Э. В. Молодякова
1. Государственная политика в отношении синто в послевоенные годы и дзиндзя синто
Проблеме отношения религии и государства, религии и общества в ряду послевоенных системных демократических преобразований придавалось чрезвычайно большое значение. Ее решение началось практически сразу же после подписания акта о безоговорочной капитуляции Японии с принятием штабом союзных оккупационных войск (фактически войск США) ряда важнейших документов, которые касались прежде всего синто, ввиду его связи с милитаристской идеологией. Более того, он напрямую ассоциировался с существовавшим в предвоенные и военные годы авторитарным режимом и проводимой им политикой. Именно эта ассоциативная связь вкупе с другими факторами весьма негативно сказалась на положении синто в контексте религиозной жизни послевоенной Японии.
В штабе оккупационных войск решением проблемы организации религиозной жизни в стране занималось специальное подразделение, относящееся к отделу, в компетенцию которого входили вопросы информации о ситуации в обществе, образования и религии. Именно это подразделение подготовило ряд важнейших документов, на основе которых строились отношения в системе религия — общество — государство. В первую очередь они были направлены на то, чтобы раз и навсегда ликвидировать государственный синто. Уже 4 октября 1945 г. была принята Директива штаба оккупационных войск «Об отмене ограничений на политические, гражданские и религиозные свободы». В соответствии с ней, был отменен Закон о религиозных организациях 1939 г., который, как известно, давал возможность святилищам и сектам получать статус «частных юридических лиц», в то время как организации государственного синто обладали статусом «общественных юридических лиц». Другими словами, он давал возможность государству манипулировать принципом свободы религии и полностью подчинить ее своему контролю. Отменив вышеуказанный закон, штаб отнюдь не собирался готовить новый, но японская сторона считала крайне необходимым сделать это для сохранения легитимного статуса религиозных организаций. При этом предполагалось (как и в ряде других случаев) лишь устранить некоторые статьи старого закона и представить его как императорский указ. Но это была безуспешная попытка, поскольку в стране началась серьезная перестройка всех сторон жизнедеятельности общества, которая привела к установлению своей «неординарной» демократии.
Образовавшийся законодательный вакуум временно был заполнен принятием 28 декабря 1945 г. Указа о религиозных юридических лицах (сюкё ходзинрэй). В нем просто говорилось о создании религиозных организаций, но не затрагивались их внутренние дела. Это был вынужденный промежуточный шаг на пути к разработке нового всеобъемлющего Закона о религиозных юридических лицах (сюкё ходзинхо), который был принят в 1951 г.
На пути к созданию новой юридической базы религиозной деятельности принципиальное значение имела Директива штаба оккупационных войск «Об отмене государственного покровительства, сохранения, управления и распространения государственного синто» от 15 декабря 1945 г. Понятие государственного синто передается двумя терминами — кокка синто и дзиндзя синто (в данном документе употребляется второй). В соответствии с Директивой, население полностью освобождалось от необходимости исповедывать официально поддерживаемую государством религию и оказывать ей финансовую поддержку. В главе 1, статье «а», указывалось: «Запрещается и прекращается покровительство, поддержка, сохранение, управление и распространение синто общенациональным правительством, префек-туральными и местными органами власти, а также всеми должностными лицами» Согласно этому положению, всем официальным лицам, находящимся при исполнении служебных обязанностей, запрещалось участие в церемониях, проводимых в святилищах. В статье «Ь» говорилось: «Запрещается и прекращается любая финансовая поддержка из общественных фондов и всякое сотрудничество официальных лиц и организаций с синто и святилищами» 2. Поскольку значительное число синтоистских святилищ расположено в исторических местах, парках, заповедных зонах, то специально оговаривалось, что запрет на их финансовую поддержку не распространяется на помощь соответствующим территориям. Одновременно разрешалась частная финансовая помощь всем святилищам.
Директива предусматривала запрет пропаганды и распространения милитаристской и ультранационалистической идеологии, которая находила отражение в доктринах, практике, ритуалах и церемониях синто, то есть во всех его проявлениях (кстати, это положение распространялось и на другие религии). В частности, статьи «j» и «к» запрещали использовать такие документы, как «Основные принципы кокутай», ставшие официальными пропагандистскими клише формулы «великая восточно-азиатская война» (дайтоа сэнсо) или «восемь углов» под одной крышей» (хакко итиу), а также синтоистские символы (например, алтарь камидана) в учреждениях, школах, институтах и других общественных местах. Были запрещены учебные поездки школьников в святилища, из школ удалены портреты императора и тексты императорского рескрипта об образовании. В учебных заведениях полностью прекратилось изучение синтоистских доктрин и мифологии, что составляло ранее основное содержание важнейшего предмета — морального воспитания. Учебники по истории страны надлежало переписать, а мифы разрешалось изучать только как памятники литературы, вне связи с историей императорской династии. Таким образом, сфера образования была полностью очищена от упоминания или использования синтоистских доктрин в любой форме и любыми средствами. Были закрыты все государственные учебные заведения, в которых специально изучали синто и готовили священнослужителей. Так, был упразднен университет Ко-гаккан в Исэ (восстановлен в 1959 г.), но сохранен частный университет Коку гаку ин в Токио.
Большое значение имело проведение разграничительной линии между государственным синто, который рассматривался в качестве официальной политики японского правительства и определялся как «нерелигиозный национальный культ», и синтоистскими сектами (всего тринадцать), которые и представляли собственно религию.
В документе подтверждался тезис о полной свободе вероисповедания, который был декларирован в базовой Директиве Штаба оккупационных войск от 4 октября 1945. В ней, в частности, говорилось: «1. Синтоистские секты получают ту же защиту, что и другие религии. 2. Дзиндзя синто после отделения от государства и очищения от милитаристских и ультранационалистических элементов будет признан религией, если этого пожелают его адепты, и ему будет предоставляться такая же защита, как и любой другой религии до тех пор, пока он будет оставаться не более чем философией или религией отдельных японцев» 3. На основании этого положения с конца 1945 г. дзиндзя синто стал сектой с частной поддержкой, получив статус религиозного юридического лица. Двойственное определение этого понятия — религиозная организация или философия — давало возможность рассматривать его в условиях послевоенной Японии просто как образ жизни без религиозной окраски. Но лидеры дзиндзя синто выбрали статус религиозной организации, посчитав, что в противном случае им угрожает потеря поддержки населения, а существующие святилища окажутся в опасности. Храмовый синто, то есть дзиндзя синто стал рассматриваться как традиционная религиозная практика, осуществлявшаяся на протяжении всей истории страны и имеющая непосредственное отношение к жизни ее адептов.
Следует особо заметить, что Директива предусматривала отделение религии от государства и, следовательно, недопущение ее использования в целях государства, предоставление всем конфессиям равных прав, но какое-либо сотрудничество с государством запрещалось. Затем этот принцип был зафиксирован в новой Конституции Японии и в уже упоминавшемся Законе о религиозных юридических лицах.
Несмотря на, казалось бы, полномасштабное решение проблемы синто в Директиве штаба оккупационных войск, надо было срочно разобраться с проблемой собственности святилищ, положением Исэ-дзингу и Ясукуни-дзиндзя, с комплексом вопросов образования, а также, что было особенно важно, определить отношение к императору и проводимым при его непосредственном участии синтоистским ритуалам. Принципиальный подход был найден, но на протяжении всего послевоенного периода не раз «всплывали» те или иные аспекты проблемы. Достаточно назвать попытки восстановить традицию посещения официальными лицами ритуалов в Ясукуни-дзиндзя, возрождение под названием День основания государства в качестве официального праздника довоенного Дня основания империи (11 февраля), связанного с культом «первоимператора» Дзимму, соблюдение некоторых синтоистских ритуалов при вступлении на престол нынешнего императора Акихито, которые трактовались не как религиозные, а как государственные акты, дискуссии об уникальном характере японцев и их культуре.
Реакция японской стороны на Директиву о синто была достаточно спокойной. Прессу того времени в наибольшей степени интересовала сопряженность этого документа с решением проблемы статуса императора и перестройки системы образования. Священнослужители с облегчением вздохнули, убедившись, что не предполагается разрушени или закрыта святилищ. Подобные опасения были не беспочвенны, особенно после ареста 2 декабря 1945 г. главного священнослужителя Исэ-дзингу принца Насимото в качестве военного преступника (он также имел звание фельдмаршала; освобожден без суда в апреле 1946 г.). Однако, как стало ясно позднее, потеря государственного покровительства нанесла серьезнейший удар синто. С Американская сторона в комментариях к Директиве подчеркивала, что в своей основе синто отнюдь не имел милитаристской окраски, а приобрел ее лишь с эпохи Мэйдзи. Поэтому, чтобы он впредь не мог стать основой возрождения милитаризма и национализма, наиболее важным считалось навсегда покончить с теорией национального превосходства японцев и государственной исключительности Японской империи, запретить преподавание синто в школе и официальные визиты должностных лиц в святилища, посвященные душам погибших воинов.
Получив статус религиозных юридических лиц, основная масса святилищ (более 80 тысяч из существовавших в то время примерно 110 тысяч) решила 23 января 1946 г. создать Ассоциацию синтоистских святилищ — Дзиндзя хонтё (слово «хонтё» не означает «ассоциация», но так переводится для удобства употребления; его основное значение «головной управляющий орган», но в данном случае этот смысл не вкладывался; возможно, его использование было символическим). В заявлении по поводу этого решения было отмечено: «Мы надеемся внести свой вклад в строительство новой Японии, сотрудничая в деле осуществления подлинной миссии святилищ»4. Однако официальное оформление этой организации было отложено до 3 февраля 1946 г., поскольку 2 февраля правительство упразднило подразделение Министерства внутренних дел дзингиин (отдел небесных и земных божеств), поставив тем самым окончательную точку в ликвидации государственного синто. Святилища сразу же были включены в юрисдикцию Указа о религиозных юридических лицах. В статье 1 теперь говорилось: «Синтоистские секты, буддийские секты, христианство и другие религиозные организации, а также святилища, (включая дзингу)... могут становиться юридическими лицами в соответствии с настоящим указом» 3. 14 февраля Дзиндзя хонтё была зарегистрирована как юридическое лицо. Признание дзиндзя синто религиозной организацией было очень важным шагом в достижении целей, поставленных в Директиве о синто.
В определенной степени Ассоциация, являясь центральным координирующим и контактным органом для большинства святилищ, восприняла некоторые функции довоенного дзингиин. Она действует в масштабе всей страны через свои префектуральные организации, которые занимаются делами святилищ на местах. Президент Дзиндзя хонтё обладает полномочиями назначать священников в святилища, присваивать им соответствующие ранги 6, а также направлять посланников (тёкуси) в специально обозначенные святилища. Исэ-дзингу и святилища группы тёкуси посещает сам президент Ассоциации, а другие — главы префектуральных отделений.
В принципе Ассоциация синтоистских святилищ приняла сложившуюся в эпоху Мэйдзи концепцию синто, рассматривавшую его как систему национальных вероучений и практики, которая распространяется по всей стране через единую иерархическую систему святилищ во главе с Исэ-дзингу. Поэтому, как и прежде, оно было признано «головным». Следует заметить, что среди святилищ никогда не существовало вертикального подчинения: каждое появлялось в истории как результат взаимоотношений, возникавших между жителями определенного локального общества и почитаемыми здесь ками. Отдавая «головное» место Исэ-дзингу, Ассоциация не нарушила традиции, так как зависимость остальных святилищ от него не предусматривалась, но подчеркивались его значение в истории страны и его связь с императорским домом. При этом отмечались серьезные перемены в понимании значимости Исэ-дзингу. Если ранее за ним признавалась ответственность за проведение «национальных ритуалов», то теперь «истинное значение почитания святилища состоит в том, чтобы уяснить и усилить традиционную веру, с помощью которой, следуя великому пути синто, очищаются человеческие отношения, оказывается благодать за покровительство ками, передается сила предков, укрепляется чистый, полный веры дух и характер японцев и, таким образом, вносится вклад в счастье и мир человечества» 1.
В настоящее время (по данным министерства просвещения) в стране насчитывается более 140 синтоистских организаций. Большинство святилищ вполне самостоятельны и являются религиозными юридическими лицами, но входят в Дзиндзя хонтё как индивидуальные или групповые члены. Не вошедшие в Ассоциацию святилища (например, Ясукуни-дзиндзя или Инари-дзиндзя в Киото) либо зарегистрированы как самостоятельные религиозные организации, либо объединены по территориальному принципу, чаще всего в рамках префектуры. Сейчас насчитывается 15 таких организаций.
На сегодняшний день более 80% святилищ остаются членами единой «сети». По данным официального Ежегодника по делам религий, на 31 декабря 1997 г. в Ассоциацию входило 79 253 индивидуальных и групповых члена (78 986 в 1970 г.), 21 283 священнослужителя (соответственно 17 011) и 94 158 645 адептов 8 (следует напомнить, что большинство приверженцев синто одновременно считают себя и буддистами).
Сразу же после создания (июнь 1946 г.) Дзиндзя хонтё присоединилась к Религиозной лиге Японии (Нихон сюкё рэммэй), которая объединяет различные конфессии. В состав ее руководящего органа входят представители дзиндзя синто и синтоистских сект. Первоначально штаб-квартира организации располагалась в токийском районе Сибуя, неподалеку от университета Кокугакуин, с которым она, естественно, теснейшим образом связана. С 1988 г. Ассоциация находится в специально построенном здании по соседству с Мэйдзи-дзингу.
С момента возникновения Дзиндзя хонтё содействовала поиску путей распространения синтоистского вероучения, адаптированного к ситуации в стране, и получения поддержки населения. Безусловно, каждое из святилищ независимо, но Ассоциация дает им возможность отстоять и укрепить свое место в религиозной жизни. В принципиально новой обстановке, когда Япония безвозвратно встала на путь демократизации, Ассоциация в документе 1956 г. «Основные черты жизни, протекающей в почитании ками» (Кэйсин сэйкацу коре) сформулировала символы веры, своего рода кредо адептов синто. В нем были сохранены основные постулаты, без которых немыслимо существование любой религии.
Прежде всего, признавалось чрезвычайно важным «быть благодарными за благословение ками и благодеяния предков, быть прилежными в соблюдении синтоистских ритуалов, отправляя их искренне, жизнерадостно, с чистым сердцем». Кроме того, каждому верующему надлежало быть полезным людям, не думая получить за это вознаграждение, стремиться к тому, чтобы донести до всех волю ками. Эти постулаты, в которых отражалась традиционно тесная связь синто с жизнью японцев, должны были определить место дзиндзя синто в современном обществе. В этом основополагающем документе не могло не быть речи о роли императора, но сделано это было очень аккуратно. «Объединиться нам всем в гармонии с волей императора, молясь о том, чтобы процветала страна, и все могли жить в мире и благополучии» 9. От такого подхода к роли императора протягивалась ниточка к определению отношения к нему в последующие годы уже без упоминания синто.
Конституция 1947 г. кардинально изменила и юридически закрепила отношения религии и государства. Ее основные положения в этой сфере в первую очередь напрямую относятся к синто. Так, в статье 20 говорится: «Свобода религии гарантируется для всех. Ни одна религиозная организация не должна получать от государства никаких привилегий и не может пользоваться политической властью. Никто не может принуждаться к участию в каких-либо религиозных актах, празднествах, церемониях или обрядах. Государство и его органы должны воздерживаться от проведения религиозного обучения и какой-либо иной религиозной деятельности». В статье 89, также затрагивающей проблемы религии, записано: «Никакие государственные денежные средства или иное имущество не могут быть ассигнованы или предназначаться для использования, выгоды или содержания какого-либо религиозного учреждения или ассоциации или для каких-либо благотворительных, просветительских или филантропических учреждений, не находящихся под контролем публичных властей» |0.
Таким образом, Конституция юридически закрепляла принципы свободы вероисповедания, отделения религии от государства. И это было действительным отделением в отличие от «первого отделения», когда мэйдзийское правительство отказалось от поддержки бывшей государственной религии — буддизма — и заменила ее квазирелигией—государственным синто. В Конституции 1889 г. была провозглашена свобода религии, но не было ее отделения от государства. Отринув теократические принципы довоенной системы, новый Основной закон дал простор развитию индивидуализма как базы построения нового общества. Конституция 1947 г. и особенно ее статьи, касающиеся религии, стимулировали поиски духовного обновления и не в последнюю очередь осознание преступных деяний японских милитаристов, чья идеология, как известно, во многом покоилась на государственном синто. И в этом смысле статья 20 логически связана с всемирно известной статьей 9 об отказе от войны. В результате был поставлен барьер между общественно-политической жизнью и жизнью частной — религиозной, что сказалось в дальнейшем на отношении японцев к вопросам веры. Большинство из них признают ее делом сугубо личным, интимным, а потому зачастую считают вопросы об их принадлежности к той или иной конфессии неэтичными и даже бестактными.
Немаловажным фактором в решении проблемы синто в послевоенные годы, в частности, в сфере его отношений с императором, был публичный фактический отказ императора Сева от своего божественного происхождения в новогоднем обращении к нации 1 января 1946 г., известном как «Декларация о человеческой сущности» (Нингэн сэнгэн). Другими словами, он сменил статус «потомка богов» на статус обычного человека, но «первого среди равных». «Связи между мной и моим народом, — заявил император, — всегда основывались на взаимном доверии и взаимной любви. Эти отношения не зависят лишь от легенд или мифов. И они не основываются на ложной концепции, что император является божеством и что японцы—высшая раса, предназначенная повелевать миром»".
По мнению синтоистских лидеров, отречение императора от концепции божественного происхождения императорского дома рассматривалось как явление внешнее, не затрагивающее духовных основ синто, поскольку серьезных перемен в мистических обрядах императорского двора и дзиндзя синто не было. «Одна из примечательных особенностей синто как религии состоит в том, что формы синтоистской веры не ограничены доктринами и священными писаниями, а воспроизводятся посредством традиционного ритуала, а потому ущерб, нанесенный этой переменой (то есть отречением императора. — Э. Л/.), не столь глубок, пока нет серьезных изменений в отправлении религиозных обрядов» ,2.
«Декларация о человеческой сущности» автоматически снимала проблему императорского рескрипта об образовании, который был основой системы воспитания и обучения в предвоенной Японии. Однако самым главным в обращении был не этот отказ императора, а утверждение, что монархия в Японии совместима с демократией еще со времен Клятвы императора Мэйдзи 1868 г. На одной из пресс-конференций в 1977 г. император Сева заявил: «Мы приняли демократию, потому что это было желание императора Мэйдзи» ,3. Отречение от «божественного происхождения», сделанное с оговорками, объясняется, очевидно, тем, что император и правящая элита в тяжелейших условиях оккупации и краха милитаристской идеологии сочли необходимым сохранить преемственность японской государственности. Стержнем такой преемственности как раз и явилось сохранение института императора. В Конституции в главе 1, статье 1, записано: «Император является символом государства и единства народа, его статус определяется волей всего народа, которому принадлежит суверенная власть» и.
С отменой в 1947 г., за день до вступления в силу новой конституции, Указа о церемониях, проводимых императорским домом, все они утратили общественный характер и были признаны частными ритуалами |5. Теперь ими занимается Управление делами императорского дома (шканте) и, в частности, придворные лица, ответственные за религиозный ритуал императорского двора (сётэнсёку). В результате этого церемонии и ритуалы потеряли государственное значение и стали частным делом императора, который юридически утратил функции верховного исполнителя общенационального религиозного обряда, на чем и основывался его религиозный авторитет первосвященника синто. Ранее во многих случаях обрядность императорского двора возводилась в ранг национальных праздников.
Закон об императорском доме (Закон № 3 от 1947 г.) (Косицу тэмпан) продолжил линию на отделение религиозной деятельности трона от общественных дел и исключил возможность возвращения к прошлому. В частности, статья 1 гласила только: «Императорский трон наследуется потомком по мужской линии императорского рода» |6, — хотя глава 2, статья 10, аналогичного Закона 1889 г. говорила также о священных императорских регалиях, которые позже стали предметом серьезных дискуссий. «По смерти императора наследник должен занять престол и получить все божественные сокровища императорских предков» ,7. Проблема права владения этими регалиями (без их конкретного упоминания) была отнесена к компетенции Закона об экономической основе императорского дома (Закон № 4 от 1947 г.) (Косицу кэйдзайхо). Статья 7 этого закона гласит: «Объекты большой исторической значимости, завещанные вместе с троном, передаются по наследству, как и сам трон» ,х. Однако эти законы, в отличие от мэйдзийских, не были столь детально прописаны. Например, в них ничего не говорилось о важнейших синтоистских обрядах, совершаемых при вступлении императора на трон (сэнсо, дайдзёсай), что вызвало при коронации императора Акихито в 1989 г. дискуссии в стране об их характере.
Нетрудно сделать вывод, что государственная политика в отношении синто строилась на прочной юридической базе. Заключительным ее аккордом явился уже упоминавшийся Закон о религиозных юридических лицах 1951 г. (Закон № 126 от 1951 г.) (Сюкё ходзин хо). Согласно этому закону, всем религиозным организациям предоставлялось право владеть святилищами, храмами, церквями со всем их имуществом, заниматься хозяйственной деятельностью; при этом всем органам государственной власти запрещалось вмешиваться в дела отправления служб и других религиозных действий (глава 1, статья 1). Закон определял понятие «религиозные организации»: ими были различные школы или объединения (хока-цу сюкё дантай) и связанные с ними святилища, храмы, церкви и разные миссионерские группы (глава 1, статья 2), которые выступали как первичные организации. Все они могли стать религиозными юридическими лицами, для чего надлежало подать заявление для получения лицензии в соответствующие инстанции — в департамент культуры министерства просвещения на имя министра или в префекту рал ьные управления на имя губернаторов 19.
Закон 1951 г. предусматривал роспуск религиозных юридических лиц, который предопределялся следующими причинами: желанием той или иной организации; слиянием нескольких организаций; лишением лицензии; банкротством; роспуском по решению суда; ликвидацией школы, к которой относится юридическое лицо. Однако сама процедура роспуска не была четко прописана (заметим, что формулировки во многих японских законах достаточно туманны и дают возможность их широкого толкования).
Этот закон был достаточно либеральным в силу ряда причин. Во-первых, он отражал конфуцианское понимание отношения государства и религии, которые никогда не были соперниками в борьбе за власть, как это было, скажем, в Европе. Во-вторых, он был продуктом своего времени — периода демократизации страны, когда «западные» ценности воспринимались с восторгом, а свобода понималась как абсолютное отсутствие государственного вмешательства и контроля. Практически до разоблачения в 1995 г. секты Аум син-рикё этот закон не вызывал нареканий в обществе, хотя оно очень внимательно сзсдит за взаимоотношениями религии и государства, чутко реагируя на попытки нарушения соответствующих статей Конституции.