- КВАЗИРЕЛИГИЯ ДЕГРАДАЦИИ
- ВВЕДЕНИЕ
- Часть 1. ИЗ ИСТОРИИ «ФАБРИКИ СТРАХА»
- Часть 2. РИМСКИЙ КЛУБ И РЕВОЛЮЦИЯ 1960-х
- Часть 3. «КЛУБ 1001» В ДЕЙСТВИИ
- Часть 4. ЛАБОРАТОРИИ ФИЛОСОФСКОГО ЯДА
- Часть 5. «КЛЮЧЕВАЯ ФИГУРА ОККУЛЬТНОГО МИРА»
- Часть 6. О НЕВЫУЧЕННЫХ УРОКАХ «СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА»
- Часть 7. ВЕЛИКИЙ ГЕРМАФРОДИТ ВСЕЛЕННОЙ
- Часть 8. МЫ ВСЕ ГЛЯДИМ В СОЛОМОНЫ
- Часть 9. ПРОЕКТ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ХРАМА
- Все страницы
Почему востребованы экологические предрассудки
По материалам докладов в Институте динамического консерватизма
ВВЕДЕНИЕ
ВТОРАЯ ОПОРА ГЛОБАЛИЗАЦИИ
Почему востребованы экологические предрассудки
К концу первого десятилетия XXI века человечество сталкивается с поразительными парадоксами. С одной стороны, прогресс науки открывает новые горизонты как на макро-, так и на микроуровне. Современные аэрокосмические технологии позволяют не только преодолевать земное тяготение, но и осваивать новые миры. В свою очередь, электронная микроскопия позволила биологии выйти на уровень вмешательства в геном живого существа. Человеческий разум вплотную приблизился к разрешению основных проблем, ограничивающих развитие цивилизации. Соединение достижений наук, исследующих мега- и микропроцессы, принципиально позволяют приступить к решению таких ранее немыслимых задач, как предупреждение генетических аномалий, перемещение генетического материала в пространстве с последующим ресинтезом, колонизация других планет и выход за пределы Солнечной системы.
С другой стороны, на планете Земля не разрешена элементарная проблема бедности. Более того, эта проблема только усугубилась с воцарением мирового порядка, именуемого глобализацией. Несостоятельность современной конструкции финансовой системы, выявленная беспрецедентным кризисом, казалось бы, стимулирует к освобождению от оков, ограничивающих развитие человеческой расы. Однако на пути к этому освобождению громоздятся идеологические конструкции, созданные в середине XX века, одновременно с отрывом финансовой системы от физического ценностного эквивалента.
Западная либеральная идеология, наиболее концентрированно выраженная в книге Ф. Фукуямы «Конец истории», вынуждена пересматривать свои позиции: фактически она опровергнута самой практикой глобализации, и способы выхода из кризиса, к которым прибегают правительства и международные кредитные институты, по существу отвергают догмат о «магической руке рынка», якобы гарантирующей равенство возможностей гражданам и государствам.
О том, что либеральная теория терпит кризис, аналогичный кризису коммунизма, говорилось неоднократно. Но глобализация имеет другой мощный идеологический резерв. Национальные правительства, которым необходимо принимать стратегические решения о выборе пути дальнейшего развития, смогут подчинить себе аппетиты корпораций, внести изменения в таможенные и валютные правила, но для прорыва в эпоху нового прогресса нужно верить в прогресс. Но большинство правительств мира уже более сорока лет регулярно расписываются в том, что промышленный рост нежелателен, пагубен, опасен для человека. И более того, принимает обязательства с целевыми показателями по ограничению роста. Сегодня это называется Киотский протокол, завтра будет называться иначе, но рефрен один и тот же: человечество не может двигаться крупными шагами, оно должно мелко семенить взад-вперед, чтобы не нарушить некий «баланс» с силами природы, чтобы ненароком не переступить «пределы роста» – иначе произойдет ужасное.
Искусственный барьер распространяется не только на действия, но и на познание. Космические исследования и изучение резервных возможностей человека отодвинуты на третий план. Задачи молекулярной генетики сведены к прикладной агрономии, в лучшем случае – к синтезу средств лечения отдельно взятых патологий (СПИД), нанотехнологии – к созданию материалов для техники, облегчающей общение, но не развивающей познание, ядерной физики – к экспериментам по столкновению частиц, но не к извлечению энергии из синтеза.
В то же время внимание цивилизации болезненно привлечено к теме достаточности энергоресурсов. Надуманный характер этой фиксации был очевиден уже ученым 1950-х годов. Более того, исследователи из стран новой экономики – Китая, Индии, Ирана, Бразилии – остаются настроенными на преодоление зависимости своих стран от топливных (невозобновляемых) энергоресурсов посредством освоения самых эффективных источников – энергии воды и энергии атомного ядра, однако бывшие индустриальные, а ныне преимущественно сервисные экономики «первого мира» препятствуют этим инициативам под сугубо иррациональными предлогами. Вместо этого навязывается применение возобновляемых источников в заведомо затратной, неэффективной форме, не вносящей динамики в общий технологический прогресс, а скорее воспроизводящих архаические методы, разве что с применением отдельных новых материалов (включая редкоземельные металлы, зависимость от импорта которых создает большую уязвимость для страны, чем зависимость от нефти и газа).
Оправданием для такого искажения научно-технического развития является стремление избежать нарушения «природного баланса», более того – вмешательства в дела первобытной природы. В результате не развиваются и те технологии, которые прямо предназначены для обеспечения надежного барьера между человеческой и природной активностью. Так, европейские авиакомпании оказываются беспомощными перед резким похолоданием или вулканическим извержением, несмотря на наличие холодостойких материалов и защитных фильтров.
Это искажение развития, создающее новые риски для населения всего земного шара, является прямым следствием искажения картины мира (на уровне познания) и нагнетания сковывающего страха перед будущим (на уровне эмоционального восприятия). Миллионам людей внушается беспомощность перед природными процессами и в то же время – чувство коллективной вины за влияние на эти процессы. Символом этого рукотворного замкнутого круга является повсеместно распространяемая, внушенная через СМИ, школьные и институтские учебники, тонны популярной литературы гипотеза о «глобальном потеплении», якобы угрожающая одним регионам смертельной засухой, а другим – таким же фатальным затоплением.
С тех пор, как была опубликованы первоначальные расчеты «истончения озонового слоя» планеты, не было представлено ни убедительных доказательств необратимости этого процесса, ни его преимущественно антропогенного происхождения. Более того, в реальности эти выкладки регулярно опровергаются непредвзятыми специалистами. В то же время предвзятое, активно занятое распространением угроз сообщество чиновников и интеллектуалов все больше напоминает классических начетчиков из антиутопий Оруэлла и Хаксли. По существу, это сообщество обладает ныне всеми признаками паразитического класса со специфическими формами присвоения доли совокупного общественного продукта – мощного и глубоко эшелонированного слоя глобальной номенклатуры. Тем не менее, господство так называемой «теории устойчивого развития» всерьез не поколеблено в силу целого ряда объективных предпосылок в массовом и элитарном сознании.
I. Предрасположенности массовой психологии.
1) Догмат о глобальном потеплении и родственная ему аксиоматика распространяется в западном обществе с деградированными религиозными смыслами (по Г.К. Честертону, суеверия шире всего распространяются там, где слаба религиозная вера) и с гипертрофированным эгоцентризмом. Опасения за свое здоровье, по социологическим данным, с большим перевесом доминируют в иерархии ценностей населения западноевропейских стран. Идеологические «зерна», падающие на эту почву, становятся катализаторами массовой «ипохондрии здоровья» (термин в психиатрии, применяемый к вялотекущим шизофреникам, которые пытаются компенсировать осознаваемый дефект энергетического потенциала, созданный болезнью, интенсивными физическими упражнениями). При этом в ситуации реальной, а не вымышленной экологической опасности к обсессиям (циклам ритуальных, обрядоподобных действий, вроде собирания мусора до последней крошки) присоединяются массовые страхи, доходящие до паники с массовым чувством беспомощности.
«Мотивация от», подпитываемая через СМИ, не только отнимает у людей трудоспособного возраста огромные объемы времени, но и создает развитые паразитические рынки – прежде всего в фармации. В фармацевтическом производстве средства первой необходимости и препараты для лечения смертельных и инвалидизирующих болезней вытесняются псевдо-профилактическими «снадобьями», прием которых возвращает необходимое homo hypochondricus чувство равновесия. Реклама этих средств становится дополнительным инструментом идеологической обработки, культивируя чувство «равновесия в организме», «гомеостаза» как высшей ценности. Объект обработки превращается в предельно эгоцентрическое существо, абсолютно равнодушное к переживаниям другого человека, страдающего от реальных лишений, в том числе и реальной болезни.
2) Представления о коллективной вине человека перед природой легко усваиваются как верующими разных конфессий, так и атеистами, воспитанными в левой (антикапиталистической, антиолигархической) системе координат. Культ «спасения природы», особенно в формах, специально адресованных «братьям меньшим», эксплуатирует не только потребительские, но и сложные, более высокие, присущие только человеку ценности – самоограничение, самопожертвование (во имя горилл, дельфинов, китов, выбрасывающихся на берег и т.п.), и в силу этого охватывают не склонное к ипохондрии активное молодое поколение, отвлекая его от других предметов служения. Обработанный таким образом молодой человек исходит жалостью к насекомому, но равнодушен к себе подобному существу: ведь человек «по определению» виноват, и значит, недостоин такой заботы, как обезьяна, дельфин или крыса – хотя все эти существа тоже выбрасывают в атмосферу «опасную» углекислоту.
II. Предрасположенности политически активного слоя.
3) В широкой массе европейского населения власть человека над природой и, следовательно, ее «осквернение» на протяжении десятилетий ассоциировались с «брутальной» практикой коммунизма или нацизма, а передовые технологии двойного назначения, особенно ядерные – с временем «холодной войны». Отсюда возникает специфический феномен западноевропейского предубеждения к индустриальному гигантизму крупных держав вообще и к ядерным технологиям в особенности – предубеждения, произрастающего в том числе из «комплекса неполноценности» малой страны перед крупной державой; малого пространства, где «некуда скрыться» и негде добыть ресурсы, перед «несправедливо» большой свободой внутреннего маневра. Этот симптом комплекса неполноценности больше характерен для преобладающего старшего поколения политически неравнодушных европейских обывателей. Любой проект развития, задуманный крупной державой, интерпретируется как агрессивное намерение; попытки нового члена европейской семьи (Польши, Болгарии, Литвы) сохранить способ производства энергии, освоенный в период СССР или ненавистного «Комэкона» (СЭВ), интерпретируется как «рудимент коммунизма». При этом реальных альтернатив этим новым членам не предлагается.
4) Представители среднего уровня политического истэблишмента западных стран, в целом осознающие манипулятивный характер вышеназванного концепта, рассматривают «зеленую идеологию» как меньшее из зол по сравнению с иными идеологиями, легко охватывающими значительные массы населения. Это обстоятельство служит оправданием в случаях, когда «зеленые» догматы очевидно, объективно препятствуют развитию прибыльной производительной экономики. Пусть производство будет урезано или вытеснено в аутсорсинг, зато население с промытыми «зеленой теорией» мозгами будет более предсказуемо; пусть молодые люди увлекаются бабочками, а не реальными свинцовыми мерзостями жизни: так спокойнее.
5) Отдельные элементы «зеленого учения» не противоречат трансформированному (деградированному) социал-демократическому концепту, что облегчает политическое блокирование и завоевание электоральных групп в политическом процессе, в том числе и на общеевропейском уровне. В сложном взаимодействии «старых» и «новых» европейских стран «зеленый» язык оказывается наиболее универсальным языком как политического «узнавания», так и влияния, а природоохранные аргументы – достаточно эффективным средством профилактики «красных» и «коричневых» перехлестов у бедных соседей.
Все эти обстоятельства вместе взятые позволяют сохранять на плаву не только вышеозначенный паразитический класс, но и атрибуты непроизводительной экономики – в частности, в форме квот на выбросы «парниковых газов» в качестве нового инструмента спекулятивной торговли, заменяющего старые инструменты и сохраняющего стереотип непроизводительного обогащения.
Кроме того, распространение теории «глобального потепления» в странах «второго» и «третьего» миров создают инструментарий взаимодействия между «старыми малыми» и «новыми малыми» странами против «больших старых» и «больших новых» держав – в частности, в формате «ЕС–Латинская Америка», а также удобное политическое прикрытие для теневой экономики, законы которой консервируют стереотип метрополий и колоний. Возрастающая роль теневых рынков в обеспечении стабильности европейской валюты создает дополнительные стимулы для закрепления этого стереотипа.
III. Предрасположенности глобальной элиты.
1. Разделять и властвовать удобнее в том случае, если система ценностей и мотивации населения отвлечены от реальных, кричащих проблем цивилизации. Предупредить появление в мире самодостаточных государственных систем, бросающих вызов держателям рычагов глобального управления, удобнее всего не посредством разума («рациональной психотерапии»), а при помощи массовых суеверий и предубеждений.
2. Сецессионистскими (сепаратистскими) движениями, подрывающими могущество потенциальных соперников, удобнее управлять на основе стандартного идеологического инструментария, чем придумывать каждый раз новые протестные мотивации. Суррогат идентичности, поднимаемый на щит такими движениями, потенциально безопаснее, чем концепт, построенный на чистом этническом национализме или тем более на традиционной конфессии, ущемляемой в чувствительном регионе режимом потенциального соперника (страны-мишени). Построенные таким способом заведомо экономически несостоятельные неогосударства, или желательно непризнанные государства, легче и «эксплуатировать» в дальнейшем, в том числе за счет экономии на содержании племенных вождей.
3. Производство и распространение высоколиквидного продукта, замутняющего сознание и иммобилизирующего статистически значимые массы активного населения, в том числе и собственных «индустриальных» стран, удобнее осуществляется в условиях, где массовое сознание отвлечено от физического производства. Глобальная цивилизация, элементы которой безразличны друг к другу, легче стратифицируется на праздные потребительские классы и слои нищих производителей. В свою очередь, претензии стран с «дурманной» специализацией (Латинская Америка, Центральная Азия) удобно сталкивать с интересами постиндустриальных «стран-субстратов», особенно если в их общественных кругах созревают мотивы реиндустриализации и/или защиты внутреннего рынка.
4. В период неизбежного слома системы общественных отношений спекулятивного капитализма и перехода к более совершенной форме неэкономического господства, где аппарат формальной демократии станет чистой декорацией, повестку дня мировой цивилизации удобно и целесообразно заполнить мнимыми приоритетами якобы универсального значения.
5. Истэблишмент стран с переходной экономикой, ущемленных отставанием в постиндустриальной потребительской экономике, легче поддается манипуляции, если его упования на модернизацию «оплодотворить» идеей энергосбережения во имя природного баланса: можно гарантировать как создание дополнительного рынка постиндустриального продукта, так и растрату бюджетных средств этих стран на заведомо малоэффективные технологии, а заодно и культивировать чувство неполноценности у их национальных элит, и соответственно, психологическую зависимость от «продвинутого сообщества», находящегося «в технологическом авангарде», а отсюда – политическую зависимость от «стран-передовиков» – США, Израиля, Японии, Великобритании, Дании, с соответствующим влиянием на внешнюю политику. В результате страна-мишень оказывается внутренне расколотой на население, которому доступны и недоступны «продвинутые» блага, а на мировой сцене – противопоставлена как «новым экономикам», так и, тем более, «третьему миру»
ЧАСТЬ 1. ИЗ ИСТОРИИ «ФАБРИКИ СТРАХА»
Теория вырождения создается вырожденцами
ПЕРВОРОДНАЯ СРЕДА ЭКОЛОГИЗМА
Экологизм (environmentalism) не имеет, к счастью для цивилизации, идеологов, аналогичных Марксу. Отсутствие единой стройной теории с «пантеоном» авторитетов разных времен избавляет мир от наиболее радикальных форм политизации, от разрушительных войн за дельфиньи и обезьяньи интересы и даже от острых межгосударственных конфликтов вокруг квот на выбросы «парниковых газов». С другой стороны, отсутствие такой систематизации препятствует осознанию экологизма как идеологического продукта во всех ипостасях, и это позволяет синтезировать «целевые продукты» «устойчивого развития» с прицелом на различные воспринимающие субстраты. Так, при адаптации «теории устойчивого развития» для постсоветского левого интеллектуалитета не афишируется одно из базовых оснований теории – ограничение численности населения.
Между тем идея «пределов роста» прямо восходит к мизантропической философии, закономерно появившейся на свет в самой могущественной на тот период морской империи, причем именно в то время, когда она научилась укреплять свое могущество за счет крупномасштабной частно-государственной торговли дурманом.
Сэр Томас Мальтус и его современник Джереми Бентэм сформировались как философы не в кабинетных условиях, а в период работы в Ост-Индской компании, где их роль состояла именно в идеологическом обеспечении крупномасштабной и длительной колониальной операции.
Примечательно, что Мальтус, как и другие философы-мизантропы раннего периода, действовал в лоне официальной церкви. Это обстоятельство внесло свой вклад в его репутацию философа правящего класса. Его споры с современниками-прогрессистами, в том числе де Кондорсе и Руссо, не были вполне предметны, поскольку, в отличие от них, он наблюдал голодные массы отсталых в тот период народов своими глазами. Гамма ощущений от страха до брезгливости перед миллионами нищих, которые могут заполонить цивилизованный мир, вполне типична для земельного аристократа именно островной империи.
Месседж, заключенный в его проповедях, исходил из того, что дикари не развиты не только социально, но и нравственно, и соответственно, выход из проблем человечества состоит в том, чтобы обучить их самоограничению, в том числе в деторождении. Что касается самого неравенства, то он считал его столь же естественным, как деление животных тварей на хищников, грызунов и некрофагов: классы он отождествлял с «природным разделением труда».
Он был убежден в том, что проблема перенаселенности Земли низкоразвитыми народами является испытанием, посланным Господом. Отсюда как бы естественно проистекала убежденность в полезности зла для «активизации» добра. «Зло существует в мире не ради отчаяния, а ради активности», – писал Мальтус, объясняя труд стремлением избежать голодной смерти. Соответственно, по его оценке, народы тропических стран не развиты в силу природной ренты: «Если бы численность населения и пища прибывали с одинаковой скоростью, человечество никогда бы не поднялось из дикого состояния». «Зло воодушевляет добро, так же как смерть дополняет жизнь».
Мальтус также истолковывал периодические экономические кризисы (эта тема его увлекла под влиянием работ Сисмонди по истории Италии и Франции) с религиозных позиций – как следствие массового искушения, за которое потом та или иная нация расплачивается. Это описание дополнило его специфический дуализм, происхождение которого его биографы не исследуют. Не исключено, что этот манихейский элемент мировоззрения был почерпнут как раз из тех культур, которые он считал недоразвитыми.
Труды Мальтуса высоко оценил Ч. Дарвин и его круг, включая молодого Спенсера, а в XX веке – Дж. М. Кейнс, каждый по своим соображениям. Вполне естественно, что самый горячий протест они вызвали у левой интеллигенции (при жизни – у поэта П.Б. Шелли, назвавшего Мальтуса «евнухом и тираном»). Социальная философия Мальтуса стала в левой публицистике символом олигархического взгляда на мир и философским обоснованием колониализма.
В то же время имя Джереми Бентэма, современника Мальтуса и коллеги по той же интеллектуальной группе Ост-Индской компании, аристократа из семьи убежденных сторонников тори, в левых кругах воспринималось вполне сочувственно: «принцип наибольшего счастья» как критерий политики, идея социального контракта, а также гуманизации системы наказаний характеризовали его в глазах социалистов как прогрессивного просветителя.
Утилитаристская теория Бентэма предвосхитила Фрейда, будучи в своей основе также дуалистической: «движущими началами» человеческих поступков, двумя самостоятельными источниками мотивов он определял наслаждение и боль. Соответственно, «наибольшее счастье» мерилось «наибольшим наслаждением». При этом Бентэм, как признают его биографы, был первым философом, обосновавшим правовые основания для легализации однополых браков. И тот же Бентэм почитается сегодняшними «зелеными» как автор понятия «права животных».
В глазах левых теоретиков утилитаризм Бентэма был шагом к материализму, а защита прав гомосексуалов – вызовом априори «реакционной» церкви. Примечательно, что еще в тот период левое движение «попадается на крючок» мнимо прогрессивного союзника, трактуя рецепт сокращения численности как отстаивание гражданских прав. Так идеи Мальтуса «упаковались» в риторику социал-реформатора Фрэнсиса Плейса, вдохновителя и активиста движения за права профсоюзов, выступавшего за применение контрацепции для предотвращения распространения общественных пороков (задолго до появления СПИД).
Фактически и Бентэм, и Плейс заложили основы теории потребительского общества, основанного на многопартийной демократии. Бентэм в своей дихотомии удовольствия-боли предвосхитил как Фрейда и его школу, так и И.П. Павлова и его последователей. В свою очередь, идеи Плейса внесли вклад в основания анархо-социализма, концептуализированного в «классическом» труде Энгельса «О семье, частной собственности и государстве» и до сего дня воспроизводящегося в концепциях «европейского левого» направления, где антиолигархизм неизменно сопутствует защите якобы страждущих сексуальных меньшинств.
Проповедь «прав животных» и оправдание половых извращений логически и естественно укладываются в одну и ту же философскую канву, уподобляющую человека низшим существам. Это уравнивание позаимствовано, без всяких сомнений, из восточных философий, которыми увлекалась со второй половины XVIII века вся европейская (в том числе и русская) знать – притом именно та часть ее, которая в собственных кругах, в том числе и само сообщество монархических семей, считалась наиболее «продвинутой» в силу более широких знаний об иных культурах.
Среда, в которой сформировались идеи-предшественники современного экологизма, представляет собой специфический срез мета-олигархии. Это узкий круг обслуживающего аппарата колониальной экономической стратегии, которая нуждалась в оправдании собственной брутальной практики. И как бы сегодняшние проповедники «пределов роста» ни отрицали эту генетическую связь, она прослежена и удостоверена философским знанием и для любого неравнодушного ума не является секретом. Другое дело, что ввиду отсутствия «собственного Маркса» она нуждается в более точном описании в своем полном спектре.
На сегодня наиболее емкий термин, охватывающий собственно мальтузианство, проповедь извращений, а также идеи эвтаназии, применяют Линдон Ларуш и его ученики. Под словом «редукционизм» они понимают всю совокупность концептов, приравнивающих человека к животному. Ларуш искусственно удлиняет этот ряд в прошлое, доводя до Аристотеля. С другой стороны, отдельные представители ларушевской школы в США ассоциируют генез редукционистских идей в философии, обслуживающей британский имперский истэблишмент, не только с восприятием (осознанным или неосознанным) восточных учений, в первую очередь даосизма и дзэн-буддизма, но также с влиянием Каббалы.
Изучение религиозных учений, оказавших влияние на синтез современных (с XVIII века) европейских мизантропических философий, – отдельная задача. В качестве первой посылки следует отметить, что в любой из мировых культур метарелигия, уравнивающая человека и животное, добро и зло и исходящая из принципа равновесия, баланса, «самоподдержания» (sustainability), возникала на периферии основной традиционной религии, а само ее возникновение было связано с выживанием в неблагоприятных условиях. Это роднит все метарелигиозные манихейские концепции с племенными верованиями примитивных народов, беспомощных перед природной стихией и воспринимающих любое природное явление как данность, к которой надо приспосабливаться. Неудивительно, что в XX веке, когда пассионарность традиционных монотеистических религий угасает, на сцену выходят «ожившие», будто бы восставшие из-под спуда культы отсталых народов, и одновременно возникают синтетические неоцеркви, воспроизводящие их элементы. «Зеленый свет» открывается племенным культам, сопровождающимся применением растительных алкалоидов с переживаниями «земного рая», эйфорией «слияния с природой» и сексуальными эксцессами. Культ приравнивается к вере; человек приравнивается к животному на уровне доступного удовольствия; виртуальное, галлюцинаторное удовлетворение заменяет высшие чувства; если культ и требует от человека самосовершенствования, то этот процесс замкнут в себя, обращен не к миру, а от мира.
ВЕРБОВКА ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЕЙ
На «переднем крае» бурно развивавшегося в XIX веке естествознания оказались ученые-исследователи – биологи и особенно антропологи, а в дальнейшем – специалисты по генетике. Их труды неизменно вызывали интерес как у имперского интеллектуалитета Великобритании и Голландии, так и в среде смежного обслуживающего сословия – разведывательных службах.
В 1889 году в Великобритании учреждается Королевское общество защиты птиц, в 1903-м – и Общество за сохранение дикой фауны Империи (FFPS). Учредители – вице-президенты лорды Мильнер, Грэй, Кромер, Керзон и Минто были имперскими проконсулами в Индии и Африке. В 1908 году антрополог Фрэнсис Гальтон вместе с Леонардом Дарвином, сыном автора «Происхождения видов», и основателем математической статистики Карлом Пирсоном создают Общество евгенического обучения (с 1926-го – Британское Евгеническое общество).
В 1926-м сэр Стэмфорд Раффлз, бывший королевский наместник Индии и основатель Сингапура, учредил Лондонское Зоологическое Общество, а затем его филиалы в Нью-Йорке и Франкфурте. В 1930-м на базе Лондонского географического общества было основано Зоологическое общество.
В составе руководства обеих структур, помимо биологов и географов, входили ветераны вооруженных сил – Фельдмаршал Лорд Анан Брук, начальник Главного штаба Великобритании (1950–1954), сэр Фрэнк Чэппл, бывший главнокомандующий Британской Армии.
Это сочетание, на первый взгляд, было естественным: натуралисты и путешественники испокон веков «по совместительству» выполняли поручения не только департаментов иностранных дел, но и военных разведок. Сотрудники Ларуша доказывали, что такой деятельностью занимался во время своих многочисленных путешествий и сэр Джулиан Хаксли – двоюродный брат писателя Олдоса Хаксли, биолог, убежденный атеист-эволюционист и один из авторов синтетической теории эволюции, первый директор ЮНЕСКО.
Первоначально левый гуманист, Хаксли после нескольких рискованных путешествий в Южную Африку обнаружил районы, совершенно незаселенные человеком ввиду обитания в этих местах насекомых – переносчиков паразитов, и описал свой восторг перед «совершенно нетронутой человеком природой»; позже он стал высказываться в пользу разработки программ сокращения численности населения.
Исследователи из движения Линдона Ларуша считают возникновение этих структур на основе Географического общества не случайным: в состав его руководства входил и сэр Фрэнсис Гальтон. Печатный орган ЛГО, Географический Журнал, был основан Майклом Хаксли, двоюродным братом Джулиана. Руководители Географического общества вместе с сэром Питером Скоттом основали движение Survival International.
Идеи контроля над численностью населения и эволюционизм возникли в Великобритании действительно из одного корня. Дед Ч. Дарвина и Ф. Гальтона, Эразмус Дарвин, лейб-медик и стихотворец, написал поэму «Любовь цветов», довольно забавно поэтизируя «секс» у растений. Впрочем, он считал универсум с его цветущим многообразием творением Господа и не был мизантропом. Не были таковыми ни Дарвин, ни Гальтон – это были типичные для своего времени неутомимые естествоиспытатели, причем Гальтон оставался таким до конца жизни. Селекционист Дарвин и антрополог Гальтон от унитаристского квакерианства эволюционировали в сторону атеизма, как и отец Спенсера. До политического и административного применения евгеники Гальтон не дожил, но вряд ли благословил бы эту практику: он призывал не к принудительной стерилизации неполноценных особей, а к добровольному поиску талантливых женихов и невест для «выведения» гениев.
Хаксли также всю жизнь считал себя гуманистом, и хотя в период 1950-х годов этот термин стал все чаще приобретать двойственное содержание, его призывы к ограничению численности населения вызвали категорическое неприятие у людей из его же круга, что и стоило ему поста главы ЮНЕСКО. В тот период идеи, ставшие к 1990 году лозунгом ООН, были если не табуированы, то локализованы.
Впрочем, следует отметить, что социал-дарвинистское и экологистское направления разделяются еще в начале XX века. Евгенисты-антропологи, включая русских авторов Кольцова и Тимофеева-Ресовского, были прямыми наследниками Гальтона по мироощущению, то есть энтузиастами научных открытий и ни в коем случае не сторонниками ограничения научной и промышленной деятельности. В США Эйн Ранд, которой Ларуш обоснованно приписывает влияние на Гитлера (хотя без «Философии истории» Гегеля развитие его мировоззрения непредставимо), впервые связала романтику науки по улучшению человека с теоретической политикой. Однако ее ближайшие и отдаленные ученики были до мозга костей либертарианцами. Отсюда яростное противодействие поклонника Ранд, экс-советника президента Андрея Илларионова подписанию Россией Киотского протокола. Фактически для либертарианского ума оно так же естественно, как настояния отказаться от зависимости у мировых финансовых организаций (в отличие от частных банков, здесь нет возражений). Более того, современные американские блоггеры, критикующие экологизм, в подавляющем большинстве исходят из неприятия принципа государственного регулирования, а не из представлений о философском добре и зле.
Таким образом, в «чистое» неомальтузианство вовлекались не все атеисты-антропологи, а лишь определенный круг предрасположенных лиц. Иногда эта предрасположенность была благоприобретенной. Хаксли эволюционировал в сторону мизантропического отношения к человеческому будущему также под влиянием классического олигархического мышления своего окружения начиная с 1930-х годов, когда он был удостоен правительственной должности в специальной Комиссии по исследованиям населенности (Population Investigation Commission), а затем приглашен в Королевский институт международных отношений. Тот же опыт продолжился и в период его работы в ЮНЕСКО. Путешествия уже в новом элитарном качестве в множестве бедных стран, где предполагалось взять под охрану природные и культурные памятники, неизбежно предполагали наблюдения массовой бедности, в том числе детской. Разведывательные поручения были не обязательны для такого мировоззренческого сдвига.
Утверждается, что прямое личностное воздействие на Хаксли оказал один из самых влиятельных чиновников британского Foreign Office Макс Николсон, которому удалось усидеть в кресле секретаря ведомства при пяти послевоенных правительствах. С 1952 по 1966 гг. Николсон возглавлял Nature Conservancy, официально – исследовательскую структуру при королевском Тайном Совете, созданную по инициативе принца-консорта Филиппа Маунтбаттена. Чиновник Николсон первым оценил потенциал воздействия «зеленых» идей на массы, прежде всего для их отвлечения от «красных» идей, а в лучшем случае – их перерождения. В британских СМИ он отметился своей первой антииндустриальной кампанией – против применения ДДТ (по иронии, открытого химиком Александром Кингом, который стал одним из основателей Римского клуба). Тогда еще трудно было вообразить масштаб воздействия «зеленых» идей на экономику.
В 1948 году Николсон привлек Хаксли к основанию Международного союза за сохранение природы (International Union for Conservation of Nature, IUCN) с офисом в городе Гланд (Швейцария), в состав которой вошли представители FFPS вместе с чиновниками. По инициативе Николсона организация получила статус структуры при ООН.
IUCN был учрежден по инициативе голландского принца Бернарда, троюродного брата сестры кайзера Вильгельма – принцессы Виктории Гогенцоллерн. Для советской элиты не был секретом тот факт, что Бернард был близок к нацистам (публиковались его фотографии в нацистской форме). Эта деталь биографии стала предметом скандала во время бракосочетания Бернарда с принцессой Юлианой: тогда были опубликованы свидетельства о том, что еще в 1934 году в Берлинском университете он был завербован нацистской разведкой и направлен на работу в IG Farben, которая производила газ Циклон-Б для газовых камер).
Бернард по инициативе иезуита Йозефа Ретингера (автора проекта объединения Австрии, Венгрии и Польши в одно иезуитское государство после войны) в 1953 году основал Бильдербергское общество, которое финансирует ежегодные секретные совещания североамериканских и европейских представителей «единой элиты». Он же стал первым председателем Всемирного фонда дикой природы (World Wildlife Fund, WWF).
Возникновение мировой публичной организации, поднявшей на знамена заботу о нетронутых уголках природы, а также, почти сразу, – о первобытных племенах, подвергаемых «угрозе» ассимиляции, произошло с подачи Хаксли. В 1960 году, когда значительная часть Африки готовилась к независимости, 74-летний Джулиан Хаксли пустился в трехмесячный вояж по африканским странам, заклиная, что новым независимым государствам «нельзя доверить сохранение дикой природы». WWF был создан на фоне именно этой неоимперской агитации.
Использование ученых-гуманистов для откровенно манипулятивных геополитических целей не могло быть достигнуто обыкновенными средствами вербовки, особенно когда речь шла об уже немолодых и самодостаточных естествоиспытателях. Трансформация Олдоса Хаксли в антикоммуниста наводит на мысли о том, что и его брат мог мотивироваться вовсе не природоохранными соображениями, а желанием, чтобы «отпущенная» Африка не досталась Советскому Союзу. Однако Джулиан Хаксли был по-прежнему на хорошем счету в СССР, где его почитали и переводили.
Можно сослаться для объяснения на безграмотность и хрестоматийный субъективизм Н.С. Хрущева. Ведь при нем так же превозносили Бертрана Рассела – лорда, мультимиллионера, числившегося гуманистом за противопоставление религии науке, а также за финансовую поддержку освободительных движений по мотивам, которые Хрущев принимал за альтруистические. Между тем Рассел оказывал поддержку не всем повстанцам подряд, а определенному кругу – притом именно антисталинистскому. Революционные партии, которым он оказывал покровительство, в частности турецкая TKP-ML, позже сформировали Revolutionary International Movement (RIM) – альянс подрывных структур, целенаправленно поддерживавших сепаратизм как в своих, так и в других странах, и вовлеченных, что неудивительно, в оборот не только оружия, но и наркотиков.
Однако в случае с Хаксли следует учесть то обстоятельство, на которое обратили внимание – хотя в основном ради создания отрицательного образа – сотрудники Ларуша. Они отметили, что в роду Хаксли было несколько душевнобольных. Уход Олдоса Хаксли в мистику в последние годы жизни – столь же известный факт, как и неоднократные госпитализации Джулиана Хаксли в психиатрические клиники. Периодическим психозом страдал и Фрэнсис Гальтон.
Душевная болезнь, как известно на множестве примеров, может трансформировать мировоззрение творческой личности даже не постепенно, а в один момент – по механизму бредового озарения. Самым поучительным и впечатляющим примером является трансформация бесстрашного летчика-испытателя Говарда Хьюза в запущенного параноика, постоянно меняющего место жительства в связи со страхом перед «медленным ядом». Человек, которого называли американским Чкаловым, в итоге так зафиксировался на процессах в собственном организме, что отказался от еды и был найден на улице умирающим от голода.
УЧИТЕЛЯ ПРИНЦА ФИЛИППА
Психическая патология является обстоятельством, которое невозможно обойти при изучении истоков любой аутистической концепции. К экологизму это относится в особенности. Мать принца-консорта Филиппа Маунтбаттена, курирующего WWF с 1976 года (когда его друг Бернард был уличен в получении 1,1-миллионной взятки от корпорации «Локхид»), страдала тяжелой ядерной формой параноидной шизофрении. Странности его отпрыска, принца Чарльза, и его детей многократно привлекали внимание прессы. Сам принц, однажды заявивший публично, что хотел бы в другой жизни (!!!) стать вирусом, чтобы окончательно разрешить проблему перенаселения Земли, – несомненно, личность глубоко патологическая.
Несколько десятилетий принц Филипп Маунтбаттен и его сын Чарльз находились под влиянием человека из бедной семьи, не имевшего ни рыцарских званий, ни чиновного статуса по имени Лоуренс ван дер Пост. Он родился в Южной Африке в голландской (бурской) семье, но воспитывался нянькой местного происхождения из готтентотов, которая научила его верованиям южноафриканских племен.
В период Второй мировой войны ван дер Пост пошел на службу добровольцем и в 1943 году попал в японский плен на Яве (об этом он написал мемуары, экранизированные в Японии). По версии New York Post, он в тот период увлекся некоей японской сектой. После освобождения из плена в октябре 1945 года в Лондоне он познакомился с лордом Луисом Маунтбаттеном – дядей будущего принца-консорта Филиппа. В дальнейшем по его протекции он работал в Индонезии в интересах голландской короны и пытался наладить диалог между колониальными чиновниками и индонезийскими националистами, включая А. Сукарно. В конце 1946 года он написал рапорт Маунтбаттену об опасности восстания на Яве, затем прибыл с личным донесением в Амстердам, однако его предупреждения не были оценены всерьез. После ухода британских войск с Явы он работал военным атташе в Батавии.
В 1949 году вторая жена ван дер Поста, Ингрид, познакомила его с психиатром-мистиком К.Г. Юнгом, для чего супруги специально приехали в Швейцарию. Как признавал после этого Лоуренс в своих мемуарах, именно после знакомства с юнговскими переработками восточной философии (Тибетская книга мертвых) у него полностью сформировалось мировоззрение. В книге «Черный глаз в Африке» он развил тему комплементарности белого и черного начал в человеческой душе. В 1952 году он отправился в путешествие по пустыне Калахари в поиске первобытных культур с верованиями, основанными на языческих культах, и написал книги «Затерянный мир Калахари» и «Сердце охотника».
Биографы расходятся в датировке близкого знакомства ван дер Поста с Филиппом Маунтбаттеном, но очевидно, что оно приходится уже на период юности принца Чарльза. В то же время в аристократический круг Хаксли он не входил. Считается, что живой интерес Филиппа к ван дер Посту был обусловлен интересом самого Филиппа к трудам Юнга и его оккультным источникам.
В 1976 ван дер Пост написал книгу «Юнг и история нашего времени» В 1977-м он свозил Чарльза в экспедицию в Африку, где Чарльз якобы и «научился разговаривать с цветами». В дальнейшем он был настолько близок к семейству, что в 1982 году стал крестным отцом принца Уильяма, что насторожило англиканскую церковь ввиду «странных» религиозных взглядов наставника.
В 1991 году ван дер Пост прославился высказыванием «Гниющий труп социализма слишком долго отравлял воздух». Следует отметить, что он бывал в СССР в период Хрущева и написал книгу «Путешествие по нескольким Россиям».
Южноафриканский гуру скончался в 1996 году. Впрочем, это был не единственный наставник семьи Маунтбаттенов. В послевоенные годы в Японии принц Филипп познакомился с религиозным деятелем по имени Мокичи Окада – в прошлом традиционным синтоистом, испытавшим «озарение» и создавшим затем собственную Церковь Всемирного Мессианства. Культ, построенный на особых методах целительства, был явно востребован: после смерти Окада оставил большую коллекцию драгоценностей, а его «органическая ферма», построенная на принципе «особого пути жизни», выросла в целую корпорацию, включающую Фонд искусства и культуры, Междисциплинарный институт экологических наук, Фонд натурального фермерства, Институт агро- и микробиологии и др. Mokichi Okada Association соучредила с WWF Ассоциацию религиозной консервации и финансировала форумы под председательством принца, на которых идеи ограничения народонаселения внушались иерархам различных традиционных и новейших церквей.
Тяга к Востоку овладела с конца 1960-х не только принцем и его отпрысками, но и многими влиятельными представителями лондонской аристократии. Глава Группы по правам человека при верхней палате британского парламента Эрик Лаббок, лорд Эйвбери – внук барона Джона Лаббока, энтомолога, руководителя Линнеевского общества и друга Чарльза Дарвина, начал свою деятельность с защиты страждущих христиан Южного Судана, затем отправился в Тибет и вернулся оттуда буддистом и одновременно – яростным поборником сокращения народонаселения. «Население мира фактически не достигнет 11 миллионов к началу XX века, как следовало бы арифметически. Массовый голод в регионах Латинской Америки, Африки и Азии восстановит баланс», – уверенно предрекал лорд.
«Баланс» – центральное, ключевое понятие европейского редукционизма, который интеллектуальная «обслуга» англо-голландских колониалистов импортировала с Востока. Теория «баланса» – «опиум для народа», ныне навязываемый мировым истэблишментом столь же бесцеремонно, как физический дурман Ост-Индской компанией, – суть теория не неразвития, а деградации, распада. Выстраивая манихейскую формулу ценностей, эта теория лишь номинально уравновешивает добрые и злые начала, лишь условно навязывает количество энергии, которое дозволяется использовать, и количество атмосферного кислорода, которое человеку дозволено потребить, и число детей, которых можно родить: эти показатели можно установить совершенно произвольно, и все равно человек будет «повинен» если не в выбросе выхлопного газа, то в выдыхании углекислоты.
Фактически «теория баланса», якобы отстаивающая жизнь на земле в «многообразии», противостоит не только современному человеческому быту, но и жизни как таковой, поскольку живой органический процесс сам по себе есть нарушение равновесия. Гармония сосуществования живых существ не означает некоей нулевой суммы от сложения их деятельности. Человеческий вид с момента своего возникновения нарушал эту гармонию, подчинял ее себе, ставил себе на службу. И теперь, чтобы искупить – перед кем на самом деле? – свою вину, он должен перестать быть самим собой, уподобиться шимпанзе, встать на четвереньки. В 1992 году в России вышел на экраны фильм «Два капитана-2» Сергея Курехина, где эпилог нарочно скомканной, как лист бумаги, истории XX века заканчивался картиной идиллии голых людей в девственном лесу. Это была знаковая кинолента: она откровенно показывала направление того процесса, куда Россию увлек мировой истэблишмент на повороте истории, именуемом перестройкой.
ЧАСТЬ 2. РИМСКИЙ КЛУБ И РЕВОЛЮЦИЯ 1960-х
Смена формации, не замеченная ЦК КПСС
ОДЕРЖИМОЕ СЕМЕЙСТВО
Переход британского лорда из англиканства в буддизм – один из множества примеров страстной привязанности англо-американского истэблишмента к Востоку и особенно к Тибету. Этот интерес, как известно, начинается еще со второй половины XIX века и получает особое распространение в канун Первой мировой войны. Именно интерес интеллектуальной элиты, в том числе спецслужб европейских держав к Тибету дает начало термину «геополитика»; именно тибетская тема открывает вторжение оккультизма в политические решения.
Очарование восточными учениями, приравнивающими человека к насекомому, дереву или микробу, не миновало и американскую олигархию с масштабными интересами на Востоке. Это в первую очередь касается семейства Рокфеллеров, в длиннике истории которого выявляется описанная на примере Маунтбаттенов тенденция к вырождению. И именно Рокфеллеры на протяжении полувека являются главными спонсорами экологистского движения, от его зарождения до сегодняшней стадии бюрократического окостенения.
Именно Рокфеллеры положили начало распространению в мире искусственно созданных островков дикой природы. По инициативе Джона Рокфеллера II были созданы национальные парки Grand Teton в США и Virgin Isles National Park на Виргинских островах. Он же учредил один из первых крупных природоохранных фондов – Conservation Foundation.
Джон Д.Рокфеллер II в последние 40 лет свой 98-летней жизни занимался преимущественно благотворительностью. Нельсон Рокфеллер ушел в банковский бизнес, но его сын Майкл увлекался исключительно дикой природой и первобытными племенами, и пропал без вести в экспедиции на Новую Гвинею. Другой сын Рокфеллера-старшего, Лоренс (1910–2004) занимается поначалу венчурным бизнесом, но уже в 25-летнем возрасте входит в совет попечителей Нью-Йоркского зоологического общества, а в 1969–1985 его возглавляет. В 1970-х Лоренс становится соучредителем не менее 15 фондов: трестов и ассоциаций «зеленой» направленности, шесть из которых возглавляет лично. В этот период Rockefeller Brothers Foundation также финансирует National Resources Defense Council, Worldwatch Institute и World Resources Institute.
Считается, что на Лоренса оказал влияние управляющий семейным имением и основатель Reader's Digest Девитт Уоллес, «фанатик национальных парков». В то же время от своей матери, Эбби Олдрич Рокфеллер, он унаследовал интерес к буддизму и азиатской культуре. Затем он сталкивается с физиками с таким же кругом интересов, и финансирует исследования маргинальных ученых, ищущих неизвестную форму энергии, и труды профессора медицины Джона Э.Мэка, также зацикленного на восточной философии. Наконец, в возрасте 78 лет его охватывает интерес к НЛО, причем он настаивает на рассекречивании всей соответствующей информации, находящейся в распоряжении ЦРУ и разведструктур ВВС.
Еще один брат Лоренса, Джон Д.Рокфеллер III, сразу же после окончания колледжа отправился в Японию, где участвовал в конференции Института тихоокеанских отношений (Institute of Pacific Relations). Позже он вкладывал средства в Asia Society, а в 1952-м на его средства возобновилась деятельность закрывшегося во время войны Japan Society. Тогда же, в 1952 году, он основал Совет по народонаселению (в форме неправительственной организации), который поощрял распространение контрацептивов, медицинские аборты и т.п., которые пропагандировались как средства вначале в контексте повышения цивилизационного уровня примитивных народов. В 1963-м он открыл при Третьем фонде Рузвельта Азиатскую культурную программу для «сближения западной и восточной культур», после его смерти преобразованную в Азиатский культурный совет.
Рокфеллеры сыграли ключевую роль во внесении изменений в американское законодательство. Целью, как пояснял Лоренс, было «отделить право собственности от права девелопмента». Фактически усилиями семейства был создан механизм отчуждения земельных участков без компенсации, если обнаруживалось, что владелец вредит природной среде. Исполнителем этой революции в американских законах, где право собственности было ранее высшей ценностью, был Уильям Кейн Рейли. В 1969-м он был избран в состав учрежденного по инициативе президента Консультативного совета по градостроительному развитию. В 1972-м Рейли выпустил в свет антииндустриальную брошюру «Землепользование: Путеводитель для гражданина по градостроительству» на средства Rockefeller Brothers Fund. Рейли в тот период руководил Conservation Foundation. Эта организация Рокфеллеров позже влилась в структуру WWF. Позже, при Джордже Буше-старшем, Рейли стал исполнительным директором Environment Protection Agency. В администрации Буша он получил прозвище Clean Air Head за свою полную безграмотность в экономике, но уволить его было невозможно: идеология уже диктовала кадровую политику.
Воцарение нового идеологического порядка, при котором неприкосновенность живой природы, как антитеза ее покорению и преобразованию, стала «священной коровой», историки обычно связывают с учреждением Римского клуба (1968), учредительное заседание которого состоялось в Белладжио, итальянском поместье Рокфеллеров.
НЕ УЛУЧШАТЬ, А СОКРАЩАТЬ
В 1954 году Rockefeller Fund стал одним из спонсоров Всемирной конференции по народонаселению в Риме. В 1957 году в Сан-Франциско был учрежден Проблемный комитет (Ad Hoc Committee) по народонаселению, в который вошли стратеги из Совета по народонаселению, Rockefeller Fund, Conservation Foundation Лоренса Рокфеллера, а также ассоциации Planned Parenthood, проповедующей аборты и химическую контрацепцию. Итоги деятельности комитета суммируются в докладе президента Совета по народонаселению Фредерика Осборна, где делается вывод о необходимости сокращения численности бедных стран в силу ограниченности ресурсов. Рокфеллеры подчеркнуто дистанцируются при этом от евгеники как направления, дискредитированного нацизмом. Улучшать население не требуется: его нужно сокращать. Задача прямо увязана с сохранением дикой природы, на котором специализируются структуры Лоренса Рокфеллера. На средства Совета по народонаселению Национальная Академия наук публикует устрашающий доклад «Рост мирового народонаселения».
В 1959 году исследования по сокращению населения из-за «ограниченности ресурсов» с одобрения Эйзенхауэра получают государственное финансирование – причем, как ни странно, по линии военного ведомства: их курирует Комитет по военной поддержке под руководством генерала Уильяма Дрейпера. Тот же генерал становится одним из трех соучредителей Комитета по кризису народонаселения (Population Crisis Committee).
В 1961 году IUCN учреждает Всемирный фонд дикой природы (WWF). Тогда же в Сан-Франциско трое специалистов по восточной философии из Стэнфордского университета учреждают Esalen Institute – колыбель философии New Age и экспериментов по воздействию на сознание с помощью синтетических наркотиков. Именно в Esalen, на живописное побережье Сан-Францисской бухты, будут приглашаться специалисты, а затем и чиновники из Советского Союза.
Однако «библией» нового редукционизма, а одновременно теоретического обоснования сближения Запада и Востока в борьбе за «сбалансированное», «самоподдерживающее» развитие цивилизации, главным теоретическим основанием обуздания технического прогресса, якобы истощающего Мать-природу, становится доклад «Пределы роста», подготовленный в 1970 году Римским клубом.
В 1992 году один из основателей Римского клуба, британский химик Александр Кинг заявит, что клуб сыграл ключевую роль в завершении «холодной войны» и в исчезновении СССР с карты мира.
В российской популярной литературе и выступлениях дежурных патриотов ритуально цитируется не Кинг, а Аллен Даллес. Между тем, воинственные высказывания стратегов оборонного и идеологического противостояния могли только стимулировать Советский Союза к интенсивному перевооружению. На ключевом фронте идеологической борьбы искали не врагов, а единомышленников. Одним из ключевых терминов 1960-х годов становится «теория конвергенции», которая оказывается на повестке дня, казалось бы, вопреки войне во Вьетнаме.
Полная история создания Римского клуба не написана. В американской литературе можно найти больше сведений об истории соблазнения советской научной и политической номенклатуры. Победители склонны к хвастовству, а колониальное мышление – к самооправданию. Из тех деятелей, кто наиболее активно «конвергировал», подготавливая горбачевское «новое мышление», никто даже не подумал покаяться. Называют вещи своими именами до сих пор только ученые, не рискующие расстаться с ответственной должностью – например, сотрудники ядерного центра в Сарове, от которых автор этих строк впервые услышал формулу: «Экологизм – это фашизм». Дегенеративная трансформация науки и управления происходила на их глазах.
СЛАДКАЯ ЖУТЬ РАЗРУШЕНИЯ
В 1957 году Дэвид Рокфеллер во время путешествия в Италию знакомится с Джанни Аньелли – 36-летним внуком основателя концерна FIAT Джованни Аньелли, по материнской линии – потомком королевского дома Бурбонов. Два наследника крупнейших состояний (FIAT, как и американские нефтяные корпорации, хорошо нажился на войне, только с другой стороны фронта) становятся близкими друзьями. Рокфеллер приглашает Аньелли в совет директоров Chase Manhattan Bank и увлекает своими мальтузианскими идеями не только самого Джанни, но и членов его семьи: его родная сестра, Сусанна, в дальнейшем становится президентом WWF. Тот же FIAT становится первой западной корпорацией, официально создающей совместное предприятие с СССР.
Одним из близких знакомых Аньелли в США становится британский биолог Солли Зуккерман. Точнее, зоолог, переквалифицировавшийся в военного стратега.
Солли Зуккерман – уроженец ЮАР, но в отличие от ван дер Поста, из состоятельной семьи. Он с отличием учился на медицинском факультете Кейптаунского ун-та, продолжил учебу в Йельском университете в США, где был членом ордена «Череп и кости». В 1926 году он приехал в Лондон, чтобы продолжить научную работу на базе медицинской школы University College. Зуккерман совмещал зоологические опыты с патологоанатомической работой. В 1931 году он опубликовал книгу «Общественная жизнь обезьян и человекообразных» (Social Life of Monkeys and Apes). В 1939-м женился на маркизе Ридинг, что открыло ему доступ в высший свет. В период Второй мировой войны выполнял ряд проектов по поручению британского правительства. В 1943-м отличился выполнением работы по оценке влияния бомбардировки на здания и население: эксперимент («Операция “Конcервный нож”») проводился на итальянском острове Пантеллариа в 1943-м. По словам Зуккермана, там он причастился к «жуткой и увлекательной науке о разрушении». 13 мая 1943 года ему была присвоена должность командира звена в Управлении административных и специальных операций Королевских Военно-воздушных сил. Зимой 1943 года в качестве научного директора Британского отдела по анализу бомбардировок он выдвинул предложения по стратегии союзных войск. План состоял в тяжелой воздушной бомбардировке французских железнодорожных путей ради нанесения противнику экономического урона (повышение расходов на горючее для следования в обход). За этот план, одобренный командующим ВВС Артуром Теддером и главнокомандующим союзных войск Дуайтом Эйзенхауэром, он после войны был удостоен титула компаньона Ордена Бани (1946).
После войны Зуккерман продолжил профессиональную карьеру в Бирмингемском университете, стал профессором анатомии, однако в 1960 году его привлекли к работе в министерстве обороны в качестве главного научного советника, а в 1964-м он становится рыцарем Ордена Бани и главным научным советником правительства. Его кооптируют в состав Королевской комиссии по исследованию загрязнения окружающей среды. В тот же период, преподавая теперь в Университете Восточной Англии, он открыл при нем высшую экологическую школу. В 1966-м выходит в свет его книга «Ученые и война», а затем два тома мемуаров – «От обезьян до полевых командиров» и «Обезьяны, люди и ракеты».
Имя лорда Солли Зуккермана фигурирует в мемуарах членов Римского клуба и Института прикладных системных исследований (IIASA) в Лаксенбурге (родовой замок Габсбургов в Австрии). Зоолог-патологоанатом является активным участником создания обеих структур. Одновременно он участвует в деятельности WWF, а в 1971 году – в создании на его базе неформального транснационального «Клуба 1001».
Канадский математик Р. Уайтхед называет С. Зуккермана второй по значению фигурой в Римском клубе начиная с 1969 года, а некоторые отечественные авторы – даже первой. Несомненны два обстоятельства:
1) среди организаторов Римского клуба, которые происходили из разных профессиональных сообществ, он один был специалистом по сравнительной биологии, которая убедила его на мировоззренческом уровне, наряду с опытом войны, в применимости к человеку и животным равного подхода;
2) в том же кругу он был единственным человеком, имевшим прямые связи с Дуайтом Эйзенхауэром, а также с военными и разведывательными специалистами США, участвовавшими в вышеназванных операциях в Италии совместно с англичанами.
Одним из таких специалистов, получивших в 1945 году орден Британской Империи, был Уолт Уитмен Ростоу. В отечественной литературе он больше известен как экономист и один из основоположников теории конвергенции, а в американской – прежде всего как военный стратег.
Уолт Уитмен Ростоу (1916–2003) родился в семье евреев-эмигрантов из России Виктора-Аарона и Лилии Гельман (литературный псевдоним отца стал фамилией). Активные участники левого движения, в США они настолько прониклись американским патриотизмом, что дали трем сыновьям имена великих американцев – профсоюзного деятеля Юджина Дебса, поэта Уолта Уитмена и философа Ральфа Эмерсона. У.У.Ростоу окончил Йельский университет со степенью доктора экономики и преподавал в Колумбийском университете. В 1942-м он завербовался в Офис стратегических служб (ОСС), с директором которого У. Донованом был знаком по Йелю, и был направлен в секретную резидентуру в Лондон. В обязанностях Ростоу было изучение топографии германских стратегических объектов и подбор мишеней для американских и британских ВВС. За эту работу он был удостоен Ордена Почета и Ордена Британской Империи. После войны он в течение года работает помощником главы Германо-австрийского экономического отдела Госдепартамента, преподает в Оксфорде, участвует в разработке Плана Маршалла. В 1950-х годах, вернувшись в США, Ростоу преподает в Массачусеттском технологическом университете (MIT). Он издает три монографии по истории торговли Британской империи, а в 1953-м становится одним из соавторов исследования «Динамика советского общества». В 1955-м вместе с Р.У.Хэтчем он выпускает книгу «Американская политика в Азии».
С 1958 году Ростоу становится спичрайтером Дуайта Эйзенхауэра. Именно в этот период создается Комитет порабощенных народов (Captive National Committee) – основа стратегии подрывных действий против СССР путем поддержки этнического национализма. В 1960 году он издает философскую брошюру «Стадии экономического развития: Некоммунистический манифест», которая становится бестселлером. Основная идея книги состоит в идентичности поступательного развития всех национальных цивилизаций по пяти стадиям. При этом, согласно автору, США выходят на высшую стадию общества массового потребления, а СССР отстает, находясь на четвертой стадии «созревания». Ростоу предсказывает, что достигнутое после войны преимущество над СССР в массовом потреблении станет решающим фактором в победе США над геополитическим конкурентом. В начале 60-х книга Ростоу критикуется марксистами – как за пересмотр формационной модели, так и за отрыв экономики от социальной сферы. Однако в дальнейшем Ростоу провозглашается в СССР провозвестником теории конвергенции, и ряд авторов квалифицируют его так же положительно, как и Гэлбрайта.
НЕДОСКАЗАННАЯ ИСТОРИЯ ВЬЕТНАМСКОЙ ВОЙНЫ
В момент написания книги семейство Рокфеллеров формирует команду для кандидата в президенты США Джона Кеннеди. В 1961 году Ростоу назначается заместителем советника президента по национальной безопасности. Его начальником является Макджордж Банди – внук ректора Гарвардского университета Л. Лауэлла и к этому времени декан факультета в Гарварде.
Банди – также выпускник Йельского ун-та, где состоял в ордене «Череп и кости» и возглавлял университетскую Консервативную партию. В 1947 году он отличился написанием биографии одного из авторов стратегии ядерной бомбардировки Хиросимы Генри Стимсона, а затем был принят в состав Совета по международным отношениям, где также участвовал в разработке Плана Маршалла – а именно его секретной частью, в рамках которой планировалось финансовое содействие антикоммунистических партий во Франции и Италии, преимущественно за счет средств ЦРУ.
По данным New York Times, Банди был представлен Кеннеди экономистом Дж. К. Гэлбрайтом, одним из основных разработчиков «теории конвергенции». В тот период Банди считался в Гарварде преподавателем с широкими прогрессивными взглядами. В свою очередь, Гэлбрайт в тот период имел в СССР репутацию левого мыслителя.
В 1962-м Ростоу в беседе с дипломатом Генри Кэботом Лоджем проговаривается, что администрация Кеннеди настроена на диалог с Кубой. Позже авторы, приписывающие убийство Кеннеди теневым кругам, заинтересованным в свержении Кастро и связанным с кубинскими эмигрантами, выскажут предположение, что этот слух был запущен специально, для дискредитации Кеннеди. Позже Генри Кэбот Лодж становится послом США в Южном Вьетнаме. К этому времени убивают не только Кеннеди, но также президента Южного Вьетнама Нго Дин Зиема, и уже тогда известно, что в заговоре участвует ЦРУ.
Макджордж Банди и Уолт Ростоу остаются в администрации Линдона Джонсона; оба участвуют в планировании операций во Вьетнаме. Банди разрабатывает планы воздушных бомбардировок. В 1964-м по инициативе Банди в ЦРУ создается секретный Комитет №303, который занимался организацией заграничных тайных операций во множестве стран мира – как политических, так и военных.
Одной из самых ответственных операций Комитета-303 была поддержка тибетского движения на средства ЦРУ в рамках проекта, датируемого 1966 годом. Участник миссии туманно сообщает, что ее смысл состоял в противодействии распространению вьетнамской войны на другие регионы Азии.
Вскоре после завершения операции Банди неожиданно покидает свой пост и переходит на должность президента Фонда Форда. Утверждается, что он не удовлетворен работой с другими помощниками Джонсона. Это не относится к Ростоу, которого он рекомендует на свою должность. Ростоу работает советником по национальной безопасности в период ключевых событий во Вьетнаме. В период осады военной базы Кхесань (Khe San) при его участии в Белом Доме создается макет базы, защитой которой обеспокоено американское командование.
Сражение при Хесани оказывается самым длительным и странным событием войны. В описаниях как американских, так и отечественных историков фигурируют слова «необъяснимое поведение», применяемое как к северовьетнамским, так и к американским подразделениям. Описываются «предательства» с обеих сторон: наступающие северовьетнамцы оставляют окруженному подразделению американских морских пехотинцев «коридор» для отхода, а затем по каким-то причинам прекращают операцию. В свою очередь, американцы ничего не делают для того, чтобы прервать снабжение северовьетнамцев через лаосскую территорию по «тропе Хо Ши Мина». Позже официальные лица НДРВ называют все многомесячные действия по осаде базы «операцией прикрытия» для Тетского наступления. В рядах американцев обнаруживается конфликт между командованиями авиацией (Уэстморленд) и морских пехотинцев (Чэпман). Спор решается в пользу Уэстморленда, который удерживает базу. Однако сразу же после его отставки его преемник, генерал Абрамс, сдает базу. Все эти странности вызывают волну возмущения в американских СМИ. К этому времени американский контингент в целом деморализован, в том числе «ввиду массивной наркомании». Пути, по которым они получали зелье, могли пересекаться с «тропой Хо Ши Мина», а опыт ОСС–ЦРУ в этом регионе, как и широкие права ведомства по части самофинансирования спецопераций, создавали условия для транзитных «совместных предприятий» от Бирмы до Вьетнама. Не в меньшей степени длительная осада, прототип будущих суррогатных войн, была выгодна оружейным корпорациям Америки.
Примечательно, что Уэстморленд в годы Второй мировой войны служил там же, где проводил свои эксперименты Солли Зуккерман – в Италии. А если точнее – в Сицилии, специфические традиции которой сделают ее одним из основных центров «черных финансов».
Линдон Ларуш считает вьетнамскую войну прологом к революции «рока, наркотиков и секса» 1968 года, а Макджорджа Банди – ее организатором и неофициальным спонсором, уже в качестве главы Фонда Форда.
«Революции 1968 года» предшествует серия брутальных этнических столкновений в центре американского автомобилестроения – Детройте. Так называемый «бунт 12-й улицы» (1967), в связи с которым в Детройт вводятся регулярные войска, становится поводом для массивной кампании за «деурбанизацию» индустриальных мегаполисов в прессе и стремительно размножающейся экологистской публицистике. Эта кампания сопутствует массивному осуждению войны во Вьетнаме. Ее бывшие стратеги не сопротивляются, а находят себе новые роли, сулящие не меньшую прибыль от мира, чем от войны.
Под руководством Банди Фонд Форда становится вторым по масштабу после Фонда Рокфеллера спонсором экологистских организаций. При этом Банди публично высказывает разочарование военной кампанией и в отличие от Ростоу, позиционируется теперь как пацифист.
Ростоу продолжает публично сожалеть о том, что в период ключевых сражений американские силы почему-то не прервали снабжение противника по «тропе Хо Ши Мина». В то же время он произносит необъяснимую фразу о том, что осада Хесани была тактическим поражением во Вьетнаме, но выигрышем США в рамках всей Азии.
Это высказывание поддается единственной интерпретации: в этот период США устанавливает стратегический альянс с Далай-Ламой, содействуя ему в бегстве из Тибета. В начале войны буддисты были на стороне северовьетнамских повстанцев, их монахи совершали публичные самосожжения в знак протеста против войны. Странно погибший Нго Дин Зьем был католиком.
Контракт между ЦРУ и Далай-Ламой XIV по существу ознаменовал переход к войне другими средствами. Она была объявлена не только Советам, но и производительным силам Запада, в том числе и самой Америки.
«УБИЙЦЫ ПРОМЫШЛЕННОСТИ»
Книга «Пределы роста», название которой говорит само за себя, была написана сотрудниками Массачусеттского технологического университета, где преподавал Ростоу. Написание труда курировал профессор Джей Форрестер.
В первоначальное руководство клуба входили также предприниматель и ученый Эдуард Пестель, работавший в Volkswagen, сербский математик Михайло Месарович, турецкий экономист-футуролог Хасан Озбекхан, голландский экономист Макс Конштамм, австрийский специалист по планированию Эрих Янч, экс-министр финансов Франции Жан Сен-Жур и др. Впрочем, после выхода в свет «Пределов роста» Конштамм и Озбекхан (приглашенный Печчеи лично) покинули организацию, а Пестель и Месарович написали альтернативный, более сложный документ, но он был труднодоступен массовой аудитории, в то время как «манифест» был изложен намеренно популярным языком и разошелся за год в 12 млн экземпляров.
Мавры сделали свое дело; кто захотел, тот ушел, но «Пределы роста» свою роль сыграли. Неомальтузианское «самоподдержание» становится доктриной ООН. После публикации доклада «Пределы роста» в Стокгольме проводится Конференция ООН по окружающей среде (Conference on the Human Environment). К этому время общественность западных стран уже сенсибилизирована к разнообразным потребительским опасениям серией полунаучных, псевдонаучных и публицистических книг алармического характера – «Тихая весна» Р. Карсон, «Год кита» В. Шеффера, «Человек и планета – Творческая дезинтеграция индустриального общества» Теодора Рошака, «Бомба перенаселения» П.Р. Эрлиха.
В соответствии с решениями конференции, запускается Программа защиты окружающей среды ООН, а правительства призываются к созданию специальных служб или агентств по контролю атмосферного воздуха, воды и продуктов питания. В США принимаются Закон о чистоте воды, Закон о чистоте воздуха, Закон об угрожаемых (биологических) видах. Однако экологисты продолжают давить на производительную сферу экономики.
В конце 1970-х – начале 1980-х гг. медиа-сообщество «как по команде» инфицируется экологизмом. Более того, крупные издательские дома не получают средства от экологистов, а напротив, сами их финансируют. В США это становится элементом государственной политики.
Переход к постиндустриальной модели экономики ознаменовался введением массивного природоохранного законодательства, которое внесло в правовой язык собственную терминологию: кроме national parks и natural reserves, она включает, например, wetlands – болотистые территории, которые не подлежат освоению, не только в дикой природе, но и в крупных городах. По инициативе администраций США, начиная с Л. Джонсона, создаются все более разветвленные государственные структуры по охране атмосферного воздуха, воды и мест обитания диких животных.
Одним из самых мощных федеральных контролирующих структур становится Environment Protection Agency (EPA).
С 1974 года Конгресс США принял более 300 законов о защите окружающей среды. Самый фундаментальный из них, Акт о чистоте воздуха (The Clean Air Act), занимает 800 страниц.
Выполнение этих законов, по данным самого Environment Protection Agency, в 1990-х гг. обходилось в $131 млрд в год. По данным Рочестерского технологического университета того же времени, эта цифра была больше – $400 млрд. Только изменение стандартов выброса выхлопных газов обошлось в $6 млрд.
Больше всего по данным антиэкологистской организации Wise Use, от этого пострадал малый бизнес: от каждой авторемонтной мастерской новый Clean Air Act требует приобретения оборудования для мониторинга выбросов в размере от 10 до 50 тысяч долларов.
Самой состоятельной частной экологистской организацией в США в середине 1980-х гг. становится Nature Conservancy, финансируемая фондом Mellon Foundation. NC спонсируется также крупнейшими нефтяными компаниями США. Общественная организация приобретает крупную земельную собственность в США, а также в Коста-Рике, Эквадоре и Доминиканской республике.
Джон Соухилл, президент NC – совладелец крупнейшей консалтинговой компании Mc Kinsey, член правления RCA, член совета директоров Philip Morris и Pacific Gas & Electric, член наблюдательного совета Принстонского ун-та, председатель правления Whitehead Institute of Biomedical Research. Он работал в администрации Никсона в Office of Management & Budget в 1972–1974 гг., в администрации Форда в 1974–1975 главным администратором Федеральной энергетической администрации, при Картере в 1979–1980 был заместителем секретаря по энергетике. Был членом Совета по международным отношениям, президентом Нью-Йоркского университета, сопредседателем Комитета по энергетике Aspen Institute.
В конце 1970-х гг. вокруг агентства возникает скандал: его активисты уговаривают слабоумного профессора Фредерика Джиббса завещать свою недвижимость NC. Родственники умершего подают в суд и в итоге выигрывают. Однако общественное мнение на стороне экологистов.
Еще одним клиентом Mellon Foundation становится National Wildlife Federation (NWF), учрежденная еще в 1936 году Джеем Дарлингом. Организация оказалась в первых рядах экологистской кампании в 1970-х гг., когда ее возглавил доктор зоологии Джей Хэйр. Он также некоторое время работал в государственных структурах – был ассистентом министра внутренних дел по вопросам рыболовства, затем членом координационного совета по биотехнологическим наукам в составе EPA. Организация прославилась меморандумом Blueprint for the Environment. Этот документ, в частности, рекомендует президенту США ради спасения природы на Земле ввести «официальную программу контроля численности населения», чтобы «показать пример другим нациям», с конечной целью прекращения прироста населения во всем мире», возобновить финансовую поддержку таких международных организаций, как Фонд народонаселния ООН и Международная федерация планирования семьи, внедрить меры по ограничению численности населения во все программы Агентства международного развития, заставить Всемирный банк, Межамериканский банк развития и Азиатский банк развития сделать контроль над численностью населения условием для получения кредитов.
NWF нанесла большой ущерб американским производителям рыбы, устроив массивную агитацию против употребления в пищу любой рыбы, продающейся в магазинах, если нет подтверждения, то она не выловлена из озера Мичиган (куда якобы были слиты канцерогенные стоки).
NWF получала пожертвования от таких корпораций, как AMOCO, Exxon, Mobil Oil, Dow Chemical, DuPont, Pew Charitable Trusts (наследники Sun Oil, теперь Sun Corp.), а также General Motors, Coca Cola и издательских домов Washington Post и Time. Федерация издает семь журналов, из них один для детей младшего возраста.
Глава правления американского филиала NWF Рассел Трэйн – член совета директоров Rockefeller Brothers Foundation. Он также является членом правления American Conservative Association (ACA), полностью принадлежащей Рокфеллерам. Рон Арнольд (бывший член Sierra Club, покинувший его после захвата Брауэром) и Алан Готлиб в своей книге «Разрушители экономики» писали: «Всякий раз, когда вы исследуете экологистскую организацию, вы в конце концов натыкаетесь на Рокфеллеров».
ПО ТУ СТОРОНУ ПРАВЫХ И ЛЕВЫХ
Неослабевающий интерес Джона Рокфеллера III к Востоку выразился в идее Трехсторонней комиссии. Здесь вмешалось государство, применившее персональные мотивы для корпоративных интересов. Помимо представителей правительств стран Северной Америки, Западной Европы и Японии, совместную безопасность которых была призвана отстаивать комиссия, в состав Трехсторонней комиссии входили боссы мировых концернов, практически контролирующих ресурсы и рынки «третьего мира» – Exxon, GM, Ford, Coca Cola, Bank of America, Cargill, Bechtell, GE, CBS, Time, RTZ, Barclays Bank, Mitsubishi.
Когда Джимми Картер формировал свою администрацию, в ней оказалось 25 членов Трехсторонней комиссии. В этот период экологистская «повестка дня» распространялась в широких массах. Помимо стимулирования создания «зеленых партий» в странах Западной Европы, экологистские идеи вбрасывались в партийные программы традиционных левых и правых партий Запада. В Европе лучшими учениками стали социал-демократы ФРГ, Швеции и Норвегии.
В правом лагере «работали» деятели Всемирной антикоммунистической лиги (WACL), получавшей финансирование от фонда Форда и дочернего Western Goals Institute, в наблюдательный совет которого входили ветераны ЦРУ, работавшие в Юго-Восточной Азии.
Одним из «пионеров» правоэкологистского направления в США называли автора книги «Грядущий консерватизм» Марвина Либмана. В юности левый активист, Либман вначале примкнул к радикальным сионистам из Irgun, затем был привлечен к тайным операциям ФБР Робертом Коном (как и он сам, гомосексуалистом). Как и Лоуренс ван дер Пост, Либман ездил в Швейцарию знакомиться с К.Г. Юнгом. В 1969–1974 гг. он проживал в Лондоне, где познакомился с лордом Б. Расселом и Э. Голдсмитом. В тот же период он начал писать пьесы с гомосексуальными сюжетами, которые ставились как в Лондоне, так и на Бродвее.
В середине 1970-х гг. Либман участвовал в тренировке кубинских, позже никарагуанских контрас, вместе с учредителем «Солдата удачи» Р. Брауном. Он дружил с Уильямом Бакли и вел его кампанию на пост мэра Нью-Йорка. М. Либман был основателем консервативного Союза молодых американцев за свободу (Young Americans for Freedom), а затем – Комитета Одного Миллиона (One Million Committee) в поддержку Далай-Ламы и китайских диссидентов.
Альянсы формально противоположных по спектру радикальных экологистов с правыми консерваторами возникали не только в связи с международной подрывной (антисоветской и антикитайской) деятельностью. Так, Friends of the Earth объединилась в США с консервативным Союзом налогоплательщиков (Taxpayers' Union) в создании коалиции «Зеленые Ножницы». Совместный доклад с таким названием требовал сокращения дотаций и субсидий на программы, нарушающие «баланс природной среды», включая государственные программы дорожного и энергетического строительства.
В состав коалиции были включены как вполне респектабельные организации, например, «Граждане за трезвую экономическую политику» (Citizens for a Sound Economy) и Коалиция Согласия (Concord Coalition), так и “зеленые” Sierra Club, Wilderness Society, National Audubon Society, US Public Interest Research Group. Инициатива финансировалась Rockefeller Family Fund и W.Alton Jones Foundation.
По данным Wise Use, другими основными спонсорами экологистской экспансии были Mellon Foundation и McArthur Foundation. Адель Симмонс, президент McArthur Foundation в 1980-х гг, одновременно входила в совет директоров Union of Concerned Scientists, имевшего левую репутацию.
К числу других крупных экологистских структур в США относятся National Audubon Society, которое, в свою очередь, учредило Conservation Law Foundation, American Rivers Inc., Native Forest Council, Northern Forest Land Council, Association of Forest Service Employees for Environmental Ethics и ряд крупных региональных организаций; Humane Society; Environmental Defense Fund; Wilderness Society; National Resources Defense Council (также участвовала в 1996 году в кампании Bellona против российского ВМФ); Defenders of Wildlife; Fund for Animals; Izaak Walton League of America; Union of Concerned Scientists; Cenozoic Society; Cousteau Society (создано по инициативе Жака Кусто).
Под давлением экологического законодательства крупное производство уходит из США. Население Детройта сокращается в три раза; теневая среда переходит под контроль негритянских торговцев героином.
Характерно, что в состав «Треста Природы 1001» («Клуб 1001»), созданного под эгидой WWF в 1971 году, вступили, не пожалев $10 000 за входной билет, не только директора фондов, президенты занятых аутсорсингом индустрии – вроде сэра Питера Кэдбери, Джона Лаудона из Shell), Бертольда Бейтца из Krupp и того же Джанни Аньелли. И не только «экологически озабоченные» выходцы из европейской знати – вроде Макса Эйткена, лорда Бивербрука, вроде сэра Питера Скотта, князя Йоханна фон Турн унд Таксиса и барона Генриха фон Тиссена. В «Клубе 2001», одном из самых престижных в мире закрытых собраний, где обсуждаются решения действительно эпохального свойства, присутствуют вместе с ними главы золотодобывающих и алмазных корпораций, владельцы медиа-империй, а также личности с весьма специфическим семейным и личным разведывательным и криминальным бэкграундом. В составе клуба присутствовали, например, бывший пропагандист ЦРУ во Вьетнаме, сын основателя Coca Cola Bottlers Никки Арундель, высокопоставленный сотрудник «Моссад» Тибор Розенбаум, бывший военный разведчик Конрад Блэк, партнер сицилийской мафии Меир Ланский, дистрибьютор наркотиков из Карибского бассейна в Европе Роберт Веско, теневой спонсор британской Лейбористской партии Джозеф Каган, а также банкиры и финансисты с международной специализацией в сфере отмывания денег – Эдмон Сафра (в 2000-м его задушат в Монако), основатель нескольких тысяч швейцарских «почтовых ящиков» Герберт Батлинер, король казино Борис Мармор, основатель банка BCCI Али Хасан Абеди и его партнер Салам бин Ладен – родной брат агента ЦРУ, ставшего «неуловимым террористом» (после гибели Салама в авиакатастрофе банк, спонсировавший моджахедов в интересах ЦРУ, распадется).
Этот перечень весьма точно характеризует «скромное обаяние» буржуазии нового, так называемого постиндустриального мира, в котором индустрия, разумеется, никуда не исчезает, а подвергается стремительному структурному изменению, разделяясь на производство недолговечных товаров массового спроса, штампуемых за счет дешевой рабочей силы, предметы эксклюзивной роскоши для прослойки головокружительно богатых собственников, а также, во все возрастающих пропорциях, средства обслуживания теневых рынков и сопутствующей им паразитарно-развлекательной инфраструктуры. Номенклатура продукции приспособлена для новых поколений цивилизации, легко поддающихся промыванию мозгов, растрачивающих себя на бессмысленную и управляемую природозащитную активность, отказывающихся от научно-технического потенциала своих наций, подменяющих легкоусвояемыми глобалистскими или, наоборот, этнократическими мифами достояние своих культур, лишающихся культурной идентичности и памяти. Чингиз Айтматов, трагически описавший приглашение своего региона на эту культурную казнь – которая и воспоследовала, – назвал это приходящее поколение словом «манкурты».
ЧАСТЬ 3. «КЛУБ 1001» В ДЕЙСТВИИ
Стратегия перехода к постиндустриальному обществу – и далее к первобытному
УСМИРЕНИЕ ЕВРОПЫ
Создание Римского клуба и последующие меры по свертыванию научно-технического прогресса (описано в Dialectical Economy Линдона Ларуша и «Committee 300» Дж. Коулмэна) сопровождались созданием постоянно действующих радикальных общественных структур, роль которых состояла в саботаже высокотехнологических проектов. С начала этой деятельности мишенью эко-популистов, рекрутированных в будто бы самодеятельные, grassroot-движения, становится атомная энергетика в любой форме.
В США наиболее существенную роль в развитии этого направления сыграл Дэвид Росс Брауэр (Brower), исполнительный директор Sierra Club. По данным Дж. Стейнберга, учрежденный в 1892 году Sierra Club был обычным элитарным клубом, объединяющим любителей путешествий в нетронутые уголки природы, хотя его финансировал в 1920-х годы Эверелл Гарриман.
Д.Р. Брауэр трансформирует клуб в радикальную природоохранную организацию с филиалами во многих странах мира. «Клуб по интересам» превращается в пропагандистскую структуру, устраивающую «кампании» одну за другой. В 1966 году его в итоге отстраняют от руководства как за самовольное пользование средствами клуба, так и за крикливость: организация хочет приобрести солидный имидж, поскольку это политически востребовано и коммерчески выгодно. В дальнейшем Sierra Club под руководством Майкла Макклоски далее специализируется на «защите» муниципальных земель США от промышленного использования.
В 1971 на базе канадской организации Sierra Club было учреждено движение Greenpeace. Этому прямо содействовал тогдашний исполнительный директор WWF Питер Скотт через своего уполномоченного в Канаде Дэвида Мактаггарта.
Изгнанный из Sierra Club Брауэр не потерялся: в 1969 году он учредил новую, более радикальную организацию Friends of the Earth («Друзья Земли»), и имел успех. С 1970-го штаб-квартира Friends of the Earth перемещается из США в Великобританию и получает финансирование от Эдварда (Тедди) Голдсмита и Джона Эспинела. FoE (foe – англ. враг) организует акции прямого действия против проектов строительства АЭС. После Брауэра организацией руководит Джонатан Порритт, сын бывшего генерал-губернатора Новой Зеландии.
Квазинезависимое зеленое движение в Европе развивают выходцы из анархистов, которым принадлежит ведущая роль в парижских бунтах 1968 года, главной мишенью которых было правительство Шарля де Голля. В анархистском движении во Франции участвует множество интеллектуалов, в особенности писателей-экзистенциалистов, однако в публичной политике на первом плане оказывается фигура Даниэля-Марка Кон-Бендита.
В 14-летнем возрасте Д.М. Кон-Бендит со своим братом и союзником Мишелем Кон-Бендитом оказались во Франции в статусе беженцев из Германии и несколько лет не имели гражданства, что сказалось на формировании их мировоззрения. Философские взгляды братьев сформировались под влиянием антропософской литературы начала XX века – сплава восточных учений с наследием М. Штирнера и Ф. Ницше (этот синтез произвел Р. Штайнер, разработав собственную дуалистическую концепцию мироздания). Р. Штайнер был заведомо приемлемым авторитетом, поскольку был проклят Гитлером в 1923-м.
Для анархистской карьеры во Франции существовали все предпосылки: кампания против де Голля (к которой, как показало расследование прокурора Дж. Харрисона в США, были причастны те же лица из компании Permindex, которые участвовали в подготовке убийства Дж. Кеннеди – в частности, Л. Мортимер Блумфилд, позже принятый в «Клуб 1001») проходила под популистскими лозунгами, в которых генерал-диктатор, к тому же индустриалист, сопоставлялся с Гитлером. Второй мишенью французского анархистского движения было советское влияние в левых кругах Франции, огульно отождествляемое со сталинизмом. Фактически именно Кон-Бендит и его коллеги приравняли сталинизм к гитлеризму; поводом было «дело врачей» в СССР и аналогичные процессы в Чехословакии и Польше. Талантливый оратор, Д. Кон-Бендит заканчивал пламенную речь скандированием: «Мы все – немецкие евреи» («Nous sommes tous des Juifs allemands»), которая подхватывалась молодежной массой.
В 1967 году Кон-Бендит приехал в Германию и оказался там на удивление вовремя: 2 июня он принял участие в демонстрации немецких студентов против официального визита в Германию шаха Ирана. При разгоне демонстрации случайная (?) полицейская пуля поражает студента местной семинарии Бенно Онезорга, что становится поводом для всплеска студенческих демонстраций против правительства ХДС-ХСС. Там же Кон-Бендит знакомится с лидером Германского союза студентов-социалистов Карлом-Дитрихом Вольфом, а также безработным неформалом из зажиточной австрийской семьи Йозефом («Йошкой») Фишером, который тогда руководит радикальной группой Putzgruppe (буквально – группа очистки, санации; PUTZ – акроним Proletarische Union fuer Terror und Zerstoerung («Пролетарский союз за террор и разрушение»).
Весной 1968 года друзья из Германии активно участвуют в анархических бунтах в Париже с захватом правительственных зданий. В этот период основным лозунгом является свобода в любых смыслах, в том числе в сексуальном.
После того как активное движение выдыхается, Кон-Бендит надолго поселяется в Германии, где вместе с Фишером основывает автономистскую группу «Революционная борьба». Он работает в книжном издательстве имени Карла Маркса и одновременно в детском саду; спустя 30 лет ему придется комментировать это странное совместительство, и из неловких объяснений выяснится, что ему было свойственно сексуальное пристрастие к малолеткам.
В 1970-х гг. оба бунтаря, странным образом избежав тюремного заключения, хором переквалифицируются в активных деятелей зеленого движения и триумфально интегрируются в истэблишмент. Баварский сенатор назовет Фишера «зеленым сталинистом» за его идеологическую твердокаменность.
К этому времени европейским центром экологизма станет Дания – при прямом содействии королевской семьи. Принц Генрик входит как в совет WWF, так и в «Клуб 1001». Датские социалисты первыми образуют альянс с местными «зелеными». С 1971 года ни одно из датских правительств не сможет противостоять существованию в Копенгагене беспрецедентного «государства в государстве» – района Христиания, где местные хиппи установят свои законы.
Христиания становится полигоном идейно-политического эксперимента, который затем будет воспроизводиться в разных частях мира. Район города, получивший название от имени короля Кристиана, был застроен казармами, которые опустели ввиду демилитаризации страны. Хиппи, явочным порядком занявшие эти здания, учредили собственное правительство, ввели собственные законы, которые запрещали на своей территории как любое производство, так и передвижение автомашин, и разрешали свободное употребление наркотиков. Была введена собственная валюта («клумп», позже «фед», ныне «лон»), а также жетоны, обменивавшиеся на установленный эквивалент анаши. В течение 8 лет на территории, куда съезжались хиппи со всего мира, в ходу были любые наркотики. Все это время королевское семейство не позволяло правительству вмешиваться в ситуацию, а полиция изображала беспомощность. Только в 1979 году хиппи разделяются на два лагеря, и в физическом противоборстве побеждают сторонники мягких наркотиков, а любители героина изгоняются. Это также происходит как бы само собой.
С 1979 года «мятежная коммуна» преобразуется в образцовый экологический район, получая одобрение от международных институтов, в том числе ООН, за передовые стандарты жизни. Любопытно, что трансформация по времени совпадает с двумя событиями – началом войны в Афганистане и судьбоносным политическим сдвигом в Германии: там также формируется «розово-зеленый альянс», после прихода к власти объявляющий о запрете на строительство новых АЭС и плане полного истребления атомной энергетики к 2020 году.
Идеологический сдвиг в Германии происходит не только у бывших «красных», но и у продвинутых интеллектуалов с масонскими связями. Писатель-гуманист Генрих Белль, внезапно открыв в себе экологистские воззрения, провозглашает свою приверженность Коммунистическому манифесту, если слово «пролетариат» заменить словами «дикая природа».
Внешнее влияние на эти трансформации очевидно: лидером Зеленой партии Германии становится Петра Келли, урожденная Леман. Свою фамилию она получила от приемного отца-американца. В 1959–1971 она проживала в США, где окончила Высшую дипломатическую школу при Американском Университете в Вашингтоне. Завершив образование в Амстердаме, она обосновывается на родине в 1973 году – на удивление вовремя, как раз после выхода в свет доклада Римского клуба «Пределы роста», после Конференции ООН по окружающей среде и создания UNEP, навязывающего развитым странам целый воз ограничений в индустриальных отраслях, как раз после доклада Фонда Форда, в котором Макджордж Банли обосновывал развитие ветряной и солнечной энергетики вместо атомной.
В это время, на фоне скачка цен на нефть в результате израильско-египетской войны, европейские правительства ставят вопрос о строительстве целой сети новых атомных станций совокупной мощностью почти 100 ГВт в Германии, Франции, Италии и Испании. Но это начинание наталкивается на неожиданный по амплитуде всплеск якобы самодеятельного протестного движения.
В этом движении четко разделены роли: германский филиал «Друзей Земли», получивший крупный грант от члена «Клуба 1001» Роберта Андерсона, энергично пикетирует площадки запроектированных АЭС и министерские офисы, а Петра Келли в сопровождении команды специалистов по международному праву разворачивает целую серию судебных процессов против добывающих, энергопроизводящих, металлургических, машиностроительных, химических компаний.
В Германии госпожа Келли выходит замуж за генерала Герта Бастиана, который «раскаивается» и становится активнейшим проповедником полной демилитаризации и деиндустриализации Германии, учреждая группу «Генералы за мир» и также вступая в Зеленую партию. 17 октября 1992 года пару находят мертвыми в отеле; по официальной версии, пацифист-генерал сначала убил супругу, а затем пустил себе пулю в лоб.
Однако дело сделано: Германия прочно встала на «зеленый путь», сворачивая крупные производства и строя вместо АЭС ветряные мельницы. В борьбе против атомной промышленности «зеленые» эффективно использовали крестьянское мышление виноградарей, опасавшихся даже минимального загрязнения почвы. После чернобыльской катастрофы 1986 года ипохондризация населения становится массовой: доходит до того, что в городах эвакуируют все детские песочницы, куда с далекой Украины могли проникнуть микрочастицы радиоактивности. Экологической истерикой руководит фонд имени Генриха Белля. В дальнейшем к нему присоединяется частный фонд Франца Молля «Фонд за будущее поколение», который ежегодно выдает призы «передовикам» антиядерного наступления. В mission statement Фонда мелким шрифтом сообщается, что его материнской организацией является Фонд Седьмого Поколения За Права Индейцев, зарегистрированный в Калифорнии (ныне штаб-квартира – в штате Колорадо).
В процессе формирования структур Евросоюза к новым транснациональным институтам переходят функции, ранее принадлежавшие Западно-Европейскому Союзу. В 2002-м после долгой агонии прекращается существование Европейского союза угля и стали – организации, которую Ж. Монне первоначально заложил в основу Европейского экономического сообщества. Европейский истэблишмент берет на вооружение весь комплекс экологистских догматов, требуя того же от стран-новобранцев.
В Восточной Германии все три АЭС закрываются в 1990 году, добыча урана в окрестностях Дрездена прекращается, территория выработок зарастает травой, поскольку строить жилье на ней воспрещается. Над унылой местностью возвышается роща ветряных мельниц. Центром их строительства, фактически новой монополией, становится безъядерная Дания. Аграрное лобби зеленой идеологии оказывается жестоко обмануто: земли, на которых выращивались плодовые и злаковые культуры, отчуждаются для посевов технических культур для производства спирта для экологически чистых двигателей.
Во Франции «зеленое движение» достигает успеха при правительстве Ф. Миттерана. Бывший руководитель местного филиала американской Friends of the Earth, питомец Браудера Брис Лалон (Lalonde) получает должность министра охраны окружающей среды. Следующим этапом станет «второе рождение» Зеленой партии с активным участием Кон-Бендита, естественно переродившегося в экологиста.
В 1996–1997 годах Брис Лалон активно поддерживает деятельность норвежской (фактически правительственной) организации Bellona по сбору сведений о ядерных подлодках российского Северного флота.
НЕФТЯНЫЕ ВОЙНЫ – НЕ ЦЕЛЬ, А СРЕДСТВО
Имена Петры Келли и Бриса Лалона упоминаются в книге «Столетие войны» Уильяма Энгдаля (до 2001-го сотрудник Ларуша, в настоящее время обозреватель Asia Times), посвященной нефтегазовой геополитике в XX веке. По его сведениям, Лалон принимал участие в закрытой встрече Бильдербергской группы, где по предложению будущего госсекретаря США Генри Киссинджера обсуждается стратегия резкого повышения цен на нефть, ради которого затем устраивается война Судного дня на Ближнем Востоке. В том же мероприятии в городке Сельтшебаден в Швеции принимает участие и Дэвид Рокфеллер. К этому следует добавить, что летом 1973 года он впервые посещает СССР и удостаивается приема на высшем уровне ЦК КПСС – и, по оценке контрразведчика Владимира Жухрая, тогда консультировавшего помощника генсека А.М. Александрова, убеждается в том, что партийное руководство не понимает сути разворачивающихся геополитических игр.
Правда, как позже утверждал в одном из своих интервью тогдашний посол СССР в Канаде Александр Яковлев, фактически роль генерального секретаря выполнял в ту пору уже не Леонид Брежнев, а Михаил Суслов. Это соображение следует учесть хотя бы исходя из факта особых отношений между «хранителем идеологии» Сусловым и будущим ревизионистом Яковлевым, а также из знакомства Яковлева с канадским семейством Бронфманов, представленным в «Клубе 1001».
Уильям Энгдаль признает прямую связь между заседанием в Сальтшебадене и последующей интенсификацией антиядерного движения: тайное заседание проводил основатель WWF принц Бернард, а привлеченные промышленные олигархи, включая Джанни Аньелли, уже вовсю спонсировали «зеленое» движение с подачи Рокфеллера. Справедливо и замечание о том, что искусственно созданный «нефтяной шок» стал еще одним мощным стимулом для деиндустриализации США и Западной Европы, в то же время приумножив на порядок прибыли нефтяных корпораций. Но к этому также следует добавить, что за организованным взлетом цен последовал их такой же организованный обвал, ударивший не только по странам Залива, сколько по СССР. Уместно предположить, что эта перемежающаяся стратегия была продумана заранее, как и другие политические события, в которых нефтяные аппетиты использовались как удобный рычаг манипуляции правительствами сначала стран Ближнего Востока (включая манипулируемую революцию в Иране и его последующего стравливания с Ираком); затем – западноевропейских стран, затем – «сданной» Западу Восточной Европы; затем – бывшими республиками СССР, где самые изощренные манипуляции были срежиссированы для Азербайджана и Украины, а также для «слабого места Кавказа» – Чечни.
Ничуть не удивительно, что вышеописанный куст организаций и фондов, сформировавших конгломерат «зеленого истэблишмента», проявлял терпимость к интересам американских нефтяных гигантов. Однако нельзя сказать, чтобы инициативы «зеленых» всегда работали на прибыль нефтяников. Американским «семи сестрам» приходилось одновременно оплачивать деятельность «зеленого истэблишмента» и тратить весьма внушительные средства на внедрение экологических стандартов, к тому же во многих случаях уступая «консервационистским» стратегиям охраны среды обитания редких видов, равно как и первобытных народов. На деле нефтяные корпорации постоянно отступали, жертвуя фондам, скупавшим колоссальные массивы земель, в том числе и содержащих немалые запасы природных ресурсов.
Провозглашение «постиндустриального века» само по себе знаменовало ограничение влияния нефтегазовой отрасли в мировом масштабе: на официальном уровне – в пользу «новой экономики», манифест которой уже составлял будущий вице-президент США Альберт Гор, на неофициальном уровне – в пользу «черных», теневых международных рынков, представленных в составе «Клуба 1001» такими персонажами, как Эдмон Сафра, Роберт Веско, Меир Ланский, Тибор Розенбаум, Ага Хасан Абеди, Фрэнсис Гинган, а также крупнейший диамантер Гарри Оппенгеймер, сахарозаводчики Кэдбери и Леверхюльме, сигаретный олигарх Гьянендра Дев, король круизного судоходства Джозеф Каган, член совета директоров Ситибанка и президент Еврейского центра дыхательной медицины Питер Грейс, гонконгский банкир и конфидент королевы Елизаветы Кеннет Пинь Фанфун, владелец Банко Латино и брат крупного финансового мошенника Густаво Сиснерос, швейцарский махинатор Герберт Батлинер (уличенный в теневых поставках оружия Фердинандо Маркосу и Пабло Эскобару), канадский золотопромышленник Петер Мунк (в свою очередь, засвеченный в контактах с саудовским оружейным контрабандистом Аднаном Хашогги) и прочие «радетели за природу», не имеющие никакого отношения к нефтегазовому бизнесу. Представленные в составе клуба топ-менеджеры сырьевых компаний совмещали основной бизнес с финансовыми спекуляциями, содержанием наемнических армий, владением крупнейшими медиа-корпорациями.
В этом джентльменском наборе представители энергетических отраслей были, по существу, «сбоку припеку» и в своей практике не диктовали принятие решений, а были вынуждены им подчиняться себе в убыток – очевидно, в расчете на некие компенсации, которые должны были воспоследовать из самого масштабного «мероприятия» постиндустриальной эры – раздела Советского Союза, путь к которому лежал не только через «желудок», но и через головной мозг его руководства. Им действительно дадут возможность крупно порезвиться, торгуя больше не физической нефтью и газом, а виртуальными опционами и фьючерсами на многочисленные проекты трубопроводов, в 90% случаев представляющими собой экономическую фикцию.
О том, что господствующей отраслью, которая делала погоду в «Клубе 1001», была отнюдь не «нефтянка», свидетельствовали, помимо подбора «джентльменов», также сопутствующие пункты повестки дня «природоохранной» агитации, а именно – агитация за свободное распространение легких наркотиков (с подготовленными «полигонами» в Амстердаме, Копенгагене и бывших индустриальных агломерациях США), пропаганда однополых браков, а также гармонически сочетающееся с «консервацией» отстаивание прав произвольно избранных этнических и религиозных меньшинств.
УДОБНАЯ РЕЛИГИЯ
Вряд ли писатель Чингиз Айтматов, наивно надеявшийся на поддержку Горбачева (очевидно, в связи с одобренной им «антикоррупционной» кампанией в Узбекистане), имел представление о том, кто входит в состав реального, а не номинального «всемирного политбюро», о целеполагании элитных семейств, внешне вроде как связанных с нефтяным бизнесом (Рокфеллеры) и, наконец, о том, что произойдет с каждой из республик СССР после провала Союзного договора, странного самозаточения генсека в Форосе и заведомо ущербного, в силу действий партруководства Украины, Беловежского соглашения. Зато первый демократический президент Киргизии Аскар Акаев, участник целого ряда международных мероприятий Горбачев-фонда, был достаточно близко знаком с деятелями постсоветской «тени», а его дочь Бермет до «тюльпановой революции» 2005 года занимала весьма интересную должность: она представляла в республике Международный Фонд Ага Хана. Впоследствии в той же структуре трудился персонаж по имени Нургазы Айдаров из конкурирующего киргизского клана, которого считали главным наркобароном республики, и он сидел на этой «теме» вплоть до только что осуществившейся и «непонятно кем организованной» второй революции.
Во Всемирном фонде дикой природы (WWF) много лет заседал и даже был вице-президентом принц Садретдин (Садруддин) Ага Хан – дядя нынешнего имама всех исмаилитов Карима Ага Хана. Вплоть до своей смерти в 2003 году Садретдин Ага Хан также пребывал в составе «Клуба 1001». Дважды этот персонаж, чрезвычайно близкий британской короне, претендовал на пост генсека ООН, но в 1981 году избранию «представителя реакционной исламской знати» категорически воспротивился Советский Союз, а в 1991 году сам Лондон предпочел ему влиятельного араба-христианина Бутроса Бутроса Гали.
Садретдин Ага Хан занимал высокопоставленные должности в ООН – в частности, 11 лет (1967–1977) возглавлял Высокую комиссию ООН по делам беженцев, являлся координатором гуманитарных программ и Программ экономической помощи ООН для народа Афганистана (в том числе в рамках так называемой «операции «Салам»), а также личным представителем Генерального Секретаря ООН по гуманитарной помощи для пострадавших от войны между Ираком и Кувейтом. Был одним из основателей Женевского Международного Института исследований мира (CIPRI). Учредил экозащитный фонд Bellerive, занимающийся «защитой природы Альп» и включающий в себя Центр этичного отношения к животным (после его смерти эти структуры вошли в состав Фонда окружающей среды Карима Ага Хана).
Аналитики Шиллеровского института Скотт Томпсон и Джо Бруда характеризовали Садретдина Ага Хана как «специалиста по проведению спецопераций под гуманитарным прикрытием». По их версии, поддержка его кандидатуры на пост генсека ООН Лондоном была мотивирована ролью принца в обеспечении зоны безопасности для афганских моджахедов и их ассимиляции в других странах.
Авторы напоминают, что дед Садретдина, имам Ага Хан II, был основателем Мусульманской Лиги, получившей британскую поддержку после восстания сипаев 1858 года; что именно действия Мусульманской Лиги привели к резне 1947 года, когда в ходе получения независимости Британская Индия распалась на Индию и Пакистан; что отец Садретдина, сэр Султан Мохаммед Шах Ага Хан III, в течение своего 72-летнего пребывания 48-м имамом исмаилитов был близок к британскому королевскому семейству и в течение года занимал пост председателя Лиги наций. Исследователи истории исмаилитов сообщают, что интересы британской короны обслуживал еще Ага Хан I (1800–1881), помогая подавлять восстания индусов.
По мнению авторов, принц Садретдин Ага Хан привлек к себе внимание мирового истэблишмента в 1950-х годах, когда стал издателем Paris Review, «участвуя в крупнейшем англо-американском спецпроекте того времени – рекламе дегенеративных «детей солнца» – предшественников рок-нарко-секс-контркультуры. Главный редактор издания, Джон Трейн, был соседом Садретдина по комнате в Гарварде. Позже, став одним из влиятельных финансовых советников Уолл-стрит, Трейн продолжал играть ключевую закулисную роль во многих спецоперациях, включая Афганистан. В течение многих десятилетий Трейн и Садретдин продолжали работать в связке».
Садретдин Ага Хан в рамках своей деятельности в WWF был инициатором многочисленных проектов «национальных парков» – в Пакистане, Кении, Казахстане. В светском мире принц, владеющий состоянием в $8млрд, был известен как плейбой, любитель скачек, владелец крупного участка земли на самом дорогом участке побережья Сардинии.
Интерес принца к защите дикой природы Томпсон и Бруда комментируют следующим образом: «В 1983 году WWF успешно убедил пакистанское правительство создать в северной части провинции Читрал (Chitral) – как раз на афганской границе – два национальных парка. Этот отдаленный район не отличается ни изобилием животного мира, ни наличием исчезающих видов, а поток эко-туристов иссяк в результате войны. Но зато Читрал был известен изобилием и качеством опиумного мака, который усердно выращивали моджахеды. И здесь же начинались маршруты контрабанды оружия в Афганистан. После того, как WWF создал национальные парки, Ага Хан и его последователи начали финансовые вливания в Читрал и близлежащие районы Гилгит и Ханза (Gilgit and Hunza), граничащие с индийским Кашмиром. Установив тесные связи с сепаратистами из пробританского «Движения за независимость Кашмира», они начали деятельность по созданию независимого исмаилитского государства, отделенного от Пакистана и Индии...»
Авторы также напоминают, что в начале 1980-х годов Джордж Буш-старший, постоянный партнер Садретдина на теннисном корте, привлекал принца к тайным переговорам по освобождению американских заложников в Иране. Тогда же часть оружия, поставляемого моджахедам, направлялась в Иран по линии проекта «Иран-контрас».
В «Клубе 1001» фигурировало еще несколько персонажей, имевших отношение к проекту «Иран-контрас», разоблачение которого вызвало шумный скандал в Вашингтоне, но не обернулось для американских, израильских и арабских участников многомиллиардной операции на рынке оружия и наркотиков серьезными последствиями.
Утверждалось, что принц редко дает интервью. Тем не менее, в октябре 2001 года он дал интервью La Repubblica, где негативно высказался о талибах и с большим сочувствием – о погибшем лидере Северного Альянса Ахмаде Шах Масуде. Очевидно, ситуация после взрывов в Нью-Йорке побудила принца-олигарха к прояснению своей позиции.
Понятно, почему «реакционный» принц был не в чести в советском руководстве: северная армия Шах Масуда воевала против режима ставленника СССР Бабрака Кармаля, и так было до середины 1980-х годов, когда к власти в Кремле пришел Горбачев, а в Афганистане советские военачальники вступили в некие особые отношения с моджахедом Масудом.
В сентябре 2000 года Садретдин был участником Саммита тысячелетия ООН, где последний советский генсек был в числе соорганизаторов, а за два месяца до того, как в Нью-Йорке рухнул Всемирный торговый центр, другой бывший член Политбюро Аркадий Вольский, объявив в Грозном о создании Фонда поддержки Чечни, который учредил Ага Хан, пояснил, что знаком с принцем с 1995 года. При этом посредник в переговорах, уроженец Иордании Шамиль Бено в интервью НСН пояснял: «Капиталы Ага Хана – это капиталы определенных кругов США, Западной Европы и некоторых мусульманских стран». В 2002 году принца принимали в Кремле, причем предметом обсуждения была ситуация в Афганистане.
Карим Ага Хан IV (принц Шах Карим аль Хусейни), 49-й имам исмаилитов, получивший титул от деда Ага Хана III, родился в 1936-м в Женеве. Его матерью была принцесса Таджуддаула (Джоан) Али Хан, дочь лорда Черстона. Будущий имам провел детство в Найроби (Кения), затем в течение 9 лет учился в пансионе Le Rosey в Швейцарии, после чего поступил в Гарвардский университет. После официального получения титула, церемония которого была проведена в Дар-эс-Саламе (Танзания), и серии поездок для знакомства со своими единоверцами возобновил учебу в Гарварде. Окончив университет в 1959-м, Ага Хан учредил на 10 лет стипендию для африканских студентов в Гарварде. В 1979-м учредил программу занятий по исламской архитектуре в Гарвардском университете и Массачусетском технологическом институте (MIT).
Принц имеет трех детей от первой жены-англичанки. В 1998 году женился на Габриэле Тиссен, принцессе Лейнингенской, носящей имя Инаара, их общий сын Али Мухаммед Ага Хан родился в 2000-м. Падчерица, принцесса Тереза Лейнингенская, по правилам престолонаследия числилась 115-й претенденткой на британский королевский трон. Впрочем, в 2004 году Карим Ага Хан расторг узы и с дважды родовитой (по монархической и промышленной линиям) Габриэлой.
Карим Ага Хан IV является командором Ордена Почетного Легиона, рыцарем-командором ордена Британской империи, кавалером папского ордена Св. Сильвестра, ордена «За заслуги перед Итальянской республикой», Большого креста ордена Генриха Мореплавателя (Португалия), ордена Канады, бриллиантовой звезды Занзибара, национального ордена Верхней Вольты, Национального ордена Республики Мадагаскар, кенийского ордена «Золотое сердце», пакистанского «Ситар-и-Имтияз» и др. Является почетным доктором 14-ти университетов, в том числе Гарварда, Лондонского университета, Американского университета в Египте, Американского университета в Бейруте, Пешаварского и Ошского университетов. Является почетным гражданином Дар эс-Салама, Самарканда и Тимбукту.
В 2005 году Карим Ага Хан на совместной пресс-конференции с главой Всемирного банка Джеймсом Вулфенсоном объявил о создании собственного Агентства микрофинансирования с центром в Женеве (накануне ООН объявила 2005 год Международным годом микрокредитования). Регионы деятельности агентства (в порядке возникновения представительств) – Киргизия, Таджикистан, Казахстан, Афганистан, Египет, Индия, Пакистан. Агентство, по словам принца, выдает беспроцентные миникредиты самым бедным жителям развивающихся стран, чтобы помочь им купить жилье, начать свое дело или отправить детей учиться.
В Киргизии фонд Ага Хана разработал «мастер-план по устойчивому развитию туризма в Иссык-Кульской области», учредил инвестиционно-кредитный банк, «который поможет развивать предпринимательство», спонсировал строительство малых аэропортов (но не дорог) и университета в Нарыне. Ошский госуниверситет стал первым в СНГ вузом, включенным в программу Международного Фонда Ага Хана по образованию.
Одновременно Карим Ага Хан анонсировал строительство Южно-Азиатского университета в городе Текели Алма-Атинской области Казахстана, под который был выделен участок земли площадью 225 га. В свою очередь, в Душанбе в 2009 году был открыт Центр Ага Хана, аналогичный центрам, существующим в Карачи и Момбасе.
Как сообщал в своем подробном репортаже в 2003 году российский журналист, знаток теневой экономики Кавказа и Средней Азии Игорь Ротарь, принц намеревался оказывать свои услуги также населению китайской части Памира, но правительство КНР ему в этом отказало. В Китае принца воспринимают так же, как и Далай Ламу – как крупного феодала, который держит свой народ в нищете и слепом повиновении.
Действительно, официозная гуманистическая репутация принца при этом сильно расходится с феноменальной нищетой, в которой пребывает население как таджикской, так и афганской части Бадахшана (где принц базируется в те периоды, когда не развлекается в Европе). Как следует из заголовка BBC, «бедность на Памире прямо пропорциональна высоте над уровнем моря».
В своем религиозном сообществе, в 765 году отколовшемся от основного шиитского дерева, он считается единственным прямым потомком Мухаммеда. Ему регулярно приносятся подношения – это особая процедура, на которой приносители даров должны положить на весы столько же драгоценного материала (например, золота или платины), сколько весит сам принц.
Принесение даров имаму, в котором выражается обожествление живого человека, равно как и способность терпеть нищету, проистекает из специфической традиции исмаилизма – шиитской ереси, к которой принадлежали снискавшие мрачную славу ассассины (hashishin – «люди травы», в современном английском языке assassin означает «убийца»). В очерке Игоря Ротаря (2003) их потомки выглядят вполне благостно:
«“Хороший человек много не думает, не путешествует. Он просто выбирает красивое место и сидит, созерцая природу. После смерти душа добродетельного человека отправляется в Космос, а плохого – переселяется в животное”, – объясняет мулла Шакар Мамадер из города Ташкурган, расположенного на китайском Памире. Рассуждения мусульманского богослова могут показаться крамольными с точки зрения классического ислама. Но все объясняется тем, что мой собеседник принадлежит к исмаилитской секте. Учение исмаилизма представляет собой причудливую смесь ислама с индуизмом и философией Платона. Исмаилиты верят не только в переселение душ, но и “космический разум”. По их мнению, время во вселенной делится на циклы, а миры последовательно творятся абсолютным Богом. “Мы больше обращаем внимание на суть учения, а не на обряды. Мы считаем, что достаточно молиться всего два раза в день, а не пять, как делают другие мусульмане. Нас также обвиняют в том, что мы не соблюдаем пост Рамадан. Что ж, каждый человек имеет право на свободу суждений, но на самом деле мы и есть настоящие правоверные мусульмане”, – убеждает меня Мамадер».
В книге «Ассассины и тамплиеры» Джеймс Вассерман более подробно описывает «деление времени на циклы» в исмаилитских верованиях, связывая его с влиянием не индуизма, а Каббалы. Более того, согласно этому автору, само возникновение исмаилизма прямо связано с Каббалой. Исмаилитское вероучение зиждется на сопоставлении родоначальника ислама – Исмаила, сына патриарха Авраама (Ибрагима) от Агари, с сыном шестого имама Джафара ас-Садика (VIII век), которого также звали Исмаил и который был проклят отцом. В то время как большинство шиитов (двунадесятники, ожидающие пришествия 12-го имама) признают седьмым пророком младшего единокровного брата Исмаила – Мусу аб уль Казима, которому Джафар передал права на наследование, исмаилиты признают таковым опального Исмаила и ожидают второго пришествия исчезнувшего внука Джафара и сына Исмаила – Мухаммеда ибн Исмаила.
Исмаил был проклят отцом (765 г.) и лишен наследства по той причине, что сблизился с опальным мыслителем Абу-аль-Хаттабом, который проповедовал каббалистическое учение. Исмаилитское течение унаследовало у аль-Хаттаба, казненного по приказу Джафара, миросозерцание эзотерического толка, содержащее иерархию толкований как природы иерархии, так и внутреннего смысла Корана. В соответствии с этим учением, после наступления Кийямы – земного рая – ислам перестает существовать, а шариат отменяется.
Право называться «настоящими правоверными мусульманами», якобы неправедно подвергавшимися репрессиями «ошибающегося большинства» на протяжении тысячи лет (в чем опять же выявляется параллель с рассеянными и вынужденными скрывать свое учение иудеями), обосновывается временами «золотого века», когда исмаилиты-Фатимиды имели свое государство в Египте (X-XII вв.), основали Каир, а в Каире – поныне пользующийся особой репутацией университет Аль-Азхар. Правда, правившая Египтом ветвь исмаилитов по существу предала память об Исмаиле, признав своего правителя Убайдуллаха очередным живым пророком, а наиболее «правоверная» ветвь, карматы, осуществляла налеты как на Фатимидское государство, так и на Мекку, откуда похитила священный камень Каабы и вынудила аббасидов выкупить его за баснословные деньги 21 год спустя (951 г.). После падения Фатимидов дочерняя секта, признавшая последним пророком Низара, сына фатимидского халифа Мустансира, еще сто лет удерживала персидскую крепость Аламут. Их предводитель Хассан ас-Саббах и изобрел практику наемных заказных убийств с целью переворота в соседних государствах. Исполнителя готовили при помощи одурманивания опиумом и последующей сексуальной оргии, после чего обещали ему попадание в «увиденный» им рай в качестве награды за совершенное заказное убийство (для совершения которого он имел право даже принять христианство, чтобы пробраться в покои короля-католика). Общины исмаилитов-низаритов, прямых преемников ассассинов, до сих пор существуют в Ираке, Пакистане, а также в Танзании (стране, где Карим Ага Хан пользуется особым почтением).
Если кровожадный ас-Саббах все же считал себя не имамом, а худжжой (свидетелем), то с XIV века скрывающиеся от гонений мусульманского большинства предводители исмаилитов снова провозглашают себя имамами. При этом то один, то другой имам воображает себя последним пророком. Один из них, Мохаммед II, при этом объявил о пришествии Кайямы и прилюдно прервал пост, предавшись пиршеству и возлияниям. Среди его преемников периодически возобновлялось представление о том, что шариат больше не действует, и можно предаваться разгулу и разврату, но эта практика прерывалась ввиду «страданий», доставленных от шиитского большинства, вполне обоснованно признававшего исмаилитов вероотступниками (мульхидами). В целях выживания исмаилитская иерархия в итоге разработала орденскую систему степеней посвящения, суть которой старалась скрыть не только от шиитского большинства, но и от собственных единоверцев, кроме высшего слоя своих проповедников (даи).
Упомянутое И.Ротарем циклическое представление об истории и его происхождение в книге Дж.Вассермана характеризуется следующим образом:
«Средневековое исмаилитское учение представляло собой крайне эклектическое сочетание, в котором ученые философские рассуждения смешивались с персидской, иудейской и христианской эзотерикой; гностическим, неоплатоническим и индуистским мистицизмом; а также с элементами суфийского оккультизма. Исмаилизм пользовался каббалистическими приемами для постижения творения посредством рассмотрения слов и чисел. История представлялась в виде циклов и состояла из семи космических эпох и семи Пророков-Иерофантов, направляющих человечество в эти периоды. В один из перечней этих вселенских наставников входили Адам, Ной, Авраам, Моисей, Иисус, Мухаммед и Мухаммед ибн Исмаил. В некоторых вариантах место Адама занимает Али, а Фатимиды были вынуждены прибегнуть к значительным переделкам, чтобы подогнать эту схему под свою доктрину о седьмом имаме. Исмаилиты исповедовали эсхатологические доктрины о воскресении и верили в Страшный Суд, на котором спасенные будут отделены от неспасенных. По исмаилитским воззрениям на спасение, совершенство человеческой души необходимо для достижения совершенства вселенской души.
«В глазах исмаилитов миром управляет череда Говорящих и Скрытых имамов, которые, по милости Аллаха, всегда пребывают на земле. Имам – воплощение метафизической души вселенной и потому обладает божественной природой. Его проникновение в эзотерическую истину требует покорности и повиновения от последователей. Он один может толковать скрытый смысл Корана и прозревать истину, спрятанную за покровом профанных религиозных обрядов непросветленных ортодоксов. Имам и его знание превосходят даже Коран, ибо Коран возвещает букву закона, захир, внешнее учение, а имам один способен открыть батин – «внутреннее значение Корана». Исмаилитов иногда называют батинитами, а имама они сами называют «говорящим Кораном».
«Исмаилиты довели учение о духовном руководстве имама до наивысшей точки. Только имам может направлять верующего в действиях, необходимых для познания Бога, и дать ему в руки средство достижения спасения. Имам обладает высшей формой илма, гносиса, неопосредованной духовной мудрости, даруемой самим Аллахом и передаваемой имамом общине верующих. Хотя в каждый данный момент на земле может быть только один имам, рядом с ним может находиться его молчаливый преемник, самит или худжжа, ожидающий своего часа. Имамат передается дарованием насса назначенному преемнику. Таким образом имам сообщает илм следующему имаму.
«Духовная функция имама, заключающаяся в толковании и различении внутреннего и внешнего учения (батина и захира), называется тавил. Способность принять тавил передается посредством инициации, благодаря которой, повышая свой духовный уровень, кандидат постепенно подготовляется к постижению эзотерической истины. При толковании часто используется каббалистическая экзегеза, объясняющая путешествие из мира видимости в мир реальности. Например, соединение мужского и женского начал, выражаемых буквами каф и нун в слове «кун» – «быть», признается первичным орудием, посредством которого Бог сотворил вселенную. Любое внешнее явление предполагает внутреннюю истину, хакику. Батин, воплощающий хакику, может быть сообщен ученику только после принесения клятвы неразглашения и инициации, означающей принятие в секту. Инициация требует выплаты определенного взноса. Исмаилиты считали, что хотя религиозные законы были возвещены Пророком, именно в функцию имама входит толкование и разъяснение их истинного значения немногим достойным, прошедшим инициацию и признавшим власть имама».
«Платная» система инициации, заведомо предусматривающая доступность тайного знания узкому меньшинству, определяемому не силою веры и не стараниями совершенствования (к которому обязывают как раз покорное большинство), а богатством, по данным Дж.Вассермана, восходит по меньшей мере к X веку (то есть к временам Убайдуллаха) и именуется Девятью Ступенями Мудрости. Суть учения изложена в тайном трактате «Китаб ал-халаг ал-алхар» – «Книге высшего посвящения». Допуская, что несмотря на древность (сохранение на протяжении тысячи лет означало передачу из поколения в поколение), этот трактат, в котором исмаилитская практика обращения с паствой представляется поразительно аморальной, является предвзятым описанием или даже фальшивкой, Вассерман изучил ряд других источников и в итоге признал аутентичность описания Девяти Ступеней, изложив обобщенную интерпретацию процесса инициации в секте:
«Прежде чем привлечь нового члена в орден, исмаилиты сеяли сомнение в душе человека, который, как они полагали, мог впоследствии принять их учение. Ему задавались простые, но вместе с тем неразрешимые вопросы, касающиеся жизни и доктрины Корана. С их помощью ищущему указывали на его невежество и потребность в авторитарном учителе и проводнике. «Зачем Господу понадобилось шесть дней для сотворения мира, если он мог сотворить его в одно мгновение?» «Как выглядят ангелы в Коране, и почему человек не может их видеть?» «Почему только человек является прямоходящим существом?»
«Дальнейшая дискуссия, в ходе которой обсуждались противоречия и неясные места в Коране, должна была взволновать ум будущего ученика. Затем ему говорили, что ответы на данные вопросы являются величайшей тайной и не могут быть открыты недостойному. Захочет ли он принести торжественную клятву даи никогда не разглашать знания, которые он, возможно, получит; желает ли он принести клятву верности даи? Обещает ли он никогда не присоединяться к врагам исмаилитов, не выступать против исмаилитов и продолжить формально следовать суннитскому вероучению?
«После того, как ученик принес присягу на верность и подтвердил свою готовность хранить тайну, его посвящали в первую ступень исмаилитской тайны. Он признавал, что откровения в Коране имеют высшее эзотерическое значение – батин. Этот смысл мог быть открыт ему толкователем, которого вдохновил и наделил этим правом сам Бог. Это ступень была самой длительной, поскольку требовалось полностью отказаться от прежней веры, и за этим процессом тщательно следил учитель.
«Затем ученику указывали на заблуждения суннитской веры и ее неспособность ответить на важнейшие вопросы. Он должен был согласиться с этим, затем отказаться от собственного понимания правды и принять учение имама или его непосредственного представителя – даи, которому было дано более глубокое знание истины, чем ученику. Для многих эта (вторая) ступень была последней.
«На третьей ступени ученик узнавал одну из тайн каббалы – тайну числа семь: семь небес, семь планет, семь цветов, семь металлов и т. д. Ему говорили, что эта тайна распространялась и на семь божественных учителей исмаилитов, имамов; их имена ему называл даи. Кроме того, ученику открывали эзотерические формулы, с помощью которых он мог призвать помощь имамов. С переходом на эту ступень ученик навсегда отделялся от обычной общины шиитов, знавшей двенадцать имамов.
«На четвертой ступени ищущий узнавал, что Господь раскрыл себя семи пророкам: Адаму, Ною, Аврааму, Моисею, Иисусу, Мухаммеду и Исмаилу (или Мухаммеду ибн Исмаилу). Суннитская вера запрещала признавать пророков, которые следовали за Мухаммедом: с ее точки зрения, это было ересью. Согласно одному из суровых суннитских правил, Мухаммед был последним пророком. Таким образом, исмаилиты не признавали Коран последним откровением божественного закона.
«Тем, кто достиг этой ступени, даи открывал, что буквальная интерпретация Корана подходит только для необученного народа, не готового проникнуть под руководством имама в батин. Соблюдение шариата толковалось как незнание эзотерического значения, которое стоит за заповедями. Ученикам открывалась доктрина двенадцати апостолов, которые распространяли истинную веру. На этой же ступени их учили математике и нумерологии. Им открывалась тайна числа двенадцать: двенадцать знаков зодиака, двенадцать месяцев, двенадцать колен Израиля и т. д. Ученики узнавали, как на практике можно применить магическую каббалу.
«Только самые успевающие и разумные ученики доходили до шестого уровня: здесь им говорилось, что необходимо забыть обо всех ритуалах ислама, включая молитвы, пост и паломничество. Эти требования были целесообразны только с социальной точки зрения. Им разъяснялось, что они не имеют никакого смысла, а их цель заключается только в управлении толпой. Однако все эти церемонии были наделены аллегорическим значением, о котором знали лишь мудрецы. Учеников знакомили с учениями Пифагора, Платона, Аристотеля; ищущие могли с помощью разума проверить правильность веры. Ученик на шестой ступени мог сам стать даи.
«Те немногие, кто поднимался на седьмой уровень, переходили от философии к мистицизму. Ученики знакомились с дуалистической доктриной первичной и вторичной причин (первоначальной и последующей). Она противоречила вере в божественное единство. Те, кто доходил до этой ступени, изучали теорию Аристотеля о вечности материи; акт творения понимался как приведение материи в движение, породившее время и способность к изменению.
«На восьмом уровне раскрывалась чрезмерность эзотерических учений. Утверждалась относительность морали и, как следствие, несоотнесенность действия с нравственностью (или отсутствие абсолютных ценностей). На этом уровне дальше конкретизировались два принципа, которые вводились раньше. Первой безымянной причиной был Бог, мысль Бога стала эманацией и второй причиной; она получила название Логоса, который служил посредником между Богом и человеком. Таким образом, провозглашалось существование бесформенной, неназванной, непознаваемой сущности, предшествовавшей всем дуалистическим понятиям и несводимой к ним.
«На девятой ступени посвященный изучал греческий гностицизм – космологическое учение о душе, небесах и небесной мудрости. Исмаилит девятой ступени был истинным философом, устанавливавшим законы сам для себя. Учение этой ступени является источником расхожей цитаты, которую приписывают Хасану ас-Сабаху: «Истины нет, все разрешено». Эти слова нашли отражение в откровении английского мага XX века Алистера Кроули: «Делай все, что хочешь, только в этом заключается Закон». Под этим подразумевается отказ от собственного «эго» и чистота нравов, сопутствующие успешному поиску духовной истины, когда сам ученик наконец способен положиться на собственное восприятие мира, чтобы понять свою миссию».
Гностическая «разновидность ислама», а фактически одна из самых человеконенавистнических тоталитарных сект, делящая паству на касты и предоставляющая высшей касте привилегию полного отказа от морали, не нравится Китаю, но вполне устраивает королевские семейства Европы, отдающих в жены исмаилитским принцам своих дочерей, и само собой, глобальную теневую олигархию. В том числе и бывших активных участников операции «Иран-Контрас» из США и Израиля. Один из «ветеранов» этой операции, уроженец Великобритании и бывший заместитель директора МОССАД Давид Кимхи, вместе с легендарным оружейным магнатом, основателем Israel Corporation Шаулем Айзенбергом был причастен к попытке смены руководства Таджикистана в 1994 году при поддержке исмаилитов.
Волнения в республике, сопровождавшиеся чередой убийств и массовых столкновений, объяснялись тогда подрывными действиями полевого командира Джумабоя Ходжиева, в Афганистане известного под именем Джумы Намангани. Как сообщали узбекские СМИ со ссылкой на киргизского политика Кубанычбека Апасова, «с Ага Ханом тесно связан известный бандит Джума Намангани – злейший враг Ислама Каримова».
Не только в шиитском Таджикистане, но и в преимущественного суннитской Киргизии исмаилизм претендует на роль государственной идеологии, оправдывающей и закрепляющей первобытнообщинную нищету. Дары «с имамского плеча», приумноженные трудом, к имаму же и возвращаются, а имам расходует их на развлечения в Европе, скупку вилл и конезаводов и на «гуманитарное прикрытие спецопераций». Высшую легитимность этому порядку придает Фонд дикой природы, при попустительстве физика-«гуманиста» Акаева (владельца роскошных апартаментов, в частности, в Санкт-Петербурге, где он учился) сделавшей Киргизию опытной площадкой для внедрения модели, заготовленной для всех стран «низшей категории».
ВЛАСТВУЙ И РАЗДЕЛЯЙ
Казахская пресса подозревает принца Карима Ага Хана в интересе к рынку металлов. Сайт «Азаттык» отмечает, что единственной привлекательной особенностью города Текели является месторождение цинка. Это «совпадение» вполне соответствует практике WWF в африканских странах – особенно в Заире, где фонд учреждал «национальные парки» на месторождениях кобальта (особо ценного материала для альтернативных энергетических технологий).
Уже в начале 1970-х в рамках так называемого «глубокого экологизма» (термин венгерского философа Арне Нэсса) выделяется индигенистское направление, рассматривающее первобытные народы так же, как исчезающие виды животных: для их «спасения» их не приближают к общей цивилизации, а консервируют в «естественной среде обитания», сохраняя сложившийся стереотип первобытных отношений, даже если он брутален. Это полностью соответствует линии принца Филиппа.
Первая организация такого направления, Survival International, создается в Лондоне в 1969 году по инициативе тогдашнего председателя WWF Питера Скотта. Целью является «помощь племенным народам в защите земли, окружающей среды и образа жизни». Первоначальное название – Primitive Peoples Fund (Фонд первобытных народов). После переименования и расширения сохраняет тесные контакты с WWF и Королевским Географическим обществом. В числе учредителей – Эдвард Голдсмит, Джон Эспинел, Николас Гаппи (Guppy), Фрэнсис Хаксли и Джон Хемминг (директор Королевского Географического общества).
Основным предметом заботы SI становятся индейские племена в Канаде, Новой Зеландии, ряде латиноамериканских стран, аборигены Австралии. В 1972 на базе SI создана Cultural Survival, руководимая британским антропологом Дэвидом Мэйбери-Льюисом (Maybury-Lewis) и возглавляемую королевой Дании Маргаритой.
Индигенизм, в том числе в форме поддержки протестных движений первобытных народов, становится мэйнстримом. Этим пользуются разведки и частные охранные компании, представители которых уже фигурируют в составе «Клуба 1001» вместе с коронованными персонами, каковых они часто и обслуживают.
В Латинской Америке предметом особой заботы стало сообщество Йаномами, представляющее семь племен общей численностью 16 000 человек. Йаномами до сих пор живут охотой и собирательством, их продолжительность жизни не превышает 30 лет. Часто они практикуют убийства детей и каннибализм. В таком состоянии эти народы хотели бы законсервировать WWF и IUCN. По систематике IUCN, модель парка Йаномами относится к категории VII – National Biotic Area/Anthropological Reserves, которые определяются как территории, где «созданы условия для проживания обществ (societies) в гармонии с природой, исключающие ее нарушение современными технологиями».
Созданием резервации занималось непосредственно британское королевское семейство в течение 25 лет. «Человеческое» подразделение WWF, Survival International, было основано в 1969 году для проведения этой антропологической кампании. В 1990 и 1991 гг. Бразилию с этой целью посещали принцы Чарльз и Филипп, WWF организовал кампанию в латиноамериканской прессе, а глава Заморского управления (Overseas Development Authority, бывшее Колониальное управление) баронесса Линда Чокер исколесила всю Бразилию.
В июле 1991 года сэр Уолтер Бодмер, президент Human Genome Organization (Организация человеческого генома), объявил, что Йаномами является первым племенем, гены которого будут заморожены и помещены в архив Лондонского музея человеческой генетики, где планируется создание «библиотеки» генов «исчезающих народов» (peoples in extinction). Конечной целью проекта было создание «буферного» государства размером с Уругвай между Бразилией и Венесуэлой, которое находилось бы «под наднациональным контролем».
В Боливии правительство и частные структуры создали «экотуристический парк» на базе национального парка Ноэль Кемпфф на границе с Бразилией. В качестве спонсоров выступили Nature Conservancy, Wildlife Conservation Society, Conservation International, Агентство по международному развитию США и Нью-Йоркская Академия наук.
Национальное географическое общество США и Cultural Survival разработали карту, усеявшую всю Центральную Америку экологическими зонами и «индейскими» заповедными территориями. Уже созданы четыре парка, пересекающие границы государств, планируется еще шесть. Наиболее амбициозный проект «Тропа Пантеры» соединяет все существующие парки «зеленым коридором» длиной 2500 км. Проект разработали Wildlife Conservation International и Caribbean Conservation Corp. Создание «тропы Пантеры» делает невозможным строительство трансамериканских железнодорожных и шоссейных путей.
Защита живой природы послужила инструментом и в проекте отделения Южного Судана. Еще в 1962 г., за 4 года до провозглашения независимости Англо-Египетского Судана, на его границе с Угандой был разбит национальный парк Нимули. Один из основателей WWF Питер Скотт много лет возглавлял управление угандийских национальных парков. Нефтяные месторождения на этой территории привлекали интерес корпораций, представленных в «Клубе 1001». С конца 60-х годов несколько угандийских правительств использовали парк Кидепо для подрывных операций в Южном Судане.
Приход к власти в Уганде в 1986 году Йовери Музевени финансировался тогдашним председателем крупнейшей золотодобывающей компании London Rhodesia Co. (Lonrho) Тайни Роулендом. Йовери Музевени и лидер СПЛА Джон Гаранг были однокурсниками по Дар-эс-Саламскому университету.
В 1970-х гг. к поддержке независимости Южного Судана под предлогом защиты христианского меньшинства от мусульман подключается Интернационал христианской солидарности, от имени которого выступала леди Кэролайн Кокс. Эту даму хорошо знают в Закавказье, где она в унисон с академиком Сахаровым, его супругой Еленой Боннэр и еще одной «великой гуманисткой» Галиной Старовойтовой хлопотала под антиисламским предлогом за дело независимости Карабаха от Азербайджана и его присоединение к Армении. Присоединения, впрочем, не произошло и не предвидится: статус непризнанного государства, о чем свидетельствовало множество примеров, больше всего устраивает режиссеров «спецопераций под гуманитарным прикрытием». А начиналась борьба за Карабах с невинного экологического движения под символом птицы-журавля («Крунк»).
В последний раз пламенные «прохристианские» речи леди Кокс, которую вывел в политику перешедший в буддизм лорд Эйвбери, звучали в британском парламенте при обсуждении вопроса о Цюрихских соглашениях Турции и Армении. Накануне такая же попытка срыва соглашения была инициирована в Комитете по международным делам Конгресса. Там особенно старался конгрессмен Гарри Аккерман – автор концепции вторичного членения бывшей Югославии с отделением Воеводины от Сербии, также с целью создания заведомо непризнанной территории.
Проще всего создавать непризнанные государства в «третьем мире» – об этом позаботилась Международная организация труда (ILO). В 1989 году она переписала Конвенцию о правах коренных народов и племен таким образом, что такой статус стало возможно присвоить любой этнической общности, считающей себя племенем, «полуплеменем» или коренным народом. Организация, призванная защищать права пролетариата, за два года до распада СССР, в полном соответствии с видением «гуманиста» и «борца с тоталитаризмом» Генриха Белля, превратилась в адвоката первобытнообщинной жизни. Эта небольшая деталь «физиологии» глобальной номенклатуры ярко характеризовала подлинное магистральное направление мировых реформ – направление управляемой деградации.
ЧАСТЬ 4. ЛАБОРАТОРИИ ФИЛОСОФСКОГО ЯДА
Где, как и из чего «заваривалась» советская перестройка
НЕ ТОЛЬКО КРЕМНИЙ
Перспективы российского технологического прорыва сегодня связываются с воспроизведением проекта «Силиконовая долина» в чистом поле. Историческая «Силиконовая долина» возникла отнюдь не на пустом месте с налоговыми льготами, а на базе крупнейшего американского научно-исследовательского центра – Stanford Research Institute (SRI) при Стэнфордском университете. Это был центр не просто научного, а военно-стратегического назначения. Отцом-основателем Долины называют ректора университета Фредерика Термана. Он руководил институтом еще в тот период, когда мировая экономика еще была индустриальной. Технологии нового электронного поколения, которые здесь внедрялись, были предназначены не для свободного маркетинга, а для оснащения американского – в первую очередь военно-космического – промышленного потенциала.
Вторая половина правды, которая сегодня вообще не обсуждается, состоит в том, что у стратегической задачи было второе измерение. Требовалось достичь не только технологического перевеса над Советским Союзом, но и морально-психологического – в том числе посредством прямого воздействия. Психологическая война, psywar, в свою очередь, также имела два формата и две сверхзадачи. Результат первой – создание психологического оружия массового воздействия – был трудно предсказуемым: речь шла не больше и не меньше как об освоении новой, совершенно неизученной формы энергии, для чего целенаправленно велся поиск лиц с паранормальными способностями, а также представителей мировых философских школ с Востока, «работавших» с этой энергией. Первый формат «подстраховывался» вторым: даже если энергией овладеть не удастся, потенциального противника следовало убедить в том, что американская наука, впитав в себя секреты психологической силы Востока, достигла «высшей мудрости», с которой должен считаться и противник, и весь мир.
Поскольку подобное вытесняется подобным, советский атеистический материализм, модифицированный русской традицией преодоления природных препятствий и построенный на романтическом допущении о том, что человек сам себе Господь и, соответственно, волен распоряжаться природой по собственному разумению, следовало «бить» другим атеизмом – такими испытанными веками идеологиями (или производными от них, или синтезом этих производных), которые несли ровно противоположный, мизантропический догмат о покорности человека природным силам, о слиянии с ними в умиротворении, об отказе от развития. Этот другой атеизм уже проявил себя на практике в начале XX века, когда околдованная оккультными учениями российская императорская семья утратила связь с реальностью. Элементы этого другого атеизма содержались и в индийской философии; с одной стороны, они вложили свою лепту в геополитическое поражение Лондона, с другой – оставили второй по численности населения народ мира в состоянии кастового общества. Как восточная покорность, так и восточная стойкость обеспечивались уходом от действительности. На этой особенности Востока несколько веков наживалась Ост-Индская компания. Ее следовало возродить в новой ипостаси, на основании синтеза примитивных традиций и передовых достижений органической химии.
Средства, химически воздействующие на индивидуальное сознание и создающие иллюзию «земного рая», продуцирующего направленное на себя, а не на мир, синтетическое «творческое состояние», апробировались по заказу из Стэнфордского научного центра в специально созданном учреждении – Esalen Institute. Это была подлинная колыбель «революции 1968 года», остановившей технологический поиск Европы.
Сан-Франциско был удобен для стратегических экспериментов особой сложности как по причинам географической удаленности от главных целей потенциального противника, так и в силу ряда сопутствующих обстоятельств, обусловленных историей Калифорнии. Кроме того, именно здесь было сформировано поселение для японский военнопленных, из которого вырос Японский квартал.
В то же время в Калифорнии сформировалась крупная и своеобразная еврейская община, существенным элементом которой были выходцы из испаноязычных и арабских стран. Восточная философия не могла быть достаточно действенным средством без элемента еврейской мистики, который уже присутствовал в синтетических учениях начала XX века – в антропософии и ее производных, в оккультных достижениях лондонской школы Анни Безант. Из этого религиозного корня выросли и целые научные направления – мощная школа Эйнштейна в физике, новое рождение фрейдизма в психологии Юнга. И Эйнштейн, и Юнг имели особую, философски выверенную симпатию к тибетскому буддизму; опыт Второй мировой войны трансформировал эту страсть в полезном мизантропическом направлении; к тому же пришли остатки франкфуртской школы, интегрируя в себя на американской почве элементы троцкистского наследия.
Оккультные практики в Калифорнии, зародившиеся в начале века, получили новый стимул в конце 40-х годов. Эльза Гидлоу, автор романа «На серой нити» (1923) («первый роман, где главной героиней является лесбиянка»), основала в графстве Марин в Калифорнии оккультно-экологический элитный клуб «Холмы друидов» при содействии британского ориентолога Аллена Уоттса, который с юности увлекался буддизмом и имел опыт общения как с японскими основателями религиозных школ, так и с европейскими оккультистами, в частности, П.Д. Успенским, носителем философии Георгия Гурджиева – нереализованного, но мощного «противоядия развитию», а следовательно – противоядия коммунизму.
ТАМ, ГДЕ ГУЛЯЛИ ОСПА И СИФИЛИС
В 1951 году А. Уоттс на средства бизнесмена-авантюриста Чарльза Гейнсборо учредил в Сан-Франциско Американскую академию азиатских исследований (AAAS). Первым директором стал Фред Шпигельберг, профессор кафедры индийских и славянских исследований Стэнфордского университета, ученик М. Хайдеггера и К.Г. Юнга. Фред Шпигельберг и его коллега Роман Ландау в тот период увлекались учением Шри Ауробиндо и пригласили в Сан-Франциско одного из его учеников – бенгальца Харидаса Чоудхури. М. Мерфи также увлекался Ауробиндо и посещал его ашрам в Индии.
В начале 1962 года в Сан-Франциско появился буддистский «просветитель» Сюнрю Судзуки, представитель традиции Сото. Он открыл Дзэн-Центр Сан-Франциско (CFZC) в здании постройки конца 1890-х годов с фасадом, имитирующим колоннаду Дворца Дожей, где до 1934 года размещалась реформистская синагога. По неустановленным мотивам реформистская община уже тогда продала здание буддистам). По еще более удивительному совпадению, все руководители Дзэн-центра Сан-Франциско с 1962 года до настоящего времени «рекрутируются» из этнических евреев-американцев (в Европе, как правило, новообращенными учителями становились датчане или шотландцы).
Сюнрю Судзуки опекал Уоттса еще с начала 1950-х годов, вначале критиковал его попытки синтезировать восточные и западные вероучения, однако как раз в 1962 году в споре с другими японцами назвал Уоттса «великим бодхисатвой».
На квартире Уоттса в тот период жил Дик Прайс – начинающий психолог, поступивший в аспирантуру Стэнфордского университета, ученик Шпигельберга. В 1961-м у него развился приступ шизофрении, и он был вынужден прервать занятия. Его обеспокоенный отец, состоятельный менеджер крупной авиационной компании, был под влиянием Уоттса и пожертвовал значительные средства на создание Esalen Institute, считая, что здоровью сына поможет восточная философия.
Инициаторами создания нового научного центра фактически на пустом месте, на берегу Тихого океана в 45 км к югу от Монтеррея, были Ф. Шпигельберг и владелец участка земли с эксклюзивным курортным потенциалом Майкл Мерфи – также выпускник Стэнфорда. Название Esalen было дано по имени индейского племени, которое обитало здесь несколько веков, но с приходом белых на 90% вымерло от привезенных ими оспы и сифилиса. Идея вины перед естественной природой и первобытными народами была изначально заложена в проект. Архитектурное решение здания института, основанного Хердом и получившего название Колледжа Всех Религий, воспроизводит силуэт монастыря в каньоне Трабуко в Южной Калифорнии (позже он был передан Ведантийскому обществу Южной Калифорнии).
Одним из первых проектов Esalen был так называемый Schizophrenia Project, участников которого «освобождали» от медикаментозной терапии. Прайсу повезло: приступы болезни не повторялись, он успешно окончил университет и стал учеником Фредерика Перлса, основателя гештальт-терапии. Перлс, только что вернувшийся из Японии, где также изучал философию дзэн, поселился в Esalen Institute и начал там первые групповые тренинги.
Еще одним постоянным обитателем Esalen стал писатель Олдос Хаксли, автор одной из самых известных антисоветских антиутопий «Этот прекрасный новый мир». По замыслу Хаксли, Esalen должен был стать колыбелью «раскрытия человеческого потенциала» (это словосочетание позже стало одним из наиболее часто употребляемых выражений М.С. Горбачева). Хаксли разделял пантеистические фантазии Уоттса.
Вскоре после основания в Esalen начинают съезжаться оккультисты, в том числе непосредственные ученики Г.И. Гурджиева (в США к тому времени возникла целая сеть кружков его имени. а также организации – Fellowship of Friends Роберта Бертона, Institute for the Development of the Harmonious Human Being и др.). Этими двумя учениками были Оскар Ичазо и Клаудио Наранхо. Именно они принесли в Esalen технологии изменения сознания при помощи наркотиков, которые затем использовались Тимоти Лири и Станиславом Грофом (впрочем, Уоттс еще в 1940-х гг. производил над собой аналогичные опыты).
Оскар Ичазо в 19-летнем возрасте был вовлечен в Ла Пасе в группу любителей «техник измененного сознания». С этой группой он посещал Гонконг, Индию и Тибет, изучая боевые искусства, йогу и алхимию. Как и Гурджиев, он употребляет наркотики, но мексиканского происхождения (псилоцибе). Во время одной из поездок в Азию он начинает слышать голос высшего существа – «Метатрона, принца архангелов», и ощущает связь со всеми предыдущими учителями эзотерической школы. Иказо учреждает в Чили учебную группу, из которой затем формируется институт, который он регистрирует в США в 1971 году – Arica Institute, по названию города в Чили, где он ранее практиковал. Своим ученикам он внушает, что по мере достижения определенного уровня они должны услышать голос «внутреннего учителя – Зеленого Ку-Туба». В своих печатных работах Ичазо развивает представления Гурджиева об энеаграммах, причем вводит собственные термины в гурджиевскую нумерологию.
Его коллега Наранхо, участвовавший в тех же разработках, в дальнейшем развил переработанную им систему, совмещая ее с фрейдовскими механизмами защиты. Хотя после основания Esalen они расходятся, в 1970 году Наранхо привозит из США в Чили группу студентов Esalen, которых Иказо непосредственно обучает. В числе этой группы, в частности, Элен Палмер, которая впоследствии приобретает репутацию одного из идеологов New Age. Через еще одного члена группы – монаха-католика Роберта Окса – трансформированные идеи Гурджиева целенаправленно начинают внедряться в католические общины, что и вызывает сопротивление со стороны иезуитов.
«Мосты к миру» между кураторами New Age и советским истэблишментом установились в конце 1970-х годов. В тот период Esalen Institute стал центром так называемой «дипломатии горячих ванн» (hot tub diplomacy), в ходе которой Эсален посещали деятели советской околономенклатурно-экспертной верхушки. (Название связано с тем, что расположенные на открытом воздухе горячие ванны составляли существенный элемент времяпровождения как постоянных сотрудников, так и гостей Эсалена).
В 1982 году при участии Esalen был создан первый телемост с СССР. В 1985 году Esalen направил в Москву и Новосибирск (sic) 2000 книг, преимущественно «по вопросам здоровья человека», одновременно наводились «мосты» между деятелями искусства и литературы. В этом участвовали Норман Казинс, Том Ладди, Леонард Михаэльс и другие сотрудники. В конце 1985 года диалог о проблемах цивилизации и «человеческом потенциале» вовлекли космонавтов, для чего при участии Esalen была создана Ассоциация исследователейй космоса». Сам New Age, связанный с сомнительной «сексуальной революцией», теперь чаще выступал под акронимом «космический гуманизм».
Американский специалист по квантовой физике Джек Сарфатти, работавший в Esalen с начала 1970-х годов, сообщал, что в числе гостей из СССР, посещавших институт в рамках Советско-американской программы обмена, были Валентин Бережков – сотрудник Института США и Канады и советского посольства в Вашингтоне (историк, в 80-х годах – главный редактор журнала «США: экономика, политика, идеология»), Юрий Замошкин и Андрей Кокошин (тогда – заведующие отделами Института США и Канады; Кокошин в 80-е годы стал заместителем директора института, при Б. Ельцине стал первым гражданским заместителем министра обороны), Владимир Кузнецов, Виктор Погостин (сотрудник Института социологии АН СССР, кандидат филологических наук), Генрикас Юшкявичюс (в 80-е годы – зам. председателя Гостелерадио), Иосиф Гольдин, Влаиль Казначеев (ведущий «исследователь паранормальных явлений» в СССР, начиная с 60-х годов) и Владимир Познер.
Ведущую роль в установлении контактов с американской стороны играли Майкл Мерфи и Джордж Леонард (George Leonard); среди активных участников программы обмена фигурировал гарвардский профессор Джона Мэк (John Mack) – лауреат премии Пулитцера за книгу о Лоуренсе Аравийском. Джон Мэк занимался исследованиями неопознанных летающих объектов. С его слов после очередного научного обмена распространился слух, что генсек КПСС Михаил Горбачев якобы имел личный опыт контакта с НЛО.
ТРИ ГУРУ ГЕНСЕКА ГОРБАЧЕВА
Определяющее влияние на эволюцию мировоззрения генсека КПСС М.С. Горбачева оказал Морис Стронг – один из самых влиятельных персонажей в составе «Клуба 1001», имевший значительный и своеобразный опыт контактов как с коммунистическим, так и с религиозным истэблишментом. С его именем связано создание «второй Калифорнии» – канадского Baca Ranch.
Морис Стронг родился в Канаде в 1929-м. В юности он случайно познакомился с казначеем ООН Ноем Монодом, который представил его Дэвиду Рокфеллеру. В 50-х годах Стронг работал в компании CalTex, которая вела нефтеразведку в Аравии и «экзотических странах», затем при содействии двоюродного брата Роберта устроился в YMCA.
Позже он основал в Калгари собственную нефтедобывающую компанию Ajax Petroleum, одновременно делая карьеру в Либеральной партии Канады. В 1966 году ему было доверено возглавить Канадское агентство по международной помощи (CIDA), после чего он избирается в советы директоров Карибского банка развития, Азиатского банка развития, Всемирного банка, а в 1969-м – в комитет по миру и справедливости Всемирного совета церквей. В 1972 году он председательствует на Конференции ООН и затем становится исполнительным директором Программы окружающей среды ООН. Он становится сопредседателем канадского отделения WWF и участвует в созыве мероприятий «Клуба 1001». До 1978 года он занимает руководящие должности в Petro Canada и является крупным акционером AZL Resources.
В 1970-х гг. еще одна родственная связь – с левой журналисткой Анно-Луизой Стронг – помогает ему установить правительственные контакты в Китае, которые затем используют не только Рокфеллеры, но и президент США Ричард Никсон. В 1980–1983 он возглавляет Международную корпорацию по энергетическому развитию и комитет по энергии и ресурсом при банке Societe Generale.
В числе его знакомых оказывается также торговец оружием Аднан Хашогги, у которого он покупает ранчо в глухом живописном месте Канады – коренной территории племени маниту. Здесь он встречается с неким бродячим мистиком, который рассказывает ему, что это место станет «центром нового мирового порядка, который наступит в результате экономического коллапса и экологических катастроф, которые прокатятся по миру в ближайшие годы». Стронг основывает Manitou Foundation, разрабатывающий План консервации территории Маниту». Проект поддерживает давно «повернутый» на экологистских идеях Лоренс Рокфеллер. На ранчо съезжаются представители различных восточных, преимущественно буддистских и даосских религиозных организаций, а также сект New Age и «реформистов» из католических и протестантских общин. В построенном здесь здании круглой формы ведутся «философские беседы о сексуальном соитии Церкви с Богом». Здание в плане имеет форму правильного цветка, помещенного в совмещение кельтского креста с индийской киакрой, из которого образуется символ «небесного соития». Сам цветок розы, как пояснялось, символизировал магическую менструальную кровь возлюбленной царя Соломона. В культовом здании также обсуждаются легенды местных племен о «месте возрождения», где их далекие предки спасались от некоей катастрофы при помощи «муравьиных людей», а также о «звездных людях», спускающихся с небес (над долиной якобы действительно часто видят неопознанные летающие объекты).
В 1985 году Стронга выбирают заместителем генсека ООН. К его компетенции относятся все вопросы консервации и природной среды. В 1985–1986 он преимущественно работает в африканских странах.
В конце 1980-х гг., помимо членов семейства Рокфеллеров, в компании Стронга появляется и барон Эдмон де Ротшильд, который принимает затем участие в IV Конференции по дикой природе (Wilderness Conference) в Денвере. В своей речи барон много говорит об угрозе глобального потепления.
Тогда же, в 1987 году, он высказывает идею Хартии Земли, которая, как предполагается, должна стать официальным документом саммита. Однако затем этот проект, к которому он привлекает М.С. Горбачева, откладывается до 2000 года. Стронг также оказывает непосредственное влияние на Альберта Гора и финансирует его предвыборную кампанию.
В 1989–1992 Стронг вновь получает должность заместителя генсека ООН и в этом качестве занимается подготовкой Конференции по народонаселению в Рио-де-Жанейро. В Стокгольме по его инициативе учреждается Институт окружающей среды. В 1991 году он пишет идеологическое вступление к книге Джима Макнила «The Meshing of the World's Economy and the Earth's Ecology» («Препятствия, которые мировая экономика создает для глобально экологии»). Другую вступительную статью к этому труду составляет Дэвид Рокфеллер.
После конференции в Рио, в подготовке которой через Римский клуб, Aspen Institute и Esalen Institute приглашаются советские ученые, М. Стронг переходит на должность главы Комиссии по глобальному управлению (Commission on Global Governance). Тогда же вместе с Горбачевым и экс-премьер-министром Нидерландов Руудом Любберсом он становится соучредителем Института Земного Совета (Earth Council Institute), который затем и возглавляет. Это не мешает ему одновременно руководить энергетической компанией Ontario Hydro (до 1995). С 1992-го он вместе с Чарльзом Бронфманом и Конрадом Блэком избирается в Тайный совет Канады. Стронг также является советником президента Всемирного банка Джеймса Вулфенсона (бывшего делового партнера лорда Джейкоба Ротшильда), а также советником Бутроса Бутроса Гали, а позже Кофи Аннана.
Еще одним «системообразующим» идеологическим опекуном М.С. Горбачева был физик-футуролог Фритьоф Капра, автор бестселлера «Дао физики». По оценке его коллеги, специалиста по квантовой физике Джека Сарфатти, Горбачев «очень серьезно воспринимал социальные идеи Капры».
Свои «социальные идеи» Капра изложил в 1993 году в эссе «Поворот течения» (The Turning of the Tide, в журнале ReVision: A Journal of Consciousness and Transformation) таким образом: «Представление о доминировании мужчины над природой и над женщиной, а также убеждение в верховенстве рационального ума, поддерживалось и поощрялось иудео-христианской традицией, которая вся привержена образу бога-мужчины – воплощения высшего смысла и источника верховной власти, который управляет миром сверху путем налагания на него небесного права. Законы природы, которые искали ученые, рассматривались как проявления этого небесного права, возникшего в разуме Бога.
Такое мышление привело к глубоко антиэкологическим последствиям. На самом деле рациональный ум по сути своей неспособен понять экосистемы. Рациональное мышление линейно, в то время как экологическая посвященность возникает из интуитивного понимания нелинейных систем... Патриархальное пристрастие к фиксированным идеям и жестким рамкам поведения уходит в прошлое, что иллюстрируется расцветом феминистического и экологического движения».
Фритьоф Капра станет активным участником мероприятия в Калифорнии в 1995 году, которое окажется последней вершиной международного признания бывшего генсека – Первый Съезд Мира (First State of the World Forum). Там же будет участвовать и директор Institute of Noetic Sciences Уиллис Харман – специалист по энергетике, ставший писателем-футуристом, радикальным экологистом и участником экспериментов по психокинетике вначале в Стэнфордском университете (в Калифорнии), а затем в своем учреждении.
РАЗРУШИТЬ СТЕНУ СВЕТА
Джек Сарфатти упоминает о своих контактах с Капрой в 1973 году, когда оба были приглашены для работы с области психотронного оружия в Esalen. Сарфатти, ученик одного из крупных последователей эйнштейновского направления в физике – профессора Дэвида Бома, работавшего с Робертом Оппенгеймером – был особенно ценным кадром для стэнфордского «головного учреждения». В мемуарах «Матрица судьбы» он так описывает эти обстоятельства:
«В начале 1973 года я получаю письмо от некоего Фритьофа Капры, который хочет меня видеть. Накануне я вернулся из Биркберкского колледжа Лондонского университета, где был почетным ассистентом при профессоре Дэвиде Боме. “Мне говорили в Лондоне, что у вас есть интереснsе идеи”, – говорит Фритьоф.
Потом появляется Боб Тобен, приятель Фреда Вулфа из Чикаго (Фред Вулф – соратник пионеров использования ЛСД Тимоти Лири и Дэвида Альперта). Он в полном восторге от Ури Геллера, делает о нем книгу и фильм и приглашает Фреда и меня в качестве технических консультантов. Тут выясняется, что мы с Фредом независимо друг от друга получили приглашения от (лауреата Нобелевской премии) Абдуса Салама в Международный центр теоретической физики ЮНЕСКО. Боб говорит, что присоединится к нам в Париже.
В Париже Боб приводит нас к некоему Суаресу, испанскому еврею из Александрии, который знаком с Кришнамурти. Суарес занимается каббалой. Круг его отца включает Генри Миллера, Эне Нин, Олдоса Хаксли и Лоренса Даррелла. Старик Суарес читает нам лекцию по каббале. Наконец, я понимаю, что, по его мнению, Тора – космический код для физиков. Суарес, оказывается, знаком с Бомом через Кришнамурти. “Вы еще не понимаете, – говорит мне Суарес, сверкая глазами и положив руки мне на плечи. Вы – наследник Традиции. Вы разрушите стену света!”
Эйнштейновский барьер движения материи – стена света. Моя физическая теория ее действительно разбивает (...).
...В Лондоне я звоню Брендану Ригану, по просьбе которого я написал статью для журнала “Психоэнергетические системы”, который издает Pergamon. Мы с ним идем на мероприятие по психическим исследованиям, которое ведет группа физиков под руководством, если не ошибаюсь, Теда Басина. В числе гостей – нобелевский лауреат Брайан Джозефсон, нью-эйдж-физики и спецы по компьютерам. После встречи ко мне подходит англичанин по фамилии Деннис Барденс и приглашает вместе пообедать. После брэнди и сигар он наклоняется ко мне, заговорщически подмигивая: “Прежде всего я хочу, чтобы вы знали: я каббалист”. После драматической паузы он продолжает: “Я обязан сообщить вам, что сейчас между континентами, между Советским Союзом и вашей страной, разворачивается психическая война. И вы должны быть в ее центре!”»
Слово Pergamon в мемуарах, изданных в 1992 году, сопровождается примечанием: «Интересно, владел ли тогда Pergamon Роберт Максвелл? Не было ли здесь связи с «Моссадом»?
Роберт Максвелл (Ян Людвиг Хох), уроженец Западной Украины и беженец, ставший членом Палаты общин, владел тогда американским филиалом Pergamon Press, а британское издательство у него перехватил известный тогда рейдер Сол Стейнберг. Потом коллектив издательства, который не распускался, добился его возвращения Максвеллу.
В 80-х годах британские спецслужбы считали Роберта Максвелла свои агентом, а ПГУ КГБ – своим. На самом деле он был тройным агентом, виртуозно извлекая прибыль из обхода запретов на технологии через связи в Израиле и ГДР. О связях Максвелла с «Моссад» в Лондоне узнали в начале 1992-го, после того как бизнесмена нашли мертвым на его роскошной яхте. В Москве о ближневосточной «третьей работе» не могли не догадываться: именно Максвелл предложил крупным советским начальникам «откат» с поставок оружия из Польши в Иран во время ирано-иракской войны. Авторы книги «Роберт Максвелл – израильский супершпион» (2002) Гордон Томас и Мартин Диллон. называют их фамилии – Крючков и Чебриков.
Максвелл участвовал в эпоху перестройки во всех переговорах Горбачева в Лондоне. На его деньги издавался красочный журнал «Наследие», где советскому гражданину напоминали о его православных корнях, а также о кровавых делах большевиков.
Журнал издавался Российским фондом культуры, которым руководила Раиса Горбачева. Через фонд поступали средства и на деятельность российских интеллектуалов. Одни интеллектуалы, либерального окраса, или, как тогда считалось, «левые», призывали освободить рвущиеся к самостоятельности народы союзных республик – «за вашу и нашу свободу». Другие, почвенники, ратовали за освобождение России от «подбрюшья» южных республик, «паразитирующих» на природной ренте. Как и в случае Ирана с Ираком, это был управляемый конфликт. Стереотип «расчленения через противопоставление» вполне соответствовал тогдашним убеждениям партийного куратора идеологии А.Н. Яковлева, бывшего посла СССР в Канаде, который к тому времени стал адептом и проповедником «информационной теории». Только через 10 лет после распада СССР он признается, что к тому времени стал буддистом под влиянием японской секты-партии «Секо гаккай».
«МИР ЗА ПРЕДЕЛАМИ ТИБЕТА»
Идея покаяния, ставшая одним из «столпов» второго этапа горбачевской перестройки, овладела умом генсека Михаила Горбачева после трех событий – катастрофы на Чернобыльской АЭС, с трудом предотвращенного столкновения американской и российской подлодок и, наконец, визита в СССР Далай-Ламы XIV.
В своих воспоминаниях физик Джек Сарфатти отмечает, что при рекрутировании в спецразработки в области психологической войны против СССР его с одной стороны «обрабатывали» каббалисты, а с другой – полномочные представители Далай-Ламы XIV. По его словам, Дэвид Падва, «человек, который организовал визит Далай-Ламы в США», произвел переворот в его сознании, раскрыв ему неизвестные страницы истории его собственного рода. Именно после того, как Падва рассказал, что род Сарфатти берет начало от раввина Раши Соломона по прозвищу Царфати («француз») (1040–1105), советника Готфрида Бульонского, предводителя Первого крестового похода, другой Сарфатти был личным врачом Папы Юлия II, а еще одна представительница рода, Маргарита Сарфатти, была любовницей Б. Муссолини и курировала культурное движение Nouvocento («Новый век»), Джек Сарфатти «осознал матрицу предназначения». Его посетило еще одно озарение, когда он познакомился с топ-моделью Эди Седжвик: она оказалась двоюродной сестрой внука Эрнста Ханфштенгеля, близкого друга семьи Адольфа Гитлера; супруга Эрнста в 1923 году якобы удержала Гитлера от самоубийства. Сарфатти решил, что в этом «его жизнь изменила та же рука, которая спасла Гитлера от смерти и изменила историю». Случившееся с ним он интерпретировал с помощью термина К.Г. Юнга synchronicity.
Месседж, донесенный советником Далай-Ламы, вполне соотносится с некоторыми чертами биографии «живого бога» тибетских буддистов. Как напоминает Билл Энгдаль, Далай-Лама XIV «вращался в весьма радикальных консервативных политических кругах» с раннего детства. Тензин Гьяцо, родившийся в 1935 году и в двухлетнем возрасте признанный реинкарнацией Будды, в возрасте 11 лет подружился с Генрихом Харрером, фанатичным членом нацистской партии и офицером СС. Нацист Харрер в 1944 году сбежал из британского лагеря для интернированных и бежал в Тибет, где он был назначен преподавателем юного Далай-Ламы по вопросам «мира за пределами Тибета». Он оставался другом Ламы до самой смерти в 2006 году.
Хорошо известно, что целый ряд нацистских идеологов рассматривали Тибет как сакральное место, где якобы укрылись и выжили остатки населения Атлантиды, от которых пошла нордическая раса. Один из них, остзейский немец А. фон Розенберг, черпал свои идеи из опыта барона Унгерна фон Штернберга. Он же был одним из основных сторонников идеи нападения на СССР и полного истребления населения Сибири с превращением ее в территорию дикой природы.
Примечательно, что близкому другу Далай-Ламы, участвовавшему в событиях Хрустальной ночи, не предъявлялось никаких претензий в связи с деятельностью в СС, как и в связи с побегом, после того, как он вернулся из тибетской «ссылки» в 1950 году. По оценке Д. Энгдаля, как сам Лама, так и Харрер с конца 1940-х годов, когда победа Мао в КНР и поглощение Тибета стало неизбежным, находились под теснейшим покровительством ЦРУ. Эта оценка совпадает с данными о географии деятельности Комитета 303.
Майкл Паренти в своем исследовании «Дружелюбный феодализм: тибетский миф» утверждал, что «в течение 1950-х и 1960-х ЦРУ активно поддерживало Тибет оружием, военной подготовкой, деньгами, авиационной поддержкой и разнообразной другой помощью». Старший брат Далай-Ламы Тхубтан Норбу был привлечен и к деятельности Американского общества за свободную Азию. Эта структура, подобно эмигрантской НТС, использовалась для забрасывания американских агентов в Китай.
Бегство Далай-Ламы в Индию в 1959 году также, по сведениям Паренти и других авторов, было организовано ЦРУ. В 1960-х гг. ЦРУ предоставляло тибетскому движению в изгнании от 1,7 млн долларов США в год для проведения операций против Китая, включая ежегодную субсидию Далай-Ламе в размере 186 тысяч долларов. В дальнейшем лама спонсировался из средств Национального фонда в поддержку демократии (NED), финансируемого Конгрессом США.
«Надпартийность» NED, интегрировавшего представителей как республиканского, так и демократического истэблишмента, определялась, таким образом, не только общей целью борьбы с советским коммунизмом, но и задачей утверждения «постиндустриальной» концепции, ориентированной на политиков правого и левого спектра на Западе и диссидентов обоих «заквасов» в Восточной Европе и СССР.
ДВЕРИ РАСПАХНУТЫ
Интенсивность контактов англо-американских и советских «борцов за природную среду» повысилась, как и следовало ожидать, в 1986 году, который ознаменовался одновременно Чернобыльской катастрофой и эпизодом с едва предотвращенным столкновением советской и американской подлодок. При помощи Esalen был устроен очередной «космический мост», посвященный обоим событиям.
Чернобыльская катастрофа (Линдон Ларуш убежден в том, что это была диверсия) сыграла решающую роль не только в распространении экологистских идей, но и в приумножении доходной базы организаций и фондов, которые вышли на мировой простор.
В пользу версии о рукотворном происхождении Чернобыля говорит локализация катастрофы: она становится поводом для взаимного отчуждения трех системообразующих советских республик (при том, что между элитами РСФСР и Украины уже возникла напряженность с тех пор, как наследником Л.И. Брежнева не стал, как предполагалось, В.В. Щербицкий).
В 1986 году WWF проводит в Ассизи Первый Саммит лидеров мировых религий, учреждающий Religious and Conservation Network. Эта структура продвигает «экологические проекты», фактически представляющие собой программу срыва проектов индустриального и инфраструктурного развития.
Именно в это время принцип государственной безопасности в политике руководства СССР окончательно подменяется «принципами глобальной безопасности». В 1987 году уже окончательно «преобразившийся» Горбачев призвал к повышению роли ООН в урегулировании не только военных конфликтов, но также экономических отношений и защиты окружающей среды.
Концепция «пределов роста» в этот период специфически адаптировалась для привлечения интеллектуалов с левыми взглядами: в докладе «Наше общее будущее», разработанном комиссией под председательством премьера Норвегии Гру Харлем Брунтланд, обращалось внимание на роль массовой бедности и неравенства государств в развитии глобальных экологических проблем. В документе был впервые применен термин «устойчивое развитие».
Вариант концепции, ориентированный на левый интеллектуально-политический спектр, был созвучен месседжу Далай-Ламы, который именно в 1987 году прибыл в СССР, где перед ним «магическим образом» открылись самые потайные двери.
Далай Лама XIV, впервые приглашенный в СССР в 1979 году – когда, по оценке Яковлева, «реальным генсеком был не Брежнев, а Суслов», непосредственно участвовал в распространении «информационной теории» в научных кругах, располагая к себе партийных идеологов, теоретиков и ученых позитивными оценками марксизма и заявлениями вроде «Я самый большой атеист в мире».
В 1987 году Далай-Лама посещает в СССР не только Элисту и Кызыл, но также Ленинград, где встречается с учеными-буддологами, психиатрами из Института им. Бехтерева (они уже давно контактируют со специалистами из Esalen, в частности с С. Грофом), а также со специалистами по ядерной физике, в том числе в не существующем на карте Арзамасе-16 (Сарове), который впоследствии становится «опорной точкой» развития «информационной теории». О встречах Далай-Ламы с атомщиками подробно рассказано в полухудожественной книге «Прародина ариев» украинского писателя-мистика Вячеслава Шилова (который «нашел» прародину арийской расы в Донецкой области).
Как и следовало ожидать, Украина – кузница советских кадров и родина таких учреждений, как Донецкий институт искусственного интеллекта – становится одним из главных опытных территорий для распространения экологизма в мистической упаковке. Здесь «разделение через противопоставление» приобретает свою специфику: «славянский патриот» и разоблачитель сионизма Шилов работает в «правом» лагере, а радикальный национал-либерал С. Плачинда – в «левом», «проевропейском», распространяя буддистские концепты в кругах формирующегося Народного Руха.
В Прибалтику и Среднюю Азию (Казахстан, Киргизию, Узбекистан) с 1987 года регулярно ездит с лекциями уроженец Нью-Джерси Александр Берзин, получивший степень доктора философии на факультете дальневосточных языков и санскритологии Гарвардского университета и с 1969-го обучавшийся в Дхарамсале «у самых выдающихся мастеров всех четырех традиций тибетского буддизма». Согласно биографии Берзина, его учителем был ценшаб Серкхонг Ринпоче, партнер-наставник по философским дебатам и один из учителей Далай-Ламы XIV. Берзин выступал в роли личного секретаря и переводчика как Серкхонга, так и самого Далай-Ламы. С 1983 года он самостоятельно проповедовал в университетах Восточной Европы, Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока.
В том же 1987 году, якобы «потрясенный» смертью диссидента Владимира Марченко, амнистирует многих политзаключенных как прозападной, так и почвеннической ориентации. И в том же году в разных республиках Союза развиваются движения против строительства атомных электростанций и против загрязнения природной среды крупными, как правило градообразующими промышленными предприятиями.
МАТЕМАТИКИ ОСОБОГО ПРИЗЫВА
В РСФСР протесты против строительства АЭС достигают наибольшего размаха в Горьком (где накануне освобожден из «ссылки» Андрей Сахаров), в Ростове и Петрозаводске. Из протестных групп формируются региональные движения в одних случаях под эколого-либеральными лозунгами, в других – под эколого-почвенническими.
Стимулом для эколого-почвеннического направления становится кампания против перераспределения водных ресурсов из Сибири в Среднюю Азию – «поворота рек».
Как вспоминает бывший сотрудник казахского НИИ водного хозяйства Григорий Громов, поворот рек был «голубой мечтой» как жителей, так и руководителей республик Средней Азии. Минводхоз имел тогда 26 научно-исследовательских и 68 проектно-изыскательских институтов, 3660 строительных организаций (СМУ и ПМК), около 400 строительно-монтажных трестов и объединений. Строительные организации имели в своем распоряжении около 90 тысяч экскаваторов, бульдозеров и скреперов. В системе Минводхоза СССР трудилось более 1,7 млн человек.
Директор института Григорий Воропаев, гидролог и мелиоратор, был главным мотором проекта переброски воды из Сибири. В 1971-м он перешел на работу в Институт водных проблем АН СССР (Москва), в 1976-м избран членом-корреспондентом АН СССР и возглавил институт.
Срыв проекта переброски рек обычно связывают с именами общественных деятелей-почвенников, в первую очередь – С.П. Залыгина. Однако свидетели провала проекта утверждают, что самыми активными закоперщиками протеста были не писатели и не специалисты с иной точки зрения (тот же Залыгин был гидрологом по образованию), а математик Михаил Ильич Зеликин и его чрезвычайно активная супруга Людмила.
Круглому столу творческой интеллигенции по проекту поворота рек и VII съезду Союза писателей СССР, где выступали В.Г. Распутин, В.И. Белов, Ю.В. Бондарев, С.П. Залыгин и др., предшествовало В конце 1985 года было принято письмо Бюро отделения математики АН СССР «О научной несостоятельности методики прогнозирования уровня Каспийского и солености Азовского морей, использованной министерством водного хозяйства СССР при обосновании проектов переброски части стока северных рек в бассейн Волги» письмо академика Л.С. Понтрягина генеральному секретарю ЦК КПСС М.С. Горбачеву и письмо в адрес президиума XXVII съезда КПСС, также подписанное Д.С. Лихачевым, Г.И. Петровым, В.Л. Яниным.
В своей книге «История вечнозеленой жизни» М.И. Зеликин вспоминает:
«После выступлений Березнера и Воропаева начались критические выступления противников проекта (переброски сибирских рек ЮК). Многие были крайне возмущены. Воропаев был ошарашен. Он не ожидал столь резких выступлений против переброски и против себя лично. Он-то думал, что осчастливит человечество, и уж по крайней мере у экономистов, которые не должны были бы разделять взгляды этих помешанных любителей патриархальности, найдет понимание своих прогрессивных начинаний. Я слышал, как он вполголоса, как бы сам с собой, но все же с некоторым расчетом быть услышанным, бормотал: “За что ж вы Ваньку-то Морозова?”»
Другой эпизод, приведенный Громовым, характеризует личностный типаж, вышедший на поверхность в 1980-е годы:
«Наш непосредственный контакт с АН СССР начался с Отделения океанологии и физики атмосферы. Люда узнала, что на Отделении должны были обсуждаться кандидатуры претендентов на избрание в Академию и что среди претендентов на звание академиков был директор Института водных проблем, член-корреспондент АН СССР Григорий Васильевич Воропаев. Воропаев был самым опасным из наших противников, потому что он был одним из немногих, кто искренне верил в реальную пользу проекта поворота рек.
Люда мне сказала: “Нельзя, чтобы его избрали. Надо, чтобы ни одно мероприятие, связанное с переброской, не проходило без боя! Чем больше будет скандалов, тем большее число людей узнает об этих проектах!” Задача была в том, чтобы ошибки в проекте стали общеизвестными. Это позволило бы сделать неприятие переброски общим мнением всего общества. Надо было вывести вопрос из категории узко хозяйственных решений, о которых знают лишь специалисты, в область общенародного интереса.
Ни у кого не спрашиваясь, мы вдвоем нахально явились на собрание Отделения. Нас почему-то пропустили. Люда, нарушая все приличия, начала с места выкрикивать язвительные реплики во время выступления Г.В. Воропаева. С ее темпераментом истинного артиста, Люда органически не могла молча переносить, когда при ней блефовали грубо. В то же время тонкий, бескорыстный, чисто художественный блеф она даже любила. Я рассказал с трибуны про ошибки в прогнозе падения уровня Каспийского моря. В антракте я слышал, как академики называли нас «шумные ребята». Там мы познакомились с Георгием Сергеевичем Голицыным и его женой Людмилой Васильевной, с которыми с тех пор постоянно сотрудничали в борьбе против переброски и в Ассоциации ученых “Экология и мир”.
Воропаева не избрали (действительным членом АН СССР). В 1986 году его сняли с должности директора Института Водных Проблем (ИВП), признав работу института неудовлетворительной».
Академик РАН Виктор Маслов, противник поворота рек, вспоминает:
«За поворот тогда выступали председатель Госплана СССР Н. Байбаков, союзный министр водного хозяйства Н. Васильев, председатель Государственного комитета по гидрометеорологии и контролю природной среды Ю. Израэль, президент АН СССР А. Александров, президент ВАСХНИЛ А. Никонов и другие высокопоставленные лица. Колебались членкор Яншин и Председатель Совмина РСФСР В. Воротников.
Одним из важнейших факторов, которые подействовали на Воротникова и привели к отказу от проекта, послужили ошибки, найденные в расчетах Института водных проблем и других участников проекта. Их специально досконально исследовали и подробно обсуждали на научных семинарах такие математики, как Л. Понтрягин, М. Зеликин , Л. Зеликина-Хохлова, А. Мищенко. Подробную экспертизу экологических последствий представил А. Яблоков. Все это поколебало и Н. Рыжкова на решающем заседании по повороту рек».
Еще одно свидетельство в Интернете (автор – участник Копенгагенского саммита):
«Мотором этой деятельности была покойная Людмила Филипповна Зеликина, и все перипетии борьбы очень детально описаны Мишей Зеликиным во второй части его рукописи (свидетельствую об абсолютной точности описания всего того, что видел/слышал сам).
Рекомендация С. Кара-Мурзе от другого экологиста:
«Если уж Кара-Мурзу действительно интересует «фактологическая сторона» дела, то можно порекомендовать ему прочитать прекрасную во всех отношениях книгу профессора-математика М.И. Зеликина “История вечнозеленой жизни”, одна глава которой целиком посвящена борьбе с проектом “поворота рек”. Там приводится большое количество цифр и фактов, объясняющих вред этого “проекта века”. Кроме того, в этой книге рассказано не только о несостоявшемся проекте поворота рек, но и о других аналогичных проектах, которые были, к сожалению, осуществлены и причинили колоссальный ущерб стране, о благе которой печется Кара-Мурза».
Михаил Ильич Зеликин (р. 1936) – ученик Л.С. Понтрягина, ближайший коллега Е.Ф. Мищенко и И.Р. Шафаревича, в 1980-х гг. работал в МИАН и на матмехе МГУ, где в 1992-м возглавил кафедру общих проблем управления. Специализировался в области оптимального управления, дифференциальных уравнений, теории игр с неполной информацией. Разрабатывал теорию оптимального синтеза для многомерных нелинейных задач управления, содержащего траектории со счетным множеством переключений на конечном интервале времени (так называемый «четтеринг-синтез»). Докторская диссертация «Метод дифференциальных форм в теории оптимального управления» (1988). Лауреат Чебышевской премии АН СССР (1987).
Из недавней статьи М. Зеликина «Атомное отступление» (2002) – аргументы против ввоза отходов ядерной энергетики:
«Я не являюсь специалистом в области атомной энергетики, не бывал на ее объектах и никогда не имел допуска к секретным материалам. Но сама проблема меня остро волнует. Все сообщаемые здесь сведения взяты из официальных источников. Мы с моей покойной женой, Людмилой Филипповной Зеликиной, давно и подробно изучали соответствующую информацию, попадавшую в открытую печать. Она была одним из самых активных экологов и, в частности, сыграла выдающуюся роль в отмене решения о переброске северных и сибирских рек на юг.
...Для расширения экспансии атомной энергетики изобретаются все новые и новые идеи. Одна из этих идей – плавучие атомные электростанции, предназначенные для решения проблемы энергообеспечения прибрежных регионов Севера и Востока России. Их предполагается строить на основе транспортных (ледокольных) реакторов малой мощности; мощные реакторы в этих районах были бы излишеством. Обсуждение недостатков этой программы увело бы нас далеко в сторону. Здесь я хотел бы только отметить, что в условиях Севера и Дальнего Востока было бы намного разумнее решать проблемы энергетического кризиса, скажем, с помощью использования ветровой энергии; ветра здесь постоянные и очень сильные. Сейчас уже созданы хорошие современные ветровые двигатели, а их малая мощность это как раз то, что нужно для небольших северных поселков.
Когда мы с Сашей ехали по Голландии, я с удовлетворением обратил внимание на большое количество современных ветровых электростанций, которые успешно работают, «конкурируя» с несколькими музейными ветряными мельницами...»
Специалист-кибернетик признается, что ничего не понимает в энергетике. К борьбе против проектов развития, влияющих на судьбы миллионов людей, его привела не наука, а идеология, и к этому предрасполагал кибернетический, «равновесный» способ видения мира.
Прикладная математика – столь же специфическая профессия, как квантовая физика. Еще один выдающийся специалист по прикладной математике, глава факультета ПМПУ Ленинградского университета Владимир Иванович Зубов, занимался математическими моделями погоды, а заодно устраивал среди коллег соревнование по максимальному числу половых актов. Учениками были поэт Борис Гребенщиков и философ Валерий Иванов, создавший движение, именовавшееся «Русская Йога», которое, как выяснилось в 1994 году, было сектой сатанистов со всеми соответствующими атрибутами. Несмотря на странные вещи, творившиеся вокруг факультета, на множество самоубийств и исчезновений студентов и студенток, эту тему никто не поднимает, хотя другие ученики покойного Зубова продолжают странную экспериментальную деятельность.
На другом фронте трудился психолог Юрий Андреев, курирующий писательскую, художническую и музыкальную богему Ленинграда. Богема заражается мистикой одного и того же зеленого цвета. Позже Юрий Шевчук снимает об этом фильм с упоминанием о неких «консультантах с дачи Романова». Политтехнологическая структура, нашедшая весьма солидное пристанище в дачной резиденции бывшего первого секретаря обкома, называлась «Экология личности». Сын «психолога из КГБ», соучредитель Ленинградского Народного фронта Сергей Андреев прославится романом «Эра Водолея», причудливо смешивающим политические, экологические и сексуальные импульсы нового поколения политиков. Вряд ли случайно именно в Петербурге нашли почву советские «маленькие эсалены», сосуществовавшие с клубами «продвинутых» экономистов, обученных прикладному системному анализу – «Синтезом» и «Альтернативой». В том, что этому городу предстоит сыграть системообразующую роль в формировании российской элиты, у мировых режиссеров, очевидно, сомнений не было.
Часть 5. «КЛЮЧЕВАЯ ФИГУРА ОККУЛЬТНОГО МИРА»
Кем были «хозяева» Елены Блаватской?
НЕВРОЗ С ПОЛИТИЧЕСКИМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ
«К сожалению, в последние годы у нас в Петербурге, по-видимому, начал опять процветать своего рода особый спиритизм, то есть неврастеническое верование в проявления, в различных формах и в различных признаках, умерших лиц, и этот спиритизм, к сожалению, даже имел некоторые печальные последствия в государственной жизни», – деликатно, без указаний на высокие имена, писал граф Сергей Юльевич Витте вскоре после отставки с министерского поста, в своих мемуарах – а именно, в главе о своей двоюродной сестре Елене Петровне Блаватской, к которой он относился без всякого почтения.
Графу Витте было странно, что консервативный издатель Михаил Катков печатал в «Русском вестнике» «феерические рассказы» Блаватской из жизни Индостана: «Я думаю, что знаменитый Катков, столь умный человек, человек, который умел относиться к явлениям жизни реально, вероятно, раскусил бы Блавацкую, если бы он с нею сталкивался. Она писала с легкостью всевозможные газетные статьи на самые серьезные темы, совсем не зная основательно того предмета, о котором писала; могла, смотря в глаза, говорить и рассказывать самые небывалые вещи, выражаясь иначе – неправду, и с таким убеждением, с каким говорят только те лица, которые никогда кроме правды ничего не говорят»...
Многочисленные поклонники Елены Петровны Блаватской ревностно осудят такое «высокомерие государственного чиновника», не верившего в чудеса столоверчения, способность читать письма сквозь конверт и прочие особые свойства, которыми она – по признанию Витте, личность «до известной степени демоническая» – покоряла свое окружение. Граф действительно многого не знал о своей кузине; он помнил ее в более юном возрасте, фантазеркой и бродягой, ученицей заезжего спиритиста Даниэля Юма, которого серьезные люди считали шарлатаном.
Генерал А.А. Брусилов, супруг младшей дочери сестры Блаватской, на эту реплику снисходительно заявил, что хотя граф Витте и выдающийся государственный деятель, но в оккультизме – полный невежда.
Владимир Соловьев признавал, что Блаватская даже на большом расстоянии, из Америки, сыграла большую роль в возникновении в Петербурге «неврастенических верований, имевших последствия для государственной жизни». Однако при этом он считал, что в своей деятельности она была не субъектом, а инструментом неких сил, замыслы которых сама не осознавала.
Основания для такого вывода можно было найти в опубликованных уже после смерти письмах Блаватской, в которых она называла своих загадочных «невидимых махатм», посылавших ей «летающие» письма, не иначе как «хозяевами» – так она сама переводила в уме с английского, подсознательно, слово masters. Другое дело, что не обладай Елена Петровна выдающимися энергетическими способностями (что ее саму тяготило, пока она не сформировала свой круг, занимавшийся уже не столоверчением, а идеологией), с этими masters она бы не познакомилась. Другим удачным для нее обстоятельством было нарастание интереса к оккультизму в узких кругах высшего истэблишмента царской России эпохи Николая I – еще за полвека до описанного Витте «неврастенического синдрома».
НИРВАНА С БЛИЖНЕГО ВОСТОКА
По свидетельству супруги губернатора Тифлиса М.Г. Ермоловой, первым особые способности 16-летней Елены Петровны Ган (если она не ошибается в дате – 1847 г.) оценил князь Владимир Сергеевич Голицын (1794–1861), генерал-майор, начальник центра Кавказской линии, а позже тайный советник, который накануне поездки на Восток провел несколько месяцев в Тифлисе. К этому времени Елена Петровна выучила несколько европейских языков, а в гостях у своего деда А.М. Фадеева в Тифлисе (ему накануне предложили должность в совете главного управления Закавказского края) увлеченно изучала его домашнюю библиотеку, где было много книг «по древней философии». По другим источникам, Голицын оставил ей адрес некоего мудреца в Египте.
В 1949 году Елена Петровна, успев выйти замуж «для обретения независимости», внезапно покидает и мужа, и родных и направляется через Константинополь в Каир. Позже доктор богословия из Оксфорда Альберт Роусон, познакомившийся с ней в Каире, расскажет, что она уже тогда начала «участвовать в работе, которая когда-нибудь послужит раскрепощению человеческой мысли».
В 1951 году в Лондоне, куда ее привезла графиня Воронцова-Дашкова (участвовавшая в одной из бесед с Голицыным), ее представят «учителю М.», который произведет на нее огромное впечатление. Позже эта загадочная личность аттестуется как один из махатм, однако его внешность никем не описана, а имя неизвестно. Британские биографы подозревали, что он был не индус и не тибетец, а итальянец – Джузеппе Мадзини, имевший прямые контакты с лордом Пальмерстоном и устраивавший в Европе весьма выгодные британским интересам антипапистские восстания.
В своих восторженных воспоминаниях ее родная сестра, В.П. Желиховская, приводит отрывки из писем, подлинность которых можно подвергнуть сомнению, но контекст которых звучит правдоподобно. В письмах из-за рубежа Е.П. Блаватская (успев к тому времени побывать в Нью-Йорке и повторно встретиться с Роусоном) сообщает, что ее чрезвычайно волнует война России с Турцией. В письмах она порицает не только турков, но Папу Римского. В 1867 году в мужской одежде она приняла участие в одном из вооруженных столкновений в Италии на стороне гарибальдистов. Не исключено, что версия том, что «учитель М» или «учитель Мориа» – это Мадзини, происходит из факта политических и финансовых связей между Мадзини и Гарибальди.
По версии К. Пола Джонсона – бывшего американского последователя Блаватской, покинувшего Теософское общество со скандалом, с Мадзини Блаватская действительно была знакома, но скорее он был под ее влиянием, а не наоборот. Джонсон отождествляет «учителя М.» с Ранбиром Сингхом – махараджей Джамму и Кашмира. В некоторых источниках учитель действительно именуется «индийским принцем».
В 1840-х годах в Лондоне жило много индусов, которых целенаправленно приглашала кафедра санскритологии Оксфордского университета во главе с Монье Монье-Вильямсом. Имя Монье-Вильямса фигурирует в письме другого учителя – Кут-Хуми, или сокращенно КХ, адресованном госсекретарю по Индии А.О. Юму. Смысл его письма состоит в том, что его круг, способствующий изучению санскрита, очень полезен для Британской империи.
О Кут-Хуми Лал Сингхе (беседы с ним обильно цитируются в репортажах Блаватской для «Русского вестника» М.Н. Каткова) известно, что он учился в Оксфорде, затем заболел душевной болезнью, «два года не вставал», после чего отправился в путешествие с другими индусами. Опубликованное письмо, датируемое более поздним периодом (после 1877-го), впрочем, вполне последовательно и не замутнено мистической демагогией – это письмо агента, предлагающего свои услуги.
Джонсон отождествляет Кут-Хуми с Такаром Сингхом – сикхским активистом, который пытался пролоббировать на пост главы Пенджаба своего кузена Махараджу Далипа Сингха и поэтому в тактических интересах «подъезжал» к колониальной администрации. Автор подчеркивает, что в Индии Блаватская еще до образования Теософского общества общалась с самыми разными представителями местных элит – как с реформаторским «ведантически-фундаменталистским» движением «Арья-Самадж», так и с сикхской партией «Сингх Сабха», и более того, даже с радикальным панисламистом Джамаль ад-дином Афгани.
Известно, что первая попытка Блаватской и ее компаньонов проникнуть в Индию была безуспешной: ее не впустила колониальная администрация. Джонсон разделяет версию о том, что Елена Петровна выполняла задания русской разведки. В то же время накануне восстания сикхов она предупредила о нем англичан. Более того, она предостерегала британцев о французских попытках использовать сикхов против Лондона.
В период первой поездки в Индию Блаватская распространяла среди населения версию о том, что в их стране бывал Христос. Это вполне соответствовало указаниям Монье-Вильямса, выпускника колледжа Ост-Индской компании, о том, что одной из целей востоковедения как науки должно было быть обращение индуистов в христианскую веру.
Однако общение с Афгани не могло происходить с ведома Монье-Вильямса: он больше всего опасался именно исламских волнений. Кроме того, Монье-Вильямс считал адвайту-веданту самой адекватной для Индии интерпретацией Вед. Между тем Блаватская и ее «тайные учителя», как и «Арья-Самадж», проповедовали нечто иное. Как поясняет В.П. Желиховская, Диянанд Сарасвати, лидер Арья-Самадж, проповедовал «единобожие по священным книгам буддизма, писанным в древние времена, когда еще религия не была искажена многобожием, измышленным браминами, превратившими чистое и нравственное учение Будд в пеструю мифологию». Уже из этого пассажа ясно, что речь шла не об индуизме с теизированным Буддой, не о собственно буддизме, который атеистичен, а о некоей синтетической концепции под видом «подлинного знания».
Другие имена лиц, которые сопровождали Блаватскую в Индию и постоянно с ней общались, согласно Джонсону – Шьямаджи Кришнаварма, Бхай Гурмукх Сингх, Баба Хем Сингх Беди, Сурендранат Банерджа, Даял Сингх Маждития, Сумамангала Уннансе, Сарат Чандра Дас, Свами Санкарачарья, Угьен Гьятсо, Сенгчен Тулку. Последние два – имета тибетских лам. Особняком стоят имена «тайных учителей» не центральноазиатского, а ближневосточного происхождения, которые в жизни Блаватской сыграли более существенную роль – Паулос Метамон и Луис Максимилиан Бимштейн.
Паулос Метамон – житель Каира и знакомый Джамаль ад-Дина Афгани – тот самый загадочный персонаж, контакт которого Блаватская получила от Голицына. Он встретил ее в Константинополе, когда она прибыла туда из Одессы в 1849 году, и доставил в Каир. В общении с адептами, друзьями и даже с родными он никогда не называется по имени: она именует его кодовым именем Серапис.
Метамон был масоном Египетского обряда. Великим мастером того ордена, к которому он принадлежал, в тот период был Марконис де Негре. Предполагается, что эта ветвь масонства участвовала в разжигании европейских революций 1848 года во Франции и Германии. С 1856-го деятельность ордена распространяется в США.
Хотя Метамона называют «коптским учителем», он учит юную Блаватскую «исмаилитской семиричной системе» (!!). По данным kheper.net, Паулос Метамон посвятил Блаватскую в Герметическое Братство Света (быв. Азиатское братство).
Утверждается, что вторая личная встреча Блаватской с Метамоном в Египте состоялась в 1870 году. В том же году в Каире создается Герметическое Братство Луксора, фактически становящееся преемником Братства Света. Интересно, что Блаватская впервые упоминает о Братстве Луксора значительно раньше – возможно, имея в виду Братство Света.
Метамон передает руководство тайному учителю, которого Блаватская именует Туитит-Бей. В ордене его имя Айя-Азиз. В Европе спустя 14 лет он будет представляться как Макс Теон. Впрочем, в Египет он приехал под именем Луис Максимилиан Бимштейн, а при рождении в Варшаве он получил имя Лейб-Иуда Бинштейн.
Свою вторую поездку в Каир, которая продолжается несколько месяцев, Блаватская объясняет намерением создать там спиритическое общество – хотя к этому времени уже заявляла, что устала от спиритизма. Это обычная ложь для широкой публики. В Каире она получает у Бимштейна – сына раввина, которого именовали «последним раввином франкистской секты» – уроки «особо продвинутой» Каббалы. Современный израильский автор Паскаль Теманли (потомок собрата Бимштейна Луи Теманли?) утверждает, что Блаватская училась у него одновременно с Миррой Альфасса – оккультисткой, которая станет гражданской женой Шри Ауробиндо и «матерью» его секты.
В 1872 году новым грандмастером каирского ордена Египетского обряда становится Джон Яркер (сам обряд теперь именуется не Egyptian, а Ancient and Primitive). Он принимает у себя американского врача-оккультиста Паскаля Рандольфа, который ранее проходил обучение у розенкрейцеров и практикует сексуальную магию. Элементы «тайного знания» Рандольфа интегрируются в практику Братства Луксора.
При этом любопытно, что панисламист Афгани, знакомый с Братством Света, является весьма нетрадиционным мусульманином: во вполне исмаилитском духе он проповедует краткосрочный секс для удовлетворения.
Утверждается, что Джон Яркер разработал устав будущего Ордена восточных тамплиеров, само название которого содержит намек на исмаилитское учение. Первый глава ордена, Теодор Ройсс, и его собрат Карл Келльнер (они входят в Розенкрейцерское общество Англии вместе с публицистом Булвер-Литтоном) перенимает у него знания Луксорского братства. Преемником Ройсса во главе общества станет Элистер Кроули.
В 1873 году Блаватская уезжает в США, чтобы встретиться лично с уже знакомым ей полковником Генри Олкоттом – «первым известным американцем, перешедшим в буддизм». Так появляется Теософское общество с эмблемой, напоминающей эмблему Братства Света, а затем – лондонский журнал Lucifer.
Родным она пишет: «Какие мы спириты, Бог с вами! Если я примкнула к составляющемуся здесь обществу теософистов – ветви индийского Арийского братства, то именно потому, что они честно борются с предрассудками и с злоупотреблениями лжепророков буквы, жрецов Калхасов и с бреднями спиритов. Мы, пожалуй, спиритуалисты, да и то не на американский, а на древнеалександрийский лад».
Приходится объяснять, почему так «непривычно» назван ее журнал: «Это прекрасное название! Lux, Lucis – свет; ferre – носить: «Носитель света» – чего лучше?.. Это только благодаря мильтоновскому «Потерянному раю» Lucifer стал синонимом падшего духа. Первым честным делом моего журнала будет снять поклеп недоразумения с этого имени, которым древние христиане называли Христа. Эасфорос – греков, Люцифер – римлян, ведь это название звезды утра, провозвестницы яркого света солнечного. Разве сам Христос не сказал о себе: «Я, Иисус, звезда утренняя» (Откров. Св. Иоанна XXII ст. 16)?.. Пусть и журнал наш будет, как бледная, чистая звезда зари предвещать яркий рассвет правды – слияние всех толкований по букве, в единый, по духу, свет истины!»
ПРОХАНОВ XIX ВЕКА
Ненадолго приехав в Россию перед отъездом в США, Блаватская, напишет трогательное письмо в Третье отделение, выражая готовность поработать на пользу «любимой России» (впрочем, оговорившись, что в случае отказа устроится во Франции коммерческим агентом). Она уже знает, что она оттуда не вернется: она устраивает второй, на этот раз не платонический брак, хотя его целью является получение гражданства США. В 1878 году, когда она в итоге его получает, она оправдывается, что у нее «не было другого выхода», и жалуется на недоброжелательное отношение англичан.
Впрочем, из США она вновь направляется в Лондон, где ее встречают в самых влиятельных кругах (первая книга «Разоблаченная Изида» уже вышла) – при этом, забыв о своем обещании, она вновь демонстрирует свои паранормальные способности. Теперь она хвастается: «Одна Ольга Алексеевна Новикова перевозила ко мне весь сановный Лондон, кроме министра Гладстона, который, по словам «St. James Gazette», «столько же боится меня, как и восторгается мной». Каково? Это уж просто наваждение какое-то!..» «...21 июля было собрание в честь основателей Т. Об-ва в зале Ратуши (Princes Hall). Разослано было 1000 билетов. Ольга Алексеевна Новикова привезла представителей всех посольств, румынского князя Гику, весь штат своего преданного друга Гладстона и, наконец, Хитрово, нашего генерального консула, приехавшего по делам из Египта...» Теософское общество расширяется, в его офисе даже оборудуется специальный кабинет для тайных переговоров лиц, которые не хотят себя афишировать.
Из Англии она вновь повторно ездит в Индию, в Тибет и на Цейлон, чтобы «ближе изучать санскритологию и совместно работать над восстановлением первобытных верований индусов». Там также открываются офисы. Как пишет Желиховская о собраниях, проводимых там,«особенно торжественны и многолюдны они бывают в те годы, где замешано число семь, чрезвычайно почитаемое теософистами по своему мистическому, издревле чтимому оккультистами, тайному значению».
Вместе с новыми американскими коллегами она осуществляет синтез подложного «ведантизма» в форме смеси тибетского буддизма, даосизма и каббализма. При этом ей особенно необходимо почтение тибетских лам, которого она и добивается: один из лам выводит ее из очередного приступа «затяжного обморока». Она продолжает писать в издания Каткова под псевдонимом «Радда-Бай». Ни о каком несении христианской миссии речи нет и в помине:
«В Сутрах действительность объективного мира называется обманом чувств; действительность формы и всякого вещества выставляется опасной иллюзий; даже действительность самого индивида или я отвергается. Но то именно, против существования чего восстают все наши современные материалисты, то, что они стараются стереть с лица земли, уверяя, что все это одни лишь бредни, ни на чем не основанные умозрения, то сутры и признают «единственною действительностью в мире иллюзий», а «метафизика Казиапы» объясняет, почему именно оно так. Эта действительность – духовное я человека. Эго вполне отдельное и отличное от материи, хотя бы самой сублимированной. Одна причинность есть действительность, ибо эта причинность без начала, как и без конца, не имеет ни прошлого, ни будущего, но всегда существует в настоящем, а все ее действия суть одни лишь временные и второстепенные явления, «блеск молнии в океане электричества». Все проходит, все изменяется в своей объективной форме и, поддаваясь разделению времени и исчислению, все есть иллюзия; но причинность всего безгранична, как и бесконечна, и не может быть исчислена; стало быть она-то и есть действительность.
Нирвана ничто, потому что она все. Парабрахма – без сознания и воли, ибо Парабрахма есть абсолютное «мировое сознание» и безусловная воля. Бесконечная, безначальная и беспричинная монада Пифагора – первопричинность всего; по сотворении триады, «обитающая во мраке и молчании» монада возвращается в свою невидимую и неосязаемую обитель. И однако же, по Проклу, она и есть «вечный Бог», и вся вселенная тяготеет вокруг монады. Еврейские каббалисты также указывают на своего Эн-Софа, как на нечто бессознательное и не обладающее волей, ибо Эн или Айн-Соф есть самопричинность, а слово Айн в буквальном переводе означает отрицание последующего слова – ничего. «Дух не имеет образа, и поэтому о нем нельзя говорить, что он существует», учит книга буддистов Праджнья Парамита (Совершенство мудрости)...»
Все это транслировалось русской аудитории через безукоризненно патриотические издания Михаила Никифоровича Каткова, который, согласно исследованию Джонсона, был человеком не совсем наивным, а прошедшим посвящение. Другое дело, что инициации подвергается тот, кто на это согласен.
«Знаменитый Катков» – Проханов середины XIX века – был не только патриотом, но и геополитическим романтиком, и верил, что оккультные силы защитят империю, приумножат ее завоевания, помогут воплотить старые мечты о завоевании Востока. При царствовании Александра III эта третья сила, в дополнение к армии и флоту, не только ему – как видно на примере генерала Скобелева – казалась эксклюзивным российским оружием. Несмотря на то, что даже Вера Желиховская писала:
«Того нравственного значения, за которое ее прославляют на Западе, провозглашая борцом за жизнь загробную, за главенство в человеческом бытии духа, за ничтожество плоти и земной жизни, данных нам лишь как средство усовершенствования бессмертной души нашей, как противницу материализма и поборницу духовных начал в человеке и природе, – в России она иметь не может.
Она могла приобрести такое значение и влияние на умы человеческие лишь там, где потрясены устои христианства, либо где они совсем неведомы. Мы же, ее соотечественники, не погрязшие, благодарение Богу, в нелепице западного материализма, можем только воздать должное ее уму и знаниям вообще, а затем ее литературному таланту, хотя бы в той мере, насколько он проявился в нашей русской прессе».
Сама Блаватская, уже получившая официальный отказ от III-го отделения, находила время в промежутках между написаниями новых и все более «загробных» оккультных книг, чтобы поддержать иллюзии своих русских друзей о самой себе: лила крокодиловы слезы по умершему Каткову, изображала шок от известия об убийстве Александра II – прославившись своим умением предчувствовать смерти, эту она «проморгала» – и даже писала, что взяв портрет государя, не удержалась (sic) и осенила себя крестным знамением.
Из других писем следовало, впрочем – об этом она тоже не могла умолчать – что полностью раскрыть свои возможности ей удалось не в России и не в Великобритании, а именно в Штатах. В Америку ее в 1873 году отправил «тот учитель, которого она всегда слушала». Разумеется, это был не Кут-Хуми – участник интриги за власть в отдельно взятом Пенджабе, он же экскурсовод по индийским джунглям. Превознесение «махатмы КХ» было легендой, в том числе и для самого этого экскурсовода, и для своих людей в английской администрации в Индии; это был в некоторой степени знак благодарности «мавру, сделавшему свое дело»: Кут-Хуми свел ее – и соответственно, ее подлинных «древнеалександрийских» хозяев – с тибетскими ламами.
Книга Джонсона «Разоблаченные учителя» – сам заголовок является парафразом «Разоблаченной Изиды» – заслуживает перевода на русский язык. Однако этот источник не цитируется в том числе и добросовестными российскими авторами. Между тем для понимания тех процессов, которые происходили на рубеже XIX и XX веков, «детали», касающиеся египетских учителей, абсолютно необходимы.
ФОН РОЗЕНБЕРГ, МАСЛОУ И РОСТОУ
В «Тайной доктрине» Блаватской в начале XX века нашли для себя завораживающие положения и стратеги Российской Империи (в первую очередь Ухтомский), и германские мистики (прежде всего остзейские), и, разумеется, американская транснациональная олигархия как голландского, так и еврейского происхождения.
Русская монархия при Николае II рассчитывала на поддержку «загробных» сил в покорении Азии. Поддержка тибетских лам, вытесненных англичанами в Ургу, казалось, должна была привести в движение магические силы, источник потустороннего света, запрятанный в тибетских пещерах.
Ленин, с его тремя восьмыми калмыцкой и одной восьмой еврейской крови, увидел нечто судьбоносное в трансформации Льва Толстого: один из столпов русской литературы, властитель миллионов умов, не просто повернулся спиной к церкви: он взялся сначала за каноны и апокрифы Ветхого Завета, а затем стал воспринимать мир глазами буддиста. Парадоксальная на первый взгляд квалификация проповедника ненасилия как «зеркала русской революции» имела как поверхностное, так и глубинное содержание. Этот глубинный месседж только и может объяснить многократно расследованные и документированные факты поддержки большевиков со стороны американских финансовых кругов, равно как и режим благоприятствования для них в антропософствующей Швейцарии.
В Гражданской войне, главный геополитический результат которой состоит в обескровливании России, в чудовищной демографической катастрофе, столкнулись две силы, апеллировавшие к одной и той же мистике. Слабость проигравшей стороны состояла в буквальной трактовке Блаватской: империя Николая пыталась опереться на «реальный буддизм», что было лишь одним из проявлений вопиющей несостоятельности государственного мышления. Эта несостоятельность ощущалась значительной частью интеллигенции, и в этом ей помогли: здесь лучшим документом эпохи может служить «Охранная грамота» Пастернака, обучавшегося в Марбурге. Победившая сторона вооружилась другой, более глубокой символикой, и именно ее непосредственные «изобретатели» прославились одновременно особой жестокостью и поразительной для вождей трудового народа склонностью к личной роскоши и уюту на фоне общего отчаянного голода. Персональные «слабости» Троцкого и Иоффе демонстрировали стереотип, которые сегодня можно оценить и осмыслить на примере Карима Ага-Хана IV. Примечательно, что ближайшие соратники решительно ничего не могли поделать с этим «антисоциальным феноменом» – до неоцененного историками рубежа 1929 года.
Остзейская аристократия прямо позаимствовала у Блаватской миф о происхождении тибетцев от атлантов, и первый эффект оправдался в силе духа, перед которым заносчивые европейские соперники капитулировали без борьбы. Но тот же оккультизм заставил германский Drang развернуть направление главного удара с Лондона на Москву, и гарантированное обескровливание на Восточном фронте лишило Германию всяких имперских перспектив.
Самый заметный и статистически измеримый успех во Второй мировой войне достался США – той стране, которая предоставила теософии, как и смежным и дочерним направлениям, материальную и логистическую базу. Из этого мистифицированная часть элиты сделала далеко идущие выводы, увидев в пост-теософских культах универсальное наступательное оружие. Их соблазнил еще один миф «Тайной доктрины» – о том, что новейшая нация приближается к уровню шестой расы из семи возможных. С этим делением полностью совпадет иерархия Ростоу, а затем пирамида Маслоу. Оба классика американской стратегии – «ястреб» и «гуманист», сошедшиеся в «теории конвергенции», признавались в «интересе к восточной философии».
Этот соблазн оправдал себя в исходе «холодной войны», и только к началу XX века проявился весь масштаб ловушки. Молодая трансокеанская держава, построившая всю государственную символику на знаках тайных обществ и ни в чем им не отказывавшая, из стратегического победителя самого крупномасштабного и разрушительного противостояния в истории оказалась самым большим должником мира. Тот, кто смог навязать геополитическому конкуренту концепт «Пределов роста», сам себя неминуемо и обрек на эту участь.
Этот геополитический конкурент – Россия – мог бы уже давно и эффективно, в союзе со странами, отвергшими рецепт остановки развития (то есть смерти), нанести по обидчику разящий ответный удар. Но Россия по причинам прежде всего субъективного свойства не смогла стряхнуть с себя, «выбросить на свалку истории», неомальтузианский (а по христианскому определению – сатанинский) рецепт, который продолжает отравлять ее сознание и поддерживать демографический и экономический провал 90-х.
Самовоспроизведение этого внутреннего яда имеет свою историю в интеллектуальном сообществе страны, и анализ этого механизма воспроизводства требует рассмотрения процессов, происходивших в умах интеллигенции, во всем длиннике от начала XX-го до начала XXI века.
ПОЧЕМУ ЭКОЛОГИСТЫ ОБИДЕЛИСЬ НА КУРАЕВА
Только век спустя осмысление роли Блаватской и двух «дочерних» философских систем – антропософии и рерихианства – станет возможным в России лишь перед лицом «шамбализации всей страны». Меткий термин применил диакон Андрей Кураев в своем детальном исследовании учения Блаватской и Рерихов со столь же метким заглавием «Сатанизм для интеллигенции».
Первый же возмущенный отзыв на книгу Кураева зазвучит от Экологического культурного общества «Дар Ориона». Богослов метил в Рерихов, а попал в весь экологистский лагерь. Он осмелился заявить, что «отождествление Бога и мира, духа и природы способно приводить человека к полной нравственной дезориентации. Ведь природа не знает различения добра и зла. Все, что есть в жизни – есть. Оно просто существует и не обременяет себя поиском смысла своего существования. И если человек ищет смысл жизни, значит он ищет что-то по ту сторону жизни. По ту сторону жизни – не значит в смерти. Нет, он ищет то, что выше его жизни и что своей высотой может освятить и оправдать его конкретное существование. Человек живет ради чего-то. И если человек ищет его – значит это надмирное уже есть».
Экологистский цензор сигнализирует: опасная крамола! Как можно простить такое допущение, что человек живет не ради «всего, которое и есть ничто»?!
«Столпы» экологизма своей связи с Блаватской никогда не скрывали. Теодор Рошак в книге «Несовершенное животное: Акварианская граница и эволюция сознания» (1975) откровенно пояснял: «Госпожа Блаватская ... представляется ключевой фигурой современной оккультной мысли, и в отношении многих идей и терминов, собранных веком позже в рамках движения «Нью Эйдж», она являлась либо автором, либо популяризатором. Теософское общество, одним из основателей которого она является, было главным пропагандистом оккультной философии на Западе и основным путем для [распространения] учения Востока на Запад».
Однако Кураев не только уловил и выставил на обозрение часто скрываемую генетическую связь между оккультизмом и экологизмом, но и обратился к практике «неприкосновенного» для экологиста ламаистского сообщества. Он напомнил о том, что на практике «мирные» буддисты и ссылающиеся на них теософы добиваются не свободы религий, а напротив, навязывают миру глобалистический рецепт под видом пантеизма; что они не только «сливаются с природой» и отдают свои тела укусам насекомых ради этой цели, но и весьма активно истребляют себе подобных, в том числе путем жертвоприношения, и что это вполне соответствует тибетскому мистицизму, величайший принцип которого гласит: не надо ничего создавать, надо уничтожать созданное (здесь он ссылается на несомненно авторитетного буддолога Александру Давид-Ноэль). Он указал, что представления о реинкарнации было привнесено извне в индийскую философию, и разъяснил, в чем состояла выгода для теософов и их последователей. Он показал на множестве примеров, что практика теософии состоит в разложении религий изнутри, зарастании их сорной травой, причем не только христианства, но и политеистических учений, равно как и разных форм атеизма.
Богослов нарушил еще одно неписаное правило теософов и рерихианцев, вербующих себе адептов в России: он напомнил, что хотя Блаватская неоднократно «меняла взгляды», эти изменения никак не коснулись предмета ее первого и пожизненного увлечения – Каббалы. Он доказал, что мнимое равновесие сил добра и зла в теософии – никакое не равновесие, а триумф той силы, которая ассоциируется со змием и излучает «бледный» подземный свет. Он посвятил отдельную главу теме зачатия в теософии и воспользовавшись ссылкой о. Сергия Булгакова на египетских гностиков (тех самых «древних христиан», что якобы называли Христа Люцифером), раскрыл смысл «остановки развития» – искупление как возвращение в андрогинную форму, тот самый смысл, который лежит в основе проповеди «свободной» и прежде всего извращенной, бесплодной формы соития, и одновременно – экологистского («необуддистского») отрицания прогресса. Он обратил внимание на суждения сегодняшних «акварианцев» о том, что с «отцветанием» христианства и ислама укрепляется буддизм, а кроме того, «восходит звезда Давида». И даже взялся полемизировать с этим тезисом, указав, что Ветхий Завет в трактовке Блаватской содержит детали и даже персонажей, взятых не из Пятикнижия, а из апокрифических текстов.
Книга вызвала бурю негодования. Кураев напрасно выискивал ложки меда в ведрах дегтя, в одном месте ухитрившись в противовес оккультистам использовать даже цитату из Иосифа Бродского. Его все равно нарекли «мракобесом» (классически ярлык в арсенале зла, рядящегося в добро), а заодно уличили в «превышении полномочий»: не принадлежа к иерархии РПЦ, он-де взялся выступать от ее имени.
На самом деле диакон не присваивал себе ничьих прав. Непринадлежность к иерархии, отсутствие заказа с ее стороны как раз расширили его исследовательский обзор, позволили увидеть и показать, что учение Блаватской – самый изобретательный оккультный продукт XX века – представляет угрозу не только для православия, не только для традиционного христианства, а для любой веры или мировосприятия, которое считает Высшее начало источником Добра и локализует его в небесах, а не в подземелье или среди травы, а человека – высшим и особым созданием живого мира, а не «несовершенным животным». И автор не воспроизводит официальную позицию, а как раз сокрушается о том, что иерархия-то, в лице высшего духовенства, проявляет к теософии и ее ответвлениям странную, неестественную терпимость, в том числе и когда перед оккультизмом раскрываются двери школ. И как будто неспособна осмыслить даже тот период истории, когда беспомощность церкви приговорила и империю, и цвет ее собственной иерархии.
Между тем параллели начала XXI века с началом XX-го не просто видны – они вопиют. При этом инвариантность текущей ситуации меньше: мы видим, как экологистская мифология, почти не встречая препятствий, вползает в государственную стратегию; как одновременно растрачиваются немногочисленные успехи внешней политики, растворяясь в нирване «перегрузки», которую весь внешний мир, восточный и западный, уже ассоциирует не с оттепелью 1957-го, а с перестройкой 1987-го; как одновременно вводятся послабления во все области права, создающие системные риски не только территориальной целостности и политической субъектности, но и культурной идентичности.
Часть 6. О НЕВЫУЧЕННЫХ УРОКАХ «СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА»
Добросовестному исследователю, который когда-нибудь возьмется переписывать историю начала XX века, очищая ее от мощных наслоений просоветской и антисоветской конъюнктур, неизбежно придется, преодолевая собственные внутренние ограничения, раскапывать подоплеку одновременного кризиса церкви, философии и общественной морали в эпоху «серебряного века». В процитированной в предыдущей части книге Кураева упоминаются некоторые имена российских специалистов по восточным учениям – Щербатского, Ольденбурга, но на специфике их деятельности автор не останавливается, а борьба умов в математике и физике остается за пределами его поиска. Кураев упоминает о масонском посвящении Николая Рериха и о его письменном выражении лояльности большевистскому руководству, но не прослеживает ни прямых последствий этого «пакта» в контекстах дипломатии, науки и искусства, ни связей семейства Рерихов с диссидентством нескольких поколений. Стараясь не противопоставлять себя церковной иерархии, он обходит и чрезвычайно чувствительный вопрос о Всемирном совете церквей.
Заполнение этих пробелов актуально по целому ряду причин. Во-первых, редукционизм и его динамика просто не исследованы в междисциплинарном разрезе, а внутри дисциплин – в длиннике XX века. Во-вторых, взаимовлияние тибетского мистицизма с каббализмом достойно подробного анализа также в длиннике. В-третьих, универсалистский (глобалистский), аспект их влияния изучен лучше, чем регионалиcтский – хотя еще В. Соловьев предвидел сценарий редукции России до этнически русского заповедника.
Это заполнение пробелов, повторяем, – не теоретический, а прикладной вопрос. Если узловые, критически важные повороты истории не осознаны массовым сознанием, то не осознана и вся история века, а следовательно, из нее невозможно извлечь уроки.
ВДОГОНКУ ЗА ПРИМИТИВНЫМИ ОБЩЕСТВАМИ
Современники, прежде всего в самих США, называли попытки оккультного синтеза, произведенные Блаватской, «винегретом» и даже «кучей объедков». Христианская общественность возмущалась выворачиванием наизнанку библейских сюжетов и требовала изгнания богохульников, биологи смеялись над схемой из семи рас в ее «Тайной доктрине», первая из которых размножается почкованием, а вторая и третья откладывают яйца. Только достаточно узкая прослойка общества, сразу распознающая первоисточник «знания» и символики по мифу об андрогине и интерпретации зачатия, оценивала гибрид каббалистической и буддистской мистики.
Трудно было себе представить, чтобы даже в самых красочных переплетах теософское нагромождение слов, схем и цифр могло претендовать на широкую власть над умами. Однако в самом конце XIX века «объедки» не только прорастут по всему миру офисами Теософического общества, не только вызовут взрыв публичного интереса к магии и оккультизму, но и вдруг окажутся поразительно востребованы в высших кругах России. Особенно это станет заметно во время русско-японской войны, когда по понятным политическим причинам интеллигенцию захочется любыми средствами «отвадить от материализма» – а именно в качестве такого «противоядия» Блаватская и рекламировала собственный продукт. И чуть позже, когда придворный целитель Бадмаев соблазнит разведслужбы очевидно ослабленной империи завоеванием, ни много ни мало, Китая – что без сверхъестественных сил, разумеется, невозможно никак.
Сергей Витте не зря приписал своей кузине «в некотором роде демонические» свойства: ее «Тайная доктрина» развернула западную ученую и политическую мысль на восток, замутнила умы солидных генералов и дипломатов, заставила их тратить огромные государственные средства на поиски потаенных пещер и чудодейственных камней, а ученых – исступленно искать на Востоке «общую теорию всего». Если точнее – то «общую теорию равновесного всего», и не в любом месте Востока:
«Розетский Камень следовало искать... в странах, где еще верят в магию, где местным жречеством производятся чудеса (в которые общество не верило) и куда еще не проникал холодный материализм науки» – то есть в примитивных обществах Востока, причем там, где властвуют «ламо-буддисты», которые Общества, «не верят ни в Бога, ни в личную индивидуальность человеческой души, но славятся своими феноменами», в том числе в тех частях Китая, где «месмеризм» практикуется под названием инь и ян уже много тысяч лет».
А в интеллектуальной среде столицы самоподдерживающаяся «неврастения», перемежаясь апокалиптическими видениями, воспринимаемыми с двойственной горечью-сладостью, сочеталась с практиками «примитивных обществ Востока, где властвуют ламо-буддисты».
Из семи теософских обществ, пустивших корни в России, четыре в начале XX века угнездились в Петербурге. И именно в столице Империи, в центре ее политической, управленческой и церковной системы, в среде самых образованных людей, свободно читающих иностранную периодику, расплодилось «ничто, потому что оно все» – апология распущенности Арцыбашева и самоубийственная мизантропия Шестова, сладостная «звериность» Кузмина и Зенкевича и «дыр-бул-щил» эгофутуристов. И все это вращалось вокруг немногочисленной, но необыкновенно активной группы интеллектуалов, сформировавших герметическую секту, но вместе с тем настойчиво привлекавших к себе внимание думающей публики, отбирая и затягивая в узкий круг, как в черную дыру.
«Старое тибетское общество, что ни говори, существовало относительно гармонично», – иронизирует современный востоковед Александр Зорин. – Это вовсе не означает, что все было замечательно (отнюдь нет), однако люди находились в понятной им системе координат, учитывавшей в том числе их человеческие слабости. Ярким примером тому служит институт допдопов. Допдопами становились те молодые люди, которые, будучи отданы детьми в монахи, в период гормонального взрыва оказывались не способны подчинить свой ум сугубо религиозным целям. Из мирян же они выбирали привлекательных мальчиков для удовлетворения своих половых потребностей. Они иногда устраивали облавы на школьников. Не останавливались они и перед тем, чтобы овладеть отпрыском благородной фамилии. Взрослыми также не брезговали. Говорят, что среди сексуальных партнеров допдопов были аристократы и даже правительственные чиновники.
Помнится, год назад я в тибетско-английском словаре Голдстейна наткнулся на выражение, означающее «заниматься сексом по-монашески». Статья прояснила, что собой представляет это презанятное явление. Речь идет о классической позе сзади, только орудие вставляется не в отверстие, а между плотно сжатых бедер и так совершается фрикция. Этот странный вид соития продиктован желанием остаться добрым буддистом, поскольку, согласно правилам монашеской дисциплины, распущенность тела состоит в наслаждении «тремя вратами»: ртом, влагалищем и анальным отверстием.
Среди гелукпинских монахов ходило такое изречение: «Всеобщий Владыка Шакьямуни ничего не говорил [о гомосексуализме], более того, наш Владыка Цонкапа оставил все как есть, и только ученые и йогины, бывшие между ними, отнесли нас к презреннейшим из негодяев».
Столица России в начале XX века не испытывала таких переживаний: она деградировала с упоением; разлагающийся быт, по выражению философа-символиста Андрея Белого, создал таких чудовищ, которые не снились и Иерониму Босху. Двусмысленный образ «Северной Венеции» вполне гармонировал этому пиру во время чумы.
ЧЕРТОВЫ КУКЛЫ
Состояние умов в России накануне и после поражения в русско-японской войне описывались Андреем Белым как «круговое», вихреобразное движение. Эта «вихреобразность» в Санкт-Петербурге генерировалась не только предчувствием мировых потрясений, которым часто объясняют сам феномен декадентства, не только смутным ощущением ненадежности, передающимся сверху, от теряющей ориентиры имперской власти и самоизолирующейся церковной иерархии, но и внешним миром, из которого в начале XX века на Россию нахлынули новые веяния метанаук и псевдорелигий.
Много позже Николай Бердяев напишет: «В атмосфере салона Мережковских было что-то сверхличное, разлитое в воздухе, какая-то нездоровая магия, которая бывает, вероятно, бывает в сектантской кружковщине... Мережковские всегда претендовали говорить от некоего «мы» и хотели вовлечь в это «мы» людей, которые с ними близко соприкасались? Это они называли тайной трех. Так должна была сложиться новая церковь Святого Духа, в которой раскроется тайна плоти».
«Тайна трех», распространявшая вокруг себя мистическую ауру, состояла в сексуальном menage au troix Гиппиус, Мережковского и Дмитрия Философова, которая была не столько утехой, сколько оккультной практикой: противоестественный союз возник из интеллектуализации маритальной патологии, где партнер-женщина пришла к отвлеченному выводу о своей априори двойственной, андрогинной натуре. Партнер-мужчина, сын спиритиста и брат злокачественного шизофреника, трансформировал свой интерес к имперской истории в навязчивое исследование темы отцеубийства; третий партнер, кузен балетмейстера Сергея Дягилева, вносил в физиологический мезальянс организующее начало: создание «новой церкви» было делом более увлекательным, чем «банальная» интеллектуализация собственного педерастического порока, а распространение фрейдизма из столицы империи Габсбургов добавляло тайне элемент популярного, входившего в моду знания, благо новая психологическая школа выводила клинику из законов энергии.
Любопытно, что бесплодный брак Гиппиус и Мережковского был освящен там же, где получила «путевку в жизнь» Блаватская – в городе Тифлисе. Роль этого места на карте в отечественной культуре и политике еще подлежит интерпретации.
На рубеже веков писания Гиппиус внушали негодование деятелям церкви и вызывали восторг демократической прессы, представители которой – в частности, молодой Чуковский – без «трудов» посвящения в тайну, чисто беллетристическим чутьем, угадывали суть и смысл, но преодолевали в себе естественное отталкивание: «новое слово» было необычным, немэйнстримным и уже потому достойным, как сказали бы сегодня, пиара. Корней Иванович, рецензируя первый роман Гиппиус «Чертова кукла», признавал ее «жесточайшей, злобнейшей книгой» и тут же очаровывался ледяным спокойствием, с которым она рассуждала о смерти и разложении: «Разве не играет и нами и душами? Мы все теперь – чертовы куклы!»
На самом деле отнюдь не все петербургские интеллектуалы были «чертовыми куклами», и отнюдь не все посетители ее кружка. Более того, «новая церковь» была не в силах подчинить своему обаянию тех, кто обладал внутренним противоядием к оккультизму; поэтому «сильфида, ведьма, сатанесса» люто ревновала Андрея Белого к дому Блоков, где царил неприятный ей дух «менделеевщины»; поэтому, при всем ледяном холоде испорченной души и астрономическом равнодушии к плебсу она не проигнорировала события 9 января 1905 года, а напротив, вместе с Мережковским и Белым поучаствовала в срыве спектакля в императорском Александринском театре – что было еще и местью Синоду за специальный указ, запретившей ее собрания.
Это мертвое начало было поразительно активно и заразительно, как гнилостная микрофлора; прорастая незащищенный организм, она принуждает и его сеять свои споры. «Апокалипсис культивировал Розанов, но разбазаривал чувство конца, «катастрофу», в раскрытие тайн половых, сочетая с ним Ветхий завет... Острейшие разговоры с Брюсовым, будто клещами впившимся в мой внутренний мир; меня осеняет вдруг мысль: состояние мрака, в котором я нахожусь, – гипноз; Брюсов меня гипнотизирует; всеми своими разговорами он меня поворачивает на мрак моей жизни» (Белый).
Дом Мурузи и «башня» Вячеслава Иванова, где собирался узкий круг, а уже под утро в определенные дни устраивались так называемые «моленья», был не единственным источником распространения культов бесплодия и смерти, как и ее стихи и пьесы (самая известная, прямо содержащая императив бесплодия, называлась «Зеленое кольцо»). О том, как действовали в российской интеллектуальной среде начала века «посланцы тайного знания», Андрей Белый, выработавший в себе иммунитет от оккультных наваждений, оставил выразительнейшие художественные описания в мемуарах «Начало века»:
«Анна Сергеевна Гончарова, приехавшая из Франции... была исключительно некрасива, умна, начитанна и остра; но – черства, хищна, холодна; и все вздрагивала, тонкосухая, как палка, с оливковой кожей и носом, напоминающим клюв; то молча сидела со всосанными щеками, обрамленными вьющимися прядями каштановой пляшущей шапки стриженых волос, закрывающих и лоб и уши; то подскакивала на вскриках птичьего голоса, переходящего в грудное контральто, показывала собеседнику два верхних передних зуба – желтых, огромных и точно кусающих; потрясала интеллектуальным до жути видом и холодно-страстным пламенем интересов своих; не то Гипатия, не то птица Гарпия; сияли, не грея, черные, вспыхивающие и проницательные глаза в такт нервно порывистым жестам и встряхам волос: не то танец звезд, не то... пляска смерти; ...леденил стрекот надетой на шею цепочки бус, которую, сухо и страстно ерзая, рвала на себе крючковатыми пальцами; не делалось уютно, когда она выскакивала... в гостиную, чтобы откидываться пафосом и шапкой волос, трещать черными четками; здороваясь, схватывала руку, встряхивала ее по-мужски, точно собираясь рвать; и, как кондор, стрелою слетала идеями на беззащитную «курицу» – слушателя.
Ледяной пафос! Низала словами, расставленными прочно и выпукло; начинала же с интервью: мои мысли, вкусы, знакомства, намерения... Понимала – с полунамека; и тотчас включала ответ в цепь своей мысли, вызывающей протест, треща цепочкой и вздрагивая волосами; и появлялись тексты Бхагават-Гиты, которую специально изучала она, проваливаясь в недра Самкьи средь серо-карих портьер... Вылезали враги мои – буддийские схемы; с чем бы ни приходил я, после разговора с А.С. – я был обрамлен ее миром мысли; доказывалось: я-де забрался в теософские недра, не подозревая о них.
Делалось не смешно, но досадно: цепкая кошка, черная кошка! А я – немного «мышь»; встряхом волос и голосом, выточенным из слоновой кости, перелицовывала она мой символизм в теософский догмат какой-то; я уходил раздосадованный. И у нас появлялся робеющий Батюшков, молча внимавший мне и Гончаровой; заплетаясь, всхлипывая, он мне совал книжечки Ледбитера, Безант, Паскаля или брамана Чатерджи: книжки подсовывались «кузиною»... я, бывало, бросался на Батюшкова; и кричал, что шагаю от Канта, Гегеля, Ницше и что не нужен мне винегрет из буддизма и браманизма.
Через день или два я шел снова биться с «кузиной»; бить в лоб не давала она, выслушивая, «понимая» и «принимая»; вдруг затараракав, как из пулемета, словами, полными какого-то прикладного и очень холодного блеска, сверкая цитатами, как перстнями, осыпанными бриллиантами, она доказывала: мой протест – теософия же; вся культура оказывалась в своем движении вперед перемещением пищи в кишечнике Будды...»
«Чернобородый Александр Александрович Ланг, сын книготорговца, один из могикан от декадентства (псевдоним «Миропольский») спирит с шевелюрой: длинный и бледный, как глист, со впалой грудью, узкими плечами и лукаво-невинными голубыми глазами, производил впечатление добряка, словам которого нельзя верить: невинно солжет и даже не заметит. Он сиял благоволением от спиритизма, который, кажется, и пришел проповедовать; «старуха» все скашивала на него глазки, рассматривая его, как карася в своем неводе, которого она вытащит, чтоб зажарить в сметане: в честь Будды.
Реферат «старухи» был жалок; я бы и не взорвался, если б не разложила она карты небес и культур; европейская культура помечена маленьким кружком где-то в подвальном помещении схемы; из небесной высоты падали красные, как молнии, стрелы, указывающие на подчиненный смысл подвального кружка; в точке пересечения стрел стучал карандашик: «Небо буддизма!» Посещение теософского кружка выжгло в душе неприятный след: и я до 1908 года старательно обходил «теософов»...»
Слово «теософы» Белый ставил в кавычки, поскольку подлинной теософией считал философскую концепцию Владимира Соловьева. Столетие спустя диакону Андрею Кураеву придется объяснять сегодняшней публике, принимающей на веру пропаганду рерихианцев, что философский символизм Соловьева был не тождественен, а фундаментально противоположен оккультному синтезу каббалы и буддизма.
Белый уже в 1901 году с первого взгляда не только мгновенно опознавал оккультизм в духе Блаватской и ее адептов, но и расценивал его как – дословно – «мимикрию враждебных разведок». И с болью наблюдал, как знакомые и даже близкие люди поддаются очарованию тлена, получая – еще один поразительно точный термин – «идеологическое увечье».
«От грубого Калиостро не стоит спасать: опасности Калиостро ничтожны в сравнении с той, которую представлял Миша, «ученый-историк»», – вспоминал Белый о Михаиле Эртеле.
«Эртель... перевоплощаясь в каждого, с остервенением вздувал «болезнь» в каждом, ее унюхав; в десятках квартир оставлял уверенность: у Масловых был холостяк, их потом обманувши женитьбой; в Демьянове он укреплял биологию В.И. Танееву и К.А. Тимирязеву: поддакивал он Боборыкину против Астрова; поддакивал Астрову против Боборыкина... Эртель втирал в души Индию как историк древних культур, читавший и Дейссена; пленил он Бальмонта, взяв тон превосходства над ним; Батюшкова перевертывал он – так и эдак, эдак и так: с объятиями, с потрясением рук, поглаживанием по плечу и с лобзаньем взасос: И Батюшков впадал в каталепсию размышлений о миссии Миши... Мать восхищалась «пастырем» душ: понесло эпидемией.
Узнав о том, что его собственная мать попала под обаяние «учителя» и записалась на курс лекций для «узкого круга», Белый, «изучивший канон теософов», инкогнито явился слушателем. «Встретило зрелище: старый очканчик, полуплешивый, картавый, косой, с жидко-жалкой бородкой, в усиных обгрызках, в потрепанных и незастегнутых штаниках, точно Дионис, терзаемый страстью вакханок, введен был в гостиную роем слащавых, шуршащих шелками старух... Теософские старицы слушали, точно романс, песни о том, как каталися волны любви до создания мира и как в тех катаниях мир созидался. Эртель увиделся мне бабушкой-волком, рассказывающим Красным шапочкам сказку; блистали глаза, став зелеными; щелкали зубы гнилые; слюна разлеталась; сидела старуха: княгиня Урусова...»
Картавый и косой знаток «индийских учений», Анни Безант и Чарльза Лидбитера смог очаровать однажды и отца Белого, математика Николая Васильевича Бугаева своими рассуждениями о законах трансфинтитных чисел. Впрочем, математик быстро разобрался в том, с чем имел дело. Николай Васильевич имел хорошее чутье на бесовщину. Белый излагает эпизод, когда его отец, пришедший послушать Мережковского, которого чтил как писателя, отреагировал на декламацию Валерием Брюсовым его нового произведения, поэтизирующего надругательство над мертвым телом. «Из тишины разорвался надтреснутый вывизг отца: «За такие деяния – знаете что? Да – Сибирь-с!»
Самому Андрею Белому, которого никогда никто не мог назвать «реакционером» или «мракобесом», тоже приходило в голову, что к сеятелям «новой веры» следует применить насилие, чтобы спасти от них восприимчивые души: «Компресс на голову! Навалиться бы скопом, связать, положить на диван! Быт препятствовал: мамаша, сестрица, Танеевы, Масловы; эти не понимали, как может Миша (Эртель) калечить жизни».
ОТЧУЖДЕННЫЕ ОТ «КОСМОСФЕРЫ»
О. Павел Флоренский, опубликовавший в 1904 году статью «Спиритизм как антихристианство», спорил с Белым о Гегеле и Канте, но признавал в нем единомышленника, хотя Белый в ту пору еще посещал «Башню»:
«Хотя Вы, кажется, и сердитесь на меня за наши разногласия этою зимою и хотя в результатах наших действительно разногласия, но я все-таки считаю Вас так близким к себе и по цели, и даже по путям, что пишу. Близким считаю потому, что знаю одинаковость наших основных настроений и исходных пунктов развития».
Тем «исходным пунктом», который уберег Белого от «идеологического увечья» и в итоге избавил и от увлечения Штейнером, было семейное воспитание. Николай Васильевич Бугаев, яркий педагог и яростный полемист, был человеком отнюдь не традиционного мировоззрения: вспоминая его спустя четверть века после его смерти, поразительно подробно излагая впечатления раннего детства, Белый назовет его «крещеным китайцем» – но не буддистом, а «наоборот»: в 50 лет он «казался китайским подвижником, обретающим «Середину и Постоянство» Конфуция; эдакой ясности – нет, я не видывал».
Но это постоянство срывалось дикой яростью, когда к нему приходил со своим месседжем какой-нибудь «австрофил», он же либерал – для него увлечение Веной и либерализм были тождественны. В математике просыпался древний скиф; казалось, он готов был зарезать кого угодно столовым ножом, когда ему излагали идеи «освобождения» Украины от «москальского ига»: «За Австрию, Австрию вы; украинская литература содержится, батюшка мой, на какие же деньги?.. Мы знаем-с про это!» Но, взяв себя в руки, выслушивал украинофила и затем его интеллектуально уничтожал:
«Переберутся все мненья; разложатся папой, как карты: и эдак и так, – подхватит все мненья (украинофила) Быкаенко, картами бросит на стол, разбросает и эдак и так, и Быкаенко смотрит, что выйдет из мнений его (просто чорт знает что); и пыхтит он – какое-то кислое тесто; в мозгах – кочевряжина; пальцем копает и капает белою перхотью с плеши на плечи; обиженно он начинает прощаться, оставив все мнения».
Еще из детских воспоминаний останется рассказ отца о множестве земель и народов, входящих в Россию, – когда-то была еще и Аляска, но «немцы продали»; что этот сбор земель был трудом столетий. Еще «папа рассказывал о великом персидском пророке, по имени Зороастр», и в Рождество сам напоминал собою же переданный образ: «светлый, надевший колпак, точно митру, обвесил себя золотою, бумажною цепью и ходит таким Зороастром: «России, мой друг, предстоит в отдаленнейшем будущем – свет; «Р_у_с_а_н_т» это – светлый; и «русский» иль «русый» есть – светенник!» И мальчик воображает себя персом; принуждая себя к занятиям, отказываясь от соблазнов, твердит: буду силою я! – потому что я видывал силу огня, и мне ведома участь Содома!.. И ожидая земного рассвета, когда «ночь объедает все, даже сон, он осознает: «Нету пределов!»
Это «нету пределов», вызов «смыслу подвального кружка», было созвучно уму «думающей гильотины». Большевики трижды провинились перед Сатаной: смотрели в Космос, а не под землю; жаждали строительства, а не разрушения; публично отвергли мальтузианство. Отсюда иссушающий гнев Гиппиус на «не ту революцию». Провал ее стараний приобщить интеллектуалов в свой круг был, однако, отомщен: во многом из-за того, что все символисты, в том числе и философы Света, отвергшие Тьму и «осязавшие себя братьями Райт, которые боролись за авиацию» (Белый о себе и Блоке), были некогда замечены в посещении кружка-ложи в доме Мурузи и на Башне, всем без разбора было сказано «гильотиной»: вы – не мозг. Помог этому в особенности педераст Философов, принятый на работу католиком Пилсудским в должности советника по русско-украинскому вопросу, и его приятель Борис Савинков, вдохновленный «реакционеркой» Гиппиус.
Андрея Белого изгнание миновало – но, как и отец, он не был привлечен к «космосферам власти» («В космосферы папу не пускали: боялись, что он завертит их по-своему» – «Крещеный китаец»). Привлекли Ивана Петровича Павлова. «Думающая гильотина», вооружившись гностической по сути «теорией отражения», сама поставила своему проекту, отвоеванному немыслимой кровью, семидесятилетний предел.
«ЛОГИЧЕСКИЙ НАШАТЫРЬ»
Двумерная схема ориентиров – «диалектика–метафизика», «революция–контрреволюция», «пролетарский–буржуазный» – приумножила число жертв Гражданской войны, оставила без защиты культурное наследие, а кроме того, просто не могла быть применена к знанию и искусству. В свою очередь, марксистская квазирелигия не могла «отряхнуть со своих ног» те свои источники и составные части, которые были позаимствованы из английского либерализма и немецкого агностицизма – хотя бы потому, что они были антирелигиозны и, следовательно, «полезны».
Так была просмотрена подколодная змея кантианства, которая соблазняла в начале века в том числе и будущих наркомов первого советского правительства. Она нанесет смертельный укус в преображенной форме общей теории систем и вовлечет СССР в проект Римского клуба.
Андрей Белый избавился от подколодной змеи, написав роман об искушении отцеубийства – «Петербург», по форме – один из вариантов «Бесов» начала XX века, по сути – интеллектуальный эксперимент по вычленению черного начала из себя самого.
Из чрезвычайно интересной работы Илоны Светликовой «Кант-семит и Кант-ариец у Белого» следует, что Борис Николаевич Бугаев-Белый в период работы над романом «Петербург» был поглощен расовым вопросом и пристально изучал публицистические труды консервативного юриста А.С. Шмакова – в частности, книгу «Свобода и евреи», написанную под впечатлением событий 1905 года. Между тем Белого интересовала личность, о которой к времени написания романа стало известно значительно больше, чем в 1905 году – личность Е.Ф. Азефа. По предположению И. Светликовой, фамилия прототипа Азефа – Липпанченко – взялась от Липецка, где собирался съезд «Народной Воли».
Как пояснял сам Белый спустя несколько лет, драма его персонажа Николая Аблеухова состояла в том, что он был неокантианцем. Действительно, у его героя все полки заставлены томами Канта, здесь же стоит бюст. В то же время в доме отца-профессора оборудована «восточная гостиная комната». Николая Аполлоновича, кроме Канта, интересуют также буддистские авторы. Одновременно он является почитателем Германа Когена. «Синтез» возникает в форме озарения: главный герой осознает, что он – потомок туранцев, монголов и китайцев, и что «в испорченной крови арийской должен был разгореться Старинный Дракон и все пожрать пламенем». Он составляет план трактата: «доказательство, что и Кант был туранец; ценность, понятая, как никто и ничто; разрушение арийского мира системою ценностей; заключение – стародавнее монгольское дело».
Илона Светликова, не поленившись поинтересоваться, что в этот период читал Белый, просмотрела его дневниковые записи. Оказалось, что им были прочитаны по крайней мере три статьи из философских журналов, где проводились параллели между Кантом и «Упанишадами», а кроме того, незадолго до этого он написал рецензию на книгу Отто Вейнингера «Пол и характер», где предсказывалось: «Битва близится к решительному концу, как в первом году нашей эры. Человечеству снова приходится выбирать между еврейством и христианством, гешефтом и культурой, родом и личностью, неценным и ценностью, земной и высшей жизнью, – между Ничто и Богом». При этом в домашней библиотеке была недавно приобретенная книга Ф.И. Щербатского «Теория познания и логика по учению позднейших буддистов».
Автор также упоминает, что в написанной позже статье «Круговое движение» Белый пишет: «Мы страдаем головокружением. У стремнины мы вспомнили спасительный логический нашатырь и уксус здравого смысла; и логический нашатырь оказался при нас. Впрочем, нет – нашатырь был особенным, не логический вовсе: нашатырь когеновской логики. От него отшибает сознание и все только пуще вращается».
«Сосредоточиваясь в мысли, Николай Аполлонович запирал на ключ свою рабочую комнату: тогда ему начинало казаться, что и он, и комната, и предметы той комнаты перевоплощались мгновенно из предметов реального мира в умопостигаемые символы чисто логических построений; комнатное пространство смешивалось с его потерявшим чувствительность телом в общий бытийственный хаос, называемый им вселенной; а сознание Николая Аполлоновича, отделяясь от тела, непосредственно соединялося с электрической лампочкой письменного стола, называемой «солнцем сознания». От этого отчуждался герой; это переживание занимало самого писателя.
По поводу находки Светликовой следует отметить:
1) Все три автора журнальных статей о связях между восточной философией и кантианством работали в Индии в тот же период, что и В.П. Блаватская, под тем же административным и научным (оксфордским) кураторством, а одна из них, Вера Джонстон, была дочерью сестры Е.П. Блаватской – В.П. Желиховской, и супругой британского санскритолога, выпускника Оксфорда и члена Лондонского теософского общества Чарльза Джонстона.
2) Центральная тема романа «Петербург» – задуманное и едва не осуществленное отцеубийство как результат философского отчуждения героя, примыкающего к революционной организации. В конце романа герой «освобождается от Канта» и избегает трагедии.
3) В реальной жизни Германом Когеном в тот период был крайне увлечен отец Белого – математик Николай Васильевич Бугаев.
Герман Коген, выпускник Еврейской богословской семинарии в Бреслау, был профессором Марбургского университета, позже, с 1913-го вел семинары в Высшей школе иудаистики в Берлине. С 1875 года написал множество работ о философии И. Канта, при этом в работах начала XX века дополнил агностицизм Канта собственными положениями, приближающими его к солипсизму: мысль порождает не только форму, но и содержание познания; объекты представляют собой мысленные конструкции; «вещь в себе» – имманентная цель познания, а не независимое от познания бытие; процесс познания бесконечен; вечно приближаясь к своему пределу («вещи в себе»), но никогда его не достигая; ощущение – лишь индикатор проблем, стоящих перед разумом; этика – логика воли.
«Отшибание сознания», о котором пишет Белый, произошло с его главным героем, но он его смог преодолеть, хотя находился в еще более «закрученном», горячечном состоянии, чем Раскольников у Достоевского – поскольку близко столкнулся с Липпанченко и Дудкиным и осознал прикладной результат учения, которое казалось арийским, но «испортилось» в иное – условно «туранское».
По мнению Илоны Светликовой, Белый отождествил тогда «туранское» начало с «семитским». У Шмакова, которого он тогда пристально изучал, рассматривалось только два борющихся начала – семитское (рассудочное) и арийское (чувственное). Это противопоставление следовало интерпретации Шопенгауэра, которое казалось убедительным и самому Белому, пока не появился Коген с его «нашатырем». Как напоминает автор, вскоре после выхода в свет романа «Петербург» Белый публикует статью «Кризис культуры», направленную против неокантианцев «новой волны» – Когена, Ласка и Кассирера.
Белый подсказал те ориентиры, которыми революционная власть не воспользовалась, в том числе и после того, как целенаправленно «связала и положила на диван» масонское и буддистское подполье. Машина разоблачений прокатилась без разбора по Московскому математическому обществу, которым руководил непосредственный ученик Бугаева Дмитрий Егоров. Примечательно, что в современных энциклопедиях о Егорове, проходившем по одному уголовному делу с А.Ф. Лосевым, не пишут почти ничего, в то время как о Николае Лузине и его философском кружке – очевидно, с подачи Всеволода Вячеславовича Иванова – льют крокодиловы слезы. Причем льют слезы, что любопытно, одинаково непримиримые почвенники и завзятые западники.
Идеологический упрек в «солипсизме» распространился и на преемников Бугаева, и на учеников Германа Когена и его продолжателей, занимавшихся почти исключительно теорией чисел и попытками доказательства третьей теоремы Ферма. До сих пор эта грань не проведена. Более того, тот же Вс.В. Иванов навязал современным исследователям представление о том, что Андрей Белый чуть ли не является основоположником неокантианского направления в литературоведении, построенного на вероятностных моделях.
Совершенно в манере М. Эртеля Вс.В. Иванов намеренно смешивает смыслы и факты, утверждая, что именно от Белого происходит структуралистская тенденция в советской лингвистике, что М.Л. Гаспарова, ближайшего коллегу Ю.М. Лотмана, следует считать продолжателем Белого, а А.Н. Колмогорова в математике – наследником Н.В. Бугаева. Сами же лотмановцы при этом совершенно не скрывают своего происхождения от французских неокантианцев, от последователей Бодуэна – Льва Щербы, Романа Якобсона и Евгения Поливанова.
Поливанов – действительно «универсальная» личность, из «Союза русского народа» перешедший на работу к Троцкому; его научная логика, равно как и склонность к наркомании, блестяще описана в романе В. Каверина «Скандалист, или «Вечера на Васильевском острове» в образе литературоведа Драгоманова, очень созвучном вышеприведенным описаниям русских оккультистов из мемуаров Белого). Может быть, буддист Поливанов и не был японским шпионом, как значится в его приговоре. Однако за его труды по созданию письменности некоторых малых народов современные этнические сепаратисты вправе включить его имя в свой пантеон.
В послевоенный период Московское математическое общество расколется на «либеральный» кружок Колмогорова и «почвеннический» Л.С. Понтрягина. Самым известным в мире учеником Колмогорова станет И.М. Гельфанд, который в 1988-м эмигрирует в США. Карьера у него сложится благополучно, однако он будет ограничивать себя до конца дней, вместе с супругой соблюдая вегетарианскую диету (полный отказ от употребления животных белков) по экологистским мотивам. В свою очередь, М.И. Зеликин, ученик Понтрягина (которого русская «Википедия» квалифицирует как злостного антисемита) подготовит отрицательное заключение по проекту поворота рек, также по экологистским мотивам.
«Мосты» между литературной и математической школами, испытавшими влияние буддизма и неокантианства в «упаковке», подготовленной на рубеже веков оксфордской и марбургской школами, сохраняются на протяжении всего века. С 1920-х годов складывается и «мост» с исследователями Канта киевского происхождения – В.Ф. Асмусом и его учеником Т.И. Ойзерманом. Как уже упоминалось, одним из непосредственных учеников Ойзермана станет Джермен Михайлович Гвишиани. В свою очередь, М.Л. Гаспаров вместе с другим учеником Ойзермана – А.М. Пятигорским – поучаствует в формировании так называемой «московско-тартуской семиотической школы» Ю.М. Лотмана. М.Л. Гаспаров в статье «Лотман и марксизм» даст вполне откровенное пояснение: «Марксистский метод в социальных науках был достаточно широк, чтобы вместить в себя те подходы, которые сложились потом в структурализм». А в точных науках – достаточно широк, чтобы вместить в себя прикладной системный анализ.
ПОКЛОННИКИ ХУБИЛГАНА
Ведущий российский буддолог Федор Ипполитович Щербатской (которого нахваливает Вс.В. Иванов) был учеником Ивана Минаева (которого нахваливала Блаватская). В 1900-х гг. он не только занимался научными изысканиями, но и выполнял государственные поручения – в частности, встречался с Далай-Ламой XIII, непосредственно контактируя с Агваном Доржиевым – уроженцем Бурятии и советником Ламы, влиятельной фигурой в теократическом правительстве тогдашнего Тибета. Как следует из официальной биографии Доржиева, в 1896 году он получил от Николая II часы с монограммой в знак признательности за помощь агентам лейб-медика и сотрудника Восточного департамента МИД П.А. Бадмаева.
В начале 1898 года Доржиев появился в Санкт-Петербурге с официальной целью сбора пожертвований на монастырскую школу, и познакомился с известным востокофилом Э.Э. Ухтомским, приближенным Николая II, ранее сопровождавшим будущего императора в путешествии на Восток. В 1901 году Доржиев провел первое во Франции буддийское богослужение (хурал). Гидом Доржиева по Парижу был Максимилиан Волошин. После этих миссионерских поездок Доржиев укрепил свое влияние, фактически став первым министром двора при Ламе. В 1909-м по разрешению государя началось строительство дацана в Санкт-Петербурге. В строительный комитет входили академики В.В. Радлов и С.Ф. Ольденбург, князь Э.Э. Ухтомский, П.А. Бадмаев, путешественник П.К. Козлов, профессора В.Л. Котвич, А.Д. Руднев, Ф.И. Щербатской, калмыцкие князья Дугаровы, Тюмени и Тундутовы. В оформлении дацана принял участие Н.К. Рерих. На церемонии освящения храма в 1915 году присутствовали представители правительств Николая II, Далай-Ламы XIII, сиамского короля Рамы IV и монгольского Богдо-гэгена VIII.
Сразу же после революции 1917 года был инициирован проект создания «панмонгольского» государства. Эти планы еще в 1860-х гг., при реформаторе Александре II, вынашивал родной брат П.А. Бадмаева – Вампил Бадмаев: «Я задумал создать независимое монголо-бурятское государство, для этого я вошел в сношения с выдающимися лицами как у нас, так и у монголов – китайских подданных». 25 февраля 1919 года в Чите открылась «панмонгольская» конференция, провозгласившая создание буддийского государства «Великая Монголия», которое должно было объединить территории Внешней и Внутренней Монголии, Бурятии, Тывы и части Маньчжурии. Главой правительства «Великой Монголии» был избран представитель Внутренней Монголии Нейсе-геген. Главой вооруженных сил стал атаман Семенов, к которому примкнул перешедший в буддизм остзейский барон Р. Унгерн фон Штернберг (обоих тут же объявили воплощениями Махакалы). Альтернативный проект буддийского государства предлагало булагатское («теократическое») движение во главе с кижингинским ламой-созерцателем Санданом Цыденовым, который в мае того же года объявил себя «ханом трех царств».
Бандидо-хамбо-лама Цыремпилов выезжал в Омск для встречи с Колчаком, получил от него медаль и дар в виде 63000 рублей серебром. Глава тувинских буддистов Лупсан Чамзы также посетил Колчака, был удостоен ордена «Св. Анны II степени», получил пожертвование в 20000 рублей серебром, моторную лодку и автомобиль. Лама калмыцкого народа Чимит Балданов объявил генералов Алексеева и Деникина «спасителями калмыцкого народа». По оценке историка белого движения К.А. Александрова, сопротивление буддистов советской власти было высоко оценено в Лондоне.
После разгрома Семенова и Колчака лидеры буддистов пошли на официальный компромисс с Советами. «Учение Будды и наша современность говорят нам, – утверждал А. Доржиев, – что дело простого народа, за которое он пролил кровь, восторжествует, так как все идет по учению Будды». Доржиев при содействии петербургских востоковедов и Рериха убедил Москву в том, что «обновленческое» движение в духовенстве (балагатство) имеет общие антиэгоистические идеалы с коммунизмом. В итоге обновленцы победили, и их резиденцией стал Ленинградский буддийский храм.
Фактически сценарий обновления российского буддизма был задуман еще в 1905 году Ф.И. Щербатским и его учеником А.И. Востриковым по тому самому британскому сценарию, «инструментом» которого была Е.П. Блаватская: новыми лидерами должны были стать «ученые монахи» – «воплощение подлинной буддийской традиции образования, духовности, которая в Древней Индии процветала в таких монастырях, как Наланда и Викрамашила». Наиболее заметной фигурой тогда был Ц. Жамцаранов. Сам А. Доржиев эти планы разделял, о чем писал позже в автобиографии: «консерваторы», по его словам, «ориентировались не на суть буддизма, как она высвечивается из глубины Учения со времен Древней Индии V в. до н.э. при Будде Шакьямуни и Древней Индии первых веков нашей эры, а на сохранение внешне материализованной традиции, как она досталась им в забайкальских степях в конце XIX в.»
В том же исследовании «Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика» Вс.Вяч. Иванов упоминает имена А.И. Вострикова – любимого ученика Ф.И. Щербатского, и его окутанного легендами «подопечного» по имени Б.Д. Дандарон.
Бидья Дандарович Дандарон являлся у востоковедов фигурой без преувеличения культовой: в 6-летнем возрасте его нарекли хубилганом (перевоплощением) хамбо-ламы Джаягсы-гэгэна, настоятеля комплекса Гумбум в Тибете, посетившего Бурятию в 1894-м и 1910-м по инициативе основателя «обновленческого» балагатского движения Л.С. Цыденова, который рассчитывал создать свое «ханство» на территории Хоринского аймака (с центром в Кижингинской волости). Тогда он и передал Дандарону титул Царя Учения – Дхармараджи (какое теократическое государство без хубилгана?).
Получив новые указания от Доржиева, балагаты настаивали на уходе из дацанов и создании новых общин, а также «на возврате к тантрическим традициям знаменитых индийских и тибетских йогинов-махасиддхов, таких, например, как Дигнага, Асанга или Нацог-Рандол (Лончен Рабжампа). Л.С. Цыденову приписывали фразу: «дацан – это сансара».
Впрочем, юный Дандарон, получив аттестат массовой школы, не уходит в лес, а напротив, приезжает в Ленинград и поступает в Институт авиационного приборостроения. В то же время он посещает А. Доржиева, который советует ему обучаться буддизму у А.И. Вострикова, к которому тот и ходит на лекции на Восточный факультет ЛГУ.
В 1929 году новым антирелигиозным законом запрещена деятельность буддийской церкви Забайкалья. В 1935 году начались преследования буддийского духовенства в Ленинграде. В 1937 году в результате арестов и расстрелов буддийская община при храме перестала существовать. 85-летний Доржиев арестован в Бурятии, а Востриков и Дандарон приговорены по ст. 58-10 ч. 1 и ст. 58-11 УК (контрреволюционная заговорщицкая деятельность по созданию пан-монгольского националистического движения с целью свержения советской власти в Монголии, Бурятии, Калмыкии и Туве) к 10-ти годам тюремного заключения с поражением в правах на пять лет. В это же время репрессируется ряд других востоковедов (Тубянский, Невский, Щуцкий).
Ленинградский дацан был закрыт (он откроется снова только в 1990 году, причем открытию будет сопутствовать борьба между двумя конкурентами – «обновленцем» Самаевым и правнуком П. Бадмаева, вплоть до применения частных охранных структур; Тибет поддержит, конечно, Самаева).
А.И. Востриков, жестоко избитый при аресте, умер в лагере. С Дандароном обращались более деликатно. «Время допросов в течение полугода оказалось для Дандарона одновременно временем интенсивного чтения книг, которые на воле были в то время недоступны. Библиотека внутренней тюрьмы ГПУ содержала бесценные книжные сокровища, конфискованные у репрессированной русской ленинградской интеллигенции, начиная с 1918 года. Именно там он впервые прочел «Закат Европы» Шпенглера и «Огненный ангел» Валерия Брюсова, которые потом рекомендует своим ученикам» (!?). По его словам, в период ссылки (1943–1948 гг.) в тюрьме он общался с выдающимися деятелями бурятской культуры: Сампиловым, Барадийном, Жамсараном. Он пишет труд «Необуддизм», который ссыльный поляк по фамилии Кокошка умудряется вывезти на Запад в гипсе (как в кино). «Его старшим товарищем стал известный философ профессор Василий Эмильевич Сеземан из школы Карсавина в Вильнюсе. Эта дружба продолжилась и на воле в шестидесятых годах».
В 1943 году Дандарон становится ссыльным. Вместе с ламой Галсаном Хайдубом, с которым познакомился еще в Ленинграде у Агвана Доржиева, он составил письмо на имя Сталина с просьбой начать восстановление нескольких дацанов. «Начинание было точным по времени и увенчалось успехом. В 1946 году началось строительство Иволгинского дацана. Дандарону вполне доверяют, но он непонятно зачем скрывается из поселения. В ноябре 1948 года его арестовывают снова и 17 августа 1949 года осуждают на 10 лет ИТЛ по ст. 58-10, ч. 1. Его обвинили на этот раз в антисоветской агитации, клевете на советскую действительность, в высказываниях о создании буржуазно-националистического государства и – внимание! – в «создании неокантианского кружка». Сталинские соколы иногда все же умели не только кушать шашлык, но и смотреть в корень.
Дандарон выходит на свободу в декабре 1956 года с реабилитацией по делу 1948 года, а в 1958 году был полностью реабилитирован и по первому делу 1937 года. В Москве он поселяется у супругов Свирских, «замечательных людей, в квартире, полной книг», и его вводят в круг востоковедов. «У Черемисова он встречается со своим будущим учеником – Александром Моисеевичем Пятигорским. Там же его впервые видела Октябрина Федоровна Волкова».
В ноябре 1957 года (как раз после окончательного обезвреживания сталинистов) Дандарон получает доступ к научной работе – в филиале Института культуры АН СССР в секторе тибетологии в качестве внештатного сотрудника. В 1958-м он принят в штат научных сотрудников Института культуры, получает квартиру. В ходе двух встреч с Ю.Н. Рерихом (в сентябре 1957 года в Москве и в 1959 году в Улан-Удэ) разрабатывается программа научных буддологических исследований, но Рерих, начав подготовку к изданию Тибетско-русского словаря, скоропостижно умирает в 1960-м, и Дандарон завершает его сам. Летом 1965 года в Улан-Удэ приезжает Александр Иванович Железнов, «с которого буддизм среди европейцев начался в России как религиозное движение».
Затем «вокруг Дандарона сформировалась община, в которую входили несколько десятков человек из Петербурга, Москвы, Тарту, Вильнюса. Некоторые из его учеников работали в Восточном отделе Музея истории религии и атеизма (Казанский собор). Сотрудники музея регулярно ездили в Бурятию в археологические экспедиции». В 1972-м он арестован и обвинен в организации буддийской секты. Вместе с ним были арестованы его четверо учеников, у остальных взяли подписку о невыезде. В Москве были допрошены известные востоковеды О.Ф. Волкова и А.М. Пятигорский (московский Институт востоковедения АН СССР) – ученики Дандарона, из Эстонии вызвали Л.Ю. Пялля. Привлекались также востоковеды Ю.М. Парфионович, Б.И. Кузнецов, В.И. Рудой. Следствие пыталось организовать большой антибуддийский процесс со многими обвиняемыми, но отсутствовали доказательства обвинения, и властям нежелательна была огласка происходившего в научных кругах СССР и за границей. Перед Волковой и Пятигорским извинились, незаконно отобранные материалы были возвращены. Некоторые ученики Дандарона – А. Железнов и Ю. Лавров из Улан-Удэ, В.М. Монтлевич из Ленинграда, Д. Буткус из Вильнюса – были заключены в психбольницы. Остальных освободили, уволив с работы. Судили одного Дандарона. Он был отправлен в поселок Выдрино на южном берегу Байкала».
В лагере Дандарон написал серию писем ученикам, в которых «продолжил синтез буддизма с современными представлениями о мироустройстве». Так называемая «Черная тетрадь» была конфискована при обыске в лагере – но очередным чудом спасена и издана за рубежом. Прижизненной диссидентской карьере воспрепятствовала смерть Дандарона в октябре 1974 года.
Цитаты, взятые в кавычки, точно воспроизводят текст статьи «Восприятие и интерпретация идей И. Канта в необуддийском учении Б.Д. Дандарона» из сборника «Философия И. Канта и цивилизационные вызовы нашего времени: материалы научной конференции» (М: Изд-во РАГС, 2005).
Из других источников известно, что необуддисты летом 2008 года «нашли» в тибетском монастыре Гумбум перерождение Дардарона. «Первооткрывателем» оказался опять же этнически русский адепт по имени Андрей Стрелков. Впрочем, он выдает желаемое за действительное. Фактически ламаистская иерархия признала мальчика 1992 года рождения воплощением Джа-яг Ринпоче Лобсан Данбий Жалцана (1916–1990 гг.), который, в свою очередь, являлся перерожденцем Джа-яг Ринпоче ХIII Галсан Цултим Данбий Нимы – учителем, в частности, Цыденова. Однако «сенсация» о том, что «новый Дандарон явился», пошла гулять по буддистским сайтам. Любопытно, что на соответствующих форумах авторы бурятского происхождения высказывают скепсис и замечают, между прочим, что традиция хубилганов признается отнюдь не всем буддистским сообществом и часто приводит к возникновению споров между группами выдвиженцев разных перевоплощений (последнее признает и Далай-Лама).
Во что «перевоплощаются» при жизни ученики Дандарона? Неокантианец Пятигорский работал в Институте востоковедения АН СССР в секторе «Истории и религии Индии», составил «Тамильско-русский словарь» в соавторстве с Рудиным, а затем «Материалы по истории индийской философии». В начале 1960-х по приглашению Юрия Лотмана уехал работать в Эстонию в Тартуский университет, где занялся философией вместе с Л.Ю. Пяллем (которого временно отстранили от работы в 1972-м, а затем восстановили в штате института). В начале 1970-х Пятигорский поучаствовал в нескольких кампаниях в поддержку либеральных диссидентов, в частности Синявского и Даниэля, и в 1974-м эмигрировал в Лондон. Он также написал ряд работ с Мерабом Мамардашвили, изданных в сборнике «Символ и сознание» (Иерусалим, 1982). Пятигорский также писал романы и был почитаем в петербургской литературной богеме. В эмиграции он стал профессором Школы восточных и африканских исследований при Лондонском университете. В феврале 2006 года посетил Москву и прочитал цикл лекций по политической философии, выступил с публичной лекцией на тему «Мифология и сознание современного человека». В своем интервью он сопоставлял Гитлера и Сталина в пользу Гитлера, поскольку тот любил свой народ, в отличие от «тоталитариста» Сталина.
В 2006 году Пятигорский выступал на чтениях памяти своего друга Г.П. Щедровицкого – основателя Московского методологического кружка (позже института), еще одного ученика «твердокаменного марксиста» Т.Я. Ойзермана. В период поздней перестройки институт Щедровицкого занимался разработкой проектов развития по заказам областных властей, преимущественно из национальных республик. Проект в Бурятии был построен на мифологии, связанной с озером Байкал, с «идеологическим обоснованием» свертывания производственных предприятий на его берегах.
КУЛЬТ ОБРЕЗАНИЯ ТЕРРИТОРИЙ
Еще один ученик Дандарона, Леннарт Пялль, научный сотрудник кафедры Лотмана в Тартуском университете, в конце 1990 года возглавил учредительный комитет Организации непредставленных народов (UNPO). Алла Федоровна Дудаева с большим теплом вспоминает о человеке, лично пригласившем ее супруга в состав комитета. В Интернете находится лишь одно фото этого деятеля, где он бодро шагает куда-то вслед за улыбающимся Далай-Ламой XIV.
Помимо Чечни, в UNPO была представлена Абхазия, Уйгурстан, а также курдское и айсорское меньшинства, претендующие на государственность на территории бывшего СССР. Те же этнические сообщества были представлены в Конгрессе национальных организаций России (КНОР), причем в Петербурге ингерманландцы, курды и айсоры были представлены теми же лицами. В КНОР также активно участвовали еврейские организации, а в руководство вошел член правления Всемирного Еврейского конгресса, московский психолог Роман Спектор.
В составе петербургского отделения КНОР были образованы правозащитное отделение во главе с украинцем Н.И. Гиренко, неоднократно встречавшимся с Далай-Ламой, и благотворительное отделение во главе с Галиной Васильевной Старовойтовой. Юридическое отделение возглавляет адвокат и «разоблачитель КГБ» Ю.М. Шмидт.
КНОР в начале 90-х заседал в роскошном особняке Шувалова – бывшем здании Дома дружбы с народами зарубежных стран. А на расстоянии километра, в еще более экзотическом доме барона фон Дервиза, размещался координирующий центр оккультного направления в чистом виде – с объявлениями об очередных мероприятиях комитета «Друзья Тибета», Ведического общества, Библейского общества и даже розенкрейцеров. Газета StPetersburg Times сообщала, что здесь находится первый в Петербурге гей-клуб. Впрочем, официальным арендатором была медицинская фирма, врачующая иглотерапией «от алкоголизма и табакизма».
Под маской целительской фирмы в особняке барона действовала орденская структура с 7 степенями посвящения и не меньшим числом пересекающихся юрлиц. Бенефициарами были три физлица – Сергей Семенов, Илья Доброхотов и Лев Мессерман. Сергей Петрович Семенов, ученик иглотерапевта Александра Трофимовича Качана из Института усовершенствования врачей, в форме «языческой проповеди» презентовал профанам учение под названием «Русская Веда», оно же «аутентизм». Мораль: от генетически модифицированных продуктов следует вернуться к натуральным, а для полного удовлетворения Матери-Природы отказаться и от термической обработки. Политической афишей организации Семенова было гражданское объединение «Россы». От его имени была издана газета с картой, на которой изображен огрызок страны без отсеченных национальных автономий, без Татарии и Коми, Якутии и Югры. Проект именовался «Республика Русь».
В офис Семенова приходила отнюдь не только маргинальная публика, но также «экологические казаки» (как известно, еще американский проект «Комитета порабощенных народов» предусматривал создание независимой «этнической» казацкой республики), и даже весьма солидные люди – в том числе вице-мэр Санкт-Петербурга, контр-адмирал Вячеслав Щербаков и президент Лиги оборонных предприятий Александр Шулунов. История повторялась.
В начале 1993 года «Россы» внезапно переформатировались в коалицию «За гуманизм». Движение претендовало на членство в Гуманистическом интернационале и принимало делегации соответствующих структур из Европы и Латинской Америки (Гуманистический интернационал, по описанию Линдона Ларуша, – наследие Lucis Trust, бывшего Lucifer Trust Элис Бейли). Конгресс Гуманистического интернационала в Москве состоялся 2-3 октября 1993 года – буквально накануне расстрела Белого Дома.
«АВСТРОФИЛЫ» НАШИХ ДНЕЙ
В 1991 году бард Гребенщиков и музыкант Курехин отправились в Монголию в паломничество на могилу барона Унгерна фон Штернберга. В конце 1992 года на экраны вышел их совместный фильм «Два капитана-2», в эпилоге которого герои закончившейся истории XX века сидят на фоне дикой природы нагишом.
Редукционистская фантасмагория не была полным гротеском. Фонд «Свободная культура», учрежденный богемными петербургскими художниками в центре притяжения хиппи на Пушкинской ул., 10, имел филиал под названием «Общество культуры свободного тела». Его соучредитель Алексей Андреев благополучно совмещал в едином лице почвенничество с нудизмом, а почвенничество было двоякое – русское и финское. На территории Ленобласти, как раз возле проектируемого порта Усть-Луга, проектировалось свободное государство коренного ингерманландского племени с нетронутой природой и безукоризненно прозрачными нерестилищами рыб.
Ингерманландский проект имел международную поддержку. Петербургский офис Inkerinliitto одновременно был адресом местного филиала Организации непредставленных народов (UNPO) в Доме природы в Санкт-Петербурге – бывшей финской церкви.
Ингерманландские идеи развивал также регионалистский «Союз общин», учрежденный сопредседателем Ленинградского психоаналитического общества Е.В. Гильбо, который затем вошел в состав движения «Обновление» В.С. Соколова – А.Н. Шулунова.
Роль первого заместителя председателя Верховного совета России В.С. Соколова в конфликте 1993 года – предмет отдельного исследования. В вышеприведенном контексте наиболее существенными являются верифицируемые факты теснейшего взаимодействия «крайне левых» и «крайне правых» в процессе целенаправленной деструкции не только СССР, но и Российской Федерации.
«Экологические мосты», в роли одного из которых (второстепенного) служил центр С.П. Семенова (имевший орденскую структуру с 7-ю степенями посвящения), соединяли «радикально-либеральных» интеллектуалов из «Петербургской трибуны» и аппарат Г.В. Старовойтовой с «почвенниками» из целого ряда структур, включая центральную организацию Славянского Собора.
Эти «мосты» имели по меньшей мере 15-летнюю историю. Так, в 1976 году руководитель кафедры антропологии Джорджтаунского университета Марджори Мандельштам-Бэлзер в своем отчете о поездке в Ханты-Мансийский национальный округ (где она якобы полтора года занималась изучением менструальных культов у женщин титульного этноса) выражала благодарность заведующему кафедрой антропологии и этнологии Ленинградского университета Р.Ф. Итсу за организацию поездки. Непосредственный ученик Р.Ф. Итса, В.Н. Безверхий, автор диссертации «Антропология Канта», в 1989 году возглавил «ультранационалистический» Союз венедов. М. Мандельштам-Бэлзер и ее супруг и коллега, социолог Х. Бэлзер, между тем поддерживали также теснейшие контакты с перспективным этнографом Г.В. Старовойтовой. Х. Бэлзер в 1998 году написал обширный некролог «правозащитнице» в Guardian. В настоящее время Х. Бэлзер входит в попечительский совет петербургского Европейского университета.
Сегодня штаб-квартира UNPO находится в Гааге, а президентом организации является Марино Буздакин – активист учрежденной в Италии Транснациональной радикальной партии, выступающий за чистоту природы, права человека и легализацию наркотиков. В свою очередь, исполнительным директором организации является не кто иной, как Карл фон Габсбург – сын Отто фон Габсбурга.
«Прощаемся с нашими провожатыми Хамзатом и Мусой, другими чеченскими друзьями. Все эти дни у всех членов нашей миссии были в памяти слова Отто фон Габсбурга, отца Карла: «Судьба свободы решается в Чечне». Мы присутствовали в момент свободного волеизъявления, видели воодушевление людей, их надежду на мир, согласие и справедливость. Дай Бог, чтобы их чаяния осуществились», – писал сочувствующий Масхадову корреспондент газеты «Советская Чувашия» в феврале 1997 года.
«Право-левый союз» итальянской «партии Чиччолины» с наследником австро-венгерской монархии и главой «ультраконсервативного» CEU является самым ярким доказательством несостоятельности традиционного разделения политических идеологий на правые и левые. Хотя в нем нет ничего удивительного, если вспомнить идентификацию либералов с австрофилами, которая Николаю Бугаеву – не политику, а математику – представлялась очевидной. А о том, что эта идентификация ничуть не устарела, говорит хотя бы имя Фридриха фон Хайека, «духовного отца» чубайсовской группы «Синтез» и в особенности Виталия Найшуля.
Идеологический концепт, построенный на оккультной базе, всегда «право-левый», как инь и ян, и всегда рассчитан на поджог цивилизационного и национального дома с двух сторон. Об этом в начале XX века догадалась правящая элита Турции, и одновременный удар по правому и левому подполью, объединенному общей мистикой, сделал Турцию сильнейшей региональной державой, системообразующим центром мирового полюса влияния, всего за три года.
КТО ЖЕСТОК, ТОТ И «САГИБ»
Пример Турции, к сожалению, ничему не учит российский истэблишмент, следующий сегодня шаг за шагом по стопам властных и интеллигентских кругов Российской Империи начала XX века. Ничем иным, кроме расчета на «спасительные» оккультные силы, невозможно объяснить недавние реверансы российского МИД в адрес Далай-Ламы XIV.
Даже ничего не зная об оккультизме и его «пользе» для государства, особенно находящегося, мягко говоря, не в лучшей форме – экономической, демографической, политической, степень надежности предполагаемого союзника в Азии, якобы полезного своим опытом «вклада в мирное урегулирование», вполне можно оценить по современной официозной тибетской литературе. Цитирую Александра Зорина – человека с ясным разумом, владеющего языком первоисточника:
«Дочитав книгу цепона Шакабпы, я могу сказать, что в сущности это такая же пропагандистская книжка, как и аналогичные писания китайских авторов, например «Биографии Далай-лам», – только с противоположным знаком. Шакабпа, озвучивший позицию правящей элиты центрального Тибета, на протяжении всего своего повествования тщательно избегает упоминаний о каком-либо китайском влиянии на Тибет и тибетскую культуру. Касаясь уже событий первой половины XX в., он особое внимание уделяет отношениям тибетской элиты с Великобританией и всеми способами старается сгладить острые углы, которых немало.
Прежде всего, бросается в глаза довольно мягкий тон описания действий англичан во время военной экспедиции полковника Янгхазбенда в сравнении со схожими действиями со стороны китайцев после падения Цинов. Касаясь одной из самых страшных (и вместе с тем героических) страниц тибетской истории – взятия Гьянцзе – цепон ограничивается нейтральными словами «британцы убили много тибетцев во время своего похода в этот город». И далее пишет о падении боевого духа тибетской армии, поскольку британцы, видите ли, оказывали медицинскую помощь раненым тибетцам, выдавали им деньги и подарки, после чего отпускали. Известно, что Янгхазбенд питал симпатию к тибетским солдатам» – пишет автор. Не совсем понятно, как с этим соотносится фраза, описывающая первое сражение кампании в местечке Гуру (называемое не иначе как бойня): «Когда Янгхазбенд еще разговаривал перед стеной с тибетскими командирами, британцы открыли огонь, и за короткое время тибетские войска почти все были уничтожены».
«Замечу, события происходили на тибетской территории, куда англичане пришли под предлогом обеспечения торговли между Индией и Тибетом. Они так рвались в Лхасу еще и потому, что до смерти боялись, как бы туда раньше них не проникли русские. Эту линию интриги Шакабпа практически игнорирует: для него Агван Доржиев, через которого Далай-Лама XIII поддерживал контакт с царским режимом, был «не более чем бурят-монголом, живущим в монастыре Дрепунг». Пребывание Далай-Ламы XIII в Урге, куда он бежал от англичан в надежде получить помощь от русских, объясняется цепоном так: «Незадолго до прибытия Янгхазбенда в Лхасу Далай-лама – посетил небольшие монастыри Таглунг и Ратенг, располагавшиеся к северу от столицы. Находясь в монастыре Ратенг, Далай-лама принял решение совершить поездку в Монголию». Нет, подумать только: «незадолго до прибытия Янгхазбенда Далай-лама принял решение совершить поездку»! Манкировал дальним нелюбимым родственником.
«О периоде английской оккупации Лхасы Шакабпа пишет не без тепла:
«Британская армия не занималась мародерством при перемещении по стране и уважительно относилась к ее религии. Британцы щедро оплачивали транспортные средства и продовольствие, которые предоставляли и продавали им тибетцы. Это отразилось в народной песне, бывшей популярной среди жителей Лхасы. Вот она: «Сначала они были врагами нашей веры, Затем их прозвали чужаками, Но, когда в стране появились их рупии, Их стали звать сагибами и джентльменами».
Итак, в начале XX века русские стратеги могли рассчитывать на какую-то пользу от тибетцев по той причине, что у их вождей был прямой практический интерес воспользоваться нашей помощью для воцарения в Лхасе. В тот момент они называли русских «сагибами» – чтобы ударить новой России в спину немедленно после падения монархии, ничем не помочь колчаковской армии (где, кстати, золото – не в монастырях ли?) и подчиниться силе СССР фактически только к 1928 году. Ковровые дорожки, расстилаемые перед Далай-Ламой, когда он царственно посещает петербургский дацан в окружении чиновников, профессоров и свободолюбивых интеллигентов сектантского вида, не делают нас «сагибами». И если кто-то у нас рассчитывает без последствий пройти по бадмаевской дорожке (чтобы насолить китайцам, например, за туркменский газопровод), то более кошмарной глупости представить себе просто невозможно.
В журнале «Буддизм России», вышедшем в период триумфа масхадовской Ичкерии и распространявшемся петербургскими «Друзьями Тибета», объяснялось, почему необуддисты устроили себе новый центр в Ульяновске: отсель, от места рождения вождя большевиков, мы повторим путь «красного дракона» и поразим его в самое сердце. Но сама Россия в этом контексте рассматривалась не как союзник, даже не как инструмент, а как благоприятная природная среда. Но эта среда будет «еще благоприятней», если расчленить ее на этнические заповедники. Страстная поддержка Ичкерии, в том числе и в форме организации приснопамятного «марша солдатских матерей», происходит не только из редукционистской логики и не только из аллергии малого народа на большой: чтобы так вступаться за исламистов, заодно обхаживая национальные республики с титульным мусульманским или языческим населением, требуется очень живой интерес. И тот же интерес теневого рынка, как нам уже известно, находит вполне законченное выражение в точно такой же стратегии Всемирного фонда дикой природы.
Если перспектива членения на природно-этнические заповедники вдохновляет отечественных фанатов Унгерна и Кроули в одном лице, а также примкнувших к ним «радикальных демократов» и «русских ультранационалистов», то это неудивительно: извращенцы и есть извращенцы. Но тот, для кого выбор – родина или смерть – не является пустой абстракцией, рано или поздно вернется к термину Андрея Белого «идеологическое увечье» и к необходимости «связать и повалить на диван» прямых наследников сатанистского декаданса.
В отечественном законодательстве сегодня нет понятия не только идеологической диверсии, но даже идеологической провокации – и поэтому, как и 15 лет назад, Марату Гельману никто не может помешать устроить ритуальное пожирание торта в виде трупа, а Александру .... – извергнуть сперму в котлован строящегося храма. Организованные гомосексуалы похваляются, что в один день ухитрились провести в Москве два не разрешенных, но и не запрещенных шествия. Они чуют перспективы самореализации, как сто или двадцать лет назад, как грифы чуют запах тления, когда добыча еще жива.
Часть 7. ВЕЛИКИЙ ГЕРМАФРОДИТ ВСЕЛЕННОЙ
Для чего нужен «бред невежества», помноженный на «эротический психоз поклонения Природе»
КРЕМНИЕВАЯ АЛХИМИЯ «ПОСВЯЩЕННЫХ»
Вик Спаров, автор только что изданной петербургским издательством «Астрель» книги «Полная история масонства», связывает «экстериализацию тайного знания» в конце XIX века с именем Елены Блаватской. Впрочем, по его словам, «еще чуть раньше» европейские масоны начали возводить свою родословную к мистериям Древнего Египта. Впрочем, автор тут же оговаривается, что они «скромничают», ибо на самом деле истоки мистерий восходят к «лемурийской эпохе», когда человекоподобные существа, только-только обретшие плотскую физическую форму, начали совершать обряды, посвященные «Великому Зодчему Вселенной».
Из этого рассуждения автора можно сделать два вывода: либо масонское сообщество много веков хранило тайну своей истории, пассивно ожидая явления Блаватской, либо оно – возможно, в какой-то своей части, сразу же проявившей интерес к теософии, – согласилось «взять на вооружение» самые неправдоподобные положения «Тайной доктрины». О том, что циклы развития человеческой цивилизации связаны с циклами геологических и космических катастроф; что первочеловек был гермафродитом; что континент, существовавший до Великого потопа, был одновременно Атлантидой, Гипербореей, Пацифидой и Лемурией; что там обитали великаны, которые и изображены чуть ли не в натуральный рост в памятниках на островах, оставшихся от исчезнувшего континента; что исчезнувший континент снова восстанет из-под океана, чтобы дать начало новой расе, наделенной, как и первичная, третьим глазом, который «разовьется обратно» из шишковидной железы, и естественно, также гермафродитической.
Впрочем, в этом случае говорить надо не о Зодчем, а о Зодчих во множественном числе; о Люцифере как хранителе врат, а не падшем ангеле; о человекообразных обезьянах как результате кровосмешения человека с дикими существами; о «расе сатиров», покрытых шерстью ниже пояса – ведь все это мадам Блаватская «экстериализировала». И само собой, о бессмысленности ныне существующей цивилизации, коль скоро от нее в лучшем случае останутся камни. Поскольку в силу алгоритма смены рас, установленного «коллективным» демиургом, нынешние континенты будут залиты водой или уничтожены «судорогами земли», а вместо них из океана поднимутся новые.
С камней и следует начать. Оперируя мифологией из древних индийских и цейлонских устных и письменных источников, Блаватская, как на камни в огромном болоте, опирается на не требующие доказательства положения Каббалы – к примеру, о том, что растения возникают из камней, животные из растений, человек из животных. Готовы ли современные масоны признать (это в XXI веке-то), что углерод возникает из кремния (только для того, чтобы подкрепить «знанием» верования о переселении душ)?
Далее – о размере живых существ. Готовы ли посвященные сегодняшнего дня признать, что под действием климата размеры живых существ могут становиться в несколько раз больше или меньше? То есть – отказаться от открытий генетики, впадая в ламаркианство?
Далее, готовы ли тайные братства всерьез признать, что эти развитые – высшие хордовые – существа первоначально были одноглазыми, затем в дополнение к единственному глазу на затылке присовокупились два глаза спереди, после чего у человека этот третий глаз атрофировался в связи с впадением цивилизации (почему-то именно атлантов) в распутство, у других существ, включая орангутанов, – вовсе по неизвестной причине, но при этом для человека еще ничего не потеряно, и у очередной шестой расы третий глаз из шишковидной железы должен «дифференцироваться обратно»?
ПРИТЯГИВАНИК КАЛИФОРНИИ ЗА УШИ К ИНДИИ
Мадам Блаватскую нетрудно изобличить в вопиющей безграмотности в общей биологии. Зная, что человеческий эмбрион проходит стадии развития примитивных хордовых, и придавая этому обстоятельству особое значение, она понятия не имела о том, что эмбрион дифференцируется из трех тканевых зачатков, отчего глаз и «растет из головы». Обладай она этими базовыми представлениями, она, должно быть, написала бы еще один том «Тайной доктрины», притянув за уши троичный принцип онтогенеза к каббалистическому триединству материи.
С другой стороны, основательница Теософического общества опиралась на продвинутые знания в области физических и геологических наук конца XIX века. К моменту написания «Тайной доктрины» уже была развита правдоподобная теория происхождения всемирных потопов от внезапного изменения оси вращения Земли, а также трансформаций континентов вследствие расколов земной коры. К тому времени был обнаружен и протяженный горный кряж на дне Атлантики, тянущийся с севера на юг до островов Тристан д'Акунья. «Этот кряж есть остаток Атлантического материка, и если бы можно было проследить его дальше, то действительность существования под водою точки соединения, в виде лошадиной подковы, с более древним материком в Тихом Океане , была бы установлена», – вещала Блаватская.
Никакой «подковы» дальнейшие исследования морских глубин, впрочем, не обнаружили – равно как и геологических свидетельств гигантского земного массива в Тихом океане, который от Новой Зеландии, по Блаватской, тянулся до Северной Америки и включал в себя «широкую полосу Калифорнии».
Зато получила свое подтверждение гипотеза Вегенера о дрейфе материков, ничуть не противоречащая как накопленным данным о расколах земной коры, так и убедительная с точки зрения и астрономии, и элементарной механики, объясняющая отклонения земной оси столкновениями Земли с крупными космическими телами. По Вегенеру, два таких столкновения привели миллионы лет назад сначала к отрыву части реального, а не выдуманного южного континента – Антарктиды, а затем к его столкновению с Евразией с образованием Гималайских гор. Эти исследования, в начале 1970-х годов обнародованные и обоснованные в серии публикаций в National Geographic, продолжают развиваться: так, ближняя геологическая перспектива превращения Африканского Рога в остров доказана современными геофизическими данными. И эти исследования ничуть не противоречат письменным преданиям о существовании в прошлом острова в Индийском океане – на которых, кстати, и была основана, вместе с зоологическими открытиями, гипотеза Ф. Склейтера, который – только лишь в начале XIX века – изобрел сам термин «Лемурия». Только этот остров был не исчезнувшей полностью землей, а нынешней Индией, а к Атлантиде не имел и не мог иметь ни малейшего отношения. Равно как – и тем более – к Калифорнии.
ОСТРОВА ЗАБЫТЫХ КОРАБЛЕЙ
Понятно, что Блаватской хотелось объяснить все сразу – и остров Пасхи, и Стоунхендж, и египетские пирамиды, и цвет волос австралийских и некоторых индийских аборигенов. Но описанные ею предки, умея в совершенстве строить дворцы, почему-то не использовали свое знание для строительства судов. И пришлось выдумывать никак геофизически не подтвержденную «подкову», чтобы обосновать происхождение атлантов от лемурийцев, а затем индийских высоких и голубоглазых аборигенов уже – через правое ухо – от атлантов. И это неудивительно: ее учителя якобы перемещались по своей воле на любые расстояния без всяких там кораблей, и для фантазии в области технической цивилизации не было никакого мыслительного стимула.
Индийское племя тода, обитающее в Голубых горах, хранит в своих преданиях память о некоем Властелине Кораблей. Устные воспоминания о погибших цивилизациях, достигших высокого технического мастерства, не только обладают ценностью для ученого, но и предвосхищают открытия – такие, как раскопки великой Трои. Но что для ученого – основание для гипотезы, побуждающее к практическим изысканиям, то для мистика – пренебрежимая мелочь. Даже не просто пренебрежимая, а портящая всю «кухню»: ведь если люди сами преодолевали пространства, то это предполагает, что при гипотетической новой катастрофе они найдут способ спасения. А оккультист стремится изобразить человека, племя, культуру, расу как предмет неограниченного произвола экспериментирующих хозяев «Великого Космического закона» или чего-нибудь в этом роде. Главная аксиома любого оккультиста состоит в том, что человек ничтожен.
В самом деле, к чему эта «презренная» техника, если затонувший континент сам собой подымется из пучины морской при следующей катастрофе, которую надо только дождаться? А если пытаться приближать этот катаклизм, порождающий следующую расу, то в качестве «средств выбора» предпочитается опять же не техника, сотворенная умом, а отправление «змеиного» культа, поскольку так сказали учителя – и поскольку так записано в Каббале…
УПАВШИЕ С СИРИУСА
Считают, что для политика самое фатальное – оказаться смешным в глазах народа. На самом деле изобличение во лжи, пороке и человеческом ничтожестве куда опаснее для иерархов церкви. Но пуще всего боятся осмеяния деятели тайных обществ. И потому окружение Блаватской еще при ее жизни старалось приукрасить ее биографию красивым земным вымыслом (вроде участия в битве в рядах армии Гарибальди), а некрасивые земные истории (вроде фальсификации феноменов «падающих с неба» – а на самом деле из щели в раздвижном потолке – писем от Учителей) выдавало за гнусную клевету. И по той же причине на протяжении XX века, как и следовало ожидать, «экстериализированное» Блаватской знание пошло интерпретироваться по-новому, сообразуясь с развитием наук – как естественных, так и астрономических. В писаниях ее американских последователей – от Мэри Хоуп до Лина Картера – местонахождение «коллективного демиурга» все более передислоцировалось с Луны, уже – как назло – слишком хорошо изученной астрономами, на Венеру, а потом и того дальше – на Сириус, благо египтяне мифологизировали эту звезду.
Независимо от Блаватской Эдуард Шюре описал ранних лемурийцев в виде насквозь прозрачных желеобразных существ, полурыб-полузмей, со слабовидящими глазами – все же двумя, а не тремя. Но подобный образ, хотя и вполне сходится с культом Змеи, Воды и Луны, не вдохновляет американских эпигонов нового поколения: хвостатый предок должен быть непременно вооружен и опасен. И потомство, якобы оставленное таким предком на земле, – это не какие-то там простодушные аборигены или горные пастухи, повиливающие рудиментом хвоста.
В современной оккультной литературе высококультурные лемурийцы описываются как результат соития могучих твердопанцирных ящеров внеземного происхождения с проточеловечьим племенем. Но не все лемурийцы, а только их «белая кость» с буквально голубой инопланетной кровью, которая, смешиваясь с земной красной кровью, дает начало наследственным цепочкам («кровяным линиям») сильных мира сего, в противоположность простым смертным.
Соответственно, если у кого и искать рудименты хвоста, так скорее у королевы Елизаветы, Габсбургов, и само собой, у Ротшильдов и Рокфеллеров. Для начала, впрочем, нужно «всего лишь» доказать, что голубая кровь, имеющаяся в природе у ракообразных и обязанная своим цветом центральному атому меди в кровяном белке, может «разбавляться», как в титровальной пробирке, в процессе размножения, а не приводить в лучшем случае к рождению урода, неспособного прожить более нескольких секунд ввиду острой сидероахрестической анемии.
Американских эпигонов Елены Петровны этот парадокс не озадачивает: теория «хвостатых иллюминатов» хорошо ложится на комплекс неполноценности американской «глубинки» и легко прививается ввиду поистине фантастической деградации общего образования в США. Заполнение познания суррогатом контркультуры – гарантия дальнейшего оболванивания, смыслом которого является внушение полной беспомощности перед укоренившимися на планете внеземными силами и, соответственно, суеверного страха перед «рулевыми» глобальных игр.
ХВОСТАТЫЙ ДЯДЬКА-БЕЛОМОР
Нельзя сказать, что в нашем отечестве подобные теории вовсе не находят почвы. Их интенсивно распространяют доморощенные гуру, ссылающиеся также не прямо на Блаватскую, а, к примеру, на «великого учителя» Омраама Микаэля Айванхова, урожденного Михаила Иванова из Болгарии, оказавшего влияние в том числе на родную дочь Тодора Живкова. Понятно, что рекламная упаковка иного цвета: чтобы профаны уверовали в «сокрытую истину», в мифологию встраиваются знакомые и значимые культурные образы, как то выходящие из воды тридцать три богатыря – в чешуе, а значит пресмыкающиеся, просто из стеснения поджавшие хвосты.
Но при этом блистательный образ подводного воинства совершенно не предрасполагает к воспитанию духа – напротив, адепт современного «пост-блаватского» учения призван покориться року, слиться с природой и постоянно фиксироваться на процессах, происходящих в его организме. И соответственно, стать клиентом многоглавой орды врачевателей и изобретателей природных, экологически безупречных лекарственных препаратов, лечащих пагубу, которой еще нет. Еще бы: так учил великий Айванхов, а он, в свою очередь, получил – независимо от Блаватской! – тайное знание от пресловутых Махатм.
Расплодившиеся на рубеже 1980–1990-х «интеллектуальные центры» пост-блаватцев целенаправленно продолжают свою «миссию» массовой ипохондризации наших сограждан – а некоторые из них, вроде башкирского Института резервных возможностей человека, ныне со штаб-квартирой в Петербурге, проводят эту обработку с раннего детского возраста. Своих слушателей они возят в «сакральные места человечества» – на Алтай, в Булгар, на «прародину русов» – Сейдозеро, внушая по ходу дела идею общности буддизма, ислама (Булгар у них заменяет Мекку) и русского язычества. Наибольшую гордость при этом позволяется испытывать русским: ну как же, Сейдозеро – якобы остаток древнейшего арктического континента. Вот только по Блаватской древнейший континент был населен не богатырями вроде атлантов или хотя бы викингов, а полулюдьми-полуамебами, размножавшимися почкованием.
Впрочем, потомки Блаватской, перенимая мастерство мистификаций, могут «доказать» своим адептам что угодно. К примеру, поклонница Айванхова г-жа Стукова на основе того же «сокровенного знания», дабы оправдать невежество якобы продвинутых индийских предков, «доказывает», что Земля первоначально была плоской, а потом «завернулась в шар», отчего континенты и разошлись.
Но что бы ни доказывали «носители сокровенных истин», те «особые места» мира, где якобы сохранились следы ушедших продвинутых рас человечества, непременно представляют собой – даже в границах развитых стран – глухие, заброшенные углы цивилизации, заселенные полудикими и оттого суеверными племенами. И вот что любопытно: наличие тайных обществ с устными преданиями о божествах, пришедших с Луны (Венеры, Сириуса) не спасает от дикости, а напротив, ей почему-то способствует. В петербургском Этнографическом музее в разделе «Новая Гвинея» хранятся культовые предметы папуасского тайного общества «дук-дук». Чтобы научить этот несчастный народ пользоваться топором, хватило одного русского человека, отвлекшего обитателей джунглей от постижения тайн яиц, звезд, лестниц и треугольников.
ЕЛЕНА БЛАВАТСКАЯ КАК ФОМЕНКО XIX ВЕКА
Самые дикие и нелепые элементы своей космогонии Блаватская всякий раз сопровождает ссылками на Учителей, будто перекладывая ответственность с себя на их месседжи: они велели мне вам об этом сказать, вот я и говорю. В этом можно усмотреть даже проявление некоей внутренней борьбы, происходившей в самой «экстериализаторше» – как-никак она, равно как и русские масоны, отправившие ее в Египет, принадлежала к образованному дворянству. Противоречия самой себе выявляются, когда она говорит о Христе – с одной стороны, это великая фигура, с другой – «всего лишь (sic) монограмма Вакха, который тоже именовался Рыбой», а «теологическое значение Рыбы фаллично», то есть Христос есть синоним фаллоса.
От своих последователей Блаватская отличалась смелостью в трактовке не только истории христианства, якобы зародившегося раньше Христа, но и истории самой Каббалы, которая якобы старше еврейского народа. Любопытно, что при этом реальная, писаная Каббала отождествлялась ею с писаниями Моше Леона (XIII век), а Элефаса Леви она уличала в преднамеренной подмене понятий и событий, предпринятой от особой посвященности в подлинную, древнехалдейскую Каббалу. Леви, по ее словам, многого не договаривал. Но сама Блаватская также не договаривала некоторых весьма существенных вещей: у нее почему-то ни слова не говорится об исмаилитах и об их культовых источниках.
Раввин Арье Каплан, яростный защитник иудаизма от христианства, не признававший Христа даже одним из многих пророков, относил возникновение Каббалы не к XIII веку и в то же время не к I веку и не к более древним временам. По его представлениям, Каббала, как чисто иудейское мистическое учение, сложилось в VI веке нашей эры. Эта датировка объясняет мотивацию создания системы идеологических представлений, действительно в отдельных образах (например, колесница) перекликающейся с древними индийскими учениями, но предназначенной для сбивания с пути, затуманивания новых религий, в особенности ислама. Соответственно, не возникает путаницы с иудейскими апокрифами, в частности, книгой Еноха, на которой так зациклена Блаватская и ее адепты.
Представление о том, что изначальная Каббала была позаимствована иудеями в Вавилоне, высказывалось, впрочем, не только Блаватской, но и русскими философами начала XX века – в частности, А.С. Шмаковым, которого внимательно изучал Андрей Белый, прежде чем написать роман об отцеубийстве. По мнению Шмакова, Каббала, взятая у халдеев («главные устои Каббала заимствует... от халдеев-сабеистов, поклонявшихся светилам небесным, как духам, а луне – как ближайшему олицетворению их связи с землей»), «претерпела иудаизацию». Он отмечает, что термин «Каббала» не применялся Маймонидом – и в то же время верит «на слово» Моше Леону, что первым устным автором Каббалы был Симон бен Иохаи.
«Время жизни Симона раввины намечают весьма незадолго до разрушения второго Храма. Мир, продолжают ученые Каббалы, создан по мистическому плану божественной еврейской азбуки, а гармония созданий походит на гармонию букв, которыми пользовался Иегова, чтобы свыше начертать книгу жизни... По самому происхождению своему буквы иудейские владеют изумительной силой. И это происходит не только в виду присущего им дара раскрывать сходство между аналогиями нашего мира и созвучия вселенной, т.е. между феноменами земными и небесными, которых не сведущие в Каббале даже не сумели бы усмотреть, но и потому, что представляют соответственный набор проводов, через которые действие Божества передается в сознания человеческие. С другой стороны, будучи в то же время и цифрами, буквы дают числа, также одаренные наитием свыше. Небезразличны, наконец, и самые ударения над буквами, равно как всякие иные частицы текста законов. Они, в свою очередь, от самого Бога наделены бесподобной энергией и могуществом».
Далее Шмаков, вдруг словно избавляясь от очарования «сокровенным способом», поясняет, что Каббала представляет собой «лживое знание, искусство химерическое, построенное на мнимой неразрывности сношений с духами сверхъестественными вроде гномов, сильфов, саламандр», намеренно использующее анаграмматическую перестановку букв (ал-бам). «Двадцать две буквы еврейской азбуки пишутся в две строки, по одиннадцати в каждой; вслед за тем двенадцатую букву ставят на место первой и наоборот, тринадцатую на место второй и т.д.; этот способ замены букв называется ал-бам; в-четвертых, каждая буква слова заменяется другой, непосредственно следующей за ней по азбучному порядку, т.е. б заменяется а, в заменяется б и т.д. Вообще же говоря, каждая буква может быть переставлена или заменена другой 231-м способом. Понятно, что с помощью такой “интерпретации” не трудно найти в Писании все, что вздумается. Каббалисты к этому и стремятся».
Остается добавить: а вслед за ними – Блаватская. Отождествление Христа («Хрестоса» с Осирисом сильно напоминает отождествление Мамая с князем Владимиром у продвинутого историка Фоменко. Если верить изысканиям Д. Галковского, Фоменко и его российско-японский коллега Носовский «спионерили» все свое фэнтези на исторические темы у масона Николая Морозова. Но подлинным Фоменко XIX века была Елена Петровна Блаватская, а профессор Шмаков только объяснил, как синтезируется «сокровенное знание» ее пресловутых «махатм»: простой перестановкой букв.
ХРАНИТЕЛИ МИАЗМОВ МЕСОПОТАМСКИХ БОЛОТ
Таким образом, Шмаков признает, что Каббала создана для замутнения как Святого Писания (и любых систем представлений, на нем основанных), так и естественнонаучного познания. Он подчеркивает также, что «темная, демоническая сторона» преобразованного в Египте халдейского тайного знания представляет собой оргиастический культ. Интересно, что в этом контексте Шмаков упоминает о «секте измаилитов, возникшей в Египте в XI веке» (фактически – в VIII-м) и впитавшей в себя «восточную», то есть древнюю Каббалу. Увы, подробно он об этом не говорит. Зато в его работе о Каббале содержится ценнейшее указание на существо тех элементов, которые были усвоены из халдейства, а им, в свою очередь, – от доарийского населения Индостана (то есть от якобы трехглазых лемурианцев):
«Сатана, которого древние халдеи называли Мелек-эль-Кут и признавали могущественным божеством, стремился, что ему и подобало, к торжеству зла, для чего повелевал целыми армиями низших демонов, чертей и чертовок, равно как особых еще дьяволов – гермафродитов, каковы, например, Алан, Ниргаль, Улук, Лабарту, Лабассу и т.д. В параллели с этим мы наблюдаем, как фундаментальный принцип и глубочайшее таинство азиатских мистерий, обоготворение природы, единовременно объемлющей и силу творчества и все сотворенное, верховное, оплодотворяющее ими среду, иначе говоря, двуполое. В разных частях Вавилонии и под различными именами... оно рассматривалось кушитскими, а затем и семитическими племенами, в свою очередь, как гермафродит. Раздваиваясь, оно превращалось в пары: Aнy и Анат, Бел и Белит (Белитис, Миллита), Адон-Адоним и Баалет. То же самое замечается и в Ханаане, у евреев и финикиян: Баал либо Меродах или Молох и нераздельнная с ним Ашера либо Асторот; Таммуз и Истар, Беэль-Фегор и Нану. Таковы же, логически, наряду с двуполыми богами и гермафродиты-богини: Реа-Киббела, Истар-Астарта, Таанит-Артемиза, Венера-Урания... Логическим же развитием идеи о божестве двуполом должна была стать ритуальная проституция, что мы и видим в действительности, на всем Востоке Азии и даже в древнем Египте, где эротический культ Изиды переходил, пожалуй, все границы бесстыдства...
Что же касается собственно демонологии, то в переводе на современный язык она является бредом первобытного невежества о бактериях и микробах, либо сводится к эротическому психозу как результату поклонения воспроизводящим силам природы. Ведь начала активное и пассивное – “фаллус” и “ктеис”, почитались на Востоке прежде всего в качестве отражений солнца и земли...» Почвой для развития такой демонологии в Месопотамии автор видит в самом климате этой территории «с ее болотными миазмами, ядовитыми насекомыми и чуть ли не целыми гнездами змей наряду с располагающей к неге мягкостью солнечных лучей».
Так автор, не противореча положениям Блаватской о древнем происхождении учения, позже названного Каббалой то ли от глагола «принимать в себя», то ли от имени греческой богини плодородия Кибелы, вокруг которой существовала оргиастическая мифология, вычленяет главное в нашем поиске, а именно: «тайное знание», сообщенное Блаватской так называемыми «махатмами» из Египта, есть изначально культ дегенерации, вырождения, порчи, порока, соблазна (в Писании и олицетворяемого Змеей); обоготворение природы есть поклонение Сатане; низведение Пророков Человечества до воплощений Вакха (он же двуполый Изида-Осирис) созвучно «эротическому психозу», примитивному наслаждению ради наслаждения. Тому психозу, который случился с царем Соломоном:
«У евреев и арабов в Испании была в необыкновенном почете “для учинения самых отвратительных вещей” книжка из семи отделов, тщательно скрываемая и переходившая от отца к сыну, как редкое, неоценимое наследство. Тогда полагали, что эта книжка по прямой линии ведется от знаменитого еврейско-каббалистического руководства “Ключик Соломона”, да и сами евреи не затруднялись приписывать ее своему великому царю. Здесь, быть может, есть доля правды. Припомнив то постыдное идолопоклонство, которому предавался Соломон, низвергнувшись с вершин премудрости в бездну мракобесия, мы, пожалуй, найдем, что нет тени невероятия и в доле авторства знаменитого царя в составлении столь возмутительного кодекса магии». Этот «кодекс», как подчеркивал Шмаков, по существу являл собой перечень потаенных средств для достижения «почестей, отмщения, богатства, жизни легкой, бесстыдной и сладострастной».
ВО БЛАГО ПОТРЕБНОСТЕЙ ЭЛИТЫ
Если Шмаков в чем-то противоречит Блаватской, так только в оценке описываемых явлений. То, что в ней побуждает переживание нереализуемого вожделения («холоднее меня девушки и женщины не было» – отсюда три брака по два месяца), у него вызывает отвращение естественное и здоровое, испытываемое при виде гнилостного распада. Столь же свободно владея древним историческим материалом, он по существу разоблачает Блаватскую: приписывая авторство Каббалы халдеям, она превозносит иудеев, равно как и египтян определенного (I–VIII вв.) периода, за сохранение «таинства» обоготворения природы в гермафродитических образах!
Между тем у масонов образ царя Соломона является центральным и системообразующим: он входит в масонскую Троицу вместе с Хирамом, царем Тирским, и Хирамом Абифом; его Храм, наследие «первых храмов, которые строили в Лемурии» (Спаров), является «великим символом», и только когда вышеназванная Троица войдет во вновь построенный Храм, «Бог сойдет на землю и будет дано Слово воскресшим сынам человеческим», и это и будет концом арийской эпохи.
Замысел предполагаемой трансформации, ассоциируемой обязательно с вхождением Солнца в знак Водолея, косвенно отражен в инструкциях, транслируемых современным масонам: «Когда масонство прервет связь с политикой, отойдет от социальной деятельности (!) и преодолеет свое инертное состояние, оно сможет удовлетворить потребности тех, кто способен вершить власть» (Спаров). Остальное население, как легко отсюда заключить, низвергнется в нищету и бесправие. Отсюда – слоган принца Филиппа Эдинбургского «Вниз к земле!». Отсюда – смысл обязательного для масонов «движения с Запада на Восток» для проникновения в его древние традиции – то есть для ознакомления с архаической практикой угнетения человека. Отсюда ясен смысл противоречия с ортодоксальным иудаизмом (которое «вылезло» у Алисы Бейли и отразилось в более деликатной форме в современных масонских писаниях, у Спарова в частности), ассоциируемым с Черной Ложей, преследующей «цели наживы» – а человечество не должно наживаться, оно призвано быть босым и нищим, и здесь масоны готовы спорить с евреями (кроме хасидов), и сам факт этого спора помогает эффективно отмежеваться от еврейства, что масонам крайне важно. Отсюда, наконец, ясен смысл ритуала сожжения изображения Заботы (Care) в культе, отправляемом «посвященной» корпоративно-политической американской элитой в Богемской роще в Калифорнии.
Часть 8. МЫ ВСЕ ГЛЯДИМ В СОЛОМОНЫ
«Творческие поиски» Великого братства Азии: Кришнамурти, Юрий Рерих, Михаил Горбачев и др.
СОВРАЩЕННЫЙ ЛЖЕПРОРОК
Смысл термина «эра Водолея» по Блаватской состоял в предсказании очередной глобальной катастрофы с затоплением европейского континента, в связи с чем она без ложной скромности именовала саму себя «сфинксом» – по аналогии со сфинксом в египетской Гизе, по ее утверждению, построенном атлантами незадолго до Потопа. Хотя она щедро пообещала земной цивилизации «резерв» в 16 тысяч лет, ее поклонники начали суетиться уже в XX веке. Не по части строительства космических кораблей, строительства кораблей-ковчегов или хотя бы защитных дамб. Вместо этого они занимаются попытками объединения религий и выращиванием общемировых мессий.
В Калифорнии, с легкой руки г-жи Блаватской провозглашенной реликтом Лемурии, с конца XX века предпринимаются попытки строительства Храма всех религий. При этом транснациональные «мосты», установленные Блаватской по велению «махатм», благополучно продолжали работать. Елена Рерих, не тронутая Советской властью, переписывалась все 1930-е годы с деятелями сообщества «Храм Человечества», основанного в 1898 году в Калифорнии по указанию престарелого Учителя Иллариона. Джонсон, цитируя Генри Олькотта, называет имя этого реального персонажа, первого из учителей Блаватской в Египте – Утон Льятто.
В письмах, датируемых 1929 годом, Елена Рерих признает, что Иллариона уже нет на свете (что не мешает последователям Блаватской еще несколько десятилетий получать инструкции от трупа), а есть только оставшееся от него шесть детей и 70 внуков (очевидно, от множества жен) и ученики. Эти ученики и подвели Елену Ивановну, предсказав в 1928 году «пришествие Аватара» – которое не состоялось.
Очевидно, речь шла о Джидду Кришнамурти, из которого Анни Безант и Чарльз Лидбитер хотели сделать «нового Христа». Для этой цели уже в 1925 году была провозглашена Всемирная церковь и при ней Всемирный университет по модели Александрийского, а также избраны (из членов Теософического общества) семь из двенадцати апостолов нового пророка. Вот только сам пророк, которого годами опекали в Лондоне, а затем – где же еще? – в Калифорнии, отказался от предназначенной ему роли, а затем и вовсе порвал с теософами. По версии П. Вашингтона («Бабуин Елены Блаватской»), это произошло не в последнюю очередь из-за конфликта его физического индийского отца с «духовным отцом» Лидбитером, имевшим обыкновение залезать к кандидату в пророки и его брату в постель.
«Храм Человечества», учрежденный в 1898 году «эзотерической секцией» Теософского сообщества» в Альционе (Калифорния) существует до сих пор. Более того, его активисты продолжают получать письма-инструкции от истлевшего Учителя Иллариона. И не только они. Некто Марк Профет (prophet – пророк) в 1958 году «получил» письмо от учителя Мориа (Ранбира Сингха), который фактически скончался в 1885 году. Впрочем, решение фундаментальной задачи масонства – создания новой универсальной религии – это послание из загробного мира тоже не приблизило.
О том, почему проект затормозился на столетие, высказывались самые разные суждения. Интеллектуалы, отошедшие от теософии, пеняли на персональную неряшливость продолжателей дела Блаватской – их амбициозность, чванство, несвойственное вроде бы проповедникам идей мирового братства, пристрастие к излишествам, разрушение собственной кармы безудержным пьянством и наркоманией. Из описаний как современников, так и последующих историков, прямо на них ссылающихся, очевидно, что адепты теософии еще при жизни Блаватской занялись разоблачением друг друга, делением должностей и денег, мошенничеством ради выплаты накопившихся долгов, наряду с разнообразными способами укрепления своего статуса посредством различных упражнений, либо оправдания собственных пороков этими упражнениями: так, вышеупомянутый Лидбитер объяснял собственные гомосексуальные акты стремлением укрепить свои астральные силы. Впрочем, «полученная от Учителей» инструкция, согласно которой служители учрежденной им Либеральной Католической Церкви должны были поголовно носить бархатное белье, скорее указывали на сам порок, чем на духовные порывы. В свою очередь, популярности «Храма Человечества» не способствовало безудержное распутство его самой яркой «звезды», композитора Генри Кауэлла, попавшего в тюрьму за развратные действия с малолетними.
Впрочем, проект Всемирной церкви 1925 года и его американские аналоги не состоялись и по иным причинам. Между «махатмами», как бы они этого ни скрывали, не было полного согласия, притом по самым «принципиальным» позициям – например, о полезности или пагубности искусственного прерывания беременности: индийские члены «Великого Белого Братства» еще не созрели до такого вмешательства в природу.
Помимо этого, проект Всемирной церкви мог состояться лишь в случае, если в него могли быть теми или иными средствами вовлечены Россия и Китай. Как раз в конце 1920-х годов и возникает инициатива, которую как ее участники, так и тем более историки описывают по-разному, исходя из идеологических и личных пристрастий – несостоявшаяся миссия Николая Рериха в Шамбале.
СЕМЕЙНЫЙ ПРОЕКТ МИСТЕРА РЕРИХА
Мотивы, по которым Рерихи – в отличие от компании Мережковского и Гиппиус – присягнули Советской власти, не могли быть собственным выбором: уж Николай Константинович-то никак не мог не спросить соизволения в той ложе, в которой состоял и он, и его отец. Но помимо «братского согласия», на первый план вышли и персональные мотивы: с подавлением православия соблазн заполнения культурного и географического пространства только увеличивался. В свою очередь, за связи на Востоке, куда стремилось распространить свое влияние советское государство, можно было – как, во всяком случае, казалось – приобрести не только иммунитет, но и необыкновенный статус. И судя по той поддержке, которую встретила «шамбальская миссия» в определенных кругах, расчет не был пустым.
В высшем руководстве как Наркомата иностранных дел, так и спецслужб Советской России – в силу совокупности личных (старое знакомство с вождями большевиков), политических и финансовых обстоятельств оказались лица, не только состоявшие в ложе «Великий Восток», но и вовлеченные в разнообразные оккультные практики. Относительно объективная картина складывается, когда источники критического и апологетического характера сводятся воедино с включением сведений из крайне субъективных, но содержащих ценные детали семейных воспоминаний. Это удалось сделать петербургскому историку Александру Колпакиди при составлении сборника «Оккультные тайны СССР», где об одних и тех же событиях и процессах рассказывают «с разных сторон баррикады». Интереснее всего, впрочем, вопрос о том, как возникла сама «баррикада» и какую роль окончательная воля Иосифа Сталина сыграла в судьбах конкретных лиц, равно как и организаций – в частности, Коминтерна.
Некоторые авторы сборника просто боготворят его персонажей – самого Рериха, участников миссии и ее покровителей; иные, напротив, рассматривают всю историю как элемент заговора против государства. При этом действительно существенные для нашего контекста детали называются, но, увы, не осмысливаются. А между тем эти детали крайне интересны.
Первое любопытное обстоятельство состоит в том, что главные герои подпольной жизни послереволюционного Петрограда-Ленинграда имеют украинское происхождение. Борис Астромов, он же Кириченко, глава ложи «Астрея», посвященный в масонство в 1909 году в ложе «Великий Восток Италии», поработавший помощником у Чезаре Ломброзо, торговавший ситцем и патронами в период войны. Александр Барченко, писатель и биолог, один из основоположников научной биоэнергетики и энтузиаст поисков працивилизации от Хибин до Тибета. Глеб Бокий, дипломат, чекист, инициатор создания советской системы криптографии.
Астромов в августе 1925 года пишет письмо в ОГПУ, а в феврале 1926-го, уже после ареста – письмо Сталину с одним и тем же предложением – о «неформальной легализации» масонства в России, с учетом «общности мировых задач» масонства и коммунизма. По показаниям его знакомого, старого петербургского масона Николая Беклемишева, он намеревался «устроить в Москве ложу с ведома Политуправления, чтобы работать совместно на сближение с западными державами... первоначально приписывая эту идею некоему Барченко». Накануне Астромов пытался связаться с английским масоном Ломбартом Деритом, бывшим пастором Англиканской церкви в Санкт-Петербурге, а также с ректором Туринского университета Горрини. Одновременно через московскую ложу «Гармония» он пытается связаться с членом ложи «Великого Востока Франции» Владимиром Забрежневым, работающим в Совнаркоме, а также с наркомом просвещения Анатолием Луначарским и со своим давним знакомым, бывшим сотрудником Петрогубчека Константином Владимировым (Яковом Блюмкиным).
Астромова позже бывшие собратья признают за провокатора, ибо за его инициативой следует волна арестов. Действительно, в ОГПУ узнают, что в его «оккультном кружке» (ложа «Три северных звезды») занимаются предсказаниями политических событий – в частности, убийства Троцкого рукой женщины и наступления царствования Николая III (!?). Однако провал ложи является скорее итогом неких разногласий в самом ОГПУ, и не только. Ведь к этому времени пресловутый Барченко работает по контракту со Спецотделом, которым руководит Бокий. И общается с тем же Забрежневым, он же Федоров, который близок к Рерихам, их приятелям в театральной среде (сама «Астрея» тоже сплошь состоит из театралов), а также к академику Орбели, и даже становится его заместителем, поскольку курирует по линии НКИД продажу культурных ценностей из Эрмитажа. Более того, Барченко и Забрежнев давно знакомы по парапсихологическим кругам.
В ОГПУ хорошо знают, что Барченко состоял в ордене розенкрейцеров в Петербурге вместе с «буржуазным разложенцем» Сергеем Дягилевым, весьма близким, в том числе по гомосексуальным связям, к Мережковскому, Бальмонту, Вячеславу Иванову и пр., а также с мистиком-индивидуалистом Георгием Гурджиевым. Но рыцарей «Розы и креста» рассчитывают привлечь к революционному делу в Азии: кузен Гурджиева, скульптор Секргей Меркуров, знает полезных людей из международного армянского подполья, а Барченко, как знаток восточной мистики, может пригодиться для распространения красной идеи в Центральную Азию. В этом плане в ОГПУ всецело доверяют Якову Блюмкину: он настолько ценен своими восточными связями, что ему прощают участие в левоэсеровском мятеже и с другим паспортом снова привлекают к работе. Существенно, что Блюмкина во всех его восточных инициативах поддерживает не только Троцкий, но и Феликс Дзержинский.
Блюмкин знает языки и обычаи Востока благодаря знакомству с членом той же ложи «Розы и Креста» монгольским романтиком Хаяном Хирвой – а этот молодой человек к тому времени принимает самое активное участие в монгольской революции. Благодаря связям с Рерихами удается восстановить контакты с Агваном Доржиевым, который затем прибывает в петербургский дацан вместе с тибетским активистом по имени Нага Навен, который ищет поддержки Коминтерна в целях отделения от пробританского центрального правительства Тибета. Доржиев знакомит Барченко с Навеном непосредственно в дацане.
Как Забрежнев, так и Блюмкин под кураторством Троцкого занимаются перевербовкой бывших царских агентов на службу Советской власти. В тот период участие масонов в Коминтерне не возбраняется. В 1921 году комиссар Петроградского губотдела юстиции, в дальнейшем член президиума Коминтерна эстонец Ян Анвельт принимает Кириченко-Астромова на работу юрисконсультом в Смольный, зная о его принадлежности к ложе мартинистов. Только год спустя Троцкий приказывает вычистить масонов из Коминтерна «железной метлой». При этом он продолжает доверять Блюмкину, а сам неофициально изучает литературу «об ангелах». В свою очередь, опыты Барченко с психической энергией он решает поставить на службу Наркомата обороны. А поскольку его разработки имеют самое прямое отношение к коммуникациям, биолога-экстрасенса, увлеченного Востоком по книгам Блаватской и Гурджиева, сводят с начальником Спецотдела ОГПУ Глебом Бокием.
Глеба Бокия Троцкий знает со времен первого Петербургского совета, когда молодой большевик родом из Тифлиса возглавлял украинскую «Громаду» и под ее прикрытием заведовал «Малороссийской столовой» – ширмой для боевиков 1905 года, а затем оказался в первых рядах восстания на Красной Пресне – и тогда его выручил из тюрьмы «прогрессивный» профессор-теософ Павел Мокиевский. Тогда же вместе с большевиками в восстании приняли активнейшее участие анархисты, которых Троцкий подверг критике за грабежи. Некоторые из тогдашних грабителей после революции проходили по делу организации «Орден Света» – структуры Ордена восточных тамплиеров, и приговоры им подписывал тот же Бокий.
Очевидно, Троцкий рассчитывал часть масонов отправить в расход, а часть – подчинить себе, причем использовать для особо деликатных операций. Блюмкин и Карахан занимались созданием коммунистической партии в Иране. Как в Наркомате обороны, так и в Наркоминделе ожидали военного столкновения с Англией.
Однако Рерих при помощи Доржиева и Барченко тянул Советы в Тибет. Английская разведка поняла эти замыслы следующим образом:
«...Каждый монастырь имеет об этом свое фантастическое представление, но по всему Тибету, по-видимому, общепринято главное: это приход Будды, и чем скорее, тем лучше. Общая идея сводится к тому, что Майтрейя – грядущий Будда должен появиться через 100-200 лет. Его статуям уже молятся в большинстве монастырей, причем изображают сидящим на европейский манер. Майтрейе будут предшествовать два завоевателя. Первый придет с Запада. Чужеземец и небуддист, он покорит всю страну. Второй – из Чан-Шамбалы (мистического района на Севере). Он завоюет страну и снова обратит ее в буддизм. За вторым завоевателем (время прихода не указано) последует сам Майтрейя.
В настоящее время тирания Кумбелы, любимца далай-ламы, вызывает значительное недовольство. Кроме того, общеизвестно, что сильный элемент в Тибете будет приветствовать китайскую или любую другую власть, предпочитая ее нынешнему состоянию дел.
Кульминацией политики Рерихов могла бы стать даже персонификация самого Майтрейи. Очевидно, что мировое правительство не позволит России покорить Тибет. Но если сами тибетцы примут русского как своего нового вождя, то что помешает России контролировать через него Тибет и всю Азию?»
Тира Уйэр, супруга главы британской резидентуры в Тибете, в этом письме главному министру Пенджаба К.К. Гарбетту, датируемом 1932 годом, поясняла, что у художника, которого она считала агентом Советов, есть намерение выдать своего собственного сына Юрия за «досрочно явившегося» Майтрейю. Однако Гарбетт остудил ее воображение, напомнив о том, что, во-первых, Юрий Рерих является натурализованным гражданином США, а во-вторых:
«Я согласен с тем, что тайна Рериха еще далеко не раскрыта, и, хотя следует по-прежнему собирать, сопоставлять и анализировать факты, уже имеется свежая информация в пользу того, что он не является большевистским шпионом».
Очевидно, что такая же «свежая информация» была и у наркома Чичерина, к которому его бывший собрат по «Великому Востоку Франции» Владимир Забрежнев «подъехал», чтобы пролоббировать поездку советской делегации «на поиски Шамбалы». Взвесив все за и против, Чичерин в августе 1925 года отклонил инициативу путешествия.
В 1925-1926 году поездка все же состоялась – и это было очень странное мероприятие. Николай Рерих с сыном отправились в Тибет на средства американских спонсоров. Блюмкин отправился за ними через Таджикистан и встретился с ними под видом ламы, причем Рерих, судя по его дневнику, принял его, выбритого наголо, за натурального тибетца. Делалось все это с ведома Бокия – и очевидно, Дзержинского, но тайком от ЦК и НКИД. При этом Блюмкин, отделившись от «миссии» в Бадахшане, делал там какие-то свои дела – якобы зарисовывал британские военные объекты. Рерих добрался до Тибета, но центральное правительство не позволило ему добраться до Лхасы и вручить подарки Ламе и монастырям: англичане предупредили, что художник – советский агент. Рерих писал гневные письма, грозил вмешательством из Вашингтона, но ничего не подействовало.
В июне 1926 года Рерих посещал Луначарского – за компанию с переодевшимся Блюмкиным. Они вдвоем в чем-то хотели убедить наркома образования. А также заместителей Дзержинского, еще не проникшихся «великой идеей».
Визит в Москву, по утверждению сегодняшних поклонников Рериха, вызвал особую настороженность в Лондоне. «Между тем в столицу России они заехали совсем не для того, чтобы получить спецзадание от органов. При надобности им это задание доставили бы. Рерихи, к примеру, встречались в США с консулом России Быстровым, который мог бы передать им любое поручение советской разведки», – поясняет современный рерихианец. Ну конечно, совсем не для этого. Они не отчитываться приехали: они приехали учить советское руководство. Что касается результатов их поездки, то, по словам того же автора, «все приобретения отправлялись в США – частично были доставлены на мулах в Индию и уже оттуда увезены в Америку». Такие это были «советские агенты».
Месяц спустя странно умирает Дзержинский, и проект Доржиева–Бокия–Барченко оказывается без покровительства. Блюмкин при этом кричит на Барченко, запрещая ему самостоятельные поездки на Восток и угрожая раскрыть «на самом верху» масонские связи всей компании. Он нервничает, и не зря: вскоре Троцкого высылают из России, и уже сам «суперагент» остается без «крыши». Два года спустя его собственная супруга пишет донос о том, что Блюмкин во время очередной поездки в Турцию, уже по линии Наркомторга, не только сторговывал там хасидские рукописи из Ленинской библиотеки, но и поделился прибылью с Троцким. И в том же 1929 году, как мы уже писали, ОГПУ арестовывает и Агвана Доржиева, и его петербургских братьев по разуму с кантианским уклоном, и рыцарей «Ордена Света», и все прожекты, связанные с «установлением контактов между Советской властью и носителями тайного знания Шамбалы», надолго сворачиваются.
Впрочем, Барченко вплоть до 1937 года будет продолжать свои парапсихологические эксперименты с целью «установления контроля над незримой энергией», используемой как «средство исцеления или средство установления власти над окружающими», как «средство создания желаемых ситуаций в материальном мире» и «установления связи с тайными повелителями», которые «находятся на нематериальных уровнях и принимают человеческий облик лишь время от времени».
Уже из этого разъяснения следует, что писатель-биолог, привлеченный к геополитике, был всецело охвачен культом, навеянным теософскими учителями. Только спустя восемь лет после отказа Сталина от услуг Рериха в Тибете Бокий и Барченко расскажут на допросе о своей масонской деятельности уже в советский период.
При обыске у Бокия обнаружат большую коллекцию засушенных человеческих половых членов. Отечественные последователи Блаватской и Гурджиева были не меньше западных собратьев по разуму помешаны на сексуальной энергии. В фельетоне о ложе Астромова–Кириченко в «Ленинградской правде» рассказывалось, что «кроме телепатии и психометрии, во всех этих ложах процветали самые противоестественные формы порока – половые литургии у аналоев, радения среди кадильниц, похабнейший блуд в стиле Поль-де-Кока среди стигматов божественного блаженства...» Цензурные эталоны партийной печати не позволили детально описать извращенные формы половой связи, к которым Астромов принуждал своих учениц в процессе так называемого «трехпланного посвящения».
Пройдет еще полвека, и независимая Украина, о которой мечтал дед Бокия математик Остроградский, побьет все рекорды по экспорту «живого товара» и по массовости оккультных организаций и сект, по улицам замарширует «Белое Братство» в обнимку с эко-националистами, мифы о Шамбале займут на полках центральных магазинов Киева то место, где только что стояли многотомники Брежнева «Ленинским курсом», самозванец Николай III при поддержке генерала Николая Галушко задумает «штурмовать» Свято-Данилов монастырь, а мэром самого стольного града Киева – «Четвертого Рима» - станет представитель харизматической американской церкви «Слово Веры», которая окажется в первых рядах шабаша под названием «оранжевая революция» по сценарию американского Института имени Эйнштейна во главе с бывшим троцкистом Джином Шарпом.
ГЛЕБ БОКИЙ, ГОЛБЕШНИКИ И АГА ХАН
На допросах в НКВД Бокию и Барченко пришлось в подробностях рассказывать о деятельности своей ложи «Единое трудовое братство», в которой оказались некоторые крупные партийные и военные деятели. Ложа возникла, как выяснилось, по инициативе Петра Шандаровского – бывшего члена ложи «Единое трудовое содружество» (ЕТС) Георгия Гурджиева, и даже требник – свод правил поведения – был позаимствован у гурджиевской структуры. Причем Шандаровский встретился с Барченко именно в доржиевском дацане в Петрограде, где шли тайные переговоры с Навеном о «возможности координации действий Коминтерна с тактикой выступлений всех (!) мистических учений Востока». Буддист-сепаратист намеревался осуществить в Коминтерне перестройку по собственному образцу, что вполне соответствовало идеалам Барченко, изложенным в его «синтетическом учении Дюнхор, основанном на древней науке», и предложению Астромова «перелицевать Коминтерн по образу масонства».
И осенью того же 1923 года Николай Рерих встречался с самим Гурджиевым, который уже тогда поражал Париж своим богатством – происходившим, как предполагали по его манерам поведения, из торговли наркотиками. И тому же Гурджиеву в 1927 году Барченко через Блюмкина направил некое послание, которое тот, как утверждалось, не довез.
Утечка информации о «великом» плане Рериха сделать своего сына вторым Буддой, якобы в интересах Советской России, была неудивительна. В памфлете П. Вашингтона «Бабуин Елены Блаватской» подробно рассказывается о ближайшем окружении Гурджиева, к которому принадлежали высокопоставленные сотрудники британских и германских спецслужб, работавшие в Турции – там же, где вращались все крупные авантюристы начала века, от Парвуса до Блюмкина. В частности, Джон Беннет, которым Гурджиев помыкал как хотел.
Несомненно, Гурджиев был в курсе всех планов создания единого азиатско-африканского религиозного центра, как бы в помощь Коминтерну, для чего Барченко по согласованию с Рерихом сочинил проект воззвания к мистическим сектам и объединениям. А именно – «к хасидам, суфийским и дервишеским орденам Саади, Накшбенди, Халиди, к тибетским и монгольским ламам, к старообрядцам-кержакам и алтайской секте голбешников».
Перечисляя эти сообщества, исследователь рериховских похождений О. Шишкин отмечает, что «особые надежды возлагались на мусульманскую секту исмаилитов и ее лидера Ага Хана. Ага Хан III был одной из наиболее влиятельных фигур во Всеиндийской лиге мусульман, и привлечение его на сторону Советской России могло иметь большие перспективы в борьбе с Англией». Кто именно в ОГПУ, кроме Бокия, тешил себя такими надеждами, автор, к сожалению, не упоминает.
Далее по тексту: «Для установления связи с лидером исмаилитов Бокий использовал Николая Рериха, который успел провести ряд консультаций с представителями Ага Хана – в Париже летом 1923 года и во время недолгого пребывания в Бомбее в начале декабря того же года. Кроме того, художник тайно посетил резиденцию Ага Хана в Пуне. Однако все эти переговоры закончились безрезультатно». По всей видимости, итогом этих «безрезультатных переговоров» и стал некий неофициальный договор между «художником-гуманистом» и «живым Богом», после которого и у Сталина, и у англичан появились «свежие данные о том, что Рерих не является русским шпионом».
В советских справочных изданий Ага Хана характеризовали как крайне реакционного деятеля, угнетателя собственной паствы в интересах англичан. Что, как показала ближайшая история, полностью соответствовало действительности: усилиями Ага Хана III после Второй мировой войны была развязана кровопролитная война, разделившая только что получившую свободу Индию на три части. «Горячая точка», с которой эта война должна была начаться, была запрограммирована: в Кашмире под видом «мастера Мориа» правил Ранбир Сингх, и сюда британский резидент, сэр Джон Бари Вуд, пропускал исмаилитов-паломников через кордоны на северной границе. Другой вопрос – как называть такого рода дипломатию, или относить ее вовсе не к дипломатии, а к тому, что сегодня специалисты по наркобизнесу именуют «образованием метагрупп». Национальной идентичности такие метагруппы действительно не имеют, и вопрос лишь в том, какой из мировых политических центров использует их с наименьшим ущербом для себя.
В Индии Рериха как большого богатого белого человека, которому мешали англичане и который добился на всякий случай дружбы с основателями ИНК, продолжают почитать. Этот несчастный народ понять можно: во всяком случае, художник, в отличие от Ага Хана, не сумел позиционировать себя в качестве живого Бога, и не ему нищие памирцы ежегодно несли дары. Он не отбирал, а дарил – хотя, как было отмечено выше, вовсе не обязательно по альтруистическим соображениям. Что касается роли, которую Рерихи в конечном счете сыграли для России, то этот вопрос отдельный, интересный и требующий исследований не только религиозных философов. Но, так или иначе, на весах истории, как оказалось, больше весили не они, и не их тайные тибетские и индийские учителя, а исмаилитское сообщество – как в происхождении учения Блаватской, так и в большой политике XX века.
Потомки Глеба Бокия, похоже, искренне убеждены, что он на допросах в НКВД болтал «ерунду», которую ему надиктовали сталинские палачи. Что он говорил? Что ложа, в которую он вступил в 1909 году (то есть «Роза и крест»), продолжает существовать. Что она имеет отношение к так называемому Великому Братству Азии (то есть к тому самому египетскому сообществу, куда возил Блаватскую князь Голицын). Что это Великое Братство Азии имеет отношение к «таинственной секте исмаилитов» во главе с Ага Ханом, который использует дервишей в качестве шпионов... Все это, как обнаружили родственники после реабилитации, Глеб Бокий написал собственноручно, твердым и ясным почерком.
Если родственникам, субъективность которых объяснима, хочется считать эти показания – дословно «гимназической галиматьей», то историкам не должно так казаться. Ведь Бокий до книги «Дюнхор» написал «Доклад об исмаилитах». И уже после этого, много лет, его отдел занимался очень серьезными вещами – я имею в виду, разумеется, не астрологию и не «обезвешивание письменного стола», которое, скорее всего, было не шарлатанством (как летающие письма Блаватской), а даром, то есть не наукой. Я имею в виду криптографию, которую отдел Бокия курировал вплоть до 1937 года. Я имею в виду «черную книгу», в которой он копил досье на ответственных работников – сколько жертв Ягоды и Ежова являются на самом деле его жертвами? Я имею в виду сохранение и распространение, в частности, писаний Дандерона – кто еще, кроме Бокия, мог их сохранить? Я имею в виду наследие его Института мозга, благополучно выжившее в ленинградском ВИЭМ Натальи Бехтеревой и расплодившееся в Сибирском центре РАМН Влаиля Казначеева – обладателя множества титулов и почетного гостя Esalen Institute. Я имею в виду все те ружья, которые в 1920-х годах висели на стене, а в 1980-х начали стрелять – по настоящим ученым, по самым смелым проектам развития, по реальному, на земле, кровью и потом воссозданному братству народов великой России.
И эти ружья стреляют до сих пор, пока лженаука продолжает сосуществовать с наукой, пока нью-эйджевский суррогат в новых формах давит, крошит и вытравливает наследство классических культур, пока магнаты наркобизнеса заседают в престижнейших клубах, массовые убийцы слывут «живыми богами», а главы правительств подписываются под решениями, приговаривающими развитие к смерти.
Часть 9. ПРОЕКТ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ХРАМА
МИХАИЛ ГОРБАЧЕВ, ЛОРЕНС РОКФЕЛЛЕР И АГА ХАН
В нескольких исторических книгах, опубликованных в последние годы, цитируется эпизод из воспоминаний бывшего посла Владимира Левоновича Исраэляна, который в 1984 году представлял Советский Союз на Женевской конференции по разоружению. Тогда он получил предложение от своего американского коллеги Льюиса Филдза о конфиденциальной встрече. Филдз был уполномочен неофициально сообщить о том, что во время конференции вице-президент Джордж Буш хотел бы встретиться с «одним из новых советских лидеров». Филдз пояснил, что речь идет о Михаиле Горбачеве. Исраэлян, по его словам, не отважился тогда передать такое приглашение через министра иностранных дел Андрея Громыко: еще было неясно, кто станет следующим генсеком КПСС после смерти Юрия Андропова. Что произошло дальше? А дальше, в канун выступления Буша на конференции, Исраэляну позвонил сопредседатель Международной комиссии ООН по гуманитарным вопросам Садретдин Ага Хан, сын имама Ага Хана III. И устроил у себя в гостиничном номере личную встречу с Джорджем Бушем, который сообщил Исраэляну тоном, не терпящим возражений: «Вашим следующим лидером будет Горбачев».
Александр Островский, автор дотошного и ответственного исследования «Кто поставил Горбачева», не задается вопросом о том, почему для такого контакта потребовался такой посредник. Однако он цитирует высказывание Роберта Гейтса: «Мы его давно знали». Действительно, еще в 1975 году Горбачев принимал в Ставрополе посла США в СССР Джека Мэтлока, что даже сейчас почему-то отрицает - но ему не дал соврать тогдашний первый секретарь Ставропольского горкома КПСС Виктор Казначеев. Тот же Мэтлок в 1984 году готовил встречу Горбачева с Рейганом, для чего использовал президента Финляндии Мауно Койвисто.
Еще одна встреча у Горбачева в 1984 году состоялась с другим старым знакомым по профильной, сельскохозяйственной части - Дуэйном Орвиллом Андреасом, президентом зернового концерна Archer Daniel Midlands. Как напоминает А.Островский, Андреас также был председателем Американо-советского торгово-экономического совета (АСТЭС), соглашение о создании которого в 1973 было подписано тогдашним главой Федерального казначейства США Джорджем Шульцем и министром внешней торговли СССР Николаем Патоличевым. Инициатива создания АСТЭС принадлежала Дэвиду Рокфеллеру.
Имя Дуэйна Андреаса фигурирует в списках двух элитных деловых клубов Нью-Йорка - Knickerbocker (что собственно и означает «житель Нью-Йорка») и Lynx. А.Островский, принадлежащий к редкой для России категории историков с чутьем, обращает особое внимание на присутствие в составе обоих клубов Лоуренса Рокфеллера - крупнейшего спонсора экологистских программ. В Knickerbocker, отмечает он, состоял Садруддин Ага Хан. В свою очередь, в состав Lynx входили глава Pepsi Дональд Кендалл, вместе с Аурелио Печчеи соучредивший Венский совет (Международный совет по сторудничеству между Востоком и Западом) и президент Всемирного еврейского конгресса Эдгар Бронфман.
Остается только добавить, что Бронфман в качестве мажоритарного акционера DuPont был лоббистом и выгодоприобретателем замены фреонов на гидрофторуглероды под предлогом выдуманного влияния хлора на озоновый слой. Бронфман, как отмечает Островский, также был членом совета Rockefeller University и членом Совета по международным отношениям (CFR). Сам же Дуэйн Андреас был членом Бильдербергского клуба, основанного принцем Бернардом, создателем Всемирного фонда дикой природы.
Мне приходилось общаться на тему о Михаиле Горбачеве с философом Линдоном Ларушем, который разглядел суть и смысл Римского клуба раньше, чем советские марксисты. По сведениям Ларуша, Горбачев в 1984 году получил от Андреаса внушительную сумму денег. Джордж Шульц, по его данным, был также ключевой фигурой в «обработке» Горбачева.
А.Островский обратил внимание на личные связи Горбачева с первым секретарем Бухарского обкома Компартии Узбекистана Абдувахидом Каримовым, который оказался фактически первой жертвой «узбекского дела» при Черненко - благодаря усилиям московской группировки Виктора Гришина, одного из двух соперников Горбачева в борьбе за пост генсека. Коррупционные связи с Узбекистаном - вещь очень специфическая, если учесть, что только в это республике карьеры делались не только по партийной линии, но и по «вертикали» суфийских орденов. И что именно экономика этой республики в период афганской войны первой «с головой» ушла в тень.
Вполне вероятно, что Садретдин Ага Хан нашел подход к Горбачеву по «сельскохозяйственным» каналам, налаженным при Андропове - во всяком случае, если верить серии воспоминаний вора в законе Иерухама Абрамова о крупномасштабной «околохлопковой» торговле наркотиками под эгидой советского КГБ, опубликованной в русскоязычном израильском журнале «Двадцать два» в 1977 году. Эта тема интересовала и коллектив Линдона Ларуша - и стоила ему и его коллегам-исследователям от 5 до 15 лет тюремного заключения.
Максим Ершов, уроженец Таджикистана и человек, влюбленный в Памир, описывает гражданскую войну 1992 года в этой республике как столкновение между «вовчиками» и «юрчиками» - так местное население называло два клана в местной компартии. «Юрчики», почитавшие Юрия Андропова, были в основном коммунистами по партийной принадлежности, но почему-то партнерствовали с российскими демократами, а также с главой афганского Северного Альянса Ахмадом Шах Масудом. Об этом «политическом извращении» рассказывали и индийские коллеги организации Ларуша.
Для дополнения картины этого «извращения», впрочем, следует прорисовать контакты российских демократов с теневиками Кавказа и Средней Азии - и в частности, когда-нибудь рассказать историю благословленного Горбачевым «своеобразного диалога между прагматичным крылом комитета «Карабах» и частью местной советской элиты, в некоторых ситуациях они выступали как союзники» (Б.Колоницкий). Тогда, по крайней мере, прояснится подноготная как отставки Алиева, так и «прощения» Сахарова. Равно как и роль Чебрикова как продолжателя дела Андропова.
Несмотря на то, что неофициальные контакты с американским истэблишментом, завязанным на теневой бизнес, сложились при Андропове (любопытная деталь у Островского: медицинские услуги Юрию Андропову в последние годы оказывал некто Альберт Рубин, преподаватель Rockefeller University), Л.Ларуш не считает Андропова коррумпированным человеком. «Это был человек мистифицированный», - говорит он с оттенком пренебрежения. «Он интересовался магией, НЛО и тому подобное: такие люди искаженно воспринимают действительность».
Хотя Горбачев не меньше, а больше своего учителя интересовался магией, Ларуш, как ни странно, относился с нему в 1980-х годах с большей опаской .Потому что деятельность последнего советского генсека, по его оценке, представляла угрозу для Соединенных Штатов - по крайней мере, судя по той публике, с которой связался Горбачев. В ООН, которую Ларуш именно в середине 1980-х стал считать новым воплощением мирового Зла, переместившимся сюда из рабовладельческих островных империй - Венеции и Британии. В самой Британии, где советский генсек, на словах симпатизирующих мировой социал-демократии, «спелся» с Тэтчер и ее окружением. В Израиле, где неофициальными партнерами Советов оказались личности с самой сомнительной репутацией - бывшие партнеры Оливера Норта по делу Иран-Контрас.
Специальные доклады Шиллеровского института, получившие известность как Kalmanovich Peport и Sharon Report, многим читателям из левой среды казались конспирологическим бредом. Когда пять лет спустя к Михаилу Горбачеву собственной персоной прибыл израильский наркобизнесмен номер один, Шауль Айзенберг, конспирология обернулась чудовищной правдой.
Наркотики именуют «белой смертью». То сообщество, которое привержено символам, не могло не осмысливать сочетание цвета и предназначения. Это к вопросу о том, почему с точки зрения масонства абстрактная Белая Ложа лучше Черной. Это к вопросу о том, что произошло в далеком 1929 году, когда Иосиф Сталин избавился от Льва Троцкого. Это к вопросу о том, почему все продолжатели Троцкого оказались не теоретиками освобождения классов, а проповедниками анархии под самоуправленческим флагом.
В показаниях Александра Барченко этот путь обозначен и раскрыт. Свои поиски «ключа к решению проблем регулирования человеческих отношений» в Шамбале-Агарти он объяснял - дословно - стремлением к «общечеловеческим ценностям». В свою ложу, по его словам, он собирал «людей, свободные от привязанности к вещам, собственности, личного обогащения, свободными от эгоизма». То при этом эти «люди, достигшие совершенства», должны были «уважать религиозные культы» (включая культ голбешников) и (!) «признавать иерархию».
К какому строю, к какой организации общества ведет «путь общечеловеческих ценностей», мы можем удостовериться из описания похождений Блюмкина в Бадахшане: «После утомительного путешествия спутники оказались в Хороге, где остановились в доме Сайда Юсуф-Али-Шо. Гостеприимный хозяин был вождем местной секты исмаилитов и личным представителем на Памире живого бога Ага Хана. Все поклонявшиеся этому божеству каждый день возносили молитву, оканчивая ее непременным: «Нет Бога, кроме Бога, и Ага Хан пророк Его!» Пророк обретался в Индии. Жил он в роскошном дворце в Пуне, недалеко от Бомбея. Ежегодно на Памире собирали священную дань богу, и к нему уходил караван паломников. В Пуне они передавали оброк Ага Хану, а тот в ответ вручал исмаилитам грамоту со своим священным автографом».
Этот путь и был отвергнут Сталиным, когда он - благодаря деятельности Блюмкина - окончательно понял альфу и омегу того направления, которое именовало себя «теорией перманентной революции». Ни прежние представления, ни прежние заслуги «перманентных революционеров», «левых и правых уклонистов» его больше не интересовали. Первый генсек партии и первый философ практического строительства нового общества не хотел привести его обратно в феодализм.
В свою очередь, проповедь «пути общечеловеческих ценностей» с трибуны той же партии был окончательным и несомненным знаком беды. Генсек, их исповедующий, был приговорен стать последним. Соратники по партии изумлялись тому, как Горбачев рубил под собой не только рычаги управления, но и основу собственной власти. Но у него давно уже была другая идеологическая основа, на которой он намеревался - ибо ему это было обещано - взойти на новую всемирную высоту. Он поднимался по той лестнице (классический масонский символ), по которой не смогли до него подняться Джидду Кришнамурти и Юрий Рерих.
ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ КОЛДУНОВ
В 1992 году, когда Горбачев произнес собственную Фултонскую речь о «победе над железным занавесом», лавры за распад СССР себе присвоил не только Римский клуб, но и более экзотическая организация - Церковь Объединения Сан Мен Муна. До сих пор муниты считают собственной заслугой решение Горбачева о выводе советских войск из Афганистана.
Сан Мен Мун тоже поднимался по Лестнице; ему тоже было что-то обещано. Свою карьеру он начал с обучения в корейском монастыре, который именовался «Монастырь Израиля». Потом он дважды отсидел в тюрьме за изнасилование и таким образом заработал себе имидж «мученика» коммунистического режима, с которым и прибыл в Штаты. Он отменно служил консерваторам, поскольку его витиеватая философия, провозглашавшая объединение мировых религий, в то же время содержала близкие американским правым ценности семьи и неприятие гомосексуализма. Эта философия годилась для консолидации националистов против Советов - как временное средство, легкий наркотик на пути к тяжелому.
Сан Мен Мун стал ненужен, когда на мировом горизонте появился Горбачев. Его визит в Москву был знаком капитуляции перед вышестоящим по Лестнице. Содержание их личной беседы когда-нибудь станет известна историкам, и ее будут трактовать по-своему религиоведы и психиатры. Но так или иначе, к тому моменту решение уже было принято в высших идеологических кругах - Бильдерберге и Всемирном фонде дикой природы. Садретдин Ага Хан (вице-президент WWF на тот период), принц Филипп Эдинбургский и Лоренс Рокфеллер уже сказали свое слово.
Еще одним промежуточным средством, только скорее для религиозной общественности левого спектра, был Всемирный совет церквей из 130 религий и культов - которые, как с противоестественной гордостью сообщает нынешний президент ВСЦ Олаф Твейт, в принципе не имеют и не могут иметь общего ответа на вопросы о ценностях семьи, продолжения рода, роли мужчины и женщины, отношений между верой и наукой. Не могут - но собираются, то есть разделяют «общечеловечские ценности» - а значит, готовы к следующему этапу сбивания человечество в стадо.
Фултонская речь Горбачева, провозгласившая - дословно - «создание нового мирового правительства под эгидой ООН - знаменовало переход к новой повестке дня. Об этом свидетельствовали последующие беспрецедентные события в Рио-де-Жанейро, Гааге и Лондоне.
Конференция ООН по народонаселению и развитию, получившая название Саммита Земли-92, в основном документе, так и названном - «Повестка дня XXI», впервые официально поставила задачу сокращения численности земной цивилизации. Американскую делегацию в Рио возглавляет Альберт Гор, только что издавший книгу «Земля в равновесии». Вдохновители и проповедники концепта глобальной деградации могли испытывать особый восторг в связи с тем, что к их «сокровенному знанию» припали ведущие ученые и политики бывшего Советского Союза - в частности, руководитель Сибирского центра РАН Валентин Коптюг, умудрившийся внедрить «теорию устойчивого развития» в программу Компартии Российской Федерации.
Инициатива Хартии Земли, оглашенная в 1994 году Михаилом Горбачевым и Моррисом Стронгом при поддержке королевской семьи Нидерландов, впервые на высшем международном уровне уравняла в правах человека и насекомое. В первом из «четырех столпов» Хартии Земли уважение к «всему живому сообществу» увязана воедино с «созданием справедливых, открытых для сотрудничества, устойчивых и миролюбивых демократических сообществ». В последнем перечне императивов, посвященных демократии, к обычным требованиям «прозрачности» и «толерантности» обществ добавленг не только требование «вводить в системы формального и неформального (??) образования знания, ценности и навыки, необходимые для устойчивого развития», но и наставление «относиться ко всем живым существам с уважением и вниманием». Не уважающий клопа отныне уже не демократ.
Наконец, Всемирный саммит в поддержку религии и консервации в Лондоне 2-5 мая 1995 года, намеренно приуроченный к 50-летию окончания Второй мировой войны, впервые «воздвиг духовный мост» между основными мировымирелигиями и экологизмом. Во всяком случае, такова была миссия мероприятия, которое спонсировал Pilkington Trust, он же «Pilkington Anglo-Japanese Cultural Foundation», учрежденный в начале 1980-х стекольным гигантом Pilkington и вышеупомянутой японской сектой MOA (Mokichi Okada Association). Глава Pilkington PLC сэр Алистер Пилкингтон был основателем группы «Business in the Community» принца Чарльза и способствовал распространению ее деятельности в Японии. Ранее Алистер возглавлял одновременно Банк Англии и British Petroleum и щедро спонсировал WWF и Клуб 1001.
Объединение Pilkington, MOA и Фонда дикой природы было названо ARC (о созвучии слов «арка» и «ковчег» - вопрос к масонам), целью провозглашено «во имя общественного блага способствовать защите природной среды во всем мире, в соответствии с учениями и верованиями мировых религий, которые поощряют уважение к природе». Таковые были перечислены в алфавитном порядке: бахаизм, буддизм, христианство, индуизм, ислам, джайнизм, иудаизм, сикхизм и даоизм. Представители каждой из этих «равных по значению» конфессий презентовали «план действий по сохранению окружающей среды.»
Было принято решение о создании Международного института религий и консервации, а также фонда для поддержки соответствующей религиозной деятельности. Презентовался «впечатляющий список проектов», включающий Даосские Священные Горы в Китае, а также учрежден Центр христианско-мусульманских отношений и консервации» при сирийской Православной Антиохийской церкви, на базе древнего монастыря Тель-Ада в Сирии (все христианство скопом представлял Вселенский патриарх Варфоломей, близкий друг принца).
Также сообщалось, что Всемирный банк «направил лидерам вероисповеданий (sic) предложение установить диалог» на предмет этики современной экономики. В свою очередь, Агентство по окружающей среде ООН (UNEP) «обратилась к религиям с просьбой действовать в роли мониторинговых агентств (sic) по окружающей среде для контроля над ее изменениями на местном уровне». При этом религиозных деятелей призывали к участию в UNEP и в процессах принятия решений.
В своей речи принц Филипп подчеркивал в своей речи необходимость решительных действий для защиты окружающей среды от «драматического роста численности населения Земли». Этот «драматический рост» -«единственный существенный фактор, определяющий опустошение здоровья планеты в течение нашего века...Ключевой пункт в сохранении нашей природной среды - это поиски путей ее защиты от последствий демографического взрыва...» «Когда вы надуваете воздушный шар, никто не предупреждает вас о том, что он вот-вот лопнет. Мы раздуваем системы Земли как малое дитя, надувающее шарик. Если мы продолжим его надувать, важно знать, когда он собирается лопнуть».
Сборищу WWF предшествовали две акции. Накануне в епископальном соборе Сан-Франциско бывший католический монах Мэтью Фокс, перековавшийся в идеологию New Age, провел «экологически ориентированное планетарное богослужение», представлявшее собой, по оценке Dallas Morning News, «смесь христианского ритуала, оккультизма, теософии, поклонения богине Земли и Матери-природе». Перед самым конгрессом в Лондоне состоялась встреча Патриарха Варфоломея с Далай Ламой XIV в Токио.
За мероприятием в Лондоне последовало множество региональных инициатив, в том числе и в России. Ровно через неделю после «ценных указаний» принца в Санкт-Петербурге объединилась 21 «харизматическая» церковь, при объединенной структуре был создан экологический отдел, а руководителем объединения избран южнокорейский пастор Лим, в тот период консультировавший Анатолия Собчака по подготовке к задуманным тогда Олимпийским играм-2004 года в Санкт-Петербурге. Община церкви «Еммануил», представляемой пастором, исполнила «молитву» с подпрыгиванием и раскачиванием почему-то на иврите.
Однако главная мизансцена разворачивалась в «лемурианском» Сан-Франциско, где в 1992 году открылся основной офис Фонда Горбачева во главе с бывшим руководителем советской программы Esalen Institute Джимом Гаррисоном. Он разместитлся в бывшей мексиканской крепости Президио, по соседству с Храмом Сета - сектой, практикующей обучение детей половым извращениям с младенческого возраста.
Осенью 1995 года началась подготовка к самому «знаковому» мероприятию, которому предстояло выразить центральный смысл «повестки дня-XXI», и для которого лондонская конференция, со своим символическим ARC, лишь готовила почву. Накануне самого «судьбоносного» международного религиозно-экологического действа газета Washington Times, в тот период принадлежавшая Церкви объединения Сан Мен Муна, опубликовала пропагандистскую статью «Религия нашего времени - буддизм». Выделение именно буддизма из многих других вероисповеданий пояснялось его растуще популярностью: согласно газете, в США и Канаде из христианства к этому времени конвертировалось в буддизм уже около 600 000 человек. Цитировалось высказывание редактора буддистского журнала Tricycle Хелен Творков:
«Буддизм дает очень точное понимание умирания и смерти. Буддизм всегда утверждает непостоянство (бренность), в противовес культуре, упорно отрицающей смерть. Это становится частью американской культуры...»
После такого предисловия открылось само мероприятие, призванное наконец-таки исполнить завет Учителя Иллариона, он же Утон Льятто, «махатмы» Великого Братства Азии, о создании Объединенной Религии. 27 сентября 1995 года в отеле Фэйрмонт в Сан-Франциско открылся Первый Форум о Мире (The State of the World Forum) под председательством Горбачева. Название State of the World Forum перекликается с ежегодным State of the Union Address президента США. Горбачев действительно верил, что он влиятельнее американского президента. К этому предрасполагало присутствие более 400 влиятельных лиц, от генсека ООН Бутроса Гали до президента Киргизии Аскара Акаева - гостя особо почетного: его страна стала «полигоном азиатской демократии», а его родня дочь возглавила местный Фонд Ага Хана.
На Первом Форуме сопредседательствовали бывшие госсекретари США Джордж Шульц (Л.Ларуш считал его главным покровителем Горбачева в Вашингтоне) и Джеймс Бейкер. К Горбачеву пришла целая когорта бывший глав государств - Джордж Буш, Маргарет Тэтчер, Брайан Малруни (Канада), Оскар Ариас (Коста-Рика), из действующих - президент Чехии Вацлав Гавел, премьер Турции Тансу Чиллер и вице-президент ЮАР Табо Мбеки. С ними соседствовали мировые знаменитости - Билл Гейтс, Элвин Тоффлер и Карл Саган.
«Подлинными мировыми лидерами нового поколения» Горбачев назвал Гавела и Мбеки. Калифорнийская пресса иронизировала по поводу большого количества разномастных религиозных деятелей, оккультистов и футурологов. Экологизм персонифицировали президент Worldwatch Лестер Браун, «эко-миллиардер» Морис Стронг и ведущие философы New Age - Фритьоф Капра, Джереми Рифкин, Уиллис Харман, Дипак Чопра, Hоберт Мюллер, Мэтью Фокс, теософ Руперт Шелдрейк, эксперт по шимпанзе Джейн Гудалл и писатель Сэм Кин.
Сэм Кин, также постоянный лектор Esalen Institute, заявил с трибуны мероприятия, что если бы население Земли сократилось на 90%, то оставшееся количество не смогло бы нанести природе существенный вред. Для достижения заявленной цели, по его словам, необходимо (дословно) «пропагандировать сексуальность, контрацепцию, аборты и все прочие методы, гарантирующие сокращение населения».
Этому аплодировала «поликонфессиональная» аудитория, куда более разномастная, чем в Лондоне. Перечень церквей и культов, привлеченных к первому конгрессу SWF, потряс даже опытного российского исследователя тайных обществ и культов Олега Платонова. В списке, который ему удалось раздобыть, фигурировало, в частности, несколько десятков «викканских церквей», объединяющих ведьм. Теперь не оставалось сомнений: проект «Третьего Храма», в соответствии с преданием, вовлекавший и ангелов, и демонов, планировалось осуществить на полном серьезе.
ПЕРЕМЕННЫЙ УСПЕХ ЛЮЦИФЕРА
Проблема состояла, очевидно, лишь в месте: требовалось доказать, что «лемурианская» Калифорния и есть новый Иерусалим. Нельзя сказать, что к этому не было предпринято никаких усилий. Так, одна из живописных вершин горы Дьябло (Diablo) в Калифорнии еще в начале века получила название Горы Сион. В свою очередь, Калифорнийское Дзэн-Буддистское общество, размещенное в бывшей синагоге, с 1960-х годов по наши дни непременно возглавляется буддистами еврейской национальности.
До тех пор, пока человечество - по крайней мере на уровне действительно влиятельных церковных иерархий не созреет до высоких лемурианских откровений, проектируемая «Организация объединенных религий» официально именует себя только «Инициативой объединенных религий» (аналогично Хартии Земли). Однако проект Храма - разумеется, постмодернистский - существует. Сама будущая ООР задумана по образцу ООН, с Генеральной Ассамблеей, Советом Безопасности и генсеком, в качестве «постоянно действующего центра, где мировые религии будут заниматься ежедневными молениями, обсуждениями и деятельностью во благо всего живого на Земле». Под эгидой ООР предполагается также создать Банк моральных ценностей для инвестиций в гуманитарные проекты.
На втором State of the World Forum 2-6 октября 1996 года проект обсуждался в более практическом ключе: обсуждалось «создание команд миротворцев», а также предложения по «применению международных санкций против религий, которые откажутся сотрудничать с ООР», или окажутся неприемлемыми для приема в члены ввиду «жестких богословских установок». При этом высказывалась критика в адрес «церквей фундаменталистского толка, сдерживающих прогресс нового мирового порядка и эволюцию вселенной к божественности». В числе таких церквей называлась Сербская Православная церковь.
В дальнейшем в Сан-Франциско состоялось еще 3 форума State of the World - с 1996 по 1999. Пропагандистам ООР было о чем отчитаться: инициатива активно пропагандировалась во всех частях мира, в том числе, разумеется, в реформируемой России, причем в разных общественных кругах - от либерально-демократического истэблишмента, черпающего «сокровенное знание» из журнала «Магистериум» (где откровения Ага Хана печатались под одной обложкой с сексологическими изысканиями профессора Игоря Кона), до широкого круга экологически озабоченных ученых-почвенников. Так, силуэт будущего храма был изображен в издании Центра космического разума, распространявшемся на учредительном съезде Всеславянского собора в Москве весной 1995 года, в офисе Российского Союза писателей. Примечательно, что та же газета пропагандировала и Николая III (заодно с главой УПЦ-КП митрополитом Филаретом), а сам самозванец открыл штаб-квартиру в Москве, в офисе Академии нового мышления, и там роились влиятельные лица - от претендентов на президентский пост до уголовных авторитетов высшего калибра.
Но что-то не срослось. Препятствие возникло не в Израиле, где как раз вполне подобострастно выстроили постмодернистский Международный центр толерантности на месте древнего арабского кладбища. Препятствия возникли одновременно в США, России и исламском мире.
Подвел пресловутый Миленниум: апокалиптические страхи по поводу глобальной компьютерной катастрофы оказались пустышкой. А ведь американский офис Gorbachev Foundation так активно распространял панику - Д.Хикман даже составил книгу-инструкцию о том, как себя вести в «чрезвычайной ситуации Y2К». И даже журнал «Магистериум» распространялся среди продвинутого российского истэблишмента за символическую цифру 2000 долларов.
И все пошло наперекосяк. Альберт Гор, приход которого к власти готовил «самый умный еврей Америки» (по оценке Jerusalem Post) Леон Фюрт, провалился на выборах во Флориде. Победил Буш, и в итоге Штаты отказались от исполнения Киотского протокола. Президентом России стал не Виктор Черномырдин и не Сергей Степашин, а Владимир Путин. В итоге Россия распустила черномырдинское Министерство экологии, а также прикрыла все программы Всемирного банка по планированию семьи и свертыванию системы здравоохранения в регионах России. Исламский мир столкнулся в запланированной междоусобице, но вышло все опять же не по проекту: предпринятая под предлогом 9/11 демократизация дала побочный эффект в виде триумфа консерваторов в Иране. Наконец, в ООН сменились - в том числе с коррупционными скандалами - самые «экологически озабоченные кадры».
В начале XXI века Инициатива ООР не расцвела, а напротив, затормозилась. Михаил Горбачев потерял самых щедрых спонсоров, отчасти также по случайным причинам: Марк Тэтчер, к примеру, попался на банальном заговоре в Центральной Африке и угодил за решетку.
Впрочем, слабый результат всемирной пропаганды состоял и в другом: на лекции экс-генсека перестала собираться публика, и они элементарно не окупались. Хотя Римский клуб продолжал существовать и собирать конференции, его авторитет был несопоставим с прежним.
Последователям Учителя Иллариона оставалось ждать у моря погоды. И в 2008 году наконец забрезжил их подземный люциферовский свет.
Он светит из калифорнийской Berkley Labs, откуда Барак Обама пригласил на пост министра энергетики китайца Стивена Чжу, и официальный Китай, доселе не позволявший посягать на свои политические основы, похоже, «клюет» - если судить по крайней мере по дизайну шанхайской «Экспо-2010» и по обязательствам, которые китайцы соглашаются взять на себя.
Он светит из калифорнийского Стэнфорда, по аналогии с которым перезагружающаяся Москва готова строить «Силиконовую долину», вместо строительства дорог, заводов и ракет пуская экономику под энергосберегательный нож, а усилиями тайного иерусалимского студиозуса Дворковича к «долине» будет присовокуплен оккульно-философский центр в Калмыкии.
Он светит и действует. Германия легализует эвтаназию, Дания разрешает распространение марихуаны. Латинская Америка на грани межклановой наркотической войны; главного противоречия мира латиноамериканцы не поняли, и удобный индеец Моралес, борясь с буржуазией, благополучно выполняет и даже продвигает программу как по выращиванию кокаина, так и по борьбе с выбросами якобы пагубной углекислоты, и на его альтернативный саммит приезжают самые голосистые ораторы горбачевского State of the World Forum.
И снова провозвестники деградации могут записать себе в актив беспрецедентные достижения. Впервые в России создано специальное ведомство при президенте по контролю пресловутых выбросов; молодежное министерство «перековано» в экологизм усилиями Общественной палаты (благо председатель профильной комиссии Владимир Захаров возглавляет Центр экологической политики и культуры, с прошлого года - официальное представительство Инициативы Хартии Земли); новое законодательство о неправительственных организациях поможет плесени экофондов и экофирм расцвести не хуже, чем в пилотной стране Киргизии.
Авария в Мексиканском заливе, если трезво рассудить, - также не менее удобная штука для экологистов, чем украинский Чернобыль. На форуме в мексиканском Канкуне делегаты из «третьего мира», конечно, пошумят, но в итоге одобрят самые строгие меры по модернизации нефтегазодобычи, а следовательно, сделают подорожавшие энергоресурсы недоступными для излишней массы населения. Ради такого люциферовского достижения и BP не жалко.
Но главное достижение, разумеется, - саммит «восьмерки» в индейской деревне Мускока, где проникшиеся экологической озабоченностью главы государств согласились к 2050 году урезать промышленные выбросы на 80 процентов, а «переходным экономикам» предписать сокращение вдвое не от 1990 года, а от «среднего уровня», то есть от сегодняшнего дня. Это достижение предполагается закрепить на очередном климатическом саммите будущего года в России. Русское население об этом не проинформировано, ну и слава Люциферу. «Сокровенное» знание тем и отличается от научного, что до поры до времени непосвященным его не раскрывают. Пока «махатмы» не согласуют «экстериализацию»...
Они на этом не остановятся. Они будут противопоставлять народы их традиции и истории, выдавая белое за черное; они будут ссорить детей с отцами, а соседей между собой. Они будут покупать политиков и иерархов церквей (не через Варфоломея, так через Олафа Твейта, не за киевскую Софию, так за иерусалимское Сергиево подворье); соблазнять, запугивать, хулить, выкручивать руки. Они придумают нам не только свежего всемирного гуру вместо Кришнамурти, Рериха, Горбачева, Муна, Вениамина, Виссариона или Саи-Бабы. Они придумают новую Блаватскую: награбленных денег не жалко.
Но подчиняться или сопротивляться «махатмам» и «махатмочкам», принимать или нет их духовный или физический опиум, давать жизнь потомкам или уничтожать их в утробе, заниматься или не заниматься распутством, выдыхать или не выдыхать нормальную, естественную углекислоту - наш, человеческий выбор.
Мы сопротивляемся Люциферу уже тем фактом, что мы живем. Наше выживание - саботаж их планов. Саботаж - великая штука. Он означает на практике: тебе приказывают разрушать свою историю, культуру, результат труда твоих предков: себя самого – а ты говоришь, вслух или про себя: нет, такой приказ преступен, и я его не выполню.
Опыт XXI века показывает, что непослушание силам зла бывает эффективно, что даже случайные обстоятельства пускают под откос деградационные планы. До 2012 года осталось не так много времени, и даже если новый вариант «Тайной доктрины» уже пишется, он не успеет стать бестселлером.
Они дергаются и нервничают, и даже недавняя утечка информации по ситуации в Афганистане - тому свидетельство. Пусть дергаются. Пусть воюют Черная и Белая Ложи, пусть колошматят друг друга в хвост и в гриву. Мы целее будем. С тем, кто из них перетянет, потом и надо будет воевать - по Принципу Наименьшего Зла, который в самом поучительном виде явлен именно в русской истории.
Ведь что касается «махатм», то нет такого Утона Льятто или Марка Теона, которому было бы впрямь невозможно свернуть шею. Даже если кто-то из них случайно обладает паранормальными способностями, это не значит, что он неуязвим. В нашей системе образования в ту пору, когда она была лучшей в мире, нас учили, что добро должно быть с кулаками. И правильно учили.