Идеологическая война № 51-108

Автор: Мамиконян М.

Газета «Суть Времени» Категория: Война идей

«Идеология (от идея) - система взглядов и идей, в которых осознаются и оцениваются отношения людей к действительности и друг к другу, социальные проблемы и конфликты, а также содержатся цели (программы) социальной деятельности, направленной на закрепление или изменение (развитие) данных общественных отношений. Выдержка из Большой советской энциклопедии:

Антиправославный Погром в псевдонационалистической упаковке — 2
Отношение к истории «Спутника и Погрома» построено на принципе восторга от унижения России. СиП растворяется в поражении СССР, смакует его. Смакует сегодняшние просчеты России. И ждет, ждет, когда же, наконец, всё тут навернется!

Антиправославный Погром в псевдонационалистической упаковке
Приход фашизма и Вторая мировая война окончательно оформили отказ Запада от «бремени белых». Со всеми вытекающими, в том числе с идеями конца истории, цикличности культур, воли к власти и господства

Ядовитый гибрид
Вспомним униатских «батюшек», резво кидавших камни и «коктейли Молотова», подбрасывавших покрышки в адское пламя. Под бесконечные благостные молитвословия людей поджигали заживо, избивали, калечили и убивали

Марш в никуда
Идейная основа «Русских маршей» и их организаторов, а также состав участников с самого начала были нацистскими или созвучными нацизму

От погрома к спутнику и обратно?
Настоящего «успеха» в фашистском деле можно достичь, только оболванив нацию, низведя ее до состояния слабомыслящего, но зато спаянного этой самой «идеей на пальцах» коллективного зверя

Россия между национализмом и интернационализмом — 2
Если народ и государство желают всерьез влиять на ход событий в мире, это всегда требует затрат. Требование «не кормить» тех и этих — это, по сути, требование ухода с мировой арены и отказа от любых геополитических амбиций, а также заявка на резкое сокращение своих территорий

Россия между национализмом и интернационализмом
Национализм как идеология сегодня является, по сути, архаикой и анахронизмом. Создавая видимость спасительного пути, он на самом деле ведет в тупик полного геополитического бессилия и утраты самостоятельности

«Колония»?
Идет борьба реальности с интерпретациями. Окончательно победить интерпретации могут лишь в сильно деградировавшем обществе. И конечно, цель врага — в доведении общества до «необходимой кондиции»

Субкультура покаяния
Постсоветская интеллигенция становится отрицанием самой себя. Некогда свойственное интеллигенции правдоискательство оборачивается бесконечной ложью и бесстыдной пропагандой. Желание востребованности народом переходит в неприкрытую народофобию
Идеология или поражение!
Шахтеры идут в забой и из забоя, рабочие на смену и со смены, кто-то из них, конечно, в ополчение ушел, но ведь не большинство! Притом что встань промышленность сразу, организуйся именно всенародное сопротивление — и не били бы танки и «Грады» по городам Донбасса

Как вы лодку назовете... — 2
Как было показано не раз, удар по коммунизму в условиях отсутствия нового, вдохновляющего видения будущего, создает идейную и смысловую дыру. И через эту дыру начинает просачиваться некогда побежденный фашизм
Как вы лодку назовете...
Особого секрета не составляет тот факт, что окружающие нас городские топонимы оказывают скрытое воздействие на сознание людей. Важная особенность такого воздействия заключается в том, что оно остается совершенно не замеченным

Пример «окончательности» — 4, или Возвращение истории
То, насколько рано было торжествовать победителям фашизма, становится ясно только теперь. И то, какие новые, еще более изощренные формы фашизма способно выносить прежнее чрево, — тоже теперь очевидно. Его очень трудно будет победить. Но не смотреть, а видеть начинают многие, и не только видеть, а и действовать
Пример «окончательности» — 3, или... Донбасс между Шекспиром и Брехтом
Сегодня по территории Украины разгуливает стопроцентная инфернальщина, а народ всё уверяет себя — даже после Одессы! — что это хоть и скверна, и пакость, однако всё же зло, которое может быть описано на привычном языке. Увы, не может

Пример «окончательности» — 2 или «Антихристовый поход детей»
Праздник непослушания переводится из режима жутковатого школьного утренника в режим целенаправленного убийства. И неважно, что запланировано сие не распираемой специфическим «патриотизмом» молодежью. Она — по факту — соучастник коллективного убийства. И коллективных последующих плясок на крови
Пример «окончательности»?
Почему народное большинство реагирует так медленно? По причине архетипической — «медленно запрягаем, зато...»? И что произойдет быстрее — сработает до конца данный архетип, или чужие мастера психологической войны его учтут и никакого «зато» уже не будет?

Секс для самых маленьких
Всеобъемлющее сексуальное воспитание наших детей в духе запутанной гендерной идеологии еще только надвигается на нас — а с ним надвигается на нас и масса мерзости и грязи
Тоталитарность под видом толерантности
Под видом толерантности к нам пожаловала самая что ни на есть диктатура. Она резко смещает нормы, принятые в человеческих сообществах, отменяет как таковые ценности, требует развращать малолетних под видом их «информирования»...

Открытое письмо
Заместителю Председателя Правительства — Министру внутренней политики Ульяновской области М.А.Сычёву

Купите лук, зеленый лук, петрушку и морковку, купите нашу девочку, шалунью и плутовку...
Мы вот-вот получим полный пакет ювенальных «услуг» уже не от привычного «семейного» комитета, а от «социального». Что ж, ювенальная гидра — она на то и гидра, чтобы хищные головы отрастали

Ленин и «эти»
Как неслучайна ненависть, обращаемая «этими» нынешними уже не на историческую фигуру даже, а на ее гранитный образ!

«Долой УК!», или Если пьянку нельзя предотвратить, ее следует возглавить
Пора пройти по Белокаменной с настоящим «Маршем толерантности», господа! Воры имеют право красть, без страха быть осужденными! Взяточники — брать взятки! Хватить жить украдкой! Растление малолетних должно стать, наконец, нормой!

«Новый наряд короля», или О специфической пользе размытости понятия «толерантность»
Право не иметь этого высшего — по сути, право на оскотинивание — очень воинственно блюдут. Попробуйте только задумать побег! Вас мгновенно оттолерантят

«Новый наряд короля», или О смысле толерантности
Как эксплуататор станет извлекать избыточную прибыль, гармонизируя свои интересы с интересами эксплуатируемых? При капитализме-то? А я вам скажу, как. В эксплуатируемом станут давить протест, и вообще всё, что способно подвигнуть его на борьбу за свои права

«Новый наряд короля», или О продвижении толерантности в массы
Силы, переформатирующие буквально на глазах нашу культурную среду, внедряющие чуждые ей постмодернистские вирусы, действуют очень слаженно и рассчитывают на ослабленность российского постсоветского социального организма

Антиправославный Погром в псевдонационалистической упаковке — 2

Отношение к истории «Спутника и Погрома» построено на принципе восторга от унижения России. СиП растворяется в поражении СССР, смакует его. Смакует сегодняшние просчеты России. И ждет, ждет, когда же, наконец, всё тут навернется!

Война идей
Мария Мамиконян, Андрей Сафронов , 18 декабря 2014 г.
опубликовано в №108 от 17 декабря 2014 г

Традиция, лишенная направленности, — законсервировавшийся слепок «былых времен» — страшно притягательна для сознания, которое атакует «дурная современность». Поскольку человек, не утерявший связи с родной культурой, не хочет смириться с навязываемыми новыми, фактически всегда позаимствованными, в нашем случае — конкретно «глобалистическими» нормами бытия. Его толкают в чужую новизну, а он не хочет. Но и сопротивляться, вырабатывая свою «новизну», укорененную в прошлом, не может. Поскольку он уже разобщен с другими и отлично чувствует свое одинокое бессилие. Вот тут и начинается «творческая работа» идеологов СиПа и шире — нацдемов.

Об особенностях идеологии данной политической группы, идеологии, якобы отвечающей характеру и чаяниям русского народа, наша газета уже писала два года назад в серии статей «Посмотрите, кто пришел» (№ № 6, 7, 8). С тех пор полку политических национал-манипуляторов прибыло — взошедший на дрожжах Болотной СиП быстро стал наиболее популярным ресурсом в данном политическом сегменте. Он полностью вписывается в оранжоидно-псевдонационалистические установки, но подает их под постмодернистским «соусом». Что, безусловно, более современно и затушевывает кричащее противоречие между «национальным» (т. е. как бы патриотическим по умолчанию) и «болотным» (глобалистским, тоже по умолчанию).

Возможно, СиП ненавидит русский народ с его «заветами темной старины», передающимися от поколения к поколению, даже сильнее, чем Крылов или Широпаев. Во всяком случае, кредо выражено куда как четко: «Мы полагаем, что на свете ровно одна цивилизация — европейская, что Россия была частью этой цивилизации до 1917-го года, и что мы должны <...> вернуться в число тех, кто правит, правил и будет править миром. <...> Основа Европы — это индивидуализм, <...> именно [он] <...> обеспечивает Европе абсолютное преимущество над всем остальным Земным шаром. <...> Само собой, что из индивидуализма и примата личности растут гей-парады, бородатые женщины и т. п. неэстетичные вещи — но мы считаем это малой платой».

Тут и ребенок видит, что речь не о национальной особости, а о нивелировке оной, приведении к общему знаменателю ради «правления миром». Оставим в стороне смешной вопрос, кто ж это даст русским (да еще и так «цивилизационно самоликвидировавшимся») править. И заметим, что уничтожение личности, этой основы человека в христианском понимании, подается Просвирниным как неизбежность нового мира и с особым сладострастием смакуется.

«Можно <...> поговорить о грядущей смерти индивидуализма <...> поскольку благодаря информационным технологиям наши потоки данных всё больше перекрещиваются и сливаются, а границы между ними становятся всё менее различимыми, эффект <...> «сетевых хомячков», теряющих индивидуальности. <...> Нация есть слабый прообраз грядущих коллективных разумов с полным стиранием отдельных идентичностей. <...> Личность — лишь особым образом организованный поток данных, чувств и переживаний».

«Поговорить» и впрямь можно, причем о многом. Для начала зафиксируем, что есть неведомое для Просвирнина, фундаментальное, не снимаемое никакой исторической новизной различие между личностью и индивидуальностью. Скажем, индивидуальность человека может описываться характерной бородавкой на носу или манерой реагировать, но всё же к содержанию личности и то, и то не имеет отношения. Но намного интереснее не подмена понятий, а подмена смыслов, которые борзо пишущий «специалист по национальному» подсовывает тем самым «сетевым хомячкам», о коих рассуждает.

Нация как продукт Модерна состоит из индивидов, осознающих общность корней и необходимость сочетания интересов. Никакого стирания идентичностей она не предполагает ни в малейшей степени, поскольку вне той или иной идентичности нации нет по определению. А то, о чем говорит Просвирнин как о желанном итоге — отнюдь не коллективный разум единого «сетевого тела» грядущего человечества, а всего лишь порабощенный до потери человеческого образа биологический субстрат. Еще и прикованный к управляющему серверу. Вот и вся концовка амбициозной затеи с приматом западных ценностей, якобы освобождающих русских с их православным пониманием личности и подключающих их к «настоящей свободе».

Тут вспоминается Шигалев из «Бесов»: «Мое заключение в прямом противоречии с первоначальной идеей, из которой я выхожу. Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом».

Итак, зафиксируем, что СиП категорически не хочет вернуться в Святую Русь, а хочет войти в число властителей мира и ради этого призывает отказаться от русской самобытности. И — вспомним письмо Достоевского Александру III с ответом на вопрос: как вы понимаете свой роман «Бесы»?

«Это — почти исторический этюд, которым я желал объяснить возможность в нашем странном обществе таких чудовищных явлений, как нечаевское преступление. Взгляд мой состоит в том, что эти явления не случайность. <...> Эти явления — прямое последствие вековой оторванности всего просвещения русского от родных и самобытных начал русской жизни. Даже самые талантливые представители нашего псевдоевропейского развития давным-давно уже пришли к убеждению о совершенной преступности для нас, русских, мечтать о своей самобытности. Всего ужаснее то, что они совершенно правы; ибо, раз с гордостию назвав себя европейцами, мы тем самым отреклись быть русскими. В смущении и страхе перед тем, что мы так далеко отстали от Европы в умственном и научном развитии, мы забыли, что сами, в глубине и задачах русского духа, заключаем в себе, как русские, способность, может быть, принести новый свет миру, при условии самобытности нашего развития. Мы забыли, в восторге от собственного унижения нашего, непреложнейший закон исторический, состоящий в том, что без подобного высокомерия о собственном мировом значении, как нации, никогда мы не можем быть великою нациею и оставить по себе хоть что-нибудь самобытное для пользы всего человечества. Мы забыли, что все великие нации тем и проявили свои великие силы, что были так «высокомерны» в своем самомнении и тем-то именно и пригодились миру, тем-то и внесли в него, каждая, хоть один луч света, что оставались сами, гордо и неуклонно, всегда и высокомерно самостоятельными».

Достоевский считает русских западников людьми, пустившими Россию по тупиковому для нее пути «псевдоевропейского развития». А залогом величия страны и русской нации в мире — именно в мире, а не как-нибудь! — он считает самобытность развития. Заметим, практически то же самое говорил до него Пушкин:

Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века
По воле бога самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.

Но Пушкин не делал акцента на развитии. Только на человеческом самостоянии, то есть на личности, ее корнях как основе самостояния. Достоевский идет дальше. Он рисует в «Бесах» жуткий образ отказавшегося от себя, «прогрессивно взбесившегося» русского общества, «шигалевщину» как апофеоз обесовления. Долгие годы в диссидентской среде принято было говорить, что вот он, приговор великого писателя революции, социализму, всему комплексу русских коммунистических идей. И конечно, советской власти. Однако отождествить идеи, питавшие «нечаевское преступление», и идеи русского коммунизма можно было только в злокозненном антисоветском бреду. При трезвом взгляде на исторический опыт аналогия рушится. «Восторг от собственного унижения нашего» — да разве это про коммунистический проект?

Зато напрашивается иная аналогия. И она не высосана из пальца, а была нам явлена воочию в конце 80-х. (Тем, кто приглядывался, конечно, и хотел понимать происходящее). Низовые активисты политического процесса, эти пресловутые перевозбужденные мэнээсы, собираясь своими «оргкомитетами» для обсуждения и организации всяких перестроечных акций, прозападной «движухи» того времени — чудовищно, невероятно вызывали в памяти главу «У наших». Если Достоевский что-то конкретное и провидел в «Бесах» — то это.

Возвращаясь к нашему коллективному «антигерою», ресурсу «Спутник и Погром», можно видеть, что и его отношение к истории построено на том же принципе восторга от унижения России. СиП растворяется в поражении СССР, смакует его. Смакует ничуть не менее либероидных изданий (ну, те хоть патриотами себя не числят) сегодняшние просчеты России. И ждет, ждет, когда же, наконец, всё тут навернется!

Герой «Записок из подполья» вожделеет столкновения с кем-нибудь. С офицером, проходящим мимо, или господами, выкинувшими из биллиардной чем-то их возмутившего игрока. Он понимает, что в ходе вожделенного столкновения будет приведен в предельно жалкое состояние и алчет именно его.

СиП хочет, чтобы Россия, столкнувшись с кем-нибудь — с Западом или же его сателлитами — была приведена в это предельно жалкое состояние. Чтобы Россию, наконец, добили благородные господа-европейцы. СиП хочет вкусить сладости этого унижения — не своего, а России. СиП надеется, что окончательное поражение России приведет к окончательному изгнанию из нее поганого русского начала. СиПу кажется, что он изгоняет беса русской великодержавности. Но на самом деле бесом является сам СиП. Причем не тем аллегорическим бесом-нигилистом, которого описывал Достоевский, а полноценным бесом во плоти.

Ведь как бесы проявляют себя? Святые отцы учат, что главный способ их воздействия — внушение человеку мыслей под видом его собственных. Что пытается внушить СиП? Его стратегическая цель достаточно очевидна — уничтожить «реки воды живой», потоки, питающие русский дух. Какие это потоки? Для реального сегодняшнего человека такими потоками является собственный опыт, помноженный на опыт его семьи. Каков же этот опыт? Он, во-первых, по определению советский. То есть это опыт, показывающий, что Россия, идя своим путем, способна победить Запад даже на его поле — в техническом развитии. Другой живой поток реального духовного опыта — православный. Именно православный дух, стяжающий правды и справедливости для всех, породил советский проект. И то, что СССР был государством атеистическим, в каком-то смысле не имеет решающего значения.

Сейчас, когда холодная война с Западом стала реальностью, а значит, надо хошь не хошь проститься с длящимися четверть века шараханиями от советской самобытности в сторону подражательности Западу... Сейчас, когда стала слишком очевидна несовместимость выживания с такого рода шараханиями... Сейчас, когда надо дать полноценный отпор насаждаемым — причем с использованием новейших технологий воздействия — чуждым культурным стереотипам, вопрос об идентичности не может не вставать в полный рост. Церковь устами Патриарха сказала на недавнем Всемирном Русском Народном Соборе свое пастырское слово относительно единства русской истории и единства народов, населяющих Россию. Интересно, как реагировал СиП на выступление Патриарха, посвященное вопросу русской идентичности? Так, как положено натуральному антиправославному бесу.

В тексте СиПа заявлено: «Основой русской идентичности должно стать то, что не могут присвоить другие постсоветские народы». Казалось бы, стремиться надо к тому, чтобы вовлечь в свое смысловое поле как можно больше людей и народов. Пушкин писал о том, что славянские ручьи должны влиться в русское море. И в этом есть нормальный идеологический пафос конструктивной русской экспансии, то бишь расширения границ того самого русского мира, в который залез обсуждаемый нами бес. Сокращение этих границ могут хотеть только враги России.

Но СиП сетует на то, что православие расширяет смысловое поле. При этом не сетует, что католицизм или Запад в целом расширяют свое поле. И докуда предлагает СиП благотворно сокращаться? До Московии? До безгосударственного или мультигосударственного существования русского народа? То есть того, что уже неоднократно восхваляли другие, родственные СиПу «бесы»?

И чем такой подход в решении «русского вопроса» отличается от подхода Гитлера или Даллеса? Тем, что они прямо говорили, что являются врагами русских, а СиП, наоборот, пытается представить себя средоточием русского начала? Но это и есть классическая методология беса — представиться не тем, что он есть, и соблазнить.

На заявление Патриарха о том, что христианство — основа национальной духовной культуры, следует ответ: «С жесткой привязкой к православию мы изолируем сразу десятки миллионов атеистов, агностиков и последователей всевозможных постмодернистских культов типа буддизма и саентологии <...> Православие, несомненно, сыграло свою роль в формировании русских, но <...> не может быть опорной точкой русской идентичности».

То есть русской культуре, которая и является интегратором и стержнем идентичности, вменяется избавление от своей христианской, православной сути. Того, что может объединить верующих и неверующих. Избавившись от этой сути, культура умрет. И какое же культурное поле будет тогда объединять перечисленные СиПом сущности? Буддизм, к примеру, прекрасно самореализовывался в поле русской культуры, равно как и другие религии. Что будет выступать в качестве неявного постхристианского культурного интегратора, функционирующего в условиях смерти реальной русской культуры, которую дехристианизировать можно, только убив?

Конечно же, бесовской по своей глубинной сути постмодернистский глобализм. На что бес прямо указует: «Ну какая же русская идентичность без постмодернистских культов и саентологии!»

То, что православие сыграло громадную роль в формировании русских как культурно-исторической общности, и что отрицание его как опорной точки есть фактически отречение от себя, СиП игнорирует. Этот бес нашептывает соблазняемому что-то про атеистов и буддистов, однако речь-то — об идентичности, а вовсе не о тождестве русского с православным (ведь, например, и сербы православные)! СССР не был православно-религиозным. Но, скажем, был фильм «Александр Невский», сыгравший важную роль при идеологической подготовке к войне, и там православная составляющая русской идентичности показана куда как четко. «Расправившись» с православием как опорой идентичности, отжившей свой век, СиП пытается предложить что-нибудь «поновей» и, представьте, вспоминает о русской литературе!

Русская литература. «Именно она делает нас русскими (при этом религиозные темы в ней занимают достаточно маргинальное место — вспомните великий русский роман с главным героем-священником. Ах да, нет такого)».

То есть, выходит, она хороша тем, что «неправославна». Довольно смелое заявление. Неплохо бы перед тем, как делать подобные заявления, с этой самой литературой ознакомиться. Особенно, если стоишь на позициях «просвещенного национализма». В русской литературе священников более чем достаточно — от «Бориса Годунова» до «Братьев Карамазовых», от Толстого до Чехова, уж не говоря о Лескове с его «Очарованным странником» или о таком шедевре безымянного автора, как «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу». Причем почти всегда это монах или старец — то есть представитель черного, более высокого по внутреннему рангу, духовенства. Тема встречи героя с монахом в русской литературе безгранична, и это связано с мистической традицией Православия. То, что литература схватывает и продолжает именно данную традицию, а не «бытописует» жизнь какого-нибудь батюшки, которая ей не интересна, говорит как раз о глубине вопросов, которые поставила наша литература, и о пропитанности всей русской культуры именно православным духом.

В том, что Просвирнин этого не понимает, нет ничего удивительного. Не для того он «произошел на свет божий» и ресурс свой создал не для того. Создал он его для таких «пронзительных» рассуждений: «Реальность XXI века (карательные походы Москвы против бунтующих регионов <...>) окончательно перестанет вписываться в <...> нарратив про «войну с фашизмом» <...> Я думаю, что <...> празднование [9 мая] никак не объясняет, почему мы обстреливаем бунтующий Новосибирск с провозглашенной в нем Сибирской Народной Республикой снарядами со спорами сибирской язвы. <...> Сам по себе девятомайский дискурс имеет тенденцию к оборачиваемости и плохо подходит для обслуживания карательных экспедиций против бывших советских республик».

Навязывая реальности свои разрушительные фантазии, погромщик-постмодернист не случайно связывает тему русского православия и 9 мая. А связывая, производит неслучайную же инверсию смыслов.

«Гитлеровское вторжение возродило православие — на оккупированных территориях <...> Из-за массового открытия немцами православных храмов советская власть была вынуждена <...> заключить в 1943 году конкордат с РПЦ. <...> НИ ОДИН ИЗ ИЕРАРХОВ не отказался участвовать в этом фарсе. <...> РПЦ и новый патриарх <...> начали активно поддерживать сталинский режим. <...> Христиане Европы <...> очень волновались по поводу судьбы своих единоверцев в СССР, но вытащенные из ГУЛАГа православные иерархи их успокоили. <...> Открытое предательство высших иерархов. <...> Коммунисты, чекисты и православные всё больше и больше слипаются в один огромный кусок из слизи и мерзости, и если вы хотите сохранить свою русскость, свою национальность, <...> то из советского православия вам надо бежать. Мы не говорим про атеизм сейчас, мы говорим конкретно про РПЦ, открыто перешедшую к строительству православного коммунизма-путинизма».

Бежать из РПЦ — куда? Если не в атеизм, то, видимо, в РПЦЗ, в не воссоединившуюся с Московским Патриархатом ее часть? В рамках логики СиП, видимо, так. Если православия двадцать лет не существовало, потом его возродил Гитлер на оккупированных территориях, а потом территории перестали быть оккупированными, получается, православия на территории России уж точно нет (ведь иерархи — предатели), вместо него «огромный кусок из слизи и мерзости».

Далее наш погромщик пускается во все тяжкие. Глум нарастает.

«Я думаю, что всякий русский должен втайне желать завесить всю Россию образами <...> и продавать под ними яблоки с брусникой. И испанские громадные луковицы, и чтобы эти луковицы обязательно, обязательно хрустели. Что еще нам надо? Ничего. <...> Или православие, которое буквально сочится, выпирает из «Купчихи за чаем». Такое православие прекрасно, оно придает эстетическую завершенность национальной форме жизни.

Нужны попы в школах. Попы в военных частях. Попы на космодромах. Попы в церквях. Попы на складах. Попы в погребах. Попы в холодильники. Попы в попах. <...> Нам нужно всю Россию превратить в попов. Пускай Путин станет попом. Кадыров станет попом. Собянин станет попом. И они втроем поведут Всероссийский Крестный Ход из Мурманска во Владивосток».

«Попы на складах. Попы в погребах. Попы в холодильниках. Попы в попах», — ну это, как мы понимаем, честно стибрено из сна Ивана Федоровича Шпоньки (хорошо, хоть Гоголя наш «просвещенный националист» читал!). Однако на плагиате и стебе далеко не уедешь. Да и вообще пора переходить к «позитиву». И он переходит, расправившись, наконец, с ненавистным православием и подверженной ему патриотической общественностью.

«И наступила бы полная бездуховность <...> поскольку «православно-патриотическая общественность», дойдя до Владивостока, двинулась дальше прямо в Японское море, в надежде, что оно расступится, как Красное море перед Моисеем, но оно не расступилось, потому что Бога нет. И все потонули. Навсегда. И <...> осталось лишь вечное сияние ледяного Чистого Разума, обжигающее и прекрасное, божественное и волнующее, возвышающее и дарующее бессмертие в соединении со стремительными потоками Чистой Мысли. <...> И теперь для защиты тех, в тряпках и тюрбанах, озлобленных, пышущих ненавистью и безумием, от нас, рациональных, гуманных, ледяных, они приняли новый закон».

Что сталось с теми, в тюрбанах и тряпках, на самом деле, не слишком должно нас интересовать, как не интересует оно и автора. Куда интереснее, что там за возникшее, наконец, после тотального погрома православных «божественное сияние ледяного Чистого Разума»? Вряд ли это адресация к трудам Канта. Скорее — к известному высказыванию Р. Гесса, фанатично преданного Гитлеру: «Гитлер — это просто олицетворение чистого разума». Просвирнинский «Чистый Разум» с большой буквы — это то, воплощением чего был Гитлер? Именно это СиП мечтает поставить вместо православия?

Правильная ли интерпретация? Думаем, да. Просвирнин, в силу своих политических воззрений, не может не знать о такой оценке Гесса. Известны ему и слова Гитлера, перекличка с которыми присутствует в тексте: «У истоков наших программных требований стоят не таинственные и мистические силы, но ясное сознание и открытая рациональность».

Тут, конечно, стоит оговорить, что эти слова и Гитлера, и Просвирнина — ложь. В основе их требований — дикая, дочеловеческая иррациональность. Да, она оформлена рациональностью. Гитлер рационально сжигал людей в печах, СиП рационально занят сведением с ума своих читателей, устраивая сшибку в их головах вокруг темы 9 мая и болтая об «обстрелах» Новосибирска снарядами со спорами сибирской язвы.

СиП повторяет программу бесов из одноименного произведения Достоевского. Почему со стороны определенных кругов православной общественности не только нет обвинений в адрес СиП, но и считается приемлемым строить с ним союзы? Кто-то не знает о его мечтаниях? А ведь он очень откровенен: «Национализм <...> — явление, в данный момент проходящее стадию становления в Российской Федерации (примерно как личинка Чужого проходит стадию становления в теле хозяина-носителя)».

Просвирнин противопоставляет православию оккультный гитлеризм целенаправленно и недвусмысленно. Симпатии — на стороне гитлеризма. Отношение к православию — ненависть и глум. Программа действий по отношению к нему — загнать в гетто и затем уничтожить. Кому-то из православных эта программа нравится?

Связанные материалы:

Посмотрите, кто пришел

Посмотрите, кто пришел – 2

Посмотрите, кто пришел – 3

Антиправославный Погром в псевдонационалистической упаковке

_________________________________________________________

Возгонка оккультного бегемота как звезды русского национализма

Антиправославный Погром в псевдонационалистической упаковке

Война идей
Мария Мамиконян, Андрей Сафронов , 11 декабря 2014 г.
опубликовано в №107 от 10 декабря 2014 г.

Из книги протоиерея Серафима Слободского «Закон Божий». 1957 г.

Идущая в Донбассе война по глубинной сути, конечно, — война за русский мир, то есть за право народа оставаться собой. Но при этом главным глобально значимым идейным мотивом этой войны изначально был и остается антифашизм.

Два этих утверждения — про русский мир и антифашизм — никак не противоречат друг другу. Потому что с фашизмом русскому народу исторически, ментально, духовно и всячески не по пути. Это показал XX век и уже начал показывать XXI (что бы там ни говорили некоторые «особо продвинутые»). Народная война становится «священной», именно когда русские видят оскал Зверя. Сейчас его видят далеко не все. Но вряд ли начавшаяся на востоке Украины история «грозит» быстро закончиться. Так что медленно запрягающие русские еще будут иметь возможность и приглядеться, и подняться. Если... если речь идет не о стремительно теряющем свою идентичность населении, а все еще о народе.

Что такое народ? Что в его основе?

Блок так отвечал на этот вопрос: «Коротенький обрывок рода: два-три звена, и уж ясны заветы темной старины».

Достоевский высказался подробнее: «Народы слагаются и движутся силой иною, повелевающею и господствующею, но происхождение которой неизвестно и необъяснимо. Эта сила есть сила неутолимого желания дойти до конца и в то же время конец отрицающая. Это есть сила беспрерывного и неустанного подтверждения своего бытия и отрицания смерти. Дух жизни, как говорит писание, «реки воды живой», иссякновением которых так угрожает Апокалипсис. Начало эстетическое, как говорят философы, начало нравственное, как отожествляют они же. «Искание Бога», как называю я всего проще. ... Чем сильнее народ, тем особливее его Бог».

Ясно, что это «начало» — не нечто застывшее: оно творчески развивается народом-носителем сообразно ходу истории, причем ядро его, «заветы старины», сохраняются. В переломные периоды истории народ может выжить, только обращаясь к своему началу, оправдывающему его существование и творящему его историю.

У русских, безусловно, есть дохристианская предыстория. Предыстория загадочная, глубокая, во многом все еще не раскрытая. Но русские стали народом в полном смысле этого слова только после принятия православия. Оно — в социокультурном ядре нашего народа. Под его влиянием оформились базовые категории, через которые мы воспринимаем мир: понятия о добре и зле, восхождении и падении, жизни и смерти. Никто из нас не может жить вне этого контекста, он во всем: в языке, системе организации общества, культуре. В душе народа, сформированного под влиянием православия, — мечта найти правду. Это свойство трансформирует и другие религии и идейные течения, существующие в России. Ведь не просто так говорят об особой русской душе, которая на протяжении всей истории России определяла ее путь.

Уже на этапе предыстории русские знали нечто, определившее их выбор в пользу православия (как религии, наиболее близкой к целям и задачам русского духа), их осознание своей особой мессианской роли: «Москва — третий Рим, а четвертому — не бывать», их отстаивание этой роли в имперский период и, наконец, новое понимание той же роли в советскую эпоху. Апогей идеи мессианства — Великая Отечественная война, сказавшая миру: у России свой путь, народ решил им идти даже ценой огромных жертв. Затем чудо стремительного послевоенного восстановления страны, советский атомный проект, первый спутник, полет Гагарина... Потом так называемая перестройка, она же уход со своего пути, измена своей мечте... И — мгновенное поражение.

Итак, загадочная русская душа, хранящая в себе всё, что способствует восхождению и все, что ему препятствует. Что возобладает в XXI столетии?

Существование этой русской души, способной делать невозможное, признают все. Но только кто-то славит ее, а кто-то проклинает.

Главный редактор ресурса «Спутник и Погром» (СиП) Е. Просвирнин эту душу именно проклинает.

«Когда я слышу что-то про религиозное возрождение, про «Русь Православную», про «русский — значит, православный», мне хочется лишь схватиться за голову и завыть: «...Что ж вы творите, кретины? Неужели вас история ничему не учит?»

Разумеется, уроки истории (ну, как тут не вспомнить Н. Сванидзе!) обнаруживают глубочайшую связь между порочным православием и квинтэссенцией всяческой порочности, каковой для Н. Сванидзе и Е. Просвирнина одинаково является Сталин. Цитируем Просвирнина: «Закончил в 1894 году ... Горийское духовное училище РПЦ, в аттестате — одни пятерки (в том числе и по «закону Божиему») ... Поступил в Тифлисскую духовную семинарию, успешно учится, но отчисляется с последнего курса за связь с революционными кружками (типичнейшая биография тогдашнего православного семинариста, типичнейшая) и, более ничем не сдерживаемый, ныряет в омут революции, ... в полной мере реализуя все навыки и свойства, заложенные боголюбивым, православным духовным воспитанием, Законом Божиим».

Чем СиПу так мешает Русь православная? Тем, что человек ставит что-то выше себя? Тем, что православие сформировало народ, строящий жизнь, исходя из убеждения, что есть нечто большее, чем его благополучие, и сохранил это убеждение на протяжении всей истории? Но почему это так не любо Просвирнину, называющему себя русским националистом? Вопрос не праздный.

Идеи национализма, этого порождения эпохи модерна, включают в себя и представление об особой миссии европейского человека — изменять мир на пути прогресса, подтягивать до себя «дикарей». Наиболее емко это выразил Р. Киплинг:

Твой жребий — Бремя Белых!
Но это не трон, а труд. <...>

Его уронить не смей! <...>

Ведь туземный народ
По сделанному тобою
Богов твоих познает.

То есть в основе модернистского национализма — жажда привести мир к лучшему состоянию. Если убрать из национализма, принявшего все три искушения, отвергнутые Христом: чудо, тайну и авторитет — эту его мессианскую роль, то что останется? Только воля к власти, пересилить которую может лишь... чужая воля к власти.

Приход фашизма и Вторая мировая война окончательно оформили отказ Запада от «бремени белых». Со всеми вытекающими, в том числе с идеями конца истории, цикличности культур, воли к власти и господства. СиП — сторонник такого постмодернистского национализма. Просвирнин от души глумится над своими фанатами: называет черное — белым, христианство с его вероучением о Стреле времени, то есть Истории — безвременным и цикличным. Часто написанное кажется откровенным бредом, рассчитанным на доверчивость читательской аудитории. Да, в общем-то, и является им, но это бред подчиненный определенному замыслу, построенный по законам своеобразной «логики бреда».

«Я считаю, что смысл русского национализма (помимо очевидного «власть — русским, деньги — русским, права — русским») — это вернуть в Россию время. С 1696 ... по 1917 годы мы жили в линейном европейском времени .... До 1696 года Россия была Святой Русью, землей сладости и святости, ... а потому совершенно не нуждающейся во времени, ибо любое изменение, любое нарушение установленного святого порядка — богохульство. ... Владимир Владимирович все еще выступает как «сын Неба», пытающийся вернуть непокорную Украину обратно к установлениям Неба, обратно в безвременье. Вся политика, вся риторика — это риторика возвращения стабильности, и даже Крым обосновывается как исправление нарушения богоустановленного порядка .... Путин здесь не лидер эпохи модерна, не голодная акула, движущаяся вперед в духе американской power politics, пожирая народы и нации, возводя и разрушая по своему произволу страны и империи, но лишь смиренный слуга Неба, воюющий лишь за возвращение к заветам Неба, слуга не времени, но безвременья. ... Закольцованный, покорный Небу Путин в Империи был немыслим, а высшая воля покоилась не в застывших скрижалях завета, но в Императоре, живом — и уже поэтому линейном, двигавшемся от рождения к смерти — божестве. Линейность времени в Империи обеспечивал тот факт, что Император легко мог отменить любой закон предыдущего Императора».

Это не элементарные сгустки невнятного бреда, порожденного самолюбованием автора и вытекающей из него особой словоохотливости. Просвирнин прекрасно понимает (или чувствует?), чем отличается модернистский национализм Путина от постмодернистского национализма, лишенного целостности, целенаправленности и твердой веры в существование истины. Отличие состоит в том, что модернистский национализм, он же классический консерватизм, может избежать скатывания в гитлеризм нового образца. А постмодернистский национализм этого избежать не может. Потому что, не имея внутри себя ни идеи целостности, ни идеи целенаправленности, ни идеи истины, он обязательно сведет все к воле к власти.

Ницше и Гитлер были провозвестниками именно такого постмодернистского национализма. Разве может националист эпохи модерна сказать: «То, что нам необходимо, это инстинкт и воля»? Никакой Бисмарк этого сказать не может, а Гитлер может. Потому что Бисмарк — это еще национализм эпохи модерна, а Гитлер — это уже национализм другой эпохи, еще не постмодерна, но уже смерти модерна. Путин верит в модерн и цепко держится за него. Но Просвирнин-то чует, что с модерном все вот-вот завершится. И что в этом случае все те, кто, как Путин, не хотят присягнуть национализму постмодерна, в отсутствие чего-то нового, взращенного коммунистическими мечтаниями, обязательно окажутся на территории традиции, то есть архаики.

Чуя такой вожделенный для него вариант, Просвирнин глумится, адресует к символам традиции, свободной от идей направленности (император Неба, Поднебесная и т. д.). А что такое традиция, лишенная направленности, иначе именуемой Стрелой времени? Это уж никак не христианство, правда же?

(Продолжение следует)

Связанные материалы:

Антиправославный Погром в псевдонационалистической упаковке — 2

Ядовитый гибрид

Вспомним униатских «батюшек», резво кидавших камни и «коктейли Молотова», подбрасывавших покрышки в адское пламя. Под бесконечные благостные молитвословия людей поджигали заживо, избивали, калечили и убивали

Война идей
Марина Александрова , 28 ноября 2014 г.
опубликовано в №105 от 26 ноября 2014 г.

Религиозный человек прекрасно понимает, что такое соблазн. Но ведь соблазны бывают и политическими. Одним из таких соблазнов является объединение необъединимого: левого с правым, фашизма с антифашизмом, ежа с ужом, радикального православия с радикальным католицизмом.

Казалось бы, православный фундаменталист должен как никто осознавать ядовитость такой гибридности. Что вовсе не исключает необходимость диалога между православием и католицизмом. А также между всеми мировыми конфессиями. Но согласитесь, нельзя вести этот диалог без оглядки на то, что происходит на Украине. Происходящее там наглядно показывает, как могут действовать католики (в данном случае — грекокатолики, униаты), если обстановка складывается для них благоприятным образом. Более того, они весьма активно участвуют в изменении этой самой обстановки в свою пользу.

Католическая Церковь, мягко говоря, никогда не чуждалась политики и мирской власти. Ватикан никогда не отказывался от прозелитизма, от распространения католического варианта христианства и власти Римского престола на весь мир. Католики ведут свою миссионерскую деятельность не только в нехристианских странах, но и там, где христианство имеет многовековые традиции, например, на Украине и в России, то есть, выражаясь словами апостола Павла, «созидают на чужом основании» (сам апостол Павел от подобной практики предостерегал). Разумеется, иерархи Русской Православной Церкви и осознанные, глубоко воцерковленные православные люди от подобных поползновений не в восторге.

Тем не менее, в последние годы наметилась очень странная тенденция. Между радикальными католическими активистами и институтами и столь же радикальными, по их словам, православными традиционалистами возникают тесные связи, сотрудничество и чуть ли не братание. Ярким примером является «православный магнат» Константин Малофеев, имя которого в последнее время часто мелькает в связи с событиями в Донбассе, с именами Стрелкова и Бородая, и который даже угодил в санкционный список Запада. Этот человек в последние годы активно сотрудничает с рядом католических активистов — общественных деятелей, политиков, публицистов. Многие из них зарекомендовали себя как деятели не просто правого, а именно крайне правого толка.

Правда, сотрудничество это идет вроде бы не по линии политической, а в рамках борьбы за традиционные семейные ценности и по поводу развития образовательно-просветительских программ. Так, Малофеев принимал участие в разнообразных форумах и круглых столах в Москве, посвященных традиционным ценностям, его Фонд Святителя Василия Великого являлся организатором некоторых из этих мероприятий. Среди участников — Брайан Браун, президент американской Национальной организации за брак, бывший продюсер Fox-news католик Джек Ханик, а также представители правых католических организаций Франции, например, Фабрис Сорлен, лидер крайне правой католической организации Dies Irae и официальный представитель Всемирного конгресса семей во Франции.

В настоящее время Константин Малофеев активно сотрудничает с другим французским католическим деятелем, правым политиком, лидером Движения за Францию Филиппом де Вилье. Этот человек — ревностный католик и активный участник влиятельной полузакрытой католической организации Opus Dei. Сотрудничество это внешне опять же не носит политического характера: Малофеев помогает де Вилье строить в Москве и Крыму познавательно-развлекательные парки «Пюи де Фу», призванные знакомить посетителей, прежде всего детей, с историей Человечества. Любопытно, что парки в России будут называться «Царьград Пюи де Фу». Название «Царьград» носит и созданный Малофеевым вместе с другим ревностным католиком Джеком Хаником канал интернет-телевидения. О странной дружбе Малофеева и де Вилье рассказал в 71-м выпуске передачи «Смысл игры» Сергей Кургинян, указав на противоестественность смычки православных и католических радикалов.

Тот же Малофеев утверждает, что в условиях наступления псевдолиберального тоталитаризма нужно сплочение всех традиционалистских сил. И что тут не до конфликта между католиками и православными. Даешь общий фронт против общего либерального врага!

Такая позиция, на первый взгляд, выглядит вполне разумной. Только вот, к сожалению, на Россию и в Донбассе наступают не либералы как таковые. Наступает Запад как единое целое. Наступают США. И наступают украинские русофобы, часть из которых — либералы, а другая часть — яростные католические фундаменталисты.

Ведут на вас наступление, скажем, американцы. И задействуют такой общеизвестный инструмент, как ЦРУ. И что же, цэрэушники правокатолического толка будут вести себя иначе, чем цэрэушники, стоящие на позициях осуждаемого Малофеевым либерального тоталитаризма? Разумеется, при нынешнем обострении процесса это будет происходить совсем иначе. А тот же «Опус деи» — это структура, известная своими связями с американскими спецслужбами еще до возникновения ЦРУ. Был у ЦРУ такой предшественник — Управление стратегических служб, руководимое Донованом. И оно очень плотно взаимодействовало с «Опус деи». Столь же плотно ЦРУ всегда взаимодействовало с католическими иезуитскими организациями. Можно перечислить сразу несколько католических иезуитских центров, которые были и остаются фабриками кадров для ЦРУ.

Встречаетесь вы с представителями таких иезуитских центров, находящимися при исполнении обязанностей. И предлагаете им: «Давайте вести совместную борьбу с либеральным тоталитаризмом. У вас, знаете ли, этим грешит президент Обама, он же верховный главнокомандующий. И вокруг него крутится слишком много либеральных тоталитаристов. Так почему же нам вместе с этим тоталитаризмом не повоевать?».

И как же ваш собеседник воспримет такое предложение сегодня? Как элементарную вербовку, осуществляемую коварными русскими. На вербовку он никогда не пойдет. А пойдет он к своим шефам в ЦРУ и скажет им, что сделано ему такое-то предложение. Шефы никогда не скажут «отпрыгни». Они скажут: «Прими предложение и реализуй его в наших интересах». Тот, кому это сказано, примет предложение и будет реализовывать его в интересах, определяемых его шефами из ЦРУ, великой американской державой и Западом в целом. А интересы эти заключаются в том, чтобы разрушить Россию.

Отрицая неизбежность такого развития «диалога» между разного рода традиционалистами, Малофеев, Дугин и другие утверждают, что есть некий союз (его еще называют «черный интернационал»), готовый под общим знаменем сплотить на борьбу с либерально-тоталитарным врагом русских, немецких, итальянских, английских, иранских, турецких и прочих традиционалистов. Ну и что это за знамя? Оно не может быть конфессиональным в силу неснимаемого противоречия между конфессиями. Причем противоречия, которое сейчас обостряется. Но оно не может быть и традиционалистским в обычном смысле этого слова.

Возьмем того же Де Вилье... Его семья всегда ненавидела «бошей», то бишь немцев. Его нежелание поставить европейский приоритет выше французского вытекает, в том числе, и из того, что общеевропейский приоритет — это, конечно, приоритет «бошей». А значит, и он, и другие не могут взять в качестве реальной объединительной идеи обычный традиционализм. А поскольку одного антилиберализма мало, то объединительной идеей станет традиционализм необычный. В котором слово «Традиция» пишется с большой буквы. А это, как минимум, — гностический традиционализм, кощунственный для любого христианина. Да, в общем-то, и не только христианина. На деле такой «традиционализм с большой буквы» очень быстро превратится в поклонение весьма сомнительной архаике. Что это такое, показала история нацизма и неонацизма. История оккультного рейха и история оккультных орденов СС. И не надо лгать, что эта история в прошлом. Под знаменем «традиции с большой буквы» собираются сегодня все, вплоть до язычников, неоязычников, сатанистов. От Черного интернационала за версту разит Четвертым рейхом.

Ультраправые навязчиво подают себя в качестве единственных западных путинистов.

Единственных? Ой ли? За Путина очень многие левые. Не говоря о коммунистах. За Путина значительная часть вменяемых консерваторов.

История учит нас, что встраивание в антизападный (антиимпериалистический) фронт с последующим развалом этого фронта — главное ноу-хау всех ультраправых. И что такое встраивание всегда осуществлялось ультраправыми по плану, разработанному самими империалистами. Прежде всего, ЦРУ.

Кроме того, сегодня нельзя противопоставлять международную политику внутренней. Слишком уж быстро обостряется ситуация. А внутри России опорой Путина является левоцентристский электорат. Какового более 80 %. И что ему предложат правые радикалы? Десоветизацию? Очернение и перечеркивание советской эпохи? Архаизацию духовной и общественной жизни, а в перспективе — формирование новой аристократии, новое деление людей на господ и холопов?

Такая идеология приведет только к разрыву нынешней очень прочной связки между Путиным и большинством граждан России. Не для того ли она и предлагается?

Но главное — как будет сочетаться такая идеология со всем, что вытворяют на Украине те же католики?

Есть любители утверждать, что у них одна рука не знает, что делает другая. Но с каждым днем становится всё более очевидно, что слишком хорошо обе руки знают, что делают они общее и антирусское, антиправославное дело.

Вспомним униатских «батюшек», резво кидавших камни и «коктейли Молотова», подбрасывавших покрышки в адское пламя. Под бесконечные благостные молитвословия со сцены, на которой была установлена статуя Девы Марии, людей поджигали заживо, избивали, калечили и убивали. Заявления униатских иерархов Украины поражают накалом совершенно антихристианской, можно даже сказать, бесовской ненависти к России и русским, а многие священники напрямую призывают к резне «москалей». Захваты униатами православных церквей на Украине проходят при прямом содействии фашиствующих молодчиков.

Борьба против таких молодчиков по определению может быть только антифашистской. И что же, вы хотите строить антифашистский фронт, опираясь на сторонников СС и Четвертого рейха? Так вы строить его хотите или разваливать?

Стремление соединить ежа с ужом, как мы знаем, всегда оборачивается производством колючей проволоки. Внедряясь в русский патриотизм, русское православие, русское национальное движение, радикально-правая идея работает как вирус. Она постепенно меняет живую клетку патриотизма и антизападности, превращая ее в мутанта. Причем, как известно, вирус всегда пытается обмануть иммунитет, выступая под маской и доказывая, что он не чужой, а свой. Ибо, будучи распознанным как чужой, он будет отторгнут.

Ну, так этот чужой и должен быть а) распознан и б) отторгнут. В противном случае — жить будем в Четвертом рейхе, построенном в том числе и на обломках России.

Марш в никуда

Идейная основа «Русских маршей» и их организаторов, а также состав участников с самого начала были нацистскими или созвучными нацизму

Война идей
Марина Александрова , 20 ноября 2014 г.
опубликовано в №104 от 19 ноября 2014 г

«Русский марш» 2014. Фото: varlamov.me

«Нет войне с Украиной!» «Слава Украине — Героям слава!» «Слава Киевской Руси — Новороссия, соси!» «ДНР, гори в огне!»...

Это не Киев и не Львов. Это Москва, Люблино. Так называемый «Русский марш». Увязанный с ним «Славянский марш» в Киеве не состоялся, но «русские» националисты отработали в Москве воистину за двоих, тщательно копируя все бандеровские кричалки и даже не забыв попрыгать, — правда, довольно вяло, без огонька. Одновременно на Октябрьском поле прошел «Русский марш» «за Новороссию», смысл которого можно передать примерно так: «Либералы, руки прочь от Кремля! Майдан мы и без вас отлично устроим!»

Для того чтобы понять истоки позора, которым покрыло себя 4 ноября этого года так называемое русское движение, нужно вернуться назад и посмотреть, как всё начиналось 9 лет назад.

Первый «Русский марш» прошел в Москве в 2005 году, вскоре после учреждения в нашей стране нового государственного праздника — Дня народного единства. Придумав этот праздник «в пику» 7 ноября, власть не озаботилась наполнить его каким-то внятным идейным содержанием. И не мудрено — иметь государственную идеологию России «не должно сметь». Свято место пусто не бывает, и в порожнюю емкость втекло наиболее близкое по смыслу и наиболее амбициозное и энергетизированное на тот момент содержимое — «русский национализм».

Главным организатором первого «Русского марша» была самая мощная на тот момент националистическая сила — «Движение против нелегальной иммиграции» (ДПНИ). От худого семени не будет плода доброго. У колыбели «Русских маршей» очень символично стояла организация, в названии которой стояло не «за», а «против». Не «за возрождение России» или «за русский народ», а «против иммиграции».

На самом деле, всерьез считать иммиграцию главной проблемой страны, находящейся во власти криминального капитала, — всё равно что лечить туберкулез таблетками от кашля. Или — учитывая накал агрессии, нагнетавшейся в рядах сторонников ДПНИ, — мигрень при помощи гильотины. Но борьба с мигрантами, якобы заедающими русский хлеб и отнимающими у русских жизненное пространство (непонятно, как могло бы волшебное исчезновение «понаехавших» с Кавказа и бывших советских республик простимулировать русских работать дворниками и строителями, а также больше рожать?) на деле скрывала и более зловещие мотивы. А именно — ксенофобию, расизм и классические погромные настроения. Символ ДПНИ — дорожный знак «Стоянка запрещена», представлявший собой косой крест в круге, — пожалуй, один из самых остроумных способов замаскировать свастику.

Впрочем, сами организаторы «Русских маршей» источники своего вдохновения и не скрывают. Один из активистов-организаторов, некто Архитектор, пишет, что «идея Марша была заимствована у нацистов». Пишет не с осуждением, а с гордостью. Вот как он описывает начало марша: «Повалили молодые правые лет 16–18, парни и девчонки в медицинских повязках и без них. Их были тысячи. Мы расставляли их в свою колонну, в которой собственно дпнишников было несколько десятков. Сначала я вставлял их через ряд с флагами, потом через три, потом флаги растворились в массе вновь прибывших, но всё равно доминировали своим количеством. Некоторых парней я узнал лично и по правым концертам, это были подмосковные НС».

То есть идейная основа «Русских маршей» и их организаторов, а также состав участников с самого начала были нацистскими или созвучными нацизму. ДПНИ было наиболее откровенным крылом этой системы. «Евразийский союз молодежи» Александра Дугина шифровался глубже. На поверхности декларировалось нечто абстрактно и эклектично имперское, на деле же идеология «евразийцев» всегда была фашистской если не по букве, то по духу. Вот что пишет Дугин в разделе «Идеология» на сайте ЕСМ: «Я антилиберал, но не коммунист и не фашист при этом. Я против Модерна. Я за Традицию, как полную антитезу Модерну. Как хотите, так и понимайте». Радикальное противопоставление Традиции Модерну иначе как фашистскую метафизику понять сложно при всем желании. А вот каким глаголом жжет сердца российской молодежи автор «Катехизиса члена ЕСМ»: «Ты должен быть господином. Ты должен быть красивым, гордым, умным и смелым. Ты рожден править Евразией. Ты свободен. Вставай и властвуй!.. Ты больше, чем человек. Ты должен стать больше, чем человек... Наша цель — абсолютная власть... Поскольку мы — господа земли, мы дети и внуки господ земли. Нам поклонялись народы и страны, нашa длань простиралась в полмира, а подошвы топтали горы и долины всех континентов земного шара. Мы всё вернем назад. Таков белый завет Евразии».

После этого странный союз «евразийцев» с ДПНИ, породивший «Русские марши», не может представляться случайностью.

На официальном сайте РМ опубликован «Манифест». В нем приводится весьма любопытный лозунг, который является прямой калькой со знаменитых «14 слов»: «Мы должны сохранить нашу русскую землю ради будущего нашего народа и будущего русских детей!» Исходный лозунг, выдвинутый расистом Дэвидом Лэйном, звучит так: «Мы должны защитить само существование нашего народа и будущее для белых детей» и в свою очередь является краткой выжимкой пассажа из книги Гитлера «Моя Борьба».

Требования манифеста весьма пестры. Есть среди них и вполне разумные — очищение властных структур от криминала, новая индустриализация, забота о здоровье нации и рождаемости, отмена ювенальной юстиции. Но есть и весьма сомнительные пункты — например, требование отменить антиэкстремистское законодательство и выпустить всех политзаключенных. Прежде всего имеются в виду, конечно же, арестованные за экстремизм «русские» неонацисты и прочие погромщики. Как это сочетается с «нулевой толерантностью к этническим преступным группировкам», остается лишь гадать, потому что агрессивные банды «русских» националистов, процессы над которыми в свое время прошли по стране, вполне подпадают под это определение. Среди сомнительных требований также легализация короткоствола и драконовские меры по борьбе со всё той же иммиграцией.

Вообще, манифест создает впечатление типичного продукта мелкобуржуазной стихии, он отражает чаяния людей, чья жизненная философия гласит: «Мой дом — моя крепость». Ради защиты своего имущества они готовы воспользоваться личным оружием, не доверяют демократическим институтам (надо сказать, что такое недоверие, увы, небеспочвенно) и никому, кроме «своих», очень не любят «чужаков», которых определяют по самым немудреным признакам, и полагаются, в основном, на простые силовые решения всех вопросов. Таких людей немало в европейской и американской глубинке, в аграрных районах Украины. Есть они и в России, хотя их и не так уж много, потому что на самом деле этноцентрический «хуторянский» эгоизм русскому народу, имеющему древние традиции общинности и долгую историю имперского строительства, глубоко чужд.

Рождение и рост националистических настроений — результат атомизации российского общества. Возникает парадоксальная ситуация. Разобщенные, оторванные от корней и живой народной традиции люди — в основном, горожане — находятся в поисках своей идентичности, а когда находят ее — неестественными, «книжными» путями — то из-за своей базовой разобщенности перенимают психологию представителей диаспор. Результатом становятся страх и агрессивно-оборонительное кучкование, типично диаспорные лозунги «Русский русскому помоги», «Один за всех — все за одного».

Такие настроения особенно обостряются в годы экономических и политических кризисов. Стихает протестный накал, или власть усваивает патриотическую риторику — и «Русские марши», изначально выстроенные на голом протесте, с минимумом конструктива (даже весьма наивный «Манифест», о котором говорилось выше, был со скрипом принят только в прошлом году), сдуваются и скукоживаются. Организаторы, например, Дмитрий Дёмушкин из национального объединения «Русские», ранее возглавлявший весьма радикальный «Славянский Союз» (СС), списывают явный упадок маршей на противодействие властей. Но даже душераздирающая история о том, как он сам всю ночь накануне, словно агент 007, скрывался от гонявшихся за ним спецслужб, не может объяснить факты. А они таковы: слабый энтузиазм народа, редкие и чудовищно эклектичные колонны, выстроившиеся в Люблино, а также то, что от марша откололась не менее нелепая «сборная солянка», которая желала Новороссии не гореть в адском пламени, а «присоединить к себе Россию», но внешне ничем не отличалась от неонацистской тусовки. Впрочем, маленькая колонна с флагами Новороссии присутствовала и в откровенно нацистском, пробандеровском, марше, что придало действу совсем уже постмодернистский колорит.

Причина заката «Русских маршей», как мне думается, проста. В виртуальное во многом бурление националистического «бульона» властно ворвалась реальность в виде фашистского мятежа на Украине и войны в Донбассе. Людям, не чуждающимся политики, пришлось поневоле определяться по поводу отношения к реальному фашизму, и искусственное «единство» на живую нитку закономерно развалилось. Родиной неонацистов оказалась вовсе не Россия, а «Черный интернационал».

Что до марша «за Новороссию», то он носил неприкрытый антивластный характер с сильным привкусом шизофрении, так как угрозы в адрес пятой колонны чередовались с призывами покончить с «кремлевской хунтой». Складывается впечатление, что для многих из собравшихся на Октябрьском поле Новороссия интересна и ценна лишь как удобный плацдарм для атаки на Кремль, для борьбы за власть.

Чисто демонстративные акции в наше время теряют свою привлекательность. Многие подлинные патриоты России сражаются сейчас в ополчении, другие обеспечивают доставку гуманитарной помощи в отстаивающие свою независимость республики. Противоположные силы также склонны всё больше переходить от «теории» мирных маршей к военной практике — например, сражаясь в рядах бандеровских карателей. А потому не стоит воспринимать сравнительную малочисленность неонацистских сборищ с облегчением. Просто формат исчерпал себя, и, вполне возможно, нам вскоре придется столкнуться с куда более опасными и агрессивными проявлениями «русского» нацизма.

От погрома к спутнику и обратно?

Настоящего «успеха» в фашистском деле можно достичь, только оболванив нацию, низведя ее до состояния слабомыслящего, но зато спаянного этой самой «идеей на пальцах» коллективного зверя

Война идей
Мария Мамиконян , 29 октября 2014 г.
опубликовано в №101 от 29 октября 2014 г.

Юрий Шухевич

Украинская война выявила несколько очень важных вопросов, на которые обществу надо будет самому себе ответить. Один из них — вопрос о том, что именно вкладывать в понятие «русской идентичности». Наверное, всем, кроме совсем уж оголтелых западников, понятно, что надо преодолевать кризис идентичности, что вопрос об идентичности имеет решающее значение. Что он вдвойне важен в условиях, когда Запад объявил Россию врагом № 1. Но одно дело — вести общие разговоры о неимоверной важности идентификации, и совсем другое — обнаружить ее подлинное содержание на нынешнем этапе нашей истории. Проблема такого обнаружения и раскрытия в полный рост встала именно на Донбассе («в Новороссии»). Там-то и выяснилось, что одно дело — выдвинуть лозунги «Русского Мира» и «Русской весны», а другое дело — наполнить их мобилизационным содержанием, понятным для большинства населения и поднимающим его на ту особую борьбу, в рамках которой и впрямь брат вынужден идти на брата. Вот тут-то от проблемы самоопределения, опирающегося на глубокое и точное определение идентичности, никак не уйти.

На днях мы коснулись этой темы в ходе весьма интересного обсуждения на московском дискуссионном клубе «Сути времени» о значении и судьбе библиотек. Как уже писалось, «Суть времени» выступила на защиту библиотек — фактически, даже не традиции, а самой идеи библиотеки — защиту от «прогрессивной» реформы. Реформа, естественно, идущая в западном векторе, идею библиотеки подменяет чем-то совсем другим. Чем именно и как — это отдельная тема, мы ее обязательно скоро подробно в нашей газете рассмотрим. Что же до идентичности, вопрос о ней возник первым, стоило лишь организаторам дискуссионного клуба включить «ролик-эпиграф», где кусочек из фильма «451° по Фаренгейту» плавно перешел в кадры сжигания книг в Третьем рейхе и — столь же плавно и органично — в сцену урока, проводимого печально известной И. Фарион с украинскими младшими школьниками. Которым она разъясняет «на пальцах», что «Мыкола» и «Михаил» — это разное.

Тут, кстати, очень существенно, что «на пальцах». Дело не в детях. Это вообще тренд. И он — не случаен. Он таков, потому что настоящего «успеха» в фашистском деле можно достичь, только оболванив нацию, низведя ее до состояния слабомыслящего, но зато спаянного этой самой «идеей на пальцах» коллективного зверя. Конечно, со взрослыми людьми такое происходит не сразу, потому и стараются начинать с младенчества (что мы сейчас не без ужаса и наблюдаем на Украине).

Итак, идентичность... Но тут мне хочется сразу перескочить с гуманитарного дискурса, на который провоцирует «библиотечный» сюжет, к иному, сугубо практическому и даже грубо-военному. Дискуссии же не только мы ведем в (пока еще!) строгих, благополучных московских залах. Их ведут и значимые фигуры воюющей Украины. В попытке, что называется, народной дипломатии. Я имею в виду, как вы догадались, «телемосты» А. Мозгового, командира батальона «Призрак» и духовного преемника Стрелка, с представителями добровольческих батальонов сил АТО.

Первый был неожидан и впечатлил (в негативном смысле) многих. С удивительной легкостью Алексей Мозговой ушел от ответа на вопрос об отношении к Шухевичу и Бандере. Сказав, что это дела прошлые и потому темой для разногласий быть не могут: ну стоят там у вас им памятники, что за беда-то, а вот давайте олигархов свергать! Собеседников такой подход устроил: действительно, Бандеру оставить, поскольку они за него держатся, а Ленина убрать (ведь г-н Мозговой и на каком-то основании олицетворяемый им «русский мир» за него явно не держатся) — поди ж ты, плохо?!

Сообщив, что «мы воюем с зеркальным отражением» (то есть, нет уже разницы между Майданом и Антимайданом?) и «у нас одна цель — избавиться от узурпаторов власти, которые мешают простому народу», самый ныне раскручиваемый командир Новороссии сделал заявку ни больше ни меньше как на революцию. Разве нет? «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую... Повернем штыки...» и т. д. С одной стороны, это замечательно и наверняка могло бы быть поддержано многими, да вот беда — низовые представители Майдана осуществить экспроприацию украинских олигархов хотят (давно поняв, как облапошились), а вот от антимоскальства и украинской идентичности, выстроенной на антимоскальском фундаменте, они отказываться не будут. Кстати, и гитлеровская консервативная революция проводилась под антиолигархическими лозунгами, а привела к триумфу Круппа, Тиссена, ИГ Фарбениндустри. Умные украинские олигархи вполне это понимают, потому и раскручивают именно нацистскую истерию. Цель которой — зачистка москалей, создание своего олигархического кружка «рейхсфюрера СС» и так далее. Понятно, чего добиваются украинские нацистские консервативные революционеры и стоящие за их спиной олигархи. То бишь Ярош и Коломойский. А вот чего добивается г-н Мозговой?

Первое заседание новой Верховной Рады откроет престарелый сын Шухевича, чьи призывы зачистить москалей, тех самых носителей русской идентичности, Мозгового, как выяснилось, не интересуют, поскольку это было очень давно. Не интересует Мозгового, видимо, и то, что смертельный враг москальства, лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош прошел по мажоритарному округу в Днепропетровской области аж 30-ю процентами. Тут, похоже, маячит поход на Москву, господин Мозговой, а вовсе не на Киев! Шансы вашего с Ярошем «совместного наступления на Киев» строго равны нулю. А вот шансы повторения подвигов Григория Отрепьева, обеспечившего иноземную оккупацию Московии, отнюдь не равны нулю. Скоро ли и об этом начнут говорить апологетически на совместных видеопосиделках? Ох уж эти посиделки, буквально начиненные непроходимой глупостью и коварной двусмысленностью. Интригой и примитивом.

Первая из посиделок, на которой расклад был один к четырем, показала фактически абсолютную готовность г-на Мозгового слиться в идеологических объятьях с оппонентами. «Ну, господа...», — то и дело нараспев произносил новый претендент в Наполеоны и заверял противников, что нет между сторонами никакой разницы, а всё «третья сила» гадит (идеологически). Она же и стреляет из «Точек-У» (дословно: «среди нас есть третья сила, которая периодически...») — что совсем уж несообразно реальности, согласитесь. Поскольку приказы стрелять из «Точек-У» отдавали всё же радикалы, занимающие высокие посты в украинской армии. То есть как раз боссы тех, с кем панибратствовал Мозговой, преисполненный надсадного желания уйти от обсуждения конфликта идей, толкнувших части единого народа на противостояние. Уйти в чисто социальную проблематику и там обрести единство взглядов — увы и ах — невозможно. Может быть, продемонстированные нам потуги совершить нечто подобное свидетельствуют всего лишь о крайней примитивности осуществляющих их псевдополитиков. А может быть, они свидетельствуют об их лукавстве. В любом случае, похвальность намерения (прекращение идущей войны) причудливо сочетается с игнорированием сути происходящего. Каковая есть — гражданская война. То есть война по определению идейная. Не межгосударственная, не межэтническая. Естественно, возникает вопрос: «перевод стрелок» в сторону эмоциональной, но политически малоперспективной сейчас темы социальной справедливости — это от полного непонимания или от глубокой неискренности?

С тем большим интересом смотрелся второй раунд народной дипломатии, где сошлись для разговора уже две группы, а не Мозговой и четверка. Мне, во всяком случае, эти люди показались страшно интересны. Да, они были искренни, но главное... очень-очень знакомы и понятны. В любом своем проявлении. Одно ведь поколение, советское. И «та» сторона до умопомрачения похожа на «эту». И реально хотят мира, и все слова правильные говорят: что война — безумие, что всё равно кончится, что сколько же надо еще народу перебить... А уж когда пение под гитару начинается... Все всех понимают и едва ли не плачут.

Тут «мир-дружба-жвачка» доходит до своего апогея и — рушится. На вопрос: «За что вы воюете?» — Мозговой восклицает: «Дайте нам пожить! Дайте выжить!» А в ответ хотят уточнить: «Где и в чем выжить?» Согласитесь, закономерный вопрос. Потому что в концлагере тоже можно выжить. Или в рабстве. Но люди, восставшие против хунты, не выживать же собирались, а воевать. Они ощутили вызов фашизма и приняли его. Совершенно сознательно. Многие приехали из России. И сойтись на простом позднесоветском «следует жить!» в новых обстоятельствах невозможно. Как и «шить сарафаны и легкие платья из ситца». Несерьезности, существовавшей на позднесоветских кухнях, в нынешней жизни места уже нет и не будет. Всё, проехали, поезд пришел на новую станцию. Глобальный неофашизм называется.

Подменить эту страшную повестку дня повесткой национальной и сойтись на заклинаниях «мы — русские по духу!» — невозможно. И Мозговому, как он ни старался, это категорически не удалось. Потому что бывшие советские люди с одной стороны «моста» запротестовали, что такое прессингование русскости «диссонирует» и «вызывает отторжение» («почему русские, почему не славяне?»), что они уже стали украинцами, а дети их и подавно. А советские люди с другой стороны — просто и твердо объяснили, что жить одним государством с фашистами не станут. «Вы свои лозунги на Майдане видели? «Бей жидов и москалей», факельные шествия? Это 33-й год! Для меня те, кто идет сюда, — уже враг, как мы сможем жить в одной стране, когда пролилась кровь? У меня мира с вами не может быть, я с вами в одном государстве жить не буду», — говорил человек в камуфляже, с седой головой и позывным «Дед».

То есть спустить реальный конфликт на тормозах национализма — есть, дескать, украинский национализм и есть русский национализм, но по-человечески мы все хоть сейчас обнимемся — представители воюющего Донбасса НЕ захотели. Как их к этому ни побуждали все два часа виртуального акта народной дипломатии и все полгода усиленной пропаганды а ля «Спутник и Погром». Потому что поднявшиеся против фашизма люди поднялись именно против фашизма, и они твердо видят различие между собой и теми, кто к фашизму оказался хоть отчасти нечувствителен.

Внутренний мир постсоветского человека остается более сложным, чем это нужно многим — тем, кто уничтожает библиотеки, г-ну Мозговому, «Спутнику и Погрому», г-же Фарион, международным силам, мечтающим о сжигании библиотек во имя формирования нового типа личности. Того типа, который будет достаточно прост для «распальцовок» в духе вышеназванных персонажей. В каком-то смысле, библиотека по-прежнему находится во внутренней комнате постсоветского человека. И в одночасье, с помощью реформы, ее из этой внутренней комнаты не уберешь. Вот так непросто и неочевидно сплетаются две разные темы, как ни странно, равно актуальные для нас сегодня. И как бы ни старался фашиствующий блогер Егор Просвирнин убедить нашу постсоветскую молодежь в том, что спутник и погром совместимы, это — артель «Напрасный труд». Для Вернера фон Брауна они, возможно, и совместимы, а для Федорова, Циолковского и Королева — нет. Об этом поговорим в следующей статье.

Россия между национализмом и интернационализмом — 2

Если народ и государство желают всерьез влиять на ход событий в мире, это всегда требует затрат. Требование «не кормить» тех и этих — это, по сути, требование ухода с мировой арены и отказа от любых геополитических амбиций, а также заявка на резкое сокращение своих территорий

Война идей
Марина Александрова , 15 октября 2014 г.
опубликовано в №99 от 15 октября 2014 г.

Когда я вижу листовки и наклейки с призывом «Русский русскому помоги», у меня возникает целый рой вопросов. Во-первых, что делать, если увидишь нуждающегося в помощи явно нерусского человека? Проходить мимо, экономя энергию и средства для нуждающегося соплеменника? И как определить, что это стопроцентно твой соплеменник? — спрашивать паспорт и фамилии родственников хотя бы до третьего колена? Но, допустим, ты как-то разобрался — и вдруг видишь, что этому человеку уже готов помочь... ну, допустим, сердобольный узбек. Нужно ли его с возмущением оттолкнуть, чтобы не лез не в свое дело — иначе бог весть, сколько еще искать «правильный» объект для помощи?

Конечно, я утрирую. Но национализм действительно ставит преграды на пути проявления естественных человеческих чувств. В смысле, добрых чувств — недобрая часть человеческого естества тут, увы, проявляется свободно. Что порой приводит к тому, что слишком увлекшийся националист действительно начинает остро нуждаться в помощи — например, в помощи адвокатов или в передачах с воли.

Националисты очень часто любят утверждать, что выступают от имени народа, что народ в душе, инстинктивно их поддерживает. Ссылки на «инстинктивность» и «естественность» весьма характерны и очень сильно напоминают апелляцию к таким скользким и опасным материям, как «голос крови». От этого недалеко не только до «естественных братьев», но и до «естественных врагов» — с соответствующими погромными выводами.

На деле же на разнообразные «Русские марши» и митинги, созываемые даже по таким «жареным» поводам, как убийство русского нерусскими, собирается далеко не так много людей, как мечтается их организаторам. Националисты склонны объяснять это прискорбной потерей русскими своей идентичности. Конечно, в этом есть известная доля правды, но далеко не вся правда, и вообще, эта причина — не главная.

На самом деле национализм-этноцентризм — оборонительный, подозрительно-ревнивый и мелочно-сквалыжный («хватит кормить...») — реальному русскому народу глубоко чужд. Сама история русского народа была прививкой от замкнутости — региональной или национальной. Ему пришлось выучить жестокий и кровавый урок преодоления раздробленности — ордынцы и крестоносцы были хорошими учителями, а также научиться жить в ладу с многочисленными и такими разными соседями, обретать союзников — в том числе и в бывших врагах. Именно эти усвоенные и глубоко вписанные в культурный код уроки позволили русским освоить столь обширную территорию и стать стержнем, становым хребтом, вокруг которого собралась великая многонациональная Держава. Эта империя сильно отличалась от прочих, потому что создавалась не «железом и кровью», по рецепту Бисмарка, а взаимопониманием, уважением
и сотрудничеством.

Сторонники идеи «тюрьмы народов» любят указывать на завоевательные эпизоды в истории собирания Российской Империи. Разумеется, исторические факты было бы нелепо отрицать. Но предвзятые поборники «исторической правды» слепы к другому неоспоримому факту — военные победы не переходили в военное подавление, порабощение и грабеж, как это было характерно для любых империй — от Римской до Британской. В истории России не было и близко эпизодов, подобных кровавому подавлению восстания сипаев или уничтожению целых индейских племен. «Покоренные» народы становились торговыми партнерами и добрыми соседями, а их элиты со всем уважением интегрировались в имперскую элиту. То же можно сказать о потомках бывших смертельных врагов. Взять хотя бы знаменитый род князей Юсуповых, которые вели свою родословную от разорявшего Русь ордынского хана Едигея. Или припомнить татарские корни родословных известных литераторов Державина и Тургенева. В России признавались права литовской, финской, грузинской знати. Также с огромным радушием относились в Российской Империи к обрусевшим иностранцам из Европы. «Арапское» происхождение великого русского поэта Пушкина было для окружающих любопытной и волнующей черточкой, а не поводом для какой-то дискриминации. Примеры можно перечислять долго. Вообще препятствием для интеграции могла стать вовсе не другая национальность, а иная вера — это считалось действительно важным.

Конечно же, далеко не всё было так радужно. Феодальный строй, а потом и нарождающийся капитализм были основаны на эксплуатации человека человеком, на угнетении и ограблении народных масс. Трудно быть альтруистом, когда дома голодные дети. Тут десять раз задумаешься, прежде чем поделиться последним с чужими людьми, да еще и не твоего роду-племени — хотя такое случалось сплошь и рядом. Предреволюционные годы породили крайне правую ксенофобскую судорогу — черносотенство и погромы. Важно, что основой для черносотенного движения был не простой народ, подлинный хранитель русской культуры и русских ценностей, а городская мелкобуржуазная стихия. Еврейские погромы прокатились по югу Российской Империи, и зачинщиками в них часто оказывались не русские, а украинские националисты.

Пролетарский интернационализм был потому так легко и радостно воспринят русским народом, что именно он, а не агрессивный национализм и шовинизм, был для него органичен. Добрососедство и любовь к ближнему, глубокая человечность, которые на протяжении веков прививались православной культурой, в Советском многонациональном государстве получили подлинную поддержку и развитие.

Националисты любят обвинять большевиков в двух, по их мнению, ужасных грехах. В том, что под влиянием интернационалистической идеологии русские люди стали заботиться больше о том, чтобы «землю в Гренаде крестьянам отдать», а не об обустройстве своей жизни, а также в создании национальных республик вместо губерний по чисто территориальному признаку, что якобы стало в конечном итоге причиной развала СССР, наследовавшего Российской Империи.

Первое очень напоминает упрек «хозяйственной» родни в адрес любого неравнодушного человека — зачем он, дурак такой, помогает детскому дому вместо того, чтобы построить на даче еще один парник?! К тому же это «отрывание от себя» во многом было надуманным, модернизация и развитие отсталых национальных окраин приносили огромную пользу всему Советскому государству, а значит, и русскому народу. Ущерб для русской культуры и вовсе является мифом. В свое время националисты любили приводить в пример детский плакат, где были изображены ребятишки из союзных республик в национальных костюмах, и только русский мальчик был в пионерской форме. Увидеть в этом какое-то культурное ущемление, а не подчеркивание ведущей идейной и политической роли русского народа может лишь человек с искаженным восприятием реальности. Достаточно вспомнить, сколько русских народных сказок и былин было экранизировано лучшими мастерами, как славились по всему миру русские фольклорные ансамбли.

К тому же если народ и государство желают всерьез влиять на ход событий в мире, это всегда требует затрат. Стоит вспомнить о том, сколько денег налогоплательщиков тратят США на изменение в свою пользу мировой политической обстановки. Требование «не кормить» тех и этих — это, по сути, требование уклонения от присутствия на мировой арене и любых геополитических амбиций, а также заявка на резкое сокращение своих территорий.

Упрек в образовании национальных республик и косвенном поощрении национализма на местах выглядит более серьезным, но лишь на первый взгляд. На деле же причины распада СССР лежат совершенно в другой плоскости. Структура советского государства оказалась достаточно прочной, чтобы пережить такое чудовищное испытание как Великая Отечественная война. В годы войны тысячи русских людей оказались в эвакуации в среднеазиатских республиках. О радушии местных жителей написано много. Более всего известен подвиг ташкентского кузнеца Шаахмеда Шамахмудова, который вместе с женой Бахри Акрамовой усыновил 15 детей самых разных национальностей. Никакой «черной неблагодарности» к русским, о которой любят кричать националисты, не было и в помине. Она стала проявляться лишь тогда, когда на местах усилиями закордонных «доброхотов» вырос не придуманный, а реальный местный национализм.

Сейчас мы видим, что сепаратистские эксцессы сплошь и рядом возникают в государствах, где никаких национальных республик нет. Также история учит, что раскол вполне возможен и по чисто региональному признаку — во время Гражданской войны на территории бывшей Российской Империи существовало несколько псевдогосударственных образований, которые вовсе не были попытками создания национальных государств.

Плюсы интернационализма советского образца, интернационализма, никоим образом не мешавшего, а, напротив, помогавшего росту возможности русского народа, «народа-держателя» — гораздо весомее, чем все возможные минусы, которые при этом по большей части являются надуманными.

Прежде всего, такой интернационализм основан на уважении и интересе ко всем национальным культурам. В отличие от глобализма, стремящегося превратить человечество в единого и безликого Великого Потребителя, интернационализм сохраняет всё богатство и разнообразие человеческой жизни. И в результате этого он открывает доступ к удивительной по силе и животворности энергии — энергии братской Любви. Ведь любовь возможна лишь там, где есть отличный от тебя Другой, который тебе дорог и интересен. В немалой степени именно любовная забота о культурном развитии каждого народа в советской семье, об улучшении его материальной жизни помогла СССР пройти через страшные испытания и совершать экономические и культурные чудеса. Как бы ни играли словами лукавые борзописцы, а только изживание погромных настроений позволило запустить первый в мире спутник — результат совместного труда людей самых разных национальностей.

В наши дни единственным адекватным ответом на вызов глобализма может быть возрождение интернационализма — единства в многообразии, спаянного и оживленного Любовью. Именно эта идеология, а вовсе не «русский» национализм, позволяет ополчению Донбасса одерживать победы над куда лучше оснащенными войсками бандеровской хунты. Как когда-то в Испании, против фашистов сражаются интернациональные отряды. Когда интернационализм станет законом жизни для всей России, можно будет говорить о том, что она преодолела черный период своей истории, вновь обрела свое лицо и источник сил для противостояния мировому Злу.

Связанные материалы:

Россия между национализмом и интернационализмом

Россия между национализмом и интернационализмом

Национализм как идеология сегодня является, по сути, архаикой и анахронизмом. Создавая видимость спасительного пути, он на самом деле ведет в тупик полного геополитического бессилия и утраты самостоятельности

Война идей
Марина Александрова , 8 октября 2014 г.
опубликовано в №98 от 8 октября 2014 г.

Вызовы, с которыми сталкивается человечество, становятся с каждым годом всё более жесткими и сложными. К сожалению, в человеческой природе — пытаться давать на сложные вызовы слишком простые ответы. Например, отвечать на угрозу торжества одной крайности «в лоб» — губительным застреванием в прямо противоположной крайности. Это, в принципе, вполне естественно и привычно — ведь, чтобы растопить лед, мы зажигаем огонь, а пожар тушим водой. К сожалению, там, где речь идет не об элементарных физических явлениях, противоположная угрозе крайность бывает столь же губительна, как и сама угроза.

Вызов глобализации, безжалостно стирающей культурные различия и искореняющей традиционные ценности — один из самых суровых в наши дни. Национальная культура съеживается до «японских», «итальянских», «русских» дней в «Макдональдсе», до сувенирных лавчонок и музейных «этнодеревень» для скучающих туристов. Вместо народных сказок дети по всему миру смотрят мультфильмы Диснея и аниме. Сетевая псевдокультура до предела выхолащивает жизнь человеческой души, заставляя миллионы людей одинаково «лайкать» однотипные бессмысленные фото чьей-то еды, котиков и «селфи», смеяться над примитивными шутками, тратить время на стандартные развлечения. Безликими унифицированными массами людей, подсаженных на одни и те же «бренды», фанатеющих по одним и тем же кумирам, покорных одним и тем же ложным этическим императивам «толерантности» — банально проще управлять и использовать их для выкачивания прибыли.

Человеку с еще не стертой национальной идентичностью, воспитанному на родных сказках, песнях, а потом и на классической литературе и музыке, происходящее кажется кошмаром. Как будто на его глазах умирает что-то бесконечно дорогое. Вполне естественной реакцией на опасность полного исчезновения твоего народа как неповторимой коллективной сущности является желание защитить родное, стремление отгородится прочной дамбой от сокрушительного цунами обезличивания и противопоставить искоренению национальных культурных различий усиленное их культивирование. Отсюда небывалый всплеск националистических и сепаратистских настроений, подпитываемых тревогой, благородным возмущением и гневом. К сожалению, национализм в наше время является не спасительным выходом, а ловушкой.

Национализм как идеология, одушевлявшая и энергетизировавшая возникновение национальных государств в то время, когда проект Модерн был прогрессивным, сегодня является, по сути, архаикой и анахронизмом. Создавая видимость спасительного пути, он на самом деле ведет в тупик полного геополитического бессилия и утраты самостоятельности. Мир в наши дни всё еще продолжает оставаться однополярным. Мы все видим, как беспомощно барахтается Евросоюз, действуя во вред себе по указке заокеанского хозяина. Малые национальные государства, даже объединенные в политические и экономические союзы, не могут противостоять новому мировому порядку под управлением США и стоящих за ними транснациональных корпораций. В такой ситуации создавать новое национальное государство — всё равно что прыгать за борт в бурное и кишащее акулами море. Хищники только скажут спасибо: измельченная пища легче усваивается.

Но даже если речь идет не о сепаратизме, а о попытке установить в государстве национально ориентированную власть, это чревато огромными опасностями. Националистические движения, вступая в конфликт с государством в борьбе за преференции в пользу своего народа, создают нестабильность, а то и способны вызвать майданоподобный хаос, которым с радостью воспользуются крупные мировые игроки. А если государство многонациональное, то ждите беспорядков и сепаратизма уже со стороны национальных меньшинств, напуганных возможным ущемлением своих прав. В результате государство не только не укрепляет свой «иммунитет» против внешнего диктата, а еще и распадается на совсем уже слабые и нестабильные осколки, превращающиеся в легкую добычу глобалистских сил.

Это если говорить о геополитике. Но на этом минусы современного национализма не исчерпываются, проблема гораздо глубже. Пытаясь спасти культурное ядро народа, национализм на деле наносит ему тяжелый удар — но уже с другой стороны.

В эпоху умирания Модерна национализм практически неизбежно оказывается заражен Контрмодерном. Отшатываясь от «толерантности», навязывающей разврат и полный разгул страстей, некоторые начинают судорожно листать страницы «Домостроя» и прочих древних нравоучительных сборников. Сталкиваясь с насаждаемыми развлекательным телевидением и интернетом пустоголовостью и клиповым сознанием, многие национально мыслящие люди начинают видеть зло в телевизоре и компьютере как таковых. Между «современным» и «порочным» ставится знак равенства. «Нам этих штучек не нужно, наши предки веками прекрасно жили, пока враги не насадили у нас эту дрянь». Это как бы попытка «откатить систему» до момента, пока она еще не подверглась воздействию разрушительных «вирусов». Таким образом, желая своему народу добра, националисты перегораживают ему дорогу в будущее, загоняют в контристорическое гетто. Спасение начинают искать в глубине веков, в «традиции», в религиозном фундаментализме.

И ладно, если этот фундаментализм остается хотя бы в рамках традиционных мировых религий, а не скатывается в изуверство и деструктивное сектантство. А такое скатывание почти неизбежно по очень простой причине. Мировые религии на то и мировые, что они выше узких национальных интересов и чаяний. Например, загоняя в узко национальные рамки «русской веры» Православие, можно лишь превратить его в пародию, в мертвенное чучело. Но, что более важно, Православие однозначно осуждает эгоизм и утверждает альтруизм, любовь к ближнему. А ближний, как учит Евангелие, — это вовсе не обязательно твой кровный брат. Это может быть страдающий чужеземец или даже враг. Для националиста-этноцентриста такой подход совершенно чужд.

Национализм по сути своей эгоистичен, особенно в его современном, агрессивно-оборонительном варианте. В нем есть любовь, но любовь лишь к своему и своим, а также ненависть к врагу — реальному или воображаемому, и очень много подозрительности, недоверия к «чужакам», готовности увидеть в них прежде всего врагов или захребетников. Такой националист похож на хуторянина, ревниво охраняющего с берданкой свой сад и готового стрелять на любой шорох. Он словно бы смотрит на всё происходящее вокруг через линзу, увеличивающую любую мелочь до прямой атаки на его народ, уличная драка с поножовщиной выглядит в его глазах чуть ли не актом геноцида, взывающим к отмщению.

Эти искажения сознания очень хорошо показала история русского национального движения в постсоветский период. Она во многом представляет собой историю развития конспирологических теорий, адепты которых до такой степени убеждали себя в том, что всё в мире схвачено некими зловещими тайными силами, что боялись даже пошевелиться. Они постоянно искали друг в друге «засланных казачков» и провокаторов, пристально изучали биографии до седьмого колена в поисках «неправильных» генов и фамилий. На эти бесплодные и абсурдные «разоблачения», увы, уходила почти вся энергия. Были и другие националисты — попроще, помоложе и не столь склонные углубляться в изучение «мировой закулисы», но тоже отлично «знавшие», в чем, а точнее — в ком причина того, что у них нет образования, нормальной работы и денег. Главное, эту причину можно было легко опознать — по другому цвету волос, глаз, форме носа и чужой речи. И принять меры.

Такое мироощущение сходно с язычеством, которое не осуждает, а порой даже поощряет агрессию, враждебные чувства, задействование звериного начала в человеке для защиты своего рода («священная ярость берсерка»). Именно в этом, а не в якобы «чуждости» христианства для русской почвы, причина того, что наиболее последовательные «русские» националисты отходят от Православия, даже в его искаженном и приземленном фундаменталистском варианте, и обращаются к «родноверию».

В этом содержится печальная ирония, потому что это переход от живой традиции к сектантскому новоделу, так как никакой внятной русской языческой традиции не существует, а есть лишь попытки ее реконструировать. С тем же успехом, что и Перуну с Велесом, можно поклоняться толкиновским Валар из книги «Сильмариллион», которые точно так же воплощают в себе стихии, земные и небесные. Те, кто ощущает, что им предлагают вместо полноценной духовной жизни ролевую игру, пытаются искать опоры в языческих традициях других народов, например, скандинавских. Но ведь это чужая традиция, а как же тогда быть со своим, национальным? Ступившие на этот зыбкий путь мало-помалу от «русского» национализма переходят к расизму, к идее защиты интересов белой расы, и, в итоге, к классическому европейскому нацизму, к почитанию Гитлера и «героев» Третьего рейха. То есть в стан реальных, а не воображаемых врагов русского народа. Дьявольский круг замыкается.

И вот мы уже видим, как в рядах ополчения Донбасса мелькают персонажи, татуированные свастиками, портретами горячо любимого фюрера и немецкими орлами. Для этих молодчиков конфликт на Юго-Востоке Украины не борьба народа с поднявшим голову фашизмом, а простая грызня двух хищных зверей за территории — ради победы «своего» зверя они готовы убивать и умирать. Это вполне естественный для неоязычника и неонациста взгляд на вещи, но он не имеет ни малейшего отношения к реальному положению дел и способен нанести огромный вред борьбе, а то и привести к предательству: кто может гарантировать, что поклонники Гитлера не найдут при случае общего языка с поклонниками Бандеры? Простодушных «русских» наци воодушевляют далеко не столь наивные и прямодушные идеологи вроде Егора Просвирнина, главреда сетевого журнала «Спутник и Погром». Кстати, побывав на Майдане, этот глашатай «русской» национальной идеи публично восхищался «Правым сектором». Теперь он выдает себя чуть ли не за самого большого друга Новороссии. Как говорится, избави нас Бог от таких друзей, а с врагами как-нибудь разберемся...

Связанные материалы:

Россия между национализмом и интернационализмом — 2

«Колония»?

Идет борьба реальности с интерпретациями. Окончательно победить интерпретации могут лишь в сильно деградировавшем обществе. И конечно, цель врага — в доведении общества до «необходимой кондиции»

Война идей
Мария Мамиконян , 2 октября 2014 г.
опубликовано в №97 от 1 октября 2014 г.

Когда оглядываешься на донбасские события последних четырех-пяти месяцев, то кажется, будто прошли годы. Как далеки те первые сюжеты, которые всех так впечатляли! Какие-то «Нивы» гоняются по весеннему чернозему за БМП... местные жители перегораживают трассу... женщины руками упираются в хунтовскую технику... Всех это трогает, и популярна фраза, что «Свадьба в Малиновке», была, оказывается, документальным фильмом». В общем, никто еще не подозревает, что жизнь явит совершенно иные образчики «жанра».

Потом Одесса — первый перелом.

Потом эпопея оставления половины территории, и второй перелом — мощнейшие обстрелы Донецка, Луганска, Ясиноватой, после которых вдруг понимаешь, что та война, что была в Славянске, была лишь «цветочками»...

Явно жуткое число погибших с украинской стороны, точные цифры которых никто не знает, и оттого они еще жутче. Героизм ополченцев, удерживавших Саур-Могилу (и не только ее!). Замученные бандеровцами жители — их пытали и убивали за связь с ополчением. Котлы... Как бы перемирие... Как бы договоренности... И слухи, слухи, слухи — в основном, о том, кто кого победит на внутренних «фронтах», кто станет «царем горы» в Донецке... А поверх всего этого особая — вот уж и впрямь «царь горы» — мерзкая субкультура интернет-болтовни, которая покрывает липкой пленкой своей «ненастоящести» и грязной лексики всё, происходящее по-настоящему и молча. Все эти гибели, страдания, преступления и подвиги.

Казалось бы, мы в сжатом, спрессованном виде за короткий срок поимели все «прелести» гражданской войны, еще и усиленные технологиями войны современной. Однако тут обращает на себя внимание одна особенность. Если ее не замечать и дать процессу развиваться и дальше так, как он идет сейчас, можно при любом успехе ополчения получить вовсе не то, что ополчению хотелось бы. А ему хотелось бы, как все, наверное, понимают, установления в Донбассе совершенно иной, чем на бандеровской Украине, да и чем в нынешней России, более благой жизни. Причем не просто «хотелось бы» — ополченцы за это героически воюют и погибают.

В чем особенность происходящего? В довольно слабом обозначении и отсутствии «доработки» тех политических идей, которые уже побудили людей двинуться брат на брата — это нехарактерно для классических гражданских войн. То есть существует спонтанное понимание народом, что именно для него неприемлемо, и возникает соответствующий протест против этого неприемлемого, а дальше — ни тпру, ни ну. Нет пресловутых комиссаров, нет политруков, а есть тихой сапой продвигаемая через фигуру романтизированного Стрелкова «белая идея». Которая даже на анонсированную идею «Русского мира» худо ложится, поскольку несет в себе специфическое белогвардейское высокомерие к «народу-хаму» и нескрываемую ненависть к «большевикам». Выкорчевывать идейное наследие которых и собрался соратник Стрелкова Игорь Иванов. Уж какой тут мир! Что в смысле замирения, что в толстовском смысле цивилизационной общности (мiръ).

Об Иванове уже писали подробно. Так что я только фиксирую этот момент — наличие неслучайной фигуры в политштабе Стрелкова. И отсутствие хоть какого-то противовеса для тех, кому очарование пресловутых «хрустящих булок» и подпоручиков чуждо. А в перспективе расправы с «хамом» по известной колчаковской модели — чуждо вдвойне. Почему-то все (ну, то есть не все, а все, кто его рекламировал на роль национального героя) по умолчанию решили, что фигурой консенсуса может быть сам Стрелков. Почему? Ведь это игра в одни ворота! Потому что — это мое личное мнение, не претендую на объективность — в эпоху пиара, когда идет сознательное разделение образа и реальности, рушатся и связи самих профи с действительностью. Пиарщики заигрываются, «всевластие» технологий мутит им голову. Вот тут вступает в свои права госпожа Реальность, и это случается тем быстрее, чем больше взаправдашней войны обрушено на людей. Реальность таки побеждает.

Например, появляется, и именно в реальности, человек с «возмутительными и оскорбительными» вопросами к герою. Он почему в этой донецкой реальности появляется? Как бы ни хотелось пиарщикам убедить весь интернетный мир, что по причине «заказа» на якобы неугодного героя, прибывшего походным маршем в Донецк, но реальность-то состоит в том, что и мотив иной, и последовательность событий не та, что внушается. А главное в той же реальности (!) есть не только этот человек, поставивший вверх дном всю композицию, но и ополченцы — реальные люди с автоматами, которым совершенно не по душе данный марш-бросок с передовой. И если бы их реального возмущения не было, может, и экстраординарной видеоконференции не было бы? Но оно было. И бесконечно вешать лапшу на уши пиарщикам не удается.

А в какой ситуации им бы это могло удасться? По сути, в одной-единственной. Если бы реальность и способность общества на нее непосредственно (то есть без вмешательства пиарщиков) реагировать — уже напрочь отсутствовали. Если бы ни у кого не оставалось способности к острому и самостоятельному восприятию реальности. Возможно ли такое тотальное «торжество интерпретаций»? Пока — нет. Хотя и сейчас мы видим: увел командир свои войска из города, который до того называли аж «Сталинградом», и в котором вполне можно было держать оборону еще месяц-два, — и ничего, интерпретаторы кричат громко, что сей «гениальный маневр войдет в учебники», им вторят многие. Но ополченцы, пережившие стыд ухода, проклятия жителей, а то еще и трагедию своих брошенных семей — они-то не могут руководствоваться методичкой! Да и кроме непосредственных участников есть люди, давно определившиеся по вопросу «что такое хорошо и что такое плохо?», выносящие суждение поступку без оглядки на пропаганду. А значит, идет борьба реальности с интерпретациями. Окончательно победить интерпретации могут лишь в сильно деградировавшем обществе. И конечно, цель врага — в доведении общества до «необходимой кондиции». Той, при которой люди будут жить и действовать, ведомые довольно простыми эмоциональными порывами, а не в соответствии с осмысленной идейной позицией. Пусть справедливыми и искренними, но совсем уж простыми, а значит, легко управляемыми.

Что бросается в глаза в донбасском процессе? Что изначальная мощная идея антифашистского сопротивления не была подхвачена и заявлена лидерами ДНР как стержень борьбы за новый Донбасс. Хотя в среде ополченцев она по-прежнему очень сильна, идеологической работы с населением на ее основе не строилось. Более того, антифашизм пытались по ходу дела задвинуть в дальний угол, дабы пропихнуть просвирнинское «нет никаких фашизма и антифашизма — есть русский национализм против украинского национализма». А это губительный тезис. С населением же вообще, похоже, не работали. И какой тогда приток в ополчение? И какое построение нового Донбасса?

На днях попалась статья Семена Уралова «Культурная невозможность перемирия на Донбассе». Автор, шеф-редактор «Однако. Евразия», говорит, что перемирие на Юго-Востоке невозможно, поскольку нет для него «условий культурного и архетипического характера». И адресуется к воспоминаниям юности, которая у него прошла «на районе с говорящим названием «Колония», где надо было соблюдать жесткие правила дворового общежития: «То есть за базаром следить, физкультурой заниматься, быть начеку, играть в секу и не жлобить предпоследнюю сигарету... Иногда залетные гопники и мажоры-бепредельщики шмаляли из пушек — чаще всего по ногам во время неудавшегося гоп-стопа или наезда — когда жертва оказывала реальное сопротивление. И вот уж когда начинали стрелять — тогда месть пацанов с района была очень жестокой. Уже шли в ход кастеты и начинали бить толпой и ногами». Далее, проведя параллель с творящимся в Донбассе, автор заключает: «только зря еврокиевские мажоры и хазарские гопники стрелять начали. Ибо теперь их будут бить жестко, и возможно, даже ногами. По крайней мере у нас, на районе с поэтическим названием «Колония», так было принято. Поэтому как бы кто ни хотел перемирия — оно вряд ли получится здесь и сейчас. Потому что для мира русскому человеку нужно внутреннее ощущение справедливости».

Всё верно, внутреннее ощущение справедливости русскому человеку нужно. И жанровое наблюдение — сочное. И параллель интересная. Однако сразу вспомнилось давнее интервью Льва Гумилева А. Невзорову, в котором создатель неоевразийской теории объяснял популярному телеведущему, что такое «пассионарность». Очень доходчиво объяснял, и тоже опираясь на юношеские воспоминания. Дескать, когда в лагерном бараке раздается крик: «Наших бьют!», то те, кто вскочили и помчались драться, — и есть «пассионарии». Точно помню, что редукция одушевляющей идеи до фактически простого инстинкта уже тогда настораживала — было ясно, что складывается определенный тренд. Идеология отменяется, вместо нее предлагается биологизированная модель человека.

Это гумилевское «ноу-хау» очень прижилось в последующие два десятилетия. И сейчас никого уже не удивляет. Вот только далеко ли можно уехать в строительстве справедливого государства, коли опираться на ценностную модель специфического «районного розлива»? И за это ли на самом деле вышли воевать на Юго-Востоке? И не станет ли смахивать такая «безыдейная», но очень жестокая гражданская война на войну африканских племен? Докуда катиться-то будем?

Думается, пока не организуют в Донбассе нормальной идеологической работы, пока идею антифашистского сопротивления будут, спекулируя на лозунге «Русской весны» и восстания Русского Духа, размывать и подменять очень примитивно подаваемыми националистическими идеями — к тому же тут же провокационно переводимыми во власовские и буквально нацистские — процесс будет закономерно катиться вниз. И что мы получим в конечном итоге? «Район с поэтическим названием «Колония»? А народу это ли нужно? Нужны ли деградация и существование по законам «зоны»? Или пора вспомнить путь отцов и построить что-то более достойное нашей великой культуры и великой истории?

Субкультура покаяния

Постсоветская интеллигенция становится отрицанием самой себя. Некогда свойственное интеллигенции правдоискательство оборачивается бесконечной ложью и бесстыдной пропагандой. Желание востребованности народом переходит в неприкрытую народофобию

Война идей
Лариса Магданова , 2 июля 2014 г.
опубликовано в №84 от 2 июля 2014 г

В мае и июне этого года развернулся занятный скандал вокруг музея истории политических репрессий «Пермь-36». С конца 2012 года и по сей день музею обещают крупные денежные поступления из бюджета в рамках федеральной программы «Об увековечении жертв политических репрессий». Правда, затея с выделением столь крупной суммы неподконтрольной государству конторе (АНО «Мемориальный музей истории политических репрессий «Пермь-36») была уж слишком сомнительной. Вследствие чего решено было дополнительно сформировать на базе музея автономную бюджетную организацию. Однако с того момента, как с поста директора нового бюджетного учреждения была уволена Т. Курсина (по совместительству — исполнительный директор АНО «Пермь-36»), в среде правозащитников, либеральных журналистов и политиков началась нешуточная истерика.

Масла в огонь подлили и репортажи НТВ о специфической пропагандистской деятельности АНО «Пермь-36». После этого представители либеральной общественности как местного розлива (которой в Перми богато), так и федерального масштаба (даже Н. Сванидзе о себе напомнил) повели массированную контратаку в либеральных СМИ. «Единственный в стране музей политических репрессий закрывают!», «Снова 37-й год!», «Музей политических репрессий стал жертвой политических репрессий!» и так далее, — подобными лозунгами, как по команде, запестрели многие информационные ресурсы.

Вся эта кампания вызывает откровенное недоумение: ведь «Пермь-36» не закрывают, а просто передают в руки государства. Соответственно, у музея и статус повышается, и бюджетное финансирование увеличивается. И — более того — новое руководство учреждения сможет исправить те крупные недостатки, на которые вот уже не первый год обращают внимание местные общественники. В числе замечаний к музею — манипуляции в подаче материала и даже фальсификации истории, а также сокрытие от широкой публики факта содержания в бывшей колонии ИТК-36 бандеровцев, карателей и пособников фашистов, при чрезмерном выпячивании якобы нечеловеческих страданий политзаключенных. Что, заметим, никак не соответствует исторической правде: Пермь 60–70-х — это совсем не Колыма 30–40-х. Однако истошность поднятого «в защиту музея» воя наглядно демонстрирует тот простой факт, что важен как раз-таки не сам музей, а тот его образ, который старательно создавался бессменным директором «Перми-36» В. Шмыровом и его командой.

Сложившееся в постсоветской России представление о политических репрессиях имеет специфическую природу, обусловленную как национальными особенностями нашего правозащитного движения, так и историей его развития. Носители и сторонники идеи о тотальном покаянии за политические репрессии как «первоочередной задаче постсоветской власти» сегодня составляют не более 5–7 процентов населения. Однако зачастую именно они диктуют социальную и идеологическую повестку дня, поскольку, во-первых, владеют пером, а, во-вторых, имеют материальные ресурсы и достаточную степень влияния на органы власти и СМИ.

В девяностые годы был сконструирован целый «миф о репрессиях». Речь, разумеется, не о том, будто в СССР не было политических репрессий. К сожалению, были. И недостаточно справедливые, и достаточно многочисленные. Это тяжелые, трагические страницы нашей истории, оспаривать существование которых столь же бессмысленно, сколь деструктивно. Говоря о «мифе», я подразумеваю прежде всего создание ужасающей картины, преднамеренно и конкретно стирающей различия между репрессиями со стороны советской власти и преступлениями нацистов.

Это и мухлеж с числом жертв репрессий. Неужели мало 2,5 миллионов узников ГУЛАГа или, например, 700 тысяч расстрелянных в 37–38 гг.? Это и настойчивые попытки объявить всех жертв политических репрессий невиновными. Порою доходит до абсурда. Так, Р. Латыпов, председатель Пермского отделения общества «Мемориал», в своей статье в сборнике «ГУЛАГ в нашей памяти» называет «совершенно невиновными» узников каторжного лагеря, в то время как на каторгу в СССР отправляли только фашистов и их пособников из местного населения.

Это и чрезмерное раздувание именно темы репрессий при полном игнорировании позитивных достижений Советского Союза; бесконечные попытки заместить коллективную память о прошлом — памятью об одних только «жертвах режима». Это и, наконец, сначала неявное, а потом и явное уравнивание двух полярных идеологий, двух режимов: коммунизма и фашизма.

Не секрет, что Международное «историко-просветительское» общество «Мемориал», выступающее главным рупором русского покаяния за «грех политических репрессий» и, по совместительству, учредителем печально известного музея «Пермь-36», активно сотрудничает с немецкими и восточно-европейскими организациями по изучению новейшей истории. Последнее, как правило, подразумевает осмысление преступлений нацизма, геноцида в странах Европы, а также изучение и увековечение жертв «тоталитарных режимов». Здесь можно перечислить фонд «Память, ответственность, будущее», волонтерскую организацию «Акция искупления — служба делу мира», Центр исследования геноцида и резистенции жителей Литвы (Вильнюс), Центр изучения истории Восточной Европы при Бременском университете в Германии и др. Иными словами, в восприятии так называемой мировой общественности смычка «коммунизм — фашизм» является достаточно тесной. «Это наш «Аушвиц», — говорят про музей «Пермь-36» его апологеты в кругу своих единомышленников, в то время как директор музея настоящего «Аушвица» восхищенно заявляет, что «ничего подобного [музею «Пермь-36» — Прим. авт.] в Европе нет». И наше информационно активное околовластное меньшинство рьяно всему этому аплодирует.

И дело здесь не столько в том, что российская элита давно уже обзавелась материальными ценностями и видом на жительство за рубежом. И не в том, что нынешняя «интеллигенция» получает непосредственную материальную выгоду от сотрудничества с иностранными партнерами. И не в том даже, что ждет одобрения и симпатий «мировой общественности». Всё это, безусловно, имеет большое, но не решающее, значение.

Решающее значение имеет отношение интеллигенции ко всему тому населению, которое она по тем или иным основаниям считает не входящим в свой круг. При этом основания могут быть самыми разными. Человек, не входящий в этот круг, может быть вполне образованным и даже очень образованным, имеющим заслуги перед наукой, и даже признаваемым международным сообществом, этим, казалось бы, главным мерилом. Но когда речь начинает идти о входящих и не входящих «в наш круг», то и это мерило отбрасывается. В данной статье нет возможности обсуждать, что такое этот «наш круг». Важно, что он есть. И что он сам определяет, кто в него входит и почему. А также важно то, как «круг» относится ко всем «не входящим». Притом, что «не входящие» — это большинство населения. Нет нужды проводить сложные исследования, чтобы понять — «круг» относится к «не входящим» сугубо тоталитарно. То есть, осуждая на словах тоталитаризм, «круг» на деле его насаждает самым бессовестным образом.

По странному стечению обстоятельств в России «круг», он же элитное меньшинство, в существенной степени формируют потомки тех, кто некогда и творил репрессии, и сам попадал под их колесо. Родовым инвариантным кодом этих — отвергших советскую веру собственных предков и осудивших их деяния — потомков является готовность узкой группы интеллигенции единолично брать на себя функцию «перевоспитания» масс, но уже не ради преодоления приниженного состояния, а вне всякой заинтересованности судьбой оных. Редкие сторонники покаяния способны увидеть в этом явлении всё тот же тоталитаризм в издевательской упаковке «борьбы за права личности» и призвать коллег умерить аппетиты. И даже, когда в качестве такой «белой вороны» выступает, например, С. С. Аверинцев, крупный русский и советский (с антисоветскими взглядами) филолог и культуролог, то «круг» этого вежливо не замечает. Между тем, в своей статье «Тоталитаризм: ложный ответ на реальные вопросы» он предупреждал: «Программа преодоления прошлого предстает (совершенно необходимым и естественным образом) как программа перевоспитания масс <...>. Но это сейчас же ставит ее в опасную близость с тем самым тоталитаризмом <...> Сегодняшний либерализм слишком мало либерален, слишком нечуток ко всему, что не укладывается в медиально сообщаемые лозунги».

Постсоветская интеллигенция становится отрицанием самой себя. Свойственное некогда интеллигенции правдоискательство оборачивается бесконечной ложью и бесстыдной пропагандой. Воспевание свободы слова выливается в готовность заткнуть или перекричать любого, кто выскажет альтернативную точку зрения. Желание интеллектуальной востребованности народом переходит в неприкрытую народофобию. Безграничное восхищение европейскими ценностями приводит к полному их попранию. Изначально благородное желание уделить внимание индивидуальным страданиям оборачивается равнодушием к бедам тысяч и даже миллионов людей. И «совесть нации» попросту превращается в «пятую колонну». Апофеозом подобного перерождения элит стали события на Украине. В этом свете совершенно не вызывает удивления тот факт, что Болотная площадь практически в полном составе встала на сторону Майдана и новых киевских властей.

Не потому ли, как стало известно на прошлой неделе, нынешняя власть на волне возникшего недавно патриотического подъема решила приостановить разворачивание программы «Об увековечении жертв политических репрессий»? Не случайно в Минкульте внезапно (через 17 лет после основания музея «Пермь-36»!) вспомнили про специфический контингент бывшей колонии ИТК-36, ставшей впоследствии музеем «Пермь-36». Про ту издевательскую коллизию, в соответствии с которой увековечение жертв политических репрессий оборачивалось неявным почитанием карателей и пособников фашистов. Кто знает, может быть, российская власть осмелилась-таки разглядеть политическую, экономическую и духовную угрозу бесконтрольного покаяния, о которой ее уже не первый год предупреждает патриотическая общественность? Или стоит это воспринимать как брошенную просоветски настроенным державникам кость, предназначенную для смягчения гнева, вызванного невнятной политикой России в отношении Новороссии?

Идеология или поражение!

Шахтеры идут в забой и из забоя, рабочие на смену и со смены, кто-то из них, конечно, в ополчение ушел, но ведь не большинство! Притом что встань промышленность сразу, организуйся именно всенародное сопротивление — и не били бы танки и «Грады» по городам Донбасса

Война идей
Мария Мамиконян , 18 июня 2014 г.
опубликовано в №82 от 18 июня 2014 г.

Юрий Целов «Шахта имени XXII парт. съезда», 1983 г., холст, масло

С момента референдума 11 мая прошло чуть больше месяца. Это был очень тяжелый для Юго-Востока месяц, в течение которого укроармия наращивала и наращивала свое присутствие, стягивая тяжелую технику к городам Донбасса.

Наиболее резкое, качественное изменение произошло сразу после президентских выборов 25 мая. Уже 26-го — бой в донецком аэропорту, небывалое число убитых и раненых. Теперь начальный период противостояния, с его отдельными стычками и единицами убитых за день ополченцев, видится даже стороннему наблюдателю легкой разминкой. Потому что теперь — ад. Так даже со стороны ощущается. Уж что говорить об «ощущениях» тех, кто внутри! Косвенно это можно понять по потоку беженцев. Если месяц назад на пропускных пунктах фиксировали в день десятки покидающих Украину, а наша организация, объявившая сразу после февральского переворота, что будет оказывать поддержку в их обустройстве, почти не знала хлопот, то с начала июня... С начала летнего месяца июня, а именно после ракетного обстрела Луганска 2 июня 2014 г., когда штурмовик «спокойно» выпустил по центру города серию ракет и около обладминистрации остались лежать восемь окровавленных тел, беженцы устремились в Россию мощным потоком. То, о чем наиболее прозорливые аналитики предупреждали (если не вмешаемся в ситуацию, ждите сгона населения и последующего коллапса на Юге России) и что наверняка казалось многим «пугалкой», — стало обретать черты реальности.

4 июня в Ростовской области ввели режим ЧП — в этот день область приняла около 8 тыс. беженцев (накануне их было 6 тысяч), а 5 июня — уже около 12 тысяч... И если где-нибудь в апреле наши товарищи, взявшиеся помогать «украинцам» в выборе нового места жизни и работы, сталкивались с изрядно завышенными требованиями, то теперь о «выборе» никто просто не думает. Люди рады, что сумели добраться до мест, где не стреляют из минометов по жилым районам, и всё. Вопрос — что дальше? Это серьезный вопрос не только для выкинутых из своих домов в лагеря (санатории заполнены, вчера поставлен первый палаточный лагерь), но и для России в целом. И для российской власти в частности.

Однако проблема беженцев и всех сопряженных с данным явлением политических рисков — это отдельная большая тема. Сейчас же хочется поговорить о другом. О том, зачем всё сделано именно так, как сделано, — все эти 6, 8, 12 и «далее везде» тысяч? И где тот дефект в политической схеме устроителей нового русского государственного образования — Новороссии — который «подвесил» его судьбу уже в первый месяц жизни?

Ну, насчет целей сгона с земель — всё более или менее, «как у всех». «Этническая чистка» называется. Освобождение преступного государства от нежелательного, компактно проживающего и не комплиментарного ему населения. Для последующего занятия освободившегося пространства «своими». Однако и тут, в этой давно отработанной схеме, есть в нашем случае своя дополнительная изюминка. Второй и главной целью сгона русскоязычных с Украины, конечно, является стремление США к уничтожению России. Посредством национальных бунтов и распада территории или в ходе неуспешной войны. На данную тему немало сказано Сергеем Кургиняном, повторять нет смысла.

Но что же явилось спусковым крючком процесса, который грозит стать обвальным не только для Новороссии, но и для Большой России? И был ли (есть ли еще) шанс исправить ситуацию?

Как ни странно кому-то покажется, дефектным элементом строящегося на Юго-Востоке Украины гособразования оказалась такая штука, как идеология. Точнее, отсутствие оной. Конечно, это не единственный элемент, которого не хватает Новороссии до полноценного государства. Если честно, то в ДНР и ЛНР пока не создано вообще почти никаких обязательных для устойчивости государственной конструкции опор. Кроме военно-силовой! Тут надо отдать должное людям, организовавшим сопротивление мятежных областей. И им, и тем героям-ополченцам, которые в наше безыдеальное время идут умирать за идеальное. Замечательные люди! Так вот, среди всех недостающих, не сделанных пока Донецкой и Луганской республиками шагов на пути к государственности, основным является идеологический шаг. У Новороссии нет внятной идеологии.

И что? — скажете вы. Так ни у кого ж ее нет! Смерть идеологии давно провозглашена как принцип современности. И принцип этот воплощен. И ничего, живут себе государства. И Россия живет. Почему б Новороссии не идти тем же путем? Да потому, ответим мы, что старое еще как-то может доживать на «следах» прежнего идейного единства, а вот развиваться новому без заявленной основы — никак невозможно. И это не теория.

Что является наиболее бросающимся в глаза абсурдом в Донецке и Луганске? В Донецке — особенно? Правильно! — то, что двоевластие длится столь долго. Что рядом сосуществуют новые выборные органы — Советы народных депутатов — и старые «государственные» управляющие структуры. То есть что управленческий механизм всё еще не в руках избранной народом власти. Более того, всем бюджетным организациям зарплаты перечисляют из Киева. И довольно исправно. Особенно — СБУ и МВД. Нельзя сказать, что новая власть не делает попыток обрести «полноту власти» (извините за тавтологию). Но пока не выходит. Что ж, быть может, это от неготовности к взятию на себя управленческих функций и быстро наверстается. Хочется верить, что будет именно так. Однако есть и вторая удивительная вещь. О ней всё больше говорят. Всё чаще слышно, что вот, мол, есть воюющие ополченцы и даже уже «интербригадовцы», но ведь куда большее число местного мужского населения не пришло в ополчение, отсиживается!

Не знаю, называется ли это словом «отсиживаются», или тут иной механизм срабатывает, но факты, действительно, вещь упрямая. И основной среди фактов — что шахты и заводы до сих пор не забастовали. То, что, казалось, должно было неизбежно произойти, чего ждали с первых дней восстания, не произошло. Шахтеры идут в забой и из забоя, рабочие — на смену и со смены, кто-то из них, конечно, в ополчение ушел, но ведь не большинство! А уж после чудовищных карательных акций, проводимых хунтой, куда как естественно было подняться всенародно. Так не поднялись же! Притом, что встань промышленность сразу, организуйся именно всенародное сопротивление — и не били бы танки и «Грады» по городам Донбасса. Испугавшись этой всенародности.

Удивительное дело: на референдум вышли, за отделение проголосовали, а дальше этого — ни-ни. Волеизъявление — совершенно свободное и не подтасованное — не подтверждено действием. Странно? Странно.

Но так ли уж странно? Во-первых, травма крушения СССР создала специфическую постсоветскую личность, далеко не цельную, мало способную к единству чувствования и поступка. «Суп отдельно — мухи отдельно». Во-вторых, никакого сознательного пролетариата нет. Никто же не занимался внесением политического сознания в рабочие массы. И если в прежние, хрестоматийно капиталистические времена профсоюзы или соцпартии поднимали горняков на стачки, а хозяин завозил вместо них других, готовых работать, — их называли штрейкбрехерами — то теперь... теперь, извините, шахтер оказался «сам себе штрейкбрехером». А рядом уже бомбы сыпятся, где-нибудь родственников накрыло... Бред? Ну, лишь отчасти.

Потому что основным и полноценным бредом является даже не это. Это — как бы еще в зоне человеческой психологии (не все же пассионариями являются!). Основной бред и абсурдизм — в сфере политэкономии, плавно переходящей в идеологию. По каким «законам» живет Донецкая народная республика? Конечно же, по законам буржуазно-капиталистического общества. То есть она «народная», но... собственность принадлежит не народу, а г-ну Ахметову. И это не временное явление, не трудности в осуществлении программы национализации! Это ее, самой идеи национализации, принципиальное отсутствие. Премьер Александр Бородай так и сказал: ничего отбирать не будем, частная собственность священна! Священна, понимаете? Придыхание чувствуете? Во-о-от...

И как же должна работать такая схема? Если «священный собственник» является политическим врагом и сидит на стороне врага, посылающего на тебя танки? Точнее, не просто сидит, а танки эти оплачивает из той самой прибавочной стоимости, которую получает от эксплуатации тех самых рабочих, которые идут в забой и на завод на ныне покинутой им и провозглашенной, «типа, народной» территории. Лихо, да? То есть, если относиться серьезно к декларации о создании нового государства (в данном случае — ДНР), то следует признать, что это не суверенное национальное государство? То есть не такое, которое имеет свои независимые экономику и политику, а также силовые структуры, готовые эту независимость защищать? И что бы это значило? Да еще на фоне канонады?

Это значит, что по факту руководством республики — верю, что неумышленно! — признается допустимость действия на возглавляемой им территории не патриотического, принявшего волю суверена-народа, крупного капитала, а капитала транснационального, лишенного какой-либо связи с тем народом, который на него (хорош «суверен»!) «робит». И это в условиях войны!!!

Единственное лекарство от такой беды — срочная национализация основных отраслей промышленности. Что не имеет никакого отношения к тому, чего до дрожи боятся постсоветские люди, особенно начальники, — к «большевизму». Причем тут большевики? Во время войны такую национализацию проводят вполне капиталистические правительства. Например, правительство царской России провело ее, вступив в войну, названную позже Первой мировой. Большевики не имели к этому отношения.

Кажется, в Луганске жизненную необходимость национализации понимают. Что внушает определенный оптимизм при всей сложности нынешней ситуации. Но есть у идеи национализации еще одна важнейшая сторона. То, что только она органично связана с государственным устройством, в основании которого — Советы. Нет сомнения, что именно восприятие создаваемых республик как народных, социалистических привлекло огромные симпатии к ним и у населения самого Юго-Востока, и у российского большинства. Так же, как отчетливо звучащий антифашистский пафос борьбы с бандеровским Киевом. Если окажутся «слиты» обе идеи, если вместо создания непротиворечивой идеологии всё потонет в невнятице и постмодернистских гибридах, то Новороссии не сможет помочь никакая помощь России, если она будет, чего, конечно, все — и там, и здесь — ждут. Однако ведь и России нужна помощь Новороссии — как глоток кислорода в спертом воздухе безыдейности.

Как вы лодку назовете... — 2

Как было показано не раз, удар по коммунизму в условиях отсутствия нового, вдохновляющего видения будущего, создает идейную и смысловую дыру. И через эту дыру начинает просачиваться некогда побежденный фашизм

Война идей
Лариса Магданова , 11 июня 2014 г.
опубликовано в №81 от 11 июня 2014 г.

Пикет «Сути времени» против переименования улиц в Иркутске

Итак, основной идеей (если это вообще можно назвать «идеей») новой топонимики стало отрицание большевизма. Причем, несмотря на то, что режим сменился вот уже 23 года назад, антисоветский невроз не утихает. Иными словами, политический смысл переименований давно потерял актуальность, тогда как идеологический — только набирает вес. К тому же в последние годы выяснилось, что народ в очередной раз «подкачал», и число просоветски настроенных граждан в России составляет более 80 %. А значит, опять необходимо пускать в ход тяжелую артиллерию воздействия на массовое сознание, в том числе посредством переписывания «городского текста». При этом по факту мнением населения никто и не собирается поинтересоваться. Такова она — тяжкая ноша «прогрессоров»: приходится силой спасать народ от его собственной «дремучести».

В истории постсоветской России можно различить две «топонимические» волны (два приступа «прогрессорства»). Первая началась еще в конце 80-х годов с перестройкой, набрала обороты после разрушения СССР и спала к середине 90-х по причине роста недовольства граждан. Эта кампания по переименованию коснулась преимущественно столичных городов бывшего СССР: Москвы, Санкт-Петербурга, Киева и др. В это же время массовым явлением стала смена названий городов: Ленинград — на Санкт-Петербург, Свердловск — на Екатеринбург, Горький — на Нижний Новгород, Калинин — на Тверь, Куйбышев — на Самару и т. д.

Затем в течение 15 лет наблюдалось относительное «топонимичекое» затишье. А где-то с 2009 года стартует вторая волна атаки на советские наименования улиц. И, как мы помним, именно в 2009 году ПА ОБСЕ на своем заседании в Вильнюсе одобрила резолюцию, осуждающую «тоталитарные режимы», в том числе СССР. Этот акт стал сигналом к запуску в России новой волны десоветизации, вылившийся в 2011 году в предложение печально известной программы «Об увековечивании жертв тоталитарного режима и национальном примирении». В Программе намерение «модернизации сознания» населения прописывалось прямым текстом, в качестве «первой и главной» цели. А переименования улиц и площадей выступали одним из важнейших инструментов ее осуществления. Собственно, судя по тексту, рекомендации по «модернизации сознания» были во многом взяты из одноименной статьи, опубликованной в № 12 белоэмигрантского журнала «Посев» за 2009 год. Статья «Модернизация сознания: Отклик Совета НТС на обращение Президента России Д. Медведева» содержала подробные инструкции по избавлению народа России от «свинцовой гири» советского менталитета. Разумеется, не обошлось без пункта «исправления имен» (подробно о содержании «Отклика» — в статье «Платформа фашизации-2» в № 20 газеты «Суть времени»).

И здесь мы, наконец, касаемся вопроса об акторах трансформации «городских текстов». В грубом приближении можно различить два основных эшелона поборников переименований. Первые — непосредственные исполнители — трудятся больше по наитию, «для себя», ввиду личной ненависти к «коммунякам» и/или пиетета перед дореволюционной Россией. Другие — идеологи переименований — работают, так сказать, «для других», то есть с целью планомерного массового изменения сознания людей в сторону избавления от советских смыслов и идеалов.

В первой категории преобладают антисоветски настроенные краеведы, историки и политики, активно представленные в местных советах по топонимике. В качестве ярких примеров таких людей, с которыми столкнулись в своей практике активисты движения «Суть времени», можно привести пермского краеведа В. Гладышева или, например, иркутского историка А. Дулова. В этой же группе находятся местные представители религиозной общественности и разнообразные националистические движения, не скрывающие своей идиосинкразии на всё советское. Например, в Кирове одним из идейных вдохновителей переименования был протоиерей А. Балыбердин. В Кирово-Чепецке — митрополит Вятский и Слободской Марк. Пермская улица Орджоникидзе в 2011 году была переименована по инициативе митрополита Пермского и Соликамского Мефодия. Далее, если говорить о националистических движениях, то здесь можно вспомнить о «Народном собрании», пермские активисты которого в марте этого года в очередной раз подняли вопрос об улице Розалии Землячки. Или о «Русском общенациональном союзе» (РОНС), проявившемся в Иркутске во время местной топонимической кампании в 2012 году.

Вторая группа сторонников переименования представлена, как правило, московскими историками и политиками. К нашей удаче, эти люди особой стеснительностью или скрытностью не отличаются и намерений своих не скрывают. Так, например, Б. Мильграм, столичный культуртрегер в Перми, став в 2008 министром культуры Пермского края, заявил: «Это [переименование улиц — Прим. авт.] важнейший вопрос! Еще в театре я понял: чтобы изменить людей, нужно изменить город». Что характерно, это его интервью вышло под говорящим заголовком «Смыслообразующий министр». Да еще в преамбуле нам сообщили о том, что «смысл» — наиболее часто встречающееся слово в лексиконе Мильграма. Однако заход к топонимике со стороны «новой культуры» скорее частный случай, чем правило. Куда более распространенным является радение за «восстановление исторической справедливости».

Особого внимания в этой категории идеологов топонимических метаморфоз заслуживают члены фонда «Возвращение». Эта организация была учреждена сперва как движение «Возвращение» в конце 2006 года на заседании в Госдуме. В него вошли историки, священнослужители, журналисты и политики. В их числе — В. Мединский, ставший в 2012 министром культуры в правительстве Д. Медведева и снова внесший вопрос о топонимическом увековечивании и разувековечивании в повестку дня нынешней власти. Заявленной целью «Возвращения» стало «восстановление исторических названий российских улиц и городов». При этом, по словам Е. Чавчавадзе, одной из учредителей фонда, революционно-большевистские наименования улиц и городов — это грех, который не дает России подняться. И посему переименованию подлежат не только исторические улицы, но и те, что были застроены при советской власти. Иными словами, начинается всё с показной заботы о «восстановлении исторической справедливости», а заканчивается несдержанными тирадами про «большевистский грех» как таковой. Казалось бы, мало ли что сказала одна из учредителей (вице-президент Российского фонда культуры и супруга генерального директора Фонда Василия Великого, по совместительству председателя правления Высшего монархического совета). «Это ее собственное мнение!» — скажут нам, как в свое время говорили по поводу специфических высказываний С. Караганова в статье «Не десталинизация, а модернизация сознания». Однако вернемся к опубликованному в «Посеве» «Отклику Совета НТС»: «Первый приоритет — возвращение исконных имен всем городам, площадям улицам и прочим географическим объектам. <...> Следующий этап касается мест, где исторических названий не было. Там нужна замена названий, возвеличивающих революционеров и террористов, разрушавших Российскую Империю, деятелей и явления тоталитарной власти и иностранных коммунистов. <...> В обновленном идейном ландшафте неуместными станут и остатки советской монументальной пропаганды, в том числе множество памятников Ленину, и само захоронение вождя на главной площади страны». Подобное рвение к тотальному переименованию неоднократно публично демонстрировал и В. Лавров, доктор исторических наук и член фонда «Возвращение».

На заседании Государственно-патриотического клуба партии «Единая Россия» по теме: «Возвращение исторических названий», проходившем в июле 2010 года, скульптор М. Алыбин заявил: «Возвращение <...> делается не ради возвращения, а ради идеологии, ради идеологической платформы и идеологического направления вообще в нашем государстве. Потому что борьба за умы людей, особенно за умы молодых и активных людей, — это будущее нашего государства. За кем они пойдут, что будет у них в голове, то будет и со страной».

Ну так что же будет с нашей страной при эдакой страсти к «десоветизации» топонимики? Казалось бы, невелика беда. Подумаешь — исчезнут с карт городов коммунисты и революционеры. Жизнь идет вперед, времена меняются. Однако, как было показано не раз, удар по коммунизму в условиях отсутствия нового, вдохновляющего видения будущего создает идейную и смысловую дыру. И через эту дыру начинает просачиваться некогда побежденный фашизм. Это мы отчетливо наблюдаем сегодня в Восточной Европе, в странах Прибалтики и, в первую очередь, на Украине.

В этом контексте чрезвычайно угнетает информация о планируемых в честь воссоединения русского народа переименованиях в Симферополе. В момент, когда необходимо идейно поддержать СССР, ту силу, которая в середине XX века смогла дать достойный отпор фашизму, — в этот момент производится своеобразный удар в спину. С одной стороны, крымчан можно понять: они апеллируют к той исторической эпохе, когда Крым стал частью России. Да и как забыть обиду на советскую власть после «щедрого жеста» Хрущева. С другой стороны — противодействие реваншу фашизма сегодня куда важнее подобных обид. И демонтаж всего советского, то есть того, что реально разгромило фашизм, этому противодействию не способствует.

Так почему же сегодня, когда России брошен вызов, подобного которому не было с сороковых годов, мы предпочитаем действовать согласно рекомендациям Союза НТС? Организации, которая к фашизму имеет далеко не последнее отношение. Почему, даже совершая первые робкие шаги по восстановлению прежнего величия, мы не можем удержаться от того, чтобы лишний раз не проклясть пресловутый «большевизм»? Почему, даже стремясь увековечить бесспорные достижения, как это происходит сегодня в Самаре, нельзя избежать очередных нападок на советские улицы и провоцирования соответствующего конфликта? Кому он нужен, этот конфликт? Только нашим врагам, стремящимся к окончательному решению не большевистского, а русского вопроса.

Связанные материалы:

Как вы лодку назовете...

Как вы лодку назовете...

Особого секрета не составляет тот факт, что окружающие нас городские топонимы оказывают скрытое воздействие на сознание людей. Важная особенность такого воздействия заключается в том, что оно остается совершенно не замеченным

Война идей
Лариса Магданова , 4 июня 2014 г.
опубликовано в №80 от 4 июня 2014 г.

Пикет «Сути времени» в Кирове против переименованя города и улиц

Простой обыватель зачастую недоумевает, видя, как настойчиво гнут свою линию желающие переименовать ту или иную улицу, названную в честь советского деятеля или события. «Заняться им, что ли нечем?» — говорят горожане, видя, как в Перми то улицу Плеханова предлагают переименовать, то — Окулова (комиссара, участвовавшего в освобождении Перми от белогвардейцев), то — Розалии Землячки. Немалое общественное раздражение вызвали безуспешные (благодаря активности гражданского общества) попытки переименовать в Кирове улицы Дерендяева, Володарского, Урицкого и МОПРа. Тем не менее, спустя совсем немного времени нападки на советские топонимы в Кировской области возобновляются, но уже в Кирово-Чепецке. Удивляет граждан и настойчивость переименователей в Иркутске. Здесь вопрос о переименовании поднимался и в 2009 году (после чего на улицах с историческими дореволюционными названиями были размещены двойные таблички), и в 2012-м, и в 2014-м. Благо, в итоге местные депутаты озвучили идею референдума о переименованиях, и очередная топонимическая кампания была приостановлена. Отличились и деятели в Санкт-Петербурге: несмотря на принятый не так давно трехлетний мораторий на переименования, здесь поступила инициатива о переименовании порядка 40 улиц с советскими названиями. Что характерно, сам мораторий был объявлен в 2012 году именно по причине того, что провоцировал выраженное недовольство граждан и раскол в обществе.

Подобная напористость требует объяснений. Древние говорили: «cui prodest» («ищи, кому выгодно»). Но, прежде чем найти, кому именно выгодно, стоит разобраться, в чем же эта самая выгода состоит?

Сегодня, в принципе, среди географов и краеведов особого секрета не составляет тот факт, что окружающие нас городские топонимы оказывают скрытое воздействие на сознание людей. Важная особенность такого воздействия заключается в том, что оно остается совершенно не замеченным. Названия улиц и площадей мы постоянно используем в утилитарных целях, они становятся для нас чем-то само собой разумеющимся, естественной частью окружающего мира. Вместе с тем, такой же естественной его частью оказываются и запечатленные в названиях имена, знаки, символы. И, более того, за счет слияния с местностью и за счет использования при ориентировании, все эти имена, знаки и символы тоже становятся ориентирами, только уже не на местности, а в пространстве идей и мыслей (подробный обзор на эту тему был представлен еще в 1995 году в статье Маоза Азарьяху «The power of commemorative street names» — «Влияние увековечивающих названий улиц»).

Разумеется, при таком раскладе просто невозможно не воспользоваться этими свойствами городской топонимики в политических целях! Что, собственно, и делали власти многих стран со времен Французской революции. Тогда топонимика стала оформляться как полноправная часть политического символизма, пожалуй, даже более важная, чем герб, флаг и гимн. Она позволяет быстрее и эффективнее изменять сознание людей, адаптируя их к новым политическим и идеологическим установкам.

В частности, распространенной практикой является своеобразная легитимация нового режима посредством обновления т. н. «городского текста». Наиболее радикальной, пожалуй, оказалась кампания по переименованиям, осуществленная большевиками в двадцатых годах. Справедливости ради отметим, что масштаб ее полностью соответствовал масштабам политических, экономических и культурных преобразований в стране. Не обошлось без городских переименований и после перестройки, закончившейся распадом СССР. Тогда в странах бывшего Варшавского договора и бывших союзных республиках началась буквально «топонимическая лихорадка». Имена советских деятелей и отсылки к коммунистическим идеалам тщательно вычищали с карт городов, столичных прежде всего. Заменяли разнообразными национальными, местными и дореволюционными названиями. Отличным примером в этом смысле может служить Украина. Первая волна массовых переименований началась на Украине — в Киеве и в западных областях в первую очередь — сразу же после выхода из СССР. Вторая волна этих переименований захлестнула страну после недавнего прихода к власти профашистской хунты. В частности, в Киеве сегодня планируется переименование порядка 200 улиц. Их них 34 советских и революционных названия будут изменены «по идеологическим соображениям». Причем в качестве новых топонимов появятся, к примеру, улицы Ярослава Стецько и Романа Шухевича. Не обойдется без переименований и на Западной Украине. Так, в Виннице улицу, названную в честь большевика Андрея Иванова, хотят переименовать в честь погибшего «героя Майдана» Максима Шимко.

К слову сказать, украинские события и на российской топонимике грозят отразиться. Так, стало известно, что в Крыму, в Симферополе (и не только) задумали вернуть исторические названия ряду советских улиц (пресловутое «восстановление исторической справедливости»). Улицу Карла Маркса хотят переименовать в Екатерининскую, улицу Шмидта — в Потемкинскую, улицу Воровского — в Воронцовскую, улицу Ленина — в Лазаревскую и т. д. Более того, поступала одиозная инициатива о переименовании самого Симферополя — в «Путин». На этой же волне в Воронеже и Перми зацепились за Розалию Землячку, а в Самаре, например, появились желающие увековечить Крым в местной топонимике, разумеется, за счет улицы с советским названием (ул. Урицкого). Однако такая практика «увековечивания» в нашей стране редка и, как правило, незаконна. Местные положения о переименованиях обычно требуют, чтобы новое название было «историческим», т. е. уже принадлежавшим ранее данной улице. И почему-то всегда оказывается так, что исторические — это дореволюционные.

Последнее — характерная черта топонимики в постсоветской России, отмечаемая, в том числе, и зарубежными исследователями: основной способ переименования городских улиц и площадей — это возвращение дореволюционных названий. Как пишет в своей статье «Changing Symbols: The Renovation of Moscow Place Names» («Смена символов: обновление московских топонимов») Грэм Джил, профессор Сиднейского университета и член Австралийской академии социальных наук, многие годы занимавшийся исследованием коммунистических режимов и идеологий:

«Новые российские лидеры не были вдохновлены ни какой-либо общей идеологией, ни революционной традицией, с присущими ей символами и героями, которых можно было бы задействовать в переименованиях. Не было идеологической базы, обеспечивающей переименованиям направленность и осмысленность. <...> Они не имели четкого видения будущего, способного поддержать народный энтузиазм и порождать новые, революционные символы. Как результат, крах коммунизма в России сопровождался идеологическим, даже духовным, вакуумом, который оказались не в состоянии заполнить ни русский национализм, ни религия. Отсутствие «определяющей идеи» для переименований отражается в этом вакууме, в смешении символики московских топонимов. В условиях отсутствия новой иконографии, укорененной в четко изложенной «определяющей идее», пришлось обратиться к прошлым (дореволюционным — Прим. авт.) именам и символам».

Аналогичные выводы в своей книге «Mythmaking in the New Russia: Politics and Memory During the Yeltsin Era» («Мифотворчество в Новой России: политика и память в эпоху Ельцина») делает Кейтлин Смит, приглашенный профессор в Центре евразийских, русских и западноевропейских исследований Джорджтаунского университета.

Обращение к прошлым именам и символам... Да, это действительно веление времени, порожденное очень многим. В том числе и отсутствием новой иконографии, на что справедливо указывают западные специалисты. Но к каким прошлым именам и символам обращается сегодня Россия? Все мы видим, что большинство наших соотечественников всё больше ориентируется в ценностном плане на имена и символы, принадлежащие советскому прошлому. И тут во весь рост встает проблема неспособности нынешнего правящего класса создать хотя бы минимальный дееспособный отечественный консерватизм (или неоконсерватизм). Потому что и консерватизм, и неоконсерватизм дееспособны только тогда, когда опираются на актуальную традицию. А наши консерваторы и неоконсерваторы, принадлежащие к правящему классу, а) понимают, что актуальной является сегодня только советская традиция и б) относятся к советской традиции с глубоким и, в общем-то, оправданным опасением.

Отсюда их попытки заменять актуальную для населения традицию традицией, лишенной всяческой актуальности. То есть той дореволюционной традицией, насадить которую невозможно по очень многим причинам. Невозможно, например, восстановить в XXI веке ту социальную структуру общества, которая породила эту традицию. Столь же невозможно пробудить в обществе любовь к тому, что необратимо кануло в Лету. И, наконец, давайте рассмотрим вариант, при котором топонимика всерьез будет повернута вспять.

И признаем, что, во-первых, речь пойдет о регрессивной топонимике.

И, во-вторых, подобного рода регресс рано или поздно приведет к трагикомическим последствиям. В Москве бывшая Добрынинская улица, часть Садового кольца, в 1990 году была переименована в Коровий вал. Но что такое Коровий вал? Это часть топонимики и топографии Москвы XIV–XVI веков. Вернуть ту реальность, которая породила это название (большое поле, где продавали скот, находившееся на окраине города, насыпанный потом земляной вал и так далее) невозможно. А значит, наш соотечественник оказывается в XXI веке отчужден не только от единственно живой для него топонимической советской традиции. Он оказывается буквально в непонятном для него мире чуждых традиций. Причем в таком мире, который, честно говоря, начнет попахивать архаическим гетто. Этого ли мы хотим для России?

Связанные материалы:

Как вы лодку назовете... — 2

Пример «окончательности» — 4, или Возвращение истории

То, насколько рано было торжествовать победителям фашизма, становится ясно только теперь. И то, какие новые, еще более изощренные формы фашизма способно выносить прежнее чрево, — тоже теперь очевидно. Его очень трудно будет победить. Но не смотреть, а видеть начинают многие, и не только видеть, а и действовать

Война идей
Мария Мамиконян , 28 мая 2014 г.
опубликовано в №79 от 28 мая 2014 г.

Митинг в Донецке 25 мая 2014 года

События в Новороссии после фарса выборов «президента хунты» разворачиваются столь стремительно, так быстро устаревает то, что еще вчера казалось самым важным, что писать об этом в газету, которая выйдет послезавтра, представляется почти бессмысленным. А армейская карательная операция против Донецка, резко перейдя к новой фазе — бомбежкам и стрельбе прямой наводкой по спальным районам — казалось бы, делает всё, кроме обсуждения непосредственных сводок с мест боев и цифр потерь, малоактуальным. Тем не менее, попытаемся проследить ход и смысл этих событий.

После ночного выступления Рината Ахметова, бывшего «хозяина Донецка», в котором он сказал, что «не позволит» всяким, кого «и не знает никто», нарушать мир и благоденствие, а также благолепие с «предоставленными рабочими местами», то есть выступил уже однозначно на стороне хунты, можно было ждать разного. Например (маловероятно, но всё же), что обладатели рабочих мест купятся на демагогию олигарха и его скрытые угрозы. Повторяю, это был маловероятный — с учетом только что прошедшего референдума — но всё же не исключенный результат. Однако назначенного на 12 часов пополудни массового прорыва к «миру» и послушанию в Донецкой области... не случилось. И даже работники мариупольского сталелитейного завода, согнанные начальством на заводском плацу для демонстрации всенародной поддержки, не спасли положения. Воистину, верно говорят: есть обстоятельства, когда пиар бессилен. Итак, жалкая, трусливая попытка Ахметова загнать народ в стойло с треском провалилась, а уже через несколько дней бежал из города и он сам.

События развивались по совсем неприятному для капиталиста (и, наоборот, весьма любому большинству нашего социалистически настроенного населения) сценарию. Решением Совета народных депутатов ДНР (тех самых «никому не известных», по мнению Ахметова, людей) на него было заведено дело о неуплате налогов в бюджет Донецкой республики, а в день выборов, 25 мая, к особняку олигарха во множестве двинулся народ, дабы подтвердить серьезность намерений новой власти. Переговорив с охраной, народ вошел внутрь — убедиться, что хозяина нет. Тот был, где ему отныне и логично быть, — в Киеве.

Сама по себе коллизия с главным лицом «Партии регионов» говорит, на первый взгляд, только о двух вещах. Об истинном лице конкретного олигарха (да и всей януковическо-ахметовской партии) и о том, что конкретный олигарх назад пути уже не имеет, между ним и ДНР теперь ров. Но первое — про сущность олигарха — в целом не секрет. А вот второе, насчет «рва», точнее, его политической ширины и глубины — вопрос крайне существенный и очень новый. Потому что касается не олигарха лишь. И тут как раз многое прояснилось в последние дни. Каков этот ров, стало понятно именно сейчас, после не состоявшихся в Донецке выборов. Подчеркнем, в городе не открылся ни один избирательный участок — наши товарищи из «Сути времени» проехали по всем адресам и зафиксировали на видео одинаково закрытые двери. Однако наиболее ярким свидетельством того, насколько всё серьезно тут и окончательно, был прошедший в Донецке 25 мая митинг. Митинг в память погибших бойцов батальона «Восток».

Он был недлинным, около двадцати минут. Ряд людей перед сценой с фотографиями погибших героев. Выступление командира роты ополченцев. «Прощание славянки». Православные женщины, благословляющие ополченцев иконой. А надо всем этим, над выступающими — красный флаг с надписью «За нашу советскую Родину». И это через 23 года после конца СССР! Причем, заметим, это не один из флагов в толпе — мало ли какие флаги мы видим на демонстрациях, иногда и совсем несовместимые друг с другом, — это то, с чем руководство новой республики вышло на митинг в самый значимый, переломный политический день.

Дальнейшее лишь подтвердило первое впечатление. Глава ДНР Пушилин заговорил об Отечественной войне, о том, что, как и тогда, мы не хотели, но на нас напали и, значит, будем воевать. Что зато теперь не стыдно перед отцами и дедами, и «мы уже чувствуем их поддержку». Та же тема Отечественной войны у следующего выступающего, Александра Хрякова, министра нового правительства — про русскую Советскую Армию, про красный флаг над Рейхстагом... «Что ж, сволочи, стойте в очереди за нашими флагами! Вы этого хотели? <...> Вы пришли к нам с геями, с лесбиянками, с извращенцами, с попыткой поругать нашу память и нашу славу. Вы получаете отпор. Не воюйте против народа!»

То есть, выходит, не случайно нет-нет да мелькнет иногда в репортажах красный флаг Cоветской Украины над блокпостами? То есть, выходит, в начавшейся гражданской войне восстанавливается именно советский украинский «код»? Вместе с памятью о фашизме? Вот попалось в сети «народное» стихотворение с названием «Убей!» (сразу вспомнилось знаменитое «Убей!» Эренбурга):

Фашистская свора сорвалась с цепей —
Пылают Славянск и Одесса.
Как можешь убить, ополченец, убей
Собак этих — прихвостней беса.

До смерти любого они загрызут,
Мучительной смерти, не скорой.
Они вне закона, верши самосуд
Над этой бандеровской сворой.

Нельзя отступать нам в потоке речей,
Подставив под выстрелы темя.
Убей этих нелюдей и палачей,
Прикончи звериное племя.

Убей за Славянск и Одессу скорей
Фашистов, карателей новых.
Они — из чудовищ, лихих упырей
И вечных врагов наших кровных.

Так пусть же не дрогнет возмездья рука
Над толпами этих исчадий.
Убей, ополченец, злодея, врага,
Не зная вины и пощады.

Когда-то молодое советское поколение, воспитанное в духе интернационализма, совсем не просто восприняло призыв Эренбурга «Убей немца!». Он разрушал привычное понимание хода вещей как борьбы классов. Но в 1942-м, когда была написана та статья, «немец» и «фашист» уже стали синонимами. И разбираться, кто там был доподлинным фашистом, а кто сочувствующим Советам немецким пролетарием, — было невозможно.

Сейчас же происходит в чем-то обратная вещь. Никому ни в Новороссии, ни в России не придет в голову призывать «убить украинца» (в чем, кстати, коренное отличие от умонастроений тех, кто кричит «москалей на ножи!») — этого нет. А вот острое понимание воспроизводимого на Украине один к одному фашизма — есть. Более того, есть именно схватывание классовой сути фашизма. Не национальной, а классовой. Той самой, которую Бертольт Брехт описал в своей притче про чикагских торговцев цветной капустой и защищающего их матерого гангстера Артуро Уи. Торговцы ужаснулись, пороптали и смирились: капитализм не может не разродиться фашизмом, они всегда идут рука об руку. И вот уже фашиствующий гангстер становится «спасителем нации».

... Чтоб мир
Надолго обеспечить, я сюда
Велел доставить новые орудья,
Броневики, гранаты, пулеметы
И сотен пять резиновых дубинок;
Защиты нашей просят ныне всё –
Не только Цицеро с Чикаго, но и
Другие города: Детройт, Толедо!
Бостон, Лос-Анжелос! И Вашингтон!
Там тоже продают капусту!

Так вот, это совершенно не случайно, что яро фашистскому украинскому Западу и примкнувшей к нему националистической части Центра, ответ начал давать именно рабочий Восток. И давать он его начал, воспроизводя модель Советов и заново переосмысливая себя в этом советском качестве. История возвращается. Возвращается борьба за идеалы. Осознается, что есть ценности, которые невозможно отдать. Толчком для такого возвращения в Историю оказался всплеск звериного фашизма. Волна ответа на него захватила уже сейчас народ России — неожиданно быстрыми темпами стала восстанавливаться русская идентичность.

Брехт писал в эпилоге своей пьесы:

А вы учитесь не смотреть, а видеть,
Учитесь не болтать, а ненавидеть.
Хоть человечество и было радо,
Отправив этих выродков налево,
Торжествовать пока еще не надо:
Еще плодоносить способно чрево,
Которое вынашивало гада.

То, насколько рано было торжествовать победителям фашизма, становится ясно только теперь. И то, какие новые, еще более изощренные формы фашизма способно выносить прежнее чрево, — тоже теперь очевидно. Его очень трудно будет победить. Но не смотреть, а видеть начинают многие, и не только видеть, а и действовать. И не только в России. Вот уже в Германии ветераны-десантники из «русских немцев» собирают добровольческий батальон имени Эрнста Тельмана. С ними рядом — немецкий антифашист, внук известного коммуниста, некогда воевавшего в Испании... Вот едут в Донецк с Северного Кавказа... Конечно — из России.

Предугадать, с какой именно превосходящей силой развернутся военные каратели в ближайшие дни, невозможно. Может быть, по полной программе и со всей своей фашистской отвязанностью. Может быть, что-то удержит их в частичных рамках. Но остановить ответный процесс они уже не смогут. В Новороссию стягиваются добровольцы разных национальностей. И не за деньги — их никто не платит — из чисто идейных побуждений. Идет война идей.

Митинг в Донецке 25 мая 2014 г. Люди скандируют «Герои!», обращаясь к Батальону «Восток»

Связанные материалы:

Пример «окончательности»?

Пример «окончательности» — 2 или «Антихристовый поход детей»

Пример «окончательности» — 3, или... Донбасс между Шекспиром и Брехтом

Пример «окончательности» — 3, или... Донбасс между Шекспиром и Брехтом

Сегодня по территории Украины разгуливает стопроцентная инфернальщина, а народ всё уверяет себя — даже после Одессы! — что это хоть и скверна, и пакость, однако всё же зло, которое может быть описано на привычном языке. Увы, не может

Война идей
Мария Мамиконян , 21 мая 2014 г.
опубликовано в №78 от 21 мая 2014 г.

На днях всех, кто следит за развитием событий в Донбассе, крайне взбудоражило заявление Игоря Стрелкова, командующего ополчением Славянска. Интернет заполнился откликами, причем со стороны любителей майданов — весьма злорадными. Для тех, кто не следил, коротко: он сказал, что мужчины, особенно молодые, не рвутся надеть военную форму и пополнить местное ополчение, что приезжающие из других городов хотят получить оружие и уехать назад к себе, а не остаться в самой горячей точке — Славянске, а также призвал в ополчение женщин, посетовав, что среди них нет офицеров. То есть укорил, сильно укорил боеспособных мужчин, что они прячутся за чужими, ополченцев, спинами. И чуть ли не за спинами женщин.

Сразу скажу: может, и не лучшим пропагандистским решением было делать такое заявление, могущее разрушить уже сложившуюся в сознании картину общего антибандеровского подъема в Новороссии. Да еще с учетом прошедшего буквально за два дня до того (позже дезавуированного) сообщения о всеобщей мобилизации и создании чуть не 27-тысячной армии ДНР. Как-то контрастно прозвучало. Хотя, конечно, если разбираться, ничего такого страшного, позорящего восставший регион, Стрелков не сказал. Ведь регион действительно восстал — проявил массовое гражданское неповиновение Киеву. А это совсем не мелочь! И два месяца стойко держится под обстрелами, проводит митинги, дал высочайшую явку на референдум, между прочим, не опасаясь обещанных на этот день особо карательных акций. Такое долгое проявление гражданского достоинства населением, практически не имеющим надежды на поддержку извне, — тем более уж не мелочь. Ведь известно, как захлебываются со временем восстания под грузом объективных организационных и психологических причин. Здесь же — усталость явно чувствуется, а вот сдачи позиций нет. Вроде бы, нет. Так о чем же тогда говорил человек, возглавляющий оборону?

Текст был о тех, кто «отсиживается», подтекст — о крайней необходимости создать настоящую большую армию, а между строк прочитывалось что-то еще — о неблагополучии внутри добровольческого корпуса. Так что, по большому счету, Стрелков, констатируя, что под добровольческое ружье встало далеко не всё (как ему хотелось бы) боеспособное население, поднял в неявном виде — и вовсе не употребляя мудреных слов — ту же тему «окончательности». Которой нет. Нет, возможно, даже у добровольцев, при всей их героичности и жертвенности. Нет у остальных. А может ли такое сложнейшее дело, как строительство (и отстаивание!) самопровозглашенной республики, состояться, если у многих и многих не возникнет понимания «окончательности» происходящего? Тем более, если окончательность обратного знака, окончательность Зла, смотрит на них сквозь прицел. А она ведь смотрит!

Время окончательности на украинском Юго-Востоке наступило, но оно всё еще не осознается таковым. И, в общем-то, понятно, почему. Потому что человек, пока остается хоть маленькая лазейка, дабы убежать от крайне неприятного осознания, что это то самое время, и будет убегать. Например, говорить себе, что он же отец семейства, добытчик, то есть, он отвечает за жену и ребенка, а значит, куда ж ему в окоп, ему на смену пора! И будет идти в забой и к станку вместо того, чтобы начинать стачку хотя бы. До последнего будет убегать — не из трусости и не от опасности: убегать он будет от окончательности.

Но в чем же выражается осознание ситуации как предельной? Да попросту в том, что человек делает предельный выбор. И делает его, как сейчас говорят, в реале, а не в рассуждениях. Уходя при этом из привычного. Когда он делает такой выбор? Такой вынужденный и обычно совсем малоприятный шаг? (Ведь кому ж приятно подвергать устоявшуюся жизнь переменам!). Ответ тут очевиден. Только, когда его припирает к стенке эта самая устоявшаяся жизнь. Или даже «ставит к стенке», если точнее. А так, повторяю, он до последнего бы держался за устоявшееся, сколь бы плохо оно не было. «Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться», — говорил принц Гамлет. И далее развивал тему: «Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье умственного тупика». Принц в своем всем известном монологе поставил вопрос о природе человеческой нерешительности, назвал ее причину — нежелание бежать от одного зла к другому, возможно, даже худшему (а это, согласитесь, и есть то, что каждый говорит себе, уклоняясь от выбора) — но потом-то, в результате, сам он из «умственного тупика» вышел, выбор сделал. В пользу поступка. Почему? Вопрос ведь стоял о жизни и смерти, а не о чем-то еще. И «боязнь страны, откуда ни один не возвращался» была очень в датском принце сильна. И, тем не менее...

Гамлет сделал свой предельный выбор, поскольку с обнаруженным злом он — он, такой, как есть — «мириться» не мог. Увиденное им — выходило за рамки зла обычного. И именно ощутив его инфернальную сущность, герой из тупика выбрался. Нанес удар по Злу. Произведение Шекспира потому и бессмертно, что дает модель поведения личности, не готовой «смиряться под ударами судьбы», дает классический «пример окончательности». При этом не так уж важно, когда и где, на какой «почве», датской ли или украинской, разворачивается конкретная коллизия — это ведь модель!

Почему вдруг такие параллели? Потому что сегодня по территории Украины разгуливает стопроцентная инфернальщина, а народ всё уверяет себя — даже после Одессы! — что это хоть и скверна, и пакость, однако всё же зло, которое может быть описано на привычном языке. Увы, не может.

Но отчего так важно выбрать адекватный явлению язык описания? Оттого, что неверное называние явления приводит к неправильной с ним войне. А главное — человек, пока не поймет, с чем дело имеет, — не включится на полную катушку. В то время как, только включившись на полную катушку — да еще и массово! — можно будет данное «явление» побороть. Может быть, можно будет побороть. А может быть — нет. Тут гарантий не бывает. Но очень важно понимать, во что превратится жизнь, если инфернальщину не побороть. Понимать, что никакого прежнего (того самого «привычного», которое столь боятся потерять) существования, даже и ухудшенного, уже не будет. А будет нечто принципиально иное. Можно ли будет в этой инакости жить? Вопрос не праздный. Насколько он не праздный и даже «чисто конкретный», стало ясно буквально сегодня ночью, когда писалась статья.

Тут я выше вскользь упомянула нежелание рабочего человека Донбасса нарушить привычный ход вещей и хоть бы стачку объявить. Так вот, о стачках. Как только что выяснилось, они, оказывается, могут быть очень разными. Например, всеобщую стачку может объявить, представьте... олигарх. Владелец заводов-газет-пароходов, которому принадлежит всё-всё, обнаруживший, что «бунт»-то затянулся, и его заводы и пароходы того и гляди начнут переходить к бунтовщикам. Это же серьезно! И даже страшно. Особенно страшно, если бунтовщики проводят референдумы, начинают задумываться о регулярной армии, объявлять чуть ли не мобилизацию, да еще и железные дороги национализируют. Возникает у владельца «всего-всего» закономерная мысль: «Ой, а не революция ли, в самом деле?»

Ну, она и возникла у Рината Ахметова, который, как известно, владел Донецком, как имением с крепостными. А сейчас что-то изменилось. И он, Ахметов, вдруг возник на экране монитора с ночным «экстренным сообщением» под названием «Марш мира». Выразительно так возник. Зло и весьма нервно, практически в истерике. С трудом сдерживая ярость (вот ведь довели человека всякие!) сообщил, что хотел провести «Марш мира» в Мариуполе, и весь Донбасс — «миллионы человек!» — хотел этого, потому что «люди устали жить в страхе», но... тут он узнал про пулеметы в городе и отменил оный марш. Далее, описав ужасы нынешней жизни донбассцев под террором людей в масках с пулеметами и гранатометами, этот (широко известный своим чисто бандитским генезисом) олигарх, заявил, что его не запугать. Что он идею мира не оставит, но — внимание! — начнет он с того, что выведет всех (всех-всех) на предупредительную стачку. На всех предприятиях Донбасса, в 12 часов ближайшего дня. Что будут гудеть гудки шахт и заводов и даже проезжающих машин. И так будет каждый день, вплоть до наступления мира, пообещал разгневанный (бывший?) владелец края.

Не знаю, как другие, но я впервые видела крупным планом невероятно жестокое лицо этого человека. И мне сразу вспомнился один персонаж — герой пьесы-аллегории на нацизм Бертольта Брехта «Карьера Артуро Уи, которой могло не быть» — гангстер Артуро Уи:

Всем гангстерам гангстер! И гад всем гадам.
Он послан на землю кромешным адом,
Чтоб нас покарать в кратчайшие сроки
За глупость и прочие наши пороки!
Это он появился и смотрит хмуро,
Повсеместно прославленный Уи Артуро.

Да-да, Ринат Ахметов, просто вылитый Артуро Уи, прочтите пьесу!

Брехт работал над ней в 1941 году, придавая особенное значение тому, чтобы чисто гангстерская сущность героев была выражена непременно высоким стилем. Он писал в дневнике: «В «Уи» задача вот в чем: исторические события должны постоянно просвечивать, но с другой стороны, гангстерское «облачение» (являющееся разоблачением) должно иметь самостоятельный смысл, потому что — теоретически говоря — оно должно воздействовать и безо всяких исторических намеков; слишком тесная связь обеих линий (гангстерской и нацистской)...»

В случае Р. Ахметова «облачение, являющееся разоблачением» тоже воздействует и без исторических намеков. А уж с намеками... Намеки столь очевидны, столь ярки, разворачивающаяся у нас на глазах на Украине нацистская история столь однозначна, что можно только удивляться, почему всё же не происходит массового перехода людей в режим «окончательности»? Со всеми неизбежными — суровыми, но единственно спасительными — последствиями.

К моменту выхода этого номера газеты уже будет ясно, откликнулся ли рабочий Донбасс на «политический гудок» олигарха Уи, на его «протягивание дружеской руки».

Всё та же клевета,
Всё то же распусканье гнусных слухов,
Всё то же нежеланье нас понять,
И недоверье к искренности дружбы,
И ложное истолкованье лучших
Моих порывов как враждебных действий,
И подозрительное отверганье
Моей протянутой руки!

Буквально через несколько часов для шахтеров и сталелитейщиков настанет «момент истины». А для нас — ясности.

Связанные материалы:

Пример «окончательности»?

Пример «окончательности» — 2 или «Антихристовый поход детей»

Пример «окончательности» — 4, или Возвращение истории

Пример «окончательности» — 2 или «Антихристовый поход детей»

Праздник непослушания переводится из режима жутковатого школьного утренника в режим целенаправленного убийства. И неважно, что запланировано сие не распираемой специфическим «патриотизмом» молодежью. Она — по факту — соучастник коллективного убийства. И коллективных последующих плясок на крови

Война идей
Мария Мамиконян , 14 мая 2014 г.
опубликовано в №77 от 14 мая 2014 г

2 мая 2014 г., Одесса

В конце февраля, в статье «Пример «окончательности»» (газета «Суть времени», № 66), говоря о необходимости оценивать происходящее на Украине в категориях онтологической битвы, я писала, в частности: «Итак, что мы видим? В просоветской части консервативного поля антифашистский ответ пошел. Не столь мощный, как хотелось бы — страшно медленно просыпается Восток — но зато Одесса и Севастополь ответили серьезно».

Прошло два с небольшим месяца. Всего лишь. Однако произошло так много, что впечатлявшие февральские митинги Севастополя и Одессы отошли в разряд событий проходных, констатация же «медленного» просыпания Востока кажется просто смешной. Вот вам и медленно! И впрямь ведь вышло, что Донбасс «долго запрягал, да быстро поехал»... Севастополь уже через две недели счастливо стал русским городом, как ему и на роду было написано, а Одесса... С Одессой случилось нечто уж точно запредельное.

По поводу одесских событий 2 мая слишком много написано, чтобы имело смысл тут что-то добавлять. По существу сказано всё, наверное. О деталях, напротив, спорят и будут еще спорить. Уточнять подробности, выверять последовательность, вытаскивать на свет подковерных игроков. Ну, и мстить конечно, тоже будут. Потому что сожжение и убийство десятков людей, пытавшихся укрыться от погромщиков и оказавшихся в приготовленной ими ловушке — безусловно, взыскует отмщения. Так оно и произойдет рано или поздно. Возможно, и не в Одессе вовсе (такова непрямолинейная логика метафизических ответов). Но произойдет. И это будет правильно.

2 мая стало рубежом. Разделило вчера еще близко мысливших людей, принадлежавших к одному политическому лагерю, с одной мировоззренческой позицией. Возникла некая последняя черта и заработала та самая «окончательность». Произошло окончательное разделение — нет, не на «своих» и «чужих». А на людей и нелюдей. И те, кто не содрогнулся от жутких кадров расправ внутри Дома профсоюзов и возле него, кто продолжил «гнать пургу», объясняя творящееся «кознями Путина», тот смело должен быть занесен в разряд нелюдей. Поскольку — черта, рубеж и уже никакой возможности замазать суть дела.

Незамазанная же суть дела оказалась в том, что Одесса в своем большинстве НЕ содрогнулась. Тупо проигнорировала. Продолжила скотско-жвачное существование. Подтвердила, что воскресный шашлычок на природе есть высшее из благ, и на благо это никто не смеет посягать.

Итак, страшный диагноз части постсоветского общества, о котором мы только догадывались, теперь обнародован.

Но это — отсутствие реакции на погром с массовыми убийствами и поджогом — касается сторонних наблюдателей, это их раскидало разом по двум противоположным окопам. А участники? Непосредственные участники события? С ними-то как? И вот тут возникает вопрос самый неприятный. Все мы имели возможность посмотреть на видео, как улюлюкающая толпа избивала тех, кто сумел выбраться из горящего здания. Видели и наиболее «храбрых» участников — снимавших Дом профсоюзов изнутри, ходивших по пепелищу и отпускавших с ухмылочкой комментарии по поводу сгоревших заживо. Читали бесконечные откровения этих «героев». Однако есть особая группа среди участников. На нее хотелось бы обратить отдельное внимание. Это — дети. Те самые «онижедети»... Вот они в ролике под названием «2 мая в Одессе» и с правильным подзаголовком «материалы для следствия». (http://www.youtube.com/watch?v=Cq1OhkuLzeA#t=1278).

Толпа детей буквально школьного возраста начинает ярким солнечным днем 2 мая свой крестовый поход против «москаляк». Очень юные, здоровые, гладкие лица, без тени сомнения на них. Да, в общем-то, и с работой интеллекта там «напряженка». Вместо нее — воодушевленность «причастностью» и восторг от коллективного исполнения кричалок и песен. Много желтенького и голубенького. Национальные флаги. Репертуар, знакомый еще с Майдана. Хоровое пение «Ще не вмерла...», потом ритуальные «Слава Украине — хероям слава!», «Слава нации — смерть врагам!», «Украина превыше всего!»...

Между прочим, процесс в молодежной толпе внимательно отслеживается вполне взрослыми дяденьками. Они примечают, когда толпа начинает киснуть, и заводят ее бодрящим скандированием. Дети кричат и зигуют. Иногда еще и скачут. Потом — самое сокровенное, «Воины Света». Это — неофициальный гимн, он изготовлен специально под события Ляписом Трубецким, проехавшимся по Украине зимой с идеологизированным «чёсом».

Рубиновые части, солнца зари
Рубят злые страсти, сжигают внутри.
Прыгай выше неба, брат и сестра;
Золотые искры — брызги костра.

Радуйся молоту в крепкой руке!
Водопад, молодость — в быстрой реке.
Бей барабан — пам, пам!
Баррикады, друзья, шум, гам.

Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра.
Воины добра! Воины света!
Джа Растафарай бьются до рассвета.

Плачет солдат, медаль на гимнастерке.
Сколько ребят в полыни на пригорке.
За тучей — дракон, каменное сердце.
Ночью — закон, руби, чтобы согреться.

Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра.
Воины добра! Воины света!
Джа Растафарай охраняют лето.

Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра.
Воины добра! Воины света!
Джа Растафарай бьются до рассвета!

«Бей барабан — пам, пам!» выходит очень убедительно (так и видишь правосеков со щитами и топориками, выбивающих боевой ритм). Тут их нет. Тут — «онижедети». Причем не фигуральные, и даже не старшего возраста. Но от этой картины, мягко говоря, не легче. От нее намного, намного страшней!

Потому что «баррикады, друзья, шум, гам», весь этот праздник непослушания, тут же, в ближайшие два часа, переводится из режима жутковатого школьного утренника в режим целенаправленного убийства. И неважно, что запланировано сие не распираемой специфическим «патриотизмом» молодежью. Она — по факту — соучастник коллективного убийства. И коллективных последующих плясок на крови. Будучи вовлечена в процесс на волне восторга, она надежно заглатывает внутрь трупный яд. Сделано это специально и весьма умело. Рефлексировать «онижедети» не привыкли, культуры нет, семья ничего толкового привить не смогла (это опять же видно по факту), в школе научили черт-те чему про «укров», а на психоделических концертах вбивают в подкорку перевернутые понятия о добре и зле.

Перечитайте эту мешанину из слов, сляпанную бездарным Ляписом Трубецким, посмотрите соответствующий ролик (http://www.youtube.com/watch?v=D8HqRH5cHPo), прославляющий Майдан, с его кровью и разрушением. Заодно поинтересуйтесь, что за «растафарианство» такое, и при чем тут «воины Света»? И если вы человек религиозный, наверняка, вглядевшись в эту молодежь, вспомните приметы «последних времен». А если человек светский... Стоп. Все равно, должно быть, вспомните именно это. Потому что дьявольщина выглядывает изо всех дырок. И трудно обсуждать субъекта, действующего на Украине (а также его западных хозяев!), на чисто светском языке.

Описания Антихриста гласят, что он будет привлекателен, даже неотразимо красив. Что ж, «предупрежден, значит вооружен». Но кое к чему мы не готовы. Явившееся нам как символ Конца «нечто», явилось, кажется.., в образе ребенка? Дети-погромщики... Дети, не содрогнувшиеся от зрелища горящего вместе с людьми Дома профсоюзов... Дети, получившие эту прививку Зла... Дети, у которых Добро и Зло вообще поменялись местами (ведь они называют себя «воинами Добра», а слова и поступки полны ненависти — такая инверсия смысла разве может пройти бесследно?). Что это за дети? Что с ними будет через год, два, три? Вот говорят, Новороссия, восстав, уже не остановится, дойдет до Львова и Ужгорода. Дойти-то можно! Ну, а дальше что? Как исправить уже наличествующего человека с ТАКИМ «вывихом» души? Это очень непростой вопрос, едва ли не неразрешимый.

И — для полноты картины — документальное свидетельство. Восторженный отзыв взрослого, правосека-бандеровца, о 12-летнем мальчишке, особо, не по возрасту, отличившегося в Доме профсоюзов.

Такое вот «воскресение нации».

Кто за это ответит?

Связанные материалы:

Пример «окончательности»?

Пример «окончательности»?

Почему народное большинство реагирует так медленно? По причине архетипической — «медленно запрягаем, зато...»? И что произойдет быстрее — сработает до конца данный архетип, или чужие мастера психологической войны его учтут и никакого «зато» уже не будет?

Война идей
Мария Мамиконян , 27 февраля 2014 г.
опубликовано в №66 от 26 февраля 2014 г.

Бандеровцы — молодая поросль

У самой нашей границы — на Украине — внутри населяющего ее, нам кровно и культурно близкого народа началась и уже идет гражданская война. Хочет кто видеть это или отворачивается — оно уже так. Это не «предчувствие гражданской войны», как некогда в перестроечные годы, когда война прошлась по окраинным республикам Союза, а Россия, да и та же Украина благополучно проспали эти как бы «не свои», события. Это не всплеск мятежа, который мог еще недавно быть купирован украинской властью, прояви она ум и волю. Это не очередная «оранжевая», уже пройденный Украиной этап.

Нет, сейчас братский нам народ принужден будет испить чашу именно гражданской войны, даже если большинство городов «ляжет» под новую власть, почитая смирение меньшим из зол. Расправ над населением не миновать: не те пришли, чтоб, скажем, упившись воровством, позабыть про подавление «идейно чуждых». И не для того пришли. Додавливать бандеровцы (как люди идейные) станут до конца. И тех, кто этого понимает и этого не приемлет, тоже найдется в изрядном количестве. Так что противостояние будет, и будет гражданским.

И вот тут возникает серьезная проблема. Она в том, что

а) не всё потенциально не приемлющие новый порядок понимают сегодня, что вообще произошло, кто пришел-то и свой норов кажет, и

б) многие как раз понимают и элементарно трусят. В то время как демонстрация друзьям, врагам и покрывающему этих врагов Западу массовости неприятия бандеровщины — на этом (!) этапе — еще может сильно поменять «расклады».

По пункту «а» хотелось бы поставить (да простится мне невольный и в чем-то неуместный каламбур) точки над «i».

Политический субъект, берущий сейчас власть на Украине и уже вовсю заявляющий о недопустимости ее раздела, является субъектом не только политическим. Он субъект абсолютный, то есть метафизический, онтологический и так далее. В этом нет никакого преувеличения. И дело даже не в том, что это субъект нацистский, хотя и того было бы уже достаточно. Но, будучи изначально заточенным на Россию, этот субъект является нацистско-антирусским. В качестве нацистского субъект, конечно же, фундаментально антисемитский. («Жиды и москали, геть с Украины!»).

Но тут со стороны субъекта возможны послабления, хоть я убеждена, что временные. Нацизм начал послабления сразу после 1945 года. Однако начав эти послабления, нацизм еще более усилил свою — не обычную, не политическую, а именно фундаментальную антирусскость. Лидерство в данном процессе было передано бандеровцам. Бандеровская идея есть фундаментально антирусская идея.

Говоря о ее фундаментальности, я имею в виду антропологию, метафизику и так далее. Налицо редчайший в XXI веке случай живой и страстной окончательности. Москаль для настоящего бандеровца — это не недочеловек, это античеловек. Это «дитя Зла», и его нельзя исправить, ибо оно рождено или сконструировано злом. Окончательность идеи порождает окончательность страсти. Огнем и мечом надо выжигать не только всё «москальское», но и всё «омоскаленное». А поскольку москаль не окончателен, то есть труслив, то его надо запугивать, а потом уничтожать.

Увы, пока что «омоскаленная», как говорят бандеровцы, Восточная Украина, пасует перед бандеровской окончательностью. Говоря нашим языком, бандеровцы отмобилизованы на Зло, но мы не отмобилизованы на Добро. А не отмобилизованное не может победить отмобилизованное. Так же, как овца не может победить волка.

Но если в коллизии «волк — овца» всё задано неумолимостью природных законов, то с человеком дело обстоит принципиально иначе. Человек фундаментально свободен, поэтому он может превратиться из овцы в воина. И неоднократно превращался. Наша Украина героически воевала с нацистами и бандеровцами. И весь их волчий норов был сломлен нашим антинацистским русским духом. Они бежали, поджавши хвост. И именно этого они не могут нам простить. Проявят ли сейчас эту антинацистскую и антибандеровскую окончательность Одесса и Севастополь? Притом, что воистину в огне брода нет, и наша окончательность не может быть не проникнута единым русским и советским духом. Духом Остапа Бульбы и Олега Кошевого.

Очень трудно наш добрый человек приобретает окончательность, то есть мобилизуется. Зло отмобилизовывается быстрее. Именно поэтому сегодня для нас важны все уроки антибандеровской и иной окончательности. Что я имею в виду под иной окончательностью? Увы, окончательность антизападную. Неужели мы и сейчас не увидим, как нагло западные умильные демократы, проповедующие толерантность, натравливают на нас окончательных нацистских волков?

Мы должны признать, что западная идея мутирует. Что на Западе закипает многоликое Зло. Это Зло именно многолико. Бандеровский нацизм и толерантность. Сюсюканье про гуманизм и беспощадность, с которой растаптывают все основания любой — светской или религиозной — гуманистичности. Всмотримся в это многоликое Зло и примем вызов. В одном строю с бандеровцами и другими нацистскими нелюдями идут проповедники инцеста и извращений. В одном ряду с проповедниками оскотинивания, именуемого гедонизмом, идут апологеты смерти, жизнененавистники. Это разные колонны одного войска Зла.

И нет места компромиссу с этим Злом. Нам нужны все уроки бескомпромиссности, то есть окончательности. Даже если в этих уроках есть что-то нас не устраивающее, мы должны, подчеркнув это не устраивающее, всматриваться в окончательность, если она носит необходимый нам антибандеровский, антинацистский, антимонструозно-западный характер. На Западе и во всем мире мы должны искать союзников по этой окончательности. Мы не должны уподобляться врагу, но для этого мы должны назвать врага врагом. А очень многие боятся это сделать.

Так кто же не боится — на той же Украине, например? Всем сердцем, всей душой я на стороне тех, кто митингует в Севастополе и Одессе. Я мечтаю о том, что они проявят окончательность, я верю в это. Но наблюдая, как зажигается на Украине Зло, я хочу понять, кто еще, даже из тех, чьи ценности для меня проблематичны, проявляет окончательность в вопросе о сопротивлении этому многоликому — антибандеровскому, антинацистскому, антимонструозно-западному Злу. Кто они, эти не такие, как мы, но тоже сопротивляющиеся? На кого падает взгляд, если исходить из этой логики широкого фронта и ставить во главу угла именно окончательность? Еще раз отдав дань тому, что происходит в Одессе и Севастополе, я предлагаю вниманию читателя одну неочевидную, проблематичную, но заслуживающую внимания точку искомой нами окончательности.

Но прежде, чем перейти к ее конкретному рассмотрению, настоятельно подчеркну саму прискорбную необходимость идеи «окончательного врага». Признаем, что эта идея очень трудно и медленно проникает в наше сознание. Между тем то, что нам противостоит, — это именно окончательный, то есть «онтологический враг» для подавляющего большинства наших сограждан. Причем он таков и для людей религиозных, изначально понимающих этот язык, и для людей светских, более привыкших оперировать мировоззренческими категориями и считающих фашизм недопустимой идеологией, а также для тех, кто «категориями» не оперирует, но нутром отвергает фашизм именно как нечто запредельное. Тут фишка-то именно в запредельности, как ее ни назови. Просто ли старым немецким «Новым порядком» («Neue Ordnung»), хорошо памятным советскому народу, либо новым «Новым мировым порядком» в английской транскрипции — но безошибочность чутья народу еще не отказала. Он этого мирового господства — не хочет. Он, в отличие от Европы, еще дергается, слыша про идею глобального управления, и на всякие «штуки» в виде якобы обязательных к исполнению международных «конвенций», «юстиций», «форсайтов» — глухо порыкивает.

Но почему в масштабах страны это происходит так глухо? Ведь, как говорил герой небезызвестного фильма, «если я встану, то ты ляжешь»? Почему народное большинство реагирует столь медленно? Только ли по причине архетипической — «медленно запрягаем, зато...»? И что произойдет быстрее — сработает до конца данный архетип, или чужие мастера психологической войны его учтут и никакого «зато» уже не будет?

Ответ, думается, лежит на поверхности. Его, слегка по-разному формулируя, обычно и приводят: «нет организующей силы», «нет лидера», «настоящих буйных мало», «что можно в такой огромной стране сделать вне государственной воли!»... Можно. Но для начала надо спросить самих себя, кто есть наиболее массивные группы в нашем обществе, наиболее чуткие к тому запредельному, что несет с собой политический фашистский субъект? Что тормозит реагирование этих масс, и как снять тормоз?

Вряд ли по вопросу о группах будут расхождения в понимании — тут даже не надо иметь точных данных идущего сейчас опроса по традиционным ценностям. Это консервативная просоветская группа и это еще более консервативная группа — религиозная. Точнее, группы — и раз уж мы о мощности групп говорим, существенны тут православная и исламская. Наиболее — православная.

Так вот, есть одна вещь, которая меня лично давно удивляет. А именно — политическая инертность православных верующих. Много занимаясь в последний год ювенальной тематикой и постоянно общаясь с единомышленниками в православной среде, вижу, что понимание «запредельности» того, что нам предлагают сотворить с детьми и институтом семьи, — полное. Понимание полное и в соответствующих категориях выражаемое. Но при этом... при этом, знаете ли, необъяснимая заторможенность. Понимание не рождает действия! Настоящего, мощного действия. Что очень, очень странно. Ведь на языке верующих атака на религиозные запреты: все эти однополые браки, секспросветы и гендеры — есть пришествие Антихриста и ничто иное. Тут бы и встать всем в полный рост! Однако то ли привычное упование на предрешенность позитивного финала, то ли отсутствие твердой установки священноначалия на тип действия — что-то не позволяет состояться настоящему протесту со стороны наших православных.

Сразу оговорю: будучи человеком сугубо светским, я менее всего хочу оказаться неделикатной по отношению к людям воцерковленным и предпочла бы просто не касаться этих тем. Но не касаться их невозможно. А коснувшись, надо как-то объяснить себе ту половинчатость, тот разрыв между пониманием (в категориях, столь близких к «предельным», апокалипсическим) и действием (достаточно вялым для такого понимания), который характерен для сегодняшнего православного человека — что в России, что на Украине. И давайте признаем, что или возникнет под давлением серьезнейших произошедших событий в нашем едином цивилизационном пространстве общий новый ответ старому «онтологическому врагу», или не возникнет. Или станет гражданам понятно, что «ныне лежит на весах», или... или не станет никаких граждан. В общем-то, всё просто.

Итак, что мы видим? В просоветской части консервативного поля антифашистский ответ пошел. Не столь мощный, как хотелось бы: страшно медленно просыпается Восток — но зато Одесса и Севастополь ответили серьезно. И то, что пятидесятитысячный митинг в Севастополе 23 февраля закончился общим пением «Вставай страна огромная» — событие на плане символическом совсем не малое.

Разумеется, говоря о двух общественных группах — просоветской и православной — я не хочу сказать, будто бы они не пересекаются, что вторая не входит серьезнейшим образом в первую. Входит. Я говорю о другом. О том, что кроме антифашизма как объединяющей мощной идеи светского характера, сейчас неожиданно ставшей снова «военной», есть еще и религиозный фактор, способный, казалось бы, даже более сильно мотивировать на борьбу — это необходимость войны человека верующего с «врагом рода человеческого». Особенно в так называемые последние времена. Их признаки для верующих, согласитесь, налицо. Но видим ли мы такую мотивацию к действию? Видим ли «воинов христовых»?

(Продолжение следует)

Секс для самых маленьких

Всеобъемлющее сексуальное воспитание наших детей в духе запутанной гендерной идеологии еще только надвигается на нас — а с ним надвигается на нас и масса мерзости и грязи

Война идей
Ульрика Валькер (Швейцария), 23 января 2014 г.
опубликовано в №61 от 22 января 2014 г

Невероятно, но факт: до сих пор существуют страны, где детям от 0 и до 6 лет всё еще рассказывают, что младенцев приносит аист!

По моим сведениям, еще должны быть в наличии даже такие маленькие дети, которые верят в существование Деда Мороза или пасхального зайца. Но определенные эксперты, кажется, имеют что-то против того, чтобы оставлять малышей там, где они с превеликим удовольствием живут: в их детском идеальном мире — вдали от реальности взрослых. Тем страннее кажется тот факт, что эксперты особенно набрасываются на «детскую сексуальность».

Право детей на информацию начинается согласно «Стандартам для сексуального разъяснения в Европе» с 0 лет и ставится, само собой разумеется, выше всех других прав. При этом вопрос, не может ли информация такого характера представлять собою чрезмерную нагрузку для таких маленьких детей, не исследуется. В обязанность вменяется «отвечать согласно возрастным потребностям», а тот, кто не делает этого (может быть, потому что матери интуитивно понимают, что они таким образом более навредят своим детям, чем помогут им), попадает под подозрение во «внутренней зажатости» и в комплексах, связанных с проблемами собственной сексуальности.

Посредством данного школьного информационного канала наши малыши должны быть торжественно посвящены в «сексуальные существа», а затем игровым образом введены «в реалистичный мир радостного соприкосновения с собственным телом посредством мастурбации и стимуляции».

Как дети должны быть таким образом защищены от сексуального насилия — загадка не только для меня, но и, например, для бывших жертв сексуального насилия: «Не только я как бывшая жертва сексуального насилия в детстве, но и другие жертвы насилия просто в ужасе. Ведь путем этих новых проектов, «телесных игр» и т. д. у детей в детских садах будут сознательно притуплять чувствительность по отношению к чужим прикосновениям, то есть их будут подготавливать к педофилии».

Что же рекомендуют нам открыто исповедующий свою педофилию профессор Гельмут Кентлер и его адепты, какие именно темы должны сегодня изучаться и осмысляться в детских садах (в т. ч. и в садах продленного дня) и яслях, в школе согласно мнению экспертов ВОЗ?

Неужели речь идет и в самом деле не о педагогике, а именно о «педо-гогике»?

Если углубиться в историю, то можно заметить, что «исключительный» интерес к детям взрослые демонстрировали всегда именно тогда, когда это служило их целям. Давайте вспомним о детском труде на фабриках, когда дети были дешевыми рабочими руками, или о детях как потребителях, когда они наполняют деньгами родителей денежные мешки индустрии, о детях как сексуальных существах, когда их с задней мыслью делают объектами вожделения. Почему в этих «экспертных кругах» вообще говорят о «детской сексуальности», притом, что она якобы отличается от взрослой сексуальности? Понимаете ли Вы это? В таком случае нужно было бы логически сделать такой вывод, что, например, питание детей служит другим целям, нежели питание взрослых. Или сексуальные эксперты подразумевают там кое-что, однако, не хотят, чтобы это самое «кое-что» было понято так, как они его подразумевают? Несколько расплывчатыми предстают они и в своих формулировках типа «как сегодня известно» или «как приходилось наблюдать» — наверное, для того, чтобы позднее сослаться на «дух времени» (?), как это в данный момент с пристрастием предпочитают делать «зеленые»: «Это было доминирующее лево-зеленое политическое мнение, дух времени, который одобряют широкие слои общества».

Всеобъемлющее сексуальное воспитание наших детей в духе запутанной гендерной идеологии еще только надвигается на нас — а с ним надвигается на нас и масса мерзости и грязи. Вот именно, что — «дух времени»...

Кстати: «Педофилы есть во всех слоях общества. Среди немецких педофилов я видел и людей, живущих на социальном пособии, и математиков, и врачей, и воспитателей, и спортивных тренеров». В пределах всей страны [ФРГ] большинство групп взаимопомощи педофилов, которые существуют почти в каждом большом городе, организованы «под крышей» «Сообщества Гуманная сексуальность (AHS)», которая находится в гессенском городе Гиссене. Члены «Рабочей группы Педо» («AG P?do») в рамках «Сообщества Гуманная сексуальность» (AHS) хотят пробудить в обществе больше понимания по отношению к педофилам и одновременно ведут борьбу за гарантию ненаказуемости за половые связи между взрослыми и детьми в случае, если дети «согласны» на такие связи. Они требуют не права на насилие по отношению к детям, а права для детей на их сексуальное самоопределение.

Статья опубликована по письменному разрешению г-жи У.Валькер
Перевод с немецкого А.Сиденко

Тоталитарность под видом толерантности

Под видом толерантности к нам пожаловала самая что ни на есть диктатура. Она резко смещает нормы, принятые в человеческих сообществах, отменяет как таковые ценности, требует развращать малолетних под видом их «информирования»...

Война идей
Максим Жиленков, 23 января 2014 г.
опубликовано в №61 от 22 января 2014 г

Центры толерантности, дни толерантности, недели и фестивали толерантности... вы еще не заметили, что как-то слишком уж энергично их впихивают в нашу жизнь? Конечно, нам не привыкать к кампанейщине. Однако не стоит в данном случае считать, что «пронесет» или «рассосется». Если дать разрастись этому новому явлению, можем однажды, и довольно быстро, проснуться в совсем новом мире. В котором уже живут европейские страны. Ведь под видом толерантности к нам пожаловала самая что ни на есть диктатура. Она резко смещает нормы, принятые в человеческих сообществах, отменяет как таковые ценности, она требует развращать малолетних под видом их «информирования», она доводит глухое неприятие вестернизации до жесткого террористического противодействия ей. Она является, по сути, инструментом подавления и стравливания, а вовсе не той панацеей, за которую её выдают. И невозможно не видеть, какими воистину тоталитарными методами она насаждается.

Вот лишь один пример. Германия. Городишко под названием Eslohe-Reiste. Молодого отца Ойгена Мартенса по решению суда посадили в тюрьму (на один день, но посадили!) за то, что он не хотел платить штраф, который ему присудили за то, что его дочь пропустила в школе 2 урока секспросвета.

Этот случай настолько возмутил немецкую общественность, что в Кёльне даже состоялись митинг и шествие против обязательного секспросвета, который по немецким законам должен начинаться для детей с возраста 1 года.

Поводом для митинга и последовавшего за ним шествия послужило судебное решение в отношении Ойгена и Луизы Мартенс, которых обязали оплатить штраф и приговорили к одному дню тюремного заключения за то, что они не захотели, чтобы их дочь ходила на школьные уроки по секспросвету (подобные случаи в Европе, к сожалению, не редкость).

Как пояснил сам Ойген, который присутствовал на митинге, его десятилетняя дочь, ученица начальной школы, почувствовала себя плохо во время урока по сексуальному просвещению, так как преподаватели использовали чрезмерно откровенные иллюстрации и описания к ним. Она покинула урок и решительно отказалась возвращаться в класс, хотя другие занятия в этот день посетила.

Надо сказать, что посещение школы (и всех уроков из школьной программы) в Германии является обязательным, но тем не менее во многих случаях даже продолжительное отсутствие детей на уроках не вызывает никакой реакции со стороны школы. Но, судя по всему, уроки по сексуальному просвещению ребенка считаются в Германии настолько важными, что руководство школы, где обучалась девочка, настояло на том, чтобы родителям ребенка был выписан административный штраф за прогул. А когда семья Мартенс отказалась его оплатить по принципиальным соображениям — тем самым они бы признали свою вину и вину своей дочери — и мать, и отец были приговорены к тюремному заключению на один день каждый. Отец уже отбыл наказание, а мать по причине позднего срока беременности пока нет.

Эта история нашла отражение во многих российских СМИ, но осталась практически незамеченной в немецких масс-медиа. Также интересно, что пострадавшая семья не опротестовывала судебное решение, так как не верит в возможность успеха. И действительно, в предыдущих аналогичных случаях с другими семьями и Федеральный Конституционный Суд Германии, и Европейский суд по правам человека отказались удовлетворить соответствующую конституционную жалобу без объяснения причин отказа.

После всего случившегося с семьей Мартенс друзья и родственники не смогли остаться в стороне и попытались донести информацию о произошедшем до немецкой общественности. Однако СМИ прохладно отреагировали на эту историю. В итоге школьный друг пострадавшего Матиас Эберт решил действовать самостоятельно. Он основал новую гражданскую организацию «Встревоженные родители» и организовал митинг против принудительных уроков по сексуальному образованию в немецких начальных школах и дошкольных учреждениях.

Матиас не имел до этого никакого политического опыта — он занимается продажей автомобилей, — но душевный порыв, вызванный искренней дружбой между Матиасом и семьей Мартенс, а также тревогой за будущее собственных четырех детей (которым в скором времени также предстоит посещать обязательные уроки по секспросвету) привел к успеху начинания.

В своей речи на митинге Матиас рассказал о множестве других подобных случаев, произошедших в Германии. Он также упомянул и юридический аспект проблемы — противоречие обязательного сексуального образования статьям конституции ФРГ (статье 4 «О свободе вероисповедания» и статье 6 «О поддержке и защите семьи»). Не без горькой иронии он разобрал несколько аргументов сторонников сексуального раскрепощения детей — например, данные опросов школьников, которые свидетельствуют о том, что количество случаев подростковой беременности с каждым годом только увеличивается, несмотря на уроки по секспросвету (а может, благодаря им?).

По окончании шествия протестующие снова собрались на площади перед Кёльнским собором, где с трибуны к ним обратились пострадавшие — семья Мартенс. Это было очень эмоциональным моментом митинга. Собравшиеся договорились обмениваться опытом и вместе бороться против произвола властей.

Успех митинга — это маленькая победа борцов с секспросветом. Однако, судя по исключительно вялой (если не сказать отсутствующей) реакции немецких СМИ, до настоящей победы еще очень и очень далеко. К сожалению, западное общество (да и российское тоже) проявляет неоправданное легкомыслие, не выставляя жесткого блока наступлению тоталитарной толерастии. А жертвами этого легкомыслия могут оказаться не только мы и наши дети, но само человеческое общество в целом, устои которого так организованно и так остервенело подрывают сторонники всеобщей «толерантности» и детского секспросвета.

Открытое письмо

Заместителю Председателя Правительства — Министру внутренней политики Ульяновской области М.А.Сычёву

Война идей
Мария Мамиконян , 23 января 2014 г.
опубликовано в №61 от 22 января 2014 г

Уважаемый Михаил Алексеевич!

В ноябре 2013 г. мною и Ульяновским отделением Всероссийской общественной организации защиты семьи «Родительское Всероссийское Сопротивление» был направлен запрос губернатору области С. И. Морозову. Запрос касался тревожащего родительскую общественность факта — открытия при Центральной областной библиотеке так называемого «Центра толерантности». Вы были столь любезны, что взяли на себя труд откликнуться вместо губернатора (что и логично, поскольку библиотека — это по Вашей части). Спасибо.

Но письма, как известно, требуют ответа — так нас учили в детстве — и я пользуюсь возможностью на Вашу любезную отписку ответить.

Михаил Алексеевич, Вы сообщаете нам о совершенно невинном характере открывшегося Центра и большой просветительской деятельности, которую ведут сотрудники библиотеки. Но мы в благих изначально порывах сотрудников ульяновской библиотеки, поверьте, и не сомневаемся. Мы очень уважаем их труд и сам этот очаг культуры. Речь о другом. О том, что благими намерениями иногда бывает вымощена дорога в ад. И что работники культуры, присоединяясь к некоему новомодному тренду, не слишком вдумываются, что именно им «спустили сверху». А также — где этот «верх» находится? А также — нужен ли «Детский проект Людмилы Улицкой» ульяновским детям? И что это за гранты такие, на которые уже в двенадцати областях идет работа в русле пресловутой «толерантности»? Не задумываются, поскольку куда удобнее верить в благие намерения «грантодателей» и получать гранты, нежели взять на себя гражданский труд сомнения. Поверьте, мы не сторонники теории заговора. Мы просто более подробно изучили вопрос о «Центрах толерантности», нежели Вы.

И то, что эти Центры уже открыты — Вы совершенно правы — аж в двенадцати регионах, мы, конечно, знаем. Только для нас как для членов гражданского общества и родителей, обеспокоенных будущим своих детей, это не есть успокаивающее обстоятельство. Припомните, мало ли было у нас начинаний, внешне привлекательных и отлично разрекламированных, но, увы, нехорошо кончавшихся?

Но это общие вещи. А есть и конкретика.

Михаил Алексеевич, зачем Вы лукавите, утверждая, будто книжки из детской серии «Другой, другие, о других» не переданы в Центр толерантности? Что с детьми в библиотеке не работают? А также, что в этих книжках нет пропаганды гомосексуализма, рассчитанной именно на детскую аудиторию? Ведь члены нашей родительской организации присутствовали на торжественном открытии «Центра толерантности», и акт передачи комплектов книг Е. Гениевой Центру заснят. С этими съемками Вам нетрудно будет ознакомиться (https://www.youtube.com/watch?v=a_ympe2NxE8).

Не буду вновь приводить цитаты из книжки В. Тименчик про однополые браки, про мальчиков-жен и т. д. Что это, как не приучение детей к восприятию педофилии как нормы? Зачем Вы лукавите и тут? Ведь можно сказать попросту, что европейцам — и Вам вслед за ними — не видится в том греха? Что европейцам «виднее», а что Вы и другие представители ульяновской администрации уже сделали свой «европейский выбор» и отторгли с негодованием те препоны, которые чинят депутаты Государственной думы на пути «прогресса и просвещения»?

Вы, сказав это, не будете одиноки! Вы окажетесь, например, заедино с двадцатью семью нобелевскими лауреатами, направившими 14 января сего года Открытое письмо В. Путину. Письмо, как Вы знаете, жестко осуждает Президента России за «антигейский закон» (имеется в виду закон, запрещающий пропаганду гомосексуализма среди несовершеннолетних). Это фактически ультиматум Президенту. Почему Вам не солидаризироваться со столь именитыми учеными, ратующими за толерантность и раннее сексуальное просвещение наших детей? Достойная компания! Но Вы-то не делаете этого последнего шага, а лишь толкуете про благо толерантности...

В то время, между прочим, как Президент совершенно справедливо назвал ее в Послании к Совету Федерации «бесполой и бесплодной». И указал на принципиальное отличие нашего живого российского опыта от того, что предлагает ныне Запад. Скажите, Михаил Алексеевич, такое несвойственное высоким аппаратным работникам, каковым Вы являетесь, расхождение с позицией высшего властного лица в стране, каковым является Президент, — это проявление политической независимости или политического прагматизма? Интуиция «нашептывает» Вам, что высочайшая власть, на которую следует теперь ориентироваться, вовсе не в стране, а где-то там, на Западе? Простите за столь откровенный вопрос, но это... это действительно интереснейший аппаратный казус.

Однако давайте трактовать такое расхождение с «линией Кремля» не как далекоидущий расчет, а как политическую самодостаточность региональной власти. И — если это так — логично задать Вам следующий вопрос. Он у меня возник сразу при чтении Вашего текста, возможно, оттого, что это было как раз в день теракта в Волгограде. Вот Вы пишете, что Институт толерантности, созданный Всероссийской государственной библиотекой иностранной литературы им. М. И. Рудомино, несет лицам разных национальностей «возможность понимания, узнавания, общения людей разных культур». Но мы, родители, читая одну из книжек проекта Улицкой — про семью — с тревогой ждем ровно противоположного!

Какую реакцию должен вызвать в многонациональной и поликультурной среде Поволжья, например, сквозной сюжет, в котором по-европейски «свободная» мама-антрополог рассказывает сыну и его другу по имени Дауд про «нормальность» однополых браков? Да еще и разъясняет краснеющему мальчику из исламской семьи, что ее собственные близкие роды совсем не обязательно приведут к браку с «бой-френдом», и что это тоже нормально? Подумайте сами, Михаил Алексеевич, как традиционная среда будет реагировать на такое внедрение чуждых стандартов?

Уверяем, реакцией будет только рост неприятия навязываемых с Запада новых «ценностей» и презрение к русским, которые не могут оградить своих детей от растления.

И кто же ответит за последствия? Популярная писательница, продвигающая этот идеологизированный продукт? Известная своими крайне либеральными взглядами г-жа Гениева, открывшая уже 12 подобных Центров с целью «вестернизировать» российское население? Нет. Они будут очень далеко от неспокойного Поволжья — в Москве, или, того лучше, в Европе. А отвечать за последствия неумного обезьянничанья — за рост межнационального напряжения — будет руководство области. И конкретно Вы. А также все простые граждане, которых это вполне коснется, в том числе дети. Это ли не понятно?!

Надеюсь на Ваше более внимательное отношение к серьезнейшей проблеме и на победу здравого смысла в одном отдельно взятом регионе, без ссылок на то, что «у всех уже так». Достоевский — раз уж мы о библиотеках и культуре говорим — презрительно называл это «всемством» и предостерегал от увлечения оным.

С уважением,

председатель «Родительского всероссийского сопротивления»
М. Р. Мамиконян

Купите лук, зеленый лук, петрушку и морковку, купите нашу девочку, шалунью и плутовку...

Мы вот-вот получим полный пакет ювенальных «услуг» уже не от привычного «семейного» комитета, а от «социального». Что ж, ювенальная гидра — она на то и гидра, чтобы хищные головы отрастали

Война идей
Мария Мамиконян , 18 декабря 2013 г.
опубликовано в №59 от 18 декабря 2013 г.

Была у нас в доме когда-то хорошо изданная детская книжка — шотландские шуточные стихи и песенки. И, помню, один стишок казался взрослым очень классным, а дочке моей маленькой — ну совершенно не нравился, просто ни в какую!

Купите лук, зеленый лук,
петрушку и морковку,
купите нашу девочку,
шалунью и плутовку!
Не нужен нам зеленый лук,
Петрушка и морковка!
Нужна нам только девочка,
шалунья и плутовка!

Весело ведь, задорно? Но ровно в этом месте ребенок гарантированно начинал реветь. И никакие объяснения, что детей вместе с зеленью на рынке не продают, не действовали. Умом понимала, что шутка, но что-то было в шутке нехорошее. Неправильное. Ну не должны любовно звучащие «шалунья и плутовка» быть рядом с «куплю-продам» — ребенок чуял скрытый сюжет. Однако нам, тогда беззаботным советским родителям, невдомек было, что просвечивающая в стишке средневековая реальность может вновь стать чем-то вполне актуальным. Что рыночные отношения могут выйти за положенные им пределы и начать залезать в частную жизнь семей.

И вот эта «новизна» встает перед нами в полный рост. В виде конкретного, сейчас принимаемого закона. А также инициатив и предложений по тому, что бы там еще в действующих правовых актах подкорректировать, дабы сделать тему заботы о детях максимально прибыльной. Изменение законодательства обосновывают необходимостью взять под контроль — рыночный контроль, что существенно! — неимущих и иначе социально беспомощных. Ну то есть если грубо на пальцах, то бедных хотят пересчитать, занести в единый реестр и дальше ими манипулировать через оказание помощи. Кто-то за ней обратится по старой привычке, кто-то и нет — это без разницы. Заявительный принцип меняется на выявительный. Выявлен, нуждаешься — тебе чем-то помогут (не факт, что нужным), но и будут держать на контроле. А контроль в перспективе обернется вмешательством в семью: вы еще не знаете, как у вас ребенку плохо, а сотрудник наблюдающей инстанции (профессионал!) уже видит. И ему чем больше подопечных через его руки прошло — тем лучше. Поэтому он всегда готов предоставить вам услугу. Отказались — так это ж подозрительно! Тут уж точно под контроль. (Профессионализм исполнителей — отдельная тема, мы к ней вернемся еще). В общем, рынок не терпит фиглей-миглей, и бюрократия, взявшаяся насаждать его в сфере опекунства, действуют прагматично, воинственно игнорируя такие «тонкие материи», как чувства. Детские и родительские. Она бодро переводит заботу о слабых в денежный эквивалент, не забывая и себя, любимых, но «почему-то» забывая, что с людьми так нельзя. И мы даже догадываемся, почему. Потому что сказали, что так можно, что так нужно, что на Западе все именно так делают. А уж о том, что это выгодно, они догадались сами. Бывалые, чай.

Закон, о котором сейчас речь, не ювенальный закон в чистом виде и идет не по мизулинскому Комитету по делам семьи, женщин и детей, он называется «Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации» (законопроект № 249303-6). Соответственно и комитет — «по труду, социальной политике и делам ветеранов». Но это именно ювенальный закон в части, касающейся семей с детьми, и этот закон в принципе (он ведь «по душу» и взрослых инвалидов и пенсионеров) подрывает понятие «социальная поддержка». Между прочим, основополагающего понятия для любого социального государства. Каковым наше всё же является, не так ли?

Почему позволительно сказать такое о законопроекте, нацеленном вроде как раз на улучшение дела поддержки слабых членов общества? И если это хоть в какой-то мере так, куда же смотрят законодатели — они же его готовили на профильном комитете, обсуждали в первом чтении?

Справедливости ради надо сказать, первоначальный вид законопроекта был столь ужасен, что думцы это заметили, и после первого чтения составители сильно доработали текст. Но суть осталась неизменной. Почитайте, и вы увидите, этот плод коллективного разума всё время толкует нам о социальной услуге, а вот столь естественное в данном контексте слово «помощь» там практически отсутствует. Точнее, оно возникает — для определения понятия «услуга», и так потом «услугой» и идет по тексту.

И не подумайте, будто это издержки стиля, дань моде на прагматику. Это очень содержательная подмена. Это — идеология.

Какие еще «слабые»! Еще «сирые и убогие» скажите! Вытащите и это из своего нафталинного сундука! Ага, и притащите в наш мир сверкающей рекламы, светящихся ночью обрубков деревьев, замечательных бутиков и чудесных цивилизованных решений! Ци-ви-ли-зо-ван-ных! Вот вашим сирым и убогим — почему помогать надо? Потому, что они не вписались? А детей плодить они вписались?! Ну так цивилизованное решение в том, чтобы позаботиться об этих детках несчастных, пусть хоть они станут успешными. Слово такое знаете? У-спеш-ны-е. Которые поспешили и всего добились. Вот им и надо помочь. Вот этим мы и займемся — через некоммерческие организации, и под руководством опекающих данные НКО иностранных фондов. Благотворительных фондов, помогающих НКО и квалифицированным советом, и финансовыми вливаниями. У нас-то бюджет не резиновый, вона и президент говорил, что не выполнен. А благотворительность — великое дело, рука дающего не оскудеет! Хватит и деткам, и инвалидам, и всем причастным к процессу.

В этом месте воображаемый монолог воображаемого специалиста по соцобеспечению должен прерваться, дабы подспудный смысл выстраиваемой чиновной «кормушки» не стал совсем уж явным.

Но мы же способны додумать до конца детали замысла? Итак, речь идет о людях, прежде обращавшихся в органы соцобеспечения за разовой помощью или состоящих на постоянном обслуживании как группа, подлежащая заботе государства. Тут и мама ребенка инвалида, которой надо бы помочь пандус для коляски в подъезде установить, и многодетные с их очевидными проблемами, и одинокие старики, которым то, что прежде называлось собесом, привычно посылает соцработника принести кошелку с продуктами.

Про всех этих граждан сначала выяснят, как они дошли до жизни такой (что ж, естественные «контроль и учет» со стороны помогающих... пардон, поставляющих «услуги»), потом займутся «профилактикой обстоятельств, обусловливающих потребность в социальном обслуживании» (это «система мер, направленных на выявление и устранение причин, послуживших основанием ухудшения условий жизнедеятельности граждан, снижения возможностей самостоятельно обеспечивать свои основные жизненные потребности»), а потом начнется главное — межведомственное взаимодействие исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации при предоставлении социальных услуг и при содействии в предоставлении медицинской, педагогической, психологической, социальной, юридической помощи, не относящейся к социальным услугам (социальном сопровождении).

Что такое «межведомственное взаимодействие», столкнувшиеся с ювенальной системой уже знают. Это когда вы сходили с ребенком в поликлинику, или сестра пришла на дому уколы сделать, а потом медработнице что-то примерещилось насчет «трудной жизненной ситуации» у вашего ребенка, она «стукнула» (пардон, написала обязательный отчет Большому Ювенальному Брату) и... к вам вдруг нагрянули сводные силы полиции, опеки и кого-нибудь еще до кучи. Реализовывать «право (вашего) ребенка на детский дом».

Это совсем не антиутопия, это прямо сейчас, до всяких законов, становится бытом. Так вот, подконтрольная Большому Брату группа «межведомственно взаимодействующих» распространит теперь свое специфическое внимание уже не только на детей, а и на всех, кому не повезло быть здоровым и богатым. Да, еще и молодым! В чем, спросите вы недоверчиво, тут-то специфика? Зачем им старики и инвалиды, одна ж морока, это не дети, их-то заграницу не пристроишь! Ну... так, да не так.

Не вдаваясь в подробности, напомним, что одинокие старые люди часто не имеют достаточных средств, но имеют весьма неплохие квартиры. Конечно, в законодательстве прописано, что услуги оказываются с согласия. Но «уболтать» беспомощного человека, будто в интернате ему будет лучше, да и вообще «иначе никак, все услуги нынче платные, пенсии вашей не хватит» — не самое трудное дело. Думаете, кто-то гарантирует отсутствие мошенников в сооружаемой системе? В общем, простор тут для предприимчивых организаторов «учета и контроля» немалый. И это не клевета на нашу бюрократию, наши НКО и прочая! Это, увы, правда жизни. Для которой в принимаемом законопроекте полно лазеек.

А базы данных на всех, обратившихся за соцпомощью — они ведь тоже будут широко доступны в рамках «межведомственного взаимодействия»! Более того, и не обратившиеся семьи — многодетные сразу, по определению, а в «идеале» (к коему ювенальщики стремятся) и все семьи с детьми — окажутся под контролем. Под чьим контролем? Да под чьим угодно. И системы, заинтересованной в увеличении прокачиваемых через нее ресурсов. И разного рода рэкетиров. И просто криминала. Со всеми вытекающими последствиями.

Итак, мы вот-вот получим полный пакет тех же ювенальных (и даже больше) «услуг», правда, уже не от привычного «семейного» комитета, а от «социального». Что ж, ювенальная гидра — она на то и гидра, чтобы хищные головы отрастали. Само по себе это не удивляет. Но вот что привлекает внимание — так это невероятная скорость разворачивания «гидрой» рыночной темы. Не так давно московский Департамент по соцразвитию объявил о намерении обеспечивать социальных сирот жилплощадью за счет площади их родителей, лишенных прав. При этом не уточнялось, по достижении восемнадцатилетнего возраста или сразу, как только суд постановит, что родители «нерадивые». А ведь тут кроется серьезная возможность для злоупотреблений. При ювенальных подходах социальное сиротство, как мы знаем, резко возрастает. Возрастает и армия сопровождающих процесс «профи».

Эта саранча будет пожирать бюджет? Вряд ли. Он и так не выполняем. Значит, ее переведут на «самообеспечение». Гранты по линии НКО? Не только. Скорее всего, основной статьей дохода для саранчи станут алименты, которые предполагается взимать за содержание детей (содержание, как бы «государством») с мам и пап, лишенных родительских прав. Алименты — порядка 30 000 рублей. Такова концепция, разработанная совместно Госдумой и Правовым управлением Совета Федерации. О чем в начале декабря сообщил председатель комитета СФ по социальной политике В. Рязанский. И привел пример Белоруссии, где такая система хорошо работает. Там «деньги, потраченные государством на обеспечение детей из неблагополучных семей, автоматически становятся родительским долгом. Для его оплаты лишенным прав родителям приходится либо идти работать и отдавать большую часть зарплаты, либо, в самом крайнем случае, должникам придется расстаться с имеющимся у них жильем. Таких необязательных родителей трудоустраивают, заставляют работать. Осуществляет надзор за этим муниципальная власть, а также сотрудники органов правопорядка. Фактически государство находит в себе силы за руку водить на работу этих людей, следить, как они работают и что получают. Цифра на содержание ребенка в детском доме колеблется от 20 до 30 тысяч рублей в месяц».

Вы понимаете, что сказано? Как именно сравнивают «божий дар с яичницей»? Государство (Белоруссия), в котором нет проблемы безработицы, но есть проблема нежелания некоторых, действительно нерадивых, родителей работать, — сравнивают с государством (Россия), где именно отсутствие работы у огромного количества населения плодит социально ущемленные семьи! Г-н Рязанский этого не знает? Думается, знает. Так зачем этот бред?

Да затем, что замысел по «потрошению» семей может выполняться двумя способами. В одном случае — когда с родителей можно взять ежемесячно тысячу долларов — их обвиняют в «нерадивости» по пустым ювенальным поводам и эту тысячу берут. Это будет то самое «богатые тоже плачут», в которое наши успешные сограждане пока не верят. В другом — когда взять нечего, только, извините, натурой, собственно детьми — будут брать «только» ими. «Не нужен нам зеленый лук, петрушка и морковка...»

Но и в том, и в другом случае — если мы позволим этому случиться! — будут бить по семье, ведь «саранче» надо есть. А тем, кто эту рыночную идею двигает с Запада (и на самом Западе), надо, наконец, решить проблему перенаселения. Ну скажите, станут ли люди рожать детей, зная о такой перспективе: и ребенка потерять, да еще и тех, кто у тебя его отнял, содержать?

Ленин и «эти»

Как неслучайна ненависть, обращаемая «этими» нынешними уже не на историческую фигуру даже, а на ее гранитный образ!

Война идей
Мария Мамиконян , 11 декабря 2013 г.
опубликовано в №58 от 11 декабря 2013 г.

В воскресенье, аккурат в момент сдачи номера, из Киева стали приходить горячие, очень горячие новости. И смели собою то, что уже было написано в данную рубрику. Смели, потому что когда начинается горячая фаза войны идей, невозможно разбирать идеи вообще, в их, так сказать, академическом измерении. А надо отвлечься от теории и посмотреть на происходящее, как оно того требует, — попросту.

Итак, в воскресенье вечером в Киеве, на Бессарабской, «попросту» скинули памятник Ленину. А потом еще и разбили его на куски кувалдами. Расправа над идеологическим врагом сопровождалась торжествующим воем и обязательной в таких случаях нецензурщиной.

Видеосюжет, запечатлевший событие, как он ни мерзок, стоит посмотреть внимательно — сразу понятнее станет, что именно ждет Украину, буде эти «европейски ориентированные» придут к власти. А еще он интересен тем, что являясь практически калькой с известных событий в Москве в августе 1991-го, очень отличается от них специфическими «энергиями», которые гуляли в разбушевавшейся толпе. Кстати, толпе совсем немногочисленной по сравнению с той, что сносила Дзержинского. Даже просто мизерной — человек двести. Но зато заметно профессиональной. Да, это вам не младенческие годы демократии! Это совсем уже другое. Несопоставимое с полукарнавальным действом перестройки. В Киеве разворачивается всё же НЕ карнавал — как бы ни были на вид карнавальны персонажи, и как бы ни хотелось считать их таковыми. Несхожесть схожего — вот что обращает на себя внимание.

В чем разница? Да как раз в том, чем от карнавала, имитации шабаша на «Лысой горе», отличается подлинный Брокен. В украинском случае мы впервые сталкиваемся с грубой открытостью явления — «эти» уже и не пытаются косить под демократов. Новизна в том, что всё происходящее грубее, отвязаннее, что нынешние «рэволюцьонэры» не боятся, что их политический стиль отчетливо адресует к фашистскому путчу. Все-таки как ни клейми события 1991 года, но тогдашняя толпа и даже ее лидеры были куда как наивнее, воздух заглоченной «свободы» реально мутил головы, и это хоть как-то их оправдывает. Но по прошествии двадцати с лишним лет — о какой наивности речь? Технологично и холодно. Отработанно и заученно. Так, как и тренировали специалисты.

«Мы сейчас на Народном вече. Все решения принимаются на Вече. И прошу вас, чтобы сейчас мы приняли решение, которое станет основой для контроля над городом Киевом. Нам нужен революционный комендант города Киева. И его надо сегодня избрать. Я готов взять на себя эту ответственность и попросил бы вас проголосовать за это», — так идет самовыдвижение в вожди «восстания» Николая Катеринчука, народного депутата и лидера «Европейской партии Украины». «Вече» его единогласно поддерживает.

«Революция побеждает только тогда, когда она побеждает в столице, и мы с этого дня должны контролировать в Киеве каждую улицу, каждый двор, каждый уголок Киева. Я обращаюсь к киевлянам: уважаемые, без вас ничего не будет. Мы благодарим вас за то, что вы сегодня здесь, на Майдане, вместе с другими участниками, которые приехали со всей Украины. Но это должно быть не только в субботу и воскресенье. Это должно быть завтра и послезавтра. Должна быть полная мобилизация. Мы должны установить полный контроль над городом Киевом. Мы должны поставить блокпосты на всех въездах в Киев. Мы должны контролировать передвижение вооруженных формирований и милиции. Они должны спрашивать у вас разрешения о том, могут ли они куда-то ехать или нет».

Чувствуете стиль? То ли взятие Зимнего, то ли... И ужасно, нестерпимо этот «вождь» похож на Навального... И что-то напоминает, до боли знакомое... А!

Сядь на козла, садись на шест,
На вилах соверши свой въезд.
Но знай: ты попадешь туда
Сегодня или никогда.

Ну конечно, «Фауст»! «На Брокен ведьмы тянут в ряд, овес созрел, ячмень не сжат...»

«Поэтому я обращаюсь к вам, киевлянам. Мы должны с вами сказать снова: „Донецких — вон из Киева!“. Не дончан, а именно „донецких“. Но сейчас мы должны с вами начать важное дело. Каждый день мы должны формировать отряды ради безопасности каждого, кто есть в Киеве и на Евромайдане. И завтра мы выбросим Попова из кабинета, потому что он не выполняет свои обязанности».

Действительно, сегодня или никогда! Вот нерв происходящего. И — его внутренняя паника.

Хотя... Надо же, прежде не приходило в голову, что ленинское «вчера было рано, завтра будет поздно», это то же «сегодня или никогда». Однако как мало сущностного сходства между теми и нынешними лицами и движущими ими идеями! Притом что о благе для народа в сегодняшнем Киеве говорится не меньше, чем в тогдашнем Петрограде.

И как неслучайна ненависть, обращаемая «этими» нынешними уже не на историческую фигуру даже, а на ее гранитный образ! С ненавистью всё понятно — семьдесят лет под ленинским стягом вполне себе «смотрятся» на фоне нынешней безнадеги даже глазами аполитичного обывателя. И память о них приходится не стирать, а буквально выбивать. Кувалдами и НЛП-технологиями. Что и делается. Но не так успешно, как хотелось бы организаторам. Лидеры Майдана хорошо чувствуют шаткость своей позиции и, конечно, обреченность для них референдума. Потому торопятся сделать как можно больше «необратимостей», зашагнуть, используя инерцию рывка, как можно дальше на запретную прежде смысловую территорию — не в последнюю очередь, полагая повязать этим Запад. Вот уже министры иностранных дел Польши и Швеции высказали свое одобрение сносу памятника Ленину... А ведь официальные лица! Что еще одобрят под сурдинку «права на восстание»?

Вот тут начинается самое главное. Тут надо разобраться, что именно отличает настоящий Брокен от его имитации — карнавала. Ведь ощущение нового качества известного процесса довольно сильно. И наверняка не у меня одной.

Ну прежде всего налицо эта самая заряженность качественно другими, черными энергиями. Вроде там и там разгул стихии разрушения, вседозволенность и прочее. Однако карнавальное разрушение знает про себя, что оно временное. Это гульба, после которой неизбежно будут считать битые тарелки. Да, иной раз их бьют с очень далеко идущими последствиями — как это и оказалось в перестройку. Но сама перестроечная «пьянка» не осознавалась инфантильным, по сути, обществом как серьезный перелом. Скорее как праздник непослушания. Ну, то есть именно карнавал. Оторвались.

Теперь — иное. Иные люди, иная повадка. Я имею в виду радикалов, осуществляющих на Украине «оппозицию режиму». Тут не до шуточек. Лицо нового радикализма не стесняется жестокой гримасы. Оно ее демонстративно предъявляет. Подает как визитную карточку — мол, мы пришли, знакомьтесь. И всё это начисто лишено игрового начала. Как себя предъявляют? Нет, не только грозными обещаниями с трибуны Майдана, и не только «перформансом» с кувалдами. Шестьдесят два «беркутовца» с серьезными травмами и один погибший — мало? А сам эпизод, заснятый на видео, когда парней отнюдь не шутовски забивали на площади — всё той же, у еще стоящего Ленина? Почему-то это было представлено как бесчинство «Беркута» по отношению к митингующим. Но кто кого бил смертным боем, очень хорошо видно. И то, что действует не толпа под влиянием эмоций, а специально тренированные люди, и весьма грамотно — тоже ой как видно.

Это, кстати, второй яркий признак, отличающий Брокен от карнавала. Нет никакого хаоса. Где хаос, где беспечное коловращенье толпы, где «огонек»? Нету их. Угрюмые лица, слаженные действия, команды. Приказы собранным «полуведьмам» — ну совсем на манер процитированного. «Сядь на козла». «Садись на шест». «На вилах соверши свой въезд». «Шнеллер, шнеллер! Сегодня или никогда!». Многие узнают этот почерк. Проводят прямую аналогию с чередой событий 1941 года, после занятия Киева фашистами (тоже, кстати, начали со сноса памятника Ленину и обещания свободного перемещения в Европу).

Итак, слаженные действия хорошо подготовленных боевиков, порядок, черная энергетика. Бульдозеры, цепи... летящие в воздух команды... летающие в воздухе щиты — в общем, натиск. Из совсем нового — подключение детей десяти–четырнадцати лет. Немалой группой, маршем идущие с Майдана и автоматически, как зомби, с вытаращенными глазами выкрикивающие что-то про «Украйну» (об этом пишут с нескрываемым ужасом очевидцы). Или вот образчик того самого «черного»: очень натуралистически выполненный муляж головы Каддафи, насаженный на палку. Под ним: «Вiтьок! Шухер. Кранты!» Нормальненько так — для европейской-то страны?

И вот «этих», именно их, намерена интегрировать Европа. Она что — ослепла, оглохла? Или разворот к фашизму назрел и вполне вписывается в чьи-то планы? Похоже, второе. Сильно похоже.

Характерно, что некоторым — и не маргиналам-отморозкам, а представителям э-э-э... отечественного истеблишмента — видится, будто Европа недостаточно поддерживает украинскую оппозицию. Политолог Лилия Шевцова (Фонд Карнеги) сокрушается, мол, не вся «мощь либеральных демократий» идет в ход: «Но хватит ли у Запада понимания важности и трагизма исторического момента? ... А время уходит, и неясно, сколько еще будет стоять Майдан... Поражение Майдана станет новогодним подарком для Кремля. Но это будет поражение не только Украины. Это будет поражение западной цивилизации». Во как! Поражение западной цивилизации. А таскание по площадям «головы» растерзанного человека — это, надо понимать, торжество западной цивилизации. Вам не кажется, что после таких пассажей из-под миловидной маски этой дамы, приятной во всех отношениях, проглядывает что-то уже вполне ведьмовское? Тот самый Брокен?

Карнавал — лишь разминка, всё начинается им, а кончается... Да-да, правильно! — кончается полноценной фашизацией процесса. В промежутке — обязательное осквернение памятников и могил. Вот новое сообщение: «Евромайданщики осквернили братскую могилу рабочих „Арсенала“. Мемориал был установлен в память о погибших участниках Январского восстания 1918-го года на территории Мариинского парка. Здесь же находится братская могила рабочих и коммунистов. Январское восстание в Киеве вспыхнуло 29 января 1918 года после того, как Центральная рада провозгласила „независимость“ Украинской Народной Республики. 1–4 февраля восстание было подавлено петлюровцами. Активных участников расстреляли. 9 февраля 1918 года представители Центральной рады подписали сепаратный мирный договор с Германией и Австро-Венгрией, в результате которого Украина была оккупирована немецкими и австрийскими войсками».

Что ж, война «этих» (носителей идеи «независимости, плавно переходящей в оккупацию») с носителями коммунистической идеи — разгорается. Это закономерность. И тут можно только присоединиться к автору плаката про то, как надо прожить жизнь.

«Долой УК!», или Если пьянку нельзя предотвратить, ее следует возглавить

Пора пройти по Белокаменной с настоящим «Маршем толерантности», господа! Воры имеют право красть, без страха быть осужденными! Взяточники — брать взятки! Хватить жить украдкой! Растление малолетних должно стать, наконец, нормой!

Война идей
Мария Мамиконян , 27 ноября 2013 г.
опубликовано в №56 от 27 ноября 2013 г.

После написания трех статей о толерантности уже не думала возвращаться к этой теме. Ведь вроде всё понятно, чего именно от нас требуют. Чтоб мы не воспринимали чуждое нам как чужое и враждебное (это на вывеске так), то есть относились к нему спокойно-благожелательно. В принципе, предложение приемлемое, понятное для жителей России, веками существующих в довольно пестрой семье этносов и народностей, где у каждого свое культурное лицо. Особенно для русских, веками же стягивавших эти этносы и народности в единый имперский народ. Ну, не было с этим у русских особо проблем («Другие? Очень интересно!»). Можно без преувеличения сказать, что тут накоплен огромный опыт бесконфликтного в целом сосуществования «разных». И если бы мир хотел понять, как это делается, он бы стал изучать именно опыт России, а не экспериментировать с мультикультуральностью.

Но нет! К мультикультуральности выдумана еще пугающая абстракция, названная толерантностью, и всех насильственно в нее гонят. Во что именно — мы уже разбирали. В безоговорочное принятие того, что было веками запрещено культурой и традицией. Причем именно директивно гонят. И именно в то, что ранее считалось грехом, преступлением перед нравственностью. То есть осуществляется жесткая ломка укорененных представлений о добре и зле и размывание имеющихся идентичностей во имя некоей «общечеловеческой» идентичности (на поверку более напоминающую звериную). Ну что такое снятие запрета на инцест, о котором вовсю уже говорят? Да и навязывание гомосексуализма как предпочтительной формы отношений? И псевдонаучная теория «гендера», тут же перешедшая в обязательную для европейских стран практику?

Так вот. Знакомясь всё подробнее с теорией и практикой новой «священной коровы» — толерантности, ужаснувшись нашему положению дел, мне захотелось уже не порассуждать, а буквально возопить. Потому что я увидела серьезные недоработки авторов идеи. А также слишком поверхностное понимание ее гражданами. И — воплю. (Не-не, я не шучу! То есть и шучу, конечно, тоже, но, поверьте, через слезы).

Господа! Вы заметили, насколько мы отстали от жизни?

Ну, то есть вы, конечно, заметили, как тут не заметить! Нас ведь всё учат и учат приезжие с Запада, и мы как раз всё больше и больше замечаем в себе гадких черт, совершенно несовместимых с жизнью в цивилизованных странах. Замечаем, томимся стыдом... Исправляемся, кстати. Но — как? Как исправляемся? В час ведь по чайной ложке! Нас тычут и тычут в несовершенство наших законов, в пагубность привычек — а мы?.. Мы что на это отвечаем? Мы — я про общество в целом, вы не подумайте — в продвинутой своей части (более близкой к западной по ментальности) негодуем и стремимся туда, в цивилизацию, в дикой же (части общества) — проявляем мракобесие. Не спорьте, именно мракобесие. И вы сами (которые более дикие) об этом знаете! И даже почти готовы согласиться вслух. Ну вот чуточку еще поупираетесь — и будете полностью готовы! А в глубине-то души уже и сейчас, поди?

И то сказать! Невозможное это дело — видеть, как мир широкой поступью прет в светлое посткапиталистическое будущее с его трансгуманизмом, его трансвеститами, его трансгендером, и не впасть форменно в транс. Не задуматься в трансе, а к чему все эти упирания рогом (это я про здешних диких — с продвинутыми так вообще вопроса нет)? Если паровоз, а точнее, «Сапсан» современности мчит по скоростной трассе и остановка только в Бологом, и то на две минуты — скинуть этих диких провинциалов-бологовцев — то черта ли держаться за старое? Незачем, ответит вам любой здравомыслящий человек! Ответит и поспешит на станцию. Подсаживаться в быстро уходящий состав. И он будет прав. Потому что зачем ему «Бологое»? Если этот здравомыслящий человек не вполне маргинал? И особенно, если вполне НЕ маргинал? Мы этот процесс вскакивания на подножку уже наблюдаем. Так сказать, онлайн. Он пошел, господа и товарищи!

И он очень напоминает, не побоюсь сравнения, то, что было метафорически описано Эженом Ионеско в пьесе «Носороги». А именно — процесс превращения людей в носорогов. Постепенный переход смотрящих на повальное «оносороживание» горожан из состояния ужаса и отвращения — к приятию и восторгу («Ах, какая у них замечательная толстая кожа! И какие они энергичные!»). С дальнейшим, естественно, вырастанием рога. Ионеско дал жуткую аллегорическую картину фашизации европейского человека.

Но приглядитесь, почитайте сегодняшние стенограммы разных мероприятий: конференций, форумов и мелких семинаров, где идет перековка социальных и прочих государственных работников. Вы убедитесь, что процесс смены человеческой идентичности (назовем это так) — пошел.

Эти люди еще вчера трудились на своем поприще, хоть бы вот в опеке или соцобеспечении, помогали неимущим. Большинство очень даже по-человечески этим занималось, с душой и по многу лет. Сейчас они в растерянности. Слушают заезжих финнов и американцев, примериваются к новым веяниям.

Очевидно, что когда мы боремся с ювенальными случаями, то практически всегда сталкиваемся с «обновленными» опекой или ПДН, с готовностью прессингующими семьи, с теми, кто уже едет в головном вагоне западных технологий. И мы на них ополчаемся. Но это же не значит, что все работники опеки таковы или были таковы! А вот теперь — будут. Дело-то ставят на поток. А с потоком... с потоком особо не поспоришь. Тут «или — или». И сопротивляться потоку — удел совсем немногих. Что же касается других, многих — им просто ничего не останется, как измениться. Им шанса на выбор не предоставляют. Потому как обаяние силы, знаете ли, той самой «энергичности»... И того, что Достоевский называл «всемством». То есть, когда все вместе, и потому никакой индивидуальной вины. Куда ж лучше-то! Вина... ответственность... как-то это, согласитесь, старомодно. Не влечет.

А что влечет, спросите? Куда влечет? У-у-у... там такие горизонты открываются, такие!..

Вот смотрите, всё продвигается под лозунгом «толерантности». Дескать, будем доброжелательны к каждой группе с ее, нам чуждыми, привычками. И всем проявлениям людских прихотей дадим зеленый свет. Объявив их не прихотями (или там похотями), а «правом быть другими». Хорошо. Согласились. Отбросили тысячелетние запреты, наплевали на традицию и культуру (кто не помнит, «культура — это система запретов») и объявили допустимость самых разных, не допускаемых прежде, вещей. Каких? Да всех, про которые можно сказать, что это норма, просто долгое время ее нехорошие (нетолерантные) люди выдавали за патологию. Обманывали нас почем зря. Внушали комплексы и зажимали нашу свободу. А вот теперь она наступила! Она нас захватила и несет на своих крыльях. И мы наконец-то провозглашаем наше право на...

А вот и не угадали! Потому что робко летаете, низенько-низенько. И плаваете — мелковато. Прежде всего — наше право на насилие. Да-да, и на убийство! Ведь если можно, скажем, развращать детей с младенчества (сверьтесь с нынешними рекомендациями ВОЗ — половое просвещение с трех лет! продвинутые исследователи так вообще требуют развивать сексуальность детей с рождения), то почему нельзя убивать? ПОЧЕМУ? Что там у вас? «Не убий»? Ну это, знаете ли, даже не смешно.

Еще скажите «не укради»! Ага. Щаззз! Вы, может, того — клерикал? Мракобес и гонитель великих «пусь»? Крали, крадем и красть будем! Только теперь будем это делать ПО ПРАВУ. А не абы как. Потому что мы — отдельная группа со своими ценностями и нормами существования, вот! И, пожалуйста, не надо нам про УК. Добром просим! Проявите толерантность и отзыньте. А то ведь мы всяко можем, не залежится. (Это я за них договариваю, вы понимаете).

Ладно, отзынули от этих. Пошли дальше. Кого мы видим? Взяточника мы видим! И не одного. О-о-очень большая заслуженная социальная общность. В чем-то даже квазирелигиозная. У нее, чтоб вы знали, свои групповые устои, свой стиль общения, свой язык, свои ярко выраженные интересы. Вы хотите пренебречь ею, проявить к ней нетолерантность?! Может, снова УК вспомните некстати? С присущей вам старомодной бестактностью, а? Так мы вам не дадим этого сделать, потому что в мире, где рулит толерантность — ТОЛЕРАНТНОСТЬ! — взяточник — такой же достойный член общества, как и честный человек. Неужели еще не понятно? Или вы хотите, чтобы он, этот трудяга на ниве элитных коммуникаций, был вечным парией? Ну пусть не по жизни — жизнь давно всё по местам расставила — по закону? Чтоб он таился и боялся? Испытывал стрессы, выполняя особо крупные просьбы клиентов? Зарабатывал себе язву и инфаркт? Ну уж нет! «Берущий» чиновник должен быть огражден законом и общественным мнением от отсталых нетолерантных типов. А если вам — да-да, вот именно вам, в дальнем углу — это не по нраву, так вы идите и исправляйте свой нрав! Пора бы уж.

Для начала проведите аутотренинг. Спросите себя, почему вас раздражает взяточничество? Сходите на групповой сеанс, попробуйте себя в ролях взяткодателя и взяткобрателя. Обсудите проблему с инструктором и коллегами по группе. Глубинное психологическое зондирование поможет вам вытащить из подсознания такой, например, исторический факт, как обсуждение идеи твердого тарифа на «услуги» чиновников — с целью упорядочения процесса и объема чиновной взятки. То было воистину пионерское предложение Гавриила Попова, обогнавшее свою эпоху на два десятка лет! И вот теперь приходит время воплотить смелый замысел! Надо, наконец, признать за мощнейшей когортой российских чиновников ПРАВО НА ВЗЯТКУ. Признать прогрессивный характер особенностей их труда и раз и навсегда покончить с обращенной на них с ненавистью миллионов. Нетолерантных, заметим, миллионов! Миллионов, которые давно пора к ногтю, если честно. С их дикими варварскими замашками, с их завистью к чужому успеху.

То есть вы видите, какие у нас впереди перспективы в части освоения идеи толерантности? Вы почувствовали глубину и размах? Главное, вы осознали, что именно стоит на пути продвижения этой идеи?

«Уголовный кодекс» стоит там и грустно мотает головой. Прямо как ослик Иа-Иа, смотрящий в лужу и изрекающий свое: «Душераздирающее зрелище». А разве не душераздирающее? Как мы вообще жили до сих пор, руководствуясь этим томиком в мягкой обложке?! А вот так и жили, ровно как всё в том же ГУЛАГе! Всякую неординарность норовили упечь за решетку. Еще и возмущались, что много их на свободе гуляет. Тех, которым давно бы надо угомонить в соответствии с УК их разнузданные привычки. И засадить, засадить... туды их! С глаз наших долой этих преступников, от детей наших подальше этих педофилов! И гомиков, гомиков тоже правильно отправляют на нары, нечего! Вот что мы тут, в России, думали в прежние нехорошие времена. И в последующие чуть более гуманные времена — тоже не переставали так думать.

Зато теперь перестанем! Теперь у нас запляшут лес и горы. Потому что, вкусив от западных идей толерантности, мы тут же доведем их до логического завершения со всею удалью и безоглядностью, присущими, как известно, нашему народу. Доведем, доведем... Жив еще курилка!

Как любили пошутить комсомольские секретари промеж своих в оные годы: «Если пьянку нельзя предотвратить, ее следует возглавить». Вот она и будет возглавлена. На удивление всему миру.

А давайте начнем прямо сейчас! Давайте отменим эту поганую книжку — с ее статьями за скотоложество, за развратные действия с детьми, за каннибализм и прочие «разнообразия» в нашей жизни! Да и за взятки — взятки ведь наше святое, наше всё! Выкинем УК на свалку истории!

Мы можем это сделать? Можем! Мы даже обязаны, дабы стать в уровень с современностью. С цивилизованными странами. А в чем-то их и переплюнуть, почему нет?

Пора пройти по Белокаменной с настоящим «Маршем толерантности», господа!

Воры имеют право красть, без страха быть осужденными! Взяточники — брать взятки! Хватить жить украдкой! Растление малолетних должно стать, наконец, нормой!

Вот это есть истинно толерантный взгляд на мир. И не надо нам половинчатых решений. Недосказанностей и незавершенностей. Если допустимы в человеческом обществе педофилия и инцест, если это всего лишь «разнообразие в проявлении естественных сексуальных наклонностей», то — в который раз спрашиваем — почему нельзя убивать безнаказанно?

Можно! Да, и насчет каннибализма тоже, пожалуйста, пересмотрите закончик.

Связанные материалы:

«Новый наряд короля», или О продвижении толерантности в массы

«Новый наряд короля», или О смысле толерантности

«Новый наряд короля», или О специфической пользе размытости понятия «толерантность»

«Новый наряд короля», или О специфической пользе размытости понятия «толерантность»

Право не иметь этого высшего — по сути, право на оскотинивание — очень воинственно блюдут. Попробуйте только задумать побег! Вас мгновенно оттолерантят

Война идей
Мария Мамиконян , 6 ноября 2013 г.
опубликовано в №53 от 6 ноября 2013 г.


Лариса Никифорова

Как-то не столь давно привелось мне поговорить о толерантности с одной известной интеллигентной и насквозь либеральной дамой. Случилось это после телепередачи, где мы, вопреки какой-либо логике и политической предопределенности, почему-то оказались на одной стороне. То есть защищали одну и ту же «сторону», потерпевшую от беспредела органов опеки. Конкретный случай тут неважен — не о нем речь. То, что мы с этой известной дамой, феминисткой и жуткой «западницей», оказались по одну сторону баррикад — более интересно, но тоже не столь важно. Видимо, она, не очень разобравшись, что речь о пришествии к нам западной ювенальной юстиции, просто искренне возмутилась, что у беззащитного бедного человека — молодой матери — отняли ребенка. В роддоме. Фактически похитили и в приемную семью отдали. Так сейчас бывает.

Ну, в общем, этот возмутительный случай по-человечески возмутил известную феминистку, мы выступили заедино. А потом разговорились. И как-то разговор коснулся ЛГБТ. То есть «святого». И я, увы мне, на святое мимоходом грубо посягнула. Феменистка, только было увидевшая во мне интеллигентного человека, страшно расстроилась: «Как? Вы — против голубых?? Но почему???» Дабы не увязать в этой безнадежной теме, а отделаться побыстрее, я сказала, что-то, типа «так ведь содомия же». Но именно это было ошибкой. Дама сначала не на шутку растерялась: «Так это когда было? Это где сказано — в Библии?!», — и тут же схватилась за «спасительную» догадку: «А… Вы православная, да?». Чем поставила в тупик уже меня — ведь совершенно не обязательно быть воцерковленным человеком, чтоб понимать смысл и силу религиозного запрета, давно являющегося общекультурным, да и возникшего задолго до православия. Сообщив мне, что сама исповедует буддизм, активистка борьбы за женские права и вообще общечеловеческие (в данном контексте «обще» не должно смущать, речь идет только о «меньшинских» правах, ибо — если вы не в курсе — только меньшинство является носителем «человеческого»), она попыталась объяснить мне, почему так важно поддерживать меньшинства. Но не преуспела. Как, собственно, и я. Я тоже не смогла объяснить, почему это в корне не так. Ну, а уж вскользь брошенные слова насчет неомальтузианской подоплеки всех этих продвижений ЛГБТ как высокой моды и новой нормы — вообще повергли даму в шок. «Это конспирология!» — воскликнула она, и мы обе, поняв, что всяко останемся при своих, оставили «радужную» тематику.

Как ни странно, мимолетный разговор с представительницей иных воззрений оказался для меня познавательным. Стало понятно, что именно принципиально разделяет «продвинутых» носителей новых убеждений с «консервативной» частью человечества. Наиболее показательным было презрительное и очень искреннее восклицание про Библию. И дело не в специфически понятом на Западе «буддизме». Дело в том, что постмодернистская субкультура, кокетливо цепляющаяся за буддизм в духе Нью Эйдж или любое другое нью-эйдж, вообще не имеет — принципиально не признает — «вертикали». Никакой вертикали, иерархии. Нет вертикали смыслов, авторитетов, нет сакральных иерархий! Ничего, что являло бы собой «верх», могущий собрать и держать многообразие форм и видов, расположившихся на плоскости. Все происходящее происходит на ней, на плоскости. Например, ничто не объединяет народы, рассыпанные по территории. Ни государственная конструкция (о, эта ужасная вертикаль власти!), ни идеология (прочь, прочь кошмар ночей!), ни целеполагание (какие еще цели, однова живем!), ни даже нравственные запреты (все вправе иметь свой «нравственный закон»). И что тогда должно удержать этот зоопарк от взаимного поедания? Да-да, правильно, толерантность в ее медицинском (и очень верном) толковании — как отсутствие реакции на инородное. А чем может быть вызвано такое отсутствие? Только размытостью собственной идентичности.

И в этом — принципиальная новизна нынешнего мира. Согласитесь, прежде мир держался иным способом. На иной основе. Он держался сильным собирающим началом. Различия всех родов, видов (а также индивидов), слагающих общность, преодолевались, и как продукт возникал новый синтез — народ, государство, религией определяемая «цевилизация» и т. д. Возникало новое целое более высокого порядка. Высокого! Это более высокое могло задавать нормы и правила слагающим его элементам. А также вести диалог с иными «высокими целостностями».

То же, что мы теперь видим, что нам упорно «втюхивают» — это... А ведь знаете, не такое уж оно и новое! Это, пожалуй, то самое «новое», которое «хорошо забытое старое». Помните, «если Бога нет, то всё позволено»? Давно ведь было сказано. Ну, вот его теперь нет, и не только в прямом религиозном смысле. Высшего начала, разделяющего «хорошо» и «плохо», для человека XXI века быть, оказывается, не должно, его отменили как бы в приказном порядке. (Кстати, очень симптоматично, что в приказном). Право не иметь этого высшего — по сути, право на оскотинивание — очень воинственно блюдут. Попробуйте только задумать побег! Вас мгновенно оттолерантят. Чисто тоталитарным манером. Хотя и с поправкой на новейшие «интеллектуальные технологии». О степени управляемости современного человека и современного общества вряд ли будем спорить? Тогда как вопрос о внутренней свободе советского человека при так называемом брежневском «совке» или, не побоюсь этого слова, «сталинщине» — это вопрос чрезвычайно интересный. Возможно, тезис, что та свобода была принципиально иной и большей, нежели в среднем у сегодняшнего российского гражданина, требует доказательств и подробного разбора, но это уже отдельная тема.

То же, чем именно оказалась вдруг подменена в «информационном обществе» потребность человека в познании вообще и в частности потребность в знании законов развития (столь важная для эпохи Модерна) — это вопрос, напрямую смыкающийся с разбираемой темой толерантности. Подчеркнем, что пафос научного знания, определявший во многом эпоху Модерна, органично продолжил заданную еще основным библейским мифом проблему ПОЗНАНИЯ как удела изгнанного из рая человечества. Зафиксировав это, оставим материи высокие и вернемся к конкретике. К «злобе толерантного дня».

Один из немногих авторов, не эксплуатирующих модную ныне тему толерантности, а серьезно исследующий ее и научные спекуляции, вокруг нее множащиеся, это доктор культурологии Л.В.Никифорова. Она пишет в статье «Толерантность — императив современной культуры?», в частности, следующее. «Необходимо понимать, как раскрываются в современной культуре содержание привычных понятий «знание» и «информация». Знание в современной культуре — это знание, переживающее этап «разоблачение модерна», в ходе которого было поставлено под сомнение существование универсальных законов развития природы, общества. В эпоху модернизма знание понималось как процесс поступательного движения к более точному, более верному пониманию универсальных закономерностей. В культуре постмодернизма истина утратила статус абсолюта и стала мнением, подверженным сотне разных причин. На смену поиску универсальных законов пришли процедуры интерпретации и сомнения. Этот тезис воспроизведен в «Декларации принципов толерантности» (п.1.3.): «Толерантность — это понятие, означающее отказ от догматизма, от абсолютизации истины и утверждающее нормы, установленные в международных правовых актах в области прав человека».

Подчеркнув, что в качестве альтернативы утраченной истине предложено международное право (согласимся и мы, что это странная замена — как говорил герой О’Генри, «песок плохая замена овсу»), Никифорова далее замечает, что ныне понятия «информация» и «знание» перестали быть практически синонимами, как прежде. Что знание стало обладать личностной характеристикой, тогда как информация отчуждаема от человека. И что знание в современном обществе действительно становится «силой», причем не в зависимости от его, знания, уровня или глубины, а от способности относиться к знанию как к ресурсу и капиталу: «Обладателю особого качества знания не нужно прямое или «жесткое» насилие, не нужны деньги. Точнее он получит доступ и к тому, и к другому, пуская в ход т. н. «мягкую силу» интеллектуальных технологий». При этом цитирует Джозефа Ная, пишущего о «культуре мира» и способствующей ее становлению «мягкой силе» как о — внимание! — власти над миром: «Когда ты можешь побудить других возжелать того же, что хочешь сам, тебе дешевле обходятся кнуты и пряники, необходимые, чтобы двинуть людей в нужном направлении. Соблазн всегда эффективнее принуждения».

Вот такое мы видим вполне циничное признание одного из ныне ведущих американских политологов, прежде занимавшего высокие государственные посты. Что ж, успешность стратегии «мягкой силы» наше общество смогло оценить на себе — впав в перестроечный соблазн и фактически так и не выйдя из него до сих пор, то есть продолжая находиться под магией слов, важнейшее из которых сегодня — «толерантность».

Л.Никифорова обращает внимание на многие (и неслучайные, как мы можем догадываться) несуразности, содержащиеся в Декларации 1995 г. «Декларация ЮНЕСКО» (п. 1.4.)призывает проявлять терпимость к убеждениям, внешнему виду, положению, (статусу? — Л.Н.), речи (языку, манере говорить, или к смыслу речи? — Л.Н.), поведению и ценностям. Что стоит за перечислением через запятую таких разных понятий? Незавершенная в силу своей неисчерпаемости инвентаризация качеств личности или недопустимое с научной точки зрения смешение уровней? Странным выглядит призыв проявлять толерантность, обращенный (через запятую) и к отдельным личностям, и к государствам (п. 1.2), будто государство способно уважать или ненавидеть. Просвещенческий концепт государства как «коллективного тела» и романтический концепт нации как «коллективной личности», давно перешедшие в разряд метафор, применяются здесь буквально».

Фиксируя эти и другие особенности языка Декларации, а также стремительное завоевание (не без помощи грантов и правительственных программ) нашего научного и культурного пространства понятием «толерантность», культуролог подчеркивает, что это слово «легитимировано и рутинизировано без прояснения содержания». Это отсутствие пояснения содержания, согласимся и мы, есть наиопаснейшая вещь. Потому что человечество, что называется, «играют в темную». Словами «толерантность» и «интолерантность» («нетолерантность») весьма опасным образом подменяют некогда богатую палитру возможных реакций на те или иные проявления. Наших реакций, между прочим.

Ведь навязанное и принятое внутрь слово-симулякр не мелочь. Оно определяет восприятие. Вот сказал человек про кого-то «нетолерантный» и — снял множество прежних толкований поведения Другого. Приглушив тем самым для себя значимые его характеристики (очень, может быть, даже симпатичные), новый «толерантный» человек испытает, скорее всего, неприязнь к этому Другому. Ведь нежелание различать, вглядываться — чревато именно отторжением, не так ли? И что будет, кроме пресловутого «чи-из»? Что будет, например, с межнациональными проблемами? Скажете, они наладятся в результате притупления реакций? Ой ли! Повторять это успокаивающее заклинание за субъектом, владеющим тем «знанием», которое есть «мягкая сила», могут только очень-очень ангажированные люди. Тамбур-мажоры толерантности. К сожалению, таких ангажированных, упоенно повторяющих модное «легитимированное и рутинизированное» слово, — весьма много.

Есть еще одно обстоятельство, касающееся слова «интолерантность». «Интолерантность», как считает Л.Никифорова, стремительно принимает негативное звучание, хотя вообще-то научные понятия не носят, не должны носить эмоционального оттенка. «Но зато эмоциональность может восполнить недостающий смысл. Не исключено, что вскоре интолерантность будет квалифицирована в юридических терминах, и тогда слова с расплывчатым содержанием повлекут за собой вполне конкретную уголовную или административную ответственность. «Мягкая» власть, как правило, идет рука об руку с «жесткими» мерами».

Вот это и есть то главное, что зримо маячит за нынешним «дранг нах Остен» идеи толерантности. Как легко слова с расплывчатым содержанием, вводимые всякими Декларациями и Конвенциями, оборачиваются уголовной ответственностью для тех, на кого проводники «мягкой силы» их направляют, мы уже знаем. Участившиеся случаи применения ювенальной юстиции весьма красноречиво это показывают. Ведь право, не зря же ювенальные лоббисты не торопятся определить, что имеется в виду под «трудной жизненной ситуацией» или под «жестоким обращением». Определения нет, как нет. Все размыто, специально невнятно и специфически спутано. Но… именно это помогает борцам за «права ребенка» требовать абсурднейших подчас вещей. Например, уголовной ответственности по статье «истязания» (а это 8 лет!) для матери, применявшей такую меру наказания к провинившемуся чаду, как… шлепки. «Весело», да? Но об этом в следующий раз.

Связанные материалы:

«Новый наряд короля», или О продвижении толерантности в массы

«Новый наряд короля», или О смысле толерантности

«Долой УК!», или Если пьянку нельзя предотвратить, ее следует возглавить

«Новый наряд короля», или О смысле толерантности

Как эксплуататор станет извлекать избыточную прибыль, гармонизируя свои интересы с интересами эксплуатируемых? При капитализме-то? А я вам скажу, как. В эксплуатируемом станут давить протест, и вообще всё, что способно подвигнуть его на борьбу за свои права

Война идей
Мария Мамиконян , 29 октября 2013 г.
опубликовано в №52 от 30 октября 2013 г

Александр Асмолов — гуру толерантности

Так что же такое «толерантность»? Почему она столь нужна устроителям нового мирового порядка (то, что она им нужна, продвигающие идею толерантности и не скрывают), почему именно она объявляется краеугольным камнем нового — якобы бесконфликтного — мира?

Потому что (а) что-то делать с миром, как ни крути, надо.

Но (б) сделать с ним что-либо позитивное, отчего-то признано невозможным. (Наверное, признать невозможность было легче, чем двигаться в позитивную сторону).

А значит, (в) следует хотя бы повысить его управляемость ввиду опасности непредсказуемых выходок этого самого, населяющего мир человечества. Примерно такова логика устроителей.

Но не станем домысливать за них. Подчеркнем лишь, что, как бы ни было, гармонизировать человеческие сообщества с опорой на позитивный, пусть и по-разному сформулированный, религиозный либо этический идеал — на идеал добра и справедливости — уже отказались. Мы же видим, что отказались? И пусть исповедующие те или иные религии еще держатся за свой символ веры… пусть у части модернизированного населения остается пока (в основном, по умолчанию и как рудимент) представление о необходимости «чего-то там» гуманистического придерживаться… всё же… всё же истощение высших смыслов налицо. Показательная расправа с коммунизмом не прошла даром. И налицо же настойчивое закрепление в общественном сознании смыслов низших — как должного. То есть это не какой-то естественный процесс, мы видим процесс управляемый и направляемый.

Про потребительский «идеал» и про потребителя как идеального представителя вида прямоходящих говорить не будем — тут всё очевидно и много раз проговорено. Но ведь недостаточно просто погрузить человечество в жвачное состояние. Творцы нового миропорядка хотят гарантий, что созданное ими человеческое стадо однажды не взбунтуется. А оно ведь может! И тут спасительной палочкой появляется эта «толерантность». Что-то вроде пресловутого брома в добавление к солдатской пище.

Но кто сказал, спросите вы, что идея толерантности так уж значительна, что она «тянет» на новую идеологию? Подумаешь, дескать, понатыкал Сорос после себя каких-то центров… ну диссертации пишут, методики педагогические… ну книжечки детям подкидывают для расширения кругозора… И то ведь, не за железным занавесом этим детям жить! Такое отношение есть? Оно в чем-то правомерно? Наверное. И каждая семья решает сама, как воспитывать чадо, и докуда она готова сдвигать границу его «информированности».

Вот я книжечку о разнообразной пище народов мира ещё не прочла, но заранее интересуюсь, там про каннибализм будет? Или творческий потенциал соавторов «детского проекта Людмилы Улицкой» достиг своей промежуточной «вершины» в теме инцеста и далее развиваться не стал? Согласитесь, любопытство не праздное. Потому что под лозунгом «толерантности» речь-то явно пошла о снятии табу. Основных табу! Ведь и инцест, и каннибализм — это оно самое — накрепко табуированные прежде «особенности поведения». Да, собственно, и содомия недавно еще была в данном запретном списке. Однако вот же ж!..

А то, что это новая глобальная идеология, даже не сомневайтесь. Но об этом лучше скажут сами ее апологеты и движители. Например А. Асмолов, всячески заслуженный психолог, академик Российской академии образования и т. д., иначе ее и не оценивает. Вот просто наберите в «Яндексе» запрос «Асмолов толерантность идеология» — и сразу посыплются ожидаемые откровения. Тут вам и «Идеология толерантности: школа жизни с непохожими людьми», и «Идеология толерантности — не призыв, а вопль сердца», и, конечно, «Толерантность как идеология гражданского общества». Последнее вообще большой проект, который ведет А. Амсмолов. Почему-то совершенно не стесняясь отвергнутого и чуть ли не запрещенного на государственном уровне понятия «идеология». Отчего вдруг такая смелость, удивитесь вы? Да это же не государственная идеология, а сверхгосударственная, глобалистическая, что вы, право! Что не позволено быку... В общем, толерантность всячески поощряется именно как новая идеология. Читаем презентационную страницу портала.

Узнаем, что сие есть «социальный проект, направленный на формирование исторической мотивации личности, больших и малых социальных групп к толерантному поведению как ведущей мотивации гражданского открытого общества, обеспечивающей устойчивое развитие человека и социальных групп в мире разнообразия и способствующий становлению идеологии толерантности в поликультурном обществе.

Миссия проекта — приобщение людей различных взглядов, мировоззрений, конфессий, национальных культур к идеологии толерантности как системе ценностных установок общества, реализующих право каждого человека «быть иным» и уменьшающих вероятность различных конфликтов на почве человекофобии, ксенофобии, этнофобии, мигрантофобии, фанатизма, национализма и расизма, угрожающих существованию человека и человечества в современном мире».

То есть цели заявлены очень хорошие, которые нельзя не приветствовать — ведь кто ж хочет конфликтов? Никто их не хочет. Особенно угрожающих существованию человечества!

Далее сообщается, что «толерантность понимается как универсальная норма поддержки разнообразия в эволюции различных сложных систем, является потенциалом развития многочисленных форм симбиоза, сосуществования, социального и политического взаимодействия, кооперации, взаимопомощи и консолидации различных видов, рас, народов, национальностей, государств, религий и мировоззрений». И много еще хорошего про право «быть Иным», про поддержку «разнообразия и устойчивости», а также — про «баланс и гармонизацию интересов противоборствующих сторон в идеологии, политике, экономике, а так же в любых других формах межличностного, социального и политического взаимодействия отдельных личностей, больших и малых социальных групп»

Стоп! Вот тут стоп и первый вопрос «на понимание». А как именно окажутся достигнуты эти баланс и гармонизация? Нет, вопрос даже не про конкретную достижимость гармонизации интересов противоборствующих (заметим, противоборствующих, а не мирно сосуществующих где-то там сами по себе) сторон. Хотя это вопрос интересный. Но скажите как это в принципе — чисто философски или, если хотите, политэкономически — это как возможно?

Как эксплуататор станет извлекать избыточную прибыль, гармонизируя свои интересы с интересами эксплуатируемых? При капитализме-то? Ведь не о коммунизме же идет речь! (Там бы и вовсе этот вопрос не стоял — про толерантность). А я вам скажу, как. В эксплуатируемом станут давить протест, и вообще всё, что способно подвигнуть его на борьбу за свои права. Уничтожить в нем — индивиде! — то, что называлось когда-то пролетарской солидарностью трудящихся. Поработать как следует с его самооценкой и оценкой капиталиста-эксплуататора (уж простите мне эту устаревшую терминологию) — чтоб понимал, что это природа так распорядилась, что все разные. И, главное, чтоб никакой классовой идентификации! Нет никого, кроме тебя, не слишком успешного, но знающего свое место, и хозяина — иначе успешного. Но это же не повод злоумышлять против класса хозяев! (Тьфу ты, опять эти классы! Нету их, сгинь, сгинь!). В общем, не будет угнетенный смотреть волком на угнетателя. А будет — применят иные методы.

Но это, конечно, всё мои инсинуации. Потому что «будит мысль», как говорил герой перестройки Михаил Сергеевич Горбачев.

Да, кстати, вот там сказано про толерантность в политике. А куда борьба за власть или хотя бы за право иметь в ней свою долю денется? Если вы замените слова «борьба» словом «интерес» (это сейчас так принято), то ведь будет только более кокетливо и не слишком по существу, согласитесь. А существо-то останется прежним! Боролись, борются и будут бороться. Иногда даже «неконвенциональными» методами. В том числе на мировой арене. Или что, речь о внешней политкорректности (еще один излюбленный современный термин)? Да нет, не об этом.

Далее нам разъясняют, о чем. О «возможности диалога, переговоров, накопления потенциала солидарности, согласия и доверия различных мировоззрений, религий и культур». Понятно. Это — понятно! — воскликнете вы, — межкультурный диалог… народная дипломатия… «Чегетский форум» и всё прочее, хорошо известное нам по ранним годам перестройки!

О да, вы-то воскликнете, а вас спросят в ответ: «Ну и как? И много ли сделали все эти форумы?» Я, между прочим, тоже присоединюсь к вопросу. И впрямь, много ли? Интеллектуалы собирались для прекраснодушных разговоров о лучшем общечеловеческом будущем, условно говоря, в одном — скажем, Чегетском — ущелье, и это должно было знаменовать конец холодной войны, а в соседнем ущелье уже тренировались отряды боевиков. Что означало, что война просто переходит (переведена кем-то) в иную фазу. Увы, более горячую. Разве не так было? И разве не потому, что основное противоречие, лежащее в самом устройстве сегодняшнего мира, никто всерьёз не пытался преодолеть? А лишь заговаривали пустыми словами про «плюрализм» и «новое мышление». И никто уже не двигался, пусть конфликтно, в направлении развития человека и человеческих сообществ.

Так что же нам подсовывают сейчас, говоря «толерантность» и обещая всеобщее взаимоприятие и терпимость всех ко всем? Представьте, почти ничего нового — тот же «плюрализм». И главное — вот в этом, пожалуй, есть скверная новизна — стирание всяческих границ между должным и недолжным. Ну нет различений! Нет идеального, нет безусловных ценностей, всё текуче, относительно и равновелико друг другу.

Причем если вы внимательно вчитаетесь в многочисленные тексты апологетов «спасительной» новомодной теории, вы увидите там знаменитое «Ни убий!» или «Опыт веротерпимости» Дж.Локка разве лишь мимолетной отсылкой к непререкаемым авторитетам во Введении. А далее будет очень много про то, что «всё равно хорошо» и «все равно хороши». При чем тут веротерпимость?! Вера предполагает весьма жесткий нравственный каркас, пусть и не мешающий принимать иную веру, у которой свой каркас, тоже нравственный, но уж никак не проповедь безнравственности и вседозволенности! И никак не всеядность. Для христианина, как известно, неспособность к «различению» несет с собой Антихрист. Но ведь и не только религий это всё касается.

«Уважение свободы другого», провозглашенное Резолюцией Генеральной Конференции ЮНЕСКО в 1995 г. , оно — хотелось бы поставить все точки над «i» — предполагает ли уважение свободы, ну, скажем, фашистов? Нет? Для них исключение? Ой ли! Ведь сказано про «свободу другого, его образа мыслей, поведения, политических и религиозных взглядов».

И как же предполагают господа с такими благородными толерантными лицами из таких замечательных толерантных центров делать исключения для нехороших «мыслей, поведения, политических и религиозных взглядов», как будет ограничиваться их «свобода»? Оставим религиозные взгляды за скобкой (хотя ведь, скажем, сатанизм, как пить дать, легко отнести именно к этой категории). Что касается «поведения» — мы уже видели, дозволено как бы всё (с погромами неясность — эту тему мягко затирают, а зря). Но что там с идеями и политическими взглядами? КАК высокоумные господа собираются решать эти проблемы, если нет основного — критерия добра и зла? Если они ими же отменены!

Темна вода в тихом омуте толерантности. Темна, непрозрачна. Попробуем, занырнув глубже, понять более подробно, что нам готовят новые глобальные идеологи.

Связанные материалы:

«Новый наряд короля», или О продвижении толерантности в массы

«Новый наряд короля», или О специфической пользе размытости понятия «толерантность»

«Долой УК!», или Если пьянку нельзя предотвратить, ее следует возглавить

«Новый наряд короля», или О продвижении толерантности в массы

Силы, переформатирующие буквально на глазах нашу культурную среду, внедряющие чуждые ей постмодернистские вирусы, действуют очень слаженно и рассчитывают на ослабленность российского постсоветского социального организма

Война идей
Мария Мамиконян , 24 октября 2013 г.
опубликовано в №51 от 23 октября 2013 г

Не так давно довелось узнать от обеспокоенных ульяновских соратников, что шагает по нашей стране одно очень «прогрессивное» культурно-идеологическое начинание. Широко так шагает. Из региона в регион. И в каждом регионе закрепляется на самом что ни есть солидном, респектабельном уровне. То есть при поддержке и непосредственном участии высшей региональной власти — губернаторов и министров культуры — и не где-нибудь, а в центральных областных научных библиотеках. (Что и логично, поскольку библиотека, как все понимают, именно очаг культуры. Ну и двигатель прогресса, конечно.) Зовется сие прогрессивное начинание «Центрами толерантности», и развернулось оно уже в двенадцати российских регионах: Саратове, Курске, Кемерово и так далее, в Ульяновске — вот только что. А продвигает эту самую толерантность по российским просторам «Институт толерантности». Есть такой благотворительный фонд, если кто не в курсе. Находится он в Москве, в Библиотеке иностранной литературы им. М.Рудомино, руководим, как и сама библиотека, г-жой Гениевой Екатериной Юрьевной и произошел он не из «ниоткуда», а непосредственно из Фонда Сороса. Из того самого Института «Открытое общество», который вроде бы прекратил свою деятельность в России в 2003 г. Но, прекратив, передал самое сокровенное из рук в руки г-же Гениевой — даме, известной своими наилиберальнейшими убеждениями. Согласитесь, это тоже логично. Кому же еще и передавать-то?

Вы спросите, что же самое сокровенное для Дж.Сороса? Что передал этот гений финансовых спекуляций? Неужели... А вот и не угадали! Идеологию он передал. Точнее, идеологический «промоушн». Продвижение и закрепление в сознании российских граждан «правильных» идей. Тех, которые помогут, наконец, — таков, как мы много раз слышали, благородный замысел — преодолеть нашу с Западом несовместимость. Вы ведь хотите слиться с Западом в объятьях? Нет?! Не хотите?.. Держитесь за свою «особость»?.. Ну вот это вам и помогут преодолеть! Причем поскольку с вами, людьми взрослыми, дело иметь муторно — больно уж вы заскорузли в своих культурных предрассудках! — то займутся перво-наперво молодежью и детьми. А там и вы, глядишь, подтянетесь. Куда деваться-то! Как-то так.

Ну, про соросовские учебники рассказывать не надо, они еще у нас на памяти. И поколение, на них воспитанное, — этого нельзя не видеть — действительно в большой своей части «культурно перевербовано». Однако мы видим и большее: запущенный Соросом процесс «избытия» исторической идентичности не просто наращивает обороты. Он стремится вглубь личности, ведь цель — смять и снять поведенческие стереотипы. Именно этим и заняты «Центры толерантности» и, между прочим, нисколько того не скрывают. Тут, понимаете ли, дело такое. Если вам (то есть не вам, конечно, а г-же Гениевой и ее идейному и всяческому спонсору) надо поработать с личностью, как повар с картошкой, то главное — делать это открыто и бесстрашно. Так, чтобы все на ваше «черное» вслед за вами говорили «белое». Или даже «золотое». Восхищались изящными движениями ваших рук, ожидали чудесного результата, принимали вытканные вами в воздухе миражи за реальность…

Вот вы приедете в Поволжье с его десятками национальностей, произнесете волшебное слово «толерантность», наговорите еще «сорок бочек арестантов» о якобы дивном мировом опыте этой самой толерантности, будто бы снимающей противоречия: этнические, социальные и всяческие — и такое начнется благорастворение воздухов, такое… Что никто, пожалуй, и не спросит, а где она сработала, эта ваша толерантность? Разве где-то в мире стало меньше несчастья, страдания, несправедливости, насилия и вражды? Ну вот... в тех-то местах, где вы уже давно и усердно учите граждан «быть толерантными»?

Нет, не спросят — заслушаются! Засмотрятся и зачитаются. Вы ж еще и книжки привезете, да? Это ж библиотека! Центральная. И, не забудем, научная! Так вот, о книжках. В Ульяновскую центральную научную библиотеку им В.И.Ленина на открытие очередного «Центра толерантности», на этот праздник добра и терпимости… короче, были туда завезены книжки. Не для вас — для ваших детей, младших и средних школьников. Красиво изданная серия из четырех книг — Детский проект Людмилы Улицкой (тоже дама известная и высоколиберальная).

Итак, серия под общим названием «Другой. Другие. О других». Как раз эти книжки (особенно одна из них, посвященная разнообразию форм семейной жизни, — мы ведь догадываемся, что коли толерантность есть терпимость ко всему «иному», то именно ко всему, и это «всё» касается, например, нашего привычного понятия о семье) и напрягли ульяновских родителей. Стали они читать про разнообразие в браке (ну, вы понимаете) и обнаружили, что кроме детального информирования их детей обо всех формах и видах интимной жизни взрослых, «данных в увлекательной живой манере», а также сквозного сюжета, тоже не всяким родителем воспринимаемого как образец педагогики, книжка таит и совсем уж сомнительные «штуки».

Скажем, подробный рассказ о том, как у африканской народности азанде, где допустимо многоженство, но женщин на всех не хватает, мужчина, которому женщина не досталась, берет в «жены» мальчика. Мальчик-жена выполняет в доме все женские функции, а когда достигает взрослости, становится воином и может сам жениться. Если повезет — на женщине. А нет — так тоже заводит себе мальчика. «Не надо думать, что гомосексуальные браки заключались только между мужчинами, — продолжает дело просвещения умная книжка, — у других африканских племен, например, у панди, приняты браки между женщинами». И чтобы совсем уже затолерантить детишек, автор В.Тименчик описывает… случаи инцеста. Довольно подробно так описывает. Это же право детей на информацию, вы чего! И — гарантия на будущее. «Я не хочу, чтобы мой сын был среди тех, кто побивает гомосексуалистов камнями!» — пафосно восклицает мама-антрополог, от лица которой ведется рассказ, главный положительный персонаж сквозного сюжета.

Понимаете, ульяновские родители сочли это пропагандой гомосексуализма и педофилии... А вы бы — нет? Я вот тоже сочла. Видимо, от недостатка толерантности…

И, ощутив в себе этот недостаток как изъян, я задумалась, что же во мне не так? Я стала думать о толерантности, интересоваться ею, полезла в интернет, почитала энциклопедии. Вспомнила, когда это словцо впервые услышала (в перестройку — его могли иногда с важным видом бросить прибалты как намек на нечто им известное и свойственное, но явно отсутствующее у присутствующих «варваров»). Прочла, наконец, основополагающий документ — Декларацию принципов толерантности, принятую ЮНЕСКО в 1995 году… И вот это меня доконало. То есть я понимала и прежде, что пресловутая толерантность, о которой последние лет пятнадцать говорят как о непреложном благе и обязательной повинности, — по существу, фуфло и одновременно крайне небезопасная идея. Понимала, что кормится на этой теме огромное количество социологов, психологов, педагогов и просто искателей карьеры, что гранты идут потоками, а это спроста не бывает. Но всё же масштаб наглой подмены оценила только сейчас.

О том, ЧТО сделано этим воистину тоталитарным продвижением новой идеологии — идеологии «толерантности», — КАК Декларация 1995 г. обрушивает тысячелетиями выработанные ценности и табу, заменяя налаженные механизмы сосуществования сообществ другими, якобы позволяющими покончить с эпохами войн и перейти к эпохе мира, а на деле погружающими мир в новый хаос, надо писать отдельно. Ясно, что лихо разрекламированное «волшебство метода» уже сейчас дает скверные результаты. Но об этом в следующей статье.

Здесь же хотелось бы договориться о том, что продвижение «придворных портных» по нашим регионам пора останавливать. Что и так уже слишком много — двенадцать областей — охвачены кипучей деятельностью «толерантщиков» через одни только библиотеки! А ведь есть университеты и другие точки укоренения зловредной идеологии. И там отрабатываются методики, проводятся семинары, пишутся курсовые — всё как доктор прописал.

Силы, переформатирующие буквально на глазах нашу культурную среду, внедряющие чуждые ей постмодернистские вирусы, действуют очень слаженно и рассчитывают на иммунную ослабленность российского постсоветского социального организма. Нам очень важно осуществлять ответные, тоже слаженные и тоже системные действия. Нападение на семью нельзя отразить, только выхватывая из рук опеки отдельных детей. Потому что даже если это будет удаваться всегда и везде (на что РВС очень надеется), возвращенные сегодня в семью дети пойдут завтра в школу, а там они узнают «много нового и интересного» из книжек, подобных процитированным выше. И они окажутся «украденными» у родителей второй раз. Возможно, навсегда. Потому что прервется линия культурного наследования. И то, что для мамы с папой было очевидным и непреложным, что составляло ценностный каркас их личностей, у их детей вызовет только недоумение, непонимание. Вот вам и обрыв связей в пределах одной семьи. То есть ее разрушение. Не мытьем, так катаньем…

А знаете, каково было еще недавно основное значение слова «толерантность», выдаваемое по запросу словарями? Медицинскими словарями! Ведь слово пришло оттуда (что б нам задним числом ни «пели» про будто бы древнейшую историю этого термина как именно философского).

Толерантность (tolerance) — снижение или полное отсутствие нормальной реакции на какое-либо лекарственное или иное вещество, вызывающее проявление в организме определенных симптомов. Например, толерантность к лекарственному веществу (drug tolerance) может развиться в результате длительного приема какого-либо лекарства. Для достижения эффекта больному приходится постоянно увеличивать дозу принимаемого препарата. Некоторые лекарственные вещества, вызывающие у человека толерантность, также могут приводить и к развитию зависимости от них (Большой толковый медицинский словарь).

«Толерантность иммунологическая (лат. tolerantia — терпение, выносливость) — утрата или ослабление способности организма к иммунному ответу на данный антиген в результате предшествующего контакта с тем же антигеном. Была открыта в 1949–1953 гг. австралийскими учеными Бернетом и Феннером (F.М.Burnet, F.J.Fenner) и английскими исследователями Биллингхемом, Брентом и Медаваром (R.Е.Billingham, L.Brent, P.В.Medawar). За это открытие Бернету и Медавару в 1960 г. была присуждена Нобелевская премия» (Медицинская энциклопедия).

Утрата или ослабление способности организма к иммунному ответу… вот о чем речь! Так давайте не будем ждать, пока мошенникам-глобализаторам дадут очередную Нобелевскую премию мира за утрату нашим социальным организмом способности к «иммунному ответу». Давайте начнем что-то делать на этом фронте. Письмо протеста ульяновскому губернатору по поводу только что открытого «Центра толерантности» мы уже направили. Осталось сделать первый шаг и в других регионах. Но это будет только первый шаг!

Связанные материалы:

«Новый наряд короля», или О смысле толерантности

«Новый наряд короля», или О специфической пользе размытости понятия «толерантность»

«Долой УК!», или Если пьянку нельзя предотвратить, ее следует возглавить