- Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада Ч2
- Низкий герметизм. 1.Тексты Пирамид
- 2.Из «Книги Мертвых»
- Герметическая Магия На Греческом Языке
- 1.Тексты, Имеющие Отношение К Тоту-Гермесу
- 2.Тексты, Имеющие Отношение К Герметическому Гнозису
- 3. Призыв Молитвы
- Койраниды
- Герметические Тексты По Астрологии И Астромагии
- Алхимия Гермеса Трисмегиста
- Изумрудная Скрижаль
- Афоризмы Гермеса Трисмегиста
- ГЕРМЕТИЧЕСКИЕ ШТУДИИ Гермес Трижды-Величайший
- Опыт О Происхождении Герметических Книг
- Религия Гнозиса
- Все страницы
Продолжение. Мы придерживаемся разделения герметизма Зелинским на высокий (теология, философия) и низкий (естественно-научные произведения: магия, астрология, алхимия). Высокий герметизм - это, во-первых, "Герметический Свод" - трактаты, дошедшие до нас на древнегреческом языке, на котором они, судя по игре слов, и были написаны; во-вторых, диалог "Асклепий" - латинский перевод книги, известной также в коптском варианте; и, наконец, фрагменты учения Гермеса Трисмегиста, дошедшие до нас в цитатах или изложении Стобея, Лактанция и других христианских авторов. Многочисленные и разнообразные произведения низкого герметизма мы по мере возможности характеризуем по ходу книги. Кроме того, мы считаем целесообразным привести статьи некоторых исследователей, проясняющие место и роль Тота-Гермеса и герметизма в истории цивилизации. Мы приносим свои извинения на несовершенство перевода
Hermes trismegistus hermeticism sacred texts of hinduism
НИЗКИЙ ГЕРМЕТИЗМ
Древнеегипетские Магические Тексты
1.Тексты Пирамид
Древнейшие египетские тексты (IV-III тыс. до н.э.), вычеканенные на внутренних стенах пирамид и описывающие посмертные странствия душ, приводятся по изданиям: Lexa. La magie dans l'Egypte antique. T. II. Paris, 1925. - С. 6; Тураев Б. А. Бог Тот. - СПб. - Лейпциг, 1898. С. 25.
1) Проснись, судья, проснись, Тот (Thowt)!
2) Проснитесь, спящие, проснитесь, нубийцы, пред великой выпью (птицей), выходящей из Нила, пред лицом Вепвавета (Wepwawet), выходящего из древа тамарикса (гребенщика)!
3) Чисты уста Венис: ибо обе Невены (Neuvaines) богов очищают Венис; чист язык во рту его, ибо кал вызывает в нем отвращение, и он отвергает мочу; он ненавидит то, что вызывает в нем отвращение; это вызывает отвращение Венис, и потому он не ест эту отвратительную вещь, как Сутех (Sotekh) отвергает яд.
4) О два божественные существа, проезжающие небо, Ра (Re) и Тот! Возьмите с собой Венис (Тураев: Вы взяли с собой N). Пусть он питается тем, чем и вы питаетесь, пьет от вашего пития, живет тем, чем и вы живете, пусть он будет силен тем, чем и вы сильны (Тураев: сидит, как вы сидите, будет богат, как и вы), пусть он плывет там же, где (Тураев: так же, как) и вы!
Пусть его обитель будет сооружена в небесных просторах, и пусть он получает свежесть из полей яств! Пусть эти яства будут вашими яствами, и вода его будет вином, как вода Ра есть вино (Тураев: Потоки N в полях пиршеств; яства его - среди вас, боги. Воды "у" N, как вино "у" Ра). (Лекса: Пусть) Он обтекает небо, как Ра, и обходит небо, как Тот!"
2.Из «Книги Мертвых»
Фрагменты, встречающиеся на нескольких саркофагах, но не вошедшие в каноническую редакцию "Книги Мертвых", приводятся по изданию: Тураев Б. Бог Тот, с. 50, 53, 56, 57, 60, 62, 63, 77, 82.
О Схождении К Циклу (Судей) При Осирисе (В День Погребения Входа После Выхода) Быка Запада
Я - бог великий при барке Депед, я сражаюсь за тебя. Я - один из этих богов-судей, делающих Осириса правогласным против врагов его в этот день взвешивания словес. Я - спутник твой, о Осирис! Я - один из этих богов, детей Нут, избивающий супостатов Осириса, я сковываю врагов его ради него. Я - спутник твой, о Гор! Я сражаюсь ради тебя, я шествую ради имени твоего. Я - Тот, делающий Осириса правогласным против врагов его в день он (оный?) взвешивания словес в великом "Дворце князя", что в Илиополе. Я - Деди, сын Деду, рожденный в Деду, зачатый в Деду (Бусирис, по-другому Мендес), Деду - имя мое, я с плачущими по Осирису в двух областях Rhtt, делающий Осириса правогласным против врагов его. Удерживает это Ра для Тота(?), делающего Осириса правогласным против врагов его…? Я - вместе с Гором в день облачения Тештеша; я открываю отверстия(?), я омываю того, чье сердце не бьется (обычный перифраз имени Осириса); я открываю, я созерцаю таинства в Ростау; я - с Гором в качестве защитника этой правой руки Осириса в Летополе. Я выхожу и вхожу среди огня в день отражения врагов от Илиополя; я - с Гором в день совершения праздника Осирису, совершения жертвоприношения великого для Ра в Ермополь(?), в праздник Дни в Илиополе. Я жрец "уэбе" в Деду, я воздвигаю то, что на Каит; я - жрец "гонт" в Абиде в день возвышения земли; я созерцаю тайны в Ростау; я чтец праздничный в Мендесе; я жрец "сем", находящийся при нем; я "Великий художеством"[2] в день поставления прецессионной барки на ее носилки; я принимаю заступ в день вспахивания земли в Ираклеополе. О вы, которые возвышаете превосходные души дома Осириса! возвысьте душу (имярек) с вами в дом Осириса, да видит он, как видите вы, да слышит он, как слышите вы, да стоит он, как стоите вы, да сидит он, как сидите вы. О дающие хлеба, пиво душам превосходным в доме Осириса, дайте хлеб, пиво (имярек) вместе с вами! О отверзающие пути, открывающие дороги душам превосходным в доме Осириса, отверзте пути, откройте дороги душе Осириса (имярек) вместе с вами к дому Осириса, да войдет он и не будет задержан, да выйдет он в мире из дома Осириса, и не будет возбранено ему, не будет ему положено преграды. Да внидет он хвалимым и изыдет любимым, правогласный вместе с вами; процветает(?) он в доме Осириса, да не будет в нем найдено недостатка, когда он будет находится на весах, свободный от порока.
"Говорит Тот…"
Говорит Тот, владыка словес божиих, писец правды божественной Эннеады пред лицом Осириса, владыки веков: "Вот Осирис (имярек). Он в чертоге справедливости с тобой, чтобы взвешено было сердце его на весах пред лицом судов великих, владык преисподней. Он найден праведным; не найдено никакого земного порока в сердце его. Он исходит как правогласный из чертога в Хернетре. Дано ему сердце его с глазами его. Сердце его - на место во время свое; душа его - на небо; тело его - в преисподнюю, как у служителя Гора. Да будет тело его отдано Анубису, обитающему в мошле; да получит он заупокойные дары в Ростау пред лицом Онуфрия вовеки, да будет он, как один из хвалимых, которые позади тебя, да находится душа его во всяком месте, угодном ей в некрополе".
О Прошении Чернильницы И Пера
О великий, Созерцающий Отца своего, заведующий книгами Тога! Смотри! Я пришел, я - ih, я- душа, я - shm[3]. Я снабжен писаниями Тота. Я чист. Обращается вспять Акр, находящийся в Сете. Я принес чернильницу, я принес перо - эти орудия Тота, в которых тайны, о 6оги(?). Смотри! Я писец[4]. Я принес останки Осириса; я пишу там. Я исполняю сказанное Богом великим, прекрасным ежедневно красотами. Твои повеления ко мне, о Гармахис, да творю я правду. Я шествую к Ра ежедневно.
О Пребывании Рядом С Тотом
…Я - герой во время ужаса, охранитель Гора (по другим - "змеи урея") во время вражды. Я бью мечом моим. Я освежаю бога Ашу. Я действую ради урея во время вражды. Я укрепляю меч, что в руке Тота во время ужаса.
О Вступлении В Великий Дворец
(Молитва Туму)
Слава тебе, Тум! Я - Тот. Я рассудил между рехуи; я устранил их борьбу, я отсек их скорбь, я отнял раны при обращении их назад[5]. Я исполнил то, что ты приказал. Я провел затем ночь внутри моего ока. Я свободен от… Я пришел; ты видишь меня во дворце, доложили относительно меня…
О Превращении В Бога, Подаянии Света И Мрака
Я - убор одеяния Нун - свет сияющий, пребывающий пред ним. Свет и мрак соединены, как рехуи, находящиеся в теле моем, заклинаниями великими моих изречений… Я унес мрак силою моею; я восполнил око тем, чего у него недоставало… Я судил(?) Сета в доме высоком… Я снабдил Тота дворцом Луны…
Об Открытии Преисподней, Входе Мимо(?) Овна Великого Во Всяких Образах Любых
О Овен великий, страшный! смотри: я пришел к тебе, я вижу тебя. Я открыл преисподнюю; я созерцаю отца своего Осириса, я прогоняю мрак, я - его возлюбленный. Я пришел и видел отца своего Осириса, поражающего сердце Сета… Открыты мне пути все на небе, на земле и в преисподней. Я любим отцом моим. Я пришел, я - мумия, я - иеху, я - снабжен, как всякий бог и всякий дух. Я совершил пути. Я - Тот, который возносит; не задерживают, не устраняют его, он входит хвалимый и выходит любимый.
"Книга Непрестанности Осириса…"
Книга непрестанности Осириса, дарование дуновения тому, чье сердце не бьется, действием Тота, отражающего врагов Осириса, идущего туда в формах своих. Отборен талисман, отменны заклинания в Хернерте, сделанные Тотом самим, чтобы заходил Шу в нем ежедневно. Я - Тот, писец превосходный, чистый руками, владыка рогов против творящих зло. Писец правды, для которого мерзость неправда; защищает[6] его письменная трость вседержителя. Владыка суда, производящий слова писания; устроили словеса его обе земли. Я - Тот, владыка правды, справедливый правдой богов, судья слов в видах действительности, делающий правогласными безгласных, защитник несчастных, обездоленных относительно достояния. Я прогоняю мрак, я удаляю бурю, я даю дуновение приятное северного ветра Осирису Онуфрию, лишь только вышел он из чрева родившей его. Даю я Ра соединяться(?) с Осирисом и Осирису соединяться с Ра. Я даю ему входить в тайные отверстия[7], чтобы оживить сердце тому, у кого оно не бьется - душе превосходной во главе Аменти с трибуналом его в свите его… О ликующие пред Онуфрием, у которого сердце не бьется, сыном Нут! Я - Тот, хвалимый у Ра, обладатель силы, украшающий[8] произведшего его, великий волшебством в корабле миллионов, владыка суда, удовлетворяющий обе земли; защищают его заговоры родившего его; прогоняющий вражду, поражающий раздор, совершающий восхваление Ра во святилище его, устраняющий преступления от людей. Я - Тот, делающий Осириса правогласным против врагов его ежедневно. Я - Тот, премудрый, предвозвещающий утро; я смотрю… руководитель неба, земли, преисподней, творец жизни людей; я даю дуновения, которые в тайне, заклинаниями моих изречений; правильна речь Осириса против врагов его. Иду я к тебе, владыка Прекрасной земли, Осирис, бык Запада! Обновляю я тебя вовеки. Даю я вечность, как талисман членов твоих; иду я с талисманом в руке моей ежедневно.
"Я Иду К Тебе, Сын Нут…"
Я иду к тебе, сын Нут, Осирис, царь веков. Я - спутник Тота; я ликую всему тому, что он сотворил. Он принес тебе дуновение, приятное ноздрям твоим, амулеты… лицу твоему прекрасному; ветер северный, выходящий из Тума к носу твоему, о владыка Та-ждесер! Дает он сиять Шу на теле твоем; освещает он путь для тебя, прогоняет он для тебя зло, находящееся во членах твоих, заклинаниями своих изречений; примиряет он для тебя богов-братьев, прогоняет он для тебя… и раздор, делает он для тебя приятными рехути; две сестры в мире у тебя… лобызает одна из них другую. Сын твой Гор, как… пред лицом полной Эннеады. Он царь над всей вселенной. Он ревизует престол Кеба (т. е. землю), сан совершенный Тума, запечатленный в писании, что в доме книг, начертанный на кирпичах-камнях, согласно повелению отца твоего Пта-Та-Тенена на Великом месте. Послал он брата своего при поднятии Шу, при повышении вод на горах, чтобы произрастить выходящее на горах и злаки, прозябающие в Египте. Дает он доходы на воде, на земле; делает наследником богов неба, богов земли сына твоего Гора; следуют они ко вратам твоим; все его повеления пред глазами у них, исполняют они и по воле твоей. Сладко сердце твое, владыка богов, широко сердце твое, благодаря ему. Египет красен дарами, которые они производят для твоего урея: храмы утверждены на местах их; города и номы снабжены твоими именами; их заставили проходить пред тобой с жертвенными дарами… Я иду к тебе; руки мои с… в сердце моем нет неправды; я воздаю тебе правду пред лицом твоим; я знаю, что ты живешь ею. Я не творил неправды на земле сей, я не утеснял человека относительно его имущества. Я - Тот, писец совершенный, чистый руками, владыка омовений, прогоняющий зло, писец правды, для которого мерзость неправда; охраняет его письменная трость вседержителя. Владыка суда, производящий слова писания; слова его устроили обе земли. Я прогоняю мрак; я удаляю бурю; я даю дуновение Онуфрию, благоприятный северный ветер, когда он вышел из чрева матери своей. Даю я входить ему в храм сокровенный, да живо будет сердце того, у кого оно не бьется, Онуфрия, сына Нут, как…
Метперниховская Надпись
Наиболее полная редакция магических текстов, написанных на "Горе на крокодилах". Ср.: Chabas. Horus sur les crocodiles (Zeitchr. 1868, 99); Golenischeff. Die metternichstelle in der originalgrosse. Leipzig, 1877; Roeder M. G. Urkunden zur religion das alten Aegypten. - Jena, 1915.
(отрывок)
Я - Тот, первенец Ра. Повелели мне Тум и Эннеада исцелить Гора для матери его Исиды, исцелить всякого страждущего также. Гор! Гор! твой "ка" за тобой! твой образ (SSM) защищает тебя. Яд - дочь сего пламени, прогнан за поражение… благоденствие вам и домам вашим. Гор жив для матери своей; страждущий также.
Надписи Из Дендерского Храма
Небо празднует с образом(?) левого ока. Иехи и боги выходят впереди его; Осирис сияет, как бог Луны на нем; Тат, как возница, (?) производит его магическую защиту…
"…"
Тот великий выходит, как правогласный. Левое око принимается правым. Луна идет на место, не принося праздника. Предписания его все непоколебимы для восхода и заката. Ты - Шу, сияющий в небе и на земле; Ра ликует, созерцая твои красоты. Боги горизонта услаждаются сердцем. Хат-бебен, Хатаа празднуют; ликование кружит в Дендера: Тот исходит, как правогласный. Он испытал (приготовил? привел в порядок?) око для его обладателя; он снабдил его тем, в чем оно нуждалось. Князь богов! (?) имя твое пребывает вовеки. Ты устроил Дендера и Эдфу и все храмы, находящиеся в них! Правогласен Pa в своем диске против врагов своих (четырежды). Правогласен Осирис - Иах - Тот, бык неба, князь богов против врагов его (четырежды).
"Книга Дыхания" Тота Дважды Великого
Тураев, с. 64; Brugsch. Sai en sinsin 1, 13-18.
О Осирис! непоколебимо имя твое, как…; тело твое процветает, мумия твоя не удерживается ни от неба, ни от земли. Ты сияешь от Ра; жива душа твоя от Аммона, обновляется тело твое Осирисом, ты дышишь вечно… Защищает тебя Анубис; он - твой покровитель, и ты не задерживаешься во вратах ада. Идет к тебе Тот, дважды великий, владыка Ермополя; он пишет для тебя "Книгу дыхания" собственными своими перстами, и дышит душа твоя до века. Ты обновляешь образ твой на земле в жизни (= = живя); ты божествен вместе с душами богов. Сердце твое сердце Осириса, плоть твоя - плоть великого Гора; ты жив вовеки.
"Ежедневная Молитва Тоту"
Приводится по изд.: Тураев, с. 138.
О боги небесные! о боги земные!.. восточные! Придите и посмотрите на Тота, увенчанного уреем. Он возложил на себя две короны в У ну, чтобы царствовать над людьми. Ликуйте в чертоге Кеба тому, что он совершил. Молитесь ему, возвышайте его, величайте его, обо он - владыка сладости. Он управляет множеством, как бы велико оно ни было. Все боги и богини величают сегодня Тота: он снабжает их часовни, их культ(?) в их храмах в… Слава тебе. Тот! Я - твой особенный поклонник; дай мне дом и имущество, устрой меня; дай мне возможность жить на земле живых, которых жизнь ты устроил в… Всели любовь ко мне, похвалу мою… сладость мою, защиту мою в тела, в сердца, в утробы всех людей, всех p't, всех rhyt, всех hnmmt вместе. Порази моих врагов обоего пола при жизни и по смерти моей. Это говорится лицом, приносящим жертву Тоту, который делает человека правогласным против врагов его пред трибуналом всякого бога и всякой богини. Он верховный всех богов и богинь по велению великой Эннеады.
Гимн Тоту
Приводится по изд.: Тураев, с. 136.
Говорит царь верхнего и нижнего Египта Рахакма, с. Ра Рамсес IV, которому дана вечная жизнь, подобно Ра: рассуждаю я в сердце моем об отце моем, владыке моем… ты(?) Тот, обитающий в pr-'nh. Я не… совсем, чтобы не взирать на них, чтобы искать великих или малых между богами и богинями. Нашел я… среди целой Эннеады. Формы твои, о владыка, сокровеннее, чем они… во дни то, что сказано, исполняется. Не сделалась ли Нут непраздной (беременной?) от красот твоих. Существуют и живут… боги и люди, звери, птицы и рыбы и все, что с ними. Ты - месяц, пребывающий в небе; ты обновляешь по желанию, стареешь по воле твоей. Если ты исходишь для прогнания мрака, умащенный, наряженный из(?) Эннеады, снабженный заклинаниями совершенными для чарования их, для того чтобы отправить их врагов на место казни их; (к тебе) говорят: "…писец, сладостный устами с живущими, считающий(?) для познавания дней, месяцев для того, чтобы придавать один к другому, чтобы знать время их, ибо ты - Нил великий во время жатвы во главе времен; живут люди и боги от влаги от тебя. Обрел я количество твое воистину, как царя Дуата по этому образу… пути(?) в Тамери. О благодетель…(?). Выходят мертвые, взятые в жизнь в чертоге града твоего Абида в тинитском номе; они возвещают предписание…" Месхенты при тебе, исполняя твои планы. Восходит Ра ежедневно, достигает он Дуата, чтобы руководить этой землей и землями воистину. Ты сидишь, воистину, как он. О вы, именуемые… и Dmdm! величество Тота стоит пред вами, чтобы начертать стилем исходящее из уст ваших. Все, что вы изрекли единогласно, - это мои ежедневные повеления. Ты - высота неба, ты почитаешься на земле; преисподняя утверждена твоими предначертаниями до века… Я полагаю тебя в сердце моем ежедневно, и вот, я возвещаю дела мои пред лицом величества твоего, трибунала(?) великого, который позади тебя: правда в них в широту, нет в них лжи. Я царь введения (то есть законный), не узурпатор; я - на троне родителя моего, как сын Изиды с тех пор, как сижу в царстве на престоле Гора. Я принес правду земле, чего раньше не было; я знаю скорбь твою, когда ее мало в Тамери. Я увеличил дары духу твоему, умножил то, что было раньше ежедневно. Я охранял крестьян града твоего, защищал его, издал предписание о наполнении храма твоего казной… Я не препятствовал отцу моему, не удерживал мать, не запирал Нил в его течении. Не шел я против бога внутри храмов его; клянусь я любовью бога и днем рождения его в… Не роптал я на бога, не оскорблял богини, не ел мерзости и т. д…вижу я Маат рядом с Ра, возношу я ее владыке ее; я - друг Тота в писании его в день "оплевания руки". Не трогал я человека седалище отца его; знаю я: пред тобой это мерзость.
Гимн Из Библиотеки Храма В Эдфу
Приводится по изд.: Тураев, с. 136.
Слава тебе, Тот, единый, прославляемый царем Птолемеем, который подносит тебе твою руку, установлением(?) правды. Он снабдил око потребным. Он сияет, и ты сияешь, он освещает зеницу, движущий оба светила, воздвизая небо, идя с священным веслом по Нун во время свое, судя рехуи взвешиванием словес. Слава тебе, величайший в Эннеаде, не знающий смерти, презирающий конец жизни, не имеющий порока, премудрый, полагающий запасы, единый, владыка жизни, не имеющий подобного, делающий здравым тело свое, совершенный по красоте, возвещающий повеления, справедливый в счете, понимающий вещи, считающий дань, приносящий дары сам, великий верхнего и нижнего Египта.
Формула Для Внушения Любви В Сердце Женщины
Lexa. La magie dans l'Egypte antique. T. 2, с. 155.
1) "Эсет (Eset) шла в полдень летом в горы, с лицом, покрытым пылью, с глазами, полными слез, с сердцем, полным боли. Ее дед Тот подошел к ней и спросил: "Что с тобой, дочь моя Эсет, что твое лицо покрыто пылью, что глаза твои полны слез, что сердце твое полно вздохов [и ты без) передника? Утри свои слезы из глаз!" Она ему ответила, говоря: "Не торопи меня, отец мой, бабуин Тот! Бабуин Тот, отец мой! Я вышла из моего жилища (женщин) и нашла [сестру мою) Небфет (Nebthet) спящей с Осирисом (Ousirew), который есть мой брат, сын матери моей!" Он ей сказал: "Это сожительство на глазах твоих, дочь моя Эсет!" Она ему ответила: "Это сожительство на глазах твоих, отец мой, бабуин Тот! [Это) зачатие, отец мой, бабуин Тот! Я…" Он ей сказал: "Подымись, дочь моя Эсет, иди на юг Не (Ne), на север Эбота (Ebot)…"
2) Бельф (Belf), сын Бельфа о медных ногах, железных пятках, прибитых двойными железными гвоздями, с… головой, с быстрыми ногами, с завязанным языком и легким мечом! Принеси мне ее(?), смоченную кровью Осириса, и дай его(?) в руку Эсет..! Этот таинственный огонь… весь огонь, весь затылок, весь вздох, всю жалобу, все… которое ты сделаешь в этой огненной печи, вдохни его также в сердце и в печень, в почку, в пуп и в живот N., дочери N.! приведи ее в дом N., сына N., и она, пусть она ему даст в [своей руке) то, что есть в ее руке, в его рот то, что есть у нее во рту, в [его) тело то, что есть в ее теле, в его член то, что есть в ее груди! Быстро, быстро! Сразу, сразу!"
Герметическая Магия На Греческом Языке
Свидетельство Магических Папирусов[1]
Самой функцией, определенной ему с самого начала в египетском Пантеоне, Гермес-Тот, изобретатель речи, мастер слов, объединяющих и разобщающих, должен был играть свою роль в магии. Я здесь не буду касаться собственно египетских текстов, предшествующих эллинистическому периоду, чтобы заняться магическими папирусами на греческом языке от IV века до н.э. до VII века н.э., но в большинстве датирующихся II, III и IV веками н.э.[2] Хотя для большинства фрагментов дата не имеет значения, поскольку ничто так не консервативно, как магия; но через время мы можем уловить прогресс в смысле синкретизма и применения, правда, чисто словесного, иудейских и гностических терминов.
Различные по объему - одни являются всего лишь листами и содержат только рецепты, другие же представляют собой настоящие книги и содержат в себе целый арсенал на все возможные случаи, - эти документы имеют аналогичные черты. Понимая вообще операцию (пойэзис, праксис) и молитву или формулу призвания (логос, клезис), это гадательные предписания, которые, согласно довольно удобной классификации Хофнера[3], можно назвать гаданием теургическим, магическим и гоэтическим.
А) При гадании теургическом бог появляется сам непосредственно. Это производится двумя способами:
а) бог видится в ходе экстаза: душа визионера, покидая тело, чувствует, что она возносится в небо, где она лицезреет божество. Это как преждевременная смерть. Классическим типом этого феномена является PGM, IV, 475 (№ 20 ниже);
6) бог сам нисходит на землю и показывается в человеке, вызванный определенными символами и магическими именами благодаря вселенской симпатии. Он не использует никакого инструмента и никакого медиума. Это видение бога может быть достигнуто как во сне, так и в состоянии бодрствования. Хороший пример первого типа - видение Фессала (Thessalos), или видение "наяву" (автоптос) из PGM, IV, 930 -1114. Что касается видения во сне и руководства для достижения этого сна (онейрайтетон),- именно в этом один из наиболее фамильярных моментов наших текстов: два его примера мы находим далее (№№13,13 бис).
Б) В гадании магическом бог сообщает о своем присутствии посредственно: или являясь в материальном инструменте - огне лампы или факела (лихномантия - lychnomancie), воде бассейна (леканомантия lecanomancie), - или, не являясь сам, он "оживляет" медиума и общается с ним, а этот медиум пребывает в состоянии одержимости духом или транса. Я ниже приведу пример лихномантии (№ 8).
В) Наконец, в гадании гоэтическом бог, не являясь, сообщает свою мысль, "оживляя" предмет, которому он придает определенное движение или у которого он изменяет некоторые качества.
Эти короткие заметки будут служить только ориентацией, руководством в рассмотрении одной проблемы, занимающей нас здесь: какую роль Гермес-Тот и герметизм сыграли в этих текстах греко-египетской магии? Кажется, нужно различать самого Гермеса (Тота) и гнозис, носящий его имя.
Гермес (Тот) упоминается в некоторых формулах просто потому, что он является изобретателем магии: в этом случае речь идет о традиционной концепции, без какойлибо примеси гнозиса или позднего мистицизма. В этой роли Тот может изобретать самыми разнообразными способами. Или вспоминают магические деяния бога, так как они служат прецедентами в пользу мага: Тот должен повторить это так же хорошо, как он уже сделал это в первый раз. Или, согласно довольно распространенной в магии фикции, маг представляет себя как новое воплощение Тота, и, благодаря могуществу этого бога, он подчиняет себе призванное божество. Или же основой операции служит магическое писание Тота, в действие вводится изобретенный им рецепт, как, например, кольцо Гермеса (№ 10). Или, наконец, призывают самого Тота, с рисованием его образа, который, вследствие освящения, наделяется жизнью. Во всех этих примерах маг использует Тота, и в других случаях - по отношению к Исиде, Осирису, Гору или Солнцу - единственное отличие состоит в том, что операции с Тотом рассматривались как особенно эффективные по причине более тесной связи, существующей между этим богом и магией.
Другие тексты имеют меньшее отношение к самой персоне Гермеса-Тота, чем в текстах Гермеса Трисмегиста - он может даже не быть упомянут, в том смысле, что они воспроизводят определенные его выражения или более тонко свидетельствуют о самом состоянии духа, давшем рождение герметическому гнозису. Тому, что существовал обмен между Hermetica (герметическими произведениями) и магией, маленький факт дает непосредственное доказательство: в рецепт соединения с Солнцем P. Mimaut (PGM, III, 591-609) удачно включен греческий оригинал молитвы, которую мы сегодня читаем в латинском переводе в конце "Асклепия" (параграф 41). Но и не принимая во внимание это непосредственное заимствование, не подвергается сомнению то, что определенные документы магии понимаются как герметические отголоски. Так, молитвы космическому богу или Эону (ниже, №№ 14-17) напоминают молитвы из глав 1, V, XIII "Герметического Свода" и доктрину Эона, занимающую всю Главу XI. Также "Сотворение мира" из P. Leyd. W (PGM, XIII) не лишено аналогии с космогониями "Поймандра" и "Зеницы (девы) мира". И, наконец, рецепт бессмертия из P. Paris (PGM, IV, 475), рецепт экстаза, в ходе которого мистик возрождается, заставляет думать о таинственной операции из трактата XIII "Герметического свода", где адепт проходит через возрождение в то же самое время, когда он слышит слова учителя.
Целесообразно отметить эти пересечения. Но, по-моему, было бы преувеличением делать из этого заключение о духовной религии нуса в магии, как это делает, например, Райценштайн[4], который допустил, кроме того, фантастические ассимиляции: Гермес-Тот был бы, по его мнению, тождествен Агатодемону[5]; и этот Гермес Агатодемон (или еще Гор) был бы богом Умом или Духом, нусом[6]. "Гермес, Гор и Агатос даймон появляются, преимущественно, в той же роли, как боги-творцы в той же указанной природе и как представители Нуса и, в итоге, с одной стороны, как боги, дающие откровение, с другой стороны, как хозяева всех успехов в практической жизни; они отождествляются один с другим и соединяются на одном и том же плане: постоянно поддерживается в основном похожая концепция и те же самые формулы переходят от одного к другому"[7]. Однако, а) в магических папирусах нет ни одного примера достоверного отождествления между Гермесом и Агатодемоном; б) если Гермес, в "Космопойе" Leyde, назван Умом и Мыслью (Нус э Френес) и если в молитве к космическому богу говорится (XIII, 791): "войди в мой ум (Нус) и в мои мысли (Френес) на все время моей жизни и исполни все пожелания души моей", то этого никак не достаточно для оформления "религии Нуса". По правде говоря, не может быть вопроса доктрины или системы[8] в магическом папирусе.
Маг насмехается над философией или духовной жизнью: он хочет только одного - чтобы операция удалась. Но именно для того, чтобы операция удалась, он призывает все религиозные Силы. Он призывает бога под всеми возможными именами, он использует все божественные легенды, он прибегает ко всем возможным формулам молитвы. Если в магии и есть какая-либо система, то это система снятия меток (франц. demarcage) и ничего более. Но из этого следует также то, что эти магические писания, особенно начиная со II века, могут служить свидетельствами. Они помогают воссоздать атмосферу возвышенной набожности, волнующего мистицизма, в которые погружаются определенные герметические логой (логосы; трактаты 1 и XIII кн. 1 "Герметического свода"). Мода на откровения - о сотворении мира, о началах и о судьбах души - и наш маг воссоздает откровение космогонии, которое формирует в его тексте нечто вроде блуждающего блока без какого-либо отношения к рецепту; но это мистическое писание по желанию, и со временем оно так и утверждается. Мода на громкие слова - Ну с, Эон (единственное и множественное число), София и т.д. -и без понимания они вставляются в эти формулы, потому что считается, что они владеют особыми свойствами, то же касается и языческих слов. Мода на молитвы высшему Богу, Космократору (Владыке мира) или Пантократору (Владыке Всего) - и маг старается им наследовать или, как однажды случилось, просто скопировать герметическую молитву. Мода, наконец, на гадание - это распространенное в теософских кругах Египта верование, что возможно не просто видеть бога, но и самому чувствовать себя богом, испытывать, благодаря некоему внутреннему преобразованию, как становишься богом, и наш маг применил в гадательном предписании эту грандиозную схему апатанатизма (РGМ, IV, 475).
1. Тексты, Имеющие Отношение К Тоту-Гермесу
А) Тот - Изобретатель Магии
1) PGM, IV, 2289 (в призыве Селены): "Я знаю тебя как преисполненную подлога и как ту, которая освобождает страх, да, я, архегет всех волхвов, Гермес Древний, отец Исиды".
2) PGM, XXIVa= OZ, II, § 298: "Великая сударыня Исида! Копия священной книги, открытой в хранилищах Гермеса. Это способ, касающийся двадцати девяти букв, благодаря которым Исида с Гермесом нашли своего брата и мужа Осириса, которого они искали.
Призови Солнце и всех богов бездны по поводу вещей, о которых ты желаешь получить знак. Возьми 29 мужских (франц. male) пальмовых листов, напиши на каждом из листов имена богов[9] и, произнеся молитву, подыми листы по два. Оставшийся лист, последний, прочти, и ты получишь свой знак в отношении интересующих тебя вещей, и у тебя будет совершенно ясное откровение".
3) PGM, IV, 2373: "Волшебное зелье успеха или призыва для мастерской, дома или иного места, куда его поместят. Если ты владеешь им, ты будешь богатым и будешь иметь удачу. Это Гермес приготовил его для блуждающей Исиды, и оно чудесно: его называют "маленький проситель" (эпайтетарион)".
4) PGM, IV, 883 (в "трансе Соломона, действенном и для детей, и для взрослых", см. 850):
"Приди ко мне через этого человека или через этого ребенка, N (такого-то), и выясни мне точно, ибо я произношу твои имена, которые Гермес Трисмегист высек в Гелиополисе в магических иероглифах"[10].
5) PGM, ХШ, 14: "Это та книга, из которой черпал Гермес, когда давал имена семи благоуханиям жертвоприношений в своей священной книге, озаглавленной "Крыло" ("Птерикс")". (Далее у Скотта - мелкий шрифт. -К. Б.) Эта фраза очень интересна, поскольку она представляет соперничество школ. "Та книга" - это "Книга Моисея", содержание которой наполняет P. Leyd. W (PGM, XIII), и мы присутствуем при полемике иудейской или иудаизирующей "школы" (несомненно, существовали апокрифы Моисея, как и апокрифы Соломона и т. д.) и герметической "школы", опирающейся на книги Тота[11]. Обе борются за первенство. Мы уже констатировали выше аналогичные ссоры из-за книг по медицинской астрологии: Асклепий не все сказал Нехепсо-Петосирису; писание, продиктованное Фессалу (Thessalos), представляет более полное откровение.
Б) Рецепты С Призванием Тота-Гермеса
6) PGM, VII, 919-924: "Чудесное зелье победы Гермеса, которое ты должен носить в своих сандалиях.
Возьми золотой лист, выцарапай бронзовым кинжалом и носи его, когда ты хочешь: тогда наблюдай благодеяния, которые он осуществляет на челн, на коня, и ты будешь удивлен. Вот магические знаки (среди которых есть знаки Солнца и Луны). "Тот (Thoouth), принеси победу, силу, могущество носителю".
7) PGM, XIII, 270-277 = "Poimandres" (Райценштайна), с. 22.
"Я призываю тебя, тебя одного, тебя, кто единственный все упорядочил в мире для богов и для людей, тебя, который преобразил себя в святые формы и который из небытия извлек существование и из существования небытие, святой Тот (Thayth), чье подлинное лицо не способен видеть ни один бог. Сделай так, чтобы на глазах у всех творений я стал волком, псом, львом, огнем, древом, ястребом, стеной, водой (или тем, чем ты желаешь), ибо ты могуществен". "Скажи имя".
8) PGM, VII, 540 = OZ, II, §§ 220-221. Лихномантия. "Помести железный подсвечник в восточной части чистой комнаты, сверху поставь не закрашенную суриком лампу и зажги. Пусть светильник будет из свежего льна. Зажги также кадило и ладан из виноградных стружек. Пусть дитя будет девственно, чисто.
Молитва: Физио (Phisio), Йао (Iао) (магические слова), я вас прошу, чтобы сегодня, в этот час этому дитяти явились свет и Солнце - Мане Осирис (Mane Ousiris), Мане Исида (Mane lsis) - и Анубис, служитель всех богов; и сделай так, чтобы это дитя вошло в транс и узрело богов, прибывших для того, чтобы сделать предсказание, всех. Явись мне в пророчестве, великодушный боже, Гермесе Трисмегисте, пусть мне явится тот, кто сотворил четыре части неба и четыре основания земли (магические слова), приди ко мне, ты в небесах, приди ко мне, родившийся из яйца." Я вас умоляю во имя того, кто в Тапсати (Tapsati)(?) (магические слова), чтобы мне явились два бога, сопровождающие тебя, Тат (Thath)*! Первый бог назван Со (So), второй Аф (Aph) (магические слова).
[*Thath явно является здесь орфографическим вариантом Thoth и представляет того же бога Тота-Гермеса. Таким образом, из этого текста нельзя заключить, что Тат, сын Гермеса, "действительно занимает свое место в культе" (как утверждает Райценштайн, "Poimandres", с. 117). Тат является всего лишь литературной фикцией. - Прим. пер.]
Молитва, которую читают. Приди ко мне, Дух, летающий в воздухе, ты, которого я называю символами и невыразимыми именами, приди в этой лихномантии, которой я занимаюсь, и войди в душу дитяти, дабы он представил себе бессмертную форму в могущественном и негасимом свете, ибо я призываю тебя в моем пении, Йао (Iао), Элоай (Eloai) (магические слова). Приди ко мне, Господи, несомый на незапятнанном свете, приди без обмана и без гнева, ко мне и к твоему посвященному этому дитяти (магические слова), явись!
Повтори три раза. Если дитя скажет: "Я вижу твоего господа в свете", скажи: "Святой Гимери (Hymeri) (магические слова)". И так он отвечает. Спрашивай (магические слова)".
9) PGM, VIII, 1-63 = "Poimandres", с. 20-21. Волшебное зелье, принуждающее к любви, Астрапсука (Astrapsoukos)". Молитва.
"Приди ко мне, Господи Гермесе, как дети в утробе их матерей. Приди ко мне, N, Господи Гермесе, и подари мне благосклонность свою, пищу, победу, процветание, счастие в любви, красоту на лице и силу всех мужчин и всех женщин. Таковы суть имена в небе (магические слова). Эти имена суть те, которые ты носишь в четырех углах неба. Я знаю твои формы, которые суть таковы: на востоке у тебя форма ибиса, на западе у тебя форма бабуина, на севере у тебя форма змеи, на юге у тебя форма волка. Твое растение есть виноград, который здесь есть олива[14]. Я знаю также твое древо: эбеновое (черное) древо[15]. Я знаю, Гермесе, кто ты, и откуда ты, и какой твой город - Гермополь. Приди ко мне, Господи Гермесе со многими именами, ты, знающий вещи, сокрытые под серединой неба и под землей. Приди ко мне, N, Господи Гермесе, будь благосклонным по отношению ко мне, ты, благодетель мира. Выслушай мою молитву, сделай так, чтобы я получил благосклонность всех родов существ населенной земли. Открой для меня руки тех, кто раздает дары, заставь их дать мне то, что у них в руках. Я знаю также твои языческие имена (три магических слова) - таковы суть твои языческие имена.
Если это правда, что Исида, самое великое из всех божеств, призвала тебя, подвергая величайшей опасности, повсюду, против богов, людей, демонов и тварей, живущих в воде и на суше, и если она получила твою благосклонность и победу над богами, людьми и всеми животными, живущими под землей, то и я тоже, N, призываю тебя. Подари мне тоже благосклонность свою, хороший вид, красоту. Услышь мою молитву, Гермесе, благодетель, изобретатель любовных зелий, позволь мне свободно беседовать с тобой, выслушай меня также, как ты согласовал все вещи с твоим эфиопским бабуином. Господи тех, кто живет под землей. Сделай так, чтобы все имели самые теплые чувства по отношению ко мне, дай мне силу, хороший вид (твои желания как выполняющего операцию)[16], и пусть они дадут мне золото, и серебро, и всякого рода яства в неисчерпаемом количестве. Предохрани меня навсегда от яда, от козней, от всяких покушений и сглаза, и от злых языков, и от одержимости демоном, от всякой ненависти богов и людей. Пусть они мне подарят благосклонность, победу, успех в действиях и процветание. Ибо ты еси я, и я есмь ты, твое имя есть мое имя, мое имя есть твое имя: ибо я есмь твое изображение. Если какое-нибудь злоключение постигнет меня в этом году, или в этом месяце, или в этот день, или в этот час, то пусть оно постигнет великого бога Аккемен Эстрофа (Akkemen Estroph), чье имя написано на носу священного челна. Твое подлинное имя написано на священной стеле в святилище в Гермополе, там, где ты рожден. Твое подлинное имя: Озергариах Номафи (Osergariach Nomaphi). Вот твое имя, имя из пятнадцати букв, в котором количество букв соответствует дням Луны в ее росте; твое второе имя содержит семь букв согласно Владыкам Мира, и его число есть 365 согласно дням года: да, воистину, Абрасакс (Abrasax)[17]. Я знаю тебя, Гермесе, и ты меня знаешь. Я есмь ты, а ты еси я. Соверши для меня все вещи и повернись ко мне с Доброй Удачей и Добрым Гением, сейчас, сейчас, быстро, быстро!"
Приготовление
"Возьми кусок оливковой древесины, выцарапай на нем маленького сидящего бабуина в крылатом шеломе Гермеса, футляр, напиши имя Гермеса на листе папируса и помести его в футляр. Напиши мирровым чернилом, прочитав молитву, операцию, которую ты выполняешь, и то, что ты желаешь, закрой крышку, зажги фимиам и помести его там, где тебе нравится, посреди мастерской. Имя, которое нужно вписать: Фторос (Phthoros), Фтион (Phthione), Тот (Thouth). Кроме того, напиши вот какие великие имена: Йао Саваоф Адонай Авланатаналба Акраммахамарей (1ао Sabaoth Adonaie Ablanathanalba Akrammachamarei), 365, принеси мастерской удачу, благосклонность, процветание, счастие в любви, мне N и мастерской, сейчас, сейчас, быстро, быстро!"
В) Рецепты, В Которых Маг Отождествляется С Тотом-Гермесом
10) PGM, V, 213-302 - OZ, II, §§ 294-295. Кольцо Гермеса: "Приготовление скарабея. Возьми скарабея, выцарапанного (на кольце), как показано ниже, положи его на папирусный стол, а под стол положи чистое белье и оливковые ветви, разложенные на подстилке; посреди стола поставь жертвенник с фимиамом, зажги на нем мирру и кифи (kyphi). Приготовь маленькую синюю бирюзовую вазу для масла из лилии, или из мирры, или из корицы и, взяв кольцо, окуни его в масло после того, как ты смоешь с себя всякую грязь; сожги на жертвеннике кифи и мирру и оставь это на три дня; затем помести это в чистое место. Держи приготовленным для освящения чистый хлеб и зрелые фрукты, которые предлагает время года. Выполни еще одно жертвоприношение благовониями на(?) виноградных побегах, и во время этого жертвоприношения вынь кольцо из масла и носи его. Маслом, в которое окунался скарабей, натрись рано утром и, обратившись к восходящему Солнцу, произнеси формулу, приведенную ниже.
Выгравирование скарабея. На дорогом изумрудном камне выцарапай скарабея, проделай в нем отверстие и протяни через него золотую нить. С обратной стороны выгравируй изображение святой Исиды: освяти, как я сказал, и пользуйся.
День, когда нужно производить операцию. Считая от новой луны, 7-й, 9-й, 10-й, 12-й, 14-й, 16-й, 21-й, 24-й, 25-й дни. В другие дни отложи операцию. " PGM, XIII, 277, "Воскрешение трупа". "Я тебя заклинаю, дух, витающий в воздухе, войди в это тело, наполни его душою (франц. souffle) и жизненною силою, пробуди его могуществом вечного бога, и пусть оно навещает это место, ибо это я использую могущество Тата (Thayth), святого бога". "Скажи имя".
Г) Рецепты, В Которых Маг Использует Статуэтку Тота-Гермеса
11) PGM, IV, 2359. Волшебное зелье успеха: "Возьми желтый воск, куски воздушного и лунного растений, сделай из них Гермеса, полого внизу, держащего слева кадуцей и справа кошелек. Напиши на листе жреческого папируса сии имена, и ты увидишь, как они будут действовать, никогда больше не переставая: "(Магические слова), принеси выигрыши успех этому месту, ибо здесь живет Псентебеф (Psentebeth)". Положи лист вовнутрь, закрой тем же воском и помести предмет на стену так, чтобы его не было видно, надень на Гермеса венец, принеси ему в жертву петуха с возлиянием египетского вина и зажги пред ним не закрашенную суриком лампу".
12) PGM, XII, 145. Для достижения видения (онейрайтетон): "Нарисуй как можно более точно на куске биссуса перепелиной кровью стоящего Гермеса с лицом ибиса; затем напиши чернилом из мирры имя вверху и произнеси молитву".
13) PGM, V, 370-439 = OZ, II, §§ 174-180. Для достижения видения:
а) приготовление:
370-399. "Возьми 28 листов из лавра, уже сформировавшего свое сердце(?)[19] целинной земли (или: на целинной земле), зерна полыни, пшеничной муки, травы "маленькая собачья голова" (однако я слышал, от Гераклеополитена (Heracleopolitain)), что он берет 28 только что распустившихся оливковых листов из свежевыращенного [или свежедоставленного) дерева[20], все это должно быть принесено невинным детям. Перечисленные вещи смешиваются с жидкой частью яйца ибиса так, чтобы получилась паста, из которой делается фигурка Гермеса, одетая в хламиду, когда Луна восходит в Овне, или во Льве, или в Деве, или в Стрельце. Этот Гермес должен держать кадуцей. Напиши формулу на листе жреческого папируса или на горле (или на мочевом пузыре?) гуся (я слышал то же самое и от Гераклеополитена) и вставь это в фигурку для одушевления; и когда ты пожелаешь получить предсказание, возьми лист папируса и напиши формулу и вопрос, отрежь волос со своей головы, намотай его вокруг листа, свернув и обвязав прежде этот лист красной лентой и снаружи - оливковой ветвью, и положи это у ног Гермеса (иные говорят: положи на Гермеса). Пусть эта фигурка будет помещена в колпак из липовой древесины. Когда ты пожелаешь получить предсказание, поставь колпак с богом напротив своей головы и прочти молитву; при этом на жертвеннике должен гореть фимиам из земли, принесенной с поля, родящего хлеб и (на жертвеннике?) кусок нашатыря. Пусть все это будет рядом с твоей головой; когда ты произнесешь молитву, ляг, никому не отвечая;
б) молитва:
400-423. (См. эту молитву в начале книги как гимн.) Произноси как на восходе Солнца, так и на восходе Луны.
Надпись на папирусных листах, сопровождающих образ: (Магические слова, между иными: Бобо (Baubo), Эресхигаль (Ereschigal), Ты, который пожирает свой хвост[21]) (Произнести?) три раза. Затем, на бытовом языке, то, что ты желаешь.
Формула принуждения: (Магические слова) Ты, со страшным взглядом (магические слова). Далее имя Гермеса из ста букв [этого имени в тексте нет)".
Та же молитва (400-423) появляется в упрощенных вариантах в операции для того, чтобы вызвать сновидение - PGM, VII, 665, начало которой вот (665-669): 13bis) Для получения видения:
Возьми кусок биссуса и напиши на нем чернилом из мирры суть вопроса и, обернув его оливковой ветвью, положи его напротив своей головы, с левой стороны головы, затем ляг, чистый, на тростниковом настиле, на земле, произнося (произнеся?) семь раз гимн при свете лампы: "Гермес, Всевышний Господь Вселенной…"
Наконец, мы снова находим эту молитву, но в довольно измененной версии, в папирусе Strasbourg, PGM, XVIIIb (папирус содержит только этот гимн):
"Гермес, Всевышний Господь мира. Ты, который в сердце, круг Луны, Ты, круглый и квадратный, архегет произнесенного слова, Ты, носящий хламиду, Ты, в крылатых сандалиях, бдящий над словом, могущим все выразить, пророк для смертных… (четыре искаженные строки, далее)… посылающий Свое истинное предсказание: Тебя называют "Прядильник судеб" и "Божественное видение", всеобщий покоритель, Которого никто не покоряет… (одна строка искажена)… Добрым Ты приносишь добро, злым - тягости. Это для Тебя восходит утренняя заря, и для Тебя приближается быстрая ночь. Ты царишь над стихиями, огнем, воздухом, водой и землей, ибо Ты еси Правитель всей Вселенной. По Воле Своей Ты отправляешь души вниз в Ад и снова призываешь их к жизни. Ибо Ты еси украшение мира (космос гар космой гегаос). Ты излечиваешь все болезни смертных. Ты, который день и ночь посылает предсказания, яви форму Свою, и мне тоже, я молю Тебя, мне, смертному, набожному просителю, Твоему воину".
2. Тексты, Имеющие Отношение К Герметическому Гнозису
Большинство исследователей, в частности, Райценштайн, Зелинский, Браунингер, Скотт, ван Моорсель (О. van Moorsel), считают, что приверженцы герметической религии были организованы в братства, хотя Фестюжьер с этим не согласен. - Прим. пер.
К этой второй категории я причислил три рода документов. Прежде всего (А) пять молитв, которые можно назвать "космическими" (см. № 17), в том смысле, что они обращены либо к Верховному Богу, Творцу и Всевышнему Господу мира (№№ 14-17), либо к Солнцу (№№ 17-18). Не всегда легко сделать различие между этими двумя объектами, поскольку одни и те же формулы переходят из одного текста в другой, хотя Бог, к которому обращена молитва, различен. Так, например, выражение "Ты, выходящий из четырех ветров" (о эк тон д' анемон) применяется поочередно по отношению ко Всевышнему Богу (№ 15) и к Солнцу (№ 18), которое довольно часто представляет собой фигуру Всевышнего Бога. Те же эпитеты космократор и пантократор применяются как по отношению ко Всевышнему Богу, так и по отношению к Солнцу. Наконец, синкретизм такой же резкий в первых молитвах, как и в последних. Во всяком случае, кажется ясным, что этот Всевышний Бог никогда не был ассимилирован с Гермесом. Напротив, он в тесных отношениях с Эоном (Aion), однажды говорится (№ 17) о Его Славе и Мудрости, "который есть также Эон". Эти молитвы, как уже сказано, представляют поразительные аналогии с некоторыми герметическими молитвами. №15, в частности, имеет мотив, очень похожий на мотив из трактата V кн. 1 "Герметического Свода" (§§6-8).
Второй тип документов (Б) составляет "Сотворение мира" ("Kosmopoliao) Leyde (№ 19), которое может помочь лучше понять главы "Поймандр" и "Дева (зеница) мира" "Герметического Свода".
Наконец, "рецепт бессмертия" (С, №20), несомненно, самый знаменательный из магических текстов, проливает некоторый свет на практику "возрождения", которое совершается в трактате XIII кн. 1 "Герметического Свода".
А) Космические Молитвы
(а) Молитвы всевышнему Богу (Эону или господу эона)
14) PGM, XIII, 62-71 (А) = 570-582 (В) = "Poimandres", с. 22-23:
"Я призываю Тебя, Величайшего из всех, сотворившего Все, рожденного из Самого Себя, видящего все и невидимого ни для кого. Это Ты дал Солнцу его славу и его могущество, Луне - прибывать и убывать и следовать по своему правильному пути, ничего не отобрав у предшествующей тьмы, но дав всем равные части. Ибо именно с Твоим появлением мир пришел к бытию и появился Свет. Все подчинено Тебе, Чью подлинную форму ни один из богов не может видеть, Тебе, Который, переодевая все формы, остается невидимым Эоном Эона".
15) PGM, XII, 238-269 (238-244 [A) = XIII, 761-773 [В) = XXI, 1-9 [С)); см. также PGM, IV, 1605-1615.
"Приди ко мне, Ты, выходящий из четырех ветров[22], Всевышний Господь Бог, Ты, вдохнувший в людей дух жизни, Властелин Всего, что есть прекрасного в мире, выслушай, меня, Господи, Чье имя сокрыто, невыразимо, услышав которое демоны трепещут от страха, Солнце… Земля вращается по кругу (?), Ад приходит в волнение, языки пламени, море, болота и источники застывают; Чья голова есть небо, тело - эфир, ноги - земля, и вода, окружающая тебя, есть Океан, Добрый Гений. Ты еси Господь, который рождает, вскармливает и взращивает все*.
[* Это предложение мы дополнили бы из другой версии данного абзаца, опубликованной в сборнике А. Б. Рановича "Первоисточники по истории раннего христианства. Античные критики христианства", М., 1990, с. 166: "…Чьими неустанными глазами служат Солнце и Луна, сияющие в зрачках людей". - Прим. пер.]
Кто сотворил формы животных, кто открыл пути? Кто создал плоды, кто возвел вершины гор? Кто приказал ветрам выполнять их ежегодную работу? Какой Эон, который кормит другой Эон, царит над Эонами? Единственный бессмертный Бог. Это Ты рождаешь все сущее, Ты всем раздаешь души, царишь над всем, Царь и Господь Эонов, пред которым трепещут горы и равнины, течения источников и рек, глубины земли и духи, все то, что живет. Небо, сияющее в вышине, трепещет так же, как все море, Господи, Высший Властелин, святой Правитель всего сущего. Это благодаря Твоему могуществу существуют стихии и все растет, движение Солнца и Луны, ночи и дня, в воздухе и на земле, в воде и в дыме огня. Тебе принадлежит вечная трапезная, в которой красуется, как святой образ, имя Твое, гептаграмма, согласно благозвучию семи гласных, звуки которых отвечают двадцати восьми периодам Луны. От Тебя нисходит благодатное влияние звезд, демонов, Удач и Судеб. Это Ты даешь богатство, счастливую старость, плодородие, силу, питание. Ты, властитель жизни, царящий в областях вверху и внизу, Чья справедливость ничем не ограничена, Чьи ангелы прославляют знаменитое имя, Ты, владеющий Истиной без лжи, выслушай меня, посвяти мне Сие (религиозно-магическое) действие, дабы это могущество для меня, несущего его, сохранялось во всех местах, во все времена, нигде не страдая ни от какого вреда, усталости или грязи, для меня, несущего это могущество. Да, Господи, ибо все подчинено Тебе, Богу неба, и никакой из демонов или из духов не будет для меня препятствием, ибо при освящении я призвал Твое великое имя, и снова я призываю тебя, как египтяне: "Фно эай Ябок (Phno eai labok)", как иудеи: "Адонай Саваоф (Adonaie Sabaoth)", как греки: "Царь мира, единственный Самодержец!", как великие жрецы: "Бог сокрытый, невидимый, бдящий над всеми!", как парфяне[23]: "Всемогущий Уэрто (Ouerto)".
16) PGM, IV, 1115-1164 = "Poimandres", с. 277-278: Тайный текст[24].
"Приветствую, вся совокупность духа воздуха, приветствую, Дух, проникающий все от неба до земли и от земли, находящейся в серединной полости мира, до концов бездны. Приветствую, Дух, входящий в меня и охватывающий себя мною, и отделяющийся от меня по Воле Божией, в прекрасном самочувствии. Приветствую, начало и конец неподвижной природы, приветствую, вихрь стихий, никогда не устающий выполнять ваши задания, приветствую, сияющий свет солнечного луча, служащего миру, приветствую, блестящий неравный круг сверкающей в ночи Луны, приветствую, все духи демонов воздуха, приветствую, вы, кому дано наслаждаться хвалами, братья и сестры, богомольцы и богомолицы! О великий, Величайший, круговой, непостижимый замысел мира! Дух небесный, внутри неба, эфирный, внутри эфира, водяной, земной, огненный, ветряный, светлистый, сумрачный, сияющий как звезды, влажно-огненно-холодный! Я восхваляю Тебя, Бог богов, приладивший друг к другу члены мира, собравший воды бездны на невидимое основание их положения, разделивший небо и землю, и с одной стороны, покрывший небо вечными золотыми крыльями, а с другой стороны, твердо посадивший землю на вечное основание, подвесивший эфир к наивысшей точке небесной области, рассеявший в воздухе движущихся самих по себе духов, установивший вокруг земли круговую оболочку из воды, приводящий бури, заряженные молниями, грохочущий, бросающий вспышки, посылающий дожди, сотрясающий землю, сотворяющий живые существа, Бог Эонов. Ты велик, Господи, Боже, Властелин Вселенной!"
(6) Молитвы солнцу
17) PGM, IV, 1165-1225:
Текст полезный во всех отношениях, избавляющий даже от смерти. Не ищи его тайну. Молитва:
"Ты, единственный и блаженный среди Эонов, Отец Космоса, я призываю тебя космическими молитвами. Приди ко мне, Ты, давший дух всей Вселенной, подвесивший огонь к океану неба и отделивший землю от воды; внемли, форма, дух, земля и море, слову мудрого о божественной Необходимости, и прими мои молитвы, как огненные стрелы, ибо я есмь Человек, от Бога, прекраснейшее творение в небе(?), рожденное из духа, росы и земли. Откройся, небо, прими мое воззвание, выслушай, Солнце, отец мира. Я призываю тебя по твоему имени (магические слова), тебя, единственное имеющее основание, ты еси святое и сильное имя, имя, освященное всеми ангелами, сохрани меня, N, от надменности и чрезмерности всякого высшего могущества. Да, сделай это, Господи, Бог богов (магические слова), Творец мира, сотворивший Все, Господи, Бог богов (магические слова). Я назвал его именем твою непревзойденную Славу, творец богов, архангелов и деканов. Несметное число ангелов держатся возле тебя, и они вознесены в небо, и Господь свидетельствует о твоей мудрости, которая есть Эон (гласные), и Он сказал ему, что у тебя столько могущества, сколько у Него Самого. Я призываю твое имя из ста букв, которое проникает от небосвода до глубин земли. Спаси меня, ибо именно в этом всегда и везде ты черпаешь радость, в спасении своих (магические слова: сто букв). Я призываю Тебя, Тебя на золотом листе, для которого непрерывно горит неугасимая лампа, великий Боже, проявляющийся во всей Вселенной, сияющий в Иерусалиме, Господь Йао (1ао; гласные, которых 1ао: сто букв). На всякий хороший конец, Господи!"
18) PGM, IV, 1598 = "Poimandres", с. 28-29.
"Я призываю тебя, величайший из богов, вечный Господи, Властелин мира, Ты, который еси над миром и под миром, могущественный владыка моря, сверкающий на заре дня, восходящий на востоке для всего мира и заходящий на западе. Приди сюда, ты, восходящий, выходя из четырех ветров, миловидный Агатодемон, чья трапезная есть все небо. Я призываю твои священные имена, великие и сокрытые, услышав которые, ты утешаешься. Под твоими лучами расцветает земля, растения приносят плоды по милости твоего смеха, по твоему распоряжению живые рождают других живых. Ниспошли славу, честь, благосклонность, успех и магическую силу этой молитве, для которой я сегодня совершаю освящение (или: "этой филактерии, которую я посвящаю) против N. Я призываю тебя, который еси великий в небе (магические слова, среди которых Бал Мистрен - bal misthren), Саваоф, Адонай, великий Бог (магические слова, среди которых Бал Минтре - bal minthre), сверкающее Солнце, сияющее на всей земле. Ты еси великий Змей, идущий во главе всех богов, ты держишь первое место в Египте[25], которое есть также последнее из заселенной земли, ты родился в Океане, Псои (Psoi), Бог богов, ты еси тот, кто проявляется каждый день, кто заходит на северо-западе неба и восходит на юго-востоке… (1704) Да, Господи, Кмеф (Kmeph) (магические слова). Я заклинаю землю и небо, свет и тьму, и великого Бога, сотворившего все, Саруза (Sarousis), тебя. Добрый Гений, мой попечитель, дай мне полный успех в этом (религиозно-магическом) действии через это кольцо и эту молитву."
Когда ты производишь операцию, говори: "Есть только один Зевс Сарапис".
Б) Сотворение Мира ("Kosmopolia")
19) XIII, 138-213 (A) = 443-563 (В). Название дано от самого папируса, в описании магического рецепта, 694: "Однако, прежде, чем пить молоко и вино, произнеси сие прошение (эйтихиан) и, проговорив его, направься к своему ложу, держа в руках дощечку и нож, и произнеси (текст) "Сотворение мира" (космопоййан), начинающийся так: "Я призываю тебя, охватывающего всю Вселенную… "; и когда ты дойдешь до гласных, скажи: "Господи, я воспроизвожу образ Твой семью гласными, приди ко мне и выслушай меня"…" Тот же фрагмент нам дают начало и конец "Сотворения мира".
Это "Сотворение мира" сохранилось в двух версиях: более краткой (А) и более развернутой (Б). Я переведу сначала первую версию, а затем покажу главные варианты второй.
А = 138-213:
(la) "Я призываю Тебя, охватывающего всю Вселенную, всем языком, всем наречием, так, как воспевал тебя в самом начале тот, кого Ты назначил и кому ты доверил всю высшую власть, Гелиос Ахебикром (Helios Achebykrom, что значит "пламя или луч солнечного круга"), похвала которого есть ааа, еее, ооо, ибо это по милости Твоей он был прославлен как тот, кто создал вещи из воздуха, затем, так же, звезды сверкающей фигуры, и который светом, наполненным божественным, сотворил мир, иии, ааа, ооо, в котором Ты заботливо все разделил, Саваоф, Арбатиао Загуре (Arbathiao Zagoure). Вот какие первые появившиеся ангелы: Араф (Arath), Адонай (Adonai), Баземон Йао (Basemon lao). Первый ангел кричит на языке птиц: "арэ", что значит "несчастие врагам моим", и ты назначил его для Наказания. Солнце воспевает Тебя на языке иероглифов: "Лаилам (Lailam)", и на иврите тем же именем "Я есмь (магические слова, 36 букв)", что значит "я иду перед Тобой, Господи, я, возносящийся на челне, солнечный круг, благодаря Тебе". Твое магическое (физикон) имя по-египетски будет "Алдабиаэйм (Aldabiaeim)" (9 букв). Тот, кто появляется на челне, сопровождая Солнце в его восходе, есть лис (хитрец?) бабуин. Он приветствует Тебя на своем собственном языке этими словами "Ты еси число года, абрасакс". И тот, кто есть с другой стороны, сокол, приветствует Тебя на своем языке и кричит Тебе, чтобы получить пищу "хи хи XII хи хи хи хи, тип тип тип тип тип тип тип". И бог о девяти формах (энеаморфос) приветствует Тебя на жреческом языке "Менефоифоф(Меперhоiрhоth)", что значит "Я иду перед Тобой, Господи".
(1б) Сказав, он хлопает в ладони три раза, и Бог смеется семь раз "ха ха ха ха ха ха ха". И пока Бог смеялся. Он родил семь богов, охватывающих мир. Они суть боги, появляющиеся в Первом.
(1в) С первым взрывом смеха Бога появился Фос (Phos, Свет) и осветил Вселенную. Он стал богом, властвующим миром и огнем (Bessum berithen berio).
(2) Он взорвался смехом во второй раз, и все стало водой. Услышав шум, Земля испустила крик зова и поднялась в круглой массе, и вода разделилась на три части. Появился бог, который принял руководство бездной. И действительно, без него вода ни прибывает, ни высыхает. Имя бога - Эсхаклео (Eschakleo). Ибо Ты еси оэаи, Ты еси Сущий (bethelle).
(3) Когда Он предложил Себе взорваться смехом в третий раз, из гнева Бога появился Ну с (Ум), держа в руках сердце. Он был назван Гермес, он был назван Семесилам (Semesilam).
(4) Бог взорвался смехом в четвертый раз, и появилась Генна (Genna), держа в руке семя. Она была названа Баделофоф Зофаксатоз (Badelophoth Zothaxathoz).
(5) Он засмеялся в пятый раз и, смеясь, омрачился, и появилась Мойра (Moira), держа в руках весы, показывая таким образом, что в ней заключается правосудие. Но Гермес вошел в соперничество с ней, говоря: "Это во мне заключается правосудие". Пока они спорили, Бог сказал: "Из вас двоих родится справедливость, но все, что есть в мире, будет под твоим правлением (= Мойры)". И это она первая получила жезл мира, она, чье имя в форме анаграммы есть великое, и святое, и знаменитое. Это (имя из 49 букв).
(6) Он взорвался смехом в шестой раз и проявил великую радость. И появился Кайрос (Kairos), держа в руках жезл, обозначающий (менион) царствование, и передал жезл Первородному Богу, и Тот взял его и сказал: "Ты, преоблачившийся в славу Фоса, ты будешь рядом со мной" (магические слова, 36 букв).
(7) Бог, взорвавшись смехом в седьмой раз, родил Психе (Psyche, по-греч. "душа"), смеясь и плача. При виде Психе он зашипел, и Земля поднялась в круглой массе и родила пифийского змея (т. е. питона), знающего все заранее. Бог назвал его Илиллу (Ilillou) (повторенное 4 раза, затем "Итор (lthor), сияющий Свет, Фохо (Phocho), Фобох (Phoboch)"). При виде змея Бога охватил страх, и Он защелкал своим языком. От этого щелкания языка Бога появилась вооруженное до зубов существо по имени Дануп Хратор Бербали Барбиф (Danoup Chrator Berbali Barbith). При виде его Бог снова был охвачен страхом, как если бы Он увидел более сильного, и боялся, чтобы земля не родила бога. Устремив вниз на землю, он сказал: Йао. Из эха родился бог, который есть господин всех. Первый вошел в соперничество с ним и сказал: "Я более сильный, чем он". Бог сказал сильному: "Ты родился из щелкания языка, он - из эха. Вы оба будете властвовать над Необходимостью". С этой минуты он был назван Дануп Хратор, Бербали, Бальбиф, Йао".
"Господи, я воспроизвожу твой образ семью гласными, приди ко мне и выслушай меня: а ээ еее ииии ооооо уууууу ооооооо"*.
[* О закрытое, среднее между "о" и "е"; е не йотированное, а закрытое, между "э" и "и"; второе о закрытое, среднее между "о" и "у". - Прим. пер.]
"Когда прибудет Бог, опусти глаза и записывай то, что Он говорит, и Его имя, которое Он тебе даст. И пусть Он не выйдет из твоего шатра, прежде чем скажет точно то, что касается тебя".
Б = 443-567:
Я здесь представлю только основные варианты, соответствующие параграфам версии А:
(3) "…он был назван Гермес, которым были истолкованы все вещи. Он властвует над Умом; это он упорядочил вселенную".
(4) "…и появилась Генна, держащая в руках семя всех вещей; это ею все было рождено".
(6) Он взорвался смехом в шестой раз и показал великую радость. И появился Кайрос, держа в руках жезл, обозначающий царствование, и передал жезл первородному богу, а этот принял его и сказал: "Ты, переодевшийся в славу Фоса, ты будешь рядом со мной, ибо ты первый передал мне жезл. Все будет подчинено тебе: то, что было, и то, что должно быть, все могущество будет в тебе". И когда Кайрос преоблачился в славу Фоса, солнечный круг, повернувшись, дал определенный свет Фоса. И Бог сказал царице: "Ты, преоблачившаяся в Свет Фоса, ты будешь рядом со мной, охватывая Вселенную. Ты будешь расти благодаря Фосу, получая от него рост, и будешь снова уменьшаться благодаря ему. Именно с тобой все будет увеличиваться и уменьшаться". Вот великое и чудесное имя: (магические слова, 36 букв).
(7) Он взорвался смехом в седьмой раз, сильно дыша, и Он родил психе, и все было приведено в движение. Тогда Бог сказал: "Ты приведешь все в движение, и все будет в радости, Гермес будет тебе поводырем". При этих словах Бога все было приведено в движение и наполнено духом, без возможности удержания. Увидев это. Бог щелкнул языком, и все было охвачено страхом, и от щелчка языка появился Фобос… одет и оснащен как воин. Его назвали Дануп Хратор Бербали Бальбифи (26 букв). Тогда (Бог) наклонился к земле и сильно зашипел, и земля открылась, приняв в себя эхо; и от звука, изданного Богом, она родила особенное существо, пифийского змея, знающего все заранее. Его великое и святое имя есть Илиллуи, и т. д.
Когда он появился, земля поднялась в круглой массе, величественно выпрямилась. Но полюс упрямо оставался на своем месте, хотя и угрожал встретиться с землей. Тогда Бог сказал: "Йао (1ао)", и все замерло, и появился великий бог, самый великий, установивший все, что было, и все, что будет в мире. И не было больше беспорядка среди вещей воздуха. А Фобос, увидев более сильного, чем он, поспорил с ним, говоря: "Я более древний, чем ты". И он сказал: "Но это я все установил". И Бог сказал: "Ты родился из эха, он из звука. Звук более сильный, чем эхо, но твое могущество состоит и из одного, и из другого, ты, появившийся последним, чтобы все вещи были в Порядке". С этой минуты он был назван великим и прекрасным именем Дануп Хратор Бербали Бальбиф Йао. И поскольку он желал пожаловать честь также богу, сидящему рядом с ним, ибо тот появился в то же самое время, что и он, он дал ему старшинство над девятью, а также равные с ними могущество и славу. И после того, как он лишил девять богов их могущества до вершин их имен, он был назван Босбеадии (Bosbeadii), и когда он сделал то же самое с семью планетами, он был назван Аэеиоуо*, Эеиоуо, Еиоуо, Иоуо, Оуо, Уо, О, Оуоиеэа, Уоиеэа, Оиеэа, Иеэа, Еэа, Эа, А (могущественная и чудесная анаграмма). Что касается его самого великого имени, то вот это великое и святое имя из 27 букв (магические слова, в конце Йао); в другой форме: магические слова, затем Йао или Аэеиоуо". "Когда придет бог, опусти глаза", и т. д.
В) Рецепт Бессмертия
20) PGM,IV,475-732 = Dieterich,"Eme mithrasliturgie"*, с. 2-21:
"Будьте благосклонны, Провидение и Душа, ко мне, излагающему письменно таинства сии, которые были переданы мне! Я прославляю бессмертие только для моего дитяти, мастера этого могущественного искусства, которым мы занимаемся и которое указал великий бог Солнце Митра, общавшийся со мной через своего архангела, чтобы я один в моем паломничестве взошел в небо и созерцал все".
[Е не йотированное, а закрытое, последнее о закрытое, далее в следующих словах убираются первые гласные, затем то же самое слово с конца. - Прим. пер.]
3. Призыв Молитвы
(487) "Первое Поколение моего поколения, первое Начало моего начала, Дух духа, духа во мне, первый Дух, Огонь, который, из смесей, которые суть во мне, был дан Богом для моей смеси, из огня во мне первый Огонь, Вода из воды, из воды во мне Первая вода, земное Вещество, прообраз земного существа, которое есть во мне, Совершенное Тело меня, созданное славною рукою и нетленною десницею в мире без Света и сияющем, в неодушевленном и одушевленном, - если вы согласитесь передать и сообщить мне рождение в бессмертии, мне, еще связанному моими естественными условиями, да смогу я, после неумолимого принуждения неумолимой Судьбы[28], созерцать бессмертное Начало благодаря бессмертному духу, бессмертной воде, совершенно плотному воздуху, да смогу я возродиться в духе, и дух во мне да сможет возродиться в священный дух, да смогу я созерцать священный огонь, да смогу я видеть бездну востока, ужасающую воду[29], и да услышит меня эфир, дающий жизнь и распространенный вокруг всех вещей, - ибо я должен сегодня созерцать моими бессмертными глазами, рожденный смертным лоном, но возбужденный всемогущею силою и нетленною десницею, благодаря бессмертному духу, бессмертному Эону, Господину огненной диадемы, свято освященного святыми очищениями, тогда как из меня выходит, ненадолго, моя психическая человеческая природа, которую я вновь обрету, не уменьшенную, после болезненного принуждения неумолимой Судьбы, меня, N, сына такой-то, согласно нерушимому закону Бога. Ибо невозможно мне, рожденному смертным, вознестись с золотыми лучами неисчерпаемой ясности. Оставайся спокойною, тленная Природа смертных, и [возьми меня вновь) на здоровое и целое поле, после принуждения неумолимой Судьбы. Ибо я есмь Сын."
(537) Вбери лучи духа, вдыхая трижды изо всех сил, и ты увидишь, что становишься легким и пересекаешь пространство вверх, так, что тебе покажется, как будто ты пребываешь в глубине воздуха. Ты никого не услышишь, ни человека, ни животное, но ты и не увидишь ничего, в этот час, из смертных земных вещей, ты будешь видеть только бессмертное. Ибо ты увидишь божественное положение звезд этого дня и этого часа, богов, управляющих этим днем, одних - восходящими в небо, других нисходящих обратно. Путешествие богов, видимое через солнечный круг (бог, отец мой), станет для тебя таким же явным, как то, что "флейтой" называют то, из чего выходит работающий там ветер. Ибо ты действительно увидишь флейту, подвешенную к кругу, направленную на запад, в бесконечность, как восточный ветер; если указанное направление будет на восток, то в этом случае противоположный ветер (западный) подобным образом будет направлен в эту область: ты увидишь движение, вращающее образ. Ты увидишь, кроме того, богов, устремивших на тебя свой взгляд и бросающихся на тебя. Тогда сразу приставь указательный палец к губам и говори: "Тишина, Тишина, символ нетленного живого Бога, защити меня, Тишина!" Затем издай два долгих шипящих звука, далее щелкни языком и скажи: "Ты, посылающий свои чудесные лучи, Бог Света!" И тогда ты увидишь, как боги смотрят на тебя добрым взглядом; они больше не будут бросаться на тебя, но уйдут каждый на свое место, где они должны действовать. Когда ты увидишь, что мир небесный есть ясный и движется по кругу и что ни один из ангелов или богов не бросается на тебя, приготовься услышать страшный грохот грома, который ошеломит тебя. Ты тогда снова скажи: "Тишина, Тишина", и далее: "Я семь звезда, проделывающая вместе с вами свой путь, хотя я и появилась из глубин". Едва ты это скажешь, как круг развернется. Произнеся вторую молитву "Тишина, Тишина" и продолжение, издай два шипящих звука, щелкни два раза языком, и ты сразу же увидишь, как звезды отделяются от круга и идут к тебе, широкие, как пять пальцев: их будет много и они наполнят всю область воздуха[30]. Тогда ты скажи снова: "Тишина, Тишина". И когда круг будет открыт, ты увидишь круг без огня и закрытые жерла огня. Тогда ты произнеси с закрытыми глазами сию молитву. Третья молитва:
(587) "Выслушай меня, услышь мою молитву, мою, N, сына такой-то, Господи, ты, закрывший своим духом огненные скважины четвертого слоя[31], Страж огня, творец света (имеющий власть закрывать), бог в огненном духе, бог в огненном сердце, дух света, радующийся огнем, красота света, Эон, Владыка света, бог в огненном теле, ты, дающий огонь, ты, сеющий огонь, ты, потрясающий огнем, сильный, как свет (или "обладающий силой света"), ты, делающий огненный вихрь, ты, движущий огнем, ты, потрясающий молниями, слава света, ты, выращивающий свет, ты, поддерживающий свет огнем, укротитель звезд. Открой мне, ибо я прошу, по причине безжалостной неумолимой Судьбы, имена, которые никогда еще не имели места в смертной Природе, которые никогда еще не произносил человеческий язык, звук или голос смертного, живые и славные вечные имена"[32].
(617) Произнеси все эти имена с огнем и духом, выговорив сначала весь полный набор, начав так же во второй раз, до полного произнесения имен семи бессмертных богов мира. Когда ты выговоришь эти имена, ты услышишь раскаты грома и грохот окружающего тебя воздуха; в то же самое время ты почувствуешь в себе сильное сотрясение. Тогда ты снова скажи: "Тишина" и остальное, затем открой глаза, и ты увидишь большие жерла открытыми и мир богов внутри их, и от наслаждения и радости при виде сего твой дух подпрыгнет, чтобы подняться туда. Но оставайся на месте, и сразу привлеки к себе из этого божественного мира дух, сосредоточив на нем свой взгляд. Когда твоя душа вернется в саму себя, скажи: "Приди ко мне, Господи". Когда ты скажешь это, лучи обратятся к тебе. Смотри внимательно в их середину. Когда ты сделаешь это, ты увидишь совсем молодого бога, прекрасного вида, с огненными власами, одетого в белую тунику и пурпурную хламиду, в огненной короне. Поприветствуй его сразу этим огненным приветствием.
(640) "Приветствую, господин могущественной силы, высшей власти, царь, величайший из богов, Солнце, господин неба и земли, бог богов. Твой дух силен и велико твое могущество, Господи. Если тебе это будет угодно, то отведи меня ко Всевышнему Богу, к Тому, Кто тебя родил и Кто тебя сотворил: ибо человек, я, N, сын такой-то, рожденный из такого-то смертного лона и оплодотворяющей жидкости, и который, возрожденный сегодня тобою, среди стольких верениц людей наделенный в этот час бессмертием согласно бесконечно доброму закону Бога, считает справедливым обожать тебя и послать тебе эту молитву соразмерно человеческим силам".
(655) Когда ты скажешь это, это направится к полюсу, и ты увидишь, как он движется там, как по дороге. Тогда ты, сосредоточив на нем свой взгляд, издай долгий звук, как из рожка, вкладывая в него весь свой дух и сжимая свои бока, затем произнеси филактерии и скажи, повернувшись направо: "Сохрани меня". Сказав, ты увидишь, как открываются жерла и из глубины выходят семь дев в платьях из биссуса и с лицами змей. Их называют Тихи (рим. Фортуны) небесные, они держат золотые жезлы. Увидев их, приветствуй их словами:
(666) "Приветствую, Тихи небесные, высочайшие и добрые девы, священные девственницы, спутницы жизни (магическое пмяминимиррофор), вы, пресвятые стражи четырехколонн. Приветствую тебя, первая… приветствую тебя, вторая… (и так до седьмой, с сопровождением каждого числительного магическим именем)".
Тогда за ними выходят семь других богов с лицами черных быков, опоясанных льняными набедренными повязками, несущих семь золотых диадем. Это те, которых называют "Господа полюсов неба". Тебе нужно будет приветствовать каждого из них по очереди по его собственному имени:
(678) "Приветствую, стражи осей, святые и коренастые отроки, вы, которые, подчиняясь единому руководству, вращаете ось небесного круга, посылаете человечеству гром, молнии, землетрясения и вулканы, но мне поскольку я набожный и богобоязненный - здоровье, целостность тела, силу слуха и зрения, спокойствие души и счастливые часы, начиная с этого дня, вы, мои господа, боги, царствующие в великом могуществе. Приветствую тебя, первый… приветствую тебя, второй… (то же, что и с девами)".
(693) Когда они выстроятся в ряд, как грозная стража, сосредоточь свой взгляд прямо перед собой в воздухе, и ты увидишь падающие вспышки, сверкающий свет, сотрясающуюся землю и нисходящего Бога величайшего роста, с лицом из света, совсем молодого, с золотыми власами, одетого в белую тунику, золотой тюрбан и широкие краги, держащего в своей правой руке плечо золотого тельца, то есть Медведицу, движущую небо и заставляющую его вращаться в противоположную сторону, время от времени взбирающуюся на полюс и вновь сходящую с него. Затем ты увидишь, как из его глаз ПОСЫПАЮТСЯ вспышки, а из его тела - звезды. Тогда сразу же издай долгий стон, сжимая бока, чтобы одним разом пробудить пять ощущений, долгое до исчерпания, произнеси филактерии и скажи: "Жизнь N, останься со мной, поселись в моей душе, не покидай меня, ибо таково распоряжение… (магическое имя)". Тогда установи взгляд на Боге, издав долгий стон, и приветствуй его сими словами:
(743) "Приветствую, Господи, Владыка воды, приветствую, Творец земли, приветствую, Принц духа, Бог чудесного блеска. Огласи мне предсказание. Господи, о настоящем положении. Господи, я, только что снова рожденный, иду (по жизни), пока я расту, и, уже большой, я умираю, рожденный рождением, дающим жизнь, я рассеиваюсь, чтобы войти в смерть, согласно установленному Тобою, согласно учрежденному и основанному Тобою таинству[33]. Я семь, я…"
Сказав это, он сразу огласит свое предсказание. Ты будешь отделен от своей души, ты не будешь более самим собой, когда он тебе ответит. Он тебе огласит предсказание в стихах и, произнеся, удалится. Ты, однако, оставайся там в тишине, ибо ты сам по себе поймешь это, и тогда ты без ошибки запомнишь все слова Великого Бога, даже если предсказание насчитывает тысячи стихов.
Койраниды
Книга Тайн Природы
В древности существовала некая "Древняя книга" ("Архаике библос"), повествующая об использовании естественных свойств камней, растений и животных в медицинских и магических целях. Ее упоминает, в частности, Олимпиодор (VI в. н.э.): "И человека мы также можем растворять и преобразовать путем "пробрасывания" (эпибалейн: химическая реакция, имеющая целью преобразование металлов), как это сказал Философ (Гермес) Зосиме. Он сказал: "Я показал, что это живое существо создано по образу космического существа". И далее, в "Пирамис", Гермес, делая загадочный намек на живое существо, говорит, что оно есть в собственном смысле сущность хризоколла и серебра: действительно, это существо называется "хризокосм". Гермес говорит, что человек есть петух, проклятый Солнцем. Он рассказывает об этом в "Древней книге". Он упоминает в ней также о кроте, который тоже когда-то был человеком: но он был проклят Богом и ослеплен за то, что открыл таинство Солнца (золота)". Фестюжьер относит эту "Древнюю книгу" к 1 в. н.э.
"Древняя книга" дошла до нас частично в книге "Киранис". Ее название происходит от имени персидского царя Кираноса, на могиле которого Флаккус Африкус нашел эту книгу, называвшуюся "Золотой сборник" ("Compendium aureum"). В манускрипте Matritensis 4631 (1) это произведение называется "Гермеса Трисмегиста Египтянина", и в его прологе написано: "Получив от ангелов несравненный дар Бога, бог Гермес Трисмегист сделал его достоянием всех людей, наделенных разумом". В IV веке Гарпократион (Harpocration) Александрийский переработал первоначальный текст и сделал адаптированную версию, сохранившуюся в манускрипте Parisinus 2256 (D) под названием "Терапевтическая книга, пришедшая из Сирии. Гарпократион для своей дочери написал это" и начинающуюся так: "Текст Гарпократиона Александрийского о естественных качествах животных, растений и камней. В алфавитном порядке расставлены на каждую букву растение, животное пернатое и рыба - и камень, все четверо во взаимной симпатии друг к другу". Например букву альфа представляют белый виноград (ампелос лейкэ), орел (аэтос), орлиный камень (аэтитес), рыбаорел (аэтос). Следуют их краткие описания и рецепты с ними. По мнению Торндайка, Гарпократион перевел эту книгу с древнесирийского языка. В 1168 (согласно другому указанию - в 1169) году переводчик византийского императора Мануэля Комнина (Comnenus) упоминает "Книгу о естественных свойствах, недугах и излечениях", написанную по двум книгам: "Опыт Киранид Кирануса, Царя Персии" и "Книги Гарпократиона Александрийского своей дочери".
В 806 году Жорж Синцель (George Syncellos) впервые упоминает более обширный сборник под общим названием "Кираниды", в котором "Киранис" составляет книгу I, а книги II (о птицах), III (о четвероногих) и IV (о рыбах) под общим для последних трех частей названием "Койраниды" составила "Краткая (синтомос) медицинская книга Гермеса Трисмегиста, написанная согласно астрологической науке (математике) и естественному влиянию животных и обращенная к его ученику Асклепию", отдельно сохранившаяся в манускриптах Parisinus 5202 (М) и Vindobonensis med. gr. 23 (W). "Киранис" (книга 1) и "Койраниды" (книги II, III, IV) во многих местах пересекаются.
М. Вельман (Wellmann) и Л. Делатт (Delatte) предполагают существование пятой книги "Киранид" о камнях. Кроме того, существует еще одна книга из этой серии на старофранцузском языке, "Le livre des secrez de nature", возможно, являющаяся шестой книгой "Киранид". В ее последнем абзаце есть слова: "Здесь заканчивается книга тайн природы, составленная Аароном, который затем пошел к Кирему, царю Персии, и затем принес свое произведение в Афины…"
Здесь начинается "Книга тайн природы" о благодатных свойствах птиц, рыб, камней, трав и животных, которую Благородный царь Альфонс Испанский[2] перевел с греческого языка на латинский.
Славный Бог прежде всего сделал Природу по великой милости Своей, ибо Он желал, чтобы Природа сделала все вещи, особенно же те, кои суть под четырьмя стихиями и над (сводом небес?). Знайте же, что Природа всегда творит все вещи, по мере того как она находит материю; и когда ей недостает материи, она перестает творить, а когда у нее изобилие материи, она изобилует в своих творениях. Она сделала многочисленные чудесные творения в людях, зверях, птицах, рыбах, деревьях, травах и камнях; и каждый чувствует себя причастным к Природе, поскольку она их пасет, кормит и убивает; и так сделаны многочисленные благородные фигуры и различные цвета, что нет человека, который может представить себе чудеса, которые она сделала при помощи могущества славного Бога Природы (для?) людей различных видов: больших и малых, белых и черных, здоровых и больных, веселых и грустных, сильных и слабых, безрассудных и мудрых, смелых и боязливых, стройных и кривых, горбатых и ровных, глухих, слепых и немых, жирных и тощих, толстых и тонких. Одни умирают молодыми, иные - старыми, и это или от изъяна природы, (или) другое от совершенства. И так птицы, которые летают в воздухе: одна большая, а другая малая; одна поет тонко (примо), а другая - грубо; одна черная, а другая белая; одна красивая, а другая уродливая; у одной перья многих цветов, а у другой - одного цвета, или двух, или трех. Звери тоже суть разных фигур: один большой, а другой малый; один белый, другой черный, один одного цвета, другой - многих. Рыбы морские и речные суть тоже различных видов, как (было) сказано о других вещах. Но знайте, что Природа кормит все вещи сии и все иные, и она их обучает каждую сообразно ее существу и виду. Травы суть многочисленных цветов и фигур, и камни тоже, и во все эти вещи и иные Бог дал великие и чудесные благодетельные свойства; и знайте, что нет вещи (…?), которая не имела бы на небосводе собственной звезды и обозначения.
Глава О Благодетельных Свойствах Птиц И Первоначально Об Орле
(298) У орла такая природа, что он настолько благородный и настолько добродетельный, что нет птицы, которая осмеливается смотреть на добродетель Солнца, [более) сильной, чем он. Но он возобновляет свою молодость, поскольку когда он стар, он обновляется, и Бог дал ему многочисленные благодетельные свойства против всех человеческих недугов, ибо он не имеет ничего на себе, что не было бы добродетелью, настолько он чудесен, и потому он назван царем всех птиц. (…) Далее: правый глаз орла приносит успехи тому, кто его носит, и приносит победу. (…) Далее: печень излечивает всякую болезнь печени. Далее: почки излечивают всякую болезнь почек и освобождают женщину от мертвого дитяти (…; сделай порошок (пепел?), смешай его с маслом лилии и смажь спину и живот?). (…) Далее: коготь ноги предохраняет совсем малое дитя от зла и от гибели и защищает от всякого дурного взгляда. (…)
О Петухе И О Цыпленке (Курице?)
Петух есть домашняя птица и имеет много добродетельных свойств; и когда он стар, его кровь растворяет яд у того, кто ее пьет. И кто поставит на точку (укуса?) яда зад петуха, знайте, что петух вытянет весь яд в себя так, что петух заметно увянет и умрет. (…)
Далее: его мозг в кислом вине годится против яда. (…)
Герметические Тексты По Астрологии И Астромагии
Свидетельства Об Астрологическом Герметизме[1]
Возможно, что, прибыв из Халдеи, астрология проникла в Египет во времена, когда эта страна пребывала под персидским господством. Возможно также, и даже весьма вероятно, что поначалу в Египте это халдейское искусство предсказания практиковалось в храмах. Согласно Геродоту (II, 82), египетские жрецы умели предсказывать судьбу человека по дню его рождения. Система Тридцати шести Гороскопов или Деканов, несколько сомнительная в классической астрологии (Птолемей о ней не упоминает), несомненно, является египетской; египетский год был разделен на 36 декад, которыми управляли именно эти 36 деканов, "управителей времени (хронократорэс)". Также к египетской традиции восходит метод катархай, "основанный на системе хронократии, то есть вере в господство и преобладающее влияние звезды, являющейся в данный момент управителем отрезка времени": Зададим себе вопрос: какова же была роль Гермеса Трисмегиста в этой диффузии астрологии в Египте? Или, чтобы лучше выразиться, поскольку Гермес-Тот рассматривался как изобретатель письменности и автор первых книг, каково было содержание астрологических книг, приписываемых Гермесу, и к какому времени восходят эти произведения?
Что касается времени, то, правду говоря, античные свидетельства не очень ясны: следовало бы подождать. Но в общем Гермеса считают одним из древних авторов, одим из палаши или архайой. Часто он ставится в один ряд со жрецом Петосирисом и фараоном Нехепсо, не менее легендарными авторами астрологического сборника II века до н.э. В посвящении Пятой книги "Апотелесматика", приписываемой Манефону, о Гермесе, изобретателе астрологии, сказано, что у него не было равных, кроме Петосириса[2]. В одном месте своего "Mathesis" Фирмик Матери (IV век н.э.) объявляет, что он перевел все, "что Гермес и Анубис (hanubius, chnubisf) открыли Асклепию, все, что Петосирис и Нехепсо изложили в деталях, все, что произвели Авраам, Орфей и Критодем, как и другие ученые астрологи"[3]. Это постояная традиция: автор краткого изложения астрологических книг, писавший после VI века, говорит, что Птолемей выше всех своих предшественников, то есть Нехепсо, Петосириса, Гермеса и всех им подобных[4].
Но часто идут еще дальше: считают Гермеса корифеем, чьей доктрине все остальные только следуют. Астролог Гефест из Феб (во времена правления Феодосия) объявляет, что "знаменитый Нехепсо (-Петосирис)" черпал в "Сальмесхойниаках", по-видимому, более древних, чем Нехепсо-Петосирис[5]. Ямвлих говорит, что "Сальмесхойниака" содержат лишь малую часть доктрины трактатов Гермеса. Относительно "темы (гороскопа) мира"[6] Фирмик Матерн сообщает нам о двойной традиции того же типа: "Вот какова есть тема (гороскоп) мира согласно Петосирису и Нехепсо, которые наследуют Асклепию и Анубису, которым всемогущее божество Гермес открыло секреты этой науки"[7]. Это опять передача двух ступеней, где Гермес стоит во главе, как показывает папирус salt 138 г. н.э[8]. Этот короткий фрагмент о планетах под названием "Семь Богов" начинается так: "Изучив много книг в традиции, пришедшей к нам от древних мудрецов, я хочу воспользоваться здесь книгами халдеев и Петосириса, но особенно царя Нехеус (Нехепсо), ибо они основали свое учение, заимствуя его у нашего господина Гермеса и у Асклепия, который есть Имуфес, сын Гефеста (Птаха)…" Для других Гермес является просто первым, без уточнения "отцовско-родительских отношений" систем. Манилий, спрашивая себя (1, 25- 26), кто из смертных был первый посвящен в таинства неба по милости богов, приводит Гермеса как первого и автора такого святого посвящения: "Tu princeps auctorque sacri, Cyllenie, tanti" (1, 30). У анонимного автора, писавшего в 379 г. н.э., читаем: "Наши египетские предки упоминали об этих вещах и написали о них: первый среди них был Гермес, и он обсуждал в своих "Апотелесмата (влияния) космика" галактический (эпитоле) восход Пса"[9]. Юлиан из Лаодикии (V век) приписывает Гермесу доктрину зодиакальных знаков и деканов, которые использовали более поздние писатели[10].
Что касается знания того, откуда сам Гермес получил свою науку, традиция отвечает, что от Бога. Псевдо-Манефон (V (IV) v. 4) говорит только, что к нему было благосклонно особое провидение небесных звезд. Позже более открыто говорили о божественном откровении, как случилось с Петосирисом-Нехепсо. В анонимном трактате о пионе (paeonia), происходящем от герметического трактата об астрологической ботанике, мы читаем": "Это Бог сообщил Гермесу, что это священное растение излечивает недуги и помогает смертным в жизни, и мы находим его в священных книгах египтян". Также в греческом переводе фрагмента Апомасара[12] мы встречаем это любопытное заявление, взятое из "Таинств" самого Апомасара[13]: "Мы читаем в трактате Гермеса Трисмегиста[14]: "Я говорил Зевсу, и Зевс говорил мне". Что думать об этих словах? То, что Гермес написал это для того, чтобы, по причине удобства, он обучил и повел своих учеников с помощью примеров, чтобы они познали природу Зевса".
Учения Гермеса, чаще всего цитируемые астрологами времен империи, касаются знаков зодиака и деканов, системы "мест" (франц. lеих: домов?) и "судеб" (франц. sorts: жребиев?!)", а также астрологической медицины (йатроматематики). Именно в связи с "темой мира", то есть обителей, закрепленных за планетами в знаках зодиака при рождении мира, Фирмик Матерн[15] говорит о герметическом откровении, переданном Нехепсо-Петосирису Асклепием и Анубисом. Анониму с 379 г. известна книга Гермеса, в которой деканы предстают в отношении с болезнью: "Когда Сатурн и Марс в правом (эпифеорэсэ) аспекте к Луне, а Солнце находится в этих местах (домах?)… те, кто рождаются в это время, неизбежно имеют болезни глаз, если ни Юпитер, ни Венера не пребывают в правом аспекте к ответственным звездам или местам (углам? верхушкам или управителям домов?) и деканам, таким, какими мы их поместили в нашу таблицу (гороскоп?) согласно тому, что содержит в себе книга Гермеса, в которой он обширно изложил врачебную астрологию"[16]. По свидетельству Юлиана из Лаодикии, "Гермес Трисмегист и те, кто им воспользовался, научили нас знакам зодиака, природе и энергии каждого из них; кроме того, при желании получить фигуру деканов мы не допустим ошибок, обращаясь к тому же автору"[17]. Павел Александрийский (во времена Гратиана и Феодосия) перечисляет, по герметической книге "Панаретос" ("Превосходный"), семь "судеб", соответствующих семи планетам[18], а в своем комментарии Павла Александрийского Гелиодор (около 500 г. н.э.) пишет: "Нужно знать, что Гермес Трисмегист говорил об этих судьбах в книге под названием "Панаретос", в которой он открывает также влияния (апотелесмата) этих судеб, благодаря которым можно, без посторонней помощи, предвидеть все будущее без необходимости прочих исследований: этот божественный человек (Гермес) учил, что существуют семь судеб согласно числу семи планет, и он назвал…"[19]. В анонимном фрагменте о хлепой Гермес назван открывателем этой доктрины[20]. Так же парижский конспект упоминает о герметической работе о додекатемориях[21]. Наконец, средние века принесли Гермесу большое количество сочинений по астрологии и оккультным наукам[22]. В большей или меньшей степени происходящие от арабов и, несомненно, в большинстве апокрифические, эти произведения должны быть тщательно изучены, и только после этого можно говорить, греческого ли они происхождения или, по крайней мере, содержат ли они что-либо традиционное. Эта интереснейшая работа выходит, разумеется, за рамки этой книги. Приведем только пример Альберта Великого, который в своем "Speculum astronomicum"[23] приводит определенное количество астрологических книг Гермеса: "Liber imaginum или Praestigiorum"[24], книга "De quibusdam medicinis in coniunctionibus planetarum" - о медицинских следствиях планетных соединений", и другая, "De quatuor confectionibus", о поимке животных и птиц[26], наконец, книга Гермеса к Аристотелю[27].
А. Фестюжьер
Книга Гермеса
1) Альдебаран - двадцатый градус Быка (+ 20) - Альфа Быка - рубин молочай - бог или сражающийся человек.
2) Альхорая ("Трактат Еноха": Глота, Плеяды или Капелла) - второй Быка - Эта Быка - хрусталь - укроп - лампа или девушка.
3) Капут Алголь (Голова Чудовища?) - 19 Быка (+ 8) - Бета Персея (Алголь) - алмаз - морозник - мужская голова с длинной бородой и кровью на шее.
4) Альхайот - 13 Близнецов (+ 4) - Бета Ориона (Ригель) - сапфир шандра - человек, готовый дать концерт на инструменте.
5) Альхабор - 4 Рака (+ 10) - Альфа Большого Пса (Сириус) - берилл казацкий можжевельник - заяц или красивая девушка.
6) Альгомейса - 15 Рака (+ 9) - Альфа Малого Пса (Процион) - агат первоцвет (примула) - петух или три девушки.
7) Кор Леонис (лат. Львиное Сердце) - 19 Льва (+11) - Альфа Льва (Регулус) - гранат - чистотел - кот, или лев, или сидящий сановник.
8) Ала Корви (лат. Крыло Ворона) - 3 Весов - Гамма или Дельта Ворона оникс - английский шпинат - ворон, или голубь ("Трактат Еноха": змея), или негр с черной набедренной повязкой.
9) Альхимех Алаазель - 13 Весов (+11) - Альфа Девы (Спика) - изумруд шалфей - птица или человек, несущий товар на продажу.
10) Альхимех Абрамех - 16 Весов (+ 9) - Альфа Волопаса (Арктур) - яшма - подорожник - танцующий или играющий человек, конь или человек.
11) Бененайс - 21 Весов - Эта Большой Медведицы - магний - цикорий бык, или теленок, или человек в глубоких раздумьях.
12) Альфека ("Трактат Еноха": Альфета) - 1 Скорпиона (+ 12) - Альфа Северной Короны (Гемма) - топаз - розмарин - человек в короне или курица.
13) Кор Скорпионис (лат. Сердце Скорпиона) - Альфа Скорпиона (Антарес) - сардоникс или аметист - кирказон - человек в панцире с мечом в руке.
14) Вультур Каденс ("Трактат Еноха": Ботеркадент) - 3 Скорпиона (+13) - Альфа Лиры (Вега) - хризолит - садовый чабер - ястреб, или курица, или человек, готовый отправиться в дорогу.
15) Кауда Каприкорни (лат. Хвост Козерога) - 2 Водолея (+ 22) - Гамма, Дельта, Мю Козерога - халцедон - майоран - олень ("Трактат Еноха": коза), или козел, или разгневанный человек.
Священная Книга Гермеса Асклепию
Гермес Асклепию: книга, называемая священной: Я представил тебе формы и фигуры тридцати шести деканов, принадлежащих знакам зодиака, и я показал, как нужно вычеканить каждый из них и использовать между гороскопом, Добрым Демоном[30] и домом…(?)[31] Если ты сделаешь это кольцо и будешь его носить, то ты овладеешь могущественным талисманом: ибо все воздействия, направленные на человека посредством влияния звезд, излечиваются этими деканами (тоутоис: предметами). Если ты уважишь каждого из них посредством его камня и его растения, а кроме того, и его формой, то ты овладеешь могущественным талисманом. Ибо ничего не происходит без расположения к этому деканов, ибо они охватывают Вселенную.
Зодиакальный круг в своем воплощении (эдзерхетай) составлен согласно частям и членам мира: вот как он распределяется на части.
Овен есть голова мира, Бык - шея, Близнецы - плечи, Рак - грудь, Лев лопатки, сердце и бока, Дева - живот, Весы - ягодицы, Скорпион лобок, Стрелец - бедра, Козерог - колени, Водолей - голени, Рыбы стопы.
Таким образом, каждый знак зодиака имеет власть над своей частью и осуществляет на эту часть определенное влияние, и если ты хочешь избежать страдания, вызванного деканом, то вычекань на камнях формы и фигуры самих деканов и, поместив затем сверху (этого камня) растение каждого декана и его форму и сделав из этого талисман, носи его как могущественную и счастливую помощь для твоего тела.
Овен. Первый декан. Он носит имя хенлахори и имеет представленную[32] форму: у него лицо маленького ребенка, его руки подняты вверх, над своей головой он держит жезл, его ноги закутаны в коленях. Он господствует над воздействиями на голову. Вычекань его на пористом вавилонском камне, помести сверху растение isophrin, установи это в железном кольце и носи. Остерегайся употреблять в пищу голову хряка. Так ты приобретешь благосклонность каждого декана, вычеканив его на его камне и с его именем.
Второй декан. Виски, ноздри (и все их недуги) - мясо журавля.
Третий декан. Уши, язычок и зубы - внутренности барана.
Бык. Первый декан. Затылок - морской угорь. Второй декан. Миндалины и горло - угорь. Третий декан. Рот и гортань - угорь. Близнецы. Первый декан. Концы плеч - электрический скат.
Второй декан. Руки (от плеч до кистей) - скар (рыбапопугай).
Третий декан. Кисти - мясо вепря. Рак. Первый декан. Бока - желудок белой свиньи.
Второй декан. Легкие - вся пища, тронутая собакой.
Третий декан. Селезенка - (блюдо отсутствует, но текст добавляет: "счастливое содействие"). Лев. Первый декан. Сердце - воробьиные яйца.
Второй декан. Лопатки - бобы.
Третий декан. Печень - тунец. Дева. Первый декан. Живот - печень белой свиньи.
Второй декан. Кишечник - мясо журавля.
Третий декан. Пупок - внутренности жеребенка и мясо медведя.
Весы. Первый декан. Заднепроходное отверстие - селезень и горький миндаль.
Второй декан. Мочеиспускательный канал, мочевые сосуды и пути тутовые ягоды.
Третий декан. Анус (геморроиды, затвердения, трещины) - свиной окорок и сельдерей. Скорпион. Первый декан. Отверстие мужского члена (боли, сибиреязвенные язвы и воспаления - (отсутствие блюда).
Второй декан. Гениталии (карбункул и телесные наросты) - (отсутствие блюда).
Третий декан. Яички (флегмоны в одном или обоих яичках) - яички.
Стрелец. Первый декан. Бедра (опухоли, называемые бубонами) - водные курицы с красными клювами и голенями.
Второй декан. Кость (переломы) - морские горлицы.
Третий декан. Бедра (боли и язвы) - куриный мозг. Козерог. Первый декан. Колени - угорь.
Второй декан. Суставы - мурена.
Третий декан. Те же органы и болезни, что и во втором декане - раки.
Водолей. Первый декан. Большие берцовые кости (нарывы и язвы) - хлеб из проса, который ели мухи.
Второй декан. Колени и жир бедер - свиной окорок.
Третий декан. Те же органы и болезни - ослиное мясо. Рыбы. Первый декан. Стопы (нарывы) - мясо львицы.
Второй декан. (Отсутствие органа) - печень барана.
Третий декан. (Отсутствие органа) - голова козы (в манускрипте vindobon: не садиться на землю).
Растения Двенадцати Знаков По Гермесу
"Овен, первый знак. О шалфее. Собирать начиная с 22 Фанемофа, то есть с 18 Дистроса[34], по римлянам с пятнадцатого дня перед апрельскими календами (то есть 18 марта). Первое растение: шалфей. Оно обладает значительными достоинствами: при кровоизлияниях, туберкулезе, для упавших в обморок, для ипохондриков, при поражениях матки."
Далее следуют рецепты для лечения каждого их этих недугов. Подобным образом выглядят и части, посвященные другим знакам, после чего следуют общие указания:
"Знаменательно то, что Солнце есть царь всех звезд: Солнце возвышается (экзальтирует) в знаке Овна и получает в этом знаке невероятное могущество. Именно в это время растения имеют наибольшее число достоинств, не только по причине Солнца, но потому что Овен есть первая причина влияния, которое боги (звезды) осуществляют на земле… Таковы суть силы Овна, и именно когда Солнце пребывает в этом знаке, ты должен собирать вышеупомянутые растения и извлекать из них сок, но не варить их".
Существует подобный, но более поздний текст Саломона (CCAG, VIII, 2, с. 159-162), предлагающий другие растения.
Еще один трактат из этой серии, также из текста Фессалоса[35] в отдельном манускрипте Parisinus 2256, fol. 580[36], называется "Гермеса Трисмегиста к Асклепию: о растениях семи планет" и предлагает следующие соответствия:
Солнце - цикорий (cichorea quae et girasol dicitur). Луна - пеония (аглаофантон, glycyside quae et paeonia apellatur). Сатурн семпервивум (эидзоон, semperviva). Юпитер - посконник (eupatorium). Марс - горичник (peucedanum). Венера - панацея (panacea vel callitrichos). Меркурий - коровяковые (фломос, taxusverbascus).
Далее следуют описания растений и рецепты, приводить которые мы не сочли нужным. Следует также иметь в виду, что существуют несколько подобных текстов, в которых соответствующие растения не совпадают с приведенными выше, например "Золотой сборник" Флакка Африкуса, "найденный" вместе с _"Kupaнucoм" в Трое (см. "Койраниды", наст. изд.), а также тексты Александра или Гермеса[37], предлагающий следующие растения:
Солнце - род хвоща (полигоном, cameleon). Венера - вербена. Меркурий лапчатка ползучая. Марс - подорожник. Юпитер - сахарное растение (алхараниос или сахарион). Сатурн - асфодель, смолевка. Луна шиповник (цветок). Иной набор растений предлагает и текст Саломона[38].
***
В манускриптах Parisinus 2419, fol. 145[39] и Vaticanus 952, fol. 162[40] есть ботанический текст со ссылкой на "Древнюю книгу Гермеса", фрагмент из которой мы приводим:
"О пеонии, называемой glycyside или alphonia. Пеония названа так потому, что ее нашел Пеон. Она названа "посвященной" в предыдущей книге, именуемой "Древняя". Вот рецепт. При ущербе Луны отправься на поиски пеонии. Да будет она расти в открытых местах и видна со всех сторон. Можешь действовать, когда Солнце войдет в знак Девы. Особенно (обильно) пеония растет в области горы Гемус и гор Таормин, в стороне Великого Вавилона, во Фракии, у Гадары, на берегах Эгейского залива. Она растет и в иных краях, но там она не имеет таких качеств по причине положения места, принадлежности его к зодиакальным знакам и влияния звезд. Ты сможешь действовать так.
Поскольку необходимо, как уже сказано, чтобы это священное растение было на открытом месте, то, взяв одно семечко закрытой пеонии и другое - из открытого плода и завернув их в семь листов этого же растения в чистом виде, зарой их в возвышенном месте, где тебе будет угодно. И когда она взрастет и придет вечер, ее находят. Храни ее от ливней, ветров и волнений воздуха. И в день Луны, в начале первого часа, то есть в тот момент, когда Луна ущербна, а Солнце в Деве, перед рассветом выйди из своего дома в чистоте с приготовленной шкурой тюленя, которая также будет посвящена в момент расчленения животного, как было сказано в этой священной книге, в главе "О расчленении". Напиши эти знаки на шкуре и помести ее вместе с шелком-сырцом вокруг корня растения. Вот что ты должен написать: [магические знаки). Пока ты прикладываешь шкуру, произноси также эту молитву: "Благословен Бог неба и земли, благословенно и овеяно славою твое первое имя. Вся природа восхваляет тебя, восхваляет тебя непрерывная сила всей вселенной. Ибо ты есть единственный совершенный, без начала, невидимый, недосягаемый, неизменный, неописанный, нерушимый, вечный, не поддающийся исследованию, безграничный, непостижимый, начало и конец. Альфа, Адонаи, Саваоф, Семимефораз, Гезераге, Амнойа, Йана, Садае. Это ты даешь бедность и богатство, низвергаешь и возвышаешь, исправляешь и излечиваешь, приносишь смерть и даешь жизнь… Ты, Господь сил, бросаешь взгляд сверху, из твоего святого обиталища и из престола твоей славы, ниспошли мне, рабу твоему, эту благосклонность, чтобы это растение стало пригодным против всякого яда, против будничной лихорадки, тройной, четверной, короче - против всякого существующего вида лихорадки, против вредительства людей, чтобы оно служило победе над всяким хозяином и хозяйкой и против всякого рода сглаза, злого влияния и воздействия. Сделай так, чтобы я был в милости этого священного растения и чтобы меня благосклонно слушали; и чтобы каждый раз, когда я буду дотрагиваться до этого растения, я привлекал к себе ту, которая мне нравится; и чтобы тот, кто возьмет это средство, был бы защищен от поражения живота, груди, печени, селезенки и того, что находится в нижней области живота, почек; и от ветра, и тени, и мигрени, подагры, артрита; и против всякой потери виноградника, поля, сада или парка; против всякого врага, входящего в дом; и чтобы вновь обрести слово, чтобы навести порчу, поразив бессилием; чтобы вновь обрести память, и для регулярного проистечения месячных. Где бы я ни шел по суше или по морю с этим растением, по какому бы то ни было делу, чтобы благодаря ему путь для меня был добрым и легким, и чтобы я дошел до базара, или распродажи, или куда бы то ни было. И, как магнит по милости божией обладает свойством притягивать к себе железо и не отпускать его, чтобы я так притягивал все к себе, мужчин и женщин, чтобы посредством этого растения они все прибегали ко мне как к богу с подарками. Чтобы по благосклонности Святого Духа, благодаря этому растению, там, куда входят воры, они были бы ослеплены и не видели больше дорогу. Чтобы это растение было в помощь и для зачатия, и для предупреждения зачатия. В какое бы средство я его ни употреблял, в пластырь или в мазь, чтобы оно очищало, зарубцовывало и вело к полному выздоровлению. Чтобы это растение помогало при родах. Чтобы оно было полезно в путешествии. Чтобы оно служило путеводителем для того, чтобы узнавать добрую дорогу. Чтобы оно присутствовало в сражениях и во всех опасностях от воды, в конных поездках и в пучинах. Короче, чтобы это растение было полезно во всех мероприятиях и действиях, какие бы я ни предпринимал, потому что имя твое благословенно и прославлено в веках. Аминь".
Далее, на халдейском, сирийском и персидском языках эти слова: [варварские слова). "Аминь, аминь, аминь всегда".
Далее снова эта молитва: "Бог, сидящий на Херувимах, приведи в движение свое могущество и приди спасти нас". Первую молитву произнеси семь раз, повернувшись на восток; но эту халдейскую и сирийскую только один раз.
Выполнив это, приходи на это место в течение семи дней, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Каждый день, приходя туда, произноси молитвы перед восходом Солнца. На следующий день, то есть на второй день, покинув свой дом в первом часу и взяв с собой не бывшую еще в употреблении керамику, известных и проверенных достоинств, а также магнит и берилл, окури растение в кругу, произнося две молитвы. Затем, окопав его вокруг, осторожно выкопай его и вынь так, как сейчас будет сказано, и ты будешь иметь его уже освященным. Действительно, когда ты разделишь его на части: корень, ветви, листья, плод, семена открытые и закрытые, - ты увидишь, что эти части имеют больше полезных качеств, чем все виды, упомянутые выше. Говорят, что Бог открыл Гермесу Трисмегисту это священное растение для того, чтобы смертные имели средство, успокаивающее боли и полезное в жизни, как он это обозначил в священных книгах Египта.
Тому, кто владеет какой-то частью корня, если он напишет на нем невыразимые имена Всевышнего Бога [магические знаки), не будут страшны демоны; кроме того, в этом случае злые деяния не будут находить себе места в человеке. Если здесь вписать следующие знаки и значения [магические знаки), ему не будет страшен ни яд, ни какие бы то ни было иные беды. Ибо он оттолкнет далеко от себя тройную, четверную или будничную лихорадку, короче, все виды лихорадки, он отобьет сглаз, зловредное влияние и козни, это растение ниспошлет на его носителя милость всех и вызовет к нему внимание. Если кто-либо страдает эпилепсией, а ты носишь этот корень подвешенным на шее, ты излечишь его ото всех приступов. Если кем-то владеет демон, окури его частицей этого корня, и ты изгонишь демона - это божественное деяние".
Далее следует иной текст о той же пеонии из того же манускрипта Vaticanum 952[41], которого нет в Parisinum 2419:
"Если взяв корешок растения и измельчив его в день и час Луны, ты приготовишь напиток и дашь выпить его мужчине и женщине, которые ненавидят друг друга, они сразу же возлюбят друг друга. Тот, кто поместит корень растения на свое ухо, не будет иметь плохих снов. Владеющий им имеет хорошее средство для селезенки. В дом, в который его поместят, не войдет ни демон, ни магическое влияние. Тот, кто был отравлен и выпьет его, не будет иметь никакого вреда. Семечко, смешанное с хорошим количеством меда, полезно для всего тела, а также для животных. У женщины, съевшей корень, много молока. Это хорошее средство против укусов змей. Тот, кем владеет демон и кто съест его, будет излечен. Что касается безумного человека, который будет окурен этим растением, он будет излечен. При рождении ребенка растолки корень и смешай его с молоком - он полезен для женской груди. Тот, кто носит корень и листок, сводит на нет магические влияния, если он впишет эти невыразимые имена высшего Бога - Господина всего [магические знаки), а также Альфа, Адонаи, Элой, Саваоф. Тот, кто вдохнул дым и носит корень, листок и семечко, не будет укушен змеями. Кроме того, оно лучше всех иных растений против всякого аповредного воздействия, когда указанные имена вписаны в день и час Солнца.
О Зачатии
Возьми закрытое семечко упомянутого растения и, завернув его в полотно из настоящего шелка, дай его носить женщине в нижней области живота, и она сохранит семя. Нужно написать на растении написанные выше вещи в час Солнца.
О Сверхмогущественном Амулете
Взяв корень пеонии в день и час Солнца, впиши ножом ghermai(?) эти вещи, затем повесь его на самом высоком дереве. Это волшебное зелье, смотрящее сверху за виноградниками, полями, садами и предохраняющее от всякой беды. Вот что ты должен написать [магические знаки).
Далее следует текст из манускрипта Parisinum 2419[42], отсутствующий в манускрипте Vaticanum 952:
О Любовном Зелье
Взяв маленький корешок растения, туракизона(?) и сатириона(?) в любом количестве и мужского фимиама, храни это у себя. Затем, взяв черепок от горшка, вычекань на нем золотой иглой в третьем часу ночи любовника и любовницу целующимися и обнимающимися. Далее, взяв эти рисунки, окури их упомянутыми выше растениями и говори при этом: "Спасители любви, явите предо мной ту, которую я люблю". И они сразу же сделают так, что она постучит в твою дверь со словами: "Открой, открой мне". Не повторяй это таинство ни с кем. Я передал тебе магическую силу, чтобы ты знал возможности, которыми я обладаю. Однако воздержись от спутничества женщин: они преисполнены грязи (то айсхрон), особенно во время месячных.
Из сока растения готовят такое средство, которое, будучи однажды выпитым, излечивает все внутренние поражения, появляющиеся в области живота, груди, двух частей, то есть печени и селезенки, и в области пупка, низа живота, подчеревья и почек; короче, это сверхмогущественный амулет. Вот рецепт: сок пеонии, одна унция; сок рдеста, одна унция; стиракс каламит, пять унций; корень теогона, одна унция. Перемешав эти вещества, сухие с влажными, помести их в стеклянную вазу; и когда почувствуется необходимость в этом, дай его выпить три гекзагхии с вином. Пока больной пьет, сам прочти молитву семь раз, халдейскую молитву - один раз, и больной здоров.
Делают также из корня амулет для охраны виноградников, полей и садов. Впиши ножом на корень кермай(?) следующие знаки [магические знаки) и повесь на самом высоком дереве так, чтобы сверху он смотрел за виноградниками, полями или садами. Если ты сделаешь это, то не будет вреда ни от града, ни от изморози, ни от громового ливня, ни от бури. Кроме того, этот амулет будет отталкивать вредных змей или зверей, таких как гусеницы, саранча, brachos(?), головня, palchos(?), bouchos(?), pelocham(?), уничтожающих овощи и фрукты растений, nchoumenos(?), который проходит ночью возле корней деревьев и поедает их, и chotin(?), который уничтожает ночью виноградники.
(Против воров). Если ты впишешь на другой корешок "Томери, фатнери" и повесишь его за дверью дома, ты оттолкнешь от этого дома все зло, ты сделаешь этот дом счастливым и богатым.
(Против потери голоса). Если кто-нибудь страдает потерей голоса и больше не говорит, окури его этим корнем, говоря "фриэль", и ты его вылечишь.
(Против амнезии). Если кто-нибудь страдает амнезией, пусть он пожует немного этого корня и, выпивая его сок, произносит это имя "рафаэль"; ты окончательно вернешь ему разум.
(Против менопаузы). Если женщина страдает менопаузой, дай ей выпить сок из корня, одну унцию. При этом нужно говорить: "афа, рхама, наи, алла, фаза, тамана", и ты ее излечишь. У нее будет обильное кровотечение. Ты остановишь кровотечение, если дашь ей выпить иной сок без произнесения слов.
Взяв ветви растения, напиши: "гхенемптри гаргар". Носи это, чтобы в предпринимаемых тобою делах путь был добрым и легким, и чтобы ты получал почести там, куда ты поедешь, и чтобы люди прибегали к тебе как к богу. Если кто-нибудь напишет на листах слова "аркеу, или" и поместит их на пороге двери, через которую воры входят в дом, они будут ослеплены и не увидят больше своей дороги.
Плод пеонии действен для зачатия и для предупреждения зачатия [тот же текст, что и во второй главе из Vaticanus 952. Далее:) Это средство делает так, что рождают бесплодные, и делает бесплодными тех, у кого есть дети. Взяв семечко из открытого плода и завернув его в освященную шкуру тюленя, приложи ее к низу живота, и так на протяжении трех лунных циклов при ущербной Луне: таким образом женщина будет без плода. Нужно также вписать на шкуру эти знаки [магические знаки). Если ты хочешь испытать это средство, проделай это на звере или птице, и они не родят.
Из семян приготавливают пластырь, изгоняющий ангину, очищающий гнойные и тяжело рубцующиеся раны, восстанавливающий ткани. Вот рецепт: семена пеонии, один литр; сок из ветвей, одна унция; сок шалфея, две унции; корень мемакхам, две унции; воск, одна унция; гусиный жир, одна унция; терпентинное дерево, одна унция. Сделав эту смесь, храни ее у себя, а когда почувствуется потребность в ней - примени ее. Когда ты делаешь смесь, произноси эти слова: "ао, 110, ион, элой, ойхам, хиак, зампри, рифа, хам".
Если женщина при родах страдает от резких болей и она в опасности, возьми открытое семечко растения, брось его в (растительное) масло и смажь этим маслом поясницу и низ живота, и она разродится без осложнений. Во время этого действия будь освящен.
Пусть никто не знает эти средства, не давай их никому, кроме своего сына, а держи их в тайне как сокровище.
Громогадание (Бронтологион) Гермеса Трисмегиста
Начало герметического пересказа поэмы о землетрясениях, приписываемой иногда Орфею.
"В январе. Если будет гром или молния днем, то пусть страна бережется, чтобы не быть разрушенной тираном; земля не будет родить плодов; не будет разлива Нила по причине нехватки воды; Египет укротит своих собственных правителей; тогда люди Запада будут жить без забот и в изобилии; царь Персии будет свободен от хлопот. Если это произойдет ночью, то народы Запада будут жить без забот и в изобилии, но будут потрясения; некоторые из царей начнут войну; на Западе некоторые люди будут в чести; в стране (в Египте) будут войны; многие погибнут в море; температура будет хорошая."
Пери Сейсмон
"Апрель. При солнце в Овне, если землетрясение будет днем, то приближенные царя прекратят свои козни; соседние города будут потрясены великими волнениями и узнают ужасы насилия и убийств; знаменитый человек погибнет вместе с людьми, окружающими его; будут великие дожди; плоды земли и древ будут прекрасно произрастать. Если землетрясение будет ночью, то будут распри в народе и бунт против тирана: ибо воины тирана оставят его, противопоставятся ему и взбунтуются против собственного царя; будут великие дожди; семя размножится. В Египте будет голод и недостаток воды в Ниле."
Тайный Метод Гермеса Трисмегиста Для Всех Начинаний
Кроме этого, существует "Общий выбор начинаний"[46], и один краткий фрагмент "о начинаниях" остается неизданным.
"Прежде всего нужно, чтобы тот, кто предпринимает исследование о начинаниях, определил позицию центров и "эпох" планет, если он желает успеха и не хочет допустить ошибки ни в одном начинании, каким бы оно ни было. Например, если тебя спрашивают о зачатии, будет ли родившееся людского или животного рода, самцом или самкой, двуногим, четвероногим или пернатым, должно ли оно жить или погибнуть, будет или не будет оно вскормлено, родившись, и так для всех начинаний, вот какому методу нужно следовать…"
Астромедицина
Известна в двух редакциях: "Врачебная математика Гермеса Трисмегиста Аммону Египтянину" (lulius Ludovicus Ideler. Phisici etmagicigraeci minores. T. 1. - Berlin, 1841. - С. 387-396) и "Гермеса Трисмегиста: предсказания о лежании в постели больных, взятые из астрологической науки, Аммону Египтянину" (там же, с. 430- 440).
Человека, мой дорогой Аммон, мудрые называют миром, ибо он весь согласован с природой мира. Действительно, во время извержения человеческого семени[47] из семи планет извергается вся совокупность лучей, направляющихся к каждой части тела человека. То же самое происходит и во время рождения, согласно положению двенадцати знаков. Так, Овен назван головой, и органы чувств головы распределены между семью планетами: правый глаз определен Солнцу, левый глаз - Луне, уши - Сатурну, мозг - Юпитеру, язык и язычок - Меркурию, обоняние и вкус -
Венере, все кровеносные сосуды - Марсу. Таким образом, если в мгновение зачатия (спорас) или рождения одна из этих звезд находится в плохом положении, то производится недуг в органе, соответствующем этой звезде. Например, при том, что в человеке суть четыре основные части голова, туловище, руки и ноги, - та или иная из этих частей, в мгновение зачатия или рождения, становится пораженной в каком-либо месте, потому что ее небесный покровитель сам поражен (какофентос): один глаз или два глаза, одно ухо или два уха, или же еще и зубы подвержены плохому влиянию, или же связана и речь. Это луч злой планеты, прибывший для того, чтобы поразить одну из этих частей, повреждает и портит ее. И естественно, то же самое происходит и с туловищем, в котором, например, легкое или печень, или селезенка, или сердце, или какая-либо часть кишечника подвержена плохому влиянию. И так же еще и руки и ноги: пальцы или ногти, или какие-либо подобные части поражаются по-своему. Я первый открыл эту науку, и я пожелал назвать ее служанкой природы. Ибо необходимо, чтобы эта наука согласовалась с природой, и именно так приходят в помощь самой природе…
Если кто-либо ложится в постель, когда Луна пребывает в знаке Овна, а Сатурн находится в оппозиции или квадратуре к ней, особенно если она убывает в числах и ослабевает в свете, то болезнь начинается с переохлаждения, и это мы узнаем по голове. Ибо будет тяжесть с этой стороны и на глазах… пульс слабый и нерегулярный… конечности холодные, кратковременные потери сознания (лейпотимия), потеря аппетита (анорексия), несвоевременное потовыделение. Нужно употребить согревающие, средства для ослабления живота; кровопускание бесполезно. Если никакая добрая планета не связана с Луной квадратурой или оппозицией, то больной не окажет сопротивления, но умрет. При благотворном содействии он через некоторое время выздоровеет… Если Марс занимает тот же аспект по отношению к Луне, то больной неизбежно умрет…
Если кто-либо ложится в постель, когда Луна пребывает в Овне и при вышеупомянутых аспектах с Марсом и Солнцем, болезнь произойдет из головы, то есть мозговые оболочки будут казаться парализованными. Будет непрерывная горячка, бессонница, пылающий рот, сильная жажда, пораженный язык, воспаление груди и нагноение в печени, пульс твердый и нерегулярный. Для этих кровопускание будет полезно, так же как и применение всех жаропонижающих и облегчающих средств. Болезнь будет бредом и неистовством. Если никакая добрая планета не связана с Луной и если в это замешан Сатурн, то такой больной умрет при оппозиции или квадратуре, особенно если Луна прибывает в числах. Но если добрая планета аспектирует Луну, то, пройдя через опасность, он выйдет из нее…
Таким образом, следует отмечать день и час, когда больной ложится в постель, и принимать во внимание фигуру неба (космос) в это время: ибо ничего не происходит в человеке, что не имело бы отношения ко вселенской симпатии.
Книга "О значении и могуществе двенадцати домов[48] восходит ко II веку до н.э., судя по тому, что ее цитируют ученик Гиппарха Серапион Александрийский, Антиох Афинский (1 век до н.э.), Фразиль во времена Тиберия, Веттий Валенс во II веке н.э., Павел Александрийский и Фирмикус Матернус (III, 2-13) в IV веке, Реториус[49] в VI веке.
От герметической книги "Панаретос", трактующей о семи "судьбах" (франц. "sorts", возможно, жребии, которые обычно обозначаются "parts") в манускриптах остался только фрагмент, сделанный Павлом Александрийским[50].
Медицинская "Таблица" известна в двух вариантах: "Органон"[51] и "Канонион"[52]. От гелиактического восхода Звезды Пса (Сириус) двадцать пятого Эпифи (19 июля) отсчитывалось количество дней до того дня, когда больной лег в постель, затем делилось на 36 (несомненно, число деканов), по остатку из таблицы читали предстоящую судьбу.
Алхимия Гермеса Трисмегиста
Перевод осуществлен по изданиям: Festugiere A.-J. La revelation d'HermesTrismegiste. Т. 1. - Paris, 1944. - С. 217-282; Berthelot Marcelin. Collection des anciens alchimistes grecs. - 1887, в 3-х тт., в дальнейшем - CAAG.
А) Главы Гермеса, Зосимы, Африкана
1) CAAG, 115.10. "Если ты не сделаешь тело бестелесным и не сделаешь бестелесное телом, то ожидаемого результата не будет."
2) CAAG, 272.4. "По своей природе хризоколла принадлежит к вещам простого рода, согласно божественному Гесиоду… это золотой хор (хрисеон хорон), согласно Гермесу Трисмегисту."
3) CAAG, 275.15. "Степень жара первого огня показывает различное качество жидкостей, особенно если они происходят из одного и того же материала, желтого или белого. Ибо Гермес сказал: "Великий бог (хризоколл) действует с самого начала (эн протоне)", вместо того чтобы сказать: "Великого жара огня, с первого уменьшения во ртуть, достаточно в его могуществе для того, чтобы создать Все (то пан)"."
4) CAAG,281.14. "Ибо Гермес сказал, что под пурпуром и под камнем пурпурного цвета древние подразумевали медную ржавчину. Ведь это Гермес в своем писании к Павсэру (паусэрин) говорит: "Если ты найдешь камень пурпурного цвета, знай, что это тот, который ты ищешь: ты найдешь его описание, о Павсэрис, в моем Маленьком ключе (эн то клейдио)". Однако Гермес не написал никакого произведения об окраске камней или о пурпуре, но он написал "Маленький ключ" о приготовлении комариса (comaris) по двум формулам, чтобы объяснить трудность ржавчины. Кроме того, он уделил много внимания негашеной извести."
5) CAAG, 282.14. "Об этой же операции Гермес говорит под названием "Благо под многими именами (полионимон агатон)"."
Б) Зосима
6) CAAG, 228.7-234.2 = Зосима, "О букве "омега". "Того же Зосимы о приспособлениях и печах. Подлинные комментарии о букве "омега".
1. Буква "омега", круглая, составленная из двух частей, принадлежащая к седьмому уровню (- уровня) Кроноса, в телесном смысле, ибо в бестелесном смысле она есть нечто иное, необъяснимое, что знает только сокрытый Никофей (Nicotheos). В телесном же значении то, что называют Океаном, "источником и семенем всех богов", как говорит поэт (…). Сия великая и прекрасная буква "омега" содержит трактат о приспособлениях священной' воды и обо всех печах, механических и простых, и вообще обо всех вещах.
2. Зосима Теосевии, полезные свойства. Своевременные краски[2], о женщина, привели к тому, что книга о печах[3] стала предметом насмешек. Действительно, многие, чтобы воспользоваться благосклонностью своих демонов и добиться успеха со своевременными красками, высмеяли книгу о печах и приспособлениях как лживую. И никакое доказательство не смогло убедить их в правдивости этой книги. И только когда их собственные демоны покинули их во время, назначенное для них Судьбой, и когда ими завладели иные, губительные демоны - только тогда они поверили. Тогда, поскольку их искусство и все их счастие[4] были под угрозой и те же самые заклинания случая приобрели противоположное действие, попав, вопреки их желанию, в распоряжение их Судьбы, они признали, что есть какая-то доля истины в приемах, которые ранее они презирали.
3. Но такие люди не могут найти приема ни у Бога, ни у философов (алхимиков). Пусть же времена снова изменятся и будут улучшаться с каждой минутой, пусть демоны обеспечат им имущественное благополучие, пусть они снова изменят свое мнение и признают противоположное тому, что они говорили: они забыли все выводы из предыдущих явлений и, всегда ведомые Судьбой или к этому мнению, или к противоположному, они не воспринимают ничего, кроме вещей материальных, ничего, кроме Судьбы.
4. Это такие люди, которых Гермес в своей книге "О природе" называет "люди, лишенные рассудка, простые куклы в веренице Судьбы, не имеющие малейшего понятия ни о вещах бестелесных, ни даже о самой Судьбе, просто увлекающей их, но не перестающие возмущаться против своих телесных исправлений и не воспринимающие ничего иного, кроме радостей, которые она им приносит"[5].
5. Гермес и Зороастр говорили, что род философов (алхимиков) выше Судьбы, поскольку они не наслаждаются счастием, которое она дает, ибо они овладевают удовольствиями; и не подвержены ударам, которые она посылает, если это правда, что они смотрят в конец всех своих несчастий; и они не принимают благие дары, исходящие от нее, ибо они проводят всю свою жизнь в бестелесности.
6. Вот почему Гесиод выводит на сцену Прометея, делая признания Эпитемею:
Прометей. "Каково есть в глазах человека наибольшее счастье?"
Эпитемей. "Красивая женщина и много денег." И он (Прометей) объявляет: "Остерегайся принимать дары Зевса Олимпийского, но отбрасывай их далеко от себя", - показывая так своему брату путь отвержения философией даров Зевса, то есть Судьбы.
7. Зороастр высокомерно утверждает, что зная все вещи, которые вверху, и магические свойства телесных звуков, можно отвратить от себя все несчастия Судьбы, как частные, так и общие[6]. Гермес же, напротив, в своей книге "О нематериальности" озабочен также и магией, ибо он говорит, что не нужно, чтобы человек духовный, тот, который знает самого себя, делал чтобы то ни было с помощью магии, даже если он считает, что это хорошо, ни чтобы он действовал вопреки Необходимости, но чтобы он позволил ей действовать согласно ее природе и ее выбору, чтобы он развивался только через изучение самого себя, чтобы он твердо держал, в знании Бога, невыразимую Троицу, и чтобы он позволил Судьбе делать все, что ей угодно, с принадлежащей ему грязью, то есть с телом. Таким образом, говорит он, при таком способе мышления и жизни,
8. ты увидишь Сына Бога, становящегося всем на благо душ набожных, чтобы извлечь душу из области Судьбы и возвысить ее к бестелесному.
Смотри, как он становится всем - богом, ангелом, человеком, подверженным страстям. Ибо, поскольку он может все, он становится всем, чем он пожелает. (И он подчиняется своему Отцу.) Проникая через все тело[7], освещая ум каждого, он дает ему порыв для вознесения в счастливую область, где этот ум уже находился перед тем, как стать телесным, он ведет его за собой, приводит его в желаемое состояние и служит ему проводником до этого сверхъестественного Света.
9. Рассмотри также картину, изображенную Витией (Bitos), и то, что написали трижды великий Платон и бесконечно великий Гермес, что Тот (Thoyth) толкуется в священническом языке как "первый человек", "толкователь всего сущего", "тот, кто дает имя всем телесным вещам"[8].
10. Халдеи, парфяне, мидийцы и иудеи называют его Адам, что толкуется как "целинная земля", "земля цвета крови", "земля красного огня", "земля тела". Все это мы находим в библиотеке Птолемеев, и в каждом храме делаются хранилища писаний, в частности у Сарапьейона (Sarapieion), когда он попросил Асенаса[9], великого жреца Иерусалима, прислать толкователя[10], который бы перевел весь иудейский текст на греческий и египетский языки.
11. Таким образом, первого человека, который у нас есть Тот, эти люди назвали Адамом, именем, заимствованным из языка ангелов. И не только это, но они его назвали символически, обозначив его четырьмя буквами (стихиями[11]), извлеченными из ансамбля сфер, согласно телу. Ибо буква А этого имени выражает восток, воздух; буква Д выражает запад, землю, тяготеющую вниз по причине своего веса [вторая буква А выражает север, воду); буква М выражает юг, зрелый огонь, который между этими телами, и имеет отношение к промежуточной области, четвертой. Таким образом, телесный Адам был назван Тотом сообразно внешнему построению. Что же касается человека, который внутри Адама, человека духовного, то он имеет одновременно имя собственное и имя общее. Его собственное имя до сих пор мне не известно: его знает только один Никофей (Nicotheos), которого невозможно найти. Его общее имя выговаривается фос, отсюда обычай называть людей фотес[12].
12. Когда Фос (Человек) был в Раю[13], наслаждаясь прохладой, по подстрекательству Судьбы (архонты?) убедили его, говоря ему, что это без порока и значения, переодеть тело Адама, выходившего из их рук, ушедшего от Судьбы и составленного из четырех стихий. Он вовсе не отказывался, поскольку это было непорочным, и они возрадовались при мысли, что отныне они будут держать его в рабстве.
13. Ведь человек внешний - это цепи, как говорит Гесиод[14], цепи, которыми Зевс сковал Прометея. Затем, как другие путы, Зевс послал ему Пандору, которую иудеи называют Евой. Действительно, говоря иносказательным языком, Прометей и Эпиметей вместе составляют одного человека, то есть душу и тело. Прометей (= человек) имеет подобие как души, так и рассудка, а также тела, по причине отказа Эпиметея, когда он отказался слушать свой собственный ум.
14. Действительно, Нус, наш бог, объявил: "Сын Бога, который может все, и который становится всем, чем он пожелает, является каждому, как ему угодно". [С Адамом соединился Иисус Христос, перенесший его туда, где ранее жили те, кого называли фотес (люди). И он еще явился совершенно бессильным людям как человек рожденный, подверженный страданиям и битый розгами; и втайне он возвысил фотес, бывших с ним, чтобы он никоим образом не страдал, но чтобы он показал, как можно растоптать смерть и не иметь от этого никакого вреда))[15].
15. До этого дня и до конца света, втайне и открыто, он приходит к тем, кто принадлежит ему, и общается с ними, советуя им, тайно и посредством их ума, отделиться от их Адама (которого они забили бы до смерти), который их ослепляет и который ревнует человека духовного и лучезарного (они убивают их собственного Адама).
16. Так продолжается до тех пор, пока не приходит демон - лживый подражатель (антимимос даймон), ревнующий их и желающий, как уже было и ранее, ввести их в заблуждение, называя себя Сыном Бога, хотя он и отвратителен душой и телом. Но они, став более мудрыми после того, как в них вселился тот, кто воистину есть Сын Божий, они оставили ему своего собственного Адама[16], чтобы он убил его, в то время как они спасут свои лучистые духи для собственно их страны, в которой они были еще перед тем, как войти в мир.
17. Но сначала, прежде чем приступить к этим дерзостям, ложный наследователь, из ревности, послал из Персии своего предшественника, распространяющего лживые речи и увлекающего людей в шествие Судьбы. Его имя состоит из девяти букв, считая дифтонг за две, что соответствует числу Судьбы[17]. Затем, по истечении семи периодов[18]; см. также "Mages hellenistes" (того же автора), с. 218-219 и Boll, Bezold, Gundel, "Sternglaube", с. 200-205 (.Прим. Фестюжьера), и он тоже, в своей собственной природе, он придет[19].
18. Мы находим это только у иудеев и в священных книгах Гермеса[20], касающихся лучезарного человека и его проводника - Сына Бога, земного Адама и его проводника - лживого подражателя, называющего себя в богохульной лжи Сыном Бога. Ибо греки называют земного Адама Эпиметеем, получающим из его (своего?) ума, то есть от своего брата, совет не принимать даров Зевса. Однако после падения, раскаяния и поисков счастливой страны […Что же касается Прометея, то есть ума), он все объясняет и советует всем тем, кто имеет духовные уши. Но те, кто имеет только уши телесные, принадлежат Судьбе (эймарменэ), ибо они не принимают и не исповедуют ничего иного.
19. Те, кто преуспел со своевременными красками, считают, что нет ничего, что не было бы охвачено их искусством, и они высмеивают великую книгу о печах. Они даже не замечают эти слова поэта (Од. 8, 167): "Нет, до сих пор боги не дали людям все блага сразу" и продолжение, и они не проявляют никакого внимания, не следят за будничным ходом человеческих дел, в том смысле, что в этом искусстве действие и успех могут быть различными, поскольку разнообразие человеческих нравов и астральных фигур делают разнообразным также это занятие, и что один умелец становится первым, а иной остается простым ремесленником, и что один совершенствуется, а иной, худший, никак не продвигается вперед.
20. Таким образом, можно увидеть, что во всех промыслах люди занимаются одним и тем же искусством с помощью различных орудий и разными способами, проявляют различный ум и добиваются различных успехов. Но более, чем где бы то ни было, это видно в Священном (иератикэ: Руска: йатрикэ - Храмовой Медицине) Искусстве. Представь себе, например, перелом кости. Находят жреца-целителя, который, сильный своим благочестием, сращивает кость, так что слышно скрежетание, когда кости соединяются одна с другой. Не приглашают такого жреца, с которым больной боялся бы умереть: ищут врачевателей, которые владели бы книгами с линейными фигурами, вроде образов, и всякого рода рисунками, и которые бы по этим книгам соединили бы страждущего при помощи приспособления, и он бы долго жил, вновь обретя здоровье. И этого человека не оставляют умирать, потому что не найден жрец-целитель: напротив, эти люди (целители), когда им не удается, обрекают себя на голодную смерть, так как у них не получилось понять и воплотить (Руска:…скорее умрут с голоду, чем поймут…) костный образец печей (имеющих в алхимии то же значение, что и в медицине приспособление для сращивания костей), который позволил бы им, счастливым смертным, восторжествовать над бедностью, сею неизлечимою болью.
21. Но достаточно об этом. Вернемся к нашей теме, касающейся приспособлений. (…)"
7) CAAG, 239.3-246.1 = Зосима, "Конечный отчет"
"Первая книга Конечного Отчета Зосимы из Феб. Зосима к Теосевии, приветствую!
1. Все царство Египта, о женщина, существует благодаря двум искусствам: искусству минералов, полученных при удобном случае (своевременных минералов?), и искусству минералов естественных. Искусство, называемое священным, исходящее большею частию из догматического" и преподаваемого искусства, данного жрецам, занимающимся искусственными продуктами и четырьмя искусствами. Что касается искусства металлов (естественных минералов), существовала царская монополия, состоящая в том, что только жрец мог истолковать знание предков, передаваемое живым голосом или сохраненное в стелах, и даже обладая этим знанием, он его не применял, ибо его бы казнили. Ведь как ремесленники, умеющие чеканить царские монеты, не чеканят их на свой собственный счет, так как их бы казнили, так же при Царях Египта шахтеры хоть и знали промывку минералов и дальнейшие действия, но не использовали это в своих собственных интересах, так как за ними, как за работниками царской казны, присматривали вооруженные стражники. Кроме того, им были назначены непосредственные начальники, - одним словом, существовали разного рода жестокие правила приисков. Например, по одному египетскому закону было запрещено писать об этом (или: нужно было отдавать продукт сразу после его письменного учета).
2. Некоторые упрекают Демокрита и древних в том, что они не упоминали эти два искусства, а только те, которые называют благородными. Но этот упрек не обоснован. Действительно, они этого не могли, будучи друзьями египетских царей и славясь тем, что они принадлежали к первому ряду пророков. Как же они могли вопреки царским приказам открыто изложить свое знание и дать другим высшее могущество богатства? Даже если бы они это могли, они не сделали бы этого, будучи ревнивыми к своим тайнам. Только иудеи могли тайно выполнять, описывать и распространять эти вещи. Действительно, мы узнаем, что Теофил, сын Теогена, описал все золотые прииски страны, и у нас есть трактат Марии о печах, а также произведения других иудеев.
3. Но что касается своевременных красок, то ни один из иудеев или греков не распространял знания о них, хотя иудеи и помещали их в (сокровищницы?), в которых они хранили свои богатства, поручая их охрану священным образам. А что касается обращения с минералами, которое весьма отличается от обращения со своевременными красками, то в отношении этого они не были столь же ревнивы, ибо это искусство само пришло извне (возможно: все равно было видно снаружи), и тот, кто дерзнул бы им заниматься, (не) избежал бы казни. И если бы надзиратель царского счета государственного прииска застал бы кого-либо копающимся в шахте (…) или же потому, что печи невозможно укрыть, тогда как своевременные краски полностью ускользают от взгляда. Вот почему ты не увидишь, чтобы кто-либо из древних тайно или открыто распространял знания о них, хотя это в их ведении. Из всех древних только у Демокрита я нашел намек на это. (…)
4. (…, 242.9) Не вызывает сомнений то, что когда-то, во времена Гермеса, эти краски были названы естественными, поскольку они должны были быть описаны под общим названием в книге, озаглавленной "Книга естественных красок, посвященная Исидоре". Но когда они стали предметами ревности [демонов) тела, они стали своевременными красками и так и были названы. Однако древних, а особенно Гермеса, упрекают в том, что знания о них не были распространены ни открыто, ни тайно, и что на них не было даже намека.
5. Только Демокрит описал их в своем произведении. Что же касается их (древних египтян), то они описали их символическими знаками на стелах в глубине и во мраке своих храмов - и сами эти краски, и хорографию (управителей промежутков времени) Египта. И если кто-либо дерзнет проникнуть в эти сумрачные глубины, пренебрегши ключом, он не сможет их прочесть, несмотря на всю свою решительность и усердие. Иудеи, наследуя их, поместили своевременные краски в подземные покои (могилы?) вместе со своими формулами посвящения, и они признаются в этом в своих завещаниях: "Если ты найдешь мои сокровища, то оставь золото тем, кто желает своей собственной погибели, но найдя средство (для понимания?) знаков, ты вскоре соберешь все богатства. Напротив, если ты возьмешь только богатства, то ты пойдешь навстречу собственной гибели по причине зависти царей, и не только царей, но и всех людей".
6. Существует два рода своевременных красок. Первый, род тканей, демоны, смотрящие за каждым местом, дали каждый своему жрецу. Вот, кстати, почему их называют своевременными - потому что они действуют согласно моментам, выбранным волей своих демонов, и когда эти демоны перестают желать, они больше не действуют (…).
Другой род своевременных красок - это краски подлинные и естественные, Гермес написал о них на стеле: "Растопи одну-единственную вещь, которая была бы желто-зеленоватой, красной, цвета солнца, бледно-зеленой, желтой охровой, зелено-черноватой и остальным". Что касается самих земель, то он назвал их тайным именем "пески", и он открыл виды цветов. Эти краски действуют естественно, но их ревнуют земные демоны. Однако, если кто-либо, будучи посвященным, отталкивает демона, то он получает желаемый результат.
7. Таким образом, демоны-хранители, когда-то отвергнутые тогдашними сильными, задумали овладеть естественными красками на нашем месте, чтобы люди их больше не изгоняли, но посылали им свои молитвы, призывали их и постоянно кормили жертвами. Это они и совершили. Они сокрыли все естественные способы, действующие сами по себе, не только потому, что они были ревнивы по отношению к людям, но еще и потому, что они заботились о своем собственном существовании, чтобы их самих не хлестали, не изгоняли, чтобы им не умирать с голоду, когда им не будут больше приносить жертв. Вот что они сделали. Они спрятали естественную краску и внедрили вместо нее собственную неестественную краску, и возвратили эти способы своим жрецам, и если жители селения пренебрегали жертвоприношениями, они препятствовали им в пользовании даже неестественной краской[23]. Все те, кто изучил требуемое учение демонов века, подделали воды, и по причине обычая, закона и страха их жертвоприношения увеличились. Однако демоны больше не выполняли свои лживые обещания. Но когда произошел полный переворот областей (?, апокатастасис тон климатон), и область была разорена войной, и род людской исчез из этой области, когда храмы демонов стали пустыней, а жертвоприношения им были прекращены, тогда они, по причине своей лживости и с помощью многочисленных предзнаменований, стали льстить оставшимся людям и убеждать их во снах возобновить жертвоприношения. И поскольку они возобновили свои лживые обещания неестественных красок, то все несчастные люди, невежды и любители удовольствий, возрадовались. Вот что они хотят сделать и по отношению к тебе с помощью своего ложного пророка. Эти местные демоны льстят тебе, ибо они жаждут не только жертвоприношений, но и твоей души.
8. Тебя же я не позволю терзать туда-сюда как женщину, как я тебе уже говорил это в книгах "Согласно энергии". Не действуй всеми способами, чтобы найти Бога, но останься сидеть у своего очага, и Бог придет к тебе, Он, Вездесущий, Который не заключен в ничтожно малом пространстве, как демоны. В этом спокойном отдыхе тела пусть отдыхают также твои страсти, вожделение, удовольствие, гнев, грусть и двенадцать жребиев (мойрай) смерти. И таким образом, исправляя саму себя, призови к себе Божество, и оно действительно придет, Оно, Которое везде и нигде. Затем, даже не ожидая, когда тебя об этом попросят, принеси жертвы демонам, не те (жертвы), которые им служат на пользу, которые их питают и усиливают, но те, которые их изгоняют и рассеивают, те, чей(?) мембрэс[24] дал формулу Соломону, царю Иерусалима, и еще лучше те, которые сам Соломон написал из своей собственной мудрости. Действуя таким образом, ты получишь своевременные краски, подлинные и естественные. Действуй так до тех пор, пока ты не достигнешь совершенства души. И когда ты узнаешь, что ты стала совершенной, тогда, получив естественные краски, плюнь на материю, укройся подле Пойменандра[25], и освятившись в кубке, устремись к своему роду.
9. Я удаляюсь, что предписывает твое Несовершенство. Но мне еще нужно задержаться ненадолго, чтобы снова рассмотреть предмет наших изысканий: не нужно показывать себя низшим, и предмет предстанет легким для овладения. (…)"
В) Тридцать Пять Глав Зосимы Евсевию
8) CAAG, 150.12 "Всякий сублимированный пар (айталэ) есть дух (пневма), и таковы его красящие свойства", - так божественный Демокрит говорит о белении и Гермес о дыме."
9) CAAG, 156.4 "Необходимо также исследовать вопрос благоприятного времени (кайрон). "Дух, - говорит он (Гермес?), - должен быть отделен от цветка под действием Солнца и вымачиваться (тарихевестай) до весны, а тогда, в благоприятное время, он должен быть выставлен на огонь, чтобы золото было пригодно для употребления. Великое Солнце действительно, говорит он (Гермес?), - производит это, потому что, - говорит он, все осуществляется именно благодаря Солнцу."
Слушай то, что сказал Гермес, - что размягчение веществ, способных размягчаться, осуществляется в холодном состоянии (ен психроис). Он дал долгие объяснения на этот счет в конце "Беления свинца". Он говорит также на тему золота: "Именно так действует тот, кто приготавливает Все". Он также рассмотрел способ просеивания Всего через какое угодно сито. И это не ушло от внимания Агатодемона, который называет это действие "промыванием" и "очищением" минерала, когда распыленный или разжиженный минерал проходит через сито или фильтр. Гермес сказал: "Он (минерал) становится похожим на капли клея акации". Но если производится осадок, то это свидетельствует о том, что ни вещества, ни минерал не были достаточно распылены.
Сам Гермес дал также подробные объяснения этого в "Ситах", когда он повторяет в начале и в конце[26]: "Если воды спадают, то кажется, что и само сито сплывает". Действительно, согласно великому Гермесу, воды спадают все вместе, и сразу же они вновь подимаются орудием, в котором они, кажется, кипят."
10) CAAG, 162.3 "Гермес, говоря о размягчении, далее сказал: "И он (металл) побелеет"."
II) CAAG, 169.5 "Гермес и Демокрит известны по Каталогу тем, что они кратко говорили о единственной краске, а другие об этом упоминают."
12) CAAG, 175.12 "У древних была привычка делать серные соединения несгораемыми в легком огне и отбеливающими материалами. Что вызывает огонь искусственным образом, Солнце вызывает с помощью божественной природы. И великий Гермес сказал: "Солнце делает все". И тот же Гермес не переставал везде повторять: "Выставь на солнце" и "получи пар на солнце", и он везде упоминает Солнце. Все совершается в некотором роде благодаря воздействию солнечного огня, как мы уже сказали."
13) CAAG, 188.7[27] "Как же производится тело (металлическое) из магнезии, если действительно отбелка проявляется в изменении (эхей диафоран) в ходе мацерации (тарихейан), как я тебе уже говорил ранее: "Оставь перед печью"? Печь должна гореть с дровами и корой красных кобатий (cobathia, мышьяковые сульфиды кобальта), ибо дым от этой коры отбеливает все. Если же магнезия получает (= испытывает воздействие) этого дыма, она впитывает его и отбеливается.
Разве я не напомнил в седьмом трактате на тему красных кобатий, что нам необходимо сначала узнать, о какой магнезии говорят философы (алхимики), о простой (или: чистой - аплэн), происходящей с Кипра, или о сложной (или: синтетической - тэн синтетон), которую производит наше искусство? Действительно, когда они распыляли простую, они намекали, что она сложная, и в то же время они говорили о простой. Так наше искусство осталось тайным благодаря употреблению слов с двойным значением. Так еще философ Гермес льет (в огонь печи), после морской воды, натрит, уксус, кровь мошкары (красную краску), сок стираксового дерева, сланцевые квасцы и подобные вещества, и он говорит: "Оставь ее (магнезию) перед печью с корой красных кобатий. Ибо дым красных кобатий, будучи белым, отбеливает все". Так говорит Гермес. Но нужно знать, что натрит, стираксовое дерево, сланцевые квасцы, пепел пальмовых веток - это белая сера, отбеливающая все. Что касается крови мошкары и уксуса, то это название серы, полученной из негашеной извести. Кора красных кобатий - это серные соединения, особенно мышьяка, похожие на кобатию своим желтым золотистым цветом. Он говорит, кроме того: "Дым кобатий отбеливает все". Но Философ (Демокрит), желая объяснить, что такое кобатий, говорит: "Пары серы отбеливают все"."
13бис) Та же цитата у Олимпиодора, 84.20. "Гермес говорит по поводу дыма в отрывке, касающемся магнезии: "Оставь ее (магнезию),- говорит он, - гореть перед печью (на белом огне) с красными корочками кобатий. Ибо дым кобатий, будучи белым, отбеливает тела". Дым (капнос) действительно держит среду между горячим и сухим, и такова также природа горящего (айтале) духа и всего, что высвобождает огонь. Напротив, пар (атмос) держит среду между горячим и влажным, и это слово (пар) обозначает влажные духи (айталас играс), как то, что высвобождает дистилляторы (ди амбикон) и тому подобное."
14) CAAG, 198.3 "Гермес, со своей стороны, сказал: "Это тело из магнезии, которое ты возжелал изучить, чтобы знать его вес и обращение с ним, мы сказали, что его называют киноварью…"
Г) Синезий
15) CAAG, 62.4-5 "Ты разве не слышал у Гермеса: "Существуют пчелиные соты (ртуть) белые и желтые"."
Д) Олимпиодор
16) CAAG, 72.20 "Гермес сказал: "Когда ты возьмешь после большой обработки, то есть после промывки (или: выщелачивания - тэн плисин тэс псамму) минерала". Но он назвал вещество минералом и сказал "промывка", то есть большая обработка. Агатодемон согласен с ним в этом."
17) CAAG, 83.4 "Ибо Гермес как-то сказал: "Целинная земля находится в хвосте Девы"."
18) CAAG, 89.9-10 (Цитата из Зосимы, цитирующего Гермеса)
"В подтверждение того, что я говорю истину, я призываю свидетельство Гермеса, который заявляет: "Пройди рядом с Ахаабом крестьянином и постигни, что тот, кто сеет пшеницу, взращивает пшеницу"."
19) CAAG, 89.16 "Пелагий(?) говорит Павсэру (или: Павсэрину, Паусэрэну): "Хочешь, чтобы мы бросили его в море прежде, чем он воспримет(?, силлабэ) смеси?" И Гермес ответил: "Ты хорошо сказал, самым точным образом"."
20) CAAG, 99.12 "Они сами не приобрели опыта в этих вещах, но они ссылаются на то, что не раз говорил Гермес: "Прокипяти в плотной льняной ткани"."
21) CAAG, 100.18-101.10 "Гермес представляет человека как микрокосм, содержащий все то, что содержит и макрокосм. Макрокосм содержит тварей земных и водных - так и у человека есть блохи, вши и глисты. Макрокосм содержит реки, источники, моря - у человека есть внутренности. В макрокосме есть пернатые - у человека есть комары. Макрокосм содержит духи, исходящие из его груди, например, ветры - у человека есть газы в кишечнике. Макрокосм имеет Солнце и Луну - у человека есть два глаза, и правый глаз соотносится с Солнцем, а левый - с Луной. Макрокосм имеет горы и холмы - у человека есть кости. Макрокосм имеет небо - у человека есть голова. Макрокосм имеет двенадцать знаков неба - у человека тоже они есть, начиная с головы, то есть с Овна, и заканчивая ногами, соответствующими Рыбам. Вот что у них (у герметистов) называется образом мира (то космикон мимэма), как говорит об этом Зосима в своей книге "Свойство"."
22) CAAG, 101.11
Е) Аноним
23) CAAG, 125.10 "Но что значит еще это наставление Гермеса: "То, что отделяется от прилива (?, апорройас) Луны, где бы оно ни находилось, и как оно имеет несгораемую природу - все это ты найдешь у меня и у Агатодемона"? Ведь в связи со словом "выделение" нам снова нужно вспомнить о течении, и это становится ясным, поскольку он (Гермес) добавляет: "То, что отделяется от прилива Луны, отделяется согласно субстанциональной (усиан) природе Луны". А неподвижное тело (катехоменон) располагается (экпиптей) в связи с этим выделением, ибо природа магнезии становится лунной, полностью приобретая особые качества Луны и сублимируясь согласно времени, соответствующему приливу."
23 бис) CAAG, 263.3 (Тот же фрагмент, ложно приписывавшийся Отцу Жану)
"Но для того, чтобы мы получили более обильное излияние согласно тому, что производят лунные приливы(?),… войдя в воды Нила, действуй согласно тому, что было написано, что Гермес предписал этими словами: "То, что отделяется от прилива, где бы это не находилось…"
24) CAAG, 128.15 "Необходимо будет внимательно следить за отбеливанием и продлить его. Гермес предписал промывание в течение шести месяцев, начиная с месяца Мехир."
25) CAAG, 132.16 "Так активные качества (металлического тела) получают жизнь под воздействием горячего и охлаждаются под воздействием холодного: потому (металл) называют "существом, одушевленным (дзоон эмпсихон) очень ловким Гермесом". Современный (химический) состав, однажды приведенный в движение, исходит из состояния монады, чтобы соединиться в триаду путем выброса ртути; будучи составленным монадой, разливающийся в триаду, он есть непрерывность; но с другой стороны, составляя триаду из трех отдельных элементов, он составляет мир Провидением Первого Автора, Причины и Демиурга Сотворения, называемого с тех пор Трисмегистом, поскольку он рассматривает мир в форме триады - то, что произведено, и то, что производит".
26) CAAG, 422.15 "И объяснение заканчивается так, что, как говорит Гермес: "Все, что можешь, вымочи, промой и оставь на хранение в вазах; сделай все, что ты можешь сделать". Таким образом, нужно размочить в проточных жидкостях во время промывки и оставить в вазах, чтобы оно еще охладилось."
26бис) CAAG, 432.15 "…поскольку также и промывка (то плинестай) рассматривалась в то же время, по словам сего знаменитого Гермеса Трисмегиста, которые (слова) передают сии великие толкователи (Синезий и Олимпиодор)".
Ж) Христианин
27) CAAG, 404.5 "Гермес не пренебрегает предавать огню белые сорта вина, изготовленные из растолченных гроздьев."
28) CAAG, 407.10 "Иные говорят, что вода многосложна и происходит из двух сложных единиц… так же, как и мир количественно един, хотя и состоит из различных стихий. Так, Гермес провозглашает совокупность вещей единой, хотя и состоящей из многих частей (полла онта эн легетай)."
28бис) CAAG, 408.4 "Так пресвященная вода Искусства, которую Наставник (Гермес?) назвал "пропасть", есть непрерывность (ката синехейан), хотя и не простая, а состоящая из двух единиц. Это имел в виду Гермес, когда говорил: "Единая, хотя и состоящая из многих частей, совокупность"."
29) CAAG, 410.6 "Формируются соты (ртуть), ослепительно белые, как об этом говорит Гермес Трисмегист. Кроме того, он тогда добавляет: "Составление (синтез) продолжаем до получения сплава… затем разделяем его на две части: первая часть распадается под воздействием различных вод, затем соответственно обрабатывается до получения ртути; другую часть мы предохраняем от распада, добавляем воды и получаем сухой порошок, который ищут на протяжении веков"."
30) CAAG, 410.12 "Если мы желаем продолжать операцию аж до получения золота… делаем желтым, изливая желтые воды, и производим желтые соты, согласно тому, как учил Гермес; затем, разделив это на две части, дай ему осесть, и получится."
3) О Происхождении Алхимии
Зосима К Теосевии
"В Святом Писании сказано, о женщина, что существует род демонов, общающихся с женщинами. Гермес упомянул об этом в своей "Физике"[29]. В этом древнем божественном Писании сообщается, что некоторые ангелы воспылали любовью к женщинам и, спустившись с неба, обучили их всем искусствам природы. В связи с этим, говорит Писание, оскорбив Бога, они обитали вне неба, поскольку они обучили людей всем плохим искусствам, не имеющим никакой пользы для души."
Исида Прорицательница Своему Сыну Гору
1а) Когда ты отправлялся, сын мой, чтобы помериться силами с Тифоном за царство твоего отца, возвратившись в Ормануфи, [столицу] священного искусства Египта, я пробыла там довольно долго.
По воле случая и согласно необходимому движению звезд, случилось, что один из ангелов, пребывающих на первом небосводе, узрев меня сверху, возжелал соединиться со мною в любовной связи. Он уже прибыл и был близок к достижению своей цели, но я не поддалась ему, ибо я возжелала услышать из уст его тайну приготовления золота и серебра.
1б) Ты, сын мой, решил отправиться на бой с Тифоном за царство твоего отца, что же касается меня, то я вернулась в Ормануфи, где тайно занимаются священным искусством Египта. Пробыв там довольно долго, я решила вернуться.
Когда я уже возвращалась, один из пророков или ангелов, обитающих на первом небосводе, узрел меня и направился ко мне, желая соединиться со мною в любовной связи.
Когда я спросила его об этом, он сказал, что ему не позволено уделять объяснения на этот счет, ибо таинство сие превосходит все описания, но что на следующий день ко мне прибудет Амнаэль, ангел более важный, чем он, и что тот сможет ответить на мой вопрос.
2а) Он добавил, что у этого ангела будет на голове его собственный знак, и что он покажет сосуд, не смазанный смолою, наполненный прозрачною водою[31]. И он отказался открыть мне истину.
Однако я не поддалась ему, хотя он был уже близок к достижению своей цели, но я потребовала от него, (чтобы он рассказал) мне тайну получения золота и серебра.
Но он мне ответил, что ему не позволено уделять разъяснений на этот счет, ибо это таинство превосходит все описания.
2б) На следующий день ко мне прибыл первый ангел и пророк, по имени Амнаэль, и я снова спросила о приготовлении золота и серебра.
Он показал определенный знак, который он имел на голове, и сосуд, не смазанный смолою, наполненный прозрачною водою, который он держал в руках. Но он отказался говорить мне правду.
За) Когда наступил следующий день и Солнце прошло половину своей дороги, ангел, более важный, чем предыдущий, Амнаэль, спустился ко мне, охваченный тем же любовным желанием по отношению ко мне, и, не в состоянии удержать свое нетерпение, он поспешил к концу, ради которого он прибыл. Но я была не менее озабочена тем, чтобы расспросить его об этих вещах.
3б) На следующий день, возвратившись ко мне, Амнаэль был охвачен желанием меня, и он поспешил к концу, ради которого он прибыл. Но меня он не волновал.
4а) Поскольку он все затягивал с этим,
4б) Он не переставал приставать ко мне и искушать меня; но я не отдавалась, а играла с его вожделением до тех пор, пока он не показал мне знак, который был у него на голове, и пока он, щедро и ничего не скрывая, не открыл мне желанные таинства.
5а) Он решился, наконец, показать мне знак и начал изложение таинств. И, дойдя до признаний и клятв, он сказал:
5б) Он решился, наконец, показать мне знак, и открыл мне таинства, начав мне это рассказывать со следующих таинств и клятв:
Я заклинаю тебя небом и землей, Светом и тьмой. Я заклинаю тебя огнем, водой, воздухом и землей. Я заклинаю тебя высотою неба и глубиною Тартара. Я заклинаю тебя Гермесом и Анубисом,
а) ревом Цербера и змеястража, ром, стражем Ада.
6) и ревом змея Уробора[32], и трехглавым псом Цербе-
Я заклинаю тебя этим знаменитым челном и кормчим Ахерона.
Я заклинаю тебя этим знаменитым перевозчиком, кормчим Ахерона.
Я заклинаю тебя Тремя Богинями Судьбы, их хлыстами и их мечом.
6а) Когда он заставил меня поклясться этими словами, он присоединил к этим словам мою клятву не сообщать это откровение никому иному, кроме моего дорогого сына с правого ложа, чтобы он был тобою, а ты им.
Поди же, посмотри, и спроси крестьянина Ахараса, и научись от него, что что посеешь, то и пожнешь, и ты узнаешь, что тот, кто сеет пшеницу, пожнет тоже пшеницу, а тот, кто сеет рожь, пожнет тоже рожь.
6б) Когда он заставил меня поклясться всеми этими словами, он присоединил к этим словам мою клятву не сообщать это откровение никому иному, кроме моего дорогого сына с правого ложа.
Ты же, сын мой, отправься к одному крестьянину и спроси его, что он сеет и что он жнет, и ты узнаешь, что тот, кто сеет пшеницу, пшеницу и жнет, а тот, кто сеет рожь, жнет рожь.
7. Услышав эту речь, сын мой, постигни полное сотворение (демиургиан) и рождение этих вещей, и знай, что человеку присуще рождать человека, льву - льва, собаке - собаку, и если случится, что одно из этих существ будет рождено вопреки природному порядку, оно будет уродом и не сможет существовать.
Ибо одна природа соединяется с другой природой, и одна природа побеждает другую природу.
8а) Итак, принимая участие в этом божественном могуществе и будучи награжденными этим божественным и присутствием, также просвещенные вследствие просьбы же, Исиды, выполнив свои приготовления с помощью одних только минералов, без использования иных веществ, (алхимики) достигли цели, так как добавленная материя была той же самой природы, что и то, что было приготовлено. Ибо, как я уже сказала, так же, как пшеница рождает пшеницу, а человек рождает человека, так же и золото собирает золото, подобное порождает подобное. Вот тебе и открыто тайнство.
8б) Итак, нужно приготовить материю с помощью одних лишь минералов, без использования иных веществ.
Как я уже говорила, так как пшеница рождает пшеницу, а человек человека, так же и золото (порождает) золото.
Вот и все таинство.
9. Итак, взяв ртуть… (далее следуют рецепты операций).
Изумрудная Скрижаль
В Средние века был известен латинский текст "Изумрудной Скрижали", найденный, по преданию, Аполлонием Тианским (3 г. до н.э. - 97 г. н.э.) на могиле Гермеса вместе с книгой "Тайна сотворения и знание о причинах вещей". Афоризмы были высечены на зеленой изумрудной табличке, что подтверждало бы древность текста. В наше время открыты два несколько отличающихся от вышеприведенного арабских текста "Изумрудной Скрижали", более древний из которых принадлежит алхимику Джабиру (Gabir ibn Hajjana, 720-813). Готтлиб Латц (Latz) и К.Х.Шмидер (Schmieder, "Geschichte der alchemic"), основываясь на греческих выражениях (Thelesmus, Hermes Trismegistos), считают, что текст изначально был написан по-гречески в александрийскую эпоху; если бы был найден такой греческий текст, он, вероятно, был бы включен в "Герметический Свод". Некоторые алхимики считают, что самая первая версия была написана по-финикийски или по-старосирийски, поскольку Гермес жил до потопа. Подробнее об "Изумрудной Скрижали" см. Julius Ruska, "Tabula Smaragdina, Ein Beitrag zur Geschichte der hermetischen Literatur", Heidelberg, 1926; Roman Bugaj, "Hermetyzm", Wroclaw Warszawa - Krakow, 1991, с. 118-138.
12(14). Поэтому я назван Триждывеличайшим, ибо владею тремя частями вселенской Философии[2].
13(15). Полно то, что я сказал о работе произведения Солнца[3].
Слова Тайн Гермеса Трисмегиста
1. Истинно - без всякой лжи, достоверно и в высшей степени истинно.
2. То, что находится внизу, соответствует тому, что пребывает вверху; и то, что пребывает вверху, соответствует тому, что находится внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи.
3. И так все вещи произошли от Одного посредством Единого: так все вещи произошли от этой одной сущности через приспособление.
4. Отец ее есть Солнце, мать ее есть Луна. (5) Ветер ее в своем чреве носил. (6) Кормилица ее есть Земля.
5(7). Сущность сия есть отец всяческого совершенства во всей Вселенной.
6(8). Сила ее остается цельной, когда она превращается в землю.
7 (9). Ты отделишь землю от огня, тонкое от грубого нежно, с большим искусством.
8(10). Эта сущность восходит от земли к небу и вновь нисходит на землю, воспринимая силу высших и низших (областей мира). (11) Так ты обретаешь славу всего мира. Поэтому от тебя отойдет всякая тьма.
9. Эта сущность есть сила всех сил: ибо она победит всякую тонкую вещь и проникнет всякую твердую вещь.
10(12). Так сотворен мир.
11 (13). Отсюда возникнут всякие приспособления, способ которых таков (как изложено выше).
Tabulae Smaragdinae
Verra Secretorum Hermetis Trismegisti
1. Verum, sine mendasio, certum et verissimum.
2. Quod est inferius, est sicut (id) guod est superills, et quod est superius, est sicut (id) quod est inferius, ad perpetranda miracula rei unius.
3. Et sicut omnes res fuerunt ab uno, meditatione unius: sic omnes res natae fuerunt ab hac una re, adaptatione.
4. Pater ejus est Sol, mater ejus Luna; (5) portavit illud ventus in ventre suo; (6) nutrix ejus terra est.
5 (7). Pater omnis thelesmi totius mundi est hie.
6 (8). Vis (Virtus) ejus Integra est, si versa fuerit in terram.
7 (9). Separabis terram ab igne, subtile a spisso, suaviter, cum magno ingenio.
8(10). Ascendit a terra in coelum, iterumque descendit in terram, et recipit vim superiorum et inferiorum. (II) Sic habebic gloriam totius mundi. Ideo fugiat (fugiet) a te omnis obscuritas.
9. Hie (Haec) est totius fortitudinis fortitudo fortis: quia vincet omnern rem subtilem, omnemque solidam penetrabit. 10(12). Sic mundus creatus est.
II (13). Hinc adaptationes erunt mirabiles, quarum modus est hie.
12 (14). Itaque vocatus sum Hermes Trismegistus, habens tres partes Philosophiae totius mundi. 13 (15). Completum est quod dixi de operatione Solis.
Афоризмы Гермеса Трисмегиста
Сто афоризмов Гермеса Трисмегиста (Centiloquium Hermetis Trismegisti) в большинстве средневековых рукописей даются вместе со "Стами афоризмами Клавдия Птолемея", которые сто лет назад значительно переработал и издал английский астролог Алан Лео (См. Михайлова И., Скородум Н. Звездный путь астрологии. - М., 1993. - С. 237-246). Что касается Гермеса, то список манускриптов, содержащих его афоризмы, очень длинный, о них говорит Торндайк, см. в нашей книге примечание 30. В некоторых из них говорится, что это Стефан из Мессины (Stephanus de Messana) собрал квинтэссенцию астрологических трактатов Гермеса для короля Сицилии Манфреда (1232-1266). В различных манускриптах может не совпадать нумерация афоризмов, но содержанием они почти не отличаются, зато отличаются от афоризмов Птолемея. Мы приводим текст по пражскому изданию 1564 года.
1) Всех рожденных днем делает сильными Солнце, если оно аспектировано доброй планетой. Рожденных ночью - Луна, если и она смотрит на добрую планету. Если этого нет, то при добрых планетах в углах рожденный будет счастлив.
2) Юпитер, аспектирующий злую планету, превращает ее зло в добро; Венера не может это делать, а только помогает Юпитеру, и потому в творении добра и обезвреживании зла Юпитер слывет намного лучшим, чем Венера.
3) Аспект не может ослабить значение соединения. Но соединение может ослабить значение аспекта: таким образом, соединение сильнее, чем аспект.
4) Ничего не определяй, прежде чем не узнаешь намерения спрашивающего (кверента в хорарной астрологии). Ибо многие не умеют спрашивать, и не могут выразить того, чего они хотят.
5) Близнецы и Стрелец подчиняются Голове и Хвосту Дракона больше, чем другие знаки, и потому (Голова и Хвост Дракона) совершают в них большее зло, чем в других знаках.
6) Солнце получает качества планеты, когда соединяется с ней на Асценденте или в доме Середины Неба. Подобно и Луна, при соединении в тех же местах.
7) Юпитер растворяет зло Сатурна, подобным образом Венера - Марса.
8) Приближающаяся к аспекту с плохой планетой добрая планета, какой бы это ни был (аппликационный) аспект, уменьшает ее зло, при хороших аспектах больше, при плохих же - меньше. А злая планета, приближающаяся к аспекту с доброй, из квадратуры или оппозиции уменьшает ее добро, из других же аспектов - ничего.
9) Добрый Асцендент и плохой его управитель показывают здоровое тело, но неспокойную и грустную душу. Если же наоборот, определяется наоборот.
10) Всегда смотри звездную конфигурацию не по знакам, а по лучам.
11) Используй Луну в лечении глаз, когда она прибывает и свободна от злых аспектов.
12) Добро и зло будут устойчивыми, если сигнификатор будет стационарный и (или?) в углу. Легко изменчивые - если он будет попятный (ретроградный) и (или?) в падающем доме.
13) Ошибку допустит опытный астролог, если не будет знать сигнификатора того, кто выбирает (элекционная астрология?).
14) Сатурн, возвышающийся над Венерой через квадратуру, делает рожденного бесстыдным и нетерпеливым по отношению к женщинам. Если же Венера возвышается над Сатурном, дает легкость в обращении с женщинами и дар предвидения (faciet pronos).
15) Из углов первый есть гороскоп (Асцендент), второй - Середина Неба, третий - запад, четвертый угол - земля (Надир). Из остальных же домов первым есть одиннадцатый, затем второй, потом пятый, далее девятый, после него третий, затем восьмой. Шестой же и двенадцатый суть наихудшие.
16) Гороскоп (Асцендент) или планета, когда входит в тридцатый градус знака, обозначает следующий знак; если же в двадцать девятый - еще тот же знак. А качество планеты рассматривается в трех градусах, извольте знать: в котором есть, и в предыдущем, а также в следующем.
17) Следует будущее рассматривать по соединениям планет, настоящее же или прошлое - по их разделению.
18) Если Марс Альмутен рождения не соединяется с доброй планетой, то это означает, что родившийся пострадает от пожара.
19) Дает огромное счастие добрая планета, принятая в собственном доме: злая же воздерживается от великого зла, когда она так же принята.
20) Если жребий брака мужа находится в подчиненном (пассивном, женском) знаке, а жены - в приказывающем (активном, мужском), то жена будет командовать мужем, а муж - подчиняться жене; если же наоборот, определяется наоборот.
21) Первый знак в обозначении имеет приоритет, когда вещь обозначена двумя знаками.
22) Луна получает начало всех вещей, окончание же - управитель ее дома.
23) Бойся болезни при Луне и управителе Асцендента, поврежденных управителем восьмого дома.
24) Все бунты, начинающиеся в начале года, получают в конце трудную силу.
25) В постоянных (фиксированных) знаках планета обозначает вещь устойчивую, в двойных - сомнительную, а в подвижных - переменную, или к хорошему, или к плохому.
26) Используй в тайных вещах Луну под лучом не прибывающим, а убывающим.
27) Злая планета на востоке (на Асценденте) в собственном доме или в возвышении (экзальтации) лучше, чем попятная (ретроградная) и (или?) поврежденная добрая планета.
28) То же самое планета делает трином, что и секстилем; но меньшее делает в добром или злом секстильный аспект, чем тригональный.
29) Сатурн делает зло с опозданием, а Марс резко, потому Марс слывет менее невинным, чем Сатурн.
30) В восьмом доме злая планета увеличивает свое зло, а добрая там же не приносит ни добро, ни зло.
ГЕРМЕТИЧЕСКИЕ ШТУДИИ
Гермес Трижды-Величайший
Ф. Ф. Зелинский
Фрагменты из книги. Печатается по изданию: Зелинский Ф. Ф. Из жизни идей. Т. III. СПб., 1908.
IV
Вся Греция приняла религию Гермеса, как составную часть своей национальной религии; но эту распространенность своей славы аркадский бог купил ценой утраты своего космогонического значения. Первородным сыном Зевса, устроителем вселенной, он остался лишь у себя дома да в сердцах тех аркадцев, которые уносили его культ за пределы страны дубовых рощ и горных пастбищ.
Но как ни был узок кругозор этого исконного и чистого герметизма - для нас он имеет исключительную важность, так как именно из него развился тот, который стал соперником христианства; да будет нам поэтому дозволено, прежде чем идти дальше, несколько обстоятельнее обосновать нашу точку зрения на этот исконный аркадский герметизм, который нами впервые вводится в историю религий. Откуда мы его заимствовали? Из новонайденного космогонического эпоса. А что дало нам право приурочить его основную концепцию именно к древнеаркадскому герметизму, а не к греко-египетскому, о котором помышляет его издатель? Главным образом старинная насмешка над "долунными аркадцами". Действительно, это соображение решает дело; но не рискованно ли будет допустить такую глубину космогонической спекуляции в столь древнее время у полудиких пастухов "Медвежьей" страны? Нимало; прошу читателя вникнуть в следующий, гораздо более поразительный факт. Мы не знаем в точности, когда от аркадского Гермеса отделился тот, который под именем Кадма или Кадмила стал племенным героем фиванцев и владыкой так называемых кабирических таинств; но тождество Гермеса с Кадмом давно уже замечено учеными и не подвержено сомнениям. Теперь припомним, что слово Kadmos, этимологически тождественное с Kosmos (из Kod - mos), означает: "мир, порядок"; припомним, что по мифу этот Гермес-Кадм = Космосе делается супругом Гармонии, дочери Ареса, бога войны и раздора - не есть ли это точь-вточь первая половина переведенной нами космогонии, в которой гармония, происшедшая из первобытного раздора, сочетается с миром? Трудно представить себе более прозрачную спекуляцию; а между тем миф о Кадме и Гармонии - миф очень древний, предполагаемый уже в поэмах так называемого эпического цикла. Тогда уже, стало быть, существовала герметическая космогония, и притом в таком ярком и убедительном виде, что ее отвлеченные принципы - Космос и Гармония - заняли место тех богов, которые их олицетворяли, и превратились в мифические фигуры. Полагаю, что после этого поразительного факта существование древнеаркадской герметической космогонии не покажется уже ни сомнительным, ни неправдоподобным.
Вся беда в том, что в ту эпоху, когда создавалась классическая поэзия греков, Аркадия благодушно пасла свои стада, ела желуди своих дубовых лесов и высылала на чужбину избыток своего населения, не чувствуя никакой потребности внести свою лепту в общую сокровищницу эллинской литературы. О тайниках ее народной мудрости мало кто знал; к числу этих немногих принадлежал Сократ, доверчивый ученик аркадской пророчицы, мантинеянки Диотимы. Всем известна его метафизика любви, которую он влагает в уста этой своей учительнице: Эрот, как сын Пороса ("изобретательности") и Пении ("бедности"), - это совсем такая же аллегоризация мифических образов, как и в той герметической космогонии. Через несколько десятилетий после Диотимы началось политическое возрождение Аркадии: стали интересоваться культами и древностями страны, явились и аркадские историки. Главным из них был Ареф (Araithos); жалкие отрывки, сохранившиеся из его сочинения об Аркадии, доказывают все-таки, что он обратил внимание и на аркадскую космогонию. Еще полвека, и греческая культура с войском Александра Великого занимает долину Нила, и здесь - не впервые, конечно, но теснее, чем когда-либо - сближается с древней египетской культурой. Аркадский герметизм переносится на ту почву, на которой ему суждено было получить всемирное значение.
Как это случилось? 06 этом возможны только догадки; моя - состоит в следующем. Существовали старинные сакральные связи между Аркадией и главным греческим городом в северной Африке, Киреной: аркадского происхождения было главное киренское божество, бог пастбищ, Аристей, да и его мать Кирена была лишь "ипостасью" аркадской Артемиды. Предание о Гермесе-младенце существовало и в Кирене, благодаря чему тот старец, который выдал его хищническую проделку Аполлону, получил популярное в Кирене имя Батта; сознание этой связи заставило Кирену около середины VI века обратиться в Аркадию за "исправителем" своего государственного строя, которого она и получила в лице мантинейца Дамонакта. А Кирена в свою очередь была посредницей между греческой и египетской культурой; из Кирены родом был родоначальник александрийской поэзии Каллимах, из Кирены же и самый замечательный александрийский ученый, Эратосфен. Последний был также автором эпоса под заглавием "Гермес"; не позволительно ли предположить, что именно в нем Эратосфен познакомил александрийцев с аркадской герметической космогонией? Так как эпос не уцелел, то и контролировать эту часть нашей догадки нельзя; но для ее главной части, касающейся посредничества Кирены, контроль возможен. Читатель не забыл в переведенном мною стихотворении то странное место, где Гермес решает основать город, способный принять первых людей. 06 этом же прагороде говорится и в позднем герметическом диалоге "Асклепий", приписываемом Апулею, и здесь он очень недвусмысленно отождествляется с Киреной (гл. 27).
Но довольно об этом; так или иначе, а аркадский герметизм был занесен в Египет - в этом никакого сомнения быть не может. Интересен вопрос, в каком виде он был туда занесен; и вот на этот-то вопрос отвечает нам новооткрытое стихотворение; как я уже сказал, его важность состоит именно в том, что оно - соединительное звено между аркадским и греко-египетским герметизмом. При его анализе мы получили три элемента, которые должны были быть признаны производными в сравнении с исконной религией аркадских пастухов: это - 1) учение о стихиях, 2) вторжение астрологии и 3) спекуляция о Логосе. Займемся ими поочередно.
V
Во-первых, учение о стихиях. Намереваясь устроить "космос", т. е. упорядочить предвечную материю (в этом коренное различие между эллинской и еврейской концепциями: библейский Бог создает мир из ничего, эллинский - лишь умиротворяет враждующие элементы существующего уже мироздания), - Гермес опускает свой взор на "четыреединый", т. е. состоящий из четырех стихий, "зародыш" мира. В числе этих стихий находится также и огонь; так как он разлит повсюду, то вся материя пылает, богу с трудом удается вынести этот беспредельный блеск. По его приказанию стихии разъединяются, огонь сосредоточивается в эфире, остальные занимают каждая свое место; он предсказывает, что отныне они будет сходиться во имя любви, а не во имя раздора. Это в главных чертах учение Эмпедокла; каким путем его сочетали с аркадским герметизмом - спрашивать праздно: его популярность была так широка, что таких путей должно было быть множество.
Во-вторых, вторжение астрологии. Состоялось оно, впрочем, в довольно скромных размерах: семь поясов планет знает уже и Платон, их влияние на судьбу людей стало уже в ближайшее после Александра Великого время распространенным догматом. Конечно, при соединении этих научных или квазинаучных данных с наивным герметизмом древней Аркадии дело не обошлось без курьезов: Гермес создает семь планетных поясов, включая, стало быть, поясы солнца и луны, - а между тем, позднее, когда он замышляет создать человека, солнце и луна еще не существуют. Мы, однако, благодарны поэту за его небрежность: благодаря ей мы можем с очевидностью доказать, что астрологическая часть нашей космогонии была вставкой в первоначальное герметическое учение. Засела она, однако, прочно - авторитет платонической космогонии был велик, и древнегерметическое представление о "долунности" человеческого рода пришлось предать забвению.
Но главное - это третий пункт, спекуляция о Логосе. Здесь чувствуется наибольшая близость к христианству: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово был Бог, Оно было в начале у Бога; все через него начало быть, и без него ничего не начало быть, что начало быть…" Не кажется ли, что наш космогонист пожелал дать грубоватую иллюстрацию к таинственным и глубоким словам евангелиста? Но нет: не Логос, как таковой, а воплощение Логоса ("И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины") есть то новое, чему учил Иоанн; Логос же был и раньше видным элементом греческой, специально стоической спекуляции. Нечего говорить, что как таковой он был в новейшее время предметом живейшего интереса философов; существуют целые книги, посвященные вопросу о происхождении и развитии понятия космогонического, "вселенского" Логоса. Специально русская философская литература обладает превосходным исследованием в указанной области - я имею в виду "Учение о Логосе в его истории" кн. С. П. Трубецкого (Москва, 1900). И, разумеется, я ничуть не желаю уронить значение этой или этих книг, которым я сам многим обязан: все же я не могу не указать на один их недостаток, в силу которого их авторы проглядели самую суть дела в вопросе о происхождении интересовавшего их понятия. Они подошли к нему с умственным настроением современных метафизиков; между тем, мышление той эпохи, когда был создан Логос, было мифологическим, а не метафизическим, и Логос был мифологемой много раньше, чем стал философемой. Зарождение же Логоса, как мифологемы, состоялось на почве герметизма - вот тот новый результат, который я желал бы привнести в историю Логоса.
Что Логос, как зиждущее начало, играет важную роль в герметических книгах - это, разумеется, давно ни для кого не было тайной; но так как эти книги - о них будет еще речь - довольно позднего происхождения, то это обстоятельство не имело большой важности: полагали, что они заимствовали его либо из Евангелия, либо у стоиков. Наша страсбургская космогония не расшатала этого убеждения - ее первый издатель склонен был и ее отнести к эпохе Диоклетиана и приписать ей египетское происхождение. В противоположность к этим его взглядам, я вижу в ней соединительное звено между древним аркадским и грекоегипетским герметизмом; но, конечно, это не исключает возможности, что Логос был ею заимствован из стоического учения. Для доказательства моего положения о герметическом происхождении Логоса я сошлюсь на следующее обстоятельство.
Читатель не забыл сказанного о древнейшем козловидном боге аркадских пастухов - об аркадском Пане. Расцвет аркадского герметизма заставил его почитателей поставить его в генеалогическое отношение к главному богу Гермесу; он был сделан его сыном. При всем том его образ, как козловидного демона, держался очень прочно в народном представлении; а так как его грубость смущала тонких мыслителей-богословов, то пришлось подвергнуть его возвышенному толкованию - аллегория вступила в свои права. Герметизм, как мы видели, был и без того склонен к космогоническим аллегориям (прошу вспомнить сказанное о Гермесе-Космосе и его супруге Гармонии); ему, таким образом, не пришлось далеко ходить за приемами иносказательного объяснения. Гермес, как уже было сказано, даровал человеку речь; выражаясь мифологически, Гермес был отцом речи. Но Гермес был также отцом Пана; итак, Пан есть речь, есть Логос. "Как? - воскликнут, - речь, это существенно человеческое свойство, имела своим символом козловидного бога?" Что делать: да. Не логика ведь создала этот символ: он развился исторически, будучи последствием постепенного превращения мифологемы в философему. А чтобы читатель убедился в этом, приведу в буквальном переводе древнейшее свидетельство о Логосе, записанное задолго до возникновения стоического о нем учения - свидетельство Платона в диалоге "Кратил" (гл. 14). Сократ в беседе с Гермогеном выводит, путем очень рискованных этимологий, сущность греческих богов из их имен: о Пане он говорит следующее:
Сократ. Также и в том, что Пан - двуобразный сын Гермеса, есть доля разума, друг мой.
Гермоген. Каким образом?
Сократ. Ты знаешь ведь, что речь (= Логос) все (to pan) обозначает и все вращает и обращает всегда (polei aei), а также, что она двуобразна - правдива и лжива?
Гермоген. Конечно.
Сократ. Далее: ее правдивое естество и гладко, и божественно, и обитает в вышних с богами, лживое же внизу, среди толпы, будучи косматым и козловидным (tragikon, от tragos - "козел"): там ведь пребывает большая часть мифов и вымыслов, в "трагической" обстановке.
Гермоген. Конечно.
Сократ. Итак, по справедливости, речь (Логос), все (to pan) обозначающая и всегда вращающаяся (aei polon), будет пастухом (ai polos) Паном, двуобразным сыном Гермеса, сверху гладким, снизу косматым и козловидным, а, стало быть, Пан, раз он сын Гермеса, будет либо Логосом, либо братом Логоса; а что брат похож на брата - в этом нет ничего удивительного.
Прочтя внимательно это свидетельство, мы не будем сомневаться в том, что уравнение Пан = Логос возникло на почве герметизма, как примирение двух мифологем: "Гермес - отец Пана" и "Гермес - отец Логоса". А возвращаясь к страсбургской космогонии, мы легко усмотрим в ее восторженном описании Логоса легкую полемику с Платоном. Согласно последнему, Логос-Пан потому двуобразен, что он и правдив, и лжив; согласно же нашему анониму, Логос - вечно правдивый.
С силой святой убежденья на вещих устах непреложных,
Помыслов чистых отца своего возвеститель летучий.
А если так, то в чем же заключается причина его двуобразия? Герметисты ухватились за определение Платона, что Логос одной частью своего естества витает в вышних с богами, а другой - внизу среди людей. Правда, в страсбургской космогонии относящееся сюда место не уцелело, но мы находим его в древнейшем из позднейших герметических сочинений, в "Пемандре" (гл. 10). "И тогда (по сотворении планетных божеств) божественный Логос воспрянул из нижних стихий в чистую часть мироздания и соединился с творческим Разумом: ибо он был единосущен ему". Читатель видит, как мало-помалу первоначальное мифологическое представление путем последовательных абстракций очищается от своей грубой плоти и преображается в отвлеченное метафизическое понятие. Пан аркадского герметизма Пан-Логос Платона - крылатый Логос страсбургской космогонии - Логос Пемандра - наконец, вселенский Логос Гегеля - вот последовательные ступени этой абстракции. "А Иоанн?" - спросят.
Он стоит вне восходящей колеи этой эволюции. "Логос стал плотию и обитал с нами, полный благодати и истины",- этими словами христианство указало своему сопернику обратный путь; кто их произнес, тот провозгласил смерть великого Пана.
VI
Прежде чем проследить метаморфозу герметизма на почве птолемеевского Египта, дополним одну его важную сторону. Зевс рождает Гермеса, Гермес рождает Логоса и вместе с ним создает мир: но мироздание не кончено без его ключевого камня, человека. Как же происходит человек? На этот вопрос даже конец страсбургской космогонии не дает ответа; но и этот конец, как читатель, вероятно, с недоумением заметил, состоит почти сплошь из моих дополнений. Я позволил себе приобщить к новонайденной аркадской космогонии старинное аркадское предание, что первым человеческим существом была Дафна, дочь главной аркадской реки Ладона и Земли; а так как по другому аркадскому преданию, сообщаемому Каллимахом, Аркадия была первоначально безводна, то я и предположил, что Ладон был вызван из недр земли волшебным жезлом Гермеса. Надеюсь, что я этим угадал мысль космогониста; позднейший герметизм нам тут опоры не дает, так как он по возможности стер все мифологическое. Мы вскоре перейдем к этой метафизической ступени герметизма, несравненно более интересной с философской точки зрения; пока же прошу читателя вооружиться терпением при беглом разборе этих мифов о первом человеке, памятуя, что и здесь мифологема была матерью философемы.
Итак, Дафна. Как аркадянка, она всецело принадлежит герметизму, но он о ней хранит глубокое молчание. Зато мы знаем красивый миф о том, как Аполлон, полюбив, преследовал ее; как она, не желая ему отдаваться, превратилась в дерево-лавр, и Аполлон, обманутый в своих надеждах, сделал этот лавр своим любимым деревом. Мы вправе признать тут след того же соперничества между религией Аполлона и религией Гермеса, как и выше в грубоватом мифе о похищении Аполлонова стада Гермесом. А раз это так, то мы вправе поставить вопрос: зачем было герметизму первым человеческим существом выставлять женщину? Вспомним вышеприведенный, столь важный для нас стих из "Психагогов" Эсхила: "Гермеса-родоначальника чтим мы, живущее у озера племя"; мы уже отметили странность этого представления. Мне кажется, обе странности взаимно объясняют друг друга: потому первым человеческим существом была женщина, что родоначальником предполагался бог Гермес.
Но как бы там ни было, Дафна могла быть только Евой аркадского герметизма; кто был его Адамом? Нам называют "долунного Пелазга", сына Земли, или, по другим, Ниобеи. "Долунный" Пелазг очень успокоителен; значит, мы - на почве герметизма; что касается Ниобеи, то она, как видит читатель, лишь "ипостась" Земли - гористой аркадской земли. Сын Пелазга - Ликаон, супруг Киллены (т. е. той же аркадской горы), он отец многих сыновей и дочерей, и, стало быть, настоящий родоначальник человеческого рода. Ту же Ниобею мы, однако, встречаем и в Фивах, городе Кадма-Гермеса и Гармонии и, следовательно, другой родине герметизма; здесь она - мать семерых сыновей и стольких же дочерей, но родоначальницей она все-таки не стала, так как ее детей перестрелял Аполлон. Как видит читатель, этот чудный, трогательный миф о матери-Ниобее имеет в своем основании все то же соперничество религии Аполлона и герметизма; пали несчастные ниобиды, и Ниобее-горе осталось только ручьями слез оплакивать гибель своего потомства. Но вернемся к Пелазгу; этимологически (как это развито Виламовицем) его имя совпадает с именем Асклепия (= Эскулапа), которого мы действительно встречаем в его потомстве, как сына аркадского "Исхиса", в прозрачном имени которого ("Сила") мы вправе признать "ипостась" аркадского бога, т. е. Гермеса. Но, увы! и его Аполлон не пощадил; Исхиса он убил, а Асклепия присвоил себе. Да, тяжело было герметизму, пока его носителями были аркадцы: народ бессильный, раздираемый кантональными войнами и притесняемый соседями, он не мог противостоять также и религиозным захватам со стороны такой культурной силы, как Аполлон.
Все же из этой путаницы мифов видно одно: аркадская космогония действительно кончалась сотворением прачеловека, родоначальника человеческого рода; этот прачеловек и родил в свою очередь по нескольку - ради красивого числа было допущено: по семи сыновей и дочерей, от которых и произошли народы. А затем - читатель уже знает, что Аркадия высылала избыток своих детей за пределы страны; они-то и сеяли повсюду семена герметизма. Обильнее всего взошли эти семена в африканской Кирене, названной так по имени аркадской богини; из Кирены герметизм был перенесен в Египет. Здесь он нашел благодарную почву, на которой он вырос, окреп - и стал опасным соперником христианства.
Случилось это благодаря тому, что он встретился здесь с двумя религиями, с которыми он тотчас вступил в живейшее общение; то были, во-первых, древнеегипетская религия, во-вторых, религия ветхозаветного Иеговы.
VII
Искусная и прекрасная при всех своих несовершенствах система греческого богословия, которая получила свою последнюю и высшую санкцию в Дельфах, была достаточным оплотом верующего, пока он пребывал в границах греческого мира; но она подвергалась опасности всякий раз, когда он вступал в сношения с жителями негреческой страны, исповедующими других богов. Врожденная вдумчивость и участливость не дозволяли эллину объявлять лживыми религиозные образы и символы других народностей; для него было ясно, что эти народности обладают теми же объективными и субъективными данными для своих верований, как и он для своих. А если так, то необходимо было допустить, что чужие боги совпадают с греческими, отличаясь от них только именами; задача состояла в том, чтобы определить, какому греческому божеству соответствует тот или другой чужеземный бог.
Эта задача представилась уму греков с особенной настоятельностью при их ознакомлении с египетской культурой. В Египте системы местных божеств были объединены очень рано, раньше, чем сама весть об этой стране могла проникнуть в Элладу; все же пережитки прежних "всебогов" продолжали держаться в сознании египтян и позднее, когда этим всебогам пришлось уже в видах единства потесниться и признать взаимные державные права. Таков был Тот, владыка города Хмуну и глава тамошней местной огдоады… Я считаю долгом заметить, что своими сведениями в этой чуждой для меня области я обязан сочинению нашего авторитетного египтолога, проф. Б. А. Тураева ("Бог Тот" в "Записках историко-филологического факультета С.-Петербургского университета", 1898); полагаю, что если бы Рейценштейн мог воспользоваться этим чрезвычайно солидным и трезвым исследованием, то он избег бы многих увлечений и не заслужил бы упрека в египтомании. Итак, божественный ибис Тот искони почитался в Хмуну как бог вообще, устроивший вселенную своим словом; вот почему он, как член общеегипетской системы, стал "владыкой словес бога"[1]. Но Египет не Греция; "владыка словес" понимался не как вдохновитель речи, ее творческого полета, ее логической последовательности, ее художественной красоты, нет, - а только как знаток магических формул, связывающих злую силу на этом и на том свете. Особенно - на том. Всем известна боязнь древних египтян за участь своих душ в подземном мире. Сколько ей угрожало опасностей на ее загробном шествии от таинственных и страшных противников, поджидающих ее, чтобы ее терзать и отнять у нее даже то призрачное существование, которое ей оставила смерть! Пусть же вражья сила знает, что Тот охраняет душу, или еще лучше - что Тот отождествился с нею. Итак, покойник уподобляется Тоту: "никакой бог не бьет его, никакой перевозчик не противится ему на пути - он Тот, сильнейший из богов". Но вот путь ужасов пройден, покойник - перед судьей; и тут владыка словес может ему помочь. "О Тот, - молится он ему в "Книге Мертвых",сделай покойного N.N. правогласным против его врагов, как ты сделал Осириса правогласным против врагов его". Это несомненно трогательная черта; но от нашего исследователя не скрылась и оборотная сторона этой веры. "Бог премудрости и правды, - говорит г-н Тураев (с. 52), оказывает плохую услугу египетской культуре и справедливости: его вмешательство сводит нравственный элемент страшного суда почти к нулю. Он учит покойника формулам, делающим безвредными его судей: знание этих формул и имен судей делает нравственную чистоту излишней. В его священном граде найдена и формула против задержания сердца в аду, которую произносит покойник в то время, когда сердце его положено на весы. Знание этой магической формулы обусловливает благополучный исход взвешивания независимо от действительных качеств сердца. Он сам, как бог письменности, ведет протокол суда, как изобретатель мер и числа, заведует весами, причем его роль милостивого покровителя покойника иногда берет верх над функцией справедливого прототипа египетского чиновника и покровителя точных наук: он позволяет себе перетягивать весы в пользу покойника".
Таков этот оригинальный бог египетской земли в его наиболее понятных для постороннего наблюдателя чертах. Когда греки с ним познакомились а это случилось очень рано - ответ на вопрос: "Кто такой Тот?" - сразу представился им несомненным: при первом взгляде на картину, изображавшую загробный путь покойника в сопровождении почтенного ибисоголовца или песьеголовца (встречаются оба типа), они должны были сказать: "это наш Гермес - проводник душ". Все же греко-египетский герметизм тогда еще не возник; мы видели, что общегреческий Гермес занимал слишком служебное положение для того, чтобы стать центром религии. Для этого нужно было, чтобы на египетскую почву попал не общегреческий, а исконно аркадский космогонический Гермес, а это случилось - при посредничестве Кирены, как мы видели - лишь в эпоху, непосредственно примыкающую к основанию Александрии, т. е. в начале III века до н.э. Борьбы он не встретил: Гермес уже давно был отождествлен с могучим Тотом; родной город последнего, Хмуну, официально назывался по-гречески Гермополем. Итак, под знаменем Гермеса-Тота греческая религия соединилась с египетской; последствием этого соединения было распадение герметизма на высший и низший. Скажем теперь же, в чем состоял различный характер греко-египетской смеси здесь и там: высший герметизм, как система религиозного учения, остался греческим в душе и лишь внешним образом примкнул к египетскому пантеону; наоборот, низший герметизм, как система магических практик, остался по своему существу египетским, хотя и принял в себя и греческие, и другие иноземные начала, и особенно - греческий язык. Соперником христианства, разумеется, стал только высший герметизм.
VIII
Египетская религия была лишь одной из двух, с которыми греческий герметизм встретился на александрийской почве; второй была еврейская. Тут мне придется напомнить читателю лишь давно известные факты. Александрия быстро стала главным центром еврейского "рассеяния" (диаспоры): из ее пяти кварталов два были еврейскими. Но войдя в сферу греческой образованности, евреи сами стали греками; потребность сочетать греческую культуру и особенно ее орудие - греческий язык - с еврейской верой повела к возникновению греческого перевода Ветхого Завета, начало которого восходит еще к III веку до н.э. Благодаря этому переводу стало возможным воздействие еврейской религии на греческую и специально на герметизм. В области низшего герметизма все двери были открыты, проникновение состоялось быстро и стремительно; еврейская каббалистика, которая еще с персидской эпохи деятельно разрабатывалась раввинами, предоставила весь свой внушительный паидемоний, всю свою мудреную мистику букв и чисел в распоряжение герметической магии. С высшим герметизмом дело обстояло труднее: еврейская религия признавала лишь единого Бога-Творца неба и земли; отождествить его с Гермесом нельзя было, так как по основному догмату его религии сам Гермес был созданным богом. Но тут навстречу учениям герметистов пошло другое, интересное течение.
Эллинистическая религия вообще стоит под сильнейшим влиянием эвэмеризма - этого оригинального и в своей основе атеистического учения, согласно которому боги народной веры - не что иное, как обоготворенные люди. Ни египетская, ни герметическая религия не были, разумеется, атеистическими; тем не менее эвэмеризм был на руку обеим, и вот почему. По египетскому учению, первой династией египетских царей была династия богов - стало быть, боги были некогда людьми. Что же касается герметизма, то мы уже видели, что он с самого начала обладал склонностью аллегоризировать свои божественные типы: Гермес есть Космос, Пан есть Логос. Несомненно, что эти аллегорические имена были гораздо выгоднее для религии, хотевшей стать супранациональной, - мы знаем ведь, как много способствовало распространению еврейской религии то обстоятельство, что ее адепты из страха называли своего Бога просто Господом (Адонаи), а не Иеговой или Иахве. Итак, по примеру Пана-Логоса, вся герметическая космогония подверглась обобщению. Зевс стал Разумом (Nus), заимствованным из философии Анаксагора. Гермес… он давно уже, как мы знаем, был Космосом, но теперь это объяснение не всеми было удержано: оно грешило пантеизмом, между тем как всепобеждающее влияние Платона научило людей признавать активного творца вселенной - Демиурга. Итак, Гермес стал вторым богом, "Разумом-демиургом"; кроме него, Разум создал с одной стороны Логоса (это представление было сохранено) - его помощника при устроении мироздания, а с другой - Человека. При этом мифологические имена Зевс, Гермес, Асклепий - стали свободны; их носители из космогонических начал превратились в людей глубокой древности, ставших источниками или первыми восприемниками герметических откровений. Египетские эквиваленты им давно были найдены: Зевсу соответствовал Амон, Гермесу - Тот (или, у герметистов, Тат), Асклепию - Имготеп. Но при слиянии состоялся компромисс: Зевс был заменен Амоном, Асклепий же одолел Имготепа; что касается Гермеса и Тата, то они были удержаны оба, причем Тат стал сыном Гермеса и вытеснил Асклепия, удовольствовавшегося скромной ролью ученика. Источником откровения был, разумеется, Гермес; как пророк герметической религии, он получил прозвище Трижды-Величайшего (Trismegistos), унаследованное им от египетского Тота (ср. Тураев, с. 87). Он стал пророком царя Амона и в своих откровениях обращался то к нему, то к своему сыну Тату, то к своему ученику Асклепию. А с развитием герметической религии и другие божества были приобщены к этой мистической четверице: поклонники Исиды пожелали прорыть канал от герметизма к своей многоименной богине… или, может быть, его прорыли герметисты, чтобы использовать ее громкую славу. Как бы то ни было, Исида, как Дева Мира, стала ученицей Гермеса Трижды-Величайшего, сообщившей его таинства своему сыну Гору.
Такова внешняя обстановка греко-египетского герметизма; повторяю, что кроме этой обстановки в высшем герметизме почти ничего египетского нет. Быть может, герметисты были бы рады приобщить к своей религии древнеегипетскую "таинственную мудрость"; но, к сожалению, эта мудрость была так таинственна, что ее никто не понимал, не исключая и самих жрецов. Она состояла в огромном числе темных и расплывчатых формул, которые заучивали наизусть, не вникая в их смысл; эти формулы пришлись по вкусу, как мы увидим, низшему герметизму, но для высшего они были довольно бесполезны. Высший - черпал полными горстями из греческой философии, преимущественно Платона, из греческих мифов в их стоическом толковании и из Ветхого Завета; последнее не представляло затруднения, так как ветхозаветный эквивалент очеловеченного Гермеса был найден. Это был сам еврейский законодатель Моисей, советник египетского фараона, чудодейственный жезл которого получил у каббалистов значение, немногим уступавшее значению золотого жезла греческого владыки чар.
IX
То, что мы называем низшим герметизмом, вводит нас прежде всего в область магии. Весь подлунный мир кишит демонами. Мы и в высшем герметизме встретим это представление, но там его значение - другое. Там демонов опасаются, как вредных для души существ; здесь, напротив, с ними стараются вступить в сношения ради всяких земных благ. Властвует над демонами Луна, по-гречески - Геката, а по-египетски Тот, он же "владыка словес". Зная эти словеса, формулы заклинания, можно подчинить себе демонов. А каковы они были, об этом может дать представление нижеследующая молитва, найденная в одном папирусе лет десять назад и приписываемая славному магу Астрампсиху (текст по Рейценштейну, с. 20. сл.):
"Войди в меня, владыка Гермес, как входят дети в утробы женщин. Войди в меня, владыка Гермес, ты, собирающий пищу богов и людей. Войди в меня, владыка Гермес, и дай мне обаяние, достаток, победу, благоденствие, красоту лица, наружность, силу против всех. Я знаю имя твое, на небесах воссиявшее,- Вофи, Вастенвофи, Оаменоф, Эндомух: таковы твои имена в четырех углах неба; я знаю и образы твои, они следующие: на востоке ты имеешь образ ибиса, на западе образ песьеголовца, на севере имеешь образ змия, на юге имеешь образ волка; я знаю, какая твоя трава; это - элолла этевеноот; я знаю и твое дерево: эбеновое. Я знаю тебя, Гермес, кто ты - откуда ты и какой твой город: это Гермополь. Я знаю и варварские твои имена…" По-видимому, приведенные еще не казались автору достаточно варварскими: он заставил своих адептов ломать язык на следующих: "Фарнафас, Барахил, Хфа таковы твои варварские имена; а равно и истинное твое имя, вырезанное на священной плите гермопольского храма, где твоя родина: твое истинное имя Осериариах Номафи - таково твое пятнадцатизначное имя, имеющее число знаков по числу дней роста луны, а другое имя семизначное по числу властителей мира (планет), а по счету[2] соответствующее числу дней - Абрасакс. Я знаю тебя, Гермес, и ты знаешь меня: я есмь ты, и ты еси я. Войди в меня и сотвори мне все и помоги мне вместе с Доброй Судьбой и Добрым Демоном".
В этой молитве нет почти ни одной мысли, которой нельзя было бы подтвердить аналогией из древнеегипетских формул. Главная сила принуждения заключается в том, что автор знает истинные имена тех, к кому он обращается. Некогда проводник душ, Тот, учил своих опекаемых знать истинные имена чудовищ загробного мира и членов страшного суда; теперь та же наука обращена против него самого. Полезно знание также и его "варварских" имен; разумеются еврейские, как показывает форма Барахил (Ваrachel), взятая из богатой демонологии еврейской каббалистики. Одним словом, перед нами образчик той грекоегиптоеврейской смеси, которой пробавлялось суеверие эллинистической эпохи.
Дева Мира, великая Исида, получила свое знание от Гермеса, своего учителя, или, по другому варианту, от Камефиса: "Слушай, сын мой, Гор, ты внимаешь тайному учению, которое древний Камефис узнал от Гермеса, писца всех дел, а я от древнего Камефиса, тогда же, когда он меня почтил и чернетью совершенства (toteleiSmelani)". Последних слов никто не понимает; мне кажется, что я могу их объяснить. Прежде всего установлю факт, что тот Камефис, которого примирительная теология Девы Мира называет учеником Гермеса, - не что иное, как сам Гермес, а именно, одно из его "истинных" имен; это ясно доказывает молитва (у Рейценштейна, с. 29), где Гермес под конец назван "владыка Кмеф". А затем сошлюсь на интересный рассказ той же Исиды тому же Гору о своих приключениях в священном граде Ормануфи (Berthelot, Collection des anciens alchimistes grecs 29): "Тут случилось, что один из ангелов, обитающих в первой небесной тверди, увидел меня и пожелал совокупиться со мною. Я, однако, не соглашалась, желая узнать, как приготовляется золото и серебро. Тогда он сказал, что не имеет права меня этому научить, ввиду чрезвычайной таинственности предмета, но что на следующий день придет старший ангел Амнаил и что он имеет власть ответить мне на мой вопрос". Исида настояла на своем; так-то от Амнаила пошла наука приготовления золота и серебра.
Позволительно догадываться, что таинственный Амнаил - лишь "варварское" имя того Гермеса, "истинное" имя которому было Кмеф. "Священные грамоты, - говорит Зосим (Berthelot, Origines de l'alchimie, 9), - учат нас, что есть род демонов, имеющий общение с женщинами; Гермес говорит о них в своих книгах о природе. Древние и священные писания говорят, что некоторые ангелы, воспылав любовью к женщинам, сошли на землю и научили их тайнам природы: вследствие этого они были изгнаны с неба и обречены на вечные скитания. От этой связи произошел род великанов. Книга, по которой они учили искусствам, названа Chema; отсюда слово chema предпочтительно обозначает искусство", а именно химию. А теперь вспомним, что chema - слово египетское, означающее "чернеть"; теперь, я думаю, понятны слова Девы Мира, что Гермес-Камефис "почтил ее чернетью совершенства",- это значит: "научил ее химии" - в награду за се любовь.
Действительно, химия, какой ее знал Египет, была искусством приготовлять золото и серебро, особенно первое. При этом слово "приготовлять" не следует понимать чересчур точно; задача была решена, если удавалось представить металл, имеющий внешний вид золота. Одним средством была позолота, другим - изготовление сплава, похожего на искомый металл; при этом иногда дело велось чисто, иногда же с несомненной целью обмана. Нам сохранены рецепты той и другой категории. Этими рецептами, понятно, дорожили: они передавались от отца к сыну, от учителя к ученику, преимущественно устно; если же их записывали, то только как опору для памяти, стараясь выражаться не слишком ясно и часто нарочно затемняя смысл прибавлением ненужных и сбивающих с толку слов. Это делалось и с практической целью - во избежание разглашения, и с мистической: "демоны ревнуют к грамоте". А без демонов обойтись нельзя было; от них зависел успех или неуспех дела, их призывали к его началу подобающими формулами и молитвами. Так-то составной частью химии была магия: таково было египетское "чернокнижие".
В этом виде его приняли от них греки. Впервые ли? Положительно ответить на этот вопрос нельзя. Я выше привел свидетельства о химических свойствах воды Стикса, о золоте, как даре Гермеса; сами греки называли своим первым химиком Демокрита. Мы с первых же их шагов в Египте видим их во всеоружии чисто греческой научной терминологии, с очень незначительной египетской примесью; но как бы то ни было, если они и приняли химию от египтян, то они проникли ее своим научным духом. Им было мало чисто ремесленных рецептов о позолоте и подделке золота: мысль о единстве вселенной подсказала им другую мысль - о возможности реального превращения других металлов в золото. Этим был дан сигнал для продолжительной и плодотворной научной работы; "искусство" Гермеса пережило падение его культа и сделало популярным его имя в течение всего средневековья - христианского и мусульманского - и доброй части новых времен. Теперь оно забыто, как забыта и концепция одушевленности элементов, и только осиротелое слово "герметический" напоминает знатокам о том, кто некогда считался творцом "черной науки".
Х
Довольно, однако, о низшем герметизме; попытаемся проникнуть в сущность высшего герметического учения, бросив предварительный взгляд на его источники. Это, вопервых, дошедшие до нас в особых списках 17 диалогов на греческом языке; во-вторых, большое "слово посвящения", сохраненное для нас только в латинском переводе, который раньше неправильно приписывали Апулею, под заглавием "Асклепий"; в-третьих, названная выше "Дева Мира", большие отрывки которой сохранены Иоанном Стовейским в его хрестоматии[3]. Эти сочинения далеко не все, что в древности приписывалось Гермесу Трижды-Величайшему, - даже если отнестись скептически к свидетельству Ямвлиха, говорящему о 20000 его книг, и, вычеркнув пару нулей, включить в это число и многочисленные произведения по низшему герметизму с алхимией. Равным образом, сочинения эти не одновременны: древнейшее из них (Пемандр) в своей первоначальной редакции послужило источником для "Пастыря" Ермы, одного из первых сочинений христианской литературы, будучи, таким образом, древнее II века до н.э.: самое позднее (Асклепий) в его нынешней редакции относится к эпохе императора Константия (IV в.).
Начнем с "Пемандра", прозрачное заглавие которого (Poimandres, "пастырь мужей") сохранило еще воспоминание о древнем боге-пастыре аркадской мифологии. Это - слово откровения: говорящим представляется, по-видимому, Гермес Трижды-Величайший. Он рассказывает, как в экстазе, вызванном усиленным погружением в тайны мироздания, ему явился сам Пемандр, "державный Разум", как он себя называет; при его содействии он вновь переживает сотворение мира. Эта "пемандрова космогония" в главных чертах совпадает со страсбургской, только мифологические имена заменены аллегорическими. В начале был свет, он же и первый Разум, и тьма; последняя рождает из себя "влажную природу", дымящуюся как от огня и издающую жалобный звук. От света к ней исходит "священный Логос", благодаря которому происходит разделение стихий. Затем "первый Разум", будучи двуполым, рождает РазумДемиурга и дает ему власть над высшей стихией - огнем; он создает семь планетных божеств, после чего Логос с ним соединяется. Оставленные Логосом нижние стихии стали простой материей (hyle) и в качестве таковой произвели "бессловесные твари". Тогда первый Разум… но то, что следует, так оригинально и так красиво, что было бы жаль сокращать и изменять изложение подлинника.
"Тогда Разум, отец всего сущего, будучи светом и жизнью, родил подобного ему Человека; его он полюбил как своего сына. Он был ведь прекрасен, имея образ отца; такто, в действительности, бог полюбил свой собственный образ. Ему он передал все свои создания. Он, созерцая творение Демиурга в огне (т. е. планетные сферы), и сам пожелал творить; и ему это было разрешено отцом. Очутившись в сфере Демиурга с тем, чтобы иметь власть над нею, он созерцал создания брата (т. е. планетных богов), и они полюбили его, и каждый уделил ему часть собственного естества. Познав их сущность и получив удел в их природе, он пожелал разорвать вращение сфер и разбить власть того, кто восседает над огнем".
Мы здесь без труда узнаем знакомые мотивы из "Книги Бытия"; так как мы ниже найдем несомненное заимствование из нее, то ничто не мешает допустить ее непосредственное влияние и здесь. Но как смело и странно грехопадение ангелов соединено с грехопадением человека! Не ангелы, нет - сам Человек, созданный Богом по Его образу и подобию и облагодетельствованный Им, пожелал возмутиться против Него и "разбить Его власть". Это решение является последствием того, что планетные боги уделили ему своей силы; отсюда видно, что это были злые влияния. Какие - это Пемандр старается определить ниже, но очень искусственно и неубедительно (§ 25). Гораздо удачнее попытка, о которой мы узнаем от Сервия, древнего комментатора Вергилия (к кн. VI 714 Энеиды). Согласно ей, душа человека, проходя для воплощения через планетные сферы, заражается от медленного Сатурна вялостью, от властолюбивого Юпитера спесью, от воинственного Марса вспыльчивостью, от прелестницы Венеры сладострастием, от корыстолюбивого Меркурия жадностью, (остаток я дополняю:) от всепожирающего Солнца обжорством, от бледной Луны завистью. Вот они, семь смертных грехов церковного учения, на которых еще Данте построил свою концепцию чистилища! Кто бы мог думать, что его корень находится здесь - в астрологии и в герметизме?
Но что же делает греховный и мятежный Человек? "И вот владыка всего смертного мира с его бессловесными тварями - прошел через небесную гармонию, разорвав ее сферы и разбив силу бога; он показал нижней Природе свой прекрасный божественный образ; увидев его, вместившего в себе всю силу распорядителей судьбы (т. е. планет) и подобие бога, Природа ему улыбнулась в любви. А он, увидев свое подобие в ней, отраженное ее водой, воспылал любовью к нему и пожелал вселиться в него; с желанием явилась и сила, и он вселился в бессловесное подобие. А Природа, залучив к себе возлюбленною, обвила его вся, и они совокупились; они ведь были любовниками. И вот почему, в отличие от всех других существ земли, человек двойственен, будучи смертен своим телом и бессмертен благодаря тому сущному Человеку."
Что сказать об этом дивном мифе? Одно ясно: перед нами уже не Книга Бытия; мы на греческой или грекоазиатской почве. Человек нисходит к Природе; Природа, прельщенная его неземной красотой, улыбается ему в любви; чтобы им овладеть, она показывает ему в воде его собственное изображение. Действительно, он спускается к прекрасному призраку; тогда она обвивает его, и он принадлежит ей. Где-то читали мы эту притчу? Так Нарцисса любила нимфа Эхо, а он, безучастный к ее мучениям, любовался на свое отражение в ручье, пока не испустил душу… но здесь нет той черты, что нимфа овладела им, благодаря этой его себялюбивой страсти. Так прекрасный Гермафродит, желая выкупаться в принадлежащем нимфе Салмакиде роднике, подпал под ее власть… но здесь нет любви к собственному отражению. Так, наконец, юный Гилас, увидев свой призрак в ключевой воде, наклонился к нему, любуясь его красотой, - а наяды ключа, пленившись им, увлекли его к себе… Вот именно этот последний рассказ и содержит все требуемые черты. К тому же он был в ходу у александрийских поэтов: для нас сохранились поэтические обработки и Феокрита, и Аполлония Родосского, и Каллимаха, последняя - в подражании Пропорция. А затем - героя звали Гиласом (Hylas); в Человека же герметической религии была влюблена природа, материя (hyle); должны ли мы признать это созвучие случайным? Не вероятно ли, что какой-нибудь поэт или мыслитель, пораженный этимологией имени Гиласа, дал мифу о нем космогоническое толкование, и что герметизм принял его в свои откровения?
Пемандр продолжает: "И вот таинство, скрытое до нынешнего дня. Природа, совокупившись с Человеком, принесла чудо чудное: так как Человек имел в себе природу гармонии тех семи (планетных богов)… то и Природа не остановилась, но родила семерых людей, соответствующих природе семи правителей, двуполых и реющих в воздухе…
А когда исполнилось время, весь половой союз был разорван по воле Бога, все двуполые существа разделились вместе с Человеком и стали мужскими и женскими сами по себе. И тот же Бог сказал святое слово: "Растите в росте и умножайтесь во множестве, все твари и создания, и да познает мыслящий человек самого себя, что он бессмертен, и что причина смерти - любовь, и да постигнет он смысл всего сущего".
Тут заимствование из Книги Бытия - "Растите и умножайтесь!" - так очевидно, что ученый византиец Пселл, воскресивший интерес к герметизму у себя на родине, сделал к выписанным словам следующее замечание: "По-видимому, этот кудесник основательно ознакомился с Божьим словом; на основании его он рассуждает и о сотворении мира, и не останавливается перед заимствованием подлинных слов Моисея… Все же он не соблюл простоты, ясности, прямоты, чистоты и вообще божественности Писания, но впал в привычное эллинским мудрецам заблуждение, в аллегории и суесловия и фантазии, оставив прямой и верный путь или, вернее, выбитый из колеи Пемандром. А кто такой этот Пемандр - ясно: тот же, кого мы называем царем мира сего, или кто-нибудь из его свиты. Ибо дьявол - вор, говорит Василий, и крадет наши слова, не для того, чтобы научить благочестию своих приверженцев, а для того, чтобы они, скрасив словами и мыслями правды свое нечестие, сделали его более убедительным для толпы".
Но это не все. Укажу вскользь на семерых сыновей и семерых дочерей Человека и Природы, в которых читатель без труда узнает обе седьмицы Ниобидов аркадско-фиванского герметизма; число пришлось на руку астрологическим наклонностям общества и было поэтому сохранено. Но интереснее всего, конечно, последние слова откровения: "Да познает мыслящий человек самого себя, что он бессмертен, и что причина смерти - любовь". Мы узнаем глубокомысленную концепцию, лежащую в основе стольких грековосточных мифов о безвременно погибших юношах - Адонисе, Нарциссе, Гиласе: оплодотворение, т. е. уделение собственного естества, есть причина вечности природы, но в то же время причина смерти индивидуума. Бессмертие мыслимо либо для индивидуума, либо для породы, но один его вид исключает другой. Прачеловек представляется под видом цветущего юноши; он силен и божествен, он мог бы быть бессмертным, если бы скрыл в себе самом производительную силу своего естества. Но именно этого не может допустить божество разлитого по всей природе стремления к бытию и передаче бытия, богиня любви и оплодотворения, сама вечноженственная Природа: она пленяет возлюбленного отражением его особи в ее естестве - и он передачей своей живительной силы обрекает на гибель самого себя, свое индивидуальное существование. Таково значение герметической антропогонии Пемандра.
От нее прямой шаг к этике: если любовь лишила человека личного бессмертия, то он может обрести его обратно лишь путем отвращения от любви и всего, что с нею связано; отсюда проповедь отречения от чувственности, проповедь аскетизма. Пусть человек стремится при жизни оставить без применения те пагубные дары, которыми он обязан семи правителям, планетным богам; тогда рок не будет иметь власти над ним, он прорвет сферы всесвязующей седьмицы и, отдавая поочередно каждому правителю его непримененный смертный грех, поднимется до восьмого неба, до святой "огдоады".
"Сказав мне это, - продолжает Гермес от себя, - Пемандр воссоединился с властями (огдоады); а я, воздав благодарение и славословие Отцу вселенной… начал вещать людям красоту благочестия и знания; - О народы, земнородные люди, отдавшие себя пьянству и сну и неведению бога, отрезвитесь, рассейте пары вина и чары неразумного сна! - Они, услышавши, дружно сошлись; я же им сказал: - Зачем вы, земнородные люди, отдали себя смерти, имея власть приобщиться к бессмертию? Покайтесь, вы, шествовавшие с заблуждением и общавшиеся с незнанием; отрешитесь от темного света, примите участие в бессмертии, оставив гибель! - И одни из них с глумлением покинули меня, отдав себя пути, ведущему к смерти; другие же, бросаясь к моим ногам, просили меня учить их. А я, приказав им встать, стал предводителем их рода, уча их словами, каким образом они спасутся. И я посеял в них речи мудрости, и они были вскормлены водой бессмертия. А когда наступил вечер и весь сияющий лик солнца стал погружаться, я приказал им благодарить Бога. И воздав благодарность, они обратились каждый к своему ложу".
Так около времени пришествия Христа были основаны на берегах Нила первые герметические общины. Призыв к покаянию и отрешению от путей смерти раздавался не только из уст учеников галилейского пророка: "пастырь мужей" тоже собирал стадо, и оно росло, "умножаясь во множестве", в ожидании того дня, когда ему предстояло соединиться с гораздо более численной паствой Доброго Пастыря.
XI
Дальнейшее движение герметической идеи определяется двумя факторами: во-первых, потребностью ее внутреннего последовательного развития и оправдания; во-вторых, ее борьбой с идеей христианства. Начнем с первого: действительно, неудача герметизма в первом направлении стала одной из причин его неудачи также и во втором.
Мы исходим из выставленного уже выше нового в истории философии и тем не менее неоспоримого принципа "мифологема была матерью философемы", или, выражаясь без аллегорий, при переходе человека от мифологического к философскому мышлению, направление этого последнего обусловливалось конфигурацией предшествовавших мифологических образов. В аркадском герметизме мы имели дело с мифологемой: "Зевс родил Гермеса, Гермес родил Пана"; Пан, как мы видели, был истолкован как Логос - "Слово"; а раз это так, то Гермес, его отец, должен был превратиться в Разум (Nus), так как слово - порождение разума. Но что же тогда Зевс? Вера в примат разума была вначале сильна: выше разума может быть только высший, первый разум. Итак, Первый Разум родил РазумДемиурга; таков путь от древнеаркадской через страсбургскую к пемандровой космогонии. Этой герметической троице - Первому Разуму, Разуму-Демиургу и Логосу противополагается материя, из которой был ею создан мир; мы, таким образом, на почве онтологического дуализма. Это следует иметь в виду.
Но Пан, исходная точка этой спекуляции, был чисто аркадским божеством, не известным прочей Греции вплоть до исторического времени; на второй родине герметизма, в Фивах, обходились без него. Здесь Логоса не знали; а поэтому не было никакого основания видеть в Гермесе Разум. И действительно, метафизическое мышление пошло здесь по другому пути; мы видели уже, что Гермес был в Фивах отождествлен не с Разумом, а с Кадмом-Космосом, "супругом" Гармонии. Итак, бог есть мир; мы безусловно на почве пантеистического монизма. В птолемеевском Египте оба направления столкнулись, сплелись; затем, придя к сознанию своей разнородности, вступили в борьбу; затем, ввиду общего врага, попытались примириться. В сохранившихся герметических трактатах мы находим следы и борьбы, и примирения; разобраться в них поэтому довольно затруднительно.
Сосредоточимся сначала на дуалистическом направлении.
Основная герметическая троица - Первый Разум, Разум-Демиург и Логос, выросшая из мифологемы, по исчезновении этой последней из сознания стала чем далее, тем более ощущаться как иррациональная. Уже Логос в сущности немногим отличался от Разума - он был ведь не просто словом, а "словом-разумом"; разграничение же первого разума от второго не могло не показаться странным. Пробовали было спасти это раздвоение приобщением платонического представления о двух мирах, мире идей и мире явлений, мире мыслимом и мире видимом. Первый Разум создал мир мыслимый; Разум-Демиург, в подражание ему, создал мир видимый. Действительно, уже пемандрова космогония содержит вставку в этом духе, но она не привилась. Гораздо соблазнительнее было подвергнуть нашу троицу упрощению, признавая бога-творца единым, а разум с логосом его орудиями. Этот шаг был сделан в трактате № 4 под заглавием: "Чаша или монада". Бог есть демиург, т. е. творец; логос он даровал всем людям; что же касается разума, то он пожелал, чтобы они сами стремились к нему. Для этого он наполнил им чашу и послал "вестника" объявить душам: "Погрузись (baptison) в чашу, ты, могущая погрузиться, - ты, верующая, что взойдешь к ниспославшему чашу, - ты, ведающая, для чего ты сотворена!" Кто такой этот вестник - не сказано; но герметисты видели в нем Пемандра, и еще в IV веке алхимист Зосим приглашает свою подругу Феосевию "погрузиться в чашу Пемандра". Кстати: от читателя не ускользнуло, что понятие "погрузиться" выражено по-гречески знаменательным словом, встречающимся и у христиан и означающим у них "крещение".
Итак, бог есть монада, а не троица; мир создан им, но создан из материи, а материя - злая; бог - добро и источник блага, мир - обитель зла. Эту мысль мы встречаем уже в пемандровой космогонии: даже от планетных богов, созданных из огня, Человек заразился пороками, еще прежде чем подпасть под власть Природы нижних стихий. Весь трактат № 6 посвящен развитию мысли, что "благо только в боге, а кроме его нигде". Бог, мир, человек - такова новая герметическая троица. Бог безусловно благ; мир - безусловно зол; человек, исходящий от обоих,- и благ и зол. С богом он общается путем разума (nus) и мышления (noesis), с миром - посредством чувствования (aisthesis); к богу его ведут посланцы бога, которые либо отождествляются с воплощенными в человеке частями божественного разума ("Пемандр"), либо представляются его вестниками ("Чаша"); к миру - "карающие демоны", исходящие от мира. Если человек сумел отрешиться от чувствований и отдать себя разуму, то он восходит к "огдоаде", т. е. надпланетной сфере, и воссоединяется с божеством; это его "возрождение" (трактат 13, "Тайная речь на горе"). Если же он отдает себя чувствованиям, то его душа остается на земле, переселяясь все в новые человеческие тела человеческие, но не звериные: "никакое другое тело не может вместить человеческую душу, да и нечестиво, чтобы человеческая душа пала в тело бессловесной твари: таков закон бога, чтобы сохранить человеческую душу от такого позора" (трактат 10, "Ключ"). Но кто совершает в человеке это возрождение? Это - "сын божий, он же и человек, по воле бога", отвечает "тайная речь". Разумеется, по-видимому, Гермес; но читатель видит, до какой степени прав был Василий Великий, утверждая, что "дьявол - вор".
Все это звучит довольно последовательно, но на практике колебания были неизбежны; упразднение Разума-Демиурга оставило после себя пробел, который многими ощущался как таковой. И вот, одни пытаются устранить причину, вызвавшую это упразднение, другим толкованием исконной герметической троицы. Логос - сын Разума (второго, Демиурга). А Разум чей сын? "Воли",- отвечают они. Итак, первый бог есть Воля. Но эта замечательная мысль, заменившая античный примат разума приматом воли и как бы предварившая величественную концепцию Шопенгауэра, только мелькает в герметической литературе ("Ключ"); она еще не имела почвы в мышлении человечества. Другой, очевидно, под влиянием гностических учений, вводит как непосредственного творца мира Эон (тр. II, "Разум к Гермесу"); третий - взятого из эллинизованной египетской религии Доброго Демона (тр. 12), который стал, таким образом, божественным дедом Гермеса. Но все эти вымыслы были эфемерны: об отрицательном к ним отношении серьезных герметистов свидетельствует тр. 14-й, энергично отстаивающий строгий дуализм творца и творения: "следует отрешиться от многословия и суесловия и признать только эти два начала, созидаемого и создающего; ни среднего, ни третьего к ним нет. О чем бы ты ни размышлял и что бы ни слышал, помни об этих двух началах и знай, что в них заключается все".
Таков герметический дуализм; перейдем, однако, и к пантеистическому течению. Тут прежде всего надо помнить, что герметический пантеизм, подобно стоическому, не был очень строг: он ведь (согласно старинному уравнению Гермес = Космос) отождествлял мир не с первым, а лишь со вторым богом. "Господин и творец всего сущего, которого мы называем богом, создал второго бога, видимого и ощутимого… Создав это единственное существо, занимающее первое место среди созданий и второе после него, он нашел его прекрасным и полным всяких благ и полюбил его как часть своего божества. Итак, чтобы ему быть и велику, и благу, он пожелал, чтобы был другой, способный созерцать это его творение, и сотворил человека, как отражение своего разума и слова" (Асклепий, гл. 8). Это - та же троица, что и у позднейших дуалистов, но с одним крупным различием: бог, мир и человек - все трое божественны. "Бог первое существо; мир - второе существо и первое изменяющееся; человек - второе изменяющееся и первое смертное" ("Ключ"). "Бог - бессмертный человек, человек - смертный бог" (там же и тр. 12).
Все это выходило довольно изящно; затруднителен был, однако, при указанных условиях ответ на вопрос, откуда произошло зло. Именно легкость ответа на этот вопрос составляла силу дуалистов: благо от бога, зло - от мира. Но раз мир был божествен, то злым он быть не мог; и действительно, благость мира - основной догмат пантеистов, как читатель мог усмотреть из приведенных слов автора "Асклепия". Прекрасно; но зло-то все-таки есть; откуда же оно взялось? Оно, отвечает автор 14-го трактата, возникло само собою, как ржавчина на металле, как грязь на теле: не кузнец же делает ржавчину, не родители родят грязь. Понятно, что этот наивный ответ никого не удовлетворил; пришлось прибегнуть к другим изворотам. Уже автор трактата об Эоне (№ 11) с этою целью, по-видимому, отделяет мир от земли; опираясь на это отделение, автор пантеистического трактата № 9 ("О мышлении и чувствовании") признает "зло в земле, а не в мире, как некогда, кощунствуя, скажут некоторые", - явная полемика с дуалистическим трактатом № 6: будущее время - "скажут" - объясняется тем, что трактат влагается в уста древнему Гермесу. Особенно удовлетворительным, понятно, и это решение признать нельзя; было предложено третье. Зло было приурочено к человеку: конечно, для этого нужно было разорвать непосредственную связь между ним и богом. Вопреки формуле "Асклепия", было предположено, что человек не был создан богом: сыном бога был мир, сыном мира - человек (трактаты 9 и 10). Бог благ, человек зол; что касается мира, то он, занимая среднее положение, по необходимости должен был оказаться нейтральным, "не благим, не злым" ("Ключ"). Но что же он тогда? Тут, наконец, греческая мысль познала себя и ответила: "он прекрасен, но не благ и не зол" ("Ключ"). Подхватила эту мысль полупантеистическая "Дева Мира" в своей поэтической космогонии: "Бог улыбнулся и своей улыбкой создал прекрасную Природу". Ее дальнейшее развитие мы имеем в недавно найденном герметическом гимне (изд. Dieterich. Abraxas, 1891): бог смеется семикратно и каждый раз своим смехом создает начало или божество природы; но в седьмой раз "бог засмеялся и, среди смеха, вздохнул, и пролил слезу: возникла человеческая Душа".
Конечно, мы не можем поручиться, что найденное автором "Ключа" решение - поистине "ключ" загадки - стало общепринятым догматом в пантеистическом герметизме; но кто желал быть последовательным, тот должен был его признать и заодно преобразовать и другие части герметического учения. У дуалиста человек, происходя и от бога, и от мира, общается с первым путем мышления (noesis), со вторым - путем чувствования или ощущения (aisthesis); пантеисты вначале не прочь были удержать это столь удобопонятное определение (тр. 8); но со временем спохватились (тр. 9): ведь это значило бы, что бог лишен ощущения, а мир - разума, а этого допустить нельзя: "неправда, будто бог, как это утверждают некоторые, лишен разума и ощущения, - чрезмерное благочестие заставляет их кощунствовать". А если так, то неправда и то, что отрешение от ощущений приблизит нас к богу; тот аскетизм, который был существенной частью дуалистического герметизма, теряет свое право на существование в его пантеистической ветви. И здесь души, воплощаясь, проходят через планетные сферы, но не пороками они от них заражаются. "Солнце сказало: "Я дам им больше света". Луна обещала озарить следующую за Солнцем колею и напомнила, что она уже родила Страх, и Молчание, и Сон, и Память, которой предстояло стать для них столь полезной (?). Марс сознался, что у него уже есть дети Соревнование, Гнев и Распря. Юпитер сказал: "Чтобы грядущее племя не враждовало постоянно, я произвел ему Счастье, и Надежду, и Мир". Сатурн объявил, что он стал уже отцом Правды и Необходимости. Венера не заставила себя ждать и сказала: "А я к ним приставлю Желание, и Наслаждение, и Смех, чтобы родственные нам души, подверженные тяжкому приговору, не были чрезмерно наказаны". И бог более всего обрадовался этим словам Венеры. А я, - сказал Меркурий (Гермес),- сделаю природу людей ловкой и подарю им Мудрость, и Здравомыслие, и Убеждение, и Истину" ("Дева Мира"). Как видно, не аскетическим представляет себе автор желательный для человека путь жизни; что же касается специально закона Венеры, то он прямо обязателен для человека. Прошу сравнить злорадствующую пантеистическую вставку в строго дуалистическом трактате № 2; придираясь к словам трактатиста, что бог есть отец, автор вставки продолжает: "Поэтому деторождение - самое серьезное и в то же время самое благочестивое старание в жизни для здравомыслящих людей; и величайшее несчастье и нечестье - бездетным оставить жизнь. Такой человек после смерти наказуется демонами; наказание же состоит в следующем: душа бездетного определяется в тело, не имеющее природы ни мужчины, ни женщины, что проклято под солнцем. Поэтому, Асклепий, не поздравляй бездетных, а напротив, соболезнуй им, зная, какое их ждет наказание". Еще недвусмысленнее выражается автор "Асклепия" (гл. 20 сл.): "Гермес. Вот, Асклепий, почему и каким образом все вещи бывают обоего пола. - Аскл. Не исключая и бога, о Трижды-Величайший? - Герм. Ни бога, Асклепий, ни какого бы то ни было одушевленного или неодушевленного существа. Немыслимо ведь, чтобы что-либо из сущего было неплодно; отними плодовитость у чего-либо из сущего - и ему невозможно будет быть вечным… Оба пола полны зиждительной силы, и их соединение, или, говоря правильнее, единство не поддается пониманию; его ты можешь по праву назвать либо Купидоном, либо Венерой, либо тем и другим именем. И если ум может воспринять что-либо еще более истинное и очевидное, чем сама истина, так это - таинство рождения, которое тот бог всей природы присвоил на все времена всем существам и в которое он вселил величайшую нежность, веселье, отраду, желание и божественную любовь. И я счел бы нужным развить силу и властность этого таинства, если бы она не была известна каждому по наблюдению самого себя. Но достаточно обратить внимание на один тот миг, когда, в силу крайнего возбуждения, одна природа в другую вливает живительное начало, а другая с жадностью его поглощает и внедряет в себя, - как тогда, вследствие взаимного смешения, женщина получает силу мужчины, мужчина слабеет в женственной истоме. Действие же этого столь нежного и нужного таинства потому совершается сокровенно, чтобы божественности той и другой природы при совокуплении полов не пришлось краснеть от насмешек профанов, а тем более - нечестивцев". - Не правда ли, как далеки мы от тех прежних жестких и строгих слов дуалистического откровения: да познает мыслящий человек самого себя, что он бессмертен, и что причина смерти - любовь! Положительно, остался только шаг до кощунственной вставки в тр. 15 (§ 16): "не любовь, а логос - тот, кто блуждает и заставляет блуждать".
При всем том и пантеистический герметизм допустил восхождение человеческой души к божеству и ее нисхождение - это в отличие от дуализма - в звериные тела. Действительно, разум (nus) разлит по всему миру; имеется он и у зверей, у которых мы его называем "природой", т. е., по-нашему, инстинктом (тр. 21). Восхождение достигается благодаря добродетелям, особенно благочестию; нисхождение - кара за пороки. Общая схема, таким образом, одинакова - только содержание стало иным.
Так-то двойственность старинной мифологемы - Гермес-Разум и Гермес-Космос - стала роковой для всего дальнейшего развития герметизма; он запутался в скрещивающихся нитях дуалистических и пантеистических концепций и запутался безысходно. Разделение на два толка много бы способствовало выяснению дела, но именно его не последовало: все, кто веровал в Гермеса, принадлежали к той же герметической общине; книги откровения были общим достоянием - все равно, имели ли они первоначально дуалистический или пантеистический характер. Борьба сказывалась в том, что к резким появлениям того или другого направления делались полемические приписки противоположного характера: а позднее стали писать примирительные трактаты, вроде много раз упомянутого "Ключа", в которых враждующие учения растворялись в высшем - увы, недостижимом - единстве. Видно, герметизму недоставало той пламенной веры в непреложность откровения, которая обеспечила победу его великому сопернику - христианству.
XII
Христианство ни разу не упоминается в герметических трактатах; все же его близость чувствуется нами при внимательном их чтении. Главное последствие этой близости состояло в том, что пантеистическое направление чем далее, тем более стало преобладать над дуалистическим. Действительно, христианство покоилось на дуализме, имея в своем основании представление о богоотчужденной природе: дуалистический герметизм, вроде пемандровых откровений, будучи посредствующим типом между дуалистическим христианством и пантеистическим герметизмом, был этим самым обречен на исчезновение. Вот почему именно последние герметические трактаты - "Дева Мира", "Асклепий" - принадлежат более или менее явно к пантеистическому направлению.
Идея же аскетизма, как мы видели, была порождением дуалистического мировоззрения; понятно, что герметизм ею пожертвовал. Не забудем, что борьба велась на египетской почве, видевшей первые и наиболее яркие примеры христианского подвижничества; тягаться с христианским аскетизмом было трудно - лучше было поднять знамя противоположной идеи, Природы. С этой точки особенно интересны выписанные выше мысли о деторождении и физической любви: читатель согласится, что в них очень слышно звучит полемическая нотка. "Не поздравляй бездетного, а соболезнуй ему" - чтобы вполне понять этот совет, нужно представить себе картину христианского монаха, осуждающего себя на безбрачие и, стало быть, бездетность. Он делает это ради высших наград, обещанных его религией, - а Гермес говорит ему, что он будет ненагражден, а наказан переселением его души в бесполое тело, проклятое под солнцем. Осуждение аскетизма повело вообще к снисходительному взгляду на человеческие слабости. Содействовала этому и астрология: планетные божества заранее определили человеку его жизненный путь. Одна только добродетель и один грех всецело зависят от человека и имеют поэтому решающее влияние на его восхождение или нисхождение; эта добродетель благочестие, этот грех - нечестие. "Вокруг солнца реют лики демонов, многочисленные и похожие на разнообразные войска; они, живя вблизи смертных, недалеки от бессмертных, и, занимая промежуточное место, видят дела людей; они исполняют приказания богов, наказывая нечестие бурями и смерчами, молниями и пожарами, а равно и голодовками, и войнами. Ибо это величайший грех для смертных по отношению к богам…; все другие прегрешения смертных, совершаемые под влиянием заблуждения, или пылкости, или необходимости, которую зовут роком, или незнания,не подлежат ответу перед богами, одно только нечестие подлежит каре" (тр. 15, "Определения Асклепия"). А что такое нечестие - ясно: с точки зрения герметизма нечестием будет измена герметизму и переход в христианство. Все другие грехи простительны, одно только отщепенство непростительно: так учит религия, борющаяся за свое существование.
Нечестивцами вообще слыли христиане с точки зрения языческого общества и языческих властей; герметизм заключает теснейший союз и с обществом, и с властями. Отсюда его строго верноподданнический характер.
В сущности, тут ничего особенного не было; все античные религии религии государственные, более или менее тесно связанные с формами правления. В Египте еще Птолемеи называли себя земными отражениями Гермеса; когда над Востоком блеснула звезда молодого Цезаря, было естественно объявить новым Гермесом именно его. Таков - как это основательно развивает Рейценштейн (176 сл.) - смысл заключительных строф второй оды Горация (перевод Фета).
Склонись, сын Маи, стан с проворными крылами
На образ юноши земной переменить:
Мы будем признавать, что избран ты богами
За Цезаря отметить.
Надолго осчастливь избранный град Квирина,
Да не смутит тебя граждан его порок,
И поздно уж от нас подымет властелина
Летучий ветерок.
Но герметизму не удалось приобщить Августа к сонму своих божеств: не Гермес, а Аполлон стал покровителем юной империи. Еще раз - в последний раз - религия Аполлона победила религию Гермеса. Вообще, при строго национальных римских императорах из Юлиев и Флавиев герметизм не делал успехов в Риме; положение дел могло измениться к лучшему для него лишь в правление Антонинов. Правда, и для их эпохи у нас данных нет: таковые начинаются лишь с III века. В это время, по воле императоров, появляется новое всеобъемлющее божество - богСолнце; и вот герметизм торопится принять его в свою систему. Уже в трактате № 5 мы находим знаменательную вставку (§ 3): "Солнце - высший бог среди небесных богов, все небесные боги подчиняются ему, как своему царю и властителю". Но настоящую теорию солнцепочитания развивают "Определения Асклепия" (тр. 15). Солнце не более и не менее как демиург, управляющий вселенной, низводящий сущность и возводящий материю. Он же и носитель мыслимой сущности (т. е., очевидно, того, что Пемандр называл nus'ii): она живет в его свете и путем его лучей проникает в людские умы. Сам же он "стоит в середине, имея вокруг себя мир наподобие венца и, точно хороший возница, укрепив колесницу мира и привязав ее к себе, чтобы она не неслась без порядка". Мир - венец, мир - колесница… метафоры перепутаны, но основное представление ясно: мы видим перед собой божественного возницу с венцом из лучей, каковым изображался бог-Солнце в III веке.
Но мало было включить в герметизм излюбленную религию властителей: нужно было включить их самих. Всем известно, что нововведением римского принципата был культ императора: культ его гения на западе, культ его самого на востоке; император стал поистине всеримским божеством, признаваемым государственной религией, особенно - войска, но не включенным ни в одну из существовавших и связанных с учением религий. Единственное исключение составляет, насколько мы можем усмотреть, герметизм. Теорию императорской божественности выработала "Дева Мира", и притом, по-видимому, еще раньше III века: это мы заключаем из того, что она еще отличает солнце от Демиурга. Мироздание, учит она, состоит из четырех частей: неба, эфира, воздуха и земли. На небе живут боги; управляет ими Демиург. В эфире плывут светила; управляет ими солнце. В воздухе реют демоны; управляет ими луна. На земле живут люди; управляет ими царь. "Царь - последний из богов и первый из людей." - "Вселяемая в него душа происходит из места, находящегося выше тех мест, откуда ниспосылаются души в других людей." Но настоящий панегирик царской власти находим мы в тр. №17 "К царям", написанном, по-видимому, в эпоху Диоклетиана. Божества составляют в вышних согласную семью, небесный первообраз царской четверицы, введенной именно Диоклетианом: "нет там у них друг с другом раздоров, нет измен; все одинаково настроены, у всех промысл один, одно чувство ими руководит, одна и та же любовь их вдохновляет, созидая гармонию всего сущего." - "Добродетель и имя царя одни обеспечивают мир. Царь (basileus) потому и назван, что он легкой поступью (basei leia) ходит по вершине и властвует над словом, созидающим мир… Оттогото одно имя царя часто заставляет врага отступать… часто одно изображение царя доставляло войску победу." Мы привыкли читать эти и им подобные мысли в похвальных словах императорам, сохраненных для нас именно из Диоклетиановой эпохи; но кто бы ожидал встретить их в религиозных трактатах?
Ниже и ниже преклоняет Трижды-Величайший свое чело перед властью земного бога. Божий суд был раньше надеждой и оплотом для тех, кого постигал неправый приговор из уст царя и его заместителей; теперь он изменяет свое значение и делается смиренным исполнителем царских приговоров. "Какие преступники,- спрашивает Асклепий,-достойны самых тяжелых наказаний?" - "Те,- отвечает Гермес,- которые, будучи осуждены людскими законами, насильственно лишаются жизни и о которых поэтому можно сказать, что они не должную дань возвратили природе, а получили заслуженное своими деяниями наказание" (гл. 29). Такова отповедь герметизма христианам, взывавшим от царского суда к суду своего Бога: не награда за подвиг, а избыток наказания ждет их на том свете, так как их насильственная смерть, нарушающая законы природы, есть новый грех с их стороны.
Так-то по всей линии дается отпор христианскому учению. Их аскезу противопоставляется угождение природным инстинктам, их отказу в поклонении императорам - обоготворение этих последних, их упованиям на Божий суд - подчинение этого суда императорскому. Само собой разумеется, что и по вопросу о поклонении кумирам герметизм выступил против христианства - правда, путем теории, которую само христианство не замедлило признать правильной. Автор 16-го трактата, от которого нам сохранился только конец, исходит из платонического противопоставления мыслимого и видимого миров, понимаемого им, впрочем, довольно наивно. Он установляет существование "бестелесных тел", каковы отражения зеркал и идеи; участвующий в беседе царь (очевидно, Аммон) вполне согласен с этим положением своего пророка Тата, и последний продолжает: "Итак, есть взаимоотношение между телами и бестелесными предметами, а стало быть, между мыслимым и видимым миром. А поэтому, о царь, воздавай почитание кумирам, так как и в них живут идеи мыслимого мира". Заключение несколько неожиданное: объяснений не дается никаких, царь встает, находя, что ему нужно позаботиться о гостях. Зато мы находим недостающее объяснение в самом позднем из герметических диалогов, в "Асклепии" (гл. 23): "А так как нам предстоит речь о родстве и общении богов и людей, то узнай, Асклепии, власть и силу человека. Как бог, наш господин и отец творец небесных богов, так человек - творец тех богов, которые живут в храмах, довольствуясь близостью людей… - Ты говоришь о кумирах, о Трижды-Величайший? - Да, Асклепии, о кумирах; или уже и тобой овладело сомнение? О кумирах, одушевленных и полных чувства и разума, совершающих столь великие и разнообразные деяния, о кумирах, обладающих предвидением, объявляющих людям будущее в жребиях, пророчествах, снах и другими средствами, посылающих на людей болезни и указывающих способы к их исцелению, внушающим им, смотря по заслугам, грусть или радость…" (гл. 37).- "Наши предки… нашли средство создавать богов; найдя его, они прибавили к нему соответственную силу, заимствованную из природы мира: так как создавать души они не могли, то они вызвали души демонов или ангелов и вселили их в кумиры путем священных и божественных таинств, вследствие чего кумиры получили силу творить и добро, и зло." Разумеется, христиане против этой теории ничего бы не возразили: и по их мнению, языческий кумир был одержим демоническими, т. е. дьявольскими силами.
"А потому, о царь, воздавай почитание кумирам!" Всякое даяние требует воздаяния: мы послушно следили за развитием вашей религиозной мысли, соответственно изменяя наше учение; мы подчинили вашему суду суд нашего бога; мы отвели вам самим место в нашем пантеоне - позаботьтесь же о том, чтобы вера в смысл и силу наших символов не угасла среди людей!.. Герметизм недаром заключил союз с царской властью: теперь, когда в сознании людей почва ускользала из-под его ног, когда поклонников "нечестья" становилось все больше и больше - он взывал к своему союзнику, чтобы вернуть себе прежнюю силу. Но, увы! - союз с властью не бывает надежен для гибнущих идей. И царь, поднявшись, сказал: "Пора нам, пророк, позаботиться и о гостях". А гостей было много: и города, и войска, и сам императорский двор были переполнены гостями из Галилеи. И Константин позаботился о них; был издан миланский эдикт. И еще усерднее позаботился о них его сын Константий: мало-помалу язычники заняли то место, которое раньше принадлежало христианам, и герметизму пришлось раскаяться в том, что он так доверчиво возвысил царский суд над судом бога. Мы естественно склонны сочувствовать побеждаемым, хотя бы они и сами были виновны в своем поражении; но даже самые строгие из нас, полагаю я, не откажут в своем участии тому предсмертному воплю гибнущего герметизма, который сохранился нам в виде вставки в многократно уже названном трактате: "Асклепий". Не забудем, что говорящим предполагается Гермес, пророк глубокой старины (гл. 24):
"Придет время, когда окажется, что Египет напрасно окружил божество всем благочестием старательного почитания, когда все его преклонение перед ним станет бесплодным начинанием. Тогда божество вернется с земли на небо, Египет будет покинут, земля, бывшая обителью богопочитания, овдовеет, оставленная присутствием богов. Пришельцы заполнят эту страну; последует не только пренебрежение к старинным обрядам, но, что еще горше, - точно благоговение, благочестие и богопочитание стали противозаконными и подлежащими каре деяниями - их запрещение. Тогда эта святая земля, родина святынь и храмов, наполнится могилами и трупами. О Египет, Египет! Одни только предания останутся о твоей святости, невероятные для твоих потомков; одни только слова уцелеют на камнях, свидетелях твоего благочестия. Египет населят скифы, индийцы или другие варвары; божество вернется на небо; люди, покинутые им, все погибнут. Египет опустеет, оставленный и богами, и людьми. К тебе я взываю, священная река, тебе предрекаю грядущее: потоками крови зальешь ты свои берега, твои божественные волны будут уже не осквернены ею, а всецело отравлены. Число могил превзойдет число живых, а уцелевшие только по языку будут признаны за египтян - по своим деяниям они станут чужды своей родине".
"Ты плачешь, Асклепий? Настанут еще большие и худшие бедствия. Сам Египет, эта некогда столь преданная богам земля, единственное отражение святости, единственная учительница благочестия, станет примером величайшей жестокости; тогда отвращение овладеет людьми, и мир перестанет внушать им удивление и благоговение. Все это благо, величайшее из всех когда-либо бывших, или сущих, или будущих, станет предметом сомнения; тяжело станет людям, с презрением и ненавистью отвернутся они от этого мира, нетленного творения бога, восхитительного построения блага в разнообразии всевозможных форм, орудия воли бога, щедро расточающего свои дары своему творению, единой совокупности всего, что должно вызывать поклонение, хвалу и любовь созерцающих. Тогда мрак станет предпочтительнее света, смерть будет признана лучшей долей, чем жизнь; никто не будет любоваться небом, благочестивый прослывет безумным, нечестивый разумным, бешеный сойдет за доблестного, порочный за доброго. Душа и все ее свойства, в силу которых она или родилась бессмертной, или надеется приобресть бессмертие, станет, говорю вам, не только предметом насмешек, но и пустым звуком. Верьте мне: опасности жизни подвергнется тот, кто останется верным религии Разума. Новые возникнут нравы, новые законы: не останется ничего святого, ничего благочестивого, ничего достойного неба и небожителей во всем том, что люди будут слышать и исповедовать. Боги на горе людям удалятся от них, останутся одни демоны зла; они, пребывая среди людей, наложат свою руку на этих несчастных и станут побуждать их ко всем проявлениям преступной отваги, к войне, к хищениям, к обману, ко всему, что противно природе душ. Тогда земля перестанет быть твердой, море - судоходным; небо откажется служить ристалищем для светил, светила - кружиться по небу, всякий глас умолкнет в вынужденной немоте, плоды земли испортятся, да и земля перестанет быть плодородной, сам воздух отяжелеет в унылой недвижности. Так-то настанет старость света; нечестие, беспорядок, несоразмерность всех благ. А когда это настанет, Асклепий, тогда тот владыка и отец, всемогущий и единственный правитель мира, сопротивляясь по своей благости своей волей злу… истребит всю злобу либо потопом, либо пожаром, либо моровыми язвами одновременно в различных местах; он возвратит миру его прежний облик, чтобы он вновь стал предметом удивления и благоговения, чтобы он сам, его творец и возродитель, вновь был возвеличен славословиями и благословениями новых людей".
XIII
Так погиб герметизм - погиб торжественно и славно, в багровом закате солнца земной любви, с надеждой на ее воскресение в далеком будущем, на возрожденной земле, среди новых людей. Промежуточное состояние мира под властью христианства казалось его пророкам царством мрака и смерти, культом могилы взамен прежнего радостного культа святынь и храмов… Не следует смущаться тем, что в переведенном отрывке последним борцом за любовь земли выставлен Египет: разумеется тут везде эллинизованный Египет, т. е. та же Греция, а не тот фараоновский. Этот последний, конечно, не имел права упрекать христиан в том, что они воздают почитание могилам, будучи сам виновен в этом более, чем какой-либо народ в мире.
Упрек был прекрасно понят христианами, и они не замедлили на него ответить устами блаженного Августина. Надобно заметить, что христиане доверчиво относились к вымышленной хронологии герметических трактатов, построенной на эвэмеристическом очеловечении мифологических богов. Разумеется, тождества Гермеса-Меркурия с библейским Моисеем они не признавали и считали последнего более древним: "Ко времени рождения Моисея, - говорит Августин (De civitate Dei XVIII 39), - жил тот Атлант, великий астроном, брат Прометея и дед по матери старшего Меркурия, внуком которого был Меркурий Трижды-Величайший". Странное дело! Всего какие-нибудь сто лет отделяли Августина от времени возникновения последнего герметического трактата "Асклепий", и уже этот трактат успел прослыть сочинением глубокой древности, почти что одновременным с Пятикнижием. Августин (Civ. D. VIII 23 сл.) с удовлетворением приводит его "пророчество" о предстоящей гибели язычества, столь схожее с тем, что вещали ветхозаветные пророки; но его намек на христианский культ могил его возмущает. "По-видимому, говорит он (гл. 26),- он скорбит о том, что память наших мучеников будет обходиться там, где раньше стояли капища и храмы язычников - в расчете, что его невежественные и враждебные нам читатели вообразят, будто язычники поклонялись богам в их храмах, а мы - мертвецам в их могилах". Он возвращает Гермесу упрек, основываясь на том, что языческие боги - те же умершие люди, и забывая, что это евэмеристическое толкование давно было отброшено герметизмом позднейших эпох.
Вообще, отношение христиан к герметизму было очень своеобразно: пророк Гермес внушал им едва ли не более уважения, чем отвращения. Конечно, его не хвалили за признаваемые им сонмы богов; но зато его восторженные речи о едином высшем боге, невидимом, но познаваемом в своих творениях, не могли им не нравиться. Различия времен и направлений тогда не замечали; все, носившее имя Гермеса Трижды-Величайшего, приписывалось одному и тому же человеку, праправнуку астронома Атланта, современника Моисея - пантеистический "Асклепий" так же, как и дуалистический "Пемандр". А в этом последнем о едином герметическом боге утверждались замечательные вещи: он родил бога-Логоса, родил затем Разума-Демиурга, т. е. почти бога-Духа… Было отчего прийти в изумление, особенно вспоминая об евангелии от Иоанна: герметическая троица так походила на христианскую, будучи, подобно ей, растроением единого Бога! Возможно ли допустить, чтобы этот лжепророк знал то, чего не знали ни Моисей, ни пророки Ветхого Завета? Конечно, "дьявол - вор", но мыслимо ли, чтоб он выдал язычникам важнейшее таинство истинной веры, откровение которого Бог отложил до пришествия Христова? Лактанций только отмечает факт, не объясняя его: "Не знаю, как это произошло, - говорит он, - только Гермес предугадал всю истину". Очевидно, и другим этот факт бросался в глаза; одним этим и можно объяснить сохранение для нас герметических трактатов задолго по исчезновении самого герметизма.
Впрочем, тут и случайность приходится благодарить. В XIII веке существовала только одна рукопись герметического корпуса; ею пользовался Михаил Пселл, ученый - воскреситель платонизма в Византии. Гермес ему понравился, очевидно, вследствие своего родства с Платоном; от подозрения в ереси он оградил себя грозным примечанием, текст которого приведен нами выше (с. 131). С его времени интерес к герметизму воскрес; а когда в XV веке Георгий Гемист Плетон перенес неоплатонизм в Италию, то в числе перенесенных авторов первое место принадлежало Гермесу: он первым делом был (в 1463 г.) переведен на латынь главой платонической академии во Флоренции, Марсилием Фицином. Следует помнить, что интерес этот был не чисто философский и подавно не чисто исторический: он стоял в связи с мистическим направлением гуманистического католицизма. Надлежало противопоставить Аристотелю, из которого схоластики брали свое оружие, другие авторитеты; понятно, что Гермес, этот почти что современник Моисея, был драгоценным союзником: за Гермеса ручалась его древность, а за Платона - Гермес. И вот некто Лацарелло обрабатывает для неаполитанского короля Фердинанда Аррагонского "Чашу" Гермеса, сопровождая ее вступительным диалогом между собой и королем; он описывает, как он томился, ища истину, пока его не просветил Пемандр - Иисус Христос. "Ты, видно, герметист, Лацарелло?" - спрашивает его король. - "Я, о король,- отвечает он, христианин, но сознаюсь без стыда, что я в то же время и герметист; вникни в учение Гермеса, и ты увидишь, что оно не отличается от христианского". Повидимому, пророчество последнего герметиста оправдалось: с "возрождением" земли, с возвращением к человечеству любви к красоте окружающего мира воскресло и учение Гермеса Трижды-Величайшего.
Но не надолго. Всходы Возрождения были заглушены религиозными смутами XVI века, а когда церковь собралась в Триенте спасать то, что можно было спасти, то ее стягом был, конечно, не стяг Гермеса. Иные вопросы волновали религиозный мир; обаяние Трижды-Величайшего было уже подорвано, когда в начале XVII века французский филолог Казобон нанес ему решительный удар, доказав несостоятельность легенды, сделавшей его древнеегипетским пророком. С тех пор его почти что перестали читать; критическое издание, предпринятое Parthey'ei в 1854 г., за отсутствием интереса не могло быть окончено. Только в самое последнее время, под влиянием египетских находок, внимание ученого мира вновь обратилось к герметизму.
Конечно, этот новый интерес был уже чисто историческим; задача же историка - указать происхождение и проследить развитие изучаемой им идеи. Я уже заметил в первой главе, что решение этой задачи первым современным "герметистом", Рейценштейном, выводящим это учение из фараоновского Египта, кажется мне неверным; в отличие от него, я пытался возвратить Элладе это детище, которое было ею рождено и, несмотря на все египетские личины, до конца сохранило на лице ее характер. Такова была первая цель настоящего исследования; вторая цель состояла в том, чтобы ознакомить и нашу публику, чувствительную на религиозно-исторические темы, с религиозной идеей, которая двукратно, в обеих рассматриваемых эпохах, становилась гаванью спасения для томимой сомнениями человеческой души.
Опыт О Происхождении Герметических Книг
Луи Менар
Перевод осуществлен по изданию: Menard Louis. Hermes Trismegiste. Traduction complete, precede d'une etude sur l'origine des livres hermetiques. - Paris, 1867.
Книги Гермеса Трисмегиста пользовались большим авторитетом на протяжении первых веков существования Церкви. Христианские доктора часто свидетельствовали об этом наряду со свидетельствами о сивиллах, которые предвещали язычникам пришествие Христа, в то время как пророки сообщали это иудеям. Лактанций, например, говорит: "Гермес открыл, я не знаю как, почти всю истину". На него смотрели как на некоего вдохновенного открывателя, и его писания расценивались как подлинные памятники древней теологии египтян. Это мнение разделяли Марсилио Фичино**, Патрици и другие эрудиты Возрождения, которые переводили или комментировали герметические книги и верили, что находят в них первый источник орфеевских посвящений, философии Пифагора и Платона. Однако не заставили себя ждать сомнения в подлинности как этих книг, так и тех, которые приписываются сивиллам, и развитие критики привело к открытию апокрифического характера одних и других. Научный комментарий установил даты написания различных серий предсказаний сивилл произведений частично иудейских, частично христианских, - которые Лактанций и другие доктора Церкви, сами обманутые мошенничеством своих предшественников, часто использовали для убеждения язычников в истинности христианства.
[** Автор первого перевода "Corpus Hermeticum" на латинский язык (1463 г.) в предисловии пишет: "Меркурий Трисмегист был первым философом, поднявшимся выше физики и математики к созерцанию божественного… Он считался основателем теологии. За ним следовал Орфей и занимал второе место в древней теологии. Аглаофем был посвящен в орфические мистерии. Последователем Аглаофема в теологии был Пифагор, а его учеником был Филолай, учитель божественного Платона. Эти шесть теологов в чудесном порядке составляли единую цепь в древней теологии, начиная от Меркурия и заканчивая божественным Платоном" (Mareilius Ficino. Opera Omnia. Basel, 1561. - С. 1836). Та же самая цепочка появляется и в поздних трудах Фичино с той разницей, что в ее начало поставлен Зороастр (там же, с. 156, 386, 871. - Прим. пер.)]
Происхождение и даты написания книг, связанных с именем Гермеса Трисмегиста, не установлены с такой достоверностью. Казобон приписывает их иудею или христианину. Автор исследования "Пантеон Эгиптиорум" Яблонский видит в них произведение гностика. Сегодня* их относят к последним плодам греческой философии, но соглашаются с тем, что среди александрийских идей, составляющих основу, есть некоторые следы религиозных догм древнего Египта. Именно на этом мнении остановились Кройцер и его интерпретатор господин Гинио.
[* Середина XIX века. - Прим. пер.]
В недавней работе, в которой проблема изложена очень ясно, г. Эггер выражает пожелание, чтобы грамотный филолог осуществил хорошее издание всех текстов Гермеса с комментариями. Это пожелание уже частично исполнено. Г-н Парси опубликовал** в Берлине отличное издание четырнадцати отрывков, которым соответствует полный греческий оригинал. Он их объединил, как это обычно делается, под названием "Поймандр". Но это название, как заметил Патрици, принадлежит только одному из отрывков - тому, который в рукописи стоит первым. Кроме того, существует длинный диалог, озаглавленный "Асклепий", который дошел до нас только в латинском переводе и ошибочно приписывался Апулею; наконец, до нас дошли многочисленные отрывки, сохранившиеся в цитатах у Стобея, Кирилла, Лактанция, Сюида; три главных отрывка взяты из диалога, озаглавленного "Священная книга". Г-н Парси' сообщает о готовящемся издании этих разных отрывков; к сожалению, эта часть его работы еще не появилась. Некоторые отрывки можно дополнить текстом Стобея; другие же, в частности "Определения Асклепия", которые служат приложением к книгам Гермеса, сокращены до очень неточного издания Патрици, единственного полного издания на сегодняшний день.
[** После написания Луи Менаром этих строк вышли в свет немецкое издание Райценштайна (1904 г.), английский трехтомник Меада, английский четырехтомник в переводе Вальтера Скотта, законченный после его смерти Фергюсоном (20-е гг.), и французское также четырехтомное издание Фестюжьера (1945-1954 гг.), ставшее основой для настоящего издания на русском языке. - Прим. пер.]
"Поймандрэс" и "Асклепий" были переведены на старофранцузский язык; не существует перевода ни "Священной книги", ни "Определений Асклепия", ни других отрывков.
То, что мы публикуем, включает одновременно полные отрывки и части; они размещены в общепринятом порядке, хотя первоначально он был произвольным. В первой книге объединены "Поймандр" и тринадцать диалогов, имеющих к нему отношение. "Асклепий" - вторая книга, настоящее название которой, сохраненное Лактанцием, - "Речь о посвящении". Части, взятые из "Священной книги", должны стоять отдельно, ввиду их объема и важности; они составляют третью книгу. Наконец, четвертая книга включает "Определения Асклепия" и другие отрывки. Большая часть этих отрывков интересна сама по себе, но нужно было предоставить полный перевод. Кстати, малозначащие отрывки апокрифического произведения иногда дают точные указания, позволяющие определить дату и место их происхождения.
При чтении перевода почти всегда на счет переводчика относятся неясности, которые часто содержатся в стиле автора или в поднятой теме. Трудности перевода Гермеса имеют многие причины: неудовлетворительное состояние большей части обнаруженного текста, особая тонкость мысли, недостаточность нашего [в данном случае французского, но также и русского] философского языка. Наиболее часто встречающиеся слова в философских произведениях, особенно у платонистов - Нус, Логос, Генезис и многие другие - не имеют точных соответствий во французском [как и в русском] языке. Некоторые из этих слов имеют в греческом два или три значения, и александрийцы забавлялись игрой этих разных значений. Прибавить к этому нейтральные причастия, которые мы можем передать только перифразами, например xivouv, xlvov^evov, Tipoo'v, и множество слов, имеющих очень узкое значение, но которым во французском [и в русском] соответствует очень неточное и очень общее значение. Так, например, "мир" и "природа" у нас обозначают то же самое, тогда как хоацо(; и (pvai"; представляют совершенно другие понятия. Мы без конца противопоставляем "дух" "материи": по-гречески луеи^а почти всегда имеет материальный смысл, а иЛ.т) - смысл абстрактный. Слово "душа" очень несовершенно передает ^U/TI, которое для греков было почти синонимом с,(йг\, "жизнь". От нас ускользают все тонкости психологического анализа греков; у нас нет слов, чтобы передать смысл словосочетания Qu^ioq и ея10и^пт1хои.
Но это еще не самые большие трудности. Хотя язык Гермеса и не содержит тех сложных ученых конструкций, которые так затрудняют перевод Фукидида, Пиндара или трагических хоров, его стиль почти всегда туманен, и переводчик не может сделать его более ясным, потому что эта неясность существует еще больше в мысли, чем в ее выражении. Текст "Асклепия", книги, дошедшей до нас только в латинском варианте, представляет те же трудности, что и греческие тексты. Некоторые отрывки, цитируемые по-гречески Лактанцием, позволяют считать, что этот старый перевод, вероятно, предшествующий святому Августину, был достаточно точным в общем смысле; но, несмотря на существование рукописи, его невозможно приписать Апулею. Уже давно замечено, что стиль Апулея не имеет ничего общего с этой тяжелой и неточной формой. Кроме того, я надеюсь, что смогу показать, что не только латинский перевод, но и сам текст "Асклепия" не могли быть написаны ранее, чем во времена Константина.
В этом введении мы постараемся определить возраст и происхождение герметических книг, сравнивая их (согласно программе, начертанной Академией писаний и художественной литературы) с документами о египетской религии, оставленными греческими авторами, и с фактами, которые можно рассматривать как ключ к науке иероглифов. Развитие египтологических исследований придает этому сравнению особый интерес. Народы, как и личности, сохраняют во времени свой собственный самобытный характер. Греческие философы часто воссоздавали в своих системах мир мифологических поэтов, возможно, сами того не замечая. Подобным образом между религией и философией Египта можно обнаружить те характерные связи, которые придают "фамильное" сходство всевозможным выражениям мысли народа. Никто не соглашается сегодня с мнимой неподвижностью Египта; он не мог оставаться неизменным между эпохой пирамид и эрой христианства. Все живое перевоплощается, и теократические общества - также, причем так, как и все остальные, хотя и медленно, потому что их жизнь менее активна. Чтобы сделать историю египетской религии такой, какой сделали историю религии греческой, нужно прослеживать ее изменения. Информация о наиболее древних из них может быть извлечена только при скрупулезном изучении иероглифических памятников; последние же засвидетельствованы по-другому - греческие авторы говорили о них в разные эпохи. Наконец, из взаимодействия религиозных доктрин Египта и философских доктрин Греции вышла египетская философия, которая не оставила других памятников, кроме книг Гермеса, и в которой мы узнаем под абстрактной формой идеи и тенденции, выработавшиеся ранее в мифологических образах.
Другое сравнение, которое нас интересует еще более непосредственно, это сравнение, которое можно произвести между некоторыми герметическими отрывками и памятниками еврейскими или христианскими, в частности "Книгой бытия", произведениями Филона, "Пастырем" Гермеса и четвертым Евангелием. Приход христианства представляет собой, на первый взгляд, радикальный переворот во нравах и верованиях западного мира; но в истории нет ни резких изменений, ни непредвиденных преобразований. Чтобы понять переход от одной религии к другой, не нужно их диаметрально противопоставлять: мифология Гомера и символ Ницеи; нужно изучить промежуточные памятники, многочисленные произведения переходной эпохи, когда первоначальный эллинизм, обсуждаемый философией, с каждым днем все больше изменяется, смешиваясь с религиями Востока, проникающими в Европу. Христианство представляет собой окончательный итог этого вторжения восточных идей на Запад. Оно не упало как гром с неба среди удивленного и испуганного старого мира. Оно имело свой инкубационный период, и, пока не оформились окончательно его догматы, многие умы в Греции, в Азии, в Египте были захвачены проблемами, решения которых искало христианство. Казалось, сам воздух был насыщен множеством идей, которые комбинировались между собой в различных соотношениях.
Многочисленность сект, которые образовались в наши дни под именем социализма, дает только слабое представление об этой интеллектуальной химии, которая свою главную лабораторию установила в Александрии. Человечество было вовлечено в своеобразное интеллектуальное состязание вокруг важнейших философских и моральных вопросов: происхождение зла, судьба душ, их падение и искупление; ставка была высока - победителю суждено было в течение долгих веков управлять сознанием. Христианское решение победило и обрекло на забвение другие, большинство из которых канули в Лету. И когда мы находим их остатки, то узнаем в них именно побежденных конкурентов, а не плагиаторов. Триумф христианства был подготовлен даже теми, кто считал себя его конкурентом и кто был всего лишь его предвестником. Это название им подходит, хотя многие из них были ровесниками христианства, другие - немного моложе; потому что приход религии не датируется одним днем, когда она принимается народами, как начало царствования претендента датируется его победой. Именно человечество дает идеям право на хождение в мире, а наука должна уделять тем, кто работал на революцию, даже сражающимся против нее, полагающееся им место в истории человеческой мысли.
Мы стараемся разграничить, что принадлежит Египту, а что Иудее в книгах Гермеса Трисмегиста. Когда в его книгах встречаются платоновские или пифагорские идеи, возникает вопрос, не восходят ли они к источникам, вдохновлявшим в свое время Пифагора и Платона, или же нужно признавать в них исключительно греческое влияние. Таким образом, есть место для обсуждения в первую очередь реального или предполагаемого влияния Востока на эллинскую философию. Мы очень склонны вообще, основываясь на вере самих греков, преувеличивать это влияние, и особенно датировать его более ранней эпохой. Но только после основания Александрии установились эти постоянные и будничные связи между мыслью Греции и мыслью других народов, и в этих обменах идеями Греция могла намного больше дать, чем принять. Восточные народы, по крайней мере те, которые были в контакте с греками, кажется, никогда не имели философии в ее истинном понимании. Анализ свойств души, исследование основ знания, моральные законы и их применение в жизни общества - это вещи, совершенно не знакомые Востоку до завоевания Александрии. Платон приписывает египетским жрецам следующее мнение о греках: "О греки, вы еще дети, и среди вас нет старца". Это мнение можно отнести к Востоку и к самому Египту. Научный дух был так же чужд этим народам, как и политическое чутье. Они могли жить многие века и так и не достигли бы никогда возраста мужей; это были старые дети, всегда бывшие под опекой, так же не способные искать истину, как и добиваться справедливости.
Восток, посвященный в философию греками, мог дать ей только то, что имел, - экзальтацию религиозного чувства. Греция согласилась на обмен; уставшая от скептицизма, который породила борьба ее школ, она бросилась в мистические порывы, предшествующие обновлению верований. Книги Гермеса Трисмегиста - это связующее звено между догмами прошлого и будущего; именно благодаря им эти догмы приблизились к живым и насущным вопросам. Если они еще принадлежат к язычеству, то к язычеству последнего часа, полному презрения к новой религии и отказывающемуся слагать с себя сан для нее, потому что оно сохраняет достояние античной цивилизации, которая угаснет вместе с ним; в этот час язычество, уже устав от безнадежной борьбы, разуверившись в своей судьбе, навсегда засыпает в старом Египте, земле мертвых.
I
Население Александрии состояло из греков, египтян и иудеев, и непрерывный контакт, если не смешение трех разных народов, облегчал взаимное проникновение идей. Отличительные черты этих трех народов объясняют, как и в каких пропорциях это взаимное проникновение идей должно было осуществляться. Греки преобладали, если не количественно, то по крайней мере в области культуры; они также установили свой язык, оказывая при этом уважение туземным обычаям и традициям. Греки, которые легко укладывали религиозные концепции других народов в широкую гамму своего многобожия, принимали богов египтян, всего лишь переводя их имена на свой язык. Они даже охотно допускали, чтобы из египетских колоний к ним пришло религиозное посвящение. Эта уступка стоила им очень немного, поскольку они никогда не претендовали на незапамятную древность, и она только льстила самолюбию египтян; эта уступка мешала египтянам воспринимать греков как чужаков. Так Египет, никогда добровольно не терпевший господства персов, с самого начала без сопротивления принял господство Птолемеев.
Иудеи же, наоборот, освобожденные когда-то персами из-под вавилонского ига, легко поддались под их далекий сюзеренитет, но с ужасом отвергали непосредственную и немедленную власть Селевкидов. Религия иудеев была ближе к иранскому дуализму, чем к эллинскому многобожию. Греки могли бы причислить Яхве к своему пантеону, но он не хотел быть причисленным; его даже не удовлетворяло главенствующее место, он желал быть единственным. Селевкиды, чье господство распространилось на народы с разными религиями, не могли смириться с этой претензией, а иудеи, в свою очередь, отвергали влияние греческого гения во имя национального и религиозного чувства. Но в Александрии и в Палестине условия были разными. Египтяне были у себя, греки нигде не чувствовали себя чужими, иудеи же, напротив, старались везде оставаться чужаками; только за пределами своей страны они не заботились о своей доминации, довольствуясь гостеприимством коренного народа. Но взаимопонимание становилось все более легким; они переводили свои книги на язык своих гостей, а сами изучали их философию.
Платон особенно подкупал их своими унитарными доктринами, и о самой знаменитой из них говорили: "Или Филон платонизирует, или Платон филонизирует". Филон, будучи уверенным, что Греция всегда была такой, какой она была в его эпоху, говорил, что греческие учителя приходили на двор фараона, чтобы осуществить образование Моисея. Тем не менее чаще всего у иудеев патриотизм преобладал над знанием, и вместо того чтобы признавать то, чем они обязаны греческой философии, они утверждали, что основные свои принципы она заимствовала из Библии. Вплоть до начала христианского периода греки не отдавали себе отчета в этом утверждении. Действительно, александрийский эклектик Нумений Апамейский говорит: "Платон есть всего лишь аттический Моисей". Но что можно извлечь из изолированной фразы, взятой из несохранившегося источника? Все, что она могла бы доказать, это то, что Нумений знал Моисея только из аллегорий Филона, так как даже очень нетребовательная критика может найти теорию идей в первой главе "Книги бытия".
Заимствования греками из Библии ничуть не более правдоподобны, чем греческие учителя Моисея. Если Платон взял что-либо у иудеев, он ввел это в диалоги, как он ввел Парменида и Тимея. Далекие от отрицания своих долгов, греки склонны преувеличивать их значение. Кстати, чтобы заимствовать что-либо у иудеев, нужно было бы их знать, а до Александра греки не знали даже их имени. Позже, под римской империей, когда иудеи уже распространились на всем Западе, Юстин, рассказывая их историю по Трогу Помпею, связывает их происхождение с Дамаском; преемники, которых он дает этому Дамаску, - это Ацелус, Адорэс, Авраам и Израиль. То, что он говорит об Иосифе, почти совпадает с библейским рассказом, но он делает Моисея сыном Иосифа и правителем колонии прокаженных, изгнанных из Египта. Он добавляет, что преемником Моисея был его сын Аруас, что царями иудеев всегда были их священники и что страна первый раз была покорена Ксерксом. Возможно, что Трог Помпей обращался за консультациями к некоторым египетским или финикийским источникам, но, несомненно, Библию он не читал; кажется, однако, его время вполне допускало это.
Религию иудеев знали не больше, чем их историю. Знали, что у них был национальный Бог - но каким он был? "Dedita sacris incerti Judoea Dei" ("Преданные святому непонятному иудейскому Богу"). Плутарх предполагает, что этот Бог вполне мог бы быть Дионисием, который, по сути, то же, что и Адонис. Он ссылается на схожесть иудейских церемоний с вакханалиями и на некоторые ивритские слова, объяснения которым он, по его мнению, нашел в культе Дионисия. Что касается ужаса иудеев перед свиньями - он исходит, по мнению Плутарха, из того, что Адонис был убит вепрем. Проще было бы спросить об этом у иудея. Но Плутарх был малокритичным; вместо того чтобы собрать и обработать информацию, перед тем как делать выводы, он хотел все угадать.
О египтянах знали, несомненно, больше, чем об иудеях; однако все греки, говорившие о египетской религии, придавали ей греческие черты, набор которых изменялся согласно времени и школе, к которым принадлежал конкретный автор. Первым из греческих авторов, писавших о Египте, был Геродот. Он находил там многобожие, похожее на греческое, с иерархией из восьми богов первостепенных и двенадцати богов второстепенных, что предполагает синтез, аналогичный теогонии Гесиода. С одной стороны, каждый город имел, как утверждает Геродот, свою местную религию; только культ Осириса и Исиды был общим для всего Египта и очень напоминал элевсинские мистерии. Но Геродота поразила одна особенная черта египетской религии - культы, посвященные животным; однако он не искал смысл этой символики, так отличающейся от греческой. Он также заметил, что, в отличие от греков, египтяне не посвящали никакого культа героям. Что касается Диодора, здесь наоборот; египетские боги - это обожествленные древние цари. Это правда, что есть также боги вечные: Солнце, Луна, стихии; но Диодор ими не занимается: псевдоисторическая система Евгемера в свое время царила в Греции, нужно было найти ей применение в Египте.
Затем идет Плутарх, которому приписывается трактат об Исиде и Осирисе, наиболее любопытный документ, который греки оставили нам о египетской религии; однако он тоже облачает эту религию на греческий манер; только со времен Диодора мир изменился: чтится уже не евгемеризм, а демонология. Плутарх, который является платоником, видит в богах Египта уже не обожествленных людей, а демонов; далее, когда он хочет объяснить имена богов, рядом с некоторой египетской этимологией он дает и другую, взятую из греческого языка, которую он, кажется, предпочитает. Его трактат адресован египетской жрице, но, вместо того чтобы попросить у нее объяснений, он предлагает ей свои собственные догадки.
Что касается Порфирия, он добивается своей цели тем, что расспрашивает; он ставит под сомнение разные интересующие его вопросы и спрашивает у жреца Анебо, что об этом думают египтяне. Что его особенно волнует, так это то, что, согласно стоику Херемону, египтяне знали только видимых богов, то есть звезды и стихии. Значит ли это, что у них не было никаких идей в области метафизики, демонологии, теургии и всех вещей, вне которых, как он считал, религия невозможна? "Я хотел бы знать, - говорит он, - что египтяне думают о первопричине: это разум или нечто выше разума; единственна ли она или связана с другой или многими другими: телесна она или бестелесна; идентична ли она с творцом или выше творца; происходит ли она от одного или от многих; знают ли египтяне материю, и какие тела являются первичными; сотворенная или несотворенная для них материя; так как Херемон и другие не принимали ничего сверх мира видимого и в своем изложении принципов признавали за египтянами только богов, называемых "блуждающими" (планеты), тех, которые заполняют зодиак или восходят вместе с ними, и подразделения деканов и гороскопов, а также тех, кого называют могущественными управителями и чьи имена были в альманахах с их фазами, восходами, заходами и их обозначением будущих событий. Херемон действительно видел, что египтяне называли солнце Творцом, что они все время зависели от Исиды и Осириса и всех их жреческих сказок и фаз, появлений и исчезновений звезд, прибываний и убываний Луны, движения солнца в дневном и ночном полушариях и, наконец, от реки (Нила). Одним словом, они говорили только о естественных вещах и ничего не объясняли из сущностей нетелесных и живых. По мнению большинства, свободная воля была подчинена движению звезд, и я не знаю каким неумолимым путам необходимости, которые они называли судьбой, и связывали все с этими богами, которые были для них единственными вершителями судьбы и которым они посвящали храмы, статуи и другие формы культа".
На это письмо Порфирия Ямвлих отвечает под именем египетского жреца Абаммона; по крайней мере, примечание в начале этого ответа позволяет именно так его атрибутировать. Чтобы доказать, что у египтян чудесная религия, Ямвлих излагает свои собственные идеи и приписывает их египтянам. Этот трактат, озаглавленный "О египетских мистериях", полон бесконечных рассуждений об иерархии и функциях душ, демонов, Богов; о предсказании, судьбе, магических операциях; о знаках, по которым можно различить классы демонов в богоявлениях (теофаниях), об употреблении варварских слов в заклинаниях. После всей этой теургии, которая наводит на подозрение, не является ли ее автор шарлатаном или сумасшедшим, он едва посвящает несколько строчек египетской религии, и эти несколько строчек полны неуверенности и неясности. Ямвлих говорит о надписях на стелах и обелисках, из которых якобы Пифагор и Платон черпали свою философию, но сам он воздерживается от перевода хотя бы одной из них. Он утверждает, что книги Гермеса, хотя они и написаны людьми, посвященными в греческую философию, содержат герметические идеи - но какие именно? Было бы так просто процитировать.
Из этого сравнения греческих документов, касающихся египетской религии, должны ли мы заключить, что Египет все время был для греков закрытой книгой и что, расспрашивая землю сфинксов, они получали ответы в виде загадок или эха своих собственных вопросов? Такой вывод был бы несправедливым по отношению к грекам; сведения, сообщаемые ими, были дополнены, а не оспорены изучением иероглифов. В этих сообщениях следует обращать внимание как на факты, так и на интерпретации их. (Факты, полученные нами через греков, в большинстве правдивы и не противоречат друг другу; различаются именно комментарии, посвященные им. Такие же различия наблюдаются, когда греки говорят о своей собственной религии; виной тому общий закон человеческого ума - закон изменения во времени, применимый как к обществам, так и к отдельным личностям.)
Язык символов является естественным для рождающегося общества; по мере того как народы стареют, их перестают понимать. В Греции, даже до Сократа, философы критиковали религию поэтов, потому что не проникали в ее смысл, и лучше постигали законы природы и ума через абстрактные формы, чем через формы поэтические. Однако народ сохранял привязанность к своим религиозным символам; тогда философы хотели, дав им собственную интерпретацию, приспособить их к своим идеям. Таким образом, выработались три философские системы: стоики объясняли мифологию физикой; другим казалось, что они видят в ней исторические факты, приукрашенные воображением поэтов, - эта теория носит имя Евгемеры; платоники искали в ней мистические аллегории. Хотя герменевтика стоиков наиболее соответствовала гению старой религии, все три системы объяснения были предвзятыми, потому что ни одна из них не отвечала нуждам общественного сознания, и таким образом философия, после того как она была расшатана религией, преобразовала ее и смешалась с ней[2].
В Египте подобные процессы не могли происходить совершенно таким же образом - вместо философии, обсуждающей религию, здесь была теократия, хранящая кладовую древних традиций. Но ничего не могло помешать нации состариться. Если духовенство могло сохранить тексты догм и внешние формы культа, то оно не могло удержать систему символов, которая является привилегией творческих эпох. Когда греки начали изучать египетскую религию, символика этой религии была уже мертвой буквой и для самих жрецов. Геродот, который первым их расспросил, не смог получить никакого ответа, и, поскольку он не был теологом, он остановился на внешней форме символов. Его последователи в доброй вере пытались найти к ним ключ и применяли для этого различные герменевтические системы, которые имели хождение в Греции. Если бы произведение стоика Херемона сохранилось до наших дней, мы, вероятно, нашли бы в нем больше ссылок на иероглифические памятники, чем у Диодора или у Ямвлиха. Это потому, что для египетской религии, как и для эллинизма, объяснения стоиков должны были бы быть более истинными, чем евгемеризм или платоновская метафизика. Плутарх часто дает нам физические объяснения, намного более удовлетворительные, чем демонология, на которой он останавливается. Но, не оценивая все системы одинаково, можно признать, что в появлении каждой из них был свой смысл. Древняя религия была, прежде всего, общей физикой; однако имена и божественные атрибуты, данные царям в надписях, божественные династии, помещенные в начало истории, могли заставить рассматривать богов как обожествленных людей. Воплощение Осириса и его человеческая легенда согласуются с теориями евгемеристов. Можно принимать за демонов все эти второстепенные силы, о которых так часто идет речь в "Погребальном ритуале". Наконец, по мере того как умы были увлечены абстракциями онтологии, предпринимались попытки отделить принципы мира от их видимых проявлений, и символы, которые плохо вписывались в эти трансформации, отстранялись; их продолжали уважать по традиции, но о них не говорили. Этим объясняется то, что старая мифология занимает так мало места в произведении Ямвлиха, которое отражает в какой-то мере эту последнюю фазу египетской религии.
Поскольку внешние формы этой религии не изменились, ее считали неподвижной, и чем больше приспосабливали ее дух к философским системам Греции, тем больше убеждали себя, что последние вышли из нее. Греки начали с того, что приписали Египту решающую роль в своем религиозном образовании (мнение, с которым современная наука не согласна) так же, как и в философском (и здесь тоже следы египетского влияния ускользают, когда хочешь их ухватить). Все заимствования Платона из Египта ограничиваются анекдотом о Тоте, изобретателе письменности, и знаменитой историей об Атлантиде, которая, по его словам, была рассказана Солону египетским жрецом и которую, кажется, придумал он сам. Что касается идеи о переселении душ, он получил ее от пифагорейцев. А заимствовал ли Пифагор ее из Египта? Это не исключено, но мы встречаем ту же идею у индийцев и кельтов, которые вряд ли получили ее от египтян. Она может выводиться из религии мистерий, и так как пифагорейцы не отличаются четко от орфейцев, невозможно узнать, имело бы место воздействие религии на философию или наоборот философии на религию. Согласно Проклу, Пифагор был посвящен Аглаофемом в мистерии, привезенные из Египта Орфеем. Вот египетское влияние, перенесенное через исторические времена.
Воздействие Египта на греческую философию до Александра, хотя и менее невероятно, чем воздействие Иудеи, все-таки очень неясно. Все, что можно было бы отнести на его счет, - это склонность большинства философов к унитарным догмам и теократическим или монархическим формам правления; это предпочтение объясняется также естественной тенденцией философии реагировать против той среды, в которой она развивается. В многобожном и республиканском обществе это противостояние должно было привести к единобожию в религии и авторитарности в политике, так как эти две идеи соотносимы. Человеческий ум искушается простыми формулами, которые позволяют ему без труда охватить целый ряд вещей; самолюбие тяжело смиряется с идеей равенства, и философы, как и другие люди, склонны были предпочитать господство части свободе всех. Те, кто путешествовал в Азии и в Египте, встречая там идеи и нравы, отвечающие их вкусам, должны были приписывать тамошним народам высокую мудрость и предлагать их примеры своим согражданам. Египетское духовенство было похоже на ту интеллектуальную аристократию, которую они хотели видеть правящей в Греции, при том, что они составляли бы ее часть; иудейское духовенство, если они его знали, вызвало бы у них тот же восторг, и у них не было бы причин это скрывать.
Греческая философия, которая с самого начала была связана с вопросом о первопричине вещей, воспринимала единство (единобожие) как абстрактную форму. Иудеи представили его в более живой форме; мир был для них монархией, и их религия была наиболее полным выражением единобожия в античности. Для египтян божественное единство никогда не отличалось от единства мира. Великая река, оплодотворяющая Египет, сияющая звезда, дающая жизнь всей природе, - все это преисполняло египтян внутренней силой, единственной и многократной сразу, разнообразно проявляющейся регулярными переменами и бесконечно возрождающейся в самой себе. Господин де Руже обратил внимание на то, что все толкования "Погребального ритуала" египтян наделяют всем, что обыкновенно присуще всевышнему Богу, бога Ра, который по-египетски есть не что иное, как Солнце. Эта звезда, которая каждый день, кажется, сама себе дает новое рождение, была символом непрерывного божественного рождения. Хотя символические формы разнообразны как в Египте, так и в Индии, не нужно излишнего абстрагирования, чтобы привести все эти символы к пантеизму.
"У меня был случай показать, - говорит господин де Руже, - что вера в единство всевышнего существа никогда в Египте не была полностью угашена многобожием. Берлинская стела XIX династии называет его "единственный живущий в субстанции". Другая стела из того же музея и из той же эпохи называет его "единственной вечной субстанцией" и далее "единственным родителем в небе и на земле, который сам не рожден". Доктрина единственного Бога в двух лицах Отца и Сына также сохранилась в Фебах и в Мемфисе. Та же берлинская стела, происходящая из Мемфиса, называет его "Бог, делающийся Богом, существующий сам собой, существо двойное, родитель с самого начала". Фебский урок в почти идентичных терминах говорит об Аммоне в папирусе господина Харриса: "Существо двойное, родитель с самого начала. Бог, делающийся Богом, рождающий сам себя". Особая функция, присваиваемая Сыну, не разрушала единства; и в этом смысле ясно, что этот Бог был назван "уа эн уа", один из одного, то, что Ямвлих позже довольно верно перевел словами "ярсото^ той яр(атои вей", которые он применяет ко второй божественной ипостаси"[3].
Когда философские доктрины Греции и религиозные доктрины Египта и Иудеи встретились в Александрии, у них было слишком много общих точек, чтобы они не делали взаимных заимствований. Из их сближения и ежедневных контактов вышли многие школы, общим характером которых был эклектизм или, скорее, синкретизм, то есть смесь различных элементов, дополняющих друг друга. Эти элементы присутствовали все, хотя и в разных пропорциях, в каждой их этих школ. Первой была иудейская школа, которую представлял Филон, силой аллегорий извлекавший платонизм из каждой страницы Библии. Филон рассматривается как главный предвестник гностицизма. Под этим названием объединяют многочисленные христианские секты, соединявшие традиции иудеев с традициями других народов, преимущественно греков и египтян. Слово "гностик", применявшееся иногда к христианам вообще, например у Климента Александрийского, обозначает просто тех, кто владел "гнозисом", высшей наукой, интуицией божественных вещей.
Второй по значению после Филона и гностиков была школа Аммония Саккаса и Плотина, которая, заимствуя в Азии и в Египте их унитарные и мистические тенденции, непосредственно приближалась к греческой философии, пытаясь растворить в себе все ее различные секты. В последние времена многобожия уже не было чистых стоиков, эпикурейцев, перипатетиков и даже платонистов; все эти секты пришли к сумме идей, и все они были представлены с какой-либо стороны в общей философии. Эти компромиссы не были новы, Платон много заимствовал у элеатов и пифагорейцев. Демонология, занимавшая так много места в александрийской философии, вовсе не была изобретением ни Платона, ни даже Эмпедокла или Пифагора; ее истоки можно найти и в "Трудах и днях" Гесиода.
Наряду с этими школами - и как бы для создания связей между ними - из них развилась другая, не связанная ни с каким историческим именем и представленная только герметическими книгами. Эти книги - единственные известные нам памятники того, что можно назвать египетской философией. Правда, они дошли до нас только по-гречески, и более того, представляется маловероятным, чтобы они были когда-либо написаны на египетском языке; но Филон тоже писал по-гречески, и от этого он не стал менее иудеем. Можно также сказать, что герметические книги принадлежат Египту, но Египту сильно эллинизированному и находящемуся на пороге христианства. В настоящих греческих книгах не встречалось такого экстатического восторга, который переполняет книги Гермеса; набожность греков была намного более скромной. Что еще чуждо греческому характеру, так это апофеоз царственности, встречающийся в некоторых герметических книгах и напоминающий божественные титлы, присваиваемые фараонам и, позднее, Птолемеям. Эти апокрифические произведения всегда писались в форме диалогов. В одном Исида передает своему сыну Гору посвящение, полученное ею от своего великого предка Камефиса и от Гермеса, секретаря богов; в другом добрый демон, которым, возможно, являлся бог Кнеф, учит Осириса. Наиболее часто Гермес посвящает своего ученика Асклепия или своего сына Тата. Иногда Гермес играет роль ученика, а посвящает его Разум (Нус) или Поймандр. Письмо Порфирия адресовано пророку Анебо, или Анубису, чье имя совпадает с именем бога, которого греки отождествляли с Гермесом.
Но кем же был Гермес Трисмегист, под именем которого до нас дошли эти книги? Человек он или бог? Комментаторам кажется, что и то, и другое. Многие аспекты приводят к тому, что его путают с разными богами Египта, имеющими с ним какое-либо сходство. Ранее верили, что путаница в генеалогии преодолена, и говорили, что было несколько Гермесов.
Согласно Манефону, Тот, первый Гермес, писал на стелах и колоннах принципы наук на языке и в характерах иероглифических. После потопа второй Гермес, сын доброго демона и отец Тата, перевел эти надписи на греческий. Здесь Гермесы даны как исторические личности. В Египте жрецы, так же как и цари, брали себе имена богов, и так как в герметических книгах посвящающий имеет характер скорее духовный, чем божественный, первые издатели приписывали их этой семье пророков. Им не хотелось верить, что эти так обожаемые ими произведения были написаны таинственным и анонимным автором, выдающим свои идеи под именем бога. Однако подлог был невинный; автор "Имитации", который вложил речь в уста Христа, не считается фальсификатором. В герметических книгах философия возвышена Разумом или Богом, которые являются ее персонификацией.
"Гермес, ведающий словесами, - говорит Ямвлих, - есть, согласно традиции, общий бог для всех жрецов; он ведет к настоящей науке, он есть один во всем. Вот почему наши предки приписывали ему все открытия и подписывали свои произведения именем Гермеса". Отсюда такое количество книг и речей, приписываемых Гермесу. Ямвлих говорит о двадцати тысячах, но не упоминает названия ни одной из них. Сорок две книги, о которых говорит Климент Александрийский, составляли настоящую духовную энциклопедию. Согласно Галиену, жрецы писали на колоннах, не подписываясь, то, что было придумано одним из них и одобрено всеми. Колоннами Гермеса служили стелы и обелиски, ставшие, по сути, первыми книгами, прежде чем был изобретен папирус. Согласно Яблонскому, имя Тот по-египетски обозначает "колонна". К сожалению для науки, вместо книг, упомянутых Климентом Александрийским, и тех, которые, согласно Плутарху, объясняли имена богов, мы имеем только философские произведения эпохи декадентства. Однако те герметические книги, которыми мы владеем, также имеют свою относительную ценность. Они знакомят нас с религиозной мыслью античности, не в ее наилучшей - но именно в ее последней форме.
Чтобы изложить всю систему герметической теологии, я не могу сделать ничего лучшего, как воспроизвести резюме, которое господин Вашро дал на эту тему в своей "Критической истории Александрийской школы". "Бог, - говорит он, - рассматривается здесь как принцип, который выше, чем разум, душа и все, чему он служит причиной[4]. Благость не является его атрибутом, это само его естество; Бог есть Благость, как Благость есть Бог. Он есть небытие, поскольку он выше, чем бытие. Бог производит все, чем сам является, и содержит все, чего еще не создал. Совершенно невидимый в себе, он есть начало всякого света[5]. Разум не есть Бог, он есть только от Бога и в Боге, так же, как смысл есть в Разуме, душа в смысле, жизнь в душе, тело в жизни[6]. Разум отличается, но не отделяется от Бога, как свет от своего источника; он, как и душа, есть действие Бога, его сущность, если Бог вообще ее имеет[7] Для Бога производить и жить есть одно и то же[8]. Наконец, отличительная черта божественной природы есть в том, что ничто из того, что подходит иным существам, не может быть присвоено ему; он есть вещество для всего, не будучи ничем[9]. По этому признаку узнают Отца всех вещей, Бога. Это есть блеск Блага, освещающий Разум, затем всего человека и превращающий его в поистине божественную сущность'". Бог есть всеобщая жизнь, все, чего отдельные существа суть только части; он есть начало и конец, середина и окружение, основа всех вещей, источник, питающий в изобилии, душа, дающая жизнь, добродетель, которая производит, Разум, который видит, дух, который вдохновляет". Бог есть все, все преисполнено им; нет ничего во вселенной, что не было бы Богом". Как Отцу Вселенной ему подходят все имена, но, поскольку он есть Отец всех вещей, никакое имя не может быть ему присуще". Один есть все, и все есть один; единство и совокупность суть тождественные слова в Боге"[14].
Первая мысль, возникающая в уме при изучении этой философии, - это сблизить ее с философией брахманов. К примеру, в Бхагавадгите мы часто видим те же идеи, представленные в почти идентичных выражениях: "Я есмь источник и распространение Вселенной. Нет ничего более великого, чем я; от меня зависят вещи, как жемчужины, подвешенные на шнуре; я есть влажность в воде, красота в Солнце и Луне, святое слово в Ведах, сила в воздухе, мужество в человеке. - Я есмь запах земли, сияние огня, разум разумных, сила сильных. Я есмь вещи минувшие, настоящие и грядущие, но меня не знает никто. - Я наполняю Вселенную теплом, я держу и изливаю дожди, я есть смерть и бессмертие, я есть сущий и несуществующий, о Арджуна! - Я есмь родитель всех вещей, из меня развивается Вселенная. Я есмь дух, пребывающий в груди всех существ; я есмь начало, середина и конец". Так как нет убедительных доказательств существования контактов между Индией и Египтом, эти аналогии нельзя объяснить заимствованием. Но любопытно встретить у двух разных народов одинаковые доктрины наряду с одинаковыми общественными формами: пантеизм отвечает системе каст, как единобожие - монархии, а многобожие - республике.
Господин Вашро узнает в герметической теологии как неоплатоновские мысли и выражения, так и другие, заимствованные у Филона и в других иудейских книгах; в них также легко узнать египетский пантеизм, лишенный своих символических форм и переодетый в абстрактные формы греческой философии. Так, в надписи в храме в Саиз, цитированной Плутархом[16] и Проклом, Нэйс (Neith) провозглашал: "Я есть все, что есть, что было и что будет". Согласно господину Руже, всевышний Бог определен в многочисленных формулах "Погребального ритуала" как "тот, кто существует сам по себе", "тот, кто сам себя бесконечно рождает"; в других текстах его называют "Господь сущего и несуществующего". Именно в этом Бог герметического пантеизма, благодаря которому и в котором все существует, этот вселенский Отец, чья единственная функция состоит в том, чтобы творить, тот, о котором книги Гермеса говорят нам: "Вечное не рождено иным, оно рождено самим собой или, скорее, оно творит себя бесконечно"[18]; "если Творец есть не что иное, как то, что творит, он неизбежно творит сам себя, ибо именно творя становятся Творцом"[19]; "он есть то, что есть, и то, чего нет". Идея, которую античные тексты передают как "уа эн уа", "один из одного", "тср(вто"; той пропои" у Ямвлиха, или "пау ти", "двойной Бог" или "двойное существо", то есть Отец и Сын, согласно сущности той мистерии, которую мы хотим разобрать[20], - эта идея присутствует также в книгах Гермеса, где часто упоминается сын Бога[21], Бог рожденный. Этим вторым Богом является мир, видимое проявление невидимого Бога". Иногда эта роль приписывается Солнцу[23], которое создает живых существ, как Отец творит сущности идеальные. В этом герметическая мысль приближается к древней египетской теологии. "Стела из музея в Берлине, - говорит господин Мариет (Mariette), - называет Солнце "первым рожденным", сыном Бога, Глаголом". На одной из стен в храме в Филе… и на двери храма в Мединет-Абу читаем: "Это оно, Солнце, сделало все, что есть, и ничто никогда не было сделано без него",- то, что святой Иоанн точно в тех же терминах скажет о Слове четырнадцатью веками позже[24]. "Третий Бог" герметических книг, человек[25], рассматриваемый в своей абстрактной сущности, не лишен сходства с Осирисом, которого иногда принимают за идеальный тип человека; в "Погребальном ритуале" душа, предстающая перед судом, всегда называется "Осирис такой-то". Эта герметическая троица - бог, мир, человек - не более далека от древних египетских триад, чем от абстрактных концепций платоников.
II
Общность доктрин, изложенных в герметических книгах, позволяет отнести их к той же школе; но едины они не настолько, чтобы нельзя было выделить три главные группы, которые я назвал бы иудейской, греческой и египетской, не придавая этим словам исключительного и абсолютного значения, а только указывая на относительное преобладание того или иного элемента и различных тенденций, которые понемногу приближают герметическую школу к каждому из трех народов, составляющих население Александрии. Прежде всего внимание должно быть уделено иудейской группе, которая более непосредственно касается столь интересной для нас проблемы истоков христианства. Между первыми гностическими сектами и эллинскими иудеями, представленными Филоном, не хватало одного звена: его можно найти в некоторых герметических книгах - в частности, в "Поймандре" и в "Нагорной проповеди"; возможно, в них найдется также объяснение так часто констатируемых различий между тремя первыми и четвертым евангелиями.
"Поймандр" значит "пастырь мужейо"; выбор этого слова для обозначения высшего Разума объясняется в следующем фрагменте Филона: "Наш разум должен вести нас, как пастырь ведет коз, коров или овец, предпочитая для себя и для своего скота приятному полезное. Это знаменательно и почти уникально для божьего провидения, что части нашей души не должны быть без руководства и должны иметь пастыря безукоризненного и совершенно доброго, который не позволял бы нашей мысли случайно заблудиться. Нужно, чтобы одно-единственное направление вело нас к одной цели; нет ничего более невыносимого, чем подчиняться нескольким правителям. Совершенство действий пастыря таково, что они даны не только царям, мудрецам, душам, очищенным посвящением, но самому Богу. Тот, кто сие утверждает, не есть первый - это только пророк, которому хорошо верить, который писал гимны; вот что он говорит: "Господь есть мой пастырь, и ничего мне не будет недоставать". Пусть каждый говорит так для самого себя, ибо песнь сия должна быть прочувствована всеми друзьями Бога. Но особенно она подходит миру: как своего рода стадо, земля, вода, воздух, огонь, все растения и все твари, вещи смертные и вещи божественные, природа неба, времена обращения Солнца и Луны, вращения иных звезд и их гармоничные танцы следуют за Богом, как за пастырем своим или своим царем, который ведет их согласно справедливости и закону, руководя ими своим здравым смыслом (Глаголом), его первородным сыном, на которого была возложена забота об этом священном стаде и обязанности министра великого и царя; ибо где-то было сказано: "Вот, это я; я пошлю моего ангела пред твоим лицом, чтобы он охранял тебя в пути". Пусть весь мир, превеликое и пресовершенное стадо истинного Бога, говорит: Господь есть мой пастырь, и ничего мне не будет недоставать"[26].
"Поймандр" Гермеса Трисмегиста сравнивали с "Пастырем" святого Гермаса или Гермеса, современника апостолов. Этот "Пастырь" - апокалиптическое произведение, очень плохо написанное и совсем уже не читаемое, но оно пользовалось большим авторитетом в ранней Церкви. Я процитирую фрагмент, который может объяснить название и в котором находится зародыш доктрины чистилища: "Я вышел в поле, и он показал мне ребенка, одетого в желтое и пасущего множество скота. И эти животные были как будто в радости, весело резвясь и подпрыгивая то здесь, то там. И сам пастырь был очень веселый на своем пастбище и бегал вокруг своего стада. И я увидел в одном месте других животных, резвящихся, но не подпрыгивающих. И он сказал мне: "Ты видишь этого пастыря?" "Вижу, Господин", - ответил я. "Это, - сказал он, - ангел удовольствий и наваждений; он развращает души рабов божьих, отвращает их от истины, обманывает их плохими желаниями, в которых они теряются, забывая заповеди живого Бога и входя в безрассудные удовольствия и наваждения этой жизни". "Слушай, - сказал он мне, - животные, которых ты видишь веселыми и подпрыгивающими, - это те, которые отделились от Бога до конца и предались желаниям этого века. В них нет раскаяния, возвращающего к жизни, потому что имя Бога для них кощунство. Жизнь таких, как они, - это смерть. Те, которых ты видел не прыгающими, но пасущимися на одном месте, - это те, которые преданы удовольствиям и иллюзиям, но не кощунствуют против Бога. Они отделены от истины, но у них есть надежда на раскаяние, возвращающее жизнь. Их развращенность поэтому оставляет некоторую надежду на воскресение; но смерть (других) - это вечное разрушение". Мы прошли немного вперед, и он показал мне другого пастыря, дикого вида, большого, одетого в шкуру белой козы; на плечах у него была котомка, в руках - грубый и узловатый кий, взгляд у него такой угрюмый, что я испугался. Этот пастырь получал от первого, молодого, животных, резвящихся в радости, но не подпрыгивающих, и гнал их на очень крутой склон, усеянный шипами и колючими кустарниками, такими, что животные не могли выпутаться, но оставались погрязшими в этих шипах и колючках. И он осыпал их ударами и ходил так вокруг них, не давая им ни отдыха, ни передышки. И видя, как он их бьет и терзает, я опечалился от их непрерывного мучения. И я обратился к ангелу, с которым я разговаривал: "Господин, кто этот пастырь, столь свирепый и бессердечный?" И он мне сказал: "Это ангел наказания; один из справедливых ангелов, но он назначен наказывать. Он получает тех, кто заблудился и ушел далеко от Бога и пошел за своими желаниями, и он наказывает их, как они того заслуживают, различными ужасными наказаниями"*.
[* Святой Гермас, "Пастырь", книга III, фрагмент VI. Еще один отрывок этого произведения, а именно первые его строки, мы приводим для сравнения с первыми строками "Поймандра" (см. наст. изд.). - Прим. пер.]
Особенно важно заметить, что Филон и святой Гермас представляют два разных аспекта этого иудейского мира, столь многообразного в своем кажущемся единстве. Третий аспект нам даст "Поймандр". Иудеи, несмотря на свои усилия, направленные на самоизоляцию, стали (в связи с переселениями, добровольной ссылкой или эмиграцией) тем, чем их старшие братья финикийцы стали благодаря торговле, - связными между другими народами. Филон настолько же грек, как и иудей; автор "Пастыря" - слегка эллинизированный иудей; в "Поймандре" египетские доктрины и, возможно, даже некоторые отголоски халдейских или персидских верований смешиваются с "Тимеем", первой главой Книги бытия и началом Евангелия святого Иоанна.
Темой произведения является космогония, представленная в форме откровения, сделанного автору Поймандром, который есть Ну с греческой философии, Разум, всевышний Бог. Как и в "Тимее", Бог выше материи, но он не извлекает ее из небытия. Разум управляет миром согласно идеальной модели, которой является смысл или Слово, Логос Платона и Зенона. Этим словом Бог рождает другой творческий разум, Бога огня и дуновения, или дух, Пневма. Здесь можно увидеть египетскую тему (реминисценцию); согласно Евсевию[27], Фта была рождена из яйца, вышедшего изо рта Кнеф. Но эта космогония "Поймандрэса" близка также к греческой философии, особенно к "Тимею", поскольку это творческое дуновение очень напоминает душу мира.
Примечание в начале рукописи приписывает Гермесу предвосхищенное видение христианской троицы и даже извлекает из этого абсурдное объяснение имени Трисмегиста. Сюидас воспроизводит это мнение и цитирует герметический фрагмент, аналогичный этому фрагменту из "Поймандра". Он уверен, что эта теология напоминает догму Троицы в той форме, которую ей дала греческая Церковь, выводящая Духа из Отца через Сына. Но из этого нужно было бы заключить, что "Поймандр" принадлежит более поздней эпохе, чем та, в которой установилась эта догма. Зародыши идей долго существуют в умах, прежде чем приобретают окончательную форму.
Второй творец, которого Бог родил своим словом, произвел семь управителей, управляющих небесными сферами и напоминающих Амшаспандов в Персии. Что касается человека, Бог создал его по своему образу. Возможно, это реминисценция из Библии, хотя эта идея существует также и в многобожии: Finxit in effigiem modersntum cuncta Deorum. Вылепил точно по образу всех Богов.
Согласно Филону, ангелы принимали участие в сотворении человека; именно так он объясняет употребление множественного числа в рассказе Моисея: "После того, как он сказал, что все остальное было сотворено Богом, только в сотворении человека он показывает странную кооперацию. Бог сказал: "Сделаем человека по нашему образу". Слово "сделаем" указывает на множество. Вселенский Отец обращается к своим Силам* и возлагает на них формирование смертной части нашей души, подражая искусству, с которым сам он создал нашу рассудочную часть, потому что он справедливо решил, чтобы главная часть человека была творением правителя, а то, что должно подчиняться, было бы творением подчиненных"[28]. Это мнение есть в "Поймандре"; типичный человек сотворен Богом через семь кругов, чьи правители сделали его таким, чтобы он участвовал в их природе. Та же идея высказана Макробием в его комментарии ко "Сну Сципиона". Что касается тела, то человек сотворил его сам, рассматривая свое отражение в воде и свою тень на земле; он воспылал любовью к своему образу, материя отдала ему свою любовь, и из их союза родилась форма. Возможно, здесь есть намек на легенду о Нарциссе. Эта легенда, объясненная одним из комментаторов Платона, связана с религией мистерий; это было одно из многочисленных выражений общей веры в мистические религии и философии: жизнь тела и смерть души, которая, увлеченная желаниями, ниспадает в потоки материи.
[* В богословском значении этого слова. - Прим. пер.]
Гермафродитный характер первичного человека в "Поймандре" можно было бы сравнить с соответствующей идеей в "Пире" Платона, где она представлена в гротескной форме; но более вероятно, что это отголосок Библии: "он сотворил их мужчину и женщину". Согласно Филону, который обширно комментирует Моисеев рассказ с точки зрения платоновских теорий, Бог сначала сотворил род людской, прежде чем сотворить личности разного пола. Кажется, Поймандр был еще более непосредственно инспирирован Книгой бытия, когда он добавил, что после разделения полов Бог сказал своим творениям: "Растите в рост и размножайтесь в количестве". Правда, эта многословная форма, хотя и соответствует иудейскому гению, не встречается в Библии, которая говорит просто: "Растите и размножайтесь". Поэтому можно допустить, что автор имел в виду какую-то другую космогонию, не дошедшую до нас. Однако эта незначительная разница не может вызвать серьезных сомнений. Примечание Пселла к этому месту указывает на то, что многие века в этом видели иудейское влияние. "Этот чародей, по-видимому, хорошо знал Святое Писание… Нетрудно разглядеть, каким был Поймандр у греков: это тот, которого у нас называют Принц мира, или кто-то из его приближенных, потому что, говорит Василий, дьявол - это вор, он обворовывает наши традиции".
Соответствия между "Поймандром" и Евангелием святого Иоанна еще более значительные:
Поймандр
"Этот свет - это я, разум, твой Бог, предшествующий влажной природе, вышедшей из мрака, сияющий Глагол Разума, это Сын Бога."
"Они не разделены, потому что в единстве их жизнь."
"Слово Бога устремилось от низших стихий к чистому творению Природы и соединилось с творческим Разумом, потому что он той же сущности."
"В жизни и в свете состоит Отец всех вещей."
"Вскоре опустился мрак… который переменился во влажную и беспокойную природу, и оттуда раздался нечленораздельный кажущийся принадлежащим свету голос; святой Глагол низошел из света на Природу."
"То, что в тебе видит и слышит, - это Глагол Господа; Разум есть Бог Отец."
"Я верю в тебя и я свидетельствую о тебе; я иду в жизни и в свете. О Отец, будь благословен; Человек, принадлежащий тебе, хочет разделить твою святость, ведь ты дал ему на это власть."
Святой Иоанн
"Вначале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог."
"Оно было в начале с Богом."
"Все вещи рождены им, и ничто из рожденного не рождено без него."
"В нем была жизнь, и жизнь была свет людей."
"И свет во тьме светит, и тьма не объяла."
"Был свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир."
"А тем, которые приняли его, верующим во имя его, дал власть быть чадами Божиими. "
Очень вероятно, что "Поймандр" и Евангелие святого Иоанна были написаны со сравнительно небольшой разницей во времени, в среде, где были в ходу те же мысли и те же выражения, - один среди иудо-греков Александрии, другой среди иудо-греков Эфеса. Однако между ними существует глубокая разница, которая выражается следующими словами святого Иоанна: "И Слово стало плотию, и обитало с нами". Воплощение Слова - фундаментальная догма христианства, и поскольку в "Поймандре" нет никакого следа этой догмы, не кажется правдоподобным, чтобы автору было о ней известно; иначе он на нее намекнул бы - или чтобы ее принять, или чтобы ее оспорить.
Весьма вероятно, что "Поймандр" вышел из той школы терапевтов Египта, которую, к сожалению, так часто путают с эссенистами Сирии и Палестины. Филон установил между первыми и вторыми довольно знаменательные отличия. "Эссенисты, - говорит он, - рассматривают рассудочную часть философии как не необходимую для достижения добродетели и оставляют ее любителям словесов. Физика им кажется выше человеческой природы; они оставляют ее тем, кто теряется в облаках, кроме вопросов, касающихся существования Бога и сотворения мира. Они занимаются прежде всего моралью". Затем Филон описывает нравы эссенистов, и это описание можно было бы применить к первым христианским коммунам - настолько разительно подобие. Можно допустить, что именно среди них апостолы нашли своих первых учеников. Мне кажется, что "Пастырь" Гермаса вышел из этой группы и что название произведения и имя автора внушили некоторым иудо-египетским терапевтам идею создать, из духа соперничества, нечто вроде апокалипсиса, но менее моралистского и более метафизического, и приписать его не современному Гермасу или Гермесу, а знаменитому Гермесу Трисмегисту, столь известному во всем Египте.
В "Поймандре" действительно встречается множество черт, точно соответствующих тому, что Филон говорит о терапевтах, которых он считает примером созерцательной жизни: "В исследовании святых книг они трактуют национальную философию в аллегориях и угадывают секреты природы интерпретацией символов". Эта фраза, так же хорошо применимая и к аллегористической системе самого Филона, в то же время касается и космогонии "Поймандра", хотя библейские тексты не взяты здесь как авторитет. Здесь уже появляются гностические системы, которые окончательно выйдут из более тесной комбинации иудаизма и эллинизма. Филон говорит еще, что терапевты, без конца занятые мыслью Бога, находят даже в своих снах видения красоты божественных возможностей. "Среди них есть такие, - говорит он, - которые даже в сновидениях открывают почтенные догмы священной философии". Автор "Поймандра" начинает свое произведение словами: "Размышлял я однажды о вещах; моя мысль витала в высотах, и все мои органы чувств были притуплены, как в тяжелом сне, который следует за сытостью, нервным истощением или усталостью". Затем он рассказывает свое видение, потом, записав его, он с наслаждением засыпает: "Сон тела привел к прояснению разума, мои закрытые глаза видели истину". Согласно Филону, у терапевтов был обычай молиться дважды в день, утром и вечером; автор "Поймандра" после научения людей приглашает их на молитву с последними лучами заходящего солнца.
Распространившись среди иудеев Азии, христианские миссионеры понесли свои доктрины к иудеям Египта. Вместо трудовых нравов эссенистов, которые, согласно Филону, занимались ручными ремеслами, обобществляли продукты своего труда и сводили философию к морали, а мораль к милосердию, монастыри терапевтов предоставляли христианской пропаганде аудиторию намного более эллинизированную, привыкшую к абстрактным спекуляциям и мистическим аллегориям. Из этих тенденций, соединенных с догмой о воплощении, вышли гностические секты. "Поймандр" должен был предшествовать этим сектам; в нем мы еще не находим мифологической пышности, характерной для этих сект: божественные Силы, жизнь, свет и т. п. в нем еще не различены и не персонифицированы, и, самое главное, в нем еще нет темы воплощения Слова. Но мы здесь уже находим идею "знания" (гнозиса), то есть мистической науки, соединяющей человека и Бога; это позволяет не причислять, как Яблонский, автора к гностикам, а рассматривать его как предтечу гностицизма, - так же, как и Филона. У одного преобладает иудейский элемент, у другого - греческий, обоим, чтобы стать гностиками, не хватает согласиться с догмой о воплощении Слова.
Или иудеи Эфеса имели более непосредственные сношения с иудеями Александрии, чем иудеи Сирии и Палестины, или в Эфесе, как и в Александрии, греческое влияние привело к рождению одних и тех же философских и мифологических тенденций - в обоих случаях гностицизм развился в этих двух городах приблизительно в одно время. Господин Маттер (Matter) в своей истории гностицизма приводит некоторые фрагменты из Нового Завета как намеки на первые гностические секты; например, рекомендация святого Павла своему ученику Тимофею остаться в Эфесе, чтобы противостоять тем, кто учил другой доктрине и занимался мифами и бесполезными аналогиями, что приводило скорее к дискуссиям, чем к утверждению Бога, состоящего в вере. Слова "мифы" и "генеалогии" могут действительно указывать на аллегорическую мифологию и поколения или божественные эманации, которые, в гностических системах, опускаются от Бога к материальному миру. Эти тенденции должны были проявляться с момента, когда христианство распространилось среди эллинизированных иудеев. Господин Маттер даже думает, что Евангелие святого Иоанна было написано в основном для того, чтобы победить рождающийся гностицизм. Я же в первой главе этого Евангелия вижу меньше посредственной полемики, чем замысла пропаганды. Три первых евангелиста, обращаясь к иудеям Палестины, говорили им: "Этот мессия, которого вы ожидаете, - это Иисус, в котором мы вам покажем все характеры, данные Мессии пророками". Четвертое Евангелие обращается к эллинизированным иудеям и говорит им: "Это Слово, о котором вы говорите, которым все было сделано, которое есть жизнь и свет, оно стало плотью и обитало с нами. Свои его не получили, но вы примите его, и оно сделает вас детьми Бога". Такой была речь, которую должен был держать святой Иоанн не перед гностиками, поскольку их еще не было, а перед учениками Филона, людьми, живущими в той же системе идей, что и автор "Поймандра".
Связи между христианством и герметическими доктринами можно открыть не только в начале Евангелия святого Иоанна; идея возрождения (палингенезии) составляет предмет третьей главы этого Евангелия и диалога Гермеса, озаглавленного "Таинственное слово, или Тайная Нагорная проповедь". Даже само название и фрагмент, в котором Гермес признает возрождение за Сыном Бога, уникальным человеком, указывают на то, что автор жил в эпоху, когда христианство уже проникло в Александрию, и что он был в контакте с некоторыми христианами. Однако более тщательное изучение совсем не позволяет допустить, чтобы он знал их книги или хотя бы был посвящен в их догмы.
Первые христианские сообщества были настоящими тайными обществами. Если пыл новообращения мог перебороть страх перед преследованиями, то оставалась опасность навлечь на новые верования оскорбления и насмешки тех, кто не был готов их воспринять. Правда, что апостолы и их первые ученики, будучи иудеями, обращались прежде всего к людям своей веры, но с самого начала опыт научил их, что привязанность иудеев к традиции ставит под сомнение всю попытку реформы. Свобода же греческих нравов позволяла проповедовать неизвестного Бога на публичной площади в Афинах, но можно было оказаться забросанным камнями, как святой Степан, объявляя о Воплощении в синагоге. Кроме того, была мода на таинства; секретность посвящений была средством пропаганды и приманкой для любопытства, когда каждый желал быть посвященным во что-нибудь.
Христиане не создали эту ситуацию, но они ее приняли, мало-помалу подготавливая почву, последовательно обращаясь то к одному, то к другому и не открывая доктрину целиком. Отправные точки этой доктрины были собраны в евангелическом наставлении, озаглавленном "Нагорная проповедь"; эти слова должны были время от времени достигать ушей иудеев, не посвященных еще в Евангелие. Нет ничего более естественного в том, чтобы у одного из них нашлось воображение создать откровение под таким же названием; но так же, как и между "Поймандром" и "Пастырем" Гермеса, сходство здесь ограничивается названием. "Нагорная проповедь" из Евангелия святого Матфея содержит чисто моральную науку; вопрос о возрождении есть только в Евангелии святого Иоанна. Автор, пишущий под именем Гермеса, до которого, несомненно, идея о возрождении дошла как туманный слух, излагает ее в высокопарной и претенциозной форме, что не имеет ничего общего с простотой евангелического стиля. Сын божий, уникальный богочеловек, для него не является реальным историческим лицом, это скорее абстрактный тип, аналогичный идеальному человеку из "Поймандра", Адаму Кадмону из Каббалы, Осирису из погребального ритуала египтян. Верно, что гностики дали этот характер Христу, отличающемуся в их понимании от человека Иисуса; но в герметическом диалоге возрождающийся не назван Христом: таким образом, мы не можем признать в нем произведение христианского гностика.
Чтобы согласиться с тем, что автор был христианином, нужно было бы допустить, что он распространяет в наброске часть своих верований, что его письменное учение - это только вступление к учению устному, и что он оставляет только для посвященных великое таинство воплощения и само имя Христа. Эта гипотеза вовсе не является неприемлемой, но мне кажется, что нужно идти дальше. Верно, что согласно обычаю того времени автор принимает жреческий тон; но нет никакого намека на то, что он умалчивает о чем-то, имеет в виду еще что-то, кроме произнесенного. Поймандр является единственным авторитетом, на который он ссылается; он даже добавляет: "Поймандр, высший Разум, не открыл мне ничего более того, что написано, зная, что я мог бы сам постигнуть и услышать все, что я хотел бы, и увидеть все". После многих недомолвок и запутанных афоризмов Гермес в итоге выдает свой секрет, и, несмотря на удивление его учеников и кажущуюся трудность его понимания, этот секрет сводится к совсем простой идее: для того, чтобы вознестись в идеальный мир, нужно освободиться от ощущений. Таким образом становишься совершенно другим человеком, и моральное возрождение происходит само собой. Нужно только победить каждый порок соответствующей добродетелью, а это не более трудно.
Этот фрагмент можно уместить в порядке идей и времен между "Поймандром" и первыми гностическими сектами; он должен немного предшествовать основателям гностицизма Василиду и Валентину. Мы здесь уже встречаем Декаду, Додекаду, Огдоаду, это пристрастие к счастливым числам, которые гностики заимствовали у пифагорейцев и у кабалистов. Тело здесь сравнивается с шатром - метафора, встречающаяся также в "Аксиохе", приписываемом Платону, и во втором послании к коринфянам. Слово "дьявол" употреблено здесь в почти христианском значении. Общий возвышенный тон, царящий здесь, неясность, достигающая самой глубины, опьяненная сама собой и воспринимающая это опьянение как экстаз, - все это позволяло предвидеть мистические искажения гностицизма, против которых впоследствии будут протестовать как Отцы Церкви, так и александрийские философы. Это проявляется уже в таких словах, как: "Святой Гнозис (Знание), просвещенный тобою, я воспеваю тобою идеальный свет"; "о сын мой, идеальная мудрость таится в тишине"; "через твои творения я нашел благословение в твоей вечности". Известно, что тишина, вечность, или века - все это персонифицировано гностиками и играет роль в мифологии. Есть также любопытные указания на общество, в котором будет развиваться христианство: так, добродетель, которую Гермес противоставляет алчности, - это сообщество или общность. Если вспомнить, что эссенисты, согласно Иосифу и Филону, отдавали в общую кассу свой ежедневный заработок, как, говорят, делают мормоны, то менее удивительными становятся коммунистические тенденции, проявляющиеся в некоторых христианских общинах. Николаисты, против которых восстает святой Иоанн в Апокалипсисе, были даже обвинены в распространении этих сообществ на женщин; считалось, что их предводитель обобществлял свою женщину.
В герметических книгах можно проследить судьбы этого египетско-иудейского гностицизма, который вплотную приблизился к христианству, не влившись в него, едва уловимо переходя от иудейской школы Филона к греческой школе Плотина. У Филона иудаизм проявляется в многочисленных намеках на Библию. В "Поймандре" и "Тайной нагорной проповеди" он сквозит то тут, то там в некоторых отголосках. Следы иудейского элемента можно также найти в речи VII, озаглавленной: "Наибольшее зло есть незнание Бога"; это довольно незначительное наставление в пользу созерцательной жизни, развитие кратких речей, обращенных к человеку в "Поймандре". Есть и другие диалоги, смешанного характера, которые с одинаковой вероятностью можно отнести как к греческому, так и к иудейскому влиянию. Таким является диалог под названием "Кубок или Монада". Этот порыв разума, в котором душа тонет или освящается, возможно, заимствован из орфических посвящений; можно найти в этом, как заметил Фабриций, освящение и возрождение в христианском смысле. Намеки на мистические церемонии очень часты у греческих авторов; Платон говорит о кубке, в котором Бог смешивает стихии. Легенда об Эмпедокле, погружающемся в кратер вулкана Этна, чтобы стать Богом, возможно,.вышла из метафоры того же рода. Таким образом, можно услышать отголоски мистерий в следующих словах Гермеса: "Те, кто был освящен в разуме, получили знание (гнозис) и стали посвященными в разум, людьми совершенными: таково есть благодеяние божественного кубка". Но этот фрагмент близок также к словам из Евангелия святого Иоанна: "Тот, кто изопьет воды, которую я ему дам, того никогда не будет мучить жажда; но вода, которую я ему дам, станет в нем источником живой воды, который будет бить и в вечной жизни".
Между всеми конкурирующими доктринами, делящими умы, не было такой разницы, как могло бы показаться. Так же легко переходили от одной религии к другой; веровали даже в несколько религий сразу, для большей надежности. Тогда была всеобщая жажда веры, и ее утоляли из всех источников. Среди стольких сект, подразделений и нюансов некоторые делали выбор, большинство же хватало обеими руками, справа и слева, все, что предоставлялось.
Письмо императора Адриана, цитируемое Вописком по Флегону, хорошо объясняет беспокойную активность жителей Александрии, проявляющуюся одновременно и в торговле, и в религии. "Египет, о котором ты мне рассказывал столько хорошего, мой дорогой Сервиан, я нахожу легким, подвижным, каждое мгновение изменяющим моду. Поклонники Сарапиза христиане, те, которые называют себя епископами Христоса - поклонники Сарапиза. Нет священника иудейской синагоги, самаритянина, христианского священника, который не был бы астрологом, гадателем по внутренностям животных, производителем наркотиков. Даже самого патриарха, когда он прибывает в Египет, одни принуждают обожать Сарапиза, другие - обожать Христоса. Какая мятежная, надменная и дерзкая раса! Город богат, обилен, роскошен, никто здесь не живет без дела. Одни выдувают стекло, иные делают бумагу, все торгуют тканью, все от этого прекрасно выглядят. У подагриков есть работа, хромые работают, слепые также; нет никого праздного, даже среди тех, у кого подагра на руках… Почему этот город не имеет наилучших нравов? Своею важностью он заслуживал бы быть во главе всего Египта. Я дал ему все, я вернул ему его древние привилегии и добавил столько новых, что меня было за что благодарить. Как только я уехал, они уже имели тысячу претензий к моему сыну Верусу; что касается того, что они говорили об Антиное, я должен в этом засомневаться. Я желаю им только одного чтобы они ели то, что они дают своим цыплятам для того, чтобы они вылупились, я не осмеливаюсь сказать, что это такое. Я высылаю тебе разукрашенные вазы, подаренные мне жрецом из храма; они предназначены специально для тебя и для моей сестры, чтобы вы ужинали из них по праздникам; смотри, чтобы наш Африканус не разбил их".
Христианские обожатели Сарапиза, о которых говорит Адриан, - это, возможно, гностики, которых было очень много в ту эпоху. Герметические книги содержат то тут, то там намеки на этих христианских гностиков. Но шокирует Гермеса не путаница, в которую они превращают все символы, - об этом он даже не говорит; он обвиняет их только в том, что они рассматривают мир как плохое творение и различают Творца и всевышнего Бога: "Земля есть местонахождение зла, но не мир, как это говорят некоторые богохульники"[29]; "оставим в стороне болтовню и слова, лишенные смысла, и постигнем два термина: "рожденный" и "Творец"; между ними нет места для третьего"[30]. В связи с этим же гностиков критикует и Плотин; он не говорит о воплощении Слова, и его переводчик Марсилио Фичино попытался даже представить его как христианина.
Вопросы в те времена ставились не так, как мы поставили бы их сегодня; то, что нам кажется фундаментальным, было отодвинуто на второй план и обсуждалось вплоть до потери из виду. Читая историю философских и религиозных сект, замечаешь, что почти всегда именно между наиболее близкими школами происходит наиболее оживленная борьба. Отделенные от гностиков несколькими частными принципами, неоплатонисты, и особенно герметики, были близки к ним совокупностью своих идей: "Единственный путь, ведущий к Богу, есть набожность в соединении с гнозисом (знанием)"[31]; "знание есть созерцание, это тишина и отдых всех ощущений; тот, кто достиг этого, не может более ни думать о чем-либо ином, ни на что-либо смотреть, ни даже шевелить своим телом"[32]; "добродетель души - это знание; тот, кто преуспел в нем, есть благ, набожен и уже божественен"[33].
Благодаря этим мистическим тенденциям, проявляющимся на каждой странице, книги Гермеса находят свое место между гностиками и неоплатонистами. Такая схожесть доктрин почти достаточна для того, чтобы отнести их к той же эпохе. Кроме того, я нахожу в диалоге, озаглавленном "Об общем Разуме", фрагмент, который, кажется, подтверждает этот вывод и может помочь установить более точную дату. Автор говорит о Добром Гении, сведения которого, если они были записаны, были бы очень полезны для людей; далее он цитирует несколько мнений этого Доброго Гения - это пантеистические афоризмы. Нельзя ли предположить, что здесь речь идет об Аммонии Саккасе, предводителе неоплатонистов, который, как известно, никогда не записывал своих учений? Верно, что Доброго Гения принимали преимущественно за лицо абстрактное и даже путали с высшим Разумом, - поэтому намек на Аммониуса Саккаса кажется довольно туманным; но он и не мог бы быть более ясным, поскольку автор писал под именем Гермеса. Между страхом обнаружить свой подлог, назвав имя современника, и желанием публично поддержать своего учителя он должен был выбрать промежуточный термин и обозначить под именем Доброго Демона того, кто посвятил его в философию. Таким образом, автор этого диалога был бы загадочным соучеником Плотина, эту гипотезу подтвердила бы схожесть доктрин, которая не ограничивается диалогом, где есть намек на Аммония Саккаса, - она распространяется и на многие другие.
В этом смешанном населении Александрии должно было быстро происходить взаимопроникновение между идеями, а возможно, даже между расами. Где были иудейские терапевты к концу II века? Одни, обращенные в христианство, стали отшельниками или гностиками-василидами и валентинцами; другие все больше и больше приближались к язычеству. Я говорю о язычестве, но не о многобожии, поскольку в ту эпоху весь мир принимал в божественном порядке строго определенную иерархию во главе со всевышним Богом; только всевышний Бог для одних был в мире, для других же - вне мира. Каждую минуту в книгах Гермеса мы читаем тирады о божественном единстве; кажется, что имеешь дело с христианином или с иудеем, но несколькими строчками ниже встречаешь фразы, напоминающие, что речь идет о Боге пантеизма: "Он не только содержит в себе все, но поистине он есть все"[34]; "он есть все, и нет ничего, что бы не было им"[35]; "он есть то, что есть, и то, чего нет, существование того, чего еще нет"[36]. Чтобы обозначить эти доктрины, которые происходят в значительно большей степени от доктрин египетских, чем от греческих, название "эллинизм" не было бы подходящим; лучше было бы сохранить туманный и общий термин "язычество", вульгарно применяемый ко всем верованиям, замещенным христианством.
Под влиянием гностической школы Александрии в герметической школе иудейский гностицизм "Поймандра" и "Тайной нагорной проповеди" был замещен некоторого рода языческим гностицизмом. Вместо нескольких выражений, напоминающих Библию, мы находим отголоски греческой мифологии, отголоски очень туманные, представленные в евгемерической форме: "Те, кто могут пропитаться этим божественным светом, покидают тело, чтобы войти в блаженное видение, как наши предки Уран и Кронос; да сможем же мы наследовать их, о отче мой!" По сивиллиным книгам видно, что иудеи и христиане приняли систему Евгемеры и рассматривали богов многобожия как обожествленных людей; но они осуждали этот апофеоз (обожествление) как предрассудок. Язычники, напротив, верили в это и принимали, что большинство богов были когда-то людьми, они добавляли также, что их благочестивые дела возносили их к божеству. Когда Гермес говорит о своих предках Уране и Кроносе, он верит в их обожествление; именно в этом состоит языческий характер евгемеризма, в отличие от христианского или иудейского, как в сивиллиных книгах. Иногда он называет небо Олимпом; в другом месте он заимствует у стоиков гордую мысль: "Человек есть смертный Бог". Но после констатации этих характерных признаков греческого влияния нужно добавить, что в целом доктрина осталась той же; кроме того, она является, скорее, доктриной эпохи, чем доктриной школы. Мы находим ее, кроме нескольких частных черт, у Плотина и его последователей, у Апулея, у Макробия и даже у Оригена и других докторов Церкви. Таким образом, в каждом веке есть сумма идей, общих для всех сект - даже конкурирующих или враждующих, - и это особенно истинно для той эпохи, когда политическое единство благоприятствовало общему стремлению умов к религиозному единству.
III
Я не буду останавливаться на каждом фрагменте, обращенном к Тату, к Асклепию, к Аммону; они не добавят ничего нового к доктринам, содержащимся в произведениях более обширных и более полных, о которых уже шла речь. Это психологические анализы, довольно туманные метафизические исследования, теории о Боге, о душе, о мире, о деканах. Многие из этих фрагментов объединены под общим, ничем не оправданным, названием "Определения" и подписаны именем Асклепия, ученика Гермеса. Автор жалуется, что греки перевели книги его учителя на свой язык; он издевается над многими греческими философами, которых он называет пустословами. Возможно, это хитрая подделка, служащая тому, чтобы убедить, что это произведение является подлинным египетским памятником. Форма нова, и есть намек на греческие гонки колесниц. Солнце сравнивается с возничим - образ, заимствованный из греческой мифологии, поскольку в Египте Солнце плыло в челне. Однако функция, отведенная Солнцу в акте творения, позволяет думать, что автором был египтянин. "Солнце, - говорит господин де Руже, - является наиболее древним объектом египетского культа, который мы находим в памятниках… То, что сначала было только символом, стало, на известных нам египетских памятниках, самой основой религии. Именно само Солнце обычно призывают как высшее существо"[38].
Доктрина божественного единства представлена в пантеистической форме, что исключает мысль об иудейском влиянии: "Автор Вселенной, Творец и Отец, который есть весь в одном и один во всем", и далее: "Всякая вещь есть часть Бога, и Бог есть все; творя, он творит сам себя". Хотя приблизительно те же идеи есть в "Тимее", они еще больше напоминают Бога египетской религии, который рождает сам себя. То, что сказано о демонах, может относиться как к Египту, так и к Греции. Одной из присваиваемых им функций является распределение наказаний. У греков это была роль Эвменидов, демона Эвринома, описанного Полигнотом в "Леше" (Lesche) из Дельф, людей с огненным телом, которые, согласно Платону, карали в Тартаре тиранов и преступников; но демоны того же характера существовали и в египетской религии: Погребальный ритуал говорит "о палачах, готовящих казнь и жертвоприношение; невозможно ускользнуть от их бдительности; они сопровождают Осириса. Да не захватят они меня! да не попаду я в их казан!"[39] Другой фрагмент содержит намек на Фидия и анекдот о музыканте Эвномие из Локреса. Патрици, который видит Гермеса современником Моисея, посвящает много усилий объяснению этих фрагментов. Он признает, между прочим, что, в общем, отрывок довольно малозначащий, и колеблется, приписать ли его ученику "столь великого человека". Я не знаю, почему он не распространил свои сомнения на следующий фрагмент, ведь один другого стоит. Это холодные многословия ритора, который симулирует энтузиазм и путает похвалы королям с похвалами Богу. В этом плоском обожествлении царей наряду с некоторыми выражениями, напоминающими те, которые мы читаем в древних памятниках Египта, встречаются также этимологическое объяснение греческого слова Bacn^euq и даже фразы, кажущиеся намеками на имя Валенс: "Это благодетель царя, это имя его обеспечивает мир. Одного имени царя часто достаточно для того, чтобы повергнуть врагов. Его изваяния суть маяки мира в буре. Один только образ царя обеспечивает победу, дает всем безопасность и неуязвимость". Это в более поздней форме то же монархическое покорство, что и в египетских надписях: "Царь Египта, правитель пустынь, высший правитель, учитель всех варваров" и т. п.*40. Автор говорит то о царе, то о царях; я подозреваю, что речь идет о двух братьях, Валенсе и Валентиниане.
В других фрагментах среди философских тонкостей то тут, то там встречаются следы египетских идей. Фрагмент гностического характера, цитированный Сюидасом, заканчивается фразой, в которой можно узнать, в измененном виде, орфический стих. Фрагменты, сохраненные Кириллом, довольно коротки; среди них есть один, взятый из "Отступлений", в котором Добрый Гений объясняет Осирису сотворение мира. Но из всех герметических книг, дошедших до нас, наиболее любопытной, в которой египетский элемент наиболее явно выражен, является "Священная книга", озаглавленная также "Дева мира" или "Зеница мира" - так как греческое слово имеет два значения, и ни одно из них не объяснено в произведении, которое дошло до нас только во фрагментах. Фабриций ошибается, говоря, что Патрици дополнил эти фрагменты согласно рукописи, найденной в монастыре Энклистра на острове Кипр; Патрици только говорит, что манускрипт из Энклистра, кроме "Поймандра" и последующих отрывков, содержит книгу, которую Стобей включил в свои "Физические эклоги (отрывки)". Но издание Патрици не содержит ничего кроме того, что есть у Стобея. Я не знаю, почему Патрици переводит "хорп хостцои" как "Минерва мира", - темы Минервы в этой книге нет. Это разговор Исиды со своим сыном Гором о сотворении мира, воплощении и переселении душ. Идеи, заимствованные одни из "Тимея", другие из религиозных традиций, изложены в апокалиптической форме с той ораторской напыщенностью, которую литераторы декадентства принимают за возвышенность торжественного стиля: "Это было зрелище, достойное восхищения и желания, чтобы эти небесные чудеса, явления еще неизвестного Бога, и это роскошное величие ночи, освещенной всепроникающим светом, хотя и низшим по отношению к солнечному, и все эти другие таинства, движущиеся в небе с чередующимися промежутками, скрытым влиянием управляли земными вещами".
Рассказ о сотворении далек от ясности. Автор говорит нам, что Гермес, "вселенский Разум", все объяснил в своих книгах; но он добавляет, что эти важные документы были забальзамированы и обвязаны ленточками сразу же после написания и что они спрятаны "рядом с тайнами Осириса". (Трудно предпринять раскопки, опираясь лишь на эти указания.) Мы вынуждены ограничиться знанием того, что общая инертность длилась до того момента, пока творец по просьбе низших богов не решил упорядочить вселенную. "Тогда Бог улыбнулся и велел Природе существовать; и выходя из его голоса, женское устремилось к своей совершенной красоте. Боги с ошеломлением созерцали это чудо, и великий предок, изливая питье на Природу, приказал ей быть плодородной; потом, проникая во все своим взглядом, он сказал следующее: "Да будет небо изобилием всего, и воздух, и эфир!" Бог сказал, и так случилось".
Эта последняя фраза кажется отголоском Библии; однако во всем произведении трудно найти иудейское влияние. Автор затрагивает многие вопросы, занимающие важное место в христианской теологии, а решения, которые он предлагает, очень отличаются от христианских. Он описывает сотворение души, о чем в Библии ничего не говорится, - и делает это с такой щепетильностью, какая нужна при химической операции. Речь, обращенная Богом к душам после их сотворения, напоминает обращение всевышнего Бога к низшим богам в "Тимее" Платона: "О души, прекрасные дети моего дыхания и моей заботы, вы, которых я создал своими руками, чтобы посвятить вас моему миру, слушайте мои слова как закон, не отстраняйтесь от места, которое определено вам волею моею. Обитель, ожидающая вас, есть небо со своим звездным шествием и своими престолами, на которых восседают добродетели. Если вы предпримете какое-либо новшество против моих порядков, я клянусь моим священным дыханием, этой смесью, из которой я вылепил души, и моими творческими руками, что я не замедлю выковать вам оковы и покарать вас".
Затем Бог приобщил души к работе по сотворению; он пригласил их создавать животных, дав им как образец знаки зодиака и других небесных животных. Души, возгордившись своей работой, нарушили предписанные ограничения и в наказание за свое непослушание были вселены в тела. Нет ничего, что напоминало бы догму о первородном грехе; падение душ является результатом их собственной ошибки, а не наследием общего предка. Скорее, это было что-то аналогичное доктрине о падении душ, изложенной в произведениях платонистов, и особенно в "Пещере нимф" Порфирия, с той, однако, разницей, что для греков воплощение было действием, совершенным свободно: душа, увлеченная желанием, добровольно опустилась в сферу жизни. Этой доктрины придерживались не только платонисты; мы встречаем ее также в поэме Эмпедокла и в других произведениях школы пифагорейцев. Авторы, говорящие о ней, часто относят ее к мистическим посвящениям: потому трудно сказать, служит ли она во славу философии или религии; еще труднее узнать, к какому источнику обращался автор "Священной книги".
Макробий в своем комментарии ко "Сну Сципиона" показывает нам души, опускающиеся с неба последовательными этапами и получающие в каждой из семи сфер специальные качества. Воздействие планетарных богов на человеческую жизнь изложено также, но более туманно, автором "Священной книги". Далее он описывает отчаяние душ после их осуждения: "Души должны были вот-вот быть заточены в тело; некоторые рыдали и стонали: так, когда дикие и свободные животные пойманы арканом, в момент, когда они страдают от тяжкого рабства и расстаются с дорогими им привычками пустыни, они бунтуют и брыкаются, отказываясь следовать за теми, кто их обуздал, и, если предоставляется случай, убивают их. Многие шипели, как змеи; они издавали резкие крики и вопли боли и в ужасе смотрели то вверх, то вниз. "Великое небо, - говорила такая душа, - принцип нашего рождения, эфир, чистый воздух, руки и священное дыхание всевышнего Бога, и вы, сияющие звезды, взгляды богов, неутомимый свет Солнца и Луны, наша первичная семья, какая пытка и какая боль!.. Оставить этот великий свет, эти священные сферы, все чудеса центра и счастливую республику богов, чтобы быть изгнанной в низкие и жалкие обиталища!.." И они умоляли Творца, "так быстро ставшего равнодушным к своим творениям", послать им несколько последних слов, пока они еще могут видеть сияние светлого мира".
Бог исполняет эту последнюю мольбу и указывает им путь возвращения через ряд очищений в последовательных существованиях. В этой теории переселения душ греческий спиритуализм удивительным образом переплетается с египетским натурализмом. Кажется, что автор ставит людей и животных на одну планку; среди душ тех и других есть праведные души божественной природы, оживляющие из людей - царей, жрецов, философов, лекарей, из птиц - орлов, из четвероногих - львов, из рептилий - драконов, из рыб - дельфинов. В другом фрагменте Исида возвращается к переселению душ и говорит о людях и животных, нарушающих законы своей природы, не делая четкого различия между одними (людьми) и другими (животными). Здесь узнаются интеллектуальные традиции, не имеющие в себе ничего греческого, и хотя автор ничего не говорит о культе животных, видно, что он должен был считать его вполне естественным.
Тела сделаны Гермесом из остатков смеси, которая служила для приготовления душ, и эта новая химическая операция описана так же скрупулезно. Пока Гермес заканчивает свою работу, приходит Мом, который делает ему замечания и велит ему сначала определить границы будущих дерзновений человечества, добавив в его жизнь некоторые элементы беспокойства и боли: "О Родитель, ты судишь, что было бы хорошо, если бы он был свободен от хлопот, этот будущий исследователь прекрасных таинств природы? Ты хочешь оставить его без проблем - того, чья мысль достигнет границ земли? Люди вырвут корни растений, изучат сущность природы, рассмотрят природу камней, вскроют не только диких тварей, но и сами себя, желая узнать, как они устроены. Они протянут свои смелые руки на море, и, срубая древесину девственных лесов, они переплывут с одного берега на другой, чтобы найти друг друга. Они проследят самые сокровенные тайны природы вплоть до небес и пожелают изучить движения неба. Но и это еще не все: им останется только узнать крайнюю точку земли: они захотят найти последний край ночи. Если они не встретят препятствий, если они будут жить без проблем, защищенные от всех хлопот и страхов, то даже небо не остановит их дерзость, и они захотят достигнуть власти над стихиями".
И после слов Мома Гермес дает людям пустые желания и надежды, хлопоты и болезненные укусы разочарования, внушает им взаимную любовь и желания то плодотворные, то несбыточные, "чтобы даже сладость успеха была лишь приманкой, влекущей ко все большему злу". Исида останавливается и вставляет: "Ты страдаешь, Гор, слушая рассказ твоей матери? Удивление и ошеломление охватывают тебя перед злом, обрушившимся на бедное человечество? То, что ты услышишь далее, будет еще более печально. Слова Мома излились на Гермеса; он счел совет мудрым и последовал ему". Автор довольно загадочным образом описывает тормоз, которым Гермес, как он сам себе представил, наделил человеческую жизнь, - жесткий закон Необходимости.
Этот персонаж, Мом, не лишен сходства с Сатаной из книги Джоба, но эту аналогию нельзя считать имитацией. Горький тон, с которым автор говорит о человеческой цивилизации, напоминает о книге Еноха, представляющей ремесла и науки как зло, которому ангелы научили гигантов, рожденных от их связи с человеческими дочерьми. Проклятые науки, которые книга Еноха путает с колдовством, привели к осуждению ангелов и гибели гигантов в потопе. Наиболее сильная ненависть к цивилизации должна была возникнуть у иудеев в связи с ужасом, который им внушали великие цивилизованные народы, угрожающие их независимости. Но мы встречаем эту ненависть, хоть и в меньшей степени, и в других религиозных традициях, например в мифе о Пандоре и в наказании Прометея, audax lapeti genus (храброго сына титана). Цивилизация - это борьба человека против богов, то есть против сил природы, и поскольку ее благодеяния сопровождаются неизбежным злом и пороками, не известными скотоводческим племенам, вполне естественно, что изобретение ремесел рассматривается как безбожная дерзость.
Падение людей и ангелов или титанов, борьба гигантов против богов встречаются во всех мифологиях; но иногда эти символы представляются под физическим кодом, являющимся их первичной формой, иногда же они приобретают характер исключительно моральный и человеческий. В "Священной книге" души, раздосадованные своим воплощением, ударились в различного рода эксцессы. Будучи бессильными против богов, люди истребляли друг друга, как сыновья земли, рожденные из зубов дракона, и люди бронзовой расы в греческих легендах. Стихии, оскверненные пролитой кровью и запахом убийства, пожаловались Богу на человеческие преступления. Огню пришлось сжигать тела, безбожие людей ухудшило его чистоту; воздух был испорчен запахом трупов, он стал зловонным и нездоровым. "О Отче, - сказала вода, - чудесный Творец всего, несотворенный демон, прикажи воде рек всегда быть чистой, ибо сегодня я мою убийц и принимаю их жертвы". Земля сказала: "О Царь, руководитель небесных хоров и Господин орбит, Хозяин и Отец стихий, благодаря которым все растет и уменьшается и в которые все должно вернуться; безрассудная и безбожная толпа покрывает меня, о достопочтенный! Ведь по твоему приказу я есмь вместилище всех существ, я их всех держу на себе и, ко стыду своему, я принимаю в себя все то, что убито". И стихии умоляли Бога ниспослать на землю свои флюиды, чтобы исправить зло и возродить человечество.
Книга Еноха также описывает вопли земли, затопленной кровью, доносящиеся до дверей небес вместе со стонами умирающих. Но в "Священной книге" вместо уничтожения рода людского Бог посылает ему спасителя, Осириса, который приносит на землю мир, проповедуя людям принципы религии и законы морали. Это возрождение, совершенное Осирисом, не является настоящим искуплением, поскольку нет, как в христианстве, идеи Пожертвования Бога во имя добра людей; можно скорее сравнить его с тем, что в Индии совершил Будда, а в Греции - Геракл и Дионисий.
Таким, в сущности, является первый и наиболее важный фрагмент этой странной книги. Повествование усеяно мифологическими именами, большинство из которых было, видимо, изменено переписчиками. Была предпринята попытка исправить их и объяснить, но я очень опасаюсь, что в этих попытках восстановления иногда слишком многое основывалось лишь на гипотезе. На основании подозрительного и плохо восстановленного текста в египетский пантеон была принята богиня Гефестобуле, совершенно не известная ранее. Гермес не кажется мне авторитетом в том, что касается египетской мифологии; иначе нужно было бы также принять Арнебаскена, бога философии, и холодную аллегорию Изобретения, дочери Природы и Работы. Я сомневаюсь, чтобы древние египтяне когда-либо знали этих божеств. Что касается времени написания "Священной книги", я не вижу никакого указания, которое позволило бы его установить. Несомненно, она принадлежит периоду религиозного обновления, вызванному встречей греческой философии с восточными и египетскими доктринами; но это движение длилось многие века, и лишь немногие произведения этого периода дошли до нас. Чтобы определить место "Священной книги", нам нужны термины для сравнения, которых у нас нет.
Однако такой, как она есть, "Священная книга" представляет греко-египетскую философию, как Филон - философию греко-иудейскую. Несмотря на помпезную риторику автора - результат его греческого образования, - некоторые особенности позволяют узнать в нем египтянина. Так, Гор спрашивает у своей матери, почему египтяне настолько превосходят других людей. Исида отвечает ему, сравнивая заселенную землю со спящим человеком, имеющим голову на юге, а ноги на севере: Египет представляет собой грудь и сердце, вместилище души. То, что Исида говорит в другом месте о царских душах, также выдает египтянина. Верно, что у греческих философов то в одном, то в другом месте встречаются монархические тенденции: так, Платон в своей "Политике" рисует фантастический портрет царства; но даже тогда, когда философы восставали против принципов равенства, лежащих в основе общественной морали греков, они были еще подвергнуты их (этих принципов) влиянию; они мечтали о царе, похожем на них, но их республиканское образование предохраняло их от культа царства в том виде, в каком оно было у варваров, где не существовало чувства человеческого достоинства. Не было ни одного соотечественника Демосфена, который не был бы возмущен формами, которые приобретала в Египте лесть по отношению к царям. Египет дал пример этого рабского обожествления принцев, опозоривших конец старого мира. Таким образом, можно увидеть черту египетского характера во фрагменте, в котором цари представлены как истинные боги на земле; согласно автору, их души иного рода, чем души других людей.
Существует другая герметическая космогония, но более краткая, озаглавленная "Священная речь". Само название может натолкнуть на мысль, что она близка к "Священной книге", - но ее стиль совершенно иной; "Священная речь" не имеет ничего греческого, она даже полна ошибок, и это вполне мог бы быть перевод. Мы встречаем здесь фразу, которая в той же самой форме есть в "Поймандре": "Растите в рост и размножайтесь во множество". Общий тон напоминает ивритские формы; но совокупность идей этого отрывка скорее египетская, чем иудейская. Боги звезд вмешиваются в процесс творения; их участие представляется даже более непосредственным, чем действия всевышнего Бога, абстрактного и безличного. Плутарх и Элиан говорят нам, что в египетской космогонии тьма предшествует свету; здесь мы встречаем ту же мысль: "Была бесконечная тьма над пропастью, и вода, и дуновение тонкое и разумное, содержащееся в хаосе божественным могуществом. Тогда вспыхнул пресвятой свет и из-под песка, стихии вышли из влажной сущности, и все боги высвободили плодотворную Природу". Этот фрагмент напоминает о начале Книги бытия, о тьме, покрывающей выход из пропасти, о Духе Бога, летящем над водами; но еще больше сходств мы встречаем с египетской космогонией, которая, согласно Дамаскию, считает первыми принципы тьмы, воды и песка. Наконец, влияние звезд на человеческую судьбу ясно указано следующими словами: "Их жизнь и их мудрость с самого начала управляются бегом круговых богов, и ими разрешатся".
Египетские следы можно найти также в "Речи посвящения", подписанной также "Асклепий". Это произведение, существующее только в латинском переводе, ошибочно приписываемом Апулею, близко как по идеям, так и по форме к александрийской философии и не имеет ничего общего с возвышенным тоном "Священной речи" или "Священной книги". В этом очень интересном фрагменте Гермес предрекает триумф христианства, вероотступничество Египта и преследования последних приверженцев национальной религии. Этот отрывок, в котором автор поднимается до настоящего красноречия, является высоким и болезненным протестом язычества, ропщущего на неизбежную участь: "Однако, поскольку мудрые должны все предвидеть, нужно, чтобы вы знали одну вещь: придет время, когда будет казаться, что египтяне напрасно с такой набожностью в сердце создали культ богов и что все их святые воззвания были тщетными и неисполненными. Божество покинет землю и возвратится в небо, превратив Египет, свое исконное жилище, во вдову религии, лишенную присутствия богов. Чужестранцы наводнят эту страну, эту землю и будут не только пренебрегать божественными вещами, но, что еще более прискорбно, религия, набожность, культ богов будут запрещены и караемы законами. Тогда земля сия, освященная столькими святилищами и храмами, будет покрыта могилами и мертвецами. О Египет, Египет! От твоих культов останутся только неясные рассказы, в которые потомки уже не будут верить, и набожные слова, высеченные в камне. Скифы, или индусы, или еще какие-то варвары населят Египет. Божество возвратится в небо, покинутое человечество вымрет все полностью, Египет будет пустыней вдовой людей и богов.
Я обращаюсь к тебе, о пресвятая река, и я открываю тебе будущее. Потоки крови, оскверняя твои священные волны, выльются из твоих берегов, число мертвых превысит число живых, и если останется несколько жителей, египтян только по языку, они будут чужими по обычаям. Ты плачешь, о Асклепий! Будут вещи еще более печальные. Сам Египет впадет в вероотступничество - худшее из зол. Он, некогда святой край, любимый богами за преданность их культу, он будет предателем святых, школой безбожия, примером всяческого насилия. Тогда человек, исполнившись отвращения к вещам, не будет более иметь по отношению к миру ни восхищения, ни любви. Он отвернется от сего совершенного творения, наилучшего, которое могло бы быть как в настоящем, так и в минувшем или грядущем. В тоске и утомлении души будет только пренебрежение к этой огромной Вселенной, сему нерушимому созданию Бога, сему славному и совершенному строению, огромной совокупности форм и образов, где Воля Бога, щедрого на чудеса, собрала все в неповторимое зрелище, в соразмерное сплетение, достойное вечного почитания, похвал и любви. Но тьму предпочтут свету, смерть будет считаться лучше, чем жизнь, никто не обратит свой взор к небу. Человека религиозного будут считать сумасшедшим, безбожного - мудрым, бешеного - храбрым, наихудшего - наилучшим. Душа рождена смертной, так может ли она надеяться завоевать бессмертие? Над всем, что я вам здесь изложил, будут смеяться, в этом будут видеть только тщетность.
Будет даже, поверьте мне, опасность смерти для тех, кто останется верен религии разума. Будут установлены новые законы, но не слово, не святая религиозная вера, достойная неба и небесных вещей. Прискорбный разрыв богов и людей! Останутся только злые ангелы, они смешаются с жалким человечеством, станут прикладывать к нему свои руки, толкать его на всяческие безрассудства, войны, грабежи, обман и все, что противоположно природе души. Земля потеряет равновесие, море перестанет быть судоходным, нарушится упорядоченное движение звезд в небе. Весь божественный глас будет обречен на молчание, плоды земли будут испорчены и земля перестанет быть плодородной; даже воздух погрузится во мрачное оцепенение. Такой будет старость мира - неверие и хаос, полный упадок правил и благ"*.
[* Кн. "Асклепий", часть IX, §§ 24-25, несколько отличающиеся от нашего перевода, см. наст. изд. - Прим. пер.]
Этот фрагмент очень важен; эта книга, описывающая в столь живых красках ужас образованных умов перед неизбежным падением античной цивилизации, должна была быть написана при правлении христианского императора, и так как Лактанций, живший во времена правления Константина, неоднократно цитирует "Речь посвящения", то из этого нужно заключить, что произведение было написано во времена правления этого императора. Можно спросить себя, как мог Лактанций воспринять всерьез подлинность книги, содержащей столь ясные намеки на современные ему события; но известно, что экклезиастические авторы того времени вовсе не блистали критическим смыслом. Лактанций каждый раз цитирует якобы сивиллины предсказания, в которых рука фальсификатора предает себя на каждой странице, и он воображает, что таким образом он сражается с язычеством собственными руками. Герметические книги в его глазах являются авторитетом древним и очень почитаемым. Наиболее часто он ссылается именно на "Речь посвящения", не замечая, что она написана в его времена.
Если бы было возможно рассматривать только что цитированный фрагмент как позднейшую вставку, более ничто не указывало бы на время написания произведения. Легко убедиться, что Лактанций действительно имел этот фрагмент перед глазами, но не понял его. Гермес в его глазах настоящий пророк, открывший, неизвестно как, почти всю истину. В столь ясных намеках автора на упадок язычества Лактанций видит только картину конца света; он заимствует его главные черты и цитирует строки[41], следующие непосредственно за этими, в которых Гермес предвещает общее обновление, которого ждут как язычники, так и христиане. В резюме своего произведения Лактанций возвращается к этой большой катастрофе, употребляя точные текстуально образы из "Речи посвящения": "Это будет, - говорит он, - ненавистное и проклятое время, в которое не будет хотеться жить. Наступят вещи такие, что будут оплакиваться живые и будут завидовать мертвым. Города и селения будут гибнуть, будь то от железа, будь то от огня, будь то от частых землетрясений и наводнений, будь то от голода и эпидемий. Земля станет бесплодной от великого холода или от великой жары и перестанет родить; вода переменится в кровь… год, месяц, день будут укорочены, и тогда наступит, - говорит Трисмегист, - старость и конец света" [42].
Без труда узнаем здесь выражения Гермеса, хотя и искаженные: "Смерть будет лучше, чем жизнь"; "пресвятая река станет потоком крови"; "земля перестанет родить"; "такова будет старость мира" и т.п. В другом месте Лактанций, сравнивая конец света с бедствиями Египта во времена Моисея, говорит, что Египет будет наказан первым за свои глупые суеверия и что кровь наводнит его, как река[43]. В этом противоположность фрагменту, в котором Гермес говорит о несчастиях, которые накажут Египет за то, что он оставил свою религию. Наконец, в другой части своего произведения[44] Лактанций говорит о демонах: "Трисмегист называет их злыми ангелами". Но в текстах, дошедших до нас от Гермеса, это выражение встречается только один раз, и то во фрагменте, не вызывающем доверия. Все эти факты ясно показывают, что эта часть не вставка, что "Речь посвящения" дошла до нас такой, какой она была во времена
Лактанция, и что она могла быть написана только во времена царствования Константина*.
[* Большинство исследователей считают, что книга "Асклепий" была написана в IV веке н.э. - Прим. пер.]
Великое преследование язычества имело место только при преемниках Константина, и действительно, нужно заметить, что Гермес не говорит о кровавом преследовании. Он жалуется только на растущее безбожие, на забвение, ожидающее веру, на могилы, заменяющие храмы (намек на культ святых)[45], и он добавляет, как будто выражая страх перед несчастьем вероятным и неизбежным, что верность богам станет опасностью смерти. Если бы он писал при Феодосии или даже при Константине, эти выражения были бы более точны, и возможно, произведение до нас не дошло бы. Во времена же первого христианского императора, напротив, можно было, сохраняя тон предсказания, сообщать о приближающихся бедствиях в настолько туманных и общих словах, что доктора Церкви, а после них эрудиты Возрождения верили, что речь идет об окончательной катастрофе, о которой говорит Евангелие.
Идея разрушения и обновления мира, столь часто повторяющаяся в сивиллиных книгах и в произведениях христиан, особенно у христиан конца первого тысячелетия, таких, как Лактанций, встречается также в философии стоиков и в религии Египта. Египтянину, привязанному к национальной религии, нетрудно было отождествить официальное восшествие христианства с концом какого-то большого мифологического или астрономического периода. Автор "Речи посвящения", который верил в эту катастрофу, должен был быть египтянином. Он плачет о вероотступничестве Египта, он даже не говорит о других народах. Именно Египет является святой землей, "храмом мира, образом неба, проекцией на землю всей упорядоченности небесных вещей". Когда мир возродится, то именно в Египте воссядут те, кто должен править. В другом месте он напоминает Асклепию, что его предку, открывателю медицины, воздают честь на крокодильем берегу, где погребено его тело, и он добавляет: "Мой предок Гермес дал свое имя своей родине". Верно, что эти имена греческие и что мифологические отголоски представлены в евгемерической форме; но нужно помнить, что в те времена смешение богов греческих и богов египетских было общепринятым. Кстати, далее возникает тема Исиды и Осириса - божеств чисто египетских - и, что еще более важно, культа, который египтяне воздавали животным. Еще далее упоминается бог, которого в латинском переводе зовут Юпитер-Плутониус, и которым, вероятно, является Сарапис, великий бог Александрии; к египетским верованиям можно было бы отнести и то, что говорится о тридцати шести гороскопах и о "Пантоморфе". Несомненно, именно в этом проявляются сильно затертые следы религии, занявшей в мире так много места; но больше следов эллинской мифологии не нашлось бы и у греческих философов, например у Аристотеля.
"Речь посвящения" является, возможно, единственным произведением античности, в котором есть не только оправдание, но и оформленная и признанная теория культа образов. До этого философы рассматривали идолопоклонничество как опасное последствие злоупотребления речью. "Те, кто совсем не знают истинного смысла слов, - говорит Плутарх, те, в итоге, заблуждаются и в отношении вещей; так, греки, вместо того чтобы назвать бронзовые или каменные изваяния или рисунки подобием богов, привыкли называть их богами, и, как следствие, они не боятся говорить, что Лахар ограбил Афины, что Денис снял с Аполлона его золотые кудри, что Капитолийский Юпитер был сожжен в ходе гражданской войны. Таковы суть заблуждения, влекомые за собой неправильными выражениями"[46]. Максим Тирский оправдывает культ образов и объясняет его слабостью нашей натуры, нуждающейся в том, чтобы прикрепить мысль к материальному знаку. "Те, у кого сильная память и кому нужно только поднять глаза к небу, чтобы почувствовать присутствие богов, те, возможно, не нуждаются в изваяниях; но таковые очень редки, и в огромной толпе с трудом отыщешь человека, который воссоздал бы в памяти божественную идею, не нуждаясь в подобных пособиях"[47].
Культ образов был причиной самых ординарных обвинений, адресованных грекам иудеями и христианами; позднее протестанты предъявили католикам те же обвинения в идолопоклонничестве. В борьбе стороны стараются не столько убедить противников, сколько победить их - и, желая победить, раздражают их. Тогда они считают недостойным для себя отвечать на обвинения, они их принимают и отражают лишь проклятия, посылаемые им. Именно так голландские нищие и санкюлоты (бесштанные) французской революции гордились названиями, которые их враги дали им из презрения. То же самое случилось и с язычниками, обвиненными в идолопоклонничестве; они приняли обвинение, сочтя за честь заслужить его, они возвели культ образов в обдуманную систему. Гермес объявляет своему ученику, что наивысшей привилегией человека является возможность творить богов: "Так же, как Отец и Господь создал вечных богов по подобию своему, так человек создал своих богов по своему подобию. - Ты хочешь сказать "изваяния", о Трисмегист? - Да, "изваяния", Асклепий; смотри, как тебе не хватает веры! Одушевленные изваяния, преисполненные чувства и вдохновения, свершающие так много великих дел, изваяния предсказательные, предсказывающие будущее во сне и всякого рода иными способами, поражающие нас болезнями или излечивающие наши недуги, согласно нашим заслугам"[48].
Но это еще только декларация принципов: далее он возвращается к той же идее, четко объясняя ее, и подает теорию культа образов: "Наши предки открыли искусство создания богов, и, открыв его, они добавили к нему соответствующую добродетель, взятую из природы мира. Поскольку они не могли создавать души, они призвали души демонов и ангелов, и вселили их в святые образы и божественные таинства, давая таким образом идолам возможность делать добро и зло"[49]. Верования были общими у язычников и христиан; но одни доказывали то, что другие осуждали - культ, воздаваемый демонам, обитающим в изваяниях. Христиане настаивали, что демоны - силы, делающие зло; язычники признавали, что их действие иногда бывает злым и что они подвержены страстям и заблуждению. Эта уступка сделала слишком легкой победу их противников; почему же человек не сберег свой культ и свои молитвы для этого всевышнего Бога, которого признавали все в равной степени? Было еще несколько благих сожалений об этом чудесном прошлом, о котором исчезли даже воспоминания; несколько упорных верных обращались еще к заходящему солнцу, но у человечества в целом не было этой меланхолии. Оно шло впереди нее, не зная, к ночи или к свету, без жалости растаптывая запоздалых защитников побежденных вещей и оставляя мертвым хоронить своих мертвых.
Герметические книги являются последним памятником язычества. Они принадлежат одновременно греческой философии и египетской религии, а по мистической экзальтации они напоминают уже средние века. Они хорошо представляют общее мировоззрение пестрого александрийского населения, без конца подвергавшегося влиянию различных старых и новых религий и вырабатывающего неясную смесь разнородных догм. Между миром умирающим и миром рождающимся они напоминают те существа нерешительной природы, которые служат переходом между классами организованной жизни: зоофиты, животныерастения; амфибии, полурептилии, полурыбы; орнитодельфы, не являющиеся ни птицами, ни млекопитающими. Эти смешанные создания всегда ниже тех групп, которые они связывают между собой. В истории идей, как и в естественной истории, существуют не линейные серии, а расходящиеся иерархические лестницы, соединяющиеся своими нижними ступенями.
Книги Гермеса Трисмегиста нельзя сравнивать ни с религией Гомера, ни с христианской религией, но они помогают понять, как мир перешел от одной к другой. В них умирающие верования и верования рождающиеся встречаются и подают друг другу руки. И вполне справедливо, что они были под покровительством бога переходов и обменов, объясняющего, умиротворяющего и соединяющего; проводника душ, открывающего двери рождения и смерти, бога сумерек, чей золотой жезл блестит вечером на закате, усыпляя вечным сном уставшие расы и утром с восходом впуская новые поколения в бурную сферу жизни.
Религия Гнозиса
Ганс Йонас
Глава из книги. Перевод осуществлен по изданию: Jonas Hans. The Gnostic Religion. 1958.
"Поймандр" Гермеса Трисмегиста
В последней главе мы двигались исключительно в орбите иудеохристианской, хотя специфически понимаемой и - если речь идет о еврейском аспекте - расцениваемой как область отрицательного отношения. Рассмотренные доктрины, касающиеся творцов мира, формировались в особенной оппозиции к Ветхому Завету. Хотя было бы преувеличением утверждать, что указанный антагонизм как таковой был источником гностических догм, но тем не менее во всей этой группе систем именно он сильнее всего их выражал и окрашивал. Эта глава покажет, что в эллинистическом мире существовала гностическая мысль и спекуляция, совершенно свободная от связей с христианством. Созданные на греческом языке произведения не только имеют чисто языческий характер, но в них нет даже полемических ссылок как на христианство, так и на иудаизм, хотя как раз трактат "Поймандр" свидетельствует о том, что его автор был знаком с библейской историей сотворения, которая, благодаря переводу Септуагинты, стала широко известной в греческом мире. Религия Гермеса Трижды-Величайшего родилась в эллинистическом Египте, где Гермеса отождествляли с Тотом. Все это собрание нельзя считать источником гностическим: его обширные части отдают духом языческого пантеизма, такого далекого от характерного для гностиков резкого отвержения физической Вселенной. Другие его части имеют преимущественно моральный характер, а их решительный дуализм чувственного и духовного, дуализм тела и разума, хотя и хорошо сочетается с гностической основой, мог бы с таким же успехом приспособиться, например, к структуре христианской или платоновской ведь он выражает распространенное трансцендентное настроение тех времен. В этой синкретической целостности находятся также несомненно гностические фрагменты, особенно же первый трактат свода под названием "Поймандр", который является исключительно важным документом гностической космогонии и антропогонии, не зависимой от спекуляций христианских гностиков. Система "Поймандра" фокусируется вокруг божественной фигуры Прачеловека, погружение которого в природу составляет драматический кульминационный момент откровения. Ему отвечает восхождение души, описание которого откровение заключает.
Здесь нет противопоставления Творца и Всевышнего Бога; демиург действует по божьему поручению, а его творческая активность кажется (как позже это было представлено и в манихеизме) наилучшим способом противостояния хаотической тьме. Однако незапланированное включение божьего Человека в космическую систему является чем-то явно трагическим; и даже характер наиболее подлинного произведения демиурга, которым являются семь сфер с их управителями, оказывается куда более проблематическим, чем этого можно было ожидать на основании сообщений об их происхождении. Попытки скрепления различных частей произведения в связную доктрину наталкиваются на серьезные трудности; возможно, к самой его сущности принадлежит некоторая двузначность, вызванная соединением противоречивых элементов.
Композиция трактата ясна. Наибольшую его часть составляет написанное от первого лица описание опыта видения и переданного в нем учения. Заключительные параграфы описывают дальнейшую миссионерскую деятельность просветленного среди своих ближних на земле. В сообщении, касающемся откровения (а мы будем здесь заниматься только им), видны следующие главные части. Параграфы 1-3 описывают ситуацию видения, связанную с появлением Поймандра (Пастыря мужей), который определяет себя как Нус (Разум), то есть наивысшее божество. Параграфы 4-11 представляют Космогонию вплоть до этапа сотворения лишенных рассудка животных. Параграфы 12-14 представляют антропогонию, центральную доктрину всего откровения. Параграфы 20-23, извлекая из предыдущих теоретических частей откровения моральные выводы, вырисовывают два противоположных типа человеческого поведения. Параграфы 24-26 дополняют откровение описанием восхождения души гностика после смерти. Рассмотрим сначала центральную доктрину происхождения и сущности Человека; часть космогоническая, хотя и не обязательна для ее понимания, дает знание о событиях, предшествующих появлению человека. Далее перейдем к восхождению души, которое соответствует первичному нисхождению Прачеловека и благодаря некоторым подробностям дополняет данное сообщение о нем. Только тогда мы возвратимся снова к Космогонии и постараемся разобраться в этом несколько туманном и, возможно, не совсем однородном отчете об этих начальных фазах драмы.
Происхождение Божьего Человека
Человек является третьим элементом триады следующих один за другим божественных творений или эманаций: Глагол (Логос), Разум-Творец (Нус-Демиург), Человек (Антропос). Он может считать Демиурга своим братом, но особое родство связывает его с Логосом, поскольку оба входят в близкую связь с низшей Природой, которая (Природа) в определенный момент снова будет расформирована. Как Глагол, так и Демиург должны были выполнить космогоническую функцию, которую мы рассмотрим позже; зато Человек был рожден первым Богом после сотворения космоса, хотя и не в его пределах и без какой бы то ни было иной цели, кроме радости Бога от собственного совершенства, воплощенного в совершенном образе самого себя, не искаженном ни единой примесью низшего мира. Сотворение Человека "по образу Божьему", как и то, что это произошло только после завершения сотворения космоса, доказывает большую близость этой версии к библийной, чем общепринятая в гностицизме версия, по которой Человек существует до сотворения и сам осуществляет космогоническую функцию. Звеном, соединяющим библейскую доктрину Первого Человека с гностическими доктринами, являются раввинические спекуляции на тему Адама, основанные на дважды появляющемся упоминании о его сотворении в Книге бытия 1 и 2, касающиеся, соответственно, Адама небесного и Адама земного. В эту концепцию необычайно важной фигуры гностической теологии могли бы также внести свой вклад (непосредственно или при посредничестве этих еврейских спекуляций) некоторые учения, проповедуемые зороастрийцами. Отхождение от библейской модели (насколько она действительно была исходной точкой развития, что составляет предмет серьезных дискуссий среди ученых) становится выразительным по причине следующих черт: Бог не "сотворяет" Человека, а как андрогинический рождающий принцип выдает его на свет, так что он по существу является эманацией его собственной субстанции; он является не существом, сформированным из глины, а чистой Жизнью и Светом; "подобие" является здесь не чем-то символическим, а полной идентичностью формы, а потому в нем Бог лицезреет и любит собственный верный образ; Человек является внемировым, тогда как даже Демиург находится внутри космической системы, хотя и в его наиболее высокой и наиболее внешней - восьмой сфере; он соразмерен физическому миру, что позже доказывает его соединение со всей Природой; уделенная ему власть распространяется не только, как в Книге бытия, на земную фауну, но и на звездный макрокосмос.
Однако осуществление этой власти отнюдь не было первоначальной целью рождения его Отцом: оно ему выпало вместе с исполнением желания "также и самому творить". Чаще и более логично эта мотивация божьего нисхождения с погружением в низший мир связана с демиургическим принципом и должна объяснять само существование мира[1]. Здесь, однако, мир уже сотворен, и трудно сказать, что - в сотрудничестве с Демиургом или по принципу соревнования с ним - осталось сделать Человеку. Не проясняет этого также дальнейший ход рассказа: главным мотивом его вхождения в демиургическую систему является скорее любопытство, чем творческий порыв. Эта непоследовательность наталкивает на мысль, что мы имеем дело с адаптацией мифа Антропоса со слабо сохранившимися следами первичной космогонической функции этой фигуры.
Нисхождение Человека; Планетарная Душа
Вхождение Человека в демиургическую сферу определяет начало его истории внутри мира. Дань, уплаченная ему семью Управителями, каждый из которых причастил его в собственной сфере, по-видимому, имеет характер положительного срастания с его собственным бытием: он вбирает природу Гармонии, то есть могущество семи Управителей с подчиненными им сферами, и она становится его собственной сущностью, а это, в свою очередь, усиливает обаяние божественной фигуры, по крайней мере в глазах низшей Природы, пред которой предстал человек. Нужно, однако, помнить, что Управители и их сферы были созданы Демиургом из огня, который, хоть и является самой чистой стихией, тем не менее вместе с другими физическими стихиями происходит из Тьмы. Таким образом, уже по этой причине мы можем подозревать, что дары в виде планетарных сил могли бы быть не совсем полезны для существования чистого божества, а в некоторых аспектах - даже губительны. Непосредственный контекст не содержит ничего, что бы подтверждало такое подозрение; напротив, он скорее способствовал бы его отрицанию, если бы не следующее далее описание вступления души, а также независимые описания ее первичного нисхождения через сферы к ее земному обитанию, принадлежащие к герметической литературе или происходящие извне ее круга. Это по сути одно из характерных проявлений сложной природы герметической религии, колеблющейся между предгностическим и гностическим значением той же самой мифологической темы - темы обеспечения души планетарными чертами. Эта концепция принадлежит к кругу астрологических идей: каждая из планетарных сил уделяет душе перед ее воплощением какую-то часть самой себя. В утвердительной космогонии это полезные дары, подготавливающие человека к его земному существованию. Владея этими психическими составляющими, человек связан по принципу симпатии с их астральными источниками и участвует таким образом в космической гармонии. Через эту симпатию он также подвержен влиянию звезд, то есть главному принципу астрологии - heimarmene (судьбе). Во всяком случае, покуда космос считается чем-то благим, эта концепция не содержит ничего разрушительного; по сути она является образом космической набожности[2].
Гностицизм придал этому комплексу идей новую форму, принимая планетарные составляющие души за Искажения ее первичной природы, которым подверглась душа во время ее прохождения через космические сферы. Христианский автор Арнобий приводит как герметический следующий ответ:
"Когда мы спешно соскальзывали вниз, к людским телам, с космических сфер присоединились к нам вещи (causes), из-за которых мы становимся намного хуже" (Adv. nat. II. 16).
Точное соответствие (но в противоположном направлении) описания восхождения души в "Поймандре" заключается в следующем описании ее нисхождения:
"Когда нисходят души, они приносят с собой равнодушие Сатурна, вспыльчивость Марса, любезность Венеры, жажду обогащения Меркурия, жажду могущества Юпитера; эти вещи приносят в души замешательство, делающее их неспособными употреблять собственные силы и присущие им способности" (Servius, In. aven. VI. 714).
Эти выражения четко указывают: то, что присоединяется к душе во время ее путешествия вниз, носит характер бытии субстанциональных, хотя и нематериальных, которые часто определяются как "покрывала" или "одежда". Появившуюся в результате этого процесса земную "душу" можно сравнить с имеющей много слоев луковицей, по образцу космоса, но в обратном порядке: то, что там наиболее удалено от середины, здесь является наиболее внутренним, но по окончании всего процесса воплощения - то, что в сферической системе космоса является наиболее глубоким, то есть земля, в качестве тела является внешним одеянием человека. То, что тело является для души проклятием, провозглашали когда-то орфики, и это их идеи ожили в эпоху гностицизма. Сейчас, однако, также и психические слои рассматриваются как нечто, что ослабляет и сковывает внемировой дух.
"Смотря вниз с наивысшей вершины и неизменного света и подумав со скрытой тоской о жажде тела и его "жизни", как ее называют на земле, душа по причине самой тяжести этой земной мысли постепенно погружается в нижний мир… В каждом шаре (сфере) [через который она проходит] она покрывается каким-то эфирным одеянием и потому постепенно соглашается с присутствием этой земной одежды. И таким вот образом она проходит через столько смертей, сколько шаров она проходит по дороге до того, что здесь, на земле, называется жизнью" (Макробий, там же, 11.11).
Чем же являются эти чуждые "приростки" души? Вообще они накладываются на эмпирический характер человека, охватывающий все способности и качества, через которые человек соотносится с миром природы и общества; это значит, что они составляют то, что мы обычно называем "психе". Чем в таком случае является первичное бытие, скрытое под этими приростками? Это трансцендентный акосмический принцип в человеке, обычно скрытый и незаметный среди земных забот или же только отрицательно выдающий свое присутствие в ощущении отчуждения и неполной принадлежности к миру. Он здесь становится чем-то положительным только при посредничестве гнозиса, который в видении божественного мира придает ему собственный смысл, тем самым возвращая ему его первичное, а в данный момент скрытое во мраке состояние. Как мы уже узнали ранее, этот секретный принцип часто называют "пневма", тогда как термин "психе" был оставлен для его видимой, "космической" оболочки. Герметические произведения избегают употребления термина "пневма" в духовном смысле[3] и замещают его термином "нус"; но в другом месте слово "психе" вместе с его точными подсмыслами относится к обеим частям души, и часто, как в цитатах выше, читаем просто о "душе", опускающейся и подвергающейся описанной дегенерации. В таком случае, если сохранено традиционное достоинство души, эта дегенерация определяется как наложение духов на первичную душу или даже другой души, содержащей эту первую. Первую версию проиллюстрируем словами Климента Александрийского:
"Гностики, сосредоточившиеся вокруг Василидеса, имеют обычай называть страсти "прицепками", которые в сущности - как они говорят - суть некие духи, прицепленные к разумной душе в ходе первичного кипения и смуты" (Strom. II. 20. 112).
В школе Василидеса считали, что эти "прицепки" как целость составляют саму душу, как на это указывает название утерянной книги его сына Исидора "О приросшей душе", которая рассматривала "силу прицепок"/ Итогом этого является теория двух душ, относящаяся к человеку земному, которую позднейшее неоплатоновское произведение четко определяет как герметическую доктрину.
"Человек имеет две души: одна происходит от Первого Разума и участвует в могуществе Демиурга, другая помещена в него из оборота небес, в который включается душа, видящая Бога. По этой причине душа, сошедшая в нас из шаров, стремится за оборотами шаров; но душа, присутствующая в нас как разум из Разума, есть выше движения, которое приводит к становлению, и именно благодаря ей доходит до освобождения из-под власти судьбы и до вхождения в круг познаваемых разумом богов" (Ямвлих, "О египетских мистериях", VIII).
Еще один пример - сирийский гностик Бардесан пишет:
"Существуют вражьи силы, звезды и знаки, смертное тело, происходящее от Существа Злого, душа, происходящая от Семи" (Efrem, Hymn. 53).
Мы могли бы продолжать и продолжать свидетельства, касающиеся доктрины планетарной души (например, из круга мандейской литературы и из "Пистис Софии"); тем не менее то, что мы здесь выбрали, достаточно ясно показало важнейшие пункты этой концепции.
Герметическая цитата, взятая из труда Ямвлиха, особенно четко показывает, что скрывается под этой мифологической фантазией: здесь речь идет не просто о какой-то пессимистической теории, которая ведет к отвержению физической Вселенной, а о выдвижении совершенно новой идеи человеческой свободы, которая значительно отличается от ее морального понимания, развитого греческими философами. Как бы глубоко человек ни был предопределен природой, существенной частью которой он является, - а углубляясь вовнутрь самого себя, он слой за слоем открывал бы эту зависимость, - всегда останется независимый от природы самый интимный центр человека, благодаря которому он вырастает выше всех ее соблазнов и необходимостей. Астрология истинна по отношению к человеку природному, то есть по отношению к каждому человеку как к элементу космической системы, но она ничего не говорит о находящемся внутри человека природного человеке духовном[5]. Подобным образом мыслили христианские гностики: "До крещения судьба есть действительная, после же принятия креста предсказания астрологов более не суть правдивые" (Ехс. Theod. 87. 1). Именно тогда впервые в истории была замечена онтологическая разница между человеком и природой, а любопытные проявления этой разницы были выражены удивительными и убедительными науками. Этот раскол между человеком и природой должен был стать с тех пор чем-то неизбежным, и как подтверждение его скрытого, но существенного отличия, начались разного рода поиски правды о человеке.
Единство Человека И Природы; Мотив Нарцисса
Перейдем теперь к иной части драмы Антропоса, в которой Человек погружается в низшую Природу. Наш рассказ здесь удивительно ясный и трогательный: откровение с высоты божественной личности Человека земной Природе является одновременно ее отражением в низших стихиях, а его собственная красота, явившаяся ему таким вот образом, тянет его вниз. Использование мотива Нарцисса, по крайней мере в такой яркой форме, составляет оригинальную черту "Поймандра" - в литературе того времени он встречается в других произведениях только в форме неясных намеков. Однако этот мотив придает только особенное выражение некой мифологической идее, намного более широко выступающей в гностической мысли и не имеющей ничего общего с греческой легендой. Идея эта гласит, что космогонический процесс, или погружение души, или, говоря более обобщенно, движение божественного принципа вниз было начато отблеском высшего Света в лежащей внизу Тьме. Если мы внимательно проанализируем версию, содержащуюся в "Поймандре", то убедимся, что там намеренно соединены три разные идеи: Тьмы, которая влюбляется в Свет и берет его часть в свое владение; Света, который влюбляется во Тьму и добровольно в нее погружается; и, наконец, идея излучения Света, его отражения или образа, высланного во Тьму и задержанного там. Все три идеи нашли в гностической мысли независимых представителей. В первой из них начало процесса, ведущего к окончательному смешению, приписывается низшим силам, и эту версию наиболее полно представляет манихейская система, которой мы будем заниматься отдельно. Вторую версию нам проиллюстрировала герметическая цитата Макробия. То, что она относилась не только к нисхождению частной души, но прежде всего к космогоническому сошествию первичной Души, это доказывает арабское сообщение о харранитах:
"Когда Душа однажды обратилась к материи, она влюбилась в нее и, пылая жаждой вкусить телесные удовольствия, возжелала уже никогда с ней не расставаться. Так родился мир. С этой минуты Душа забыла о себе самой. Забыла о своем первичном местопребывании, о своем истинном очаге, о своем вечном бытии. Бог, который всегда хочет как лучше, соединил ее с материей, ибо знал, что она в нее влюблена, и разместил в материи многочисленные формы. Так возникли сложные творения - небо, стихии [и т. д.: все следует понимать как начинания "Души"]. Не желая, однако, оставлять Душу в ее порче с Материей, Бог наделил ее разумом и способностью наблюдения - ценными дарами, которые должны были ей напоминать о ее высоком происхождении из духовного мира… восстановить знание о самой себе, показать ей, что она чужая здесь, внизу…
С тех пор, как Душа приняла это поучение через восприятие и разум, с тех пор, как она вновь приобрела знание о самой себе, с тех пор она стремится к духовному миру, как человек, перенесенный в чужую страну, тоскует по своему далекому родимому очагу. Она убеждена, что для того чтобы возвратиться к своему первичному состоянию, она должна освободиться от всех пяти мировых уз, от чувственных похотей, от всех материальных вещей" (Chwolson, "Die ssabier", II, с. 493).
Хотя заключительная часть этого фрагмента относится к душе человеческой (ведь именно в человеке мировая душа наделена разумом и восприятием), начальная часть ясно говорит о Душе универсальной, падение которой является причиной появления мира.
Наиболее же оригинальной нам кажется третья версия, так как она подразумевает идею субстанциональности образа, отражения или тени, составляющего здесь действительную часть первичного бытия, от которого он был отделен. Мы должны признать этот символизм убедительным для тех, кто с его помощью хотел выразить решающую фазу божественной драмы. Именно так используют его в своих спекуляциях сетиане (Hipol. V. 19), ператы(там же, 12), гностики, с которыми полемизировал Плотин, а также творцы системы, среферированной Василидом, который называл их варварами, имея в виду, очевидно, персидских мыслителей (Act. Arch. 67. 5). Главная идея, общая для всех этих доктрин, следующая: Свет по сути своей освещает Тьму. Это частичное ее освещение можно или сравнить с действием какого-то луча, то есть оно является распространением ясности как таковой, или же, если оно происходит от индивидуального божьего существа (как, например, София или Человек), оно имеет характер существа, посланного в темное место и проявляющегося там как образ или отражение того, что есть божье. В обоих случаях, хотя и не дошло до настоящего снисхождения или падения божественного оригинала, какая-то часть его субстанции погрузилась в низший мир, и Тьма считает ее драгоценной добычей; так непадшее божество вовлеклось в дальнейшую судьбу этой эманации. Тьма охвачена жаждой ясности, появившейся в ее глубине или на поверхности первобытных вод, и, пытаясь полностью смешаться с ней и задержать ее навсегда, тянет ее вниз, поглощает ее и разделяет на бесконечное количество частей. С этого момента высшие силы стараются возвратить эти затянутые частицы Света. С другой стороны, низшие силы в состоянии сотворить этот мир именно благодаря этим частицам. Их первоначальная добыча остается в форме "искр", то есть индивидуальных душ, рассеянных по целому творению. В несколько более рафинированной версии этой идеи низшие силы творят мир или человека с помощью спроецированного образа божественной формы, то есть как имитацию божественного оригинала; но поскольку таким способом в материю Тьмы внедряется также божественная форма, а "образ" рассматривается как действительная часть самого божества, результат получается таким же, как и в случае, когда этот процесс описывается более грубо как поглощение и разложение божественной субстанции. Во всяком случае этот комплекс представлений не видит причины божьей трагедии ни в вине мира высшего, ни в агрессии, идущей снизу. Еще у Плотина одно только плывущее с неизбежной необходимостью излучение Света и его отражение в форме образов, создаваемые новыми ипостасями собственного бытия, составляют первую метафизическую категорию, воздействующую на его общую онтологическую схему. Особенно когда речь идет о связи высшей и низшей душ, он объясняет в том же контексте, в котором он ссылается на платоновское сравнение с видом морского бога Главкоса, что стремление Души, обращенное вниз, есть не что иное, как освещение того, что находится ниже ее, посредством которого появилось eidolon, отражение, то есть подверженная страстям низшая душа; но первичная Душа в действительности никогда не снизошла вниз (Эннеады 1.1. 12). Сторонниками удивительно похожей доктрины были те же гностики, против которых так резко выступил Плотин:
"Тогда поговаривают сначала, что "опустилась" душа и какая-то "мудрость" {sophia - Плотин не уверен, является ли она чем-то другим, или тем же, что и душа]… иные души сошли вместе с ней и суть "члены мудрости", о них говорят, что они облачились в тела… и далее еще говорят, что та, для которой и они сошли, вовсе не "сошла", то есть вроде как "не опустилась", а только "рассветила" тьму, а далее оттуда появился образ (eidolon) в материи, а затем, придумав образ того образа, более или менее здесь, по причине "материи" или "материальности"… - "родят" так называемого у них "творца" [Демиурга] и, сделав его враждебным матери отщепенцем, вкладывают ему в уши, что мир есть от него, мир на последней ступени образов" (Эннеады II, 10)*6.
Главная и действительно решающая разница между гностиками и Плотином в этом вопросе состоит в том, что когда первые оплакивают "сошествие", вызванное отраженным образом, как причину божьей трагедии и муки, Плотин считает ее неизбежным и положительным проявлением творческого могущества праначала. Но общей для него и для гностиков является вертикальная структура этого деления развития действительности, то есть направление вниз всякого метафизического становления, которое (направление) не может быть ничем иным, как дегенерацией.
Это появление происходящего сверху света в форме идущего снизу отражения могло также служить объяснением божьей ошибки. Вся трагедия Пистис Софии, весь ее путь, несчастье и жалость, ощущаемые в мире тьмы, имеют свой источник в первичном ее заблуждении, когда свет, который она узрела внизу, показался ей "Светом Света", по которому она тосковала и за которым сошла в глубину. Кроме того, особенно в манихейской спекуляции, божье подобие часто используется Архонтами как приманка, которая должна заманить и поймать божественную субстанцию, а посланцами божества - для освобождения светлистой субстанции из рук Архонтов. Мы видим, что мотив Нарцисса, появляющийся в описании любовной ошибки Антропоса в "Поймандре", является тонкой вариацией и соединением нескольких перечисленных нами тем. Он не несет вины в такой степени, как первичная Душа, которая поддается искушению телесных наслаждений, а тем, что его увлекает вниз, является именно красота его собственной божественной фигуры, составляющей совершенное подобие наивысшего Бога. Вместе с тем он более виновен, чем Пистис София, которая стала просто жертвой обмана, ведь он хотел действовать независимо и не мог перепутать отражение, происходящее снизу, со светом Отца, от которого он сознательно отделился. И все-таки его ошибка частично оправданна по причине незнания подлинной природы низших стихий, которые частично приняли форму его собственного отражения. Таким образом, проекция его формы на землю и воду утратила характер события, в котором участвует сама субстанция, становясь в руках эллинистического автора средством скорее мотивирующим, чем осуществляющим погружение божьей эманации в низший мир.
Восхождение Души
Так вот мы дошли до этапа восхождения души посвященного после смерти главной перспективы, вырисовывающейся пред каждым истинным гностиком или пневматиком, в ожидании которой он проводит свою жизнь. После того, что мы услышали на тему распространенных доктрин, связанных с астральным нисхождением души, содержащееся в "Поймандре" описание восхождения не требует дальнейших объяснений: оно является его противоположностью. Но некоторые параллели и разновидности этой темы, появляющиеся в других школах гностической спекуляции, могут еще показать распространенность и большое значение этой темы во всем пространстве гностической религии. Небесное путешествие возвращающейся души является действительно одним из наиболее постоянных мотивов в довольно разных системах, а его значение для гностической мысли усиливает еще и тот факт, что он представляет существенное верование не только в гностической теории и предсказании, выражающее концепцию связи человека с миром, но оно имеет также для верующего гностика практическое значение, поскольку целью гнозиса является подготовка к этому заключительному событию, а все его этические, ритуальные и технические поучения имеют целью его успешное осуществление. В исторической перспективе мы можем даже говорить о далее идущем измерении доктрин восхождения, чем их дословное значение. В более поздней стадии "гностического" развития (хотя уже не выступающего под названием гностицизма) пространственные категории восхождения через сферы, соединенного с постепенным избавлением души от ее мировых оболочек и приобретением снова первичной акосмической природы, могли бы быть "синтеранализированы" и нашли бы свое соответствие в психологической технике внутренней трансформации, благодаря которой Я, оставаясь в теле, могло достигнуть Абсолюта как имманентного (непрерывного) состояния, хотя и временного характера. Восходящая шкала духовных состояний заменяет этапы мистического маршрута, динамика возрастающей духовной автотрансформации - пространственное продирание через небесные круги. Таким способом сама трансценденция могла быть преобразована в имманенцию, а весь этот процесс мог быть одухотворен и включен в орбиту владения субъекта. Вместе с этим перенесением мифологической схемы вовнутрь личности, вместе с переводом его объективных этапов на субъективные фазы опыта, который можно осуществить своим Я, кульминация которого имеет форму экстаза, гностический миф преобразовался в (неоплатонистский и монашеский) мистицизм, и в этой новой форме он живет и дальше, через многие века после угасания первобытных мифологических верований.
В "Поймандре" восхождение описано как поэтапное оголение души, которое оставляет истинное Я "голым", как Прачеловек до своего космического падения, готовым к вхождению в божью сферу и к новому соединению с Богом. Ранее мы встретились с альтернативной версией восхождения, в котором главным делом было не оголение души от земных наростов, а само ее прохождение через круги. Эта версия подразумевает, что восхождение начинает уже чистая пневма, свободная от земного бремени, и что правители сфер - это враждебные силы, пытающиеся воспрепятствовать ее прохождению и задержать ее в мире. В гностических произведениях есть свидетельства существования обеих этих версий. Где бы мы ни услышали о снятии одеяний, срывании пут или сбрасывании оков в ходе движения вверх - мы имеем дело с этим мотивом, знакомым нам по "Поймандру". Совокупность этих пут называется "психе": это душа, которую снимает с себя пневма (дух) (Iren. 1. 7.1; 21,5). Таким образом, восхождение имеет не только пространственный характер, но и качественный, оно является процессом избавления от земной природы. Стоит заметить, что в некоторых культах этому венчающему процессу предшествуют ритуальные представления, которые как сакраменты должны были временно или символически привести к трансформации уже в этой жизни и обеспечить ей осуществление в жизни будущей. Так, в мистериях Митры для посвященных лиц существовала церемония прохождения через семь врат, установленных на ведущих вверх ступенях, представляющих семь планет (так называемый klimax heptapylos, Ориген, "Против Цельса", VI. 22); в мистериях Исиды такой церемониал состоял в поочередном наложении и снятии семи (или двенадцати) одежд или звериных костюмов. Результат этого длительного и иногда изнурительного ритуала назывался возрождением (palingenesia), а сам посвященный должен был вновь родиться как бог. Терминология "возрождение", "перемена" (metamorphosis), "преобразование" в связи с этими культами утвердилась как часть языка культов мистерий. Значение и употребление, которые можно было найти этим метафорам, были так широки, что их можно было приспособить к различным теологическим системам - их бросающийся в глаза "религиозный" характер был скорее общим и не сводился ни к одной из конкретных религиозных догм. Но хотя ни их происхождение, ни их использование не ограничивается до гностической понятийной структуры, для гностических целей они особенно подходили. Так называемая Литургия Митры[7] дает подробное описание такого опыта, которому предшествуют указания на тему подготовки и возбуждения визионерского состояния. (Теологическая система в этом случае имеет характер космическо-пантеистический, не дуалистический, а его целью является достижение бессмертия путем соединения с космическим принципом, а не освобождение от космического ига.) Концепция более специфически гностического характера, касающаяся пути восхождения через круги, соединенного с постепенным избавлением души от всего, что не духовно, пережила долгие века в мистике и литературе.
Иная, менее одухотворенная версия восхождения имеет более грозное выражение. Душа с тревогой ожидает встречи со страшными Архонтами этого мира, решившими сделать невозможным ее бегство. В этом случае у гнозиса два задания: с одной стороны, придать душе магический характер, который бы укрепил ее, а быть может, даже сделал бы ее невидимой для глаз чутких Архонтов (реализацию этой цели могут обеспечить исполняемые в этой жизни сакраменты); с другой стороны, наделить душу знанием имен и эффективных формул, благодаря которым она сможет проложить себе путь, - "знание" этого рода является одним из значений термина "гнозис". Нужно познать тайные имена Архонтов, ведь это незаменимое средство победы над ними, - языческий автор Цельс, писавший на тему этих верований, высмеивает тех, кто "плохо запомнил имена стражей врат" (Ориген, "Против Цельса", VII. 60). Тогда как эта часть "гнозиса" имеет чисто магический характер, формулы, которые должны быть употреблены против Архонтов, проявляют существенные аспекты гностической теологии. В гностическом Евангелии Филиппа Эпифаний приводит следующие слова:
"Господь открыл мне, что должна сказать входящая в небо душа и как она должна отвечать каждой из высших Сил: "Я познала себя и собрала отовсюду свои рассеянные частицы и не выдала потомства на паству Архонта, а вырвала его корни и собрала рассеянные члены. И я знаю, кто ты есть, ибо я происхожу от тех, которые суть вверху". Таким способом она будет освобождена" (Epif. Наег. 26. 13).
В своем ценном сообщении на тему офитов Ориген приводит полный список орфических ответов, которые нужно дать у "запертых на века врат, над которыми властвуют Силы ангелов-Управителей". Два из них мы хотим сейчас процитировать. К Ялдаваофу, "первому и седьмому", офиты должны обращаться так:
"…Тебе, который есть первый разум чистоты и мудрости и совершенное творение Отца и Сына, жертвую символ жизни, оттиснутый твоей печатью, и открыв миру врата, которые ты закрыл в своем вечном бытии, снова свободный, я прохожу через твое государство. Удели мне ласку, Отче, да, удели мне ласку". К Саваофу:
"Правитель пятой силы, господин Саваоф, защитник права, данного вещам,
сотворенным тобою и освобожденным по милости, могущественная Пентада, видя безупречный символ своего искусства, оттиснутый в форме этого узора, пропусти меня…" (Ориген, "Против Цельса", VI. 31).
Эти формулы имеют силу магических заклинаний. А чем же руководствуются Архонты, пытающиеся воспрепятствовать уходу душ из мира? Эпифаний представляет гностический ответ на этот вопрос следующими словами:
"Они говорят, что душа есть пища Архонтов и Сил, и что она им необходима для жизни, ибо она происходит от падающей сверху росы и дает им силу. Когда владеет знанием… вступает в небо и отбивает всякую силу, и таким образом выходит выше их к существующим вверху Матери и Отцу вселенной, откуда снизошла в этот мир" (Epif. haer. 40.2).
Праначала
О том, насколько злыми являются Управители, в "Поймандре" не говорится ничего, хотя само подчинение им, называемое Судьбой, отчетливо воспринимается как несчастье Человека и нарушение его первичной независимости. Здесь возникает вопрос о теологическом качестве сотворения, а потому мы доходим до загадочной первой части видения, где речь шла о начальных фазах космогонии. Часть откровения, предшествующая рождению Человека (4-11), в свою очередь, делится так: непосредственное видение первой части космогонии, предшествующее фактическому сотворению (4-5); объяснение его содержания Поймандром (6); возвращение к видению и его завершение, открывающее сверхчувственный мир в Боге, согласно которому был сотворен мир чувственный (7). С этого момента видение переходит в слушание, то есть история настоящего сотворения рассказывается Поймандром уже просвещенному слушателю при использовании слов. Параграф 8 говорит о происхождении стихий: отношение этой науки к первой фазе видения (4-5) составляет загадку, которой мы должны заняться в первую очередь. Параграфы 9-11 говорят о рождении Демиурга первым Богом, о формировании им семи планетарных Сил и их кругов, о приведении его системы в движение и сотворении в результате ее кругового движения неразумных творений из низших стихий. Из событий, наступивших после появления Демиурга в теологической схеме, требует выяснения только взлет Слова от Природы к наивысшей сфере. Кроме этого случая нас здесь интересуют только преддемиургические фазы.
Прежде всего обратим внимание на визуальное содержание начального откровения, которое делает наблюдателя свидетелем праначал. Божественный Свет и страшная, напоминающая змия, Тьма как первые принципы являются для читателя этой книги уже чем-то знакомым. Однако в образе, находящемся перед нами, следует обратить внимание на две черты. Первая из них - это то, что поле видения первоначально должно состоять только из света, и только "вскоре" в одной его части появилась тьма, растягивающаяся вниз; единственный вывод, который мы можем из этого извлечь, состоит в том, что эта тьма не является первичным принципом и современницей света, а что она каким-то образом из него выводится. Другой характерной чертой является таинственное замечание, что из этой тьмы доносился какой-то скорбный жалостный крик. Вскоре мы коснемся вопросов, возникающих в связи с этими фактами.
Глагол как первая отдельная ипостась наивысшего Нуса выходит из божественного Света и "нисходит" к влажной природе: из дальнейшего развития событий мы делаем вывод, что это "нисхождение" следует понимать как внутреннее соединение с влажной природой, в котором Глагол остается вплоть до момента, когда деятельность Демиурга приведет к новому разделению. Пока что итогом присутствия Глагола в темной природе является ее разделение на стихии более легкие и более тяжелые (в отношении земли и воды это разделение еще не завершено, они будут разделены позже, в демиургической фазе): эта деятельность, состоящая в разделении хаотической материи, составляет главную космогоническую функцию Логоса (Глагола). Но чтобы удержать это разделение до момента его окончательной фиксации Творцом (Демиургом), Логос должен остаться внутри так разделенной природы. Логос отчетливо является здесь принципом порядка в греческом смысле, но одновременно он является божественным бытием, и как таковой непосредственно включен в то, на что он воздействует.
В параграфе 7 наблюдатель, которому приказано внимательно всматриваться в свет, замечает в нем несчетное количество Сил и открывает, что он (свет) является не однородным пространством, а организованным в космос, о котором Поймадр говорит, что он составляет образец реального мира. Одновременно наблюдатель видит огонь, "окруженный превеликой силой", причем этой силой может быть только Логос, поддерживающий изнутри[8] отделенные стихии на их местах, огонь же является внешней оболочкой, появившейся благодаря тому, что он вырвался вверх из влажной природы. Согласно этому объяснению начало второго видения представляется не новой фазой космогонического процесса, а только воспроизведением первой на высшем уровне понимания; и если наша гипотеза верна, то она имеет решающее значение для интерпретации следующего, во многих отношениях таинственного параграфа.
Подобно тому как в параграфе 7 наблюдатель узнает больше о свете, который он видел ранее, в 8-м он спрашивает и получает объяснение, касающееся чего-то, что составляло видимое содержание первого видения, то есть происхождения стихий. На вопрос "из чего они возникли?" следует ответ: из влажной природы, благодаря разделяющему действию Глагола, а влажная природа - если идти дальше - возникла из вызывающей отвращение тьмы, которая в нее переменилась; тогда остался бы еще следующий вопрос: откуда взялась эта тьма, если она не существовала всегда? (Ведь из первого видения мы знаем, что вечно она не существовала.) Это действительно вопрос вопросов, которым должен заняться каждый неиранский гностический дуализм, а ответ на него составляет главное содержание умственных спекуляций типа валентинианских. Их общим тезисом является то, что существующий раздел действительности должен быть объяснен каким-то разрывом или процессом потемнения, происходящим внутри божества. Видно, что все другие объяснения еще более замазывают смысл проблемы; я здесь предлагаю как тезис, что введенная в этом параграфе и бесповоротно оставленная Boule (Воля) Бога составляет альтернативу для стиксовой Тьмы первого видения, и как таковая она составляет изолированный фрагмент сирийского типа спекуляции, который каким-то образом проник в "Поймандр". Мое утверждение обосновывает прежде всего роль Логоса в обоих случаях. Подобно тому как влажная природа разделяется на стихии после того, как "к ней спустился" Логос, женская Воля Бога, "взяв" в себя Логос, организовывает себя "согласно своим собственным стихиям". В последнем случае дополнительной чертой является то, что Воля приводит себя в порядок, "наследуя" архетипический порядок, увиденный ею благодаря Логосу; это значит, что Boule является фактором более независимым, чем влажная природа из первого видения. Кроме стихий, которых касался вопрос, упоминается также психическое "потомство" Boule, являющееся, вероятно, частью ее вклада в будущее творение. Обе эти черты придают ей заметное родство с фигурой Софии сирийского гнозиса. Иными словами, Boule составляла бы какую-то версию этой проблематичной, допускающей крайнюю деградацию божьей личности, и с этой версией мы впервые встретились у Симона Волхва в лице его Энной[9].
Значение выражения "она взяла Логос" является ключевым в предлагаемой идентификации Boule с "влажной природой". К счастью, то же самое выражение повторяется в описании соединения Природы с Человеком, где оно не только имеет ярко выраженное сексуальное значение, но и развивается в описание того, каким образом в этом соединении Природа полностью поглощает того, кого в этом смысле "берет" (14). Если именно это приключилось также со "взятым" Boule Логосом, тогда он должен, как позже Антропос, каким-то образом освободиться от этого состояния погружения. И мы фактически утверждаем, что первым следствием сферической организации макрокосмоса Демиургом является отрыв Логоса от низшей Природы вверх, к находящемуся в наивысшем кругу родственному духу. И этот результат деятельности Демиурга в наивысшей степени согласуется с доктриной, наиболее выдающимся представителем которой является манихеизм, но которую можно встретить везде в гностицизме. Она гласит, что упорядочение космоса имело целью получение божественного принципа, плененного в прекосмической стадии. Не могу противостоять впечатлению, что все это ставит женскую "Волю Бога" на позицию "влажной природы": именно первой Логос был "взят" в том смысле, который придает этому слову наш трактат, зато выскакивает вверх из последней к родственной структуре Вселенной - потому само ее построение имеет характер первичного "избавления".
В "Поймандре" автор едва допустил следы этой доктрины. В контексте самого "Поймандра" освобождение Логоса сотворением Демиурга можно прекрасно истолковать как следствие факта, что вместе с появлением четкой и постоянной организации космоса его присутствие в низшей Природе с целью разделения ее стихий уже не обязательно, и можно сказать, что он скорее был освобожден от исполнения задания, чем вызволен из оков. Но остается факт, что его единение с Boule терминологически отвечает единению Человека с Природой, и что говорится даже о "потомстве" от этой связи - о "душах" как творениях Boule (удивительное подобие того, что говорили валентиниане на тему Софии). Если мы сейчас снова всмотримся в эти две фигуры, которые мы считаем альтернативными версиями одного метафизического принципа, Boule Бога и первичную Тьму, - то заметим такую трудность, что некоторые из атрибутов последней (такие, как страшный вид, ненависть, сходство со змием) подходят только первичной антибожьей Тьме иранского типа, а не божественной Софии, пусть даже покрытой мраком и отделенной от своего источника. Но достойно внимания также то, что эта Тьма появляется только после Света и должна была из него возникнуть (в противоположность тому, что гласит иранский тип), а кроме того, что эта Тьма "воет": обе черты более близки скорее к спекуляциям на тему Софии, чем к первичному дуализму. Таким образом, в тексте "Поймандра" мы находим, скорее как обособленный акцент, чем как отдельную тему произведения, слабый отголосок валентинианской спекуляции.
_________________________________________
Традиционные Формы И Космические Циклы - см. Ч3 (последняя)
School in egypt ; hermes trismegistus ; ibn tulun mosque in cairo