Ёсикава Корэтару (1616—1694) и Ватараи Нобуёси (1615—1690)
Первый шаг в этом направлении был сделан Ёсикава Корэтару (1616—1694), который заявил о том, что существует принципиальная разница между мышлением китайцев и японцев: если первые в своих построениях полагаются только на «принцип»-/ш, то японцы для выражения своих мыслей используют и «конкретные вещи»-кото (Ooms, 1985, 251, 265). И хотя его сын и наследник Цугунага назвал отцовскую школу «Синто науки о принципе» (Ригаку синто), в этом пункте расхождение Ёсикава Корэтару с неоконфуцианством (во всяком случае, в том виде, в котором оно воспринималось в то время в Японии) было принципиальным. Однако что касается основных метафизических построений, то учение Ёсикава Корэтару действительно мало чем отличается от неоконфуцианской интерпретации синто в версии Хаяси Радзан: он точно так же отождествляет пер-вобожество Куни-но токотати с «принципом»-^, утверждает его наличие во всех вещах, и прежде всего в человеческом «сердце», а также считает «раскрытие» этого «принципа» основной задачей человеческого бытия (см. подробнее: Nosco, 1984, 173). Тем не менее, в отличие от Хаяси Радзан, синто в учении Ёсикава Корэтару выходит на первое место. Несомненно, на это повлиял тот факт, что Корэтару шел к синто не через неоконфуцианство, а напрямую, став воспреемником наиболее распространенной и авторитетной к тому времени традиции Ёсида синто зх, став, по сути, его последним новатором (Умэда, 1974-1, 144). Можно сказать, что во многом учение Ёсикава Корэтару является реинтерпретацией основных спекулятивных положений Ёсида синто на базе ставшего столь популярным в то время неоконфуцианства. При этом отчасти заменяя буддийско-даосскую риторику традиционного Ёсида синто на неоконфуцианскую, Ёсикава Корэтару в полной мере сохраняет принципиальные для Ёсида синто положения, прежде всего учение о первородстве синто по отношению к тому же буддизму и конфуцианству, расходясь кардинально в этом пункте с Хаяси Радзан. Подобно позднейшим мыслителям «Школы национальной науки», он еще не говорит о зловредном влиянии «китайщины», но использование неоконфуцианской риторики уже не останавливает его перед утверждением о том, что распространение конфуцианства и буддизма «...загрязнило наш путь, ввело в заблуждение народ Поднебесной, привело постепенно синто в упадок» (Ёсикава синто, 385). Ёсикава Корэтару тем не менее не призывает к полному отказу от этих учений, признавая за ними частичную истинность, но решительно отвергает саму мысль об их слиянии или взаимодополняемости — ведь синто как исток всех иноземных учений стоит, по его мнению, несоизмеримо выше (НСТ 39, 523)
Синто для Ёсикава Корэтару это — путь очищения собственного «сердца» от скверны, выявление «исконной природы»-хо«се:, эта «природа есть сердцевина, есть ками, есть принцип» (Ёсикава синто, 342). Это состояние «чистоты» в моральном плане характеризуется традиционным для синто понятием «истинность, прямота» — мако-то, а само очищение в моральном аспекте отождествляется Ёсикава Корэтару с ключевым для него понятием «благоговейного почтения»- цуиусими по отношению к ками. («Благоговейное почтение есть основа очищения, это очищение и есть очищение Накатоми» (Ёсикава синто, 346). Полностью следуя неоконфуцианской парадигме изоморфности макро- и микрокосма 39 и как следствие морального и натурального, Ёсикава Корэтару обосновывает значимость макото и метафизически. Из пяти элементов китайской натурфилософии Ёсикава Корэтару выделяет в качестве важнейших землю и металл 4,), которые суть «основа Вселенной и людей», они же составляют метафизическую суть макото, которое оказывается в итоге главным конституирующим элементом мироздания. Тем самым доказывается, почему макото должно играть первостепенную роль и в моральном аспекте, прежде всего являясь основой отношений между повелителем и подданными (НСТ 39, 67—68, 73).
Именно толкование синто как «пути повелителя и подданных» сближает его трактовку с интерпретацией Хаяси Радзан, отождествлявшим синто с «путем совершенного правителя» (НСТ, 39, 526). Ёсикава Корэтару рассматривал синто прежде всего как учение, позволяющее обеспечить мир и порядок в государстве, своего рода японский аналог конфуцианства. Недаром Ёсикава Корэтару сосредоточил свои усилия на распространении синто среди власть имущих, да и сам сумел достичь высокого положения в чиновничьей иерархии, став ответственным за синто в управе по делам буддийских храмов и синтоистских святилищ41. Он, как и Хаяси Радзан, не предпринимал никаких усилий по распространению синто, точно так же храня в секрете учение, которое даже не счел нужным изложить в письменном виде 42, в полной мере сохраняя средневековую традицию тайной устной передачи знаний и умений.
В этом отношении его полной противоположностью был родившийся раньше его на год наследник другой важнейшей синтоистской традиции — Исэ синто — Ватараи (Дэгути) Нобуёси (1615— 1690), скорбевший, как мы уже отмечали выше, о том, что синто стало только делом священнослужителей. Своей главной целью он как раз видел всемерное распространение синто как «повседневного пути», по которому должны следовать как «император наверху, так и тьма народа внизу» (СТ, Исэ синто 3, 36). В отличие от Ёсикава Корэтару, он пишег множество сочинений как раз с целью вывести синто из замкнутости средневековых герметических традиций и сделать его доступным и понятным каждому. Среди них наиболее полным и зрелым являются составленные в излюбленной издавна лег-ковоспринимаемой форме диалога «Вопросы и ответы о синто Великого святилища [в Исэ]» — Дайдзингу: синто: вакумон. Главной идеей этого сочинения и является акцент на том, что синто это не только и не столько обряды, совершаемые профессиональными священнослужителями, сколько образом жизни, «путем» всех, кто родился в этой стране (СТ, Исэ синто 3, 36—37). В Японии всегда был «путь», подчеркивает Ватараи Нобуёси, но не было «учения». Синто, утверждает он, не нуждается в «изложении пункт за пунктом», «если открыть свое сердце, то путь этот обретается сам собой» (СТ, Исэ синто 3, 36). В каждой стране есть свой «путь» — в Китае это конфуцианство, а в Индии — буддизм. Они хороши для своих стран, но пагубны для тех японцев, кто отдает им предпочтение, забывая о синто. В принципе же, заключает Нобуёси, «буддизм есть буддизм, а конфуцианство — конфуцианство, и их не должно хоть сколько-нибудь смешивать с синто нашей страны, однако если практиковать синто Японии как основное, то и буддизм, и конфуцианство смягчают сердце народа, дают знание о законах мира и могут значительно пособить синто» (СТ, Исэ синто 3, 38). Сам же Нобуёси, отстаивая первородство синто, точно также как и Ёсикава Корэтару активно использовал понятия китайской натурфилософии и неоконфуцианства для изложения своего учения, которое в своей метафизической части практически неотличимо от идей Хаяси Радзан и Ёсикава Корэтару с той разницей, что Ватараи Нобуёси более активно использовал для этого Книгу перемен-// цзин, заимствовав название своего другого важнейшего сочинения «Записи о возвращении ян»-Ё.фукки (1650) из описания гексограммы возвращение-#у (Wai-ming 1998, 572). В этом сочинении он подчеркивает, что синто во многих своих положениях совпадает с конфуцианством потому, что и то и другое есть одинаковый для всех стран «естественный путь неба и земли», а не потому, что синто что заимствовало из конфуцианства (НСТ, 39, 87) 43. В Японии было раньше много своих книг, но они не сохранились, утверждает Ватараи Нобуёси в «Вопросах и ответах о тайной передаче Святилища в Исэ» — Дзингу: хидэн мондо, поэтому вовсе не грех читать книги других стран, в том числе и «южных варваров», то есть европейцев (СТ, Исэ синто 3, 73—74). Вполне возможно, что именно из знакомства с такими книгами, у Ватараи Нобуёси, предвосхищая отчасти Хирата Ацутанэ, появляются начатки эсхатологии, имеющей весьма сильный христианский привкус. Утверждая в качестве высшей добродетели «правильность и прямоту»-с£:дз1/*ш, он пишет: «Поскольку человек рождается, получив от Неба неискаженную пневму-ки, то по скончании праведник возвращается на небо и пребывает там ошую и одесную с божествами Амэ-но минакануси-но микото и Аматэру оомиками» (НСТ, 39, 93). В этой цитате, как и во всем учении Ватараи Нобуёси в целом, привлекает внимание и то, что главное место уже отводится не первобожеству Кунитокотати, как у Хаяси Радзан и Ёсикава Корэтару, а все чаще и чаще Амэ-но минакануси и Аматэрасу. Именно они пребывают, как утверждает Ватараи Нобуёси, в сердце человека (НСТ, 39, 91). Эти перемены можно толковать, помимо всего прочего, как свидетельство уже отмеченного нами постепенного смещения интереса в нати-вистской мысли от абстракции «принципа» к конкретности «вещи», от метафизического к историческому и политическому.