2016-2025. Статьи, интервью, доклады
02.02.2025 Китай-озеро.
Россия и пассионарный потенциал Китая
03.02.2023 Россия и Европа в зеркале теории самоорганизации. (Война Пр./Цив. 2023)
«Надо крепить оборону на Западе, а друзей искать на Востоке»
23.04.2021 АнтиШваб и посткапитализм. Почему в Новое Средневековье РФ движется быстрее всех.
Почему на смену капитализму сейчас приходит Новое Средневековье. Что предлагают миру Шваб и компания и почему это не поможет. Почему людям всё меньше и меньше находится места в новом мире и как тотальное вынужденное безделье рушит саму общественную ткань. Есть ли здоровый выход из этого. День ТВ
18.02.2019 Бенефициары «нового средневековья»
Доклад "Цифровая реальность в точке бифуркации". Какой выбор мы должны сделать в ближайшее время. Какие три технологии середины 20-го века создали "золотой миллиард". Почему компьютеры и информационные технологии не дали значимый экономический эффект, а только усилили социальное неравенство. Почему производительность капитала упала до уровня 1890-го года. Почему социальные технологии будут определять нашу жизнь. Как происходит передача управления обществом сетевым алгоритмам. День ТВ.
16.11.2017 Технологическая революция. Блеф или реальность?
В МИЭТе прошла 10-я Всероссийская научно-практическая конференция «Актуальные проблемы информатизации в науке и образовании – 2017»
07.06.2017 «Новый законопроект о РАН: разметали клочки по закоулочкам»
Группа депутатов во вторник внесла в Госдуму законопроект, согласно которому кандидатуры претендентов на пост главы Российской академии наук (РАН) будет согласовывать правительство. Комментирует доктор физико-математических наук, руководитель сектора «Нелинейная динамика» Института прикладной математики им. М.В. Келдыша РАН Георгий Малинецкий. День ТВ
16.04.2017 Для инноваций нужна мечта
Выступление на Московском экономическом форуме 2017
11.11.2016 Homo computers или как остаться людьми
Ведущий - Дм. Перетолчин
07.11.2016 «Информация и цивилизационный вызов России»
Ведущий - Дм. Перетолчин
18.07.2016 Стратеги недоразвития
Под развал российского образования и ликвидацию науки подведена теоретическая база
20.06.2016 Стратегия разгрома
В этих заметках мы обсудим проект «Стратегии научно-технического развития Российской Федерации до 2035 года», подготовленный Фондом «Центр стратегических разработок» (которым сейчас руководит А.Л. Кудрин) по заданию Министерства образования и науки Российской Федерации (вариант от 5 мая 2016 года). Этот документ, судя по предыдущим, имеет все шансы быть принятым и повлиять на инновационную сферу России. Мне за последние 20 лет не раз доводилось заниматься системным анализом, математическим моделированием и прогнозом развития научно-технической и инновационной сферы России, поэтому считаю необходимым высказать несколько мыслей о работе коллег.
02.02.2025 Китай-озеро.
Россия и пассионарный потенциал Китая
В прикладной математике считается, что описание и прогноз поведения сложных систем требует нескольких моделей и концепций. Их совместный анализ позволяет представить грядущее. Применительно к социуму такие модели можно классифицировать по длительности процессов, которые они описывают: террористические акты и вооружённые конфликты (1 день – 1 неделя), изменение мнения избирателей (полгода), экономические (2-3 года) и образовательные (5-7 лет) реформы. Ведь наивно ждать лучшего, если реформы за несколько лет не дали приемлемого результата.
На порядок больше требует создание новых технологий (10-12 лет), изменение смыслов и ценностей (20-25 лет), смена демографического тренда или технологического уклада (40-50 лет). Но наряду с социальными есть и несоциальные процессы, которые значимо влияют на кооперативное поведение. Таков этногенез по Л.Н. Гумилёву длительностью ~1200 лет. Эта переменная на два порядка медленнее, чем создание новых технологий, но именно она определяет внешние, несоциальные рамки, в которых вынужденно развивается любое общество.
Требуется время, чтобы осознать эту истину, научиться отличать главное от второстепенного. Поскольку жизнь человеческая протекает много быстрее этногенеза, времени на понимание этнических процессов чаще всего не хватает. Так, аналитики и журналисты годами убеждали, что в Ираке, Ливии и Сирии в целом всё хорошо, поскольку стабильно. Правда, после известных событий те же люди начинали говорить, как давно они видели загнивание правящего режима и предсказывали его падение. Хороший знакомый одного из авторов, математик, профессор МГУ Валерий Васильевич Вавилов работал в Сирии по просьбе Башара Асада и его жены. Вавилов и его коллеги реорганизовали работу с талантливыми детьми. Преподавание математики, физики и информатики в стране быстро прогрессировало. Профессор свидетельствует: сирийское руководство относилось к улучшению образования в стране с большой серьёзностью и надлежащей ответственностью. Доказательством тому – обращения руководителей нескольких других государств с просьбой масштабировать для них сирийскую реформу образования. Можно ли это назвать социальным упадком?
Точно такими же социальными штампами мы мыслим об экономике. От успеха её реформ зависит-де многое, если не всё. Но ведь итоги экономических реформ явно определяются ещё и качеством правящей элиты, а также тем, на какие издержки вынужден и готов пойти народ. По оценке академика В.Б. Бетелина, валовой внутренний продукт (ВВП) за 30 лет реформ в России увеличился на 30%, в США - в 3,7 раза, а в Китае - в 35 раз. Или мы серьёзно думаем, что невероятный 35-кратный рост ВВП дался китайскому народу даром? Вот почему особенно важно понимать этногенез Китая в контексте пассионарной теории этногенеза Льва Гумилёва.
***
Старинная картография бывает на удивление символичной. На большой карте России Сигизмунда Герберштейна, гравированной в 1550 г., имелось лишь одно указание на Китай. Река Обь на крайнем востоке вытекала из огромного водоёма, обозначенного как Kythay Lago, т.е. «Китай-озеро». При этом на правобережье Оби лежала страна Югра. А нынче нефть Югры мощным потоком течёт по «Силе Сибири» в обратном направлении – уже не в мифический, а в реальный Китай. Так что наша граница с Китаем не вчера возникла и не завтра исчезнет. Посему состояние Поднебесной никак не может быть безразлично для России.
Попробуем уяснить – каков на сегодня пассионарный потенциал Китая? Лев Николаевич Гумилёв в его последней прижизненной книге высказал предположение о новом взрыве этногенеза Китая в XVIII в. Однако аргументировать это предположение он не стал, сказав: «…утверждать что-либо невозможно из-за аберрации близости и осложнённости хода событий маньчжурским завоеванием XVII в.». Утверждение поистине странное, ибо XVII век отродясь не создавал Гумилёву никакой аберрации близости! Ведь он многократно писал о Смуте, реформе Никона и движении Кромвеля. А хорошо изученное маньчжурское завоевание Китая уж никак не могло породить больше исследовательских сложностей, чем татаро-монгольское иго XIII в. на Руси.
Так что о пассионарном состоянии современного Китая Лев Николаевич, скорее всего, предпочел умолчать... Причина этого умолчания лежала в его личных этнических симпатиях. Не забудем, что Гумилев полагал Китай извечным антагонистом любезной его сердцу Великой Степи. Если бы в XVIII в. Китай пережил новый взрыв этногенеза, то XIX-XX вв. должны были стать фазой его подъёма, а значит – временем неизбежного усиления Китая. Разумеется, Гумилёв это понимал. Вот почему он искренне считал не только преждевременным, но для евразийских народов и «вредным» говорить публично о подъёме Китая. Однако исходить сегодня из личных предубеждений создателя пассионарной теории этногенеза вовсе неразумно.
Вряд ли можно сомневаться в том, что в основе современной этносоциальной системы континентального Китая лежит вполне сформировавшийся суперэтнос. Завершение формирования любого суперэтноса всегда ознаменовано выходом на естественную суперэтническую границу. Часто такая граница представляет собой важнейший сегмент континентального берега. После выхода на него суперэтнос, как правило, пытается овладеть ещё и ближайшими островами. В случае Китая таким ключевым сегментом служило побережье Южно-Китайского моря, в водах которого лежат архипелаг Наньша и Парасельские острова. И в 1978-1979 годах Китай действительно предъявил формальные претензии на них. Значит, формирование китайского суперэтнического ареала вступило в завершающую стадию на рубеже 1980-х.
С таким выводом согласуется официальная китайская точка зрения на межнациональные отношения. В конце 1980-х она утверждала, что общекитайская интернациональная общность включает в себя 56 разных народов. В разнообразии этих народов можно было убедиться, даже не покидая Москвы. Накануне пандемии COVID-19 Ленинградский вокзал казался тесноват для китайских туристов. Среди них частенько встречались люди, внешне гораздо больше напоминавшие не типичных ханьцев, а монголов Ордоса или малайцев Суматры.
Любой суперэтнос возникает только как результат пассионарного подъёма в этнической системе. Но когда начался рост пассионарности в Китае? Социологи считают, что в XVII в. Китай был слаб, что позволило маньчжурами завоевать его и утвердить у власти «варварскую» династию Цин. (Из этого, кстати сказать, и исходил Гумилёв, когда датировал взрыв этногенеза китайцев XVIII веком). Но правомерно ли видеть в маньчжурском завоевании доказательство отсутствия у китайцев пассионарности? Ведь если бы китайцы XVII в. являли собой гомеостатичный, непассионарный народ, то манчжуры за время эпохи Цин просто ассимилировали бы их, и дело с концом! Однако в реальном поведении китайцев никакой ассимиляции не видно. Напротив, китайцы отчаянно сопротивлялись победителям. На покорение Китая маньчжурам потребовалось без малого 40 лет. Вся маньчжурская эпоха Цин (1644-1912) стала временем возникновения среди китайцев многочисленных патриотических тайных обществ. Впоследствии самым известным из них стало «Общество Неба и Земли», возникшее около 1761 г. в округе Чжанчжоу юго-восточной провинции Фуцзянь. Но ведь оно сформировалось как традиционное братство взаимопомощи, а главное - было далеко не первым. Для правления императора Цяньлуна (1735-1796) известны 199 подобных «триад». Стало быть, перед нами не зарождение первичного очага пассионарного подъёма, а рост множества таких очагов и усиление их потенциала. Получается, те первичные консорции, с поведением которых оказался связан последующий пассионарный подъём Китая, возникли ещё до XVIII столетия.
Синьхайская революция 1913 года лишь продолжила традицию поведения этих первичных консорций, ибо тоже шла под патриотическим лозунгом. Звучал он, как и всегда у китайцев, императивно и доходчиво: «Вымести маньчжурскую нечисть!». Но долгая власть Цин тоже не есть этнический синоним несостоятельности тогдашнего Китая. Ведь субэтносы в скрытом подъёме имеют ещё слишком малый пассионарный потенциал и не могут поддерживать связи этнического уровня. Поэтому для нормальной жизнедеятельности им приходится интегрироваться в одну из существующих этносоциальных систем, а значит – и в чужой суперэтнос, которому эта система принадлежит. Конечно, подчинение чужой этнической среде всегда болезненно и обходится дорого, но на определённом отрезке этнической истории только оно даёт возможность выжить.
Этой ценой китайцы спустя 270 лет китайцы одолели маньчжуров. Значит, совокупный пассионарный потенциал китайцев в 1644-1912 годах оказался никак не меньше аналогичного параметра у маньчжуров. А несомненный рост маньчжурской пассионарности виден уже со времен Нурхаци (1559-1626) - основателя второй манчжурской империи Поздняя Цзинь. С этой датировкой вполне согласуется суперэтнический возраст крушения Цин (1913-1500=413 лет). В античном Риме довольно точно соответствует падению Тарквиния Древнего (~578 г. до н.э., (-578) - (-1000) =~422 года, т.е. финалу эпохи политической зависимости Лациума от этрусского Двенадцатиградия.
И действительно, ещё до рождения Нурхаци в Китае на рубеже XVI в. проявил себя выдающийся философ, военачальник и администратор Ян Ванмин по прозвищу Боань (1472-1529). Для конфуцианского мироощущения китайцев эпохи Мин Боань совершил настоящую революцию. Он посчитал предшествующих ему неоконфуцианцев, в т.ч. и непререкаемого авторитета Чжу Си, впавшими в заблуждение, и потому призвал соотечественников вернуться к подлиннику «Великого Учения». Боань – суть родоначальник зачаточного конфуцианского фундаментализма. Но представляет ли именно он то первое поколение людей, с которого начался скрытый пассионарный подъём?
Вообще говоря, по Гумилёву взрыв этногенеза есть глобальный и одновременный поведенческий сдвиг в этносфере Земли. Если так, то фигура Ян Ванмина должна иметь синхронные аналогии в тех далёких от Китая ареалах, где также начался рост пассионарности. И таковые аналогии есть! Боань принадлежит к тому же поколению, что другие великие реформаторы XVI в.: корейский Чо Гванчжо (род. 1482), персидский Исмаил Сефеви (род. 1487), еврейский Эфраим Каро (род.1488), немецкий Мартин Лютер (род. 1483). Соответственно конфуцианское реформаторство Боаня сопоставимо с тем ранним протестантским, иудаистским и исламским реформаторством XVI-XVII вв., которые позже привели к созданию США, Израиля и Ирана. Глобальный взрыв этногенеза на рубеже XVI в. или ~1500 г. повлёк за собой столь же глобальные «реформационные» изменения в кооперативном поведении людей на Дальнем, Переднем, Ближнем Востоке и в Северной Америке. Вот почему есть все основания считать, что по этническому возрасту КНР и США являются ровесниками.
Равенство этнического возраста определяет близкие изменения той этносоциальной формы, которую принимает этническая система с ростом пассионарности. Внешне этносоциальные системы США и Китая, конечно, очень непохожи. Иначе и быть не могло. Ведь предыстория поведения у китайцев и американцев оказалась совершенно различной. Американцы формировались из субстрата западноевропейских, африканских и латиноамериканских народов; китайцы – из субстратов древнекитайских, степных и малайских. Ареал североамериканского пассионарного подъёма в Новом Свете оказался почти свободен, сравнительно малочисленные индейцы Северной Америки находились в этническом гомеостазе; ареал китайский - заполнен населением инерционной эпохи Мин, оставшимся от прежнего цикла этногенеза. Американцы получили в готовом виде из Британии и континентальной Европы все технологические достижения времён промышленной революции и свободно развивали их; китайцам ещё надо было овладеть техникой и компетенциями «западных варваров».
Однако не морфологически, а функционально эволюция этносоциальной системы в фазе подъёма в Китае и США оказалась одинакова. В начале скрытого подъёма XVI в. видим лишь единичные консорции (малые группы), в которых концентрируется растущая пассионарность. В Северной Америке это первые сообщества европейских переселенцев, в Китае – первые ячейки движения Ханлинь. Не существовало суверенной этносоциальной системы и при последующем скрытом подъёме XVII в., когда число консорций увеличивалось. В Америке возникает сеть постоянных европейских поселений, которые существуют как колонии Британии и Франции. В Китае ей соответствует сеть тайных обществ – «триад», противостоящих некитайской власти Цин. Только переход от скрытого к явному подъёму в середине XVIII в. ознаменовался созданием первой оригинальной этносоциальной системы. В Америке это союз тринадцати штатов, в Китае – классическая империя Цин. Заметим, что американцы уже здесь добились политического суверенитета, а китайцы ещё вынуждены были существовать в политической зависимости от маньчжуров, и понятно почему. Противостоящая США «феодальная» Европа была продуктом взрыва этногенеза на рубеже V-VI вв.; в конце XVIII в. она не просто имела низкую пассионарность поздней инерции, а переходила к фазе обскурации. А враждебные китайцам маньчжуры несли равную с ними растущую пассионарность взрыва этногенеза ~1500 г. Вот почему обретение Китаем «национального» государства потребовало больше и сил, и времени сравнительно с США.
Дальнейший рост пассионарности в явном подъёме XIX в. повлёк за собой попытки насильственной трансформации политикума. В Америке это гражданская война 1861-1865 годов, когда создалась, а потом погибла альтернативная северному Союзу южная Конфедерация; в Китае им соответствует восстание тайпинов 1850-1864 годов. Они провозгласили альтернативу маньчжурской империи Цин - Тайпинтяньго или «Небесное царство Великого благоденствия», также прожившее недолго. Наконец, финал явного периода фазы подъёма в XX в. ознаменовался созданием единой суверенной этносоциальной системы суперэтнического уровня. Таковы США после Второй Мировой войны и Китайская Народная Республика после 1950 г.
Дальнейший рост пассионарности КНР не подлежит никакому сомнению. Сравните Китай начала XX в., который европейские державы пытались делить по своему усмотрению после боксерского восстания 1900 г., и Китай конца XX в., когда ослабевшие Британия и Португалия были вынуждены вернуть Китаю и Сянган (1997), и Макао (1999). Здесь важно подчеркнуть, что возврат Сянгана и Макао - это только конец того закрепления континентальных суперэтнических границ, которое и ранее шло полным ходом. В 1949 г. «красные» китайцы вернули Синьцзян, а в 1959 г. заняли Тибет. Но начинался-то этот процесс ещё при Цин, богдыханы которой с 1691 г. воевали за присоединение Халхи, Уйгурии и Джунгарии. К 1750 г. Цин уже контролировала Тибет, а в 1757-1759 гг. присоединила к империи уйгурские и джунгарские земли. Из них и составился этот самый Синьцзян («Новая граница»).
Итак, явный пассионарный подъём Китая должен был закончится ~2000 г., чему хорошо соответствует интеграция Макао в 1999 г. Она есть финал объединения континентального Китая. Значит, современный Китай только что вступил в акматическую фазу. Следующей знаменательной вехой на этом пути должно стать присоединение Тайваня (~2025). Оно завершит 400-летний процесс формирования политически цельного китайского суперэтнического ареала. Поглощение Пекином островной Китайской Республики (~2025-1500=~525 лет) будет соответствовать ликвидации Москвой последнего формально независимого княжества Руси – Рязанского (1521-1000=521 год).
Прикладной вопрос заключается в том, как могут развиваться отношения между Китаем и США как двумя суперэтническими ровесниками. Вообще говоря, в этнической истории именно столкновения между системами равного возраста принимают наиболее жёсткий характер, являются долгоживущими и воспринимаются как принципиальное, бескомпромиссное дело. Наше Отечество противостоит Польше и Литве со времён Болеслава Храброго. Борьба с Великим княжеством Литовским, Речью Посполитой, польско-литовскими повстанцами и революционерами, Польшей Пилсудского и Литвой Сметоны, а теперь и с их политическими наследниками красной нитью идёт через нашу и их историю, пронизывает все их и наши фазы этногенеза. И пока Россия, Польша и Литва будут существовать – они будут оставаться всё теми же непримиримыми противниками.
Конечно, конкретная динамика этого противостояния - вещь сугубо нелинейная. Ведь пассионарность – явление стохастическое, по определению неравномерное. Поэтому абсолютного совпадения пассионарных потенциалов не бывает даже у равно возрастных этнических систем. А наличие даже сравнительно небольшой разницы в уровне пассионарного напряжения позволяет навязывать своё поведение ровеснику. Так, в середине XVI в. русские на одно поколение опережали поляков и литовцев в акматической фазе: исторический максимум русской пассионарности пришёлся на образование Московского царства в 1547 г., а польско-литовской – на образование Речи Посполитой в 1569 г. Это опережение сыграло катастрофическую роль в последующих событиях. После взятия Казани и Астрахани русская пассионарность закономерно начала снижаться, а польско-литовская всё ещё продолжала расти. Поэтому польский король Стефан Баторий сумел одолеть Ивана Грозного в 1581 г., а ещё позже, в Смутное время, польско-литовские оккупанты едва не подчинили Россию при помощи самозванцев. Зато затем Россия, пережив депрессию, вновь первой вышла в очередной локальный пассионарный подъём, почему и смогла отстоять Малую Русь от Польши с Литвой в 1654 г.
Ровно тот же механизм мы видим и в истории Китая. Как говорилось выше, маньчжуры и китайцы тоже были этническими ровесниками. Однако в XVII в. манчжуры явно имели некоторое пассионарное превосходство над китайцами, почему и утвердили Цин в качестве общекитайской династии. Но последующий пассионарный подъём гораздо более многочисленного Китая позволил китайцам преодолеть это пассионарное превосходство. Поэтому в XX в. последний манчжурский император Пу И безуспешно пытался вернуть престол своих предков. Он смог восстановить его ненадолго и только в виде марионеточного японского государства Маньчжоу-го, что и сам расценивал как величайшее унижение.
Вышеупомянутый механизм попеременного лидирования будет работать и в дальнейшей пассионарной динамике Китая и США. Но как соотносятся сегодня их пассионарные состояния? Не так давно нам случилось писать, что Трамп в США выражает тренд на продолжение пассионарного подъёма в акматической фазе, а его оппоненты стремятся перейти к этой фазе через локальный пассионарный спад. Иначе говоря, фазовый переход от подъёма к акматике в США на сегодня не завершён. Далеко не факт, что Трамп и его клевреты сумеют одолеть либеральных радикалов во всей стране так же убедительно, как они победили на выборах ноября 2024 г. Неопределённость фазового состояния США сохраняется.
А в Китае фазовое состояние несколько иное. Признаки перехода Китая к акматической фазе наметились ещё при последнем поколении фазы подъёма, т.е. в 1976-1999 годах. После смерти Мао началась антагонистическая борьба за власть между ближайшим окружением «Великого кормчего» во главе с его женой Цзян Цин и группой реформаторов, ставивших на опального Дэн Сяопина. Реформаторы отстранили от власти «Банду четырёх». Проведённые ими «Четыре модернизации» преобразили Китай. Но модернизация базировалась на неизбежном сближении с Западом и широких технологических заимствованиях. При этом сокровенное чаяние США заключалось в том, чтобы путём плотных экономических и культурных связей привести Китай к политической либерализации. Поэтому после 2000 г. Китаю поневоле пришлось выбирать: идти ли по пути глубокой вестернизации образа жизни, или пытаться в новых условиях сохранять суперэтническое своеобразие. Этот выбор составлял содержание второй половины фазового перехода 2000-2025 годов. После 2012 г. исход вполне определился. Китай не захотел повторить историческую судьбу Японии и южной Кореи. И потому победил Си Цзиньпин, выдвинувший лозунг «китайской мечты о великом возрождении китайской нации». А проект интеграции с США Chimerica, напротив, не состоялся, что прямо признал в 2020 году один из авторов термина на сайте Bloomberg.
Таким образом, в Китае споры сторонников разных сценариев будущего поведения, похоже, уже завершились. Си Цзиньпин – это китайский Трамп, но не только что избранный, а уже добившийся успеха. В суперэтническом смысле именно Си обязан Китай некатастрофичным завершением перехода к акматике. Трампу эту задачу ещё предстоит решать, и Бог весть – получится ли… Поэтому на сегодня в пассионарной динамике акматической фазы Китай явно, хотя и ненамного, опережает США. Такое опережение создаёт Китаю реальное пассионарное преимущество перед США на горизонте до ~2050 г., но чревато для него тяжёлыми коллизиями вроде нашего Смутного времени во второй половине XXI в. При прочих равных условиях опережение на старте акматической фазы даёт Китаю гипотетический шанс одолеть США где-нибудь в XXIII в. точно также, как Россия одолела Польшу в XVIII в. Однако XXI-XXII вв., скорее всего, станут временем изнурительной борьбы между Америкой и Китаем.
Что влечёт за собой для России союз с Китаем при такой пассионарной динамике? В частности, насколько правы американцы, когда они предрекают России неизбежную роль младшего партнёра Китая? Начнём с того, что младшее партнерство – это коммерческое отношение. Как таковое, оно вообще неприложимо к суперэтнической истории. Здесь существенен формат суперэтнического контакта. А он зависит от двух параметров: соотношения пассионарных состояний суперэтносов и предыстории поведения, то есть опыта предшествующих суперэтнических взаимодействий.
Разумеется, пассионарное напряжение Китая в целом будет по определению превышать российское. Но подчеркнём: само по себе такое превышение не влечёт политической зависимости России от Китая. Ведь уровень пассионарности Китая после ~2050 г. будет достаточно резко колебаться, тогда как нам предстоит плавное, почти монотонное снижение. При резких колебаниях пассионарности осваивать огромные, ландшафтно непохожие территории вообще проблематично. А китайцы, в частности, в отличие от европейцев и их этнических потомков, американцев, никогда не проводили на чужих землях колонизации европейского типа. Обитатели Поднебесной всегда чувствовали себя неуютно на землях, которые представлялись им слишком непохожими на любимую родину. Поэтому в китайском поведении выход за пределы суперэтнического ареала, как правило, происходил с целью обороны собственных границ. Об этом прекрасно написал около 750 г. величайший китайский поэт Ду Фу в стихотворении, которое так и называется: «В поход за Великую Стену»:
В пелене снегопада
Ведём мы усталых коней,
В неприступных горах
Среди снега и вечного льда.
Всё опасней тропинка –
И камни нависли над ней,
Отморожены пальцы,
И трудно держать повода.
Далеко мы ушли
От спокойной китайской луны.
Скоро ль, крепость построив,
Домой возвратимся, друзья?
Тучи к югу несутся,
К равнинам родной стороны,
Мы глядим – но, увы,
Нам на тучи взобраться нельзя.
Но главная наша гарантия заключается в другом. Главной точкой приложения сил акматического суперэтноса по определению являются его ровесники, которые также агрессивны и лелеют амбициозные планы лидерства. Не инерционные калмыки и буряты составляли беду государства Московского в XVI-XVIII вв., а литовцы с поляками и турки с крымскими татарами. С калмыками-то получалось договориться, что весьма помогло России в русско-шведских войнах первой половины XVIII в. А вот поляков с турками русским приходилось побеждать. Для Китая роль поляков и турок будут играть американцы и иранцы. На нашу долю выпадет роль разумных и спокойных калмыков, и ничего унизительного в подобной роли нет. Таким образом, политическая зависимость от Пекина нам вряд ли грозит. А зависимость экономическая вполне может регулироваться, так как является обоюдной. Конечно, мы зависим от китайской электроники, ширпотреба и автомобилей. Но ведь и китайцы ничуть не меньше нуждаются в нашей нефти, газе и продовольствии.
Кроме того, наша обоюдная комплиментарность с Китаем куда более положительна, чем с Западной Европой и, тем более, с США. Конечно, в долгой истории взаимодействия двух государств тоже случалось всякое вроде пограничных столкновений с маньчжурами за Албазин в 1685 г. или вооружённого конфликта 1969 г. на о. Даманский. Однако по сравнению с США предыстория наших контактов с Китаем несравнимо более длинна и гораздо более позитивна. Первое воинское соединение из русских в виде «десятитысячного соединения Охранников Жизни» было организовано в Китае ещё при монгольской династии Юань никак не позднее 1330 г. В это время на большей части территории Северной Америки аборигенные племена охотились на бизонов; правда, на границе с Мексикой переживали упадок народы культур Могольон и Хохокам, известные прекрасной расписной керамикой. Китайцы бережно сохраняют память о советской помощи в борьбе с общим врагом – Японией. Несомненен обоюдный искренний интерес к истории и культуре друг друга.
Вместе с тем нам категорически нельзя обольщаться на счёт Китая. Пагубно подменять здравицами о нерушимой российско-китайской дружбе верное понимание поведения Китая. Стоит всегда помнить: Китай – пусть и более комплиментарный, но все же иной суперэтнос, и своими для него мы никогда не будем. Это вовсе не означает, что суперэтнический контакт с Китаем не может быть взаимно комплиментарным и плодотворным.
Однако несравненно опаснее для России обольщаться на собственный счёт. Пассионарное состояние инерции не может обеспечить суперэтносу глобальной лидирующей роли. Заметное количество активных людей, готовых защищать свою страну на достойных условиях, в таком суперэтносе, слава Богу, ещё есть. Но массовой мобилизационной базы из людей, готовых воевать и умирать по призыву, у него уже нет. Нет и у начальства особого желания рисковать такой мобилизацией. Поэтому любая военная кампания даётся в инерции крайне тяжело, обходится очень дорого и часто кончается непредсказуемо.
Последний тому пример – сирийский финал. Руководствуясь западным идеологическим клише про «борьбу с международным терроризмом», мы двинулись спасать режим алавитов. Социально всё вроде бы обстояло правильно, но этнически – совершенно бесперспективно. Алавиты, потомки христиан-гностиков, позже принявшие шиизм, представляют собой слабый реликт предыдущего цикла этногенеза. Сохранить их режим в условиях акматической фазы, когда власть алавитов ненавидели все сунниты, было задачей невыполнимой по определению. Меж тем турецкие «Братья-мусульмане»* подготовили суннитское ополчение, а иранские шииты, занятые войной с Израилем, в Сирию воевать, как на грех, не явились. В итоге армия Асада разбежалась, а Дамаск пал за неполных две недели. И теперь - понеся репутационный ущерб, пожертвовав своими людьми, потратив время и деньги - Россия будет вынуждена договариваться о сохранении двух военных баз с этими самыми «международными террористами»... Конечно, нет худа без добра. Освободившись от «сирийского кейса», Россия сосредоточится на Украине. Но всё-таки всем нам стоит уяснить наконец упрямый факт. Возможности нашего кооперативного поведения определяются в том числе пассионарным состоянием нашей суперэтнической системы. Постановка и решение задач, несовместимых с этим пассионарным состоянием, чреваты катастрофическими последствиями. В этом объективном, природном ограничении нет ничего социально ущербного. Ясное понимание его, без сомнения, поможет инерционной России при неторопливом выстраивании продуманных отношений с таким пассионарным гигантом как современный Китай. Серьёзная политика, как и большая история, не терпит суеты…
*террористическая организация, запрещённая в РФ
Малинецкий Г.Г.
https://zavtra.ru/blogs/kitaj-ozero
23.04.2021 АнтиШваб и посткапитализм. Почему в Новое Средневековье РФ движется быстрее всех.
|
|
Георгий Малинецкий
Почему на смену капитализму сейчас приходит Новое Средневековье. Что предлагают миру Шваб и компания и почему это не поможет. Почему людям всё меньше и меньше находится места в новом мире и как тотальное вынужденное безделье рушит саму общественную ткань. Есть ли здоровый выход из этого.
18.02.2019 Бенефициары «нового средневековья»
|
|
См. https://ok.ru/video/1155777302937
Доклад "Цифровая реальность в точке бифуркации". Какой выбор мы должны сделать в ближайшее время. Какие три технологии середины 20-го века создали "золотой миллиард". Почему компьютеры и информационные технологии не дали значимый экономический эффект, а только усилили социальное неравенство. Почему производительность капитала упала до уровня 1890-го года. Почему социальные технологии будут определять нашу жизнь. Как происходит передача управления обществом сетевым алгоритмам.
Приобрести книги раздела "Мир будущего" без торговой наценки http://bit.ly/2Dr9nVL
Поддержать канал ДеньТВ http://bit.ly/2I9FL1B Приобрести антиутопии Д. Оруэлла, О. Хаксли, Е. Замятина и другие книги раздела Фантастика без торговой наценки http://bit.ly/2Rhf9wN Приобрести учебные пособия проекта "Сталинский букварь" http://bit.ly/2MJRjLC Сайт ДеньТВ http://dentv.ru/ Книжный магазин ДеньТВ http://bit.ly/dentv-shop
16.11.2017 Технологическая революция. Блеф или реальность?
|
|
Лекция Георгия Малинецкого
В МИЭТе прошла 10-я Всероссийская научно-практическая конференция «Актуальные проблемы информатизации в науке и образовании – 2017»
07.06.2017 «Новый законопроект о РАН: разметали клочки по закоулочкам»
|
|
Группа депутатов во вторник внесла в Госдуму законопроект, согласно которому кандидатуры претендентов на пост главы Российской академии наук (РАН) будет согласовывать правительство. Комментирует доктор физико-математических наук, руководитель сектора «Нелинейная динамика» Института прикладной математики им. М.В. Келдыша РАН Георгий Малинецкий.
16.04.2017 Для инноваций нужна мечта
|
|
См. https://ok.ru/video/292243378483
Выступление на Московском экономическом форуме 2017
11.11.2016 Homo computers или как остаться людьми
|
|
Ведущий - Дм. Перетолчин
07.11.2016 «Информация и цивилизационный вызов России»
|
|
См. https://ok.ru/video/185713299837
Ведущий - Дм. Перетолчин
Клод Шеннон, впервые употребивший термин «бит информации» считал, что нельзя решить всех нерешенных проблем лишь с помощью понятий «информация», «энтропия» и «избыточность». Отталкиваясь от этого утверждения, Дмитрий Перетолчин побеседовал с Георгием Геннадьевичем Малинецким, профессором, заведующим отделом Института прикладной математики имени В.П. Келдыша. Основной темой этой беседы стало рассмотрение информации как важного вызова цивилизации.
«ЗАВТРА». Не кажется ли вам необычным факт нахождения в одном ряду терминов «информация», «избыточность» и «энтропия»?
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. До середины ХХ века науки развивались следующим образом: каждая отрасль имела свой предмет, условно говоря, биологи занимались исключительно биологией. Однако позже стало очевидно, что многие методы одних наук будут действенны и для других (представьте, что некоторые математические модели могут быть применимы при изучении болезней иммунной системы). Отныне ученые должны были стараться видеть единое во многом. Так родилась кибернетика как первый междисциплинарный подход. Конечно, схожие ситуации можно наблюдать и в смене философских течений, однако диалектическая философия, отрицая предшествующие этапы, дает нам лишь представление о сути законов природы, но не о конкретных их реализациях.
Кибернетика же вводит вполне четкие законы: к примеру, понятия обратной связи и непосредственно информации. Последнее можно считать относительно простой для понимания вещью – двоичное кодирование всегда предполагает только два исхода: «1» или «0», «да» или «нет». Каждый такой исход – это и есть бит информации, который позволяет передавать сведения об объекте или ситуации. Иными словами, чем больше вопросов с однозначным ответом, тем точнее информация. Когда возникает необходимость информацию передавать, линии связи могут привести к ее искажению. На бытовом уровне это можно проиллюстрировать через понимание людьми друг друга. Возвращаясь к исходному посылу, отметим, что для максимально точной передачи сама информация должна быть избыточной. Это исключит моменты непонимания или ложных трактовок.
«ЗАВТРА». Полностью соглашусь с вами. Ведь мы не можем судить об информативности фразы, вырванной из контекста.
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Именно поэтому люди, подхватившие данную мысль Шеннона о том, что информация находится абсолютно везде, стали считать кибернетику не столько наукой, сколько состоянием ума. Это неминуемо привело к гибели кибернетики вследствие ее дробления на частности. Но, согласитесь, в момент передачи информации мы не можем понять содержание битов – истинно оно или ложно, то есть нужно оно для нас или нет. А в рамках теории Шеннона это выглядит как простой факт передачи «нулей» и «единиц». Так и появляется один из основных вопросов: можно ли внести в понятие информации некий смысл.
«ЗАВТРА». Но ведь изначально кибернетика – это социальная наука. Информация мыслилась лишь как способ управления обществом. Минимальная возможность вероятности любого события – «1» или «0», больше может быть, конечно, но меньше – никогда.
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. На эту тему есть анекдот. Студентка спрашивает у преподавателя: «Какова вероятность того, что вы выйдете на улицу и встретите динозавра?» Профессор отвечает: «½. Либо встречу, либо нет». Иными словами, для успешного восприятия информации нужны какие-то до-знания, предшествующие самому получению информации. К примеру, если для кода гораздо чаще встречаются «1», то именно «0» становятся информативными и значимыми. Это касается исключительно технических систем, но в тех областях, где смысловой компонент важен (а общество – именно такая область!) идеи кибернетики оказываются не до конца успешными.
«ЗАВТРА». Но ведь кибернетика только начиналась как социальная, но таковой не сложилась.
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Именно так!
«ЗАВТРА». Продолжу мысль. Специалист Коннектикутского университета Петр Турчин, занимавшийся социальными вопросами, говорил, что именно в социальной среде революция пройдет в рамках междисциплинарных подходов. Это довольно сильно путает нас, потому что для нас социология ограничивается изучением гражданского общества и политической системы. А реальные принципы управления обществом, построенные, например, на идентификациях, нашими учеными оставлены в стороне. На личном примере – я изучаю историю Германии времен Второй Мировой войны и могу заявить, что основной социальной единицей, двигающей историю, является клан, то есть связанные родством люди. Однако ни в одном учебнике по социологии клан как социальная единица не выделяется (хотя и по сей день не только для Третьего Рейха он является основополагающим), более того – он даже не изучается. Да, социология в Америке имеет исключительно прикладной характер, но есть ли ценность в этом для нас?
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Полагаю, что да. ХХ век для нашей страны – век физики, химии и математики. И, отчасти, биологии. Щит и меч – создание бомбы, противоракетного оборудования… Интерес к биологии объясняется простым желанием жить долго и счастливо, и стоит отметить, что продолжительность жизни увеличилась в среднем на 6,5 лет. Теперь настало время подумать об обществе. И это логично: представим себе автоматизированный роботами мир будущего. А чем будем заниматься мы? Вспомните эксперимент с крысами, которым созданы были райские условия для жизни: идеальное питание, достаток территории… Быстро отойдя от размножения как основного рода деятельности, они создали ад – некоторые особи перестали обращать внимания на других, некоторые стали буквально «маньяками», убивая сородичей. Праздный мозг – мастерская дьявола. Психология, социология и науки, связанные с сущностью человека и общества – вот что станет главным в будущем.
Современная социология задает вопросы несведущим в той или иной области людям! Нас интересуют выборы в США, но мы не понимаем, какие команды или кланы стоят за спинами каждого из кандидатов. Информационный хаос – много слов, картинок, мнений, но нет непосредственно информации. Это сродни журчанию ручья, создающему настроение, – но не более того.
Социология, основанная на опросах, не имеет связи с реальностью, но лишь с индивидуальным мнением. Любой опрос слишком субъективен, и это ставит социологию в разряд лишь рождающейся науки. Потому и вопрос о том, что истинно для нас ценно, совершенно нетривиален.
«ЗАВТРА». С учетом огромного количества информации делить ее на «ценную» и «неценную» просто обязательно.
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Нам повезло, что эти вопросы в 1985 задавал физик, экономист, биолог, профессор Дмитрий Сергеевич Чернавский, к сожалению, ушедший в этом году из жизни. Он говорил, что информация – это случайный запомненный выбор. Выбирая один вариант из нескольких предложенных, мы меняем реальность. Например, почему стрелки на часах движутся по часовой? Ведь были же такие модели, стрелка которых крутилась в обратную сторону. Так и всегда, мы находимся в постоянной ситуации выбора, но возьмем в качестве примера еще кое-что.
Ученые говорят, что Земля возможна в двух вариантах – полностью покрытая льдом (и отражающая солнечные лучи) или такая, какую имеем сейчас. И вот когда-то давно и произошел такой случайный выбор. Именно поэтому существенной информацией можно считать ту, которая помогает нам выжить, по мысли Дмитрия Сергеевича.
Еще ценность информации зависит от ее получателя. Книга, подаренная ее автору, как и данная для прочтения неосведомленному человеку, имеет нулевую ценность. В одном случае – нет открытия чего-то нового принципиально, в другом случае нет открытия вообще. Это порождает массу интересных вопросов: и как меняется ценность информации, и как мы ею пользуемся.
Люди являются носителями разных типов ценной информации, которая в определенных условиях помогает выжить, будь то владение иностранным языком или компьютером, вероисповедание и тому подобное. Дмитрий Сергеевич написал уравнения, показывающие, как меняется концентрация определенных типов информации, в которых есть два определяющих параметра. Первый из них – носители одной и той же информации могут либо конкурировать, либо поддерживать друг друга. Второй – степень отторжения чуждой нам информации. В рамках этой модели можно описать, например, языковые войны. Люди в большей степени учат языки, максимально распространенные в мире (китайский, испанский и английский). Если язык ограничен в сфере употребления в мире, то его изучение постепенно сокращается. Удивительно, но те или иные политические решения оказываются в куда меньшей степени значимы, чем, скажем, география или естественный процесс самоорганизации. В качестве примера можно сказать о языке науки: сперва все писали на латыни, потом – на немецком, сейчас основным языком научных статей, согласно индексу цитирования, является английский. Языковые войны в действии!
«ЗАВТРА». Да, с этим сопряжен и вопрос понятийного перевода, что до сих пор очень сложно для современного человека.
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Да, языки – это важно, но ведь ценной информацией может быть цивилизационный выбор, проект будущего. Артемий Малков, аспирант нашего института, представил путь развития России – 2030, посчитав решения уравнения не для языков, а для смыслов и ценностей. Мы увидим (при отсутствии военного вмешательства на территории России), что Россия разбивается на несколько зон влияния. Японская (Курильские острова и Сахалин), китайская и англо-саксонская (зона влияния США). Если ничего не делать, то по данной математической модели мы видим, каким будет наше будущее. Вспомним Исламское Государство, отсылающее нас к Средневековью, деля людей на «верных» и «неверных». Оружием против такой идеологии может быть лишь другая идеология. А что мы можем противопоставить? Либерализм оказался несостоятельным. И мы сталкиваемся с тем, что представить в плане идеологии нам нечего.
«ЗАВТРА». Могу подтвердить это. Когда разница в имущественном положении 10% самых богатых и самых бедных людей страны достигает миллионов раз, то выясняется, что у них нет одинаковых целей, что ведет к развалу общества. И естественным образом мы придем к такому же логичному итогу.
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Давайте обратимся к логике России. Мы удерживали 1/6 часть суши не военной силой. Мы предлагали свое видение будущего («Москва – третий Рим»), свой, более высокий стандарт отношений относительно шариата, более высокий уровень образования. Это позволяло говорить о единстве. Наши ценности отличались от ценностей других регионов, например, Западная Европа – каждый за себя, один Бог за всех; а у нас – идеалы соборности.
«ЗАВТРА». Есть статистическая выкладка. 88% активов находится в руках 127 000 человек в России, а это меньше 1%. Из этого следует, что, как только имущество концентрируется в руках очень маленькой группы людей, держать остальных можно только за счет диктатуры, и это становится естественным шагом развития. Экономическая платформа никогда не объединит общество, особенно капиталистическое.
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Мы всегда были цивилизацией будущего. Даже при коммунизме люди знали, какое общество они хотят построить. А чего хотим мы сейчас, например, на Ближнем Востоке или на Донбассе? Советский Союз поддерживал развивающиеся страны в экономической борьбе, и это было правильно, сообразно с нашими смыслами и ценностями. Если мы примем западные ценности, то нас, скорее всего, не будет. Чтобы быть, мы должны найти свою систему ценностей, свою ценную информацию, отличающую нас от других цивилизаций.
«ЗАВТРА». А у вас есть хоть одно направление, которое бы формировало образ будущего для нас?
Георгий МАЛИНЕЦКИЙ. Такой признак есть. Наше будущее рождается. С одной стороны – антикопирайт. Экономика дарения, иными словами. С другой – наше будущее определится последующим поколением, насколько оно будет лучше нас. Это и волонтёрское движение, и «прозрачный» мир. Последнее – практика критерия истины.
https://izborsk-club.ru/11584?ysclid=m6oksluf6g634895406
18.07.2016 Стратеги недоразвития
Войны выигрывают школьный учитель и приходской священник, говорил Бисмарк, подчеркивая роль образования и духовного начала в защите Отечества. ХХ век подтвердил, что победа куется не только на полях сражений и в заводских цехах, но и в лабораториях ученых, на научных семинарах, в мозговых центрах. Если бы советские инженеры и исследователи не справились с космическим и ядерным проектами, мир был бы совсем иным.
Нынешнее и будущее состояние российской науки – один из ключевых факторов национальной безопасности. Сейчас это особенно актуально – руководители многих оборонных предприятий говорят, что для оружия нового поколения нет научного задела.
На вопрос, каковы перспективы России в этой сфере, должна была бы ответить «Стратегия научно-технологического развития РФ на долгосрочный период». Минобр объявил конкурс на создание такого документа, и, судя по сайту ведомства, выиграли Высшая школа экономики и Центр стратегических разработок под руководством Алексея Кудрина. Проект, размещенный на федеральном портале http://regulation.gov.ru/ , действительно отвечает на поставленные вопросы, но по-своему. Развал российского образования и ликвидация отечественной науки будут продолжены. Поэтому план очередной «операции против воли больного» стоит обсудить подробнее, тем более что мы с вами и есть этот самый «больной».
Сырьевой придаток
Чтобы наука играла важную роль в обороне страны и ее экономике, должен быть замкнут круг воспроизводства и инноваций: анализ проблем, тенденций развития и пространства возможностей – целеполагание и планирование – фундаментальные исследования и подготовка специалистов – прикладные разработки – опытно-конструкторские работы, создание технологий – вывод товаров на рынок или реализация появившихся возможностей другим способом – вложения вырученных в результате этой деятельности средств во все элементы цикла – анализ проблем, тенденций, новой ситуации и т. д. В СССР круг воспроизводства инноваций замыкался одним способом, в США иначе. В новой России он разомкнут.
Суть дела можно пояснить с помощью простой аналогии. Чтобы автомобиль ездил, ему надо иметь ветровое стекло, навигатор и руль, также необходимы мотор и колеса.
Роль ветрового стекла играет система научной информации, позволяющая посмотреть, куда двигаться. Эта система развалена. Например, Российская государственная библиотека выписывает 350 иностранных научных журналов. Если учесть, что науковеды в 2004 году насчитали 72 тысячи научных дисциплин, поступления в РГБ ничтожны.
Навигатором служат фундаментальная наука и система образования. Условно будем считать, что они стоят один рубль. Минобр, активно взявшись за слом того и другого, достиг определенных успехов. Например, в 2013 году реализована реформа Медведева-Голодец-Ливанова, в результате которой у Российской академии наук отняли исследовательские институты и передали их в Федеральное агентство научных организаций (ФАНО). Это славное ведомство должно было выполнять хозяйственные функции, присматривать за имуществом, переданным в пользование ученым РАН (здания, лаборатории, полигоны, опытные поля). Но через ФАНО пошло финансирование институтов, а кто платит, тот и заказывает музыку. Поэтому хозяйственники стали рулить учеными и занялись слиянием институтов. Очевидно, чтобы руководить было легче. В обсуждаемом проекте упоминаются институты Российской академии наук. Видимо, авторам документа невдомек, что таковых уже не существует, а РАН превратилась в клуб заслуженных профессоров, в отсеченную голову богатыря, с которой беседовал Руслан в пушкинской поэме.
Стратеги недоразвития
Роль мотора играет прикладная наука, которая на основе знания, полученного в ходе фундаментальных исследований, предлагает новые технические решения, создает опытные образцы, прототипы и т. п. Именно в этом секторе делается 75 процентов изобретений, и стоит он уже 10 рублей. Большая часть этого ключевого сектора, который должен был заниматься научными исследованиями и разработками (НИР), была разрушена еще в 90-е годы. На многих крупных оборонных предприятиях России просто нет подразделений, которые всерьез занимаются НИР. Многие из них пробуют сейчас возродить советские разработки, и, наверное, это правильно, когда нет иного. Но не стоит забывать, что с советских времен минуло четверть века и мир не стоял на месте.
В качестве колес выступают крупные высокотехнологичные компании. Они создают надежные эффективные технологии, ведут опытно-конструкторские разработки (ОКР), выпускают продукцию и выводят ее на мировой рынок. Этот сектор стоит уже 100 рублей. Очевидно, что основным потребителем технологий является промышленность. При этом главную роль на мировом рынке оружия играют крупные компании, ведущие ОКР, НИР, а иногда и фундаментальные исследования. К примеру, Lockheed имеет оборот 36 миллиардов долларов, что сравнимо с половиной оборонного бюджета России. Недавно этой компанией был разработан новый ракетоноситель.
К сожалению, крупных высокотехнологичных компаний за время реформ в России не возникло. Те же, что есть, выглядят значительно скромнее зарубежных конкурентов. Кроме того, после многолетнего развала нашей обрабатывающей промышленности они оказались посажены «на иглу» западных комплектующих. Положение очень сложное, требующее эффективного управления, особенно если учесть разгром военной науки.
Но авторы «Стратегии» – большие оптимисты. Оказывается, мы переживаем «этап перехода к инновационному развитию России (2007 – н. в.), характеризуемый созданием инструментов и реализацией мер, направленных на поддержку инновационной деятельности. В этот период созданы институты инновационного развития международного уровня, государственные компании в наукоемких секторах экономики, усилены меры поддержки исследований и разработок мирового уровня в университетском секторе, сформированы федеральные инструменты и цифровая инфраструктура, реализующая единые подходы к управлению государственными научными организациями, включая университеты и институты Российской академии наук…» Правда, неясно, почему при таких делах доля нашего Отечества на мировом рынке высокотехнологичной продукции составляет только 0,3 процента.
Интересно признание одного из идеологов и организаторов российских реформ Германа Грефа, прозвучавшее на гайдаровском форуме в 2016 году: «Мы проиграли конкуренцию, надо честно сказать. Это технологическое порабощение – мы оказались в числе стран, которые проигрывают, в списке стран-дауншифтеров. Страны и люди, которые сумели адаптироваться вовремя и проинвестировать в это, – они победители».
В условиях санкций остро встал вопрос об импортозамещении, прежде всего в интересах ОПК. Эксперты оценивают число позиций, которые следует заменить, в десятки тысяч, в то время как нынешние возможности страны позволяют замещать по несколько сотен в год. Так что оценка Грефа гораздо ближе к реальности, чем оптимизм авторов «Стратегии».
Другое дело – как мы дошли до жизни такой, превратив технологическую и научную сверхдержаву в сырьевой придаток, страну третьего мира.
Креатив кудринского центра
По мнению авторов «Стратегии», наиболее важными тенденциями, влияющими на национальную научную политику, являются так называемые большие вызовы (вероятно, это креатив кудринского центра). Их пять: «исчерпание традиционных ресурсов социально-экономического роста индустриально-развитых стран; замедление воспроизводства природной среды вследствие роста антропогенной нагрузки; промышленная революция и выделение ограниченной группы стран, обладающих новым технологическим пакетом; повышение сложности и снижение управляемости социотехнических систем; демографический переход и изменение образа жизни человека».
С одной стороны, приятно, что наша наука берется за все глобальные вызовы. Это напоминает эпоху футуристов, «председателей земного шара». А с другой – как-то очень все это смахивает на «новое мышление» времен горбачевщины, которое на поверку оказалось мЫшленьем.
Каковы же цели российской науки, по разумению «стратегов»? Их четыре: «обеспечивать получение значимых результатов, отвечающих на долгосрочные вызовы развития глобальной экономики (и правда, всемирный масштаб); функционировать как единый социальный институт «наука – технологии – инновации» (неясно, но звучит красиво); интегрироваться в мировые рынки исследований и разработок (это главное!); приобретать и сохранять лидерство в новых и активно развивающихся областях знаний» (а со старыми-то что делать, отставание в которых стремительно нарастало в годы безвременья?).
Другими словами, поставленные авторами «Стратегии» задачи не имеют никакого отношения к острым проблемам, вставшим перед Россией. По мысли «стратегов», трудно ожидать какой-нибудь пользы от отечественной науки. Пусть себе исполняет декоративные функции, грезит о глобальных проблемах и своем будущем величии, а также интегрируется на третьих ролях в «глобальные рынки».
Но здравый смысл подсказывает иное. В самом деле военный бюджет России в 2014 году составлял 84 миллиарда долларов, в Китае – 216 миллиардов, в США – 610 миллиардов и 950 миллиардов – у НАТО в целом. Нелегкое дело – защищать Отечество в то время, когда оппоненты тратят на свою армию и вооружение в десять раз больше. Чтобы успешно справиться с этой задачей, нужны научно-технические прорывы. Читателям «ВПК» не надо объяснять, что ядерное оружие в XXI веке не является панацеей. Против России ведется холодная война высокой интенсивности, и научно-технические прорывы в ОПК – залог того, что она не перерастет в горячую. Науке здесь есть чем заняться.
Главные возможности и самые большие риски XXI века, вероятно, будут связаны с человеком, его здоровьем, развитием и использованием творческих способностей. Каждая третья научная работа в мире сейчас выполняется в области медицины. Достигнуты большие успехи. По данным международного журнала The Lancet, с 1990 по 2013 год общая продолжительность жизни в мире в среднем выросла на 6,2 года, а здоровой жизни (без заболеваний, существенно снижающих ее качество) – на 5,4 года. К сожалению, Россия здесь сильно отстает. Наши граждане стали жить всего лишь на 1,7 года дольше, а их здоровая жизнь удлинилась на 1,6 года. По этому показателю Россия находится на 109-м месте из 189 стран.
Наконец, новая индустриализация. С объявлением санкций против России и остатки нового мЫшленья, и гайдаровская парадигма, утверждающая, что все купим за рубежом, и мантра о «неизбежности глобализации» рассеялись в одночасье. Возник вопрос: что умеем делать сами? До начала санкций, в 2013 году импорт России превышал 300 миллиардов долларов – бюджет огромного государства. Стало очевидно, что сохранение нашего суверенитета связано с импортозамещением, а оно – с новой индустриализацией. И здесь роль науки огромна. Строить заводы, возрождать или создавать целые отрасли промышленности надо на новой технологической основе. А это планирование, стратегический прогноз… Если бы отечественная наука всерьез взялась за решение таких задач и добилась успеха, этого было бы более чем достаточно.
Следуя математической традиции, будем рассуждать от противного. Представим себе, что этого не делается и все идет примерно так, как предлагается в обсуждаемой «Стратегии». Отставание от Запада, а значит, и зависимость от него будут расти еще быстрее, чем сейчас. Жизненный уровень в сравнении со странами-лидерами продолжит падать. Это подготовит почву для кризиса элит и «оранжевых революций», а далее дело техники.
На недавнем совещании с экономистами у президента РФ Алексей Кудрин выдвинул предложение входить на вторых-третьих ролях в мировую экономику. На что Владимир Путин жестко ответил: Россия не торгует своим суверенитетом. В полной мере это относится и к данной «Стратегии», авторы которой не видят Россию в высшей лиге стран, определяющих научно-техническое развитие мира. Однако альтернативы нет – чтобы сохранить суверенитет, нам придется во многих сферах науки и техники вновь стать первыми.
Сапоги всмятку
Впрочем, надо отдать должное разработчикам – документ получился «креативный». Наряду с классическими либеральными мантрами в нем есть много любопытных новелл.
Из классики: «Для трансформации сектора исследований и разработок изменяется ключевая задача государственных институтов – функции управления и администрирования сети научных организаций минимизируются, усилия направляются на развитие системы регулирования, обеспечивающего получение знаний, стимулирующего их освоение, выход на национальный и глобальный рынок технологий и наукоемких продуктов. Одновременно деятельность органов власти фокусируется на создании высококачественных и доступных сервисов, необходимых для реализации творческого, интеллектуального потенциала коллективов исследователей и разработчиков».
Короче говоря, государство должно уйти из науки, снять с себя функции целеполагания, сосредоточиться на «сервисах» и «регулировании».
А в мире делается прямо противоположное. Страны – лидеры научно-технического развития – США, Япония, Китай, Финляндия, Южная Корея, Сингапур имеют научные стратегии, ставят масштабные задачи перед учеными и вкладывают в науку огромные средства (не забывая проконтролировать полученные результаты). Можно апеллировать и к опыту новой России. Там, откуда государство «уходило», очень быстро начиналась деградация, которая заканчивалась развалом.
Мои коллеги видят в этой части «Стратегии» некомпетентность разработчиков, желающих вновь наступать на грабли. На мой взгляд, здесь проявляется оптимизм врача и его склонность к исследованиям. Если лекарство не сработало девять раз подряд, то, может быть, оно подействует на десятый?
Среди механизмов реализации «Стратегии» предлагается «новая упрощенная система присвоения научной квалификации, основанная на представлении совокупности полученных результатов и признании их значимости для развития науки, экономики и общества непосредственно организациями-лидерами с участием государства исключительно в нормативно-правовом регулировании, надзоре и обеспечении…»
Квалификацию не присваивают – ее добиваются напряженной и самостоятельной работой, так что, вероятно, речь идет о присвоении научных степеней. По мысли «стратегов», государство должно уйти и отсюда… ВАК СССР был серьезной авторитетной организацией. Однако в ельцинские времена ее превратили в скромный департамент Минобра, что привело к деградации и развалу системы аттестации научных кадров. Этот развал предлагается завершить. Очевидно, и отсюда государство должно уйти, отдав все на откуп «организациям-лидерам». Интересно, какие диссертационные советы возьмутся оценивать значимость «совокупности результатов» для экономики и общества. Вроде бы их дело – наука, а «экономика и общество» идут по другой части.
Теперь о новеллах. В «Стратегии» много сказано об «открытости» и «прозрачности» науки. Например: «Эффективному взаимодействию с обществом способствуют повышение прозрачности науки, доступность сведений о результатах исследований и разработок, их масштабное включение в образовательные программы ведущих научных университетов».
Замечу, что наше оружие эффективно прежде всего потому, что результаты научно-исследовательских разработок, которые были выполнены при его создании, остаются закрытыми и непрозрачными. Да и вся конкуренция в секторе высокотехнологичной продукции основана на том, что одни компании учатся делать то, что не умеют другие, и не горят желанием делиться секретами. Светлое будущее еще не наступило. Да и вообще как-то недемократично лишать куска хлеба огромные разведывательные сообщества, интересующиеся нашими технологиями и разработками…
Еще одна находка: «Доминирующей функцией университетов становится выпуск не отдельных специалистов, а междисциплинарных проектных команд единомышленников». Воистину все новое – хорошо забытое старое! Это же бригадный метод! Мой отец рассказывал, что так в 30-е годы пробовали учить в школе. Кто умеет читать – пусть читает, а оценка – всей бригаде. Кто умеет считать – пусть поработает за всех. Но тогда как-то не заладился этот замечательный эксперимент.
В «Стратегии» много других интересных находок. Тут и «реэкспорт технологий», «система меценатства», «коллаборации ученых, инженеров и технологических предпринимателей», «высокая капитализация организаций», «инженерно-производственные консорциумы», «формирование института «главных исследователей», «брендинг территорий», «привлечение молодых иностранных ученых», «компании-чемпионы», «редизайн государственных программ»… Как видите, креатив на креативе.
Что же в итоге? Успехом будет:
•«вхождение в десятку стран-лидеров в глобальных рейтингах конкуренции за таланты;
•вхождение не менее 30 российских центров превосходства, университетов, российских территорий, высокотехнологичных компаний в сотню лидеров соответствующих международных рейтингов инновационного и научно-технологического развития;
•рост объема средств на исследования и разработки из иностранных источников».
Европа нам поможет! Войдем в рейтинги, и будет всем счастье!
На одном из недавних собраний генерал армии Махмут Гареев сетовал, что в руководстве Военно-исторического общества России не оказалось ни одного военного. Видимо, здесь та же ситуация. Судя по тексту, «Стратегию» писали экономисты, финансисты, «эффективные менеджеры». Наверное, это и естественно – наука и технологии слишком серьезные вещи, чтобы доверять их тем, кто имеет о них представление.
Долго размышлял, к какому жанру отнести обсуждаемую «Стратегию». Вероятно, к порнографии, в хорошем, философском смысле слова. Классик философии постмодерна Жан Бодрийяр этим термином обозначал сочинения, которые лишают смысла и значения то, что они описывают. Если данный документ называть «Стратегией», то куда ж дальше?
Тем не менее советую читателям «ВПК» не отмахиваться от этого текста, который выложен на федеральном портале, где можно оставить отзыв. Нашему обществу нужна обратная связь. Без нее дела не пойдут лучше. Наука, образование и технологии России, непосредственно связанные с обороной и национальной безопасностью, слишком серьезные вещи, чтобы отдавать их на откуп «стратегам», нанятым Минобром.
http://izborskiy-club.livejournal.com/539354.html
20.06.2016 Стратегия разгрома
"Тот, кто ковыляет по прямой дороге,
опередит бегущего, что сбился с пути". Ф. Бэкон
Общим местом стало утверждение, что у нас сейчас нет дальновидной, эффективной, научно обоснованной политики ни в одной сфере жизнедеятельности, в том числе и в технологической, инновационной, образовательной и научной. Политики нет, потому что нет стратегии, понятой и принятой обществом и элитами – наиболее важных масштабных целей, которые страна может достичь в долговременной перспективе, пути, по которому к этим целям предлагается прийти, и средств, с помощью которых это будет делаться. Стратегии нет, потому что не сформулированы национальные интересы. Национальные интересы не обозначены, так как в общественном сознании нет образа будущего.
Образ будущего, большой проект для России, может быть создан в результате усилий всего общества и учёных. Общественные организации, политические партии, народ в целом определяют свои смыслы и ценности, наиболее важные ориентиры Будущего.
Учёные должны оценить коридор возможностей страны и предоставить инструменты для расширения этого коридора в форме новых знаний, серьёзного экспертного анализа, технологий, изобретений, нововведений (которые сейчас на западный манер называются «инновациями») и опытно-конструкторских разработок (ОКР), которые реализует промышленность, система управления, оборонный комплекс, вся социально-технологическая система.
После того, как о важности прогноза, планирования и разработки стратегии России начал говорить президент РФ, можно было ожидать появления «стратегий», «концепций» и «доктрин» разного сорта.
И действительно, такие стратегии появились. В этих заметках мы обсудим проект «Стратегии научно-технического развития Российской Федерации до 2035 года», подготовленный Фондом «Центр стратегических разработок» (которым сейчас руководит А.Л. Кудрин) по заданию Министерства образования и науки Российской Федерации (вариант от 5 мая 2016 года). Этот документ, судя по предыдущим, имеет все шансы быть принятым и повлиять на инновационную сферу России.
Мне за последние 20 лет не раз доводилось заниматься системным анализом, математическим моделированием и прогнозом развития научно-технической и инновационной сферы России, поэтому считаю необходимым высказать несколько мыслей о работе коллег.
Россия – цивилизация или колония?
"Ничего не делать и побольше «урвать» –
таков наш идеал от мальчишки до государственного мужа". Б. Дизраэли
Бесполезно спорить о терминах, если мы исходим из разных систем аксиом. «Большие вызовы», которые находятся в основе «Стратегии», не являются новыми. Они стары как мир. Они одни и те же со времён Рима и Золотой Орды. Гегемон стремится в максимальной степени «доить» своих вассалов. Те же, в свою очередь, стараются всеми возможными способами уменьшить объём выплачиваемой дани (минеральных, людских, интеллектуальных, организационных и других ресурсов) и расширить свои возможности.
Первый путь состоит в том, чтобы ублажать гегемона и хорошо исполнять роль «ресурсного донора». Гегемон это оценит и не убьёт «курицу, несущую золотые яйца». Именно по этому пути и призывает идти «Стратегия», предусматривающая встраивание научных организаций России в международные кооперации «на подхвате», образование, готовящее «квалифицированных потребителей», и тех, кто «может не разрабатывать, а адаптировать технологии», очевидно, созданные другими. Наглядный пример - программа «5-100-20», о которой одобрительно отзываются авторы «Стратегии». По этой программе 5 вузов России к 2020 году должны войти в первую сотню вузов некоторого международного рейтинга. Зачем это надо делать и какой в том толк, ни чиновники Минобра, ни руководители страны объяснить не могут. Наверно, надеются, что доминант похвалит.
Я преподаю в Российском университете дружбы народов (РУДН) (участвующем в программе 5-100-20) и нашим студентам уже велели защищать дипломы на английском языке для «международности». Точно из тех же соображений Минобр требует, чтобы было больше публикаций, индексируемых в неких зарубежных базах данных. Иными словами, это стратегия изготовления «телефона Хоттабыча» - из чистого золота, но не работает. Да это и не требуется – важно, чтобы на телефоны были похожи. И получается! И «Сколоково», и «РОСНАНО» и вправду похожи на настоящие, а «Стратегия» похожа на дельный документ.
Второй путь выбирает другая группа элиты. Осознав своё незавидное положение и глубину зависимости от доминанта, она стремиться понять реальное положение дел и пределы своих возможностей, а затем эти пределы расширить. Именно по этому пути пошёл Александр Невский в своё время.
Вероятно, по схожему пути сейчас пробует идти часть российской элиты, придя к выводу, что дальнейшее движение по колониальной траектории приведёт к быстрому распаду страны. Но тогда нужна собственная промышленность, которую не задушить санкциями, первоклассное образование и подготовка разработчиков технологий и настоящая, а не «бумажная» наука и инновации. Пусть телефон будет не таким дорогим и красивым, как у других, важно, чтобы он работал. К сожалению, «Стратегия» исходит из другой, «колониальной» системы аксиом.
Люди, технологии и будущее.
"Объяснять – значит сводить свойства и поведение
неизвестного к свойствам и поведению известного,
а если это неизвестное не похоже на кеглю, шар или стул,
то не надо опускать руки: в нашем распоряжении остаётся математика". С. Лем
Авторы «Стратегии», очевидно, чтобы не утомлять читателя, убрали почти все количественные данные. Однако во множестве случаев, и в особенности при принятии решений, знание количественных данных или результаты анализа моделей помогают избежать ненужных споров и позволяют действовать более точно и эффективно.
Важная роль моделей состоит в том, что они, зачастую, помогают отделять главные факторы (в теории самоорганизации или синергетике их называют параметрами порядка) от второстепенных.
Итак, какие же модели описывают глобальные процессы, и каковы в этом случае параметры порядка?
Первая попытка ответить на этот вопрос была предпринята Дж. Форрестером, назвавшим свой подход системной динамикой (позже его стали называть мировой динамикой). Он полагал, что ведущими переменными являются число людей на планете, имеющиеся ресурсы, основные фонды, доля фондов в сельском хозяйстве, качество жизни. Взаимосвязь между этими величинами он искал, анализируя путь, пройденный человечеством с 1900 по 1970 год. В соответствии с этой моделью при сохранении тенденций, сложившихся в 1900-1970 годах, мировую экономику ждёт коллапс к 2050 году. Причина этого состоит в отсутствии новых ресурсов для развития при исчерпании прежних и неумении эффективно перерабатывать отходы.
Следующий шаг был сделан во многом благодаря работам выдающегося просветителя России С.П. Капицы, предложившего выделить минимальное число параметров порядка в моделях мировой динамики таким образом, чтобы они верно описывали закон роста населения Земли на протяжении последних 100 тысяч лет. В настоящее время этот подход наиболее точно и последовательно воплощён в модели, построенной А.В. Подлазовым и основанной на технологическом императиве. Этот императив исходит из того, что мы являемся технологической цивилизацией и для нас параметрами порядка на глобальном уровне являются численность населения Земли nt и уровень развития жизнесберегающих технологий p (снижающих смертность и повышающих продолжительность здоровой жизни). Если численность всех других видов определяется ёмкостью экологической ниши (предельной численностью вида, которую биосфера в состоянии поддерживать), то число людей на планете определяется ёмкостью технологической ниши. Это модель имеет вид:
где t – время, а постоянные p∞, C, a, α и β могут быть вычислены, исходя из пройденной человечеством демографической и технологической траекторий.
Эта модель описывает глобальный демографический переход – быстрое (на времени жизни одного поколения) уменьшение скорости роста числа людей на планете. Этот переход связан со сменой репродуктивной стратегии от императива «высокая смертность - высокая рождаемость» к императиву «низкая смертность – низкая рождаемость» в рамках всей планеты. Это самый крутой поворот в истории человечества, который выдающийся математик, философ, мыслитель Н.Н. Моисеев в своё время называл «изменением алгоритмов развития цивилизации». В частности, эта модель предсказывает переход от роста численности людей на планете к стационарному, не меняющемуся со временем состоянию на уровне 10 млрд. человек.
Из этой модели следует, что состояние и перспективы мира России и других цивилизаций определяются, прежде всего, числом и средней ожидаемой продолжительностью жизни и уровнем технологий, а также непосредственно связанной с ним инновационной сферой.
Эти факторы как-то выпали из обсуждаемой стратегии. Попытаемся восполнить этот пробел.
Один из наиболее авторитетных медицинских журналов The Lancet изучил, как менялась продолжительность жизни людей в разных странах мира с 1990 по 2013 год.
В целом и в богатых, и в бедных странах люди стали жить дольше. Средняя продолжительность жизни в мире выросла на 6,2 года и достигла 62,36, а продолжительность здоровой жизни (без заболеваний, существенно снижающих её качество) на 5,4 года.
К сожалению, результаты нашей страны значительно скромнее: граждане России за 23 года стали жить только на 1,7 года дольше, а продолжительность здоровой жизни у них увеличилась на 1,6 года. По уровню средней ожидаемой продолжительности жизни в сравнении с 1990 годом Россия опустилась в рейтинге на 20 пунктов ниже, отстав не только от развитых, но и от развивающихся стран.
По данным журнала The Lancet средняя ожидаемая продолжительность жизни в России в 2013 году составила 62,71 года, что несколько выше среднемирового показателя (62,36), но существенно ниже, чем в Японии (73,34), Южной Корее (70,16), Франции (70,38), Италии (70,24), Испании (70,12). Наша страна занимает 109 место из 189 в рейтинге стран по средней ожидаемой продолжительности жизни.
Будущее за теми странами, которые смогут находить талантливую молодёжь, давать ей превосходное образование и использовать её на тех позициях в обществе, где её деятельность будет давать наилучший результат. Именно с человеком связаны и основные риски, и отрывающиеся возможности в XXI веке. Он является главной ценностью, целью и средством развития. Поэтому не удивительно, что в настоящее время каждая третья научная работа в мире выполняется в области медицины. Обсуждаемая «Стратегия» представляет собой «дежурный» документ и как-то игнорирует эти реалии. В большей степени, чем в стратегии, приоритет проблем человека отражён в «Концепции, стратегии научно-технического развития России на долгосрочный период».
Ситуацию с инновациями, изобретениями и нововведениями прекрасно характеризует число патентов, ежегодно выдаваемых в стране. Лидерами здесь являются Китай (1млн. 300 тысяч) и США – (500 тысяч). В советские времена граждане нашей страны получали в среднем 300 тысяч патентов. Изобретательству, рационализаторским предложениям в СССР уделяли большое внимание, создавались клубы юных техников, выходили журналы этого профиля, была разработана теория рационализаторства и изобретательства (ТРИЗ), получившая мировое признание и преподаваемая во многих университетах Запада и Востока. Конечно, и уровень патентов, и их роль зависят от социально-экономической модели стратегии, но и их число является важным интегральным показателем.
В новой России ситуация иная – ежегодно выдаётся около 29 тысяч патентов… Это означает, что несмотря на все заклинания руководителей Минобра и других уважаемых ведомств и затраченные средства на технопарки, бизнес-инкубаторы и технологические платформы и прочую «инновационную инфраструктуру» национальной инновационной системы в нашей стране создать так и не удалось. Чтобы создавать сейчас НИС, надо разобраться, почему же это произошло, взяться за дело, начать и кончить.
Но может быть можно обойтись без неё и далее следовать «гайдаровской парадигме», исходящей из того, что наука у нас серая, рынок всё отрегулирует, а всё, что будет надо, купим? К сожалению, нет, - в этой сфере начинает все большую роль играть не экономика, а геополитика. В самом деле, вклад России в глобальный валовый продукт составляет около 3%, численность населения около 2% от мирового, а доля нашей страны на рынке высокотехнологичной продукции составляет около 0,3%... Вместе с тем на территории РФ сосредоточено, по оценкам экспертов, более 30% минеральных ресурсов мира. Этими богатствами надо пользоваться, их надо уметь защищать.
Доля России в мировом экономическом, демографическом, технологическом, образовательном и инновационном пространствах невелика и продолжает сокращаться. Потому у нас нет возможности решать наши задачи, отвечать на «большие вызовы», действуя числом, а не умением. «Умение» в нынешней реальности и соответствует высоким технологиям. С 2000-х годов экспертным сообществом было осознано, что и «ресурсным донором» Россия может быть недолго, и иностранных инвестиций она не дождётся (средства будут вкладываться в условиях глобализации в страны с более благоприятными географическими условиями, в которых производство и промышленной, и сельскохозяйственной продукции будет обходится гораздо дешевле). Кроме того, нефтяная эпоха заканчивается, и не только в связи с исчерпанием нефтяных запасов. Как сейчас любят говорить эксперты, каменный век закончился не потому, что не хватило камня, а потому, что появились новые технологии. В этом контексте именно высокие технологии являются естественным выбором России, инструментом для новой индустриализации. Мы должны делать то и так, что и как не умеют делать другие страны. И времени для того, чтобы этому научиться, у нас совсем немного – 10-15 лет.
Отсюда следуют, что инновационную активность в стране надо поднять в 10-20 раз. Подобные масштабные социально-технологические проекты успешно осуществились и в СССР, и в ряде других стран. Очевидно, они могут быть реализованы и в новой России.
Но что делать дальше с потоком идей, изобретений и инициатив? Нужна научная, технологическая, маркетинговая и прочая экспертиза. Известно, что в Кремниевой долине венчурные фонды поддерживают только 7 проектов из 1000. Раньше за экспертизу могла взяться Российская академия наук (РАН) до её разгрома в 2013 году, в результате которого у этой научной организации… изъяли научные институты и передали их в Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), чтобы присматривать за имуществом Академии, которая, по сути, и оказалась ликвидирована в результате этой замечательной реформы. Тем не менее, сейчас в стране ещё возможна организация серьёзной экспертизы, позволяющая снизить до приемлемого уровня риски вложений в инновационный сектор экономики России.
Цели, средства и системная целостность.
"Никакую войну, связанную с большими расходами
или отличающуюся своей продолжительностью,
нельзя без неудобства вести за счет вывоза сырых продуктов". Адам Смит. 1776 г.
Наша наука, образование и инновационный сектор экономики будут частью, придатком западных систем или, напротив, по-прежнему, актуален лозунг создателей ядерного щита СССР: «Россия делает сама!»? Отечественная промышленность должна поставлять сырьё или полуфабрикаты транснациональным корпорациям или должна уметь самостоятельно производить полный набор критически важной продукции?
С 2014 года Россия живёт в условиях достаточно жестких западных санкций, против неё ведётся информационная, финансовая, когнитивная война. Мир стремительно движется к «красной черте», за которой начинается «горячее» столкновение цивилизаций, о большой вероятности которого ещё в 1990-х годах предупреждал американский политолог С. Хантингтон. О понимании руководством России серьёзности ситуации свидетельствует рост оборонных расходов нашей страны (см. рис.1).
Рис. 1. Динамика военного бюджета России (по данным SIPRI).
Инновации исключительно важны и должны самым активным образом развиваться в оборонном комплексе России. История учит, что особенно эффективно новое оружие, которое является неожиданностью для противника… Казалось бы, время споров прошло, настало время мобилизации во многих сферах, в том числе и в инновационной. Но авторы обсуждаемой «Стратегии» думают иначе. Их безмятежность изумляет многих видавших виды экспертов. Трудно отделаться от ощущения, что эту «Стратегию» достали из заветных запасников гайдаровского института или ВШЭ, куда сваливались бумаги, писанные в лихие 90-е…
Поэтому о некоторых вещах, писавшихся и обсуждавшихся тогда и, казалось бы, ставших общеизвестными, стоит напомнить. Чтобы автомобиль ехал, желательно иметь ветровое стекло, навигатор, руль и необходимо – мотор и колёса. Чтобы наука, образование и инновации играли существующую роль в экономике страны, должен быть замкнут круг воспроизводства инноваций.
Роль ветрового стекла, позволяющего оглядывать местность, играет система научно-технической информации, которая развалена (достаточно сказать, что центральная государственная библиотека выписывает… всего 350 зарубежных научных журналов – капля в море информации). Роль навигатора (условно стоящего один рубль) играют фундаментальная наука, дающая новое знание, и система образования. И то, и другое сейчас активно разваливает Минобрнауки, подобно средневековым алхимикам пытаясь соединить несоединимое. Руль связан с целеполаганием, с движением по выбранному маршруту. С этим сейчас плохо…
Перед отечественной наукой и инновационной сферой российские элиты ставить задачи пока не научились. Просить же учёных увеличить цитируемость в западных базах данных, вырастить индекс Хирша или войти в первую сотню какого-то заморского рейтинга может только хозяин, который не знает, чем же занять работников. И в этом незавидном положении «чемодана без ручки», выполняющего декоративные функции, российские учёные, изобретатели и инженеры находятся уже много лет.
Роль «мотора» играет прикладная наука, которая уже стоит 10 рублей и в которой делается 75% изобретений. Она в основном была развалена ещё в 1990-е годы. Роль «колес» играют опытно-конструкторские разработки, создание массовых технологий и вывод инновационной продукции на рынок. К сожалению, капитализм в России не состоялся. Крупных высокотехнологичных инновационно-ориентированных компаний мирового уровня, на создание которых можно было надеяться в 1990-е годы, так и не появилось. «Газпрома», «Роснефти» и «Норильского никеля» для такой страны, как Россия, маловато…
Далее инновационная продукция реализуется на рынке, либо страна получает дополнительные возможности, затем часть средств вкладывается в элементы инновационной системы и цикл повторяется.
Открывая очередную «стратегию», я всегда ищу, как же авторы предполагают вмонтировать в наш инновационный автомобиль руль, мотор и колёса.
Что же планируют авторы «Стратегии»?
Вместо «руля» и целеполагания они предлагают немыслимое количество бумаг (таблица 3 «Стратегий») и замечательные термины: «большие вызовы», «киберфизические системы», «224 перспективных направлений задельных исследований», «глубинное обучение». Как опытные бюрократы они ссылаются на множество отечественных и иностранных документов, ряд из которых уже утверждён правительством и президентом – с них и спрос. Вы можете представить одновременное движение по 224 направлениям в интересах 74 отраслей? А авторы «Стратегии» могут!
Сильный ход авторы предложили с «мотором» - нет и не надо. По их мысли, надо сразу от фундаментальной науки переходить к товарам и технологиям, к «научному предпринимательству». Диво дивное, чудо чудное.
С колёсами тоже все просто – поскольку российская наука является частью мировой, то надо «входить в кооперации» и работать на зарубежных дядей, которые и будут выпускать инновационную продукцию. Гордиев узел разрублен в отличном стиле!
Очевидно обсуждаемая «Стратегия» - не первая и не последняя, в той или иной мере касающаяся научно-технического развития. Наверно, все помнят грустную судьбу «Стратегии – 2020», «4-х И» (инновации, инвестиции, институты и инфраструктура), к которым потом добавили 5-е «И» (интеллект») и т.д. Авторы обсуждаемого документа не отвечают на очевидный вопрос – почему же оказались бесполезными эти документы и судьба их детища может оказаться иной. Попробуем разобраться.
Традиционный ответ сейчас относит все проблемы на счёт недофинансирования научно-технической сферы России. В этом есть доля истины. Судя по докладу ЮНЕСКО по науке, мир инвестирует в научные исследования и разработки примерно $1,5 трлн./год. Почти треть мировых расходов берут на себя США, примерно по 1/5 – Китай и страны ЕС. На остальной мир, в котором живут две трети человечества, приходится менее четверти мирового научного бюджета (см. рис. 2).
Рис. 2. Расходы ведущих стран на науку в 2013 г. (данные по США – на 2011 г.)
Казалось бы, Россия, находясь на 8-й позиции в мировой табели о рангах, тратит на научные исследования не так и мало в сравнении с другими государствами. Но результат этих вложений для экономики не виден (напомним про долю России в мировом рынке высокотехнологичной продукции в 0,3%). Даже по цитируемости научных статей и их количеству Россия оказалась в конце второго десятка, и по этому показателю наша страна несмотря на перманентные реформы в науке и образовании (а может быть, и благодаря им) продолжает откатываться назад.
Трудно винить российских учёных в недостатке квалификации или творческого подхода. Многие из них покинули страну в последние десятилетия и блестяще работают в ведущих исследовательских центрах США, Великобритании, Германии, Израиля и ряда других стран. Наивно было бы обвинять конкретных руководителей Минобра, ФАНО, Минпромторга и других ведомств, связанных с наукой – они отлично справляются с поставленными задачами.
Видимо, дело в самих задачах, в неверной стратегии (в рамках которых и написан обсуждаемый документ). Что же не так? Ответ на этот вопрос дает макроэкономическая модель, описывающая воздействие науки и образования на экономическую систему, построенная в середине 1990-х годов [2].
Эта модель исходит из форрестеровской идеи системной динамики и описывает объем производства X(t) в момент времени t, объём доступных материальных ресурсов R(t), а также уровень развития науки и образования, то есть объем интеллектуальных ресурсовA(t). Здесь удобно связывать значения этих параметров порядка в год с номером t+1, с таковыми в год t.
В этой модели следует обратить внимание на следующее. Это отображение с запаздыванием tR= 3-5 лет. Другими словами, если мы сегодня начнем учить студентов гораздо лучше (или хуже), то экономика «почувствует» это через 3-5 лет.
Предполагается, что расходы на интеллектуальную сферу составляют долю средств X, идущих на поддержание, возобновление и использование ресурсов, то есть равны eX. Очень важен параметр b, характеризующий восприимчивость экономики к инновациям. Он и определяет, насколько хозяйство той или иной страны близко к «экономике знаний».
В этой модели развитие образования и науки имеет простой экономический смысл – они, прежде всего, позволяют находить новые ресурсы развития. Если параметр b велик, как в странах-лидерах технологического развития, то замыкается следующая положительная обратная связь: вложения в науку дают новые ресурсы для экономики и позволяют создавать новые технологии, предприятия, а иногда и отрасли промышленности Þ это дает возможность более эффективно использовать имеющиеся невосполнимые ресурсы Þ это экономит ресурсы для дальнейшего развития, социальных программ, активной поддержки науки и образования. Петля обратной связи замыкается.
Наглядный пример. В 1962 году Нобелевская премия по медицине была получена Дж. Уотсоном, М. Уилкинсом и Ф. Криком «За открытие структуры нуклеиновых кислот, ответственных за передачу наследственных характеристик от поколения к поколению». Это фундаментальное исследование привело с 1990-х годов к огромному количеству работ в сфере прикладной науки, направленных на создание технологий расшифровки структуры ДНК (секвенирования геномов). С 2000 по 2010 год цена такого анализа уменьшилась примерно в 20 тысяч раз. И, наконец, в последние годы эти разработки пришли в промышленность. По словам Барака Обамы, каждый доллар, вложенный в программу «Геном человека» в США, уже принёс $140 прибыли американской промышленности. Это ещё раз подтверждает ключевое значение «мотора» и «колёс» инновационного автомобиля и принципиальное значение эффективного взаимодействия прикладной науки с промышленностью. Это взаимодействие, которое является ключевым фактором научно-технологического развития, в обсуждаемой стратегии проигнорировано.
Если, напротив, параметр b в отображении (2) мал, например, как в современной России, то картина иная. Средства в образование и науку вкладываются, и в целом достаточно большие (во что и как они вкладываются – это вопрос отдельный). Однако ни квалифицированные специалисты, ни научные разработки не востребуются промышленностью и существенной роли в экономическом развитии не играют. Это заставляет продавать невосполнимые природные ресурсы, которые к тому же используются неэффективно. И когда эти ресурсы заканчиваются, или на мировом рынке появляются государства, готовые продавать их намного дешевле, страна оказывается у разбитого корыта.
Поэтому научно-техническое развитие России неразрывно связано с состоянием и динамикой инновационного и высокотехнологичного секторов российской экономики. Мировой опыт говорит, что обрабатывающая промышленность страны выживает, когда банковская система выдаёт кредиты, процент выплат по которым не превышает 10-12% годовых, а высокотехнологичная, когда 3-4%. Проценты, под которые российские банки кредитуют отечественные предприятия, пока несколько выше… Учиться на своих и чужих ошибках мы пока не научились.
И, наконец о главном.
"Человек вырастает по мере того,
как растут его цели". Ф. Шиллер
Авторы обсуждаемой стратегии пошли проверенным путём – они дали ссылки на множество предшествующих решений президента и правительства (неявно перекладывая на них ответственность – «что просили, то и получите») и на другие «стратегии» министерств и ведомств («и мы не хуже всех»).
Мне довелось знакомиться с рядом упоминаемых «стратегий». Эти документы странным образом не согласуются друг с другом, но и это не главная беда. Беда в том, что они – не стратегии. В них нет тех самых принципиальных больших целей, которые дают большие силы, не говоря уже о Мечте. В них не говорится, каким авторы видят будущее России, что мы будем считать победой, а что поражением. Цель – отбиться от «больших вызовов», дорогих сердцу авторов данной стратегии, выглядит для мира России – удивительной, великой цивилизации – как-то жалко. В лучшем случае это набросок плана, который впору обсуждать, как в старое доброе время, на партхозактивах.
В этой «Стратегии», как и во многих других, нет ответа на главный вопрос – какие же люди будут заниматься научно-технологическим развитием, что их будет вдохновлять, вести в будущее.
Данная «Стратегия» носит ярко выраженный технократический характер. Уже много лет приходится наблюдать следующий странный ритуал. Руководители высокого ранга говорят много прекрасных слов об огромном значении общественных и гуманитарных наук, о «мягкой силе», но до конкретной поддержки и, тем более, использования результатов, полученных в этих областях, дело не доходит. Например, среди 27 «критических технологий» Минобра и 8 «приоритетных направлений» нет ни одного, которое бы имело отношение к человеку, а не к технике. Но ведь именно человек является и субъектом, и главной целью, и основной движущей силой научно-технологического развития, которой посвящена «Стратегия».
Наверно, стоит напомнить обращение Президента РФ к Федеральному Собранию 12.12.12. В нем в качестве главных проблем были обозначены демографическая и ценностная катастрофы, произошедшие в истории новой России. И большие вызовы состоят в том, чтобы ликвидировать или смягчить последствия этих ударов по нашей цивилизации, а совсем не то, что мир будет развиваться, а не стоять на месте…
Наверно, стоит обратить внимание авторов «Стратегии» на то, что началась и, очевидно, будет происходить до 2035 года, по оценке выдающегося специалиста по философии науки В.С. Стёпина, «радикальная перестройка всех компонентов оснований науки: её картины мира, идеалов и норм, её философских оснований». В ходе этой революции происходит становление постнеклассической рациональности, которая «расширяет поле рефлексии над деятельностью, учитывая соотнесённость получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с её ценностно-целевыми структурами. В явном виде учитывается связь между внутринаучными и вненаучными социальными целями и ценностями».
На наших глазах рождается «наука с человеческим лицом» в гораздо большей степени, чем когда-либо раньше. Естественно это в полной мере отразится и на инновационной сфере.
С другой стороны, это не первая «стратегия» и не последняя. За последние 20 лет их было немало. Вероятно, как почти все предыдущие, реализована она не будет, так что беспокоиться не о чем.
Но, с другой стороны, важно, чтобы перед нашими учёными, инженерами, руководителями, предпринимателями, перед всей Россией была поставлена высокая планка, а не глухая стенка. И с этой точки зрения обратить внимание на тупиковый характер «Стратегии» необходимо - делай, что должно, и будь, что будет.
Хочется надеяться, что авторы следующих «стратегий», которые должны появиться, если Россия будет и далее проявлять субъектность и искать свой путь в будущее, будут более прочно стоять на земле и смотреть на звезды.
Большие цели дают большие силы, малые не дают ничего.
Литература.
1. Проект Стратегии НТР России до 2035. http://sntr-rf.ru/upload/iblock/739/СНТР 05.05.2016_редакция 22.pdf
2. Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Синергетика и прогнозы будущего. Изд. 3-е. – М.: Едиториал УРСС, 2003. – 288с. – (Синергетика: от прошлого к будущему).
3. Малинецкий Г.Г. Чтоб сказку сделать былью… Высокие технологии – путь России в будущее. Изд. 3-е. – М.: ЛЕНАНД, 2015. – 224с. – (Синергетика: от прошлого к будущему №58, Будущая Россия №17).
4. Иванов В.В., Малинецкий Г.Г. Россия: XXI век. Стратегия прорыва: Технологии. Образование. Наука. – М.: ЛЕНАНД, 2016. – 304с. (Будущая Россия №26).
5. Медовников Д. Научные нужды страны. // Эксперт, 2014, №11, с.10-16
6. Подлазов А.В. Технологический императив как основа теории глобального демографического процесса // Препринт ИПМ им. М.В. Келдыша. 2015. №92, 33с.
7. Куда подальше. Где нужно жить, чтобы это не закончилось так быстро // Эксперт, 2015. 1-15 октября, с. 52-53.
8. Стратегия Научно-технологического развития России на долгосрочный период. http://www.ras.ru/FStorage/Download.aspx?id=fdcf79aa-c932-45f0-b746-755f310ce107
9. Паршев А.П. Почему Россия не Америка; Книга для тех, кто остается здесь. – М.: Крымский мост – 9Д, Форум. 2000. – 416с. – (Великие противостояния)
10. Аладьин В., Ковалев В., Малков С., Малинецкий Г., Помни войну. Аналитический доклад российскому интеллектуальному клубу. – М.: Институт русской цивилизации, 2016. – 480с.
11. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. – 600с. – (Philosophy)
12. Наука в долларах // Русский репортер, 2016, 17-31 марта, стр. 61
13. Человек. Наука. Цивилизация. К семидесятилетию академика В.С. Степина. – М.: Канон+, 2004. – 816с.