, хорошо продуманную технологичную среду, в которой мы им сначала расскажем и объясним, а потом сделаем соучастниками создания новых культурных смыслов и объектов».

Всё сказано прямым текстом. Сначала будут найдены «штучные» люди. Потом для них создадут продуманную среду, дальше объяснят, что делать, и превратят в «соучастников создания новых культурных смыслов».

А дальше — «соучастники» будут нести новую культуру жителям города, менять их представление об искусстве.

И уже даже решено, кто именно будет менять представление об искусстве конкретно в Калуге. Совсем не абы кто. Еще в марте 2013 года В. Сурков объяснил, что выбор Калуги в качестве места строительства одного из первых трех ДНК-центров не случаен. Он связан, в том числе, с тем, что в городе работает соратник М. Гельмана — художник Николай Полисский. В Перми Полисского хорошо знают благодаря «Пермским воротам» — сделанной из еловых бревен большой буквы П.

Н. Полисский так вспоминает время своей работы в Перми: «В 2000 году мы в первый раз привезли современное искусство в Пермь — местные современные художники нас чуть не поубивали. Они в Перми потихонечку развивались — с разницей с актуальным современным искусством лет в 70, — а мы взбаламутили их тихую жизнь».

В Калуге Н. Полисский баламутит жизнь с помощью так называемого «лэнд-арта»: в деревне Никола-Ленивец Калужской области он строит из дерева композиции, напоминающие языческие капища.

Критически настроенный читатель может задать вопрос: как с помощью трех Домов Новой Культуры можно повлиять на культурную жизнь страны? И основатели ДНК-центров, и рядовые участники проекта, конечно, понимают, что у них нет шанса выжить в «естественной среде». Поэтому обеспечить успешность проекта можно только при выполнении несколько условий.

Первое условие — это поддержка власти, как федеральной, так и местной.

Второе условие — это быстрое приобщение к новой «культуре» молодежи и пассивность старшего поколения, которое спохватится ровно в тот момент, когда менять что-то будет уже поздно. При нынешних темпах «культурного строительства» это «поздно» уже не за горами. А переломить ситуацию только силами «Сути времени» получится вряд ли.

К 2015 году должны быть построены пилотные ДНК-центры в Калуге, во Владивостоке и в Первоуральске. На строительство экспериментальных ДНК только в 2013 году планировалось выделить 1 млрд. руб. из федерального бюджета. Глава Министерства культуры В. Мединский уже заявил, что «эти три новых Дома — только начало. Мы надеемся, что с помощью бизнеса и региональных властей таких Домов будет значительно больше».

Но это еще не все. Тут надо вернуться к вопросу о том, что создание ДНК-центров — не единственный проект, нацеленный на перестройку российского культурного пространства.

В сентябре 2013 года на заседании правительства был одобрен проект Министерства культуры о строительстве в 13 регионах России многофункциональных культурных центров, этаких «ДНК-лайт». Мединский разъяснил, что эти центры будут выполнять функции советских домов культуры и коворкингов.

Коворкинг от английского co-working — совместно работающие. Речь идет об объединении в одном пространстве людей, занимающихся работой в самых разных творческих сферах. Такой своеобразный офис для фрилансеров. По мнению Мединского, если к такой площадке добавить «музейно-выставочное пространство, секции, кинотеатр и всё это поместить в парки, то это будет центр притяжения людей». За образец взят коворкинг, уже действующий в московском Парке Горького.

Создатели московского коворкинга так описывают свою идею: «Что у нас думают о коворкинге: что это стул, стол, компьютер и интернет. Человек приходит и работает, и хорошо бы его еще и огородить, чтобы ему там было уютно. Мы запускаем американскую модель, в которой речь идет об атмосфере общения... наша задача — создать «тусовку», а не только дать место для спокойной работы... Основной контингент — люди, которые что-то создают, творческие во всех проявлениях, начиная от создания своей собственной программы, заканчивая изобразительным искусством».

В «тусовку» принимают далеко не всех. Так, пропуск не получил «парень, торгующий металлом». То ли в силу того, что он торгует, то ли из-за того, чем он торгует, организаторам «тусовки» его занятие показалось неинтересным.

Что будет происходить в таких «тусовках», учитывая, что в ближайших планах стоит создание 40–50 подобных объединений? Для чего нужно собирать и тусовать так называемую «креативную» молодежь?

Идет ли речь только о желании активизировать сторонников постмодернизма (ведь именно они сегодня узурпируют, как все мы понимаем, бренд новой культуры)? Или же налицо нечто гораздо более масштабное, имеющее право на рассмотрение в рубрике «Война с культурой»?

Начнем с того, что узурпация постмодернистами бренда новой культуры и вытекающего из этого статуса — дело совсем не мелкое. И имеющее прямое отношение к войне с культурой. Потому что постмодернисты действительно воюют с культурой и не скрывают этого. Потому что наш постмодернизм особо антинационален и ядовит. И наконец, потому что нам нужна новая культура — но такая, которая была бы связана с Отечеством и традицией. Ведь только такая новая культура может носить не деструктивный характер. А постмодернистская новая культура не имеет связи ни с Отечеством, ни с традицией. И по определению, носит деструктивный характер.

И всё же — с чем мы имеем дело? Только ли с агрессивным и опасным поведением постмодернистской субкультуры? Считаю очень важным подчеркнуть здесь слово «суб-», ибо ничего общего с новой культурой ни одна субкультура иметь не может, постмодернистская в том числе. На то она и субкультура.

Может на этом можно подвести черту? И не придавать большего значения всем этим ДНК (заметим, что уже само название явно претендует на построение нового культурного генома)? Наверное, я бы и подвела здесь черту, если бы не высказывание Ирины Прохоровой, которое наконец-то расставило точки над i.

Ирина Прохорова — это сестра Михаила Прохорова, руководитель Фонда Михаила Прохорова, глава издательства «Новое литературное обозрение» (известное как НЛО) и одноименного академического журнала.

Для справки: одной из задач Фонда Михаила Прохорова является поддержка культурных инициатив в российской провинции. О работе Фонда в российских регионах надо будет сказать отдельно. Пока же очень важно зафиксировать политическую и мировоззренческую позицию его руководителя. Важно это как потому, что Фонд сам ведет активную работу с молодежью, так и потому, что эта позиция будет активно востребована в ДНК-центрах и в ДНК-»тусовках».

Так вот, Ирина Прохорова настаивает на том, что надо заняться не развитием новой культуры, а чем-то гораздо более масштабным — поиском национальной идентичности.

Надеюсь, читатель понимает, что под видом приобщения к новой культуре его хотят приобщать к ядовитому антинациональному постмодернизму? Но этого мало. Приобщать будут еще и к новой идентичности. Новая культура унд новая идентичность — вот план госпожи Прохоровой и не ее одной.

Читатель возразит, что у него идентичность есть, и его не надо приобщать к новой. Но так считает читатель. А вот госпожа Прохорова уверена, что наша идентичность потеряна или сломана. Что же случилось, как произошел этот слом? А произошел он, по ее мнению, следующим образом.

Советское время было временем тоталитаризма и «чудовищного советского идеологического искусства», — говорит она. «Существует предубеждение, что у нас была великая литература, которая закончилась к началу 90-х годов прошлого века. Это абсолютно неверно. На самом деле если она и существовала в то время, то не проходила цензуру... Необыкновенно высокая духовность, которая якобы была у жителей СССР, — на самом деле измышление партаппаратчиков...».

Что значат подобные высказывания? Что советскую идентичность хотят извести на корню. Извести, несмотря на то, что сейчас ей присягает и ее хочет заново обрести большая часть населения. Госпожу Прохорову не волнует население. Они будет ломать его через колено в угоду новой идентичности. Чтобы это понять, достаточно почитать, как Прохорова восхваляет 90-е годы за то, что сторонники Ельцина ломали советскую идентичность, и как она поносит путинский период за то, что эту же идентичность перестали ломать. Как призывает она к новому слому.

Прочитайте высказывания Прохоровой! И вы сами убедитесь, что под видом борьбы со сломом идентичности она хочет осуществлять слом ненавидимой ею идентичности. А какими способами ломается идентичность? Такие штуки, как слом идентичности, проделываются с опомнившимся народом только путем кровавых тоталитарных репрессий. Сначала поДНКшничаем... Потом поидентичничаем... А потом...

Весь вопрос в том, позволим ли мы «прохоровым» реализовать это их «потом». Будет ли оно у них? Потому что если оно будет у них, то его не будет у нас. Тут — или-или. Или новый слом идентичности «а ля ДНК», которого Россия не выдержит. Или восстановление настоящей идентичности, которую ДНКшники ненавидят.

Связанные материалы:

ДНК-подключение?

Слом идентичности — 2

Слом идентичности — 3

Пролеткульт и Энциклопедия

Пролеткульт мог восприниматься вождями РКПб в качестве опасного конкурента партии

Культурная война
Марина Волчкова , 20 ноября 2013 г.
опубликовано в №55 от 20 ноября 2013 г.

Ленин и Луначарский, 1920 г

Еще в 1911 году в работе «Культурные задачи нашего времени» А. Богданов высказал идею создания Рабочего (Пролетарского) Университета и Рабочей Энциклопедии. Предполагалось, что в Университете в результате предложенных новых форм обучения, (основанных, в том числе, на равноправии преподавателей и учеников), будут подготовлены новые кадры. А. Луначарский называл их рабочей интеллигенцией.

Богданов же говорил о «рабочих вождях»: «В нем (Университете) должны завершать свою идейную выработку люди уже взрослые по существу, с серьезным опытом в сфере труда и социальной борьбы. В известном — но отнюдь не аристократическом — смысле слова, это будут люди избранные: на деле доказавшие и свою общественную полезность, и стойкую последовательность, и упорное стремление к знанию, побеждающее неблагоприятные условия пролетарской жизни, работники, с бою взявшие свое культурное воспитание. Такие «студенты» будут истинными товарищами своих «профессоров», и в свою очередь их руководителями в выполнении коллективно-творческой задачи… Новый Университет… будет в состоянии ограничить свой цикл занятий одним-двумя годами».

По замыслу Богданова, именно выпускники пролетарского Университета должны составить новую, пролетарскую Энциклопедию. Которая станет третьей составляющей в деле построения пролетарской культуры и распространения ее в трудящиеся массы: воспитание и обучение в Пролеткульте, передача знаний в Университете и объединение знаний в Энциклопедии.

Идея создания разнообразных энциклопедий обсуждалась А. Богдановым и А. Луначарским еще на Каприйской школе, летом 1908 года. М. Горький, который читал рабочим лекции по литературе, задумал издание «ряда книг, всесторонне освещающих историю культурной жизни России» (некое подобие культурной Энциклопедии или «Энциклопедии для изучения России», как называл ее Горький).

Богданов же адресуется к трудам знаменитых энциклопедистов Дени Дидро и Жана Даламбера. Их Энциклопедию еще называли «Толковый словарь наук, искусств и ремесел». (Издавалась с 1751 по 1780 годы). Созданная накануне Великой Французской революции Энциклопедия идейно воплощала собой итог состояния знаний того времени во Франции. В преддверии грандиозных событий, перевернувших ход мировой истории, она являлась как бы «научным прологом» нового времени.

В 19 веке Сен-Симон также пытался издать «Энциклопедию» положительных знаний. Светила науки, которым он разослал предложения для участия в этом проекте, ответили молчанием и даже насмешками, поэтому он сам писал для нее книги «Введение к научным работам XIX века» (1808), «Очерк науки о человеке» (1813), «Катехизис индустриалов» (1823-1824) и др.

А. Богданов в «Культурных задачах нашего времени» (1911 год) писал: «Во второй половине XVIII века прогрессивная буржуазия готовила свою великую революцию, энергично собирая и организуя свои силы... Вот почему передовая группа буржуазных идеологов создала тогда знаменитую «Энциклопедию»… человек, прочитавший и понявший «Энциклопедию», мог уверенно сказать, что он знает свое место в природе и обществе, знает, откуда идет и куда, что надо человечеству и каждой разумной, активной личности...».

А теперь, по мнению Богданова, «Мы пришли к идее новой энциклопедии. …Итак, в Новой Энциклопедии должна быть устранена коренная абстрактность старого познания: его разорванность и оторванность от широкой практики человеческого коллектива. Теперь наука и философия должны быть представлены в том виде, в каком они станут действительно понятны трудящемуся человечеству: как созданные в историческом сотрудничестве поколений орудия организации коллективной деятельности людей… В этой работе решающая роль должна принадлежать не «варягам», а новой интеллигенции, выходящей из среды самого пролетариата, но не уходящей от него, в полной мере проникнутой его общими переживаниями. Только в зависимости от развития такой интеллигенции может быть составлен самый вопрос о великой Новой Энциклопедии».

К сожалению, вопрос о пролетарской Энциклопедии остался нерешенным и вскоре был забыт. Поскольку отрытый (Богдановым и его сподвижниками) в июне 1918 года Университет через полгода был закрыт в связи с тяжелой обстановкой на фронтах гражданской войны.

Однако почти одновременно с пролетарским Университетом в 1918 году открылась Социалистическая Академия общественных наук, заявленная как мировой центр социалистической мысли, инициатором создания которой тоже выступил Богданов и где до самой своей смерти оставался членом президиума.

Согласно «Положению ВЦИК и СНК о Социалистической академии 25.06.1918 года: «В состав Социалистической академии входят на правах ее сочленов слушатели всех отделов и отделений, все члены-соревнователи, постоянно работающие в ее установлениях, и, наконец, вошедшие в ее состав, согласно избранию, действительные члены, профессора, лекторы и ассистенты».

Структура Академии напоминала структуру пролетарского Университета. В состав Академии входили две секции: учебно-просветительская и научно-академическая. В сферу ее работы были включены научные институты: философии, истории, литературы, мирового хозяйства и экономики, аграрный, естествознания и др. Среди сотрудников академии были Л. Троцкий, Г. Зиновьев, Л. Каменев, А. Луначарский, зарубежные марксисты К. Либкхнет, Р. Люксембург.

Первоначально Богдановым даже предполагалось, что Академия будет работать в тесной связи с Пролетарским университетом. Но на деле оказывалось, что все его инициативы по созданию и устроению Пролетарского университета постепенно перехватывались и в том или ином виде осваивались различными государственными учреждениями и структурами.

Именно эта Социалистическая академия (ставшая в 1924 году Коммунистической) благополучно проработала до 1936 года, а потом ее институты были переведены в Академию наук СССР.

Перед тем как уйти из Пролеткульта, Богданов делает весьма масштабные попытки для его спасения и укрепления.

В 1919 году, когда в Москве собрался Первый конгресс Коминтерна, лидеры Пролеткульта в журнале «Горн» сделали заявление о желании создать Международный Пролеткульт.

И уже на Втором Конгрессе Коминтерна в Москве в 1920 году (после встречи делегатов Коминтерна и лидеров Пролеткульта) было сформировано Международное Бюро Пролеткульта под председательством А. Луначарского и опубликована декларация «Братьям пролетариям всех стран!», а вскоре заявлено о создании «Культинтерна».

На Культинтерн была возложена задача «распространения принципов пролетарской культуры, создание организаций Пролеткульта во всех странах и подготовка Всемирного конгресса Пролеткульта».

В 1921-23 годах пролеткультовские журналы периодически сообщали о создании пролеткультовских организаций за границей: в Германии, Великобритании, Италии, США, Франции и др.

Стоит напомнить: в ноябре 1920 года решением Политбюро Пролеткульт был подчинен Наркомпросу, и его культурная деятельность поставлена под партийный контроль.

В 1922 году на IV конгрессе Коминтерна была принята резолюция «К вопросу об образовании», в которой указывалось, что «в странах, где революционные образования рабочих осуществляются специальными организациями вне Компартии, цель образования должна достигаться постоянной активностью коммунистов в этих организациях». И поэтому члены партии, которые работают в пролетарских университетах, пролеткультах, рабочих университетах, не контролируемых напрямую партией и т. п., «подпадают под партийный контроль и должны следовать директивам партии».

Пролеткульт в 1923 году уже более однозначно выразил свою позицию: «При Коминтерне должен быть создан отдел Пролеткульта, который явился бы органом, координирующим и направляющим борьбу за пролетарскую культуру на международном уровне».

Опасения, что в Коминтерне появится, условно говоря, независимое культурное движение, вызывает в партийных кругах озабоченность и усиление давления на слишком «раскрепостившиеся» трудовые массы. После определенного идеологического прессинга деятельность Международного бюро Пролеткульта постепенно стала затихать.

Пытаясь вывести Пролеткульт из-под удара, А. Богданов вынужден был уйти из созданной им организации осенью 1921 года. Позже он стал главой Института крови, и один из экспериментов по переливанию крови, которые Богданов проводил над собой, оказался для него неудачным. Богданов умер в 1928 году.

Ряд теоретиков Пролеткульта (В. Полянский, В. Плетнев, Ф. Калинин) продолжали утверждать, что пролетарская культура может быть создана только представителями рабочего класса. Более того, строительство пролетарской культуры Пролеткульт объявил делом исключительно индустриальных рабочих как выразителей пролетарской идеологии в ее чистой форме, игнорируя при этом не только крестьянство, но и интеллигенцию.

А когда В. Плетнев, с 1921 года новый глава Пролеткульта, опубликовал в «Правде» статью «На идеологическом фронте» (1922 год), Ленин раскритиковал статью, оставив на тексте прочитанной статьи комментарии: «Архифальшь!», «И сколько у вас пролетариата?». Плетнев же в своей статье писал: «Задача строительства пролетарской культуры может быть разрешена только силами самого пролетариата, учеными, художниками, инженерами и т. п., вышедшими из его среды».

Впоследствии Л. Авербах в статье «О пометках Ленина на статье В. Плетнева» так расшифровывал смысл ленинских замечаний: «Старый пролеткульт не только претендовал на монополию в строительстве пролетарской культуры, рассматривал себя как своеобразную культурную партию… Тов. Плетнев в своей статье, от сентября 22 г. …этими, собранными у пролеткульта силами, предполагал строить пролетарскую культуру… Было чрезвычайно тревожно то, что тов. Плетнев повторял старые пролеткультовские ошибки. Во много раз более опасно сегодняшнее дипломатничанье и маневрированье тов. Плетнева около осужденных т. Лениным и всей партией ошибок его статьи».

Словом, Пролеткульт мог восприниматься вождями РКПб в качестве опасного конкурента партии, к тому же набирающего силу и огромную популярность за счет вовлечения в свою орбиту широких народных масс.

Вероятно, это могло послужить одной из причин, по которой идея создания и окончательного оформления пролетарского Университета не была реализована. Как следствие, не получила своего воплощения в жизнь и идея создания пролетарской Энциклопедии. А постоянно обсуждавшиеся вопросы, что такое пролетарская культура и как она строится, так и остались без конкретного ответа.

Безусловно, были и другие причины, приведшие к слому пролеткультовского движения. И в первую очередь — отсутствие идеологического единства среди его лидеров.

Но, тем не менее, Пролеткульт оставил неизгладимый след в истории нашей страны как уникальное явление первых послереволюционных лет. Идеи и достижения Пролеткульта еще долго служили фундаментом для создания новой социалистической культуры, науки, образования и новых социалистических форм общественной жизни.

Связанные материалы:

Пролеткульт и рабочий университет

Что-то в деятельности Пролеткульта тревожило партию, всё более приобретавшую, по мнению Пролеткульта, бюрократический, а значит и отчасти антипролетарский характер

Культурная война
Марина Волчкова , 6 ноября 2013 г.
опубликовано в №53 от 6 ноября 2013 г.

Пролеткульт — массовая культурно-просветительская организация. Она возникла в сентябре–октябре 1917 года для поддержания «самодеятельности» пролетариата и ставила своей целью создание новой пролетарской культуры и распространения ее в массах. А. Луначарский в статье «Еще раз о Пролеткульте и советской культурной работе» в 1919 году писал, что образование Пролеткульта произошло еще в буржуазном обществе, при Временном правительстве, и что тогда «пролетариату приходилось на началах негосударственной и отчасти антигосударственной самодеятельности искать своих культурных путей». Но и потом Пролеткульт долго отстаивал свою автономность.

Вкратце о структуре Пролеткульта. Высшим органом Пролеткульта считался Всероссийский съезд, на котором избирался Центральный комитет (ЦКП), собиравшийся на пленумы. Из состава ЦКП избирался Всероссийский Совет Пролеткульта (ВСП). При Пролеткульте существовали отделы: литературно-издательский, театральный, школьный, библиотечный, клубный, музыкальный, научный, организационный, хозяйственный.

Центральному Пролеткульту подчинялись губернские, городские и районные Пролеткульты и, наконец, низшие практические ячейки — «культурно-просветительские комиссии фабрично-заводских предприятий».

Организационно строение Пролеткульта напоминало партийную организацию.

Если же учесть широту распространения Пролеткультов, а к началу 1920-х годов в стране существовало около 300 Пролеткультов, вокруг которых объединялось около 400 тысяч (!) человек, то можно понять, сколь мощную силу представляли собой эти культурные пролетарские организации.

Для сравнения: в 1918 году численность РКП(б) составляла 300 тыс. человек. К 1919 году, в связи с гражданской войной, ряды партии уменьшились почти в 2 раза. После смерти Ленина был проведен набор рабочих в партию («ленинский призыв»), и численность к маю 1924 года увеличилась до 730 тысяч человек. И только в ходе последующих призывов к 1930 году численность членов партии возросла до 1 млн 670 тысяч человек.

В состав Пролеткульта входили не только рабочие, но и служащие, и представители интеллигенции, реже сельские жители. По данным на 1922 год, 67,5 % студийцев, работавших в московском Пролеткульте, были рабочими, 26,5 % — детьми рабочих, 6 % — нерабочим элементом. При этом только 10 % студийцев состояло в партии.

Можно проследить, как формировались пролеткультовские отделы, начиная от первичных ячеек и до Центрального Пролеткульта на примере театральных и литературных групп.

Из театральных кружков, которые существовали при рабочих клубах, отбирались способные участники и направлялись в районные театральные студии. Там спецкомиссия формировала группы, в которых занимались по общеобразовательным дисциплинам и продолжали обучение театральному делу: актерскому мастерству, сценречи, сцендвижению. Им читались лекции по истории театра, искусствоведению, искусству грима и др. Далее наиболее одаренные продолжали учебу в центральных Пролеткультах. Здесь уже шла работа на уровне театральных институтов, студенты обучались режиссуре, оформлению и музыкальному сопровождению спектакля, истории костюма.

А далее в новых самодеятельных театрах (в них играли рабочие-любители) ставились рабочие пьесы. Был специальный перечень пьес, разрешенных к постановке в театрах. Это пьесы пролеткультовских авторов: В. Плетнёв «Мститель», В. Игнатов «Красный угол», П. Бессалько «Коммуна». И пьесы классического репертуара: Н. Гоголь «Женитьба», А. Островский «Бедность — не порок», А. Чехов «Юбилей» и др.

Такая же педагогически-организационная деятельность шла и в литературных кружках: в ячейках отбирались наиболее талантливые и отправлялись в районные студии, где продолжали обучение, а лучшие из них направлялись в губернские и центральные Пролеткульты.

Пролеткульт рекомендовал писателям в своем творчестве соблюдать «простоту, ясность, чистоту формы», а рабочим поэтам «учиться широко и глубоко, а не набивать руку в хитрых рифмах…». Новый писатель, как считал А. Богданов, может и не принадлежать к рабочему классу по происхождению, но должен выражать основные принципы нового искусства — товарищество и коллективизм.

Литературные студии имели два уровня: общеобразовательный и специальный — собственно профессиональный, на котором требовалось еще заняться написанием и выпуском своих газет.

Программа студийной учебы была весьма разнообразной — от методов научного мышления до истории русской критики и устройства библиотек.

Вот примерный учебный план литературной студии, который публикует журнал «Грядущее» Петроградского Пролеткульта:

1. Основы естествознания — 16 ч.;

2. Методы научного мышления — 4 ч.;

3. Основы политической грамоты — 20 ч.;

4. История материального быта — 20 ч.;

5. История формирования искусства — 30 ч.;

6. Русский язык — 20 ч.;

7. История русской и зарубежной литературы — 150 ч.;

8. Теория литературы — 36 ч.;

9. Психология художественного творчества — 4 ч.;

10. История и теория русской критики — 36 ч.;

11. Разбор произведений пролетарских писателей — 11 ч.;

12. Основы газетного, журнального, книгоиздательского дела — 20 ч.;

13. Устройство библиотек — 8 ч.

Итого — 385 часов.

В резолюции Первой Всероссийской конференции Пролеткультов об организации пролетарских университетов было заявлено, что «пролетариату должна быть предоставлена возможность полнейшего овладения научным опытом на основе его проверки с нашей классовой точки зрения».

В 1918 году был открыт первый Пролетарский Университет, где преподавание велось по принципам, изложенным Богдановым, в частности в его работе «Социализм науки»: «Задачу — овладеть наукою, т. е. преобразовать ее для себя и распространить в своих массах, — пролетариат должен выполнить посредством своей классовой научно-пропагандистской организации — Рабочего Университета. …Постановка работы в учреждениях Рабочего Университета необходимо должна соответствовать общему типу и духу пролетарской организации; а это значит — она должна быть основана на товарищеском сотрудничестве учащих и учащихся».

Образовательная программа университета включала три уровня: подготовительный, основной и специализированный.

Подготовительный уровень должен был дать начальное образование и закрепить полученные ранее знания, основной — научить методологии и закрепить социалистическое мировоззрение, специализированный позволял освоить профессию в технической, экономической или культурной области.

Учебный план первого курса включал общеобразовательные дисциплины. Гуманитарные — «Организация устного изложения и обсуждения», «Методы письменного изложения», «Способы использования литературных источников». И естественнонаучные — «Математика», «Физика», «Введение в химию», «Астрономия», «Введение в биологию», «Физиология» и др.

Предполагалось также знакомство с обществоведческими дисциплинами, такими как «История рабочего движения и форма рабочей организации», «Введение в изучение научного социализма», «Формы общественности». Слушатели первого курса могли изучать иностранные языки (немецкий, английский, французский), историю литературы и искусства, черчение.

Предметы второго уровня предполагали углубленное освоение методологии естественных наук, политэкономии, истории государственного права, социальных движений и исторического материализма.

Предполагалось и преподавание курса лекций по теме «Социалистический идеал» — устранение элементов принуждения из отношений между людьми, замена анархии и конкурентной борьбы товарищеским коллективизмом, «переход к неограниченной свободе труда» и подчинение стихийных сил природы.

В дискуссии о преемственности культур пролетариату рекомендовалось критически осмыслить то, что в предыдущей культуре носило «печать общечеловеческого» (так было заявлено в пролеткультовских тезисах в 1919 г.). Но на первый план Пролеткульт выдвигал создание пролетарской культуры без помощи других классов.

Деятели Пролеткульта настороженно относились к культуре прошлого, боясь ее «разлагающего воздействия», они считали, что старая культура может подавить классовое сознание пролетариата, и что достаточно безболезненно старые ценности может воспринять только интеллигенция. Сами идеологи Пролеткульта были высокообразованными людьми и пользовались этим наследием, педагоги для обучения пролеткультовцев набирались из интеллигентских кругов (например, в литературной студии преподавали символисты А. Белый и Вяч.Иванов и др.). При этом на местах звучали следующие рекомендации: «Такие знатоки теории, как А. Белый и В. Брюсов… дальше технической подготовки наших грядущих поэтов и писателей — их пускать не следует…».

В этом конфликте Луначарский, с одной стороны, поддерживал Пролеткульт, а с другой стороны — осаживал его. В чем можно убедиться, прочитав статью Луначарского в газете «Известия ВЦИК» от 13 апреля 1919 г.: «…Пролеткульт ни в каком случае не должен считать первые ростки пролетарского искусства и пролетарской мысли (за исключением данных научного социализма) готовой ценностью и пытаться заменить ими ценности культуры предшествовавших ему эпох…».

И, тем не менее, Пролеткульту было предоставлено широкое финансирование — прежде всего, за счет Наркомпроса, возглавлявшегося всё тем же Луначарским.

Так, на первое полугодие 1918 года Пролеткульту было выделено более 9(!) миллионов рублей; при этом на все высшие учебные заведения Наркомпросу выделялось около 17 млн руб. Только Московскому Пролеткульту на второе полугодие 1918 г. было выделено почти 2 миллиона рублей.

Напоминаем: молодая Республика Советов — в кольце врагов, ситуация крайне неустойчивая, но государственная власть думает о будущем, выращивает, формирует нового человека с его устремлениями к светлому будущему. Может быть, именно поэтому большевики выиграли гражданскую войну? Может быть, именно поэтому смогли в чудовищных условиях удержать власть и не дать погибнуть стране?

Однако, когда после гражданской войны потребовались средства на восстановление промышленности, ассигнования на народное просвещение сократились, это, конечно, задело и финансирование Пролеткульта.

Как следствие — резкое сокращение пролеткультов по всей стране. Свертывание Пролеткульта началось уже при Ленине и далее приобрело весьма напряженный характер. Финансирование Пролеткульта стало сокращаться с 1920 года, и в 1923 году (Ленин уже тяжело болен) в РСФСР оставалось лишь 22 пролеткульта. Число студийцев по сравнению с 1919 годом сократилось примерно в пять раз.

Что-то в деятельности Пролеткульта тревожило партию, всё более приобретавшую, по мнению Пролеткульта, бюрократический, а значит и отчасти антипролетарский характер. Доходило до того, что только в октябре 1920 года Политбюро трижды разбирает вопрос о Пролеткульте.

5-12 октября 1920 года в Москве проходил Первый Всероссийский съезд Пролеткультов. Как вспоминал Луначарский, накануне своего выступления на съезде он был принят Лениным, который настойчиво рекомендовал ему «определенно указать, что Пролеткульт должен находиться под руководством Наркомпроса и рассматривать себя как его учреждение…». По мнению Луначарского, Ленин побаивался того, «чтобы в Пролеткульте не свила себе гнезда какая-нибудь политическая ересь».

И вот уже 1 декабря 1920 года «Правда» публикует письмо ЦК РКП (б) «О Пролеткультах»: «Под видом «пролетарской культуры» рабочим преподносили буржуазные взгляды в философии (махизм). А в области искусства рабочим прививали нелепые, извращенные вкусы (футуризм)».

Об этих и других противоречиях в культурно-идеологической сфере того времени мы расскажем в следующих статьях. А сейчас отметим, что «замах» пролетарской культуры на формирование нового человека был поистине грандиозным. Да и результаты тоже впечатляют.

Связанные материалы:

Пролеткульт и новый человек

В основе советских массовых зрелищ лежала идея борьбы двух миров: света и тьмы, старого и нового, мирового капитала и мирового пролетариата

Культурная война
Марина Волчкова , 30 октября 2013 г.
опубликовано в №52 от 30 октября 2013 г.

А.В.Куприн. Эскиз панно «Искусство» для здания театра Незлобина

По инициативе А. Луначарского в Петрограде еще за месяц до октябрьских событий 1917 года прошла конференция пролетарских культурно-просветительских обществ, образовавших организацию, которую было решено называть Пролеткультом.

Пролеткульт сразу объявил своей целью создание новой пролетарской культуры, чтобы «дать рабочему классу целостное воспитание, которое неоспоримо направляет его коллективную волю и мышление».

Необходимо отметить, что разработка программы по созданию пролетарской культуры начиналась еще в 1908 году, когда А. Богданов вместе с А. Луначарским, рабочим-революционером Н. Вилоновым при поддержке (в том числе и финансовой) М. Горького организовали «высшую социал-демократическую школу» на Капри. Именно там, на лекциях для рабочих, приезжавших из России, вырабатывались представления о типе культуры, который необходим пролетариату, обсуждались задачи подготовки рабочих-пропагандистов.

После победы Октябрьской революции, 15–20 сентября 1918 года, была созвана Первая Всероссийская конференция Пролеткульта, на которой был принят устав организации и созданы отделы: театральный, литературный, издательский, библиотечный, школьный, клубный, музыкально-вокальный, организационный, научный и хозяйственный.

Был избран Всероссийский Совет Пролеткультов, в президиум которого вошли А. Богданов, И. Лебедев-Полянский, П. Керженцев, В. Плетнев и др.

Почетным председателем Пролеткульта стал А. Луначарский.

Целью организации объявлялось развитие пролетарской культуры, которое будет осуществляться усилиями рабочих, подлинных носителей и выразителей пролетарской идеологии. «Во всех областях работы Пролеткульт положит в основу творческое начало самодеятельности. Он должен будет создать для пролетариата ... полную возможность свободно творить и работать» (П. Керженцев Пролетарская культура. 1918).

Задачами новой культуры, как писал Богданов в книге «О пролетарской культуре», является формирование «нового человеческого типа, стройно-целостного, свободного от прежней узости, порожденной дроблением человека в специализации, свободного от индивидуальной замкнутости воли и чувства, порожденной экономической разрозненностью и борьбой».

Работа Пролеткульта была сосредоточена в двух направлениях: первое — творческая работа в сфере театра, литературы, музыки (и вообще искусства) и второе — образовательно-просветительская деятельность. Второе направление — это тема будущей статьи, а в данной работе обратим внимание на творческую работу пролетариата.

К моменту созыва Всероссийского Съезда Пролеткульта в сентябре 1920 года организация уже представляла собой разветвленную сеть кружков, клубов, студий и объединяла в своих рядах около более 400 тысяч рабочих. При этом почти 80 тысяч из них активно работали в художественных студиях, театральных, музыкальных, хоровых кружках, в тех самых, которые, по мысли Богданова, должны были стать лабораториями по выработке пролетарской культуры.

Государство помогало пролеткультовцам, подбирая педагогов и лекторов, а также предоставляя помещения для работы. Еще в январе 1918 года Ленин подписал декрет «О национализации здания «Благородного собрания» в Петрограде и передаче его Пролеткульту».

К 1920 г. было зарегистрировано более 300 организаций Пролеткульта, их работу освещали около 20 газет. Программа пролетарской культуры разъяснялась в журналах «Пролетарская культура», «Грядущее», «Горн».

В стране активно работало 128 литературных пролеткультовских студий, которые объединяли вокруг себя начинающих поэтов и писателей, издавались сборники пролетарской поэзии и прозы. Театральных студий было более 260, доступ в них был открыт для всех желающих.

В конце 1921 года в Петрограде действовало 523 кружка, в том числе 135 музыкальных и 131 драматический.

Можно сказать, что по ширине охвата населения Пролеткульт осуществлял в России культурную революцию, программу которой заложил Богданов своими работами в области культуры, заявляя о необходимости создания нового типа человеческой личности, то есть нового человека.

Видный деятель Пролеткульта П. Керженцев одной из важнейших частей пролетарского театра, концепцию которого он разрабатывал, считал массовые празднества: «Народные празднества, театрально и эстетически воспитывая массу и вырабатывая методы коллективного творчества, подготовляют дорогу к тому массовому социалистическому театру ... где театральное действо будет твориться всей трудовой массой, творчески импровизирующей грандиозное зрелище».

Массовые празднества или действа — это большие театрализованные зрелища, в которых принимают участие огромные массы народа. Образцы подобных народных зрелищ известны еще с Древней Греции. Это не только спортивные состязания, олимпийские игры, но и элевсинские и дионисийские мистерии, в которых участники проходили посвящение и получали тайные знания о сотворение мира. В России до XVIII века в храмах при большом стечении народа разыгрывалась мистерия, называемая «Пещное действо».

Массовые зрелища 1918–1920 годов в Советской России стали уникальнейшим явлением народного искусства и культуры тех лет.

Идея массового вовлечения трудящихся в активную творческую деятельность была воспринята трудящимися с энтузиазмом и приобрела огромную популярность. Массовые действа были не только агитационно-политической формой театрального искусства, как может показаться на первый взгляд, кроме этого они представляли собой новые мистерии и демонстрировали устремленность массового зрителя к будущему переустройству мира.

Одно из первых массовых действ так и называлось — «Мистерия освобожденного труда». Его премьера состоялась 1 мая 1920 года у Фондовой биржи в Петрограде, режиссер — А. Р. Кугель.

Всего в мистерии участвовало более 2000 красноармейцев, были задействованы участники самодеятельности, ученики театральных школ, несколько профессиональных актеров, цирковые артисты, военные оркестры.

Вначале портал Биржи закрывал занавес с изображением «крепостной стены с золотыми воротами и большим повешенным замком на них». На его фоне восседали и пировали «властители»: Наполеон, папа Римский, султан, банкир, русский купец. А по площади проходили вереницы рабов в серых рубищах и кандалах. Когда рабы начинали роптать, в сторону властителей сначала взбегали римские гладиаторы, потом крестьяне во главе со Стенькой Разиным, но всякий раз прислужники «властителей» их отгоняли. Когда же в руках восставших появлялись многочисленные красные флаги, властители в ужасе исчезали. Декорации с изображением крепости падали и появлялось изображение дерева свободы. Восставшие рабы пляшут вокруг дерева свободы. Над Невой вспыхивает фейерверк. Действо заканчивается всеобщим ликованием. Во время представления на площади присутствовало 35(!) тысяч зрителей.

19 июля 1920 года в Петрограде было поставлено другое массовое действо — «К мировой коммуне». Постановщик — К. Марджанов. Это историко-символическая мистерия создания Коммунистического Интернационала и движения к Мировой коммуне. В представлении участвовало уже 4000 тысячи красноармейцев, театральной молодежи и участников кружков. На фоне Биржи были построены круглые сходы к Неве, в действе принимали участие миноносцы, стоящие на Неве, освещение давали прожектора Петропавловской крепости.

В конце представления из пушки Петропавловской крепости производился выстрел, затем начинался парад красной кавалерии, артиллерии, пехоты, шествие «народов мира» с гроздьями винограда и экзотическими плодами колоний. Все завершалось фейерверком.

Инсценировка «К мировой коммуне» завершилась только к 4 часам утра. Это театральное зрелище было грандиозным и произвело глубочайшее впечатление на собравшихся. В скверах и на трибунах вокруг Биржи в тот вечер собралось 45 (!) тысяч зрителей.

Со временем масштаб массовых зрелищ возрастал. В инсценировке «Взятие Зимнего дворца» 7 ноября 1920 года участвовали уже 8000 красноармейцев, матросов и представителей театральной молодежи. Для инсценировки были сооружены две огромные площадки, одна — для «красных», другая — для «белых», в качестве третьей площадки был Зимний дворец.

Режиссером инсценировки был Н. Евреинов, который еще в начале XX века разрабатывал новые формы театра и видел большие возможности в обращении к массовому зрелищу, к мистерии. Как утверждали театроведы, спектакль «Взятие Зимнего дворца» создал одну из главных легенд революции: взятие Зимнего воспроизводилось теперь только в придуманных Евреиновым мизансценах, потому что настоящий штурм Зимнего был совсем не таким монументальным и красочным.

Газета «Известия» от 19 ноября 1920 года писала: «Сотни и тысячи людей двигались, пели, шли в атаку, скакали на конях, вскакивали на автомобили, неслись, останавливались и колыхались, освещенные военными прожекторами под несмолкаемое звучание нескольких духовых оркестров, рев сирен и уханье орудий».

Зрители тоже чувствовали себя героями истории и в финале каждой из постановок пели «Интернационал».

Как пророчествовал один из деятелей Пролеткульта Б. Арватов в 1922 году: «Грядущий пролетарский театр станет трибуной творческих форм реальной действительности, он будет строить образцы быта и модели людей; он превратится в сплошную лабораторию новой общественности...».

Тогда казалось, что эти опыты — лишь первые шаги к еще более масштабным спектаклям, в которых будут заняты уже не тысячи, а миллионы человек. Народ хотел сыграть мистерию сотворения нового мира, когда возврата к прежнему уже быть не может.

Массовые действа были приурочены к «красному календарю — календарю памятных революционных дат»: Кровавое воскресенье (9 января), День Красной Армии (23 февраля), День работницы (8 марта), День Парижской коммуны (18 марта), Приезд Ленина в Петроград (16 апреля), 1 мая, Октябрьская годовщина и т. п.

В основе советских массовых зрелищ лежала идея борьбы двух миров: света и тьмы, старого и нового, мирового капитала и мирового пролетариата. Вырабатывалась своя символика: кузнец-пролетарий огромного роста держит в руках молот, которым разбивает кандалы на руках (символы рабства), или пахарь-труженик бросает семена. Все люди труда были представлены уважительно-героически, а эксплуататоры: капиталисты, купцы, банкиры, цари — представлялись в сатирически-издевательском виде, маленького ничтожного размера.

Одновременно стали оформляться новые ритуалы: победные марши рабочих, военные парады, митинги, шествия, собрания, «похороны жертв революции».

В первые послереволюционные годы для праздников использовался церковный язык — переименование завода или фабрики называлось «заводскими крестинами» (или на новый манер — «октябринами»), а празднества в честь революционных событий проходили с шествиями и выносом хоругвей и штандартов (почти как крестный ход).

В честь праздников город декорировали красными флагами и живописными панно огромного размера, чтобы скрыть на фасадах приметы царизма, позолоту и купеческое мещанство домов. Праздники сопровождались хоровым пением революционных песен и обязательным исполнением «Интернационала» в начале и в конце мероприятия.

Фактически Пролеткульт с вовлечением в свое движение широких народных масс начинал заявлять себя третьей силой в Стране Советов после партии и профсоюзов. Пробудив живое творчество масс и собирая вокруг себя их энергию, он мог вызывать определенные опасения у государственных структур, осуществляющих управление страной. Возможно, именно эти опасения и послужили одной из причин разгрома этого движения. Об этом, как и о других достижениях Пролеткульта, мы расскажем в следующих статьях.

Связанные материалы:

«Новый человек»

Что же такое «новый человек»? И какие исторические прецеденты этого понятия нам известны?

Культурная война
Марина Волчкова , 24 октября 2013 г.
опубликовано в №51 от 23 октября 2013 г.

В Новгородской области с 16 по 19 сентября прошло юбилейное заседание дискуссионного клуба «Валдай», посвященное теме «Многообразие России для современного мира». Организаторы заявляли, что эксперты и высокопоставленные гости клуба обсудят такие вопросы, как «кто мы есть, кем хотим стать и кем нас хочет видеть мир».

Перед заседанием один из основателей «Валдайского клуба», политолог Сергей Караганов пояснил, что в предыдущие годы «ничего нового не создали, растеряли даже хорошее из того, что было — как из дореволюционной, так и из советской идентичности… Мы советскую идентичность потеряли, нового ничего не создали». Поскольку, говорил Караганов, «было как бы решено, что само общество, народ родит себе новую идентичность и новую идеологию».

Ну, что сказать? Забыл человек, как он проклинал советскую идентичность. Как он утверждал, что без десоветизации-десталинизации (то бишь завершения демонтажа этой идентичности) — как «без воды — и ни туды и ни сюды». Забыл, что говорил о русской идентичности, о ее связи с советской. Такие вот у нас творцы идентичности, они же кадры с партийно-комитетским прошлым, они же глобально ориентированная элита. Они же творцы нового человека.

Кстати, о новом человеке. Что такое «новый русский», которого противопоставили отвратительному «совку», то бишь обладателю советской идентичности? Это ведь тоже новый человек своего рода, не правда ли? Но вернемся к Караганову.

Отрясая со своих ног прах прежнего «бездумья», к которому он, разумеется, никакого отношения не имеет, Караганов в числе первоочередных мер теперь предлагает следующее: «Главное, что нужно делать, — это вкладывать в человека, в его образование, здоровье, в его активность, патриотизм… Россиянин впервые за историю нашей страны должен стать центром национальной стратегии и стать национальной идеей… Государство теперь уже не сможет выжить без качественного человека — это совершенно очевидно».

Как мы видим, и впрямь в своих амбициях организаторы «Валдая» рассчитывают, что в течение нескольких лет им удастся вырастить сообщество неких — уже не просто новорусских, а совсем новых русских людей. Сообщество, которое, сформировавшись, выработает и предложит и национальную идеологию, и аж некую новую идентичность. То бишь займется строительством нового теперь уже постпостсоветского человека.

Но что же такое «новый человек»? И какие исторические прецеденты этого понятия нам известны?

В социологическом словаре читаем: «Новый человек — важнейшая идея всякого нового движения, претендующего на овладение массами, например христианства. Для достижения этой цели используется воспитание, образование, административное давление вплоть до террора. Однако сама эта деятельность может стать фактором дискомфортного состояния, что, в свою очередь, способно сокрушить слой людей, которые несут идею нового человека».

И действительно, разговоры о новом человеке всегда возникали в переломные времена.

В начале нашей эры апостол Павел учил, что христианину нужно «совлечься ветхого человека» и «облечься в нового человека, созданного по Богу».

Философы Возрождения употребляли понятие «новый человек», чтобы отделить себя от средневекового человека, и опираться только на совершенную, по их мнению, античность.

О создании справедливых обществ новых людей мечтали многие философы и мыслители.

Томас Мор (1478–1535) в своем знаменитом произведении «Утопия» впервые в истории человечества изобразил общество новых людей. Общество, в котором отсутствует частная собственность и введено не только равенство потребления, но обобществлены производство и быт.

Томмазо Кампанелла (1568–1639) в своей книге «Город Солнца», продолжает идеи Мора и опять же описывает идеальное общество новых людей, где трудятся все и где нет места «праздным негодяям и тунеядцам». То бишь «старым» людям.

На создание нового человека претендовала и Великая французская революция, приняв Декларацию прав человека и гражданина, и провозгласив «свободу, равенство, братство».

Знаменитый французский мыслитель Сен-Симон (1760–1825) мечтал о превращении современного ему несовершенного общества в общество новых людей, представляющее собой всеобщую трудовую ассоциацию. Новые люди Сен-Симона должны были действовать на основе обязательного для всех труда, на основе равных для всех возможностей, на основе распределения «по способностям» и так далее.

Короче, каждая великая революция имеет претензию на создание нового человека. Но только большевикам после победы в 1917 удалось реализовать эти замыслы. Их практическая работа по созданию нового человека отличалась от всех предыдущих претензий своей продуманностью и системностью.

Необходимо отметить, что в русской культуре образ «нового человека» начал обсуждаться еще в XIX веке, задолго до Октябрьской революции.

После отмены крепостного права в России вырос слой образованных людей, которые жили на доходы от личных занятий. Это были врачи, учителя, инженеры и др., их называли разночинцами. В XIX веке название «разночинец» было синонимом слова интеллигенция.

В художественной литературе разночинцы часто противопоставлялись дворянам. Разночинцы предъявляли себя не только новым социальным слоем, не только носителями новой идеологии — прогрессивной и часто революционной — но и новыми людьми. Да-да, именно новыми людьми.

Одним из первых ярких описаний в русской литературе этого разночинного, протобольшевистского нового человека стал роман И. С. Тургенева «Отцы и дети».

Знаменитый публицист и литературный критик Д. И. Писарев (1840–1868) писал о «новых людях» Тургенева: «Все наше молодое поколение со своими стремлениями и идеями может узнать себя в действующих лицах этого романа. … человек дела, будь он медик, ремесленник, педагог, даже литератор, чувствует естественное, непреодолимое отвращение к фразистости, к трате слов, к сладким мыслям, к сентиментальным стремлениям…»

Вскоре появились и другие произведения русских писателей — именно о новых людях. О них и только о них.

Многие, наверно, и сейчас помнят обязательный для советского школьника роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?». Но вряд ли даже тот, кто помнит этот роман, с ходу скажет, каков его подзаголовок. Между тем, он крайне важен для понимания всего того, что мы обсуждаем. Итак, роман «Что делать?» Чернышевского, написанный в 1862–1863 гг., имел следующий подзаголовок: «Из рассказов о новых людях». Чуете, какой замах? «Он всего меня перепахал», — сказал Ленин о Чернышевском. И это, между прочим, тоже сказано о новых людях.

На образах этих новых людей (Рахметова и других) воспитывалось не одно поколение революционеров.

Чернышевский описал сразу несколько героев — «новых людей России». Это и Вера Павловна, и Кирсанов, и Лопухов. И среди них совершенно новый, нетипичный для русской литературы герой — Рахметов. Снова дадим слово Писареву: «…Чернышевский выводит на сцену титаническую фигуру Рахметова, которого он сам признает необыкновенным и называет «особенным человеком» …такие люди, как Рахметов, только тогда и там бывают в своей сфере и на своем месте, когда и где они могут быть историческими деятелями… они любят всех людей, страдают от каждой несправедливости, переживают в собственной душе великое горе миллионов и отдают на исцеление этого горя все, что могут отдать».

Эти образы новых людей были до того притягательны, что многие потомки богатых русских семейств под влиянием «новых идей нового времени» бросились в революцию с мечтою о новой жизни, о счастье для народа и бесстрашно умирали в тюрьмах и на виселице. В нашей памяти, и не только в литературной, сохранились имена жертвенных героев того времени — Софьи Перовской, Андрея Желябова и многих других.

Недаром в 1878 году Тургенев пишет свое знаменитое стихотворение в прозе — «Порог». Поводом к его написанию послужил суд над народницей (членом группы «Земля и воля») Верой Засулич, стрелявшей в 1878 г. в петербургского градоначальника Ф. Трепова.

«Я вижу громадное здание.

В передней стене узкая дверь раскрыта настежь, за дверью — угрюмая мгла. Перед высоким порогом стоит девушка... Русская девушка. Морозом дышит та непроглядная мгла, и вместе с леденящей струей выносится из глубины здания медленный, глухой голос.

– О ты, что желаешь переступить этот порог,– знаешь ли ты, что тебя ожидает?

– Знаю, — отвечает девушка.

– Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть?

– Знаю.

– Отчуждение полное, одиночество?

– Знаю. Я готова. Я перенесу все страдания, все удары.

– Не только от врагов — но и от родных, от друзей?

– Да... и от них.

– Хорошо... Ты готова на жертву?

– Да.

– На безымянную жертву? Ты погибнешь — и никто... никто не будет даже знать, чью память почтить!

– Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени.

– Готова ли ты на преступление?

Девушка потупила голову.

– И на преступление готова.

Голос не тотчас возобновил свои вопросы. Знаешь ли ты,– заговорил он, наконец, — что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою молодую жизнь?

– Знаю и это. И все-таки я хочу войти.

– Войди!

Девушка перешагнула порог — и тяжелая завеса упала за нею.

– Дура!– проскрежетал кто-то сзади.

– Святая! — принеслось откуда-то в ответ».

Не отрицая огромной роли литературных произведений прошлого в воспитании нового человека, большевики стали создавать нормы и образцы для человека советского общества. В трудах известных политических деятелей того времени — А. В. Луначарского, Л. Д. Троцкого, А. А. Богданова формировалась концепция «нового человека», в которой они уделяли большое внимание не только духовной сфере деятельности человека — культуре, искусству, морали, но и обращали особое внимание на трудовое воспитание.

В работе «Культурные задачи рабочего класса», вышедшей незадолго до Октября 1917 года. А. В. Луначарский писал: «…Уже теперь, в подвале капиталистического дворца, рабочий класс начинает ковать свою культуру: прежде всего — культуру–меч, культуру борьбы против угнетателей, а потом также культуру–мечту, культуру — цель своих стремлений, свой классовый идеал правды и красоты».

После победы революции Луначарский был назначен на пост Народного комиссара просвещения страны. Вместе с Н. К. Крупской, М. Н. Покровским и другими единомышленниками он разрабатывает общую стратегию советской школы, советский культурно-образовательный проект и проект построения нового человека.

Ничего антигуманистического и противоречащего тысячелетним традициям в этом, как мы видим, не было. А было в этом совсем другое. Прорыв в новизну с опорой на традицию.

Одним из важнейших направлений действий в области просвещения и культуры была объявлена работа по ликвидации неграмотности населения, поскольку в то время почти 80 % всего взрослого населения России не умели ни читать, ни писать.

В опубликованных 16 октября 1918 г. «Основных принципах единой трудовой школы» предлагалось положить «принцип организации учебного материала на основе общественно-трудовой деятельности».

Ликвидировались все типы школ, на их месте создавалась «единая трудовая школа» из двух ступеней (со сроком обучения пять лет и четыре года), детсад для детей 6-8 лет. Школа объявлялась светской, плата за обучение отменялась.

Основной целью новой школы объявлялось обеспечение населения средним или высшим профессиональным образованием, необходимым в условиях ускоренной индустриализации страны.

Крупская была убеждена, что совместная работа в школе будет воспитывать нового человека, с новыми качествами «...Школа должна учить ребят объединяться… Товарищеская спайка, привычка действовать коллективно создает новых людей — ребят с коллективистическими переживаниями, с коллективистической мыслью...»

Но, говоря о самоотверженной работе, о страсти большевиков к созданию и воспитанию нового человека, мы не можем пройти мимо такого грандиозного явления в истории нашей страны, как Пролеткульт.

О целях, задачах и основных достижениях Пролеткульта мы расскажем в следующих статьях.

Связанные материалы: