Официальная политика бакуфу в религиозной сфере
Прежде чем мы приступим к рассмотрению ситуации в религиозной сфере, сложившейся на уровне как «малой», так и «большой традиции», следует вкратце рассмотреть официальную политику бакуфу в отношении религии и вообще оценить степень вольнодумства в духовной сфере, допускаемой этим достаточно жестким авторитарным режимом.
Победив своих соперников на поле брани, Токугава хорошо осознавали, что удержать завоеванное мечом можно только с помощью слова, то есть соответствующей идеологии, оправдывающей их права на власть 12. Поэтому сразу после смерти основателя династии Токугава Иэясу были предприняты экстраординарные меры по его обожествлению, которые бы позволяли всем его потомкам прибегнуть в своем оправдании права на власть к традиционной парадигме божественного происхождения. Этот вопрос был настолько важен, что внук основателя Иэмицу пошел на перезахоронение своего деда вопреки его завещанию. Причем он выбирает для обожествления Иэясу именно синтоистский, вернее синто-буддийский вариант, отдав предпочтение тэндайской традиции Санно: итидзицу синто:|3. (При этом надо отметить, что Иэясу, который был в своей личной жизни ревностным последователем школы Дзё:досю:, в своем завещании вообще не упоминает о синто и). Из четырех представленных на выбор бакуфу вариантов имени нового бога, «великого авата-ра» — «Сияющий с востока» (То:сё: дайгонгэн), «Основа солнца» (Япония) (Ниппон дайгонгэн), «Величественный дух» (Ирэй дайгонгэн), «Свет с востока» (То:ко: дайгонгэн) — предпочтение было отдано первому, скорее всего именно из-за явной ассоциации с именем божественной прародительницы императорского рода — Аматэрасу, «Сияющей с небес». К тому же, как известно, в горах Никко («Солнечный свет», тоже говорящая сама за себя аллюзия, тем более если учесть, что фонетически это название записывалась ранее иероглифами, имевшими иной смысл) была сооружена не маленькая часовня, а грандиозный мавзолей, получивший наивысший в синтоистской иерархии святилищ статус «палат»-лшя, куда на поклонение ежегодно должны были являться посланцы императора — честь, которой удостаивалось лишь святилище в Исэ (Светлов, 1985, 91).
Особое внимание бакуфу к сфере религиозно-идеологической объяснялось и его противостоянием с христианством, а также экс-клюзивистской идеологией буддийских учений школ Иккохю: и радикальной части Нитирэнсю:. Причем опасность воспринималась прежде всего в плане идеологическом — как «камуфлирующие слова» для прикрытия притязаний на власть как извне, так и изнутри. Это ясно видно и из первого в длинной череде эдиктов об ограничениях или запретах на христианскую веру, который был издан в 1587 году еще Тоётоми Хидэёси, и в особенности сопутствующих ему Указаниях ,5. Об этом явно свидетельствует и парадоксальная формула отречения от христианской веры, так называемая «Клятва южных варваров» (1645), в которой отрекающиеся от веры португальские «варвары» говорят, что распространение христианской веры служило прикрытием для захвата территорий («Все это с целью захвата чужих земель»). При этом, если они нарушат свой обет отречения, они будут покараны «Господом Богом, Иисусом, Святым Духом, а также святой Марией, разными ангелами и святыми» (sic!). Японцам же грозила кара от «Бонтэн, Тайсяку, четырех божественных царей, больших и малых ками всех 60 провинций Японии, в особенности Мисима Даймё:дзин, представителей ками Идзу и Хаконэ, Хатиман Дайбосацу, Тэнман Дайдзидзай Тэндзин, и особенно от нашего родового ками Сува Даймё.дзин» (Цит. по: JDH, 1997-1. Р. 224—225). Как видно из этого перечня, главным гарантом здесь являются именно синтоистские ками, тогда как буддизм представлен лишь второстепенными божествами — охранителями учения, которые буддизм позаимствовал из индуистских верований. Особенно заметно обращение к синтоистской парадигме в документах о запрете христианства, обращенных прежде всего вовне, где синтоистская идео-логема «Страна богов»-синкоку выступает в качестве главного аргумента. С нее начинаются и уже упомянутый эдикт Тозтоми Хидэёси, и его письма португальскому вице-королю Индии (1591) и губернатору Филиппин (1597), она же повторяется в письмах Токугава Иэясу испанскому губернатору Филиппин (1605) и вице-королю Мексики (1612).
Так что представляется вполне очевидной та первостепенная важность, которая уделялась Токугава религиозно-идеологической сфере и синто, в частности. При этом нельзя забывать и про магический аспект — сам основатель династии сёгунов Токугава Иэясу в 1615 году послал в Мацуо тайся 933 коку риса и повелел «вершить божественные обряды неустанно и молиться о спокойствии в Поднебесной», а 1703 году после катастрофического землетрясения в Токио сёгун Токугава Цунаёси велел главным семи синтоистским святилищам, а также буддийским монастырям Энрякудзи (школа Тэндай) и То:дзи (школа Сингон) молиться неустанно в течение семи дней (Такано, 1989, 91). Моления за «спокойствие» государства было важнейшей функцией религиозных институтов, получавших от власти за свои услуги значительное материальное вознаграждение |6. И среди них, как мы видим, синто тоже занимало важное, но отнюдь не главное место.