«Установления о священнослужителях всех святилищ»: Сэся нэги каннуси хатто
Этот закон 1665 года, который назывался, «Установления о священнослужителях всех святилищ», состоял из пяти пунктов. Первый пункт предписывал священнослужителям усердно штудировать «путь небесных и земных богов» (дзингито:), а отлынивающим от совершения надлежащих служб и церемоний грозил лишением священнического звания. Второй пункт регулировал порядок получения рангов. Третий же пункт, касающийся вроде бы не столь важного вопроса, как регламентация одежды священников, стал предметом ожесточенных споров между священническими родами Ёсида и Сиракава, претендовавшими на организационный контроль за синтоистскими институциями в масштабах всей страны. Он гласил:
«Не имеющие ранга священнослужители (сянин) могут носить белые одеяния (хакутё:). Другие же предметы убранства могут носить по получению разрешения у Ёсида». Естественно, Ёсида пытались толковать это пункт расширительно, как переданное им право ведать назначением священнослужителей и присвоением им рангов (току-гавское законодательство в целом очень дотошно регулировало права ношения того или иного вида одежды, использования цвета и ткани в зависимости от положения человека в социальной иерархии), Сиракава же противились этому. В 1667 году, спустя два года после выхода закона, Ёсида подают в бакуфу специальное прошение о том, чтобы все священнослужители, за исключением принадлежащих к древним священническим родам, проходили утверждение своего ранга в доме Ёсида. Бакуфу, однако, отказалось предоставить Ёсида такую исключительную привилегию (Такано, 1989, 95—96). Борьба за контроль над синтоистским священничеством разворачивалась в основном между этими двумя кланами 18 и продолжалась вплоть до реставрации Мэйдзи, причем оппозиционно настроенные по отношению к бакуфу священнослужители, рассматривая клан Ёсида как часть существующего истеблишмента, предпочитали в случае необходимости идти под начало дома Сиракава.
Четвертый пункт указа запрещал продажу или заклад земель, принадлежащих святилищу, а пятый предписывал в случае небольших повреждений тут же приступать к их ремонту, причем дополнительно подчеркивалось, что святилища следует «неустанно убирать» и осуществлять мелкий ремонт. Виновным же в нарушении этих правил грозил строгий суд (КХСС 2, 1959, 31—32).
Если сравнить требования в отношении синтоистских священнослужителей с регламентацией деятельности буддийских священников в изданных в том же месяце «Установлениях в отношении буддийских храмов всех провинций», то сразу заметна иная направленность этого документа — в отношении буддизма бакуфу пытается прежде всего обезопасить себя от появления новых нежелательных учений, могущих, подобно школе Иккохю:, бросить вызов власти сёгуна. Первый пункт устанавливал: «Учения и ритуалы разных школ не должны смешиваться или произвольно меняться. Если кто не будет подчиняться этим установлениям, то соответствующие меры должны быть применены немедленно». Пункт второй: «Не сведущему в учении и ритуале данной школы не дозволяется становится настоятелем храма. Примечание. Если установляется новое толкование, оно не должно проповедовать странных учений» (КХСС 2, 1959, 70). Как известно, бакуфу не только заставило все буддийские школы написать катехизисы своих учений и потом запретило отступать от них ни на йоту 19, но и постепенно превратило священнослужителей в чиновников государства, отвечающих за регистрацию населения (система тэраукэ, первоначально задуманная для выявления принявших христианство и обращения их обратно в веру предков). При этом если указ 1665 года провозглашает возможность свободного выбора прихожанами храма той или иной школы, то со временем принадлежность к тому или иному направлению буддизма стало определяться не личным выбором индивида, согласно его склонностям и потребностям, а его принадлежностью к тому или иному «дому»-^, все члены которого, даже будущие, были навеки приписаны к определенному вероисповеданию и храму. Подобная жесткая политика регламентации бакуфу в отношении буддизма привела к формализации и окостенению этого учения, что вместе с изменением духа времени, ослаблению эскапистских настроений, привело к относительному интеллектуальному упадку этого учения20, чему, несомненно, способствовал жесткая критика буддизма со стороны неоконфуцианства как ложного в своих метафизических построениях, так и уводящего от решения реальных проблем общества. Однако при этом следует помнить, что на уровне «малой традиции» престиж и влияние буддизма в религиозной жизни людей не только не упал, но, пройдя через определенные трансформации, даже повысился, обретя свою нишу в симбиозе/эклектике/синтезе японской религиозности 21.