5. От священной территории к храмовой постройке
По-видимому, именно в курганный период Кофун, который был периодом сильнейшего материкового влияния и культурных заимствований, произошла определенная стабилизация верований и культов, закрепление за определенными духами определенных священных территорий или объектов, отведенных для отправления культа.
С образованием более или менее сильных кланов встал вопрос о легитимации их власти над участками земли и завоеванными соседями. Постепенно, надо думать, возникла необходимость в контроле над таким понятием, как кунитама («дух данной области», genius loci), а также в установлении власти над многими обрядами, посвященными рекам, водоемам, природным и сельскохозяйственным угодьям данной местности, а также в учреждении общего предка, объединяющего главный клан и подчиненные ему, и соответствующего общего культа тоже.
Агент обряда при этом (жрец, жрица-шаманка мико, император и т. п.) отождествлялся с божеством-объектом обряда посредством ритуала совместной трапезы — можно предположить, что именно отсюда в японской культуре рождаются и удерживаются до настоящего времени представления о еде 31, которые к нынешнему времени в западных культурах оказались утрачены или стерты.
Возникновение храмовой архитектуры, возможно, имело стадиальный характер — под влиянием буддийской традиции привычные места совершения обрядов со временем становились площадками для возведения ритуальных построек, хотя эта замена происходила не одновременно и не всюду.
Священные территории и священные участки местности до становления храмовой архитектуры, по-видимому, имели несколько разновидностей.
Во-первых, это были искусственные объекты в природе. Например, это могли быть насыпанные груды камней конической или кольцеобразной формы, именуемые ивасака или ивакура (некоторые из таких артефактов сохранились до сих пор на территории святилищ). Кроме того, такими объектами могли служить шесты, окруженные ветками, или составленный из веток шалашеобразный объект, поставленный на ладью. К таким искусственным объектам относится, например, так называемый химороги (древнее слово пи-мороки), который отмечен в наиболее древних слоях мифологических сводов, однако облик его не вполне ясен. Некоторые авторы предполагают, что это вид священного дерева, другие, что это — некоторое сооружение из веток или молодых деревьев, которое можно было переносить в одиночку или вдвоем, по мнению третьих, — это строение, воздвигавшееся на земле и более или менее стационарное. В любом случае химороги представлял собой объект для вселения и временного пребывания в нем приходящего божества.
Во-вторых, это могли быть сами природные объекты как таковые — дерево, гора, роща, скала, источник и т. д. При этом в зависимости от места менялся и тип проводимого обряда. Известно, что до сих пор некоторые природные священные объекты не были заменены сакральной постройкой и сохраняют свой естественный характер. Такие объекты (или подступы к ним) обычно огораживали, обвязывали соломенной веревкой, отмечали шнуром с подвешенными полосками бумаги. В связи с такими природными объектами интересно отметить то обстоятельство, что и понятие синтай («тело божества») в таких случаях совпадает с самим природным объектом (и тогда в современной практике священные ворота тории ставят у подъема в гору, или на берегу залива, или поперек дороги, ведущей к скале).
Указания на то, что такого рода особые территории и участки земли в течение определенного времени (включая начало эпохи Хэйан) наделялись священным статусом наравне со святилищами и официально именовались «святилище божества» (дзиндзя), встречаются в таких ранних источниках, как «Идзумо-фудоки» (Описание провинции Идзумо), «Котай дзингу гисикитё» (Материалы, представленные в 804 г. в придворное Управление богами Неба — Земли от святилищ Исэ) и др. Известен также пример из пятистишия «Манъёсю», когда иероглиф, означающий «святилище», читается как слово мори — «лес». Лес и деревья в качестве сакрального объекта и вместилища божества — распространенное явление по всей территории Японии. Следы мощного культа деревьев сохранились во многих памятниках древности, что подтверждается данными археологии. О том же свидетельствуют и этнографические исследования Нового времени.
Часто в качестве священного дерева, «дерева божества», выступает старое дерево, которое обвязывают священным вервием Симонова, — в новое время это сплетенная из соломы веревка с привязанными к ней особым образом сложенными бумажными ленточками, упоминание этой веревки как границы священной зоны, поля и т. п., встречается еще в самых ранних памятниках. Такие деревья, служащие объектами культа, отыскиваются и в археологических раскопках слоя позднего Яёй (например, в префектуре Аити, где был найден толстый, 11,5 метра в высоту ствол лиственницы, вокруг которого располагались сосуды, видимо, некогда содержавшие жертвоприношения).
Следы культа дерева, смыкающегося с понятием священного участка, где пребывает божество, отразились, в том числе, в запрете рубки деревьев на священных и прихрамовых территориях, свидетельства чего можно наблюдать в «Нихон сёки» и других ранних памятниках. В «Нихон сёки», например, в разделе, повествующем об императрице Саймэй, говорится, что когда срубили дерево, чтобы возвести святилище Асакура, божество разгневалось, и святилище было разрушено, в обители императрицы появились блуждающие огни, и многие погибли 32. В «Хитати-фудоки» рассказывается, что в уезде Кудзи дерево также служит местопребыванием божества — там прямо говорится о том, что божество Татихая-но микото «...спустилось с неба и жило на сосне в развилке из восьми ветвей» 33. Законодательный запрет на рубку деревьев на территории, относящейся к святилищу или почитающейся священной, был окончательно зафиксирован в уложении годов «Энгисики».
В период Хэйан был составлен также «Хонтё гэцурэй» — свод правил по проведению обрядов и церемоний в разных святилищах Киото. В этом своде, в частности, содержалось наставление божества святилища Мацуо-тайся относительно дерева цуки (так называемая «дзельква японская»), растущего у храма: «В это дерево я время от время изволю вселяться. Посему не рубить его». Примечательно, что и сейчас находятся люди, которые, прежде чем срубить старое дерево, мешающее, скажем, возведению нового дома, приглашают синтоистского священника для совершения перед деревом соответствующих обрядов.
Один из интересных примеров культа дерева приводится в работе Миякэ Кадзуо. Речь идет о сосне, довольно невзрачной по сравнению с окружающими деревьями, но насчитывающей, по-видимому, несколько столетий жизни. Она находится сразу за воротами тории, обозначающими вход в святилище Касуга в Нара, по правой стороне, и именуется ё:го-но мацу. Во время празднества Онсай, проводимого ежегодно в 16-й день 12-й луны, торжественная процессия, проходя мимо этого дерева, должна остановиться и служить перед ним особый молебен. По-видимому, и само название этого дерева — «сосна, куда [на краткий миг] устремляется тень», — понятие вообще-то буддийского происхождения, — означает, что в это дерево вселяются посетившие празднество боги и будды, чему, возможно, предшествовало почитание духа этого дерева. Кстати говоря, традиционно считается, что именно это самое дерево, один из объектов культа святилища Касуга, послужило моделью для сосны, изображенной на заднике всех представлений театра Но 34.
Другой пример: в святилище Кагосима-дзингу, на юге Кюсю, позади основного здания святилища находится гигантская криптомерия (высота — 43 м, возраст — примерно 1200 лет). Она расположена по отношению к святилищу таким образом, что, молясь, священники и посетители молятся не только перед алтарной, условно говоря, частью храма, но и непосредственно обращаясь к дереву.
Особой функцией среди прочих деревьев наделено дерево сакаки, способное служить приютом, или вместилищем, или заменителем божества; оно часто обозначает границу наиболее священной зоны пространства. В мифологических сводах сакаки в этой функции встречается довольно часто, что подтверждает достаточную древность этой мифологемы, — так, дерево сакаки участвует в мифе о сокрытии богини Солнца Аматэрасу в Небесной Пещере как одно из магических орудий по возвращению в мир солнечного света.
Не менее часто, чем рощи и отдельные деревья, объектами культа выступали горы и камни. Камни, скалы, утесы, служащие в качестве синтай, встречаются чрезвычайно часто, упомянем также, что японские слова ива (скала), иси (камень) — весьма частый компонент имен японских божеств.
Культ гор в Японии, по принятой в настоящее время теории, существовал в двух основных разновидностях: культ гор типа Каннаби (или Миморо) и культ гор типа Асама. В Японии довольно много гор, называющихся Каннаби-яма (камунаби, «гора божества»). Священная гора типа Каннаби обычно находится невдалеке от поселения и хорошо видна оттуда, высота горы не превышает 1000 м, форма напоминает широкий купол с отлогими склонами («раскрытый зонтик», по выражению японских этнографов), и почти всегда такая гора покрыта лесом. У подножия обычно стоит старая кумирня. Наиболее яркий пример священной горы типа Каннаби — гора Мива, сама по себе служащая синтай, «телом божества»; расположенный внизу храм объекта поклонения не содержит, молящийся, находясь в святилище, обращается непосредственно к горе 35. Священные ворота тории также стоят не перед входом на храмовую территорию, а перед подъемом на гору. Таких священных гор типа Каннаби в Японии множество в разных префектурах и упоминаются они в текстах с самого начала письменной истории.
Другой тип священной горы — Асама — это высокие горы конической формы, в основном, действующие и потухшие вулканы, где часто случаются снегопады, обледенения, грозы, и которые обычно воспринимаются как таинственная и пугающая зона пространства. Эти горы часто оказывались объектом табу, на них и в средние века поднимались только горные отшельники, а «обычным людям» подъем грозил бедой. Прежде всего к таким горам относится знаменитая Фудзи, а также Асо на Кюсю и другие. Еще в «Нихон сёки» описано, как Ямато-такэру поднялся на гору Ибуки-яма и был поражен ледяным градом, который напустил на него бог горы, принявший вид белого кабана. Потом, между 712 и 716 годами, как рассказывается в памятнике VIII века «Тохи кадэн», на эту гору, «несмотря на предостережения местных людей», поднялся Фудзивара-но Мутимаро. Он принял меры предосторожности в виде очистительных обрядов и добрался до вершины, где произвел ритуальное действие куни-ми — «обзор страны», утверждающее власть правителя над территорией государства 36.
По-видимому, промежуточным этапом между природными элементами, такими как камни, деревья, горные пики, с одной стороны, и храмовой архитектурой — с другой выступали так называемые ясиро — святилища, кумирни. Судя по ранним текстам, это часто была не постройка, а просто территория, часть земли, которая была сочтена священной и способной служить как временный приют божества.
Другим таким ранним, дохрамовым вместилищем божества, возможно, служили так называемые хокора. Это слово этимологизируется как «священный амбар», и, как показывают тексты, например, «Кодзики», зернохранилища типа хокора, то есть высоко поднятые над землей строения (туда поднимались по специальной лестнице), также считались обиталищем божества и служили объектом поклонения.
Храмовая архитектура как таковая, то есть стационарная постройка для пребывания божества, возникла, по-видимому, во второй половине VII века. Начиная с этого периода начинают возводиться основные святилища — Исэ-дайдзингу, Исоноками-дзингу и другие. Их возводят по распоряжению императора — первое свидетельство об этом встречается в «Нихон сёки» в 681 г., во времена правления Тэмму, когда был отдан приказ «строить святилища богов Неба, богов Земли». Сущность этих приказов — во властной объединительной деятельности центрального правителя, ставившего целью учредить постоянные и подконтрольные ему места культовой деятельности как обители божества на время пребывания этого божества среди общины (бблыиая часть богов — приходящие и пребывают в святилище лишь в определенные периоды времени). То есть эти перемены и нововведения носили вполне сознательный и целенаправленный характер. После IX века положение святилищ еще более укрепилось благодаря учрежденной при дворе системе присвоения божествам рангов (в X веке ранги богам могли уже самостоятельно присваивать главы провинций). Кроме того, к началу IX века распространилось обыкновение возводить на территории буддийских монастырей маленькие святилища так называемых го-хо:дзин — «богов, оберегающих Закон [Будды]». Эти святилища, как предполагается, также способствовали распространению храмового строительства 37. Согласно другому, более радикальному, взгляду на японскую историю, храмовая архитектура в Японии как таковая связана в первую очередь с распространением буддизма на Японских островах. Однако археологические данные свидетельствуют, что первые храмовые постройки культового назначения относятся к добуддийскому периоду японской культуры.
Как бы там ни было, в первой трети X века, как свидетельствует «Энгисики», патронируемых властями святилищ в стране насчитывалось 2861, а почитаемых в них божеств — 3132.
В зависимости от исторического периода и от изменений в буддийской храмовой архитектуре менялись и типы построек, посвященных богам Неба—Земли. В настоящее время в основном принято различать восемь архитектурных стилей хондэн, то есть главного павильона храма. При больших храмах существует обычно немалое число других помещений и построек, все они, в том числе постройки хозяйственного назначения, также носят сакральный характер. Особую роль при этом играют ворота тории и различные типы ограждений (арагаки, мидзугаки и пр.), маркирующие священное пространство.