Блокада Ленинграда и Финляндия. 1941-1944

Автор: Барышников Н.И.

ROOT Категория: Проблемы истории

Страница 2 из 25

21.11.2023 Как Финская война стала неизбежной

Владимир Барышников и Егор Яковлев
Доктор исторических наук Владимир Николаевич Барышников рассказывает, по каким причинам Советско-финская война 1939-1940 годов стала неизбежной и в чём уникальность этого вооружённого конфликта?

Цифровая история

Купить

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Финская война» — народное название войны СССР против Финляндии 1939—1940 гг., которое получило в то время распространение среди населения Советского Союза. Это название наиболее полно отражало отношение к советско-финляндской войне в СССР. Действительно, для граждан Советского Союза Финляндия в то время имела образ крайне враждебного советскому народу государства.

Что же касается Финляндии, то там утвердилось иное наименование — «зимняя война». Причем это название в Финляндии быстро стало официальным и распространилось на весь остальной мир, поскольку незамедлительно было внедрено в мировую историографию, что само по себе оказалось весьма показательным. И дело было даже не только в том, что война в основном велась в зимний период. Очевидным являлся и тот факт, что большая часть мировой общественности явно поддерживала финскую сторону в этом конфликте. Финляндия, несомненно, воспринималась как государство, целиком входящее в Западный мир, страна, защищающая не только свою собственную независимость, но и все западные ценности.

Действительно, известный финский поэт Ууно Кайлас в первые годы после провозглашения независимости Финляндии постарался особо отразить значение своего государства для Западного мира. В своих стихах он аллегорически представил свою страну в собирательном образе некоего средневекового рыцаря, который, испытывая «горькое и дерзкое удовольствие», находился на передовых рубежах защиты Запада и Европы от Азии и Востока. Поэт от лица населения восклицает: «Ее [Европу. — В. Б.] я, стражник [финский народ. — В. Б.], защищаю!» Это утверждение было также замечено финскими государственными и политическими деятелями¹.

В целом с данным поэтическим «образом финского народа» можно, вероятно, отчасти согласиться. Вся история Финляндии первой половины ХХ в. в представлении значительной части населения была объективно окрашена проявлением ярко выраженных антироссийских настроений. Здесь явно обнаруживалось стремление безоговорочно выполнять «благородную роль» некоего «защитника», находящегося в авангарде Запада, у восточных границ всей европейской цивилизации. Как по этому поводу отмечал известный финский государственный и политический деятель того времени К. О. Фрич, психология финнов отражала их принадлежность к Западному миру, что проявилось в отрицательном отношении к СССР. «Позиция Финляндии по отношению к восточному соседу» базировалась на понимании того, что страна жила «бок о бок с большевистской диктатурой и со всеми теми непонятными для западных стран, чуждыми, да и совершенно незнакомыми силами и стремлениями, которые существовали в этом государстве»².

Причем все самое позитивное, что могло остаться за более чем столетний период пребывания Великого княжества Финляндского в составе Российской империи, за всего лишь 10—20 лет его независимого государственного развития испарилось. Как заметил, обращаясь к своим личным представлениям, будущий президент Финляндии Ю. К. Паасикиви, «у меня нет никаких предрассудков в отношении Советского Союза и против русских, в России я жил в молодости и знаю российскую классическую литературу и культу-ру»³. Но далее он прямо подчеркнул: «...100-летнее общение не оставило нам иного впечатления, как многое укоренившееся из области кулинарии: блины, икра, борщи-супы и некоторая другая редкая пища. Напротив, мы удалялись от России десятилетиями и десятилетиями. Ибо в ней был уже совсем другой мир, который для нас неприемлем»⁴.

¹ См.: Кекконен У. К. Финляндия и Советский Союз. Речи, статьи, интервью 1952—1975. М., 1975. С. 77; Вихавайнен Т. Столетия соседства. Размышление о фин-ско-русской границе. СПб., 2017. С. 12.

² Frietsch С. O. Биотеп коМа^пушск*. Иек, 1945. Б. 23—24.

³ Paasikivi J. X Тошшйаш Мозкоуазза )а Биоте88а 1939—42. II. Иек., 1958. Б. 191.

⁴ Пмгыт

Но Финляндия не просто «удалялась от России». Она еще и активно с ней боролась. В первой половине ХХ в. Финляндия больше, чем любое другое государство мира, смогла с невероятным ожесточением неоднократно повоевать с Советской Россией. По итогам этих войн она трижды — в 1920, в 1940 и в 1947 гг. подписывала мирные договоры. Таким образом, объективно во всех своих войнах финны оказывались на самых передних рубежах западной цивилизации, представляя себя в качестве неких особых защитников «западных ценностей», а свою страну — в виде своеобразного «северного плацдарма» конфронтации с СССР.

Подводя итог этого исторического периода, можно сказать, что во всех финских войнах Финляндия не добилась того результата, на который, вероятно, рассчитывала. «Мужественно защищая» свою независимость и одновременно отстаивая «западные ценности», финны неизменно оказывались в конце концов один на один с Советской Россией и никакой весомой помощи и поддержки от Запада реально не получали.

Не получили они действенной поддержки, когда участвовали против Советской России в так называемых племенных походах 1918—1920 гг. «Великая Финляндия», которая должна была сложиться после присоединения части российской территории и о которой финны тогда мечтали, так и не получилась.

Еще более драматично стали разворачиваться сюжеты, связанные с Советско-финляндской войной 1939—1940 гг. Тогда Запад как морально, так и финансово поддержал Финляндию. С Запада в страну активно устремился поток вооружения. Туда же направлялись для участия в войне против СССР и «добровольцы». Единственное, что не было сделано, — это отправка в Финляндию «сочувствующими» помощь регулярных войск. Эти войска, несмотря на систематические обещания, исходящие от Парижа и Лондона, так и не прибыли...

Но кульминации противостояние Финляндии с СССР, конечно, достигло в 1941 г. В это время финское руководство, рассчитывая на всю мощь и силу нацистской Германии в образе «крестоносца», впервые в своей истории начало самую кровопролитную коалиционную войну на стороне Запада против СССР. Причем здесь речь шла уже не просто о захвате значительной части территории Советского Союза, а о полном разгроме соседнего государства.

Войну совместно с нацистской Германией против СССР в Финляндии посчитали продолжением «зимней войны». Но и она закончилась очередным поражением и подписанием нового мирного договора. Этот договор окончательно подвел черту под тремя войнами. Таким образом закончилась целая эпоха жесткого противостояния двух государств. Образ Финляндии, олицетворяющий «защитника передовых рубежей» Запада, тоже сильно поблек. С этого момента в финском руководстве начали приходить к осознанию, что результатом всей предшествующей эпохи стало то, что теперь «мы находимся, — как заявил Ю. К. Паасикиви, — на дне оврага, куда забросили нас события»¹.

Тем не менее вряд ли исключительно ход событий «забросил» Финляндию «на дно оврага». Это был во многом собственный выбор финского правительства, и теперь, в конце Второй мировой войны, финской элите нужно было сделать соответствующие выводы в своих отношениях с СССР. Иными словами, для Финляндии тогда наступил такой исторический этап, на котором следовало определить, насколько оправданным являлось ее участие в беспрерывных войнах против Советского Союза. И вывод оказался вполне адекватным. В Хельсинки начали осознавать, что только взаимопонимание с СССР и доверие двух народов может стать для Финляндии гарантией прочного мирного развития. Таким образом, исторический выбор в отношениях Восток — Запад, сделанный по итогам трех войн, был сделан на основе серьезного переосмысления финским руководством ценностного значения всего предыдущего исторического периода. Прежний их опыт оказался хорошим наглядным примером малой эффективности проводимой до этого политики.

Но тем не менее роль Финляндии в качестве «стражника», который должен был защитить Запад от Советского Союза в 1920— 1940-е гг., конечно, наиболее ярко и убедительно начала проявляться именно в «финскую войну». Сегодня, несомненно, важно дать предельно объективную оценку тому, насколько неизбежным было военное столкновение в 1939 г. Финляндии с Красной армией и как вообще эта война могла коррелироваться с отношениями Запад — Восток и уже начавшейся Второй мировой войной.

При этом когда историки пишут о начале Второй мировой войны, то нередко используют в названии своих работ такое понятие, как «тайна»¹.

¹ Линия Паасикиви. Статьи и речи Юхо Кусти Паасикиви 1944—1956. М., 1958.

И это не случайно. Канун мировой трагедии действительно окутан определенной пеленой интриг, хитросплетений и скрытых от постороннего взгляда тайн, которыми обильно была покрыта целая серия секретных переговоров, ведущихся тогда государствами. Это касалось не только «главных» западных государств и Советского Союза, но и относилось к «малым странам», которые в стремительно развивающемся потоке событий тоже судорожно пытались определить свою позицию. Советско-финляндские отношения в данном случае могут служить соответствующим примером того, как развивались подобные контакты, переросшие затем в войну.

В целом 1939 г. являлся в переговорном процессе двух этих стран, несомненно, тем самым рубежом, за которым стала уже проглядывать возможная война. Серия секретных многомесячных, вялотекущих переговоров, продолжавшихся более полутора лет, заканчивалась. Более того, в конце 1939 г. переговоры приобрели вполне официальный характер встреч на самом высоком уровне. Советское руководство тогда четко взяло курс на безотлагательное решение проблемы военной безопасности, касающейся жизненно важных центров на северо-западе СССР. Финалом этого переговорного процесса в конечном итоге было решение развернуть боевые действия против Финляндии.

Однако это решение принималось уже в условиях Второй мировой войны. В результате начавшаяся тогда «финская война» оказалась уникальным явлением. Она проходила во временных рамках общей мировой трагедии, но ни СССР, ни Финляндия при этом в общеевропейской войне официально еще не участвовали. Тем не менее определенные тенденции по втягиванию этих государств в большую войну наблюдались.

Уникальность событий, связанных с «финской войной», не могла остаться без внимания историков. О ней уже написано немало. И кажется, что здесь не осталось особых тайн. Однако при внимательном изучении этой войны становится понятным, что в историографическом плане все выглядит далеко не так просто...

¹ См.: Семиряга М. И. Тайны сталинской дипломатии 1939—1941. М., 1992; Сиполс В. Тайны дипломатические. Канун Великой Отечественной войны. 1939— 1941. М., 1997; Соколов Б. В. Тайны финской войны. М., 2000; Раткин С. Тайны Второй мировой войны. Минск, 1995; и др.

Характерной особенностью складывавшейся в нашей стране историографической традиции являлось то, что на протяжении более чем трех десятков лет, с 1950 по 1980 г., об этой войне говорили очень немного. По подсчетам российского историка П. В. Петрова, с 1946 по 1990 г. было опубликовано всего три работы, которые он отнес к исследованиям и очеркам, касающимся истории «зимней войны»¹. Действительно, в Советском Союзе «финская война» была просто «забыта». Но уже к этому «застойному» времени были достигнуты определенные научно-исследовательские результаты и сложились определенные историографические подходы к изучению истории этой войны.

Дело в том, что сразу после окончания «финской войны» в СССР срочно постарались из видимых ее итогов сделать соответствующие выводы. Было очевидно, что победа Советскому Союзу досталась нелегко. Поэтому потребовалось, во-первых, объяснить достаточно скромный для мощи вооруженных сил СССР результат и, во-вторых, постараться сделать соответствующие выводы, извлечь уроки из допущенных в ходе войны просчетов и неудач.

В таком направлении сразу же после окончания боевых действий стали работать советские военные исследователи, а также публицисты. Объективно уже тогда наметилось два подхода в освещении войны. Один из них предполагал, что адресатом появлявшихся публикаций будет выступать самый широкий круг советской общественности. Здесь явно видно стремление представить эту войну как «проявление исключительного подвига», который совершила Красная армия. Что, кстати, не вызывает до сих пор большого сомнения. Второй же подход выражался в изложении событий «финской войны» в критическом ключе. Данные исследования предназначались для весьма ограниченного круга лиц и представляли собой взвешенный, во многом уже исторический анализ произошедших событий. Здесь явно просматривалось стремление понять причину, почему первоначальный план ведения войны с Финляндией не удался и какие следует извлечь военные уроки на будущее.

Что касается первого подхода или направления в освещении этой войны, то для него было характерно появление большого количества литературы, выходившей массовыми тиражами.

¹ Петров П. В. Зимняя война 1939—1940 гг. Библиография 1939—2011. ДууазкуШ, 2013. С. 155.

В ней отражались сложности проведения боевых действий в Финляндии, а также описывалось проявление мужества советскими воинами. Однако материал излагался в большинстве своем неконкретно и носил чисто пропагандистский характер. Поэтому такого рода издания, где описывались успехи в тех или иных боях, требовали весьма критического подхода и необходимых уточнений. Объективно, эта литература имела преимущественно «воспитательное» предназначение¹.

Что же касается второго направления в подходе к изложению войны, то оно носило противоположный характер и созданные в его рамках труды можно в полной мере относить к военно-научным исследованиям.

Причем создание объективной картины прошедшей войны являлось определенной целью советского руководства. Сразу с ее окончанием, 11 июля 1940 г., нарком обороны С. К. Тимошенко отдал распоряжение о подготовке серьезного военно-исторического издания, посвященного «финской войне». Для этого была создана специальная комиссия. Военные историки должны были в весьма сжатые сроки — до весны 1942 г., то есть за полтора года, — подготовить фундаментальный труд, в котором требовалось детально проанализировать и изложить все события Советско-финляндской войны².

В октябре 1940 г. был уже составлен подробный проект такого издания. Он впечатлял своим охватом рассматриваемой проблемы. В нем должны были быть изучены как военное планирование до конца ноября 1939 г., так и собственно весь ход военных действий, причем по всем стратегическим направлениям и с охватом всех родов войск³. Предполагалось написать семь томов. Всего же это произведение должно было состоять из девяти книг⁴.

¹ См.: Бои в Финляндии. Воспоминания участников. Ч. 1—2. М., 1941; Бои на Карельском перешейке. М., 1941 и др. (основной перечень этих работ содержится в книге: Советско-финляндская война 1939—1940. Т. II. СПб., 2003. С. 382—509).

² Российский государственный архив Военно-Морского Флота (далее — РГА ВМФ). Ф. Р-1678. Оп. 1. Д. 227. Л. 3. Приказ НКО № 200 от 11 июля 1940 г.

³ Подробно см.: Советско-финляндская война 1939—1950. Т. II. С. 375—379.

⁴ РГА ВМФ. Ф. Р-1529. Оп. 2. Д. 642. Л. 1—50. План труда «Советско-финляндская война 1939—1940 гг.», октябрь 1940.

Что касается реализации самой идеи столь обширного замысла, то по понятным причинам, связанным с началом Великой Отечественной войны, в полном объеме этот проект так и не удалось осуществить. Реально был опубикован лишь единственный 7-й том этого многотомного издания. Он посвящался изучению и анализу действий советских военно-морских сил и был подготовлен в намеченные сроки. В 1942 г. рукопись «Советско-финляндская война 1939—1940 гг. на море» была представлена. Ее оригинальный машинописный вариант сейчас хранится в Российском государственном архиве Военно-Морского Флота¹.

В целом рукопись явилась по-своему потрясающим произведением, аналогов которому в нашей стране после этого долгое время просто не было. Причем показательно, что не было и подобного по своему охвату изложения материала боевых действий в период «зимней войны» на море и в Финляндии². Однако вплоть до 2000-х гг. эта колоссальная работа не имела широкого распространения, поскольку в 1945—1946 гг. она была издана под грифом секретности и целиком относилась к работам, имеющим также гриф «для служебного пользования». Более того, она была выпущена ограниченным тиражом³. Лишь только в 2002 г. данный труд был вновь заслуженно переиздан и получил в результате широкое научное рас-пространение⁴.

В чем была примечательность данного исследования? Прежде всего в нем сделана попытка без особых приукрашиваний, подробно дать анализ подготовки и боевой деятельности флота в период Советско-финляндской войны 1939—1940 гг. Из работы видно, что флот собственно к войне с Финляндией совершенно не готовился. Так, в частности, это акцентируется в указанном труде: «Основная линия боевой подготовки была направлена в сторону подготовки к войне с противником, имеющим крупный флот, к войне же с Финляндией конкретно не готовились».

¹ Там же. Д. 48, 57, 59. Советско-финляндская война 1939—1940 гг. на море.

² Наиболее полное специальное издание, касающееся данных сюжетов (Suomen laivasto 1918—1968. Osa 1, Hels., 1968), является лишь частично похожим по характеру на данное издание.

³ Советско-финляндская война 1939—1940 гг. на море. Ч. 1. Кн. 1—3. М.; Л., 1945—1946.

⁴ Советско-финляндская война 1939—1940 гг. Боевые действия на море. СПб., 2002.

Далее же подчеркивается: «Этим объясняется отсутствие разработанных и проверенных планов»¹. Современные исследования и материалы подтверждают данный вывод².

Более того, в рассматриваемом произведении в приложении приводится весь комплекс документов, касающихся планирования военных действий на море против Финляндии. Они сконцентрированы в конце соответствующих томов труда, и среди этих документов полностью воспроизведены все основные приказы и планы советского военно-морского командования в ноябре 1939 г.³ Из проводимого основного материала, а также из приложений становятся ясными основные задачи, ставившиеся ранее перед флотом. Конкретно отмечается, что Военному совету флота была отдана директива на подготовку операции лишь 3 ноября 1939 г., а уже 5 ноября ВС КБФ составил общий план боевых действий. Сам же план операции был утвержден ВС ЛВО 22 ноября, а 23 ноября ВС КБФ уже флоту поставил боевую задачу. Как отмечается в работе, «план боевых действий Краснознаменного Балтийского Флота на случай войны с Финляндией был составлен в период с 3 по 25 ноября»⁴, что наглядно демонстрирует, каким образом, собственно, шла подготовка к войне непосредственно с Финляндией.

В целом проделанная военно-морскими исследователями обобщающая работа до сих пор имеет весьма важное научное значение. Не умаляя роли проведенного исследования, стоит добавить, что до наших дней также дошли некоторые другие наработки советских военных историков и исследователей, реализовывавших задуманный НК обороны масштабный проект подготовки истории Советско-финляндской войны.

О проделанной работе, в частности, свидетельствуют материалы, касающиеся деятельности в годы войны советских медиков. Планировалось, в частности, «осветить практически все направления деятельности военно-санитарной службы в ходе прошедшей войны»⁵.

¹ РГА ВМФ. Ф. Р-1529. Оп. 1. Д. 48. Л. 119. Советско-финляндская война 1939— 1940 на море.

² См.: Россия и Финляндия в ХХ веке. К 80-летию независимости Финляндской Республики. СПб.; Vaduz; Liechtenstein, 1997. С. 100—115.

³ Советско-финляндская война 1939—1940 гг. на море. Ч. 1. Кн. 3. С. 147—152.

⁴ РГА ВМФ. Ф. Р-1529. Оп. 1. Д. 57. Л. 170. Советско-финляндская война 1939— 1940 на море.

⁵ Журавлев Д. А. Советская медицина в 1939—1940 гг. // Петров П. В. Зимняя война 1939—1940 гг. Библиография 1939—2011. С. 376.

Но сейчас сохранился лишь определенный комплекс собранных по этой теме документов, который большей частю находится в архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге¹.

Следы проделанной работы можно также обнаружить в третьем томе «Истории отечественной артиллерии» (кн. 8). Этот том был издан в 1964 г., и здесь есть целая обширная глава «Артиллерия в советско-финляндской войне (1939—1940 гг.)»². Представленный в ней материал по своему характеру и структуре явно указывает на то, что при его написании использовались наработки II тома так и неизданного труда о Советско-финляндской войне³.

Однако сделанный сразу же после окончания «финской войны» очень серьезный шаг в ее военно-исторической разработке оказался практически единственным, поскольку он не был подкреплен соответствующими исследованиями как военного, так и политического характера последующего периода. Более того, исследовательские работы, которые в конце 1940-х гг. стали появляться в форме диссертаций и которые касались сюжетов «финской войны», также являлись сугубо военно-историческими. Они тоже были «секретными», а их результаты представлялись лишь для «служебного пользования». Все это, естественно, не давало возможности широкого освещения в научном плане проблем «финской войны», а также их активного изучения. Аспект «секретности» к тому же сужал возможности доступа широких научных кругов к полученным в ходе исследования результатам.

Более того, обстановка складывавшихся после окончания Второй мировой войны дружественных советско-финляндских отношений и стремления СССР в этих условиях не «ворошить» весьма негативные страницы прошлого приводила к тому, что тогда вообще считалось «нецелесообразным» углубляться в тему «финской войны». В результате фактически начался новый историографический этап изучения «финской войны». Он объективно продолжался вплоть до конца 1980-х гг. В этот период также сохранилась прежняя тенденция, при которой в научных работах, касающихся отношений Финляндии и СССР в ХХ в., практически ская война 1939—1940 гг.», октябрь 1940. Л. 25. не затрагивались политические вопросы, связанные с событиями «зимней войны». Что же касается военных сюжетов, то они освещались, но весьма скупо.

Отличительной особенностью этого этапа явилось то, что стали появляться отдельные мемуарные работы, в которых непосредственно затрагивалась военная сторона рассматриваемой проблемы. Прежде всего выделялись воспоминания таких известных советских военачальников, как К. А. Мерецков, Н. Н. Воронов и А. М. Василевский¹. Причем эти авторы явно стремились уйти от подробного рассмотрения вопросов, связанных с подготовкой к нападению СССР на Финляндию. Более того, в их мемуарах даже допускались утверждения, что война началась с того, что «финские отряды в ряде мест начали переходить границу, вклиниваясь на нашу территорию», при этом «части Красной армии приступили к отпору антисоветским действиям», в результате «советско-финляндская война стала фактом». Такое утверждение оставил в своей работе командующий Ленинградским округом того времени К. А. Мерецков² — человек, который сам лично занимался разработкой непосредственного плана начала боевых действий советских войск против Финляндии. Очевидным при этом являлось то, что подобные утверждения перекочевали в данные мемуарные работы из бытовавших в то время пропагандистских установок, сложившихся в Советском Союзе еще в период «финской войны».

Эта же тенденция наблюдалась и в научно-исследовательской литературе, где в обобщенном виде рассматривались либо события Второй мировой войны, либо затрагивались сюжеты советско-финляндских отношений в целом. Причем характерной особенностью становилась тенденция к планомерному сокращению разделов, относящихся к Советско-финляндской войне.

¹ Мерецков К. А. На службе народу. М., 1968; он же. Укрепление северо-западных границ СССР // Вопросы истории. 1968. № 9; Воронов Н. Н. На службе военной. М., 1963; Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1975.

² Мерецков К. А. На службе народу. С. 182.

Наиболее полно эта война освещалась в научной литературе в период хрущевской «оттепели». В частности, весьма подробно была освещена война в многотомном издании по истории Великой Отечественной войны, а также в фундаментальных исследованиях, касающихся истории войск Ленинградского военного округа или же истории отечественной артиллерии¹. Авторы разделов, в которых рассматривались сюжеты, связанные с «финской войной», обычно пользовались документами военных архивов, и в этих материалах было отражено применение наработок, которые были созданы еще в послевоенный период, когда готовилось многотомное издание, целиком посвященное Советско-финляндской войне. Но теперь к введенному в научный оборот новому архивному материалу добавлялась классификация этой войны, которую все чаще стали определять как «военный конфликт».

Постепенно информации об этой войне появлялось все меньше. Во многом это было связано с общим стремлением в СССР не затрагивать аспекты истории, невыгодные для репутации Советского государства, а с другой стороны, наблюдалось фактически полное отсутствие доступа к неиспользованным ранее наиболее важным отечественным архивным документам. В результате сведения, которые появлялись в научных изданиях, носили лишь уточняющий характер. Причем сугубо в сфере частных общеполитических или военных вопросов и в весьма обобщенном виде. Нередко они также основывались скорее на западной научно-исследовательской литературе, хотя и сами эти заимствованные данные носили скорее выборочный характер². Изложение строилось четко на представлениях, которые создавались официальной пропагандой предшествующего периода, где явно прослеживалась мысль, что война началась в ответ на «провокационные действия» Финляндии. Причем финское правительство, как тогда утверждалось, само фактически объявило 30 ноября Советскому Союзу войну. В результате «войскам Ленинградского военного округа был отдан приказ дать решительный отпор финляндской военщине и отбросить противника от Ленинграда»³.

¹ Вооруженный конфликт с Финляндией и его мирное урегулирование // История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945. Т. I. М., 1963. С. 258—278; В суровых зимних боях // Ордена Ленина Ленинградский военный округ. Исторический очерк. Л., 1968. С. 145—168; Артиллерия в советско-финляндской войне (1939—1940 гг.) // История отечественной артиллерии. С. 536—667.

² Укрепление северо-западных границ. Военный конфликт с Финляндией // История Второй мировой войны. Т. 3. М., 1974. С. 358—365; Бартеньев Т., Комиссаров Ю. Тридцать лет добрососедства. М., 1976. С. 36—42; Похлебкин В. В. СССР —

Финляндия. М., 1975. С. 286—300.

³ Советско-финляндская война 1939—1940 // Советская военная энциклопедия. Т. 7. М., 1979. С. 418—420.

И хотя в конце 1970-х гг. появилось первое критическое отношение к ряду выдвигавшихся ранее советских трактовок событий, особенно касавшихся определения этой войны как «конфликта»¹, тем не менее подход к рассмотрению Советско-финляндской войны сохранялся прежним и о ней стремились вообще не упоминать, тогда как на Западе и особенно, конечно, в Финляндии об этой войне писали много², и в отечественной истории проявлялось в этом отношении явное отставание. Неслучайно поэтому уже в начале 1980-х гг. на одном из научных симпозиумов историков СССР и Финляндии с советской стороны был решительно поставлен вопрос о необходимости серьезного изучения данной проблемы отечественными исследователями³. Однако тогда это был лишь призыв повернуться лицом к весьма важной теме. Но изменений фактически не происходило. И подобная ситуация сохранялась вплоть до конца 1980-х гг. Лишь только с этого времени объективно в отечественной историографии начался новый этап изучения «финской войны».

Безусловно, начало нового этапа было связанно с осуществлением так называемых перестройки, гласности, формированием «нового мышления» и т. д. Открытие доступа к секретным советским документам позволило отечественным исследователям уже по-новому взглянуть на происходившие в 1939—1940 гг. события. И главным вопросом тогда стал, кто начал Советско-финляндскую войну и почему, собственно, эта война произошла. Первым, кто в то время обратил внимание на эти сюжеты, был московский историк, доктор исторических наук М. И. Семиряга. В своей статье «Незнаменитая война», опубликованной в 1989 г. в журнале «Огонек», он привлек интерес широкой научной общественности к проблемам, связанным с этой войной⁴. В этой статье он четко показал, что именно сталинское руководство несет ответственность за начало этой тяжелой и весьма трудной для страны войны.

¹ См.: Барышников Н. И. На защите Ленинграда. Обеспечение безопасности и оборона города с севера в годы Второй мировой войны. Л., 1978.

² См., например: Talvisodan historia. Osa I—IV. Porvoo; Hels.; Juva, 1977-1979.

³ См.: Historiallinen Aikakauskirja. 1982. № 1. S. 52—53.

⁴ Семиряга М. И. «Незнаменитая война» // Огонек. 1989. № 22. Затем более подробно «финская война» было освещена в работе: Семиряга М. И. Советско-финляндская война (к 50-летию окончания). М., 1990.

Однако при этом следует учитывать, что автор статьи не являлся специалистом в области советско-финляндских отношений, поэтому ряд его суждений, а также приводимых фактов оказались крайне легковесными. Естественно, что его выступление в популярном периодическом издании пока еще не могло полностью изменить сложившуюся в СССР традицию в освещении войны.

Тем не менее 1989 г. оказался переломным в отношении оценок отечественных исследователей начавшейся в 1939 г. войны. Дело в том, что тогда прошли сразу две советско-финляндские встречи историков, рассмотревших такую острую для обеих стран проблему. Первое обсуждение ее состоялось в Москве, а второе — в Тампере. Там касались всего нового и важного о «финской войне», что требовало определения четких позиций исследователей. И в этом смысле уже начали возникать и определенные перспективы. В СССР появились тогда первые работы монографического характера, в которых в той или иной степени затрагивались сюжеты, касающиеся участия Финляндии во Второй мировой войне, и четко было показано, что именно в Москве приняли решение разорвать все ранее подписанные с Финляндией соглашения и, перейдя границу, «разгромить и уничтожить финляндскую армию и флот»¹.

Но что особенно показательно, на читателя буквально обрушилось колоссальное количество статей, опубликованных в различных периодических изданиях, посвященных «финской войне»². Такого страна ранее не знала, может быть, со времен этой самой войны. Однако всплеск научного интереса к сюжетам «финской войны» создал по сути своей промежуточный, переходный этап, где только началось новое серьезное ее изучение, попытки пересмотра прежних устоявшихся концепций, а также вообще был поставлен вопрос о необходимости исследования этой «незнаменитой войны».

¹ Барышников Н. И., Барышников В. Н., Федоров В. Г. Финляндия во Второй мировой войне. Л., 1989. С. 77.

² См.: Барышников Н. И. Советско-финляндская война 1939—1940 гг. // Новая и новейшая история. 1989. № 4; Куйттинен К. Была ли «Зимняя война» неизбежной? // За рубежом. 1989. № 48; Лаке Л. Зимняя война // Политика. 1989. № 1; Медведев Р. А. Дипломатические и военные просчеты Сталина в 1939—1941 гг. // Новая и новейшая история. 1989. № 4; Носков А. Незнаменитая война // Красная звезда. 1989. 30 нояб.; Орлов А. Можно ли было избежать конфликта? // Родина. 1989. № 8; Петров В. Была такая война // Аргументы и факты. 1988. № 39; Семиряга М. И. На той войне незнаменитой // Выборгский коммунист. 1989. 29, 30 нояб.; Хяйкиё М. Миф об одиночестве // За рубежом. 1989. № 48; Чудаков А. Реквием карельских болот // Комсомольская правда. 1989. 12, 14 нояб.; Якобсон М. «Зимняя война»: взгляд из Финляндии // Родина. 1989. № 8; и др.

Это был непродолжительный период. Дело в том, что в СССР, а затем и в новой России уже начали издавать ранее секретные документы как общеполитического, так и военного характера, а также ранее неопубликованные воспоминания видных государственных деятелей СССР¹. Кроме того, впервые появилась возможность для отечественных исследователей работать с фондами ранее закрытых для историков из СССР архивов Финляндии. Это позволило выработать более взвешенные представления о событиях «зимней войны». В результате в самом начале 1990-х гг. в отечественной историографии объективно обозначился новый период в исследовании событий «финской войны». Этот этап характеризовался возросшим интересом у отечественных исследователей к детализации событий войны, а также возникло несколько направлений в ее изучении, стали прослеживаться различные научные или не совсем научные подходы к оценке происходившего.

С начала 1990-х гг., наряду со сложившимися ранее взглядами на эту войну появились также диаметрально противоположные оценки, фактически заимствованные из чисто пропагандистских штампов и определений, сохранявшихся в финской историографии. Сами же эти «новые» книги не отличались высокой ценностью с научной точки зрения. Они по содержанию являлись преимущественно политизированно-публицистическими. В них было заметно стремление поддержать определенные представления, утвердившиеся ранее в финской историографии.

¹ Зимняя война (документы о советско-финляндских отношениях 1939— 1940 годов) // Международная жизнь. 1989. № 8, 12; Правительство Куусинена: эпизод советско-финляндской войны 1939—1940 годов // Вестник Министерства иностранных дел СССР. 1989. № 22; Коллонтай А. «Семь выстрелов» зимой 1939 года // Международная жизнь. 1989. № 12; Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева // Вопросы истории. 1990. № 7; Советско-финляндская война // Военно-исторический журнал. 1990. № 1; Вокруг пакта о ненападении (документы о советско-германских отношениях 1939 года) // Международная жизнь. 1989. № 9; Акт о приемке Наркомата Обороны Союза ССР тов. Тимошенко С. К. от тов. Ворошилова К. Е. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 1; Год кризиса 1938—1939. Т. 1—2. М., 1990; Роковые годы, 1939—1940: События в Прибалтийских государствах и Финляндии на основе советских документов и материалов. Таллинн, 1990; Документы внешней политики СССР. Т. XXII. Кн. 1—2; Т. XXIII. Кн. 1. М., 1992, 1995; «Не представляли себе... всех трудностей, связанных с этой войной». Доклад наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова об итогах советско-финляндской войны 1939—1940 гг. // Военно-исторический журнал. 1993. № 4—6; Уроки войны с Финляндией. Неопубликованный доклад наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова на пленуме ЦК ВКП (б) 28 марта 1940 г. // Новая и новейшая история. 1993. № 4.

В результате по этой весьма слабо изученной до тех пор в СССР теме появились работы, в которых с претензией на сенсационность стали выдаваться нередко не до конца проверенные сведения, рассчитанные на то, чтобы ошеломить и ввести в заблуждение читателя¹. Тем не менее, конечно, возникла необходимость должного критического разбора подобного рода сочинений на основе аналитического подхода к документальным источникам и объективной оценки фактов.

При всем этом наблюдалось желание профессиональных российских исследователей критически подойти к ранее сделанным ими оценкам и внести поправки в прежние концепции как причин, так и характера Советско-финляндской войны. В какой-то мере происходившее в отечественной историографии получило отражение в 1995 г. на страницах журнала «Родина», 12-й номер которого был целиком посвящен «финской войне». В нем были опубликованы статьи российских и финских исследователей. Тогда же в Москве в редакции этого журнала состоялась оживленная дискуссия историков двух стран «за круглым столом».

Попыткой выработать совместную концепцию, в которой сосче-тались бы как отечественные представления о «зимней войне», так и финские взгляды, стало появление в конце 1990-х гг. на финском и русском языках совместной книги «Зимняя война 1939—1940. Политическая история»². Эту работу весьма высоко оценили как в России, так и в Финляндии³. Она стала фактически единственным и уникальным в своем роде произведением, где нашли отражения новые разработки российских историков.

¹ Степаков В. Майнила, или История семи выстрелов // Россия. 1991. 2—8. окт.; Раткин С. Тайны Второй мировой войны. Минск, 1995; Козлов А. И. Советско-финляндская война 1939—1940 гг.: Взгляд с «той» стороны. Рига, 1997; Степаков В. Н. Легенды и мифы советско-финляндской войны // Вопросы истории. 1997. № 3; Советско-финляндская война 1939—1940 гг. Минск, 1999; Соколов Б. В. Тайны финской войны; и др.

² Yksin suurvaltaa vastassa. Talvisodan poliittinen historia. Jyváskylá, 1997; Зимняя война 1939—1940. Кн. 1: Политическая история. М., 1998.

³ Севостьянов Г. Н. Правда о Зимней войне // Новая и новейшая история. 1999. № 1; Jutikkala E. Yerivihollisuudesta yhteisymmárrykseen // Kanava. 1998. № 1.

В результате отечественная историография вышла на этап новых поисков и научного осмысления темы. При все при этом в современных условиях исследовательской работы явно начала наблюдаться своеобразная тенденция углубиться в рассмотрение лишь отдельных сторон Советско-финляндской войны. В частности, возник уже устойчивый интерес к изучению скорее военных, нежели политических аспектов «финской войны»¹. Очевидно, во многом это было связано с продолжающимся активным введением в научный оборот из советских фондохранилищ новых архивных документов. В частности, уже XXI в. были изданы фундаментальные сборники документов, которые очень хорошо представляют определенные этапы боевых действий советских войск, а также деятельность советской военной разведки и контрразведки².

В результате, опираясь на уже изданные или находящиеся в архивах военные документы, было опубликовано достаточно большое количество исследовательских работ, отражающих прежде всего проблемы, связанные с наступлением советских войск³ либо с деятельностью отдельных родов войск, принимавших участие в проводимых Красной армией операциях⁴.

¹ См.: Петров П. В. Зимняя война 1939—1940 гг. Библиография 1939—2011.

С. 289—232.

² Тайны и уроки зимней войны 1939—1940. По документам рассекреченных архивов. СПб., 2000; «Зимняя война»: работа над ошибками (апрель — май 1940 г.). Материалы комиссий Главного военного совета Красной Армии по обобщению опыта финской кампании. М., 2004; Военная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной армии. Январь 1939 — июнь 1941 г. М., 2008; Зимняя война. 1939—1940 гг. в рассекреченных документах Центрального архива ФСБ России и архивов Финляндии. М., 2009; Зимняя война 1939—1940 гг. в документах НКВД. СПб., 2010; Приказываю решительно прекратить представление таких разведсводок... Разведывательные сводки 5-го Управления НКО СССР за период советско-финляндской войны. М., 2018.

³ Великая Отечественная война 1941—1945 годов. Т. II. М., 2012; Советско-финляндская война 1939—1940. Т. 1—2; Иринчеев Б. Штурм Линии Маннергейма. Оболганная победа Сталина. М., 2015; он же. Забытый фронт Сталина. М., 2008; Раунио А., Килин Ю. Сражения зимней войны. Петрозаводск, 2014; Сейдин И. И. Линия Маннергейма и Красная Армия. СПб., 2012; Веригин С. Г. Карелия в годы военных испытаний: Политическое и социально-экономическое положение Советской Карелии в период Второй мировой войны 1939—1945 гг. Петрозаводск, 2009; и др.

⁴ Будко А. А. Военная медицина СССР и Финляндии в советско-финляндской (зимней) войне 1939—1940 гг. СПб., 2005; Булгаков Д. В. Тыл Красной армии в советско-финляндской войне (1939—1940). М., 2008; Петров П. Балтийский флот. Финский гамбит. М., 2005; он же. «Зимняя война». Балтика 1939—1940. Хельсинки, 2008; он же. Краснознаменный Балтийский флот накануне Великой Отечественной войны: 1935 — весна 1941 гг. М., 2016 и др.

Тем не менее далеко не все стороны «финской войны» были равнозначно освещены. Более того, остаются не введенными в широкий научный оборот определенные документы, хранящиеся как в российских, так и зарубежных фондохранилищах. Их существование позволяет надеяться на возможность для исследователей еще глубже вникнуть в сложные процессы того времени, досконально выяснить причины «финской войны» и понять произошедшие затем перемены в осуществлении ее участниками внешнеполитической линии.

Например, показательно, что после окончания «финской войны» Ю. К. Паасикиви назвал ее войной министра иностранных дел того периода — Э. Эркко¹. Сейчас это кажется достаточно удивительным, поскольку в современных представлениях отечественной и зарубежной общественности глубоко утвердилось мнение, что на самом деле Советско-финляндская война является прежде всего «войной И. В. Сталина». Однако столь экстравагантное утверждение, выдвинутое весьма авторитетным и известным государственным деятелем Финляндии, который накануне этой войны сам лично вел со Сталиным переговоры в Москве, требует все же внимательного отношения научного сообщества к данному заявлению.

Несомненно, важной является задача более внимательно рассмотреть достаточно скрытную предысторию предвоенного советско-финского переговорного процесса. Именно он явился в конечном итоге фоном, на котором, собственно, происходило обострение отношений между двумя государствами, а затем вспыхнула и проходила сама война. Внимательное изучение хитросплетений мировой политики по «финляндскому вопросу», вне всякого сомнения, необходимо. Это нужно потому, что до сих пор требуется прояснить те или иные скрытые для исследователей мотивы, которые легли в основу принимаемых как в Москве, так и в Хельсинки решений.

Не менее любопытной является и реакция на советско-финляндские отношения ведущих государств Запада. Более того, очевидно, что позиции СССР и Финляндии по тому или иному вопросу явно сочетались с общеевропейской обстановкой, где «главные державы Европы», бесспорно, стремились учитывать общий характер развития контактов двух соседних государств и влиять на него.

¹ ВгоБгвтзН. Е1]а8 Егкко, ^епёащ еШеззаап. Рогуоо; Нек., 1973. Б. 131; К1еето1аР. НеЫщш Бапоша! 8апапуараис1еп шопороИ. Нек., 1981. Б. 26; Раказ1аНИА. ТаМзоёап роШШпеп паЦекпа. Рогуоо, 1970. Б. 203.

Особенно рельефно данная тенденция стала проявлять себя непосредственно в канун начала Второй мировой войны, летом 1939 г. Тогда отношения с Финляндией активно обсуждались на англо-франко-советских переговорах в Москве, а затем учитывались в германо-советском договоре о ненападении, а точнее в секретном приложении к этому договору, подписанному 23 августа 1939 г. Все произошедшие тогда события оказались ключевыми с точки зрения принятия советским руководством соответствующих решений.

Что же касается Финляндии, то, судя по дипломатическим документам, ее правительство, естественно, зорко следило за изменяющейся обстановкой в Европе и стремилось выработать собственный подход в отношении возникшего тогда крайне запутанного клубка противоречий, который обозначился в 1939 г. в ходе переговоров ведущих европейских держав.

Но не менее важным в раскрытии событий, приведших к началу войны, является выяснение определенных нюансов в этапах советско-финляндской дипломатической борьбы, которая тоже, бесспорно, оказывала воздействие на принятие важных государственных решений. В этом плане для советско-финляндского переговорного процесса 1938—1939 гг. определяющими стали тайные встречи в Хельсинки с финским руководством сначала сотрудника НКВД Б. А. Рыбкина, а затем опытного советского дипломата Б. Е. Штейна. В дальнейшем именно от итогов этих негласных консультаций, встреч и переговоров представителей СССР и Финляндии зависела позиция советского руководства в отношении финской стороны. Очевидно, что на основе двухсторонних архивных источников, хранящихся в Хельсинки и Москве, есть возможность проанализировать то, как эти переговоры развивались и какие задачи в них непосредственно преследовали СССР и Финляндия.

При этом для более четкого выяснения специфики финской политической линии на официальных советско-финляндских переговорах, прошедших в Советском Союзе в канун «зимней войны» в октябре — ноябре 1939 г., стала переписка и записи телефонных разговоров между финским представительством в Москве и МИД, а также распоряжения, поступавшие финской делегации в качестве директивных указаний. Столь серьезный пласт документальных материалов сейчас тоже стал доступным для отечественных исследователей. Причем значительная часть этих крайне важных материалов ранее имела строго секретный характер. Однако весь комплекс указанных документов, хранящихся теперь в фондах архива Министерства иностранных дел Финляндии, до сих пор должным образом не введен в научный оборот. Хотя они представляют несомненный интерес и многое могут раскрыть с точки зрения уточнения политики Финляндии того времени.

Также до сих пор не до конца понятно, почему, взяв курс на силовое разрешение возникшего советско-финляндского конфликта, СССР вначале не смог добиться реализации стоящих перед Красной армией военных задач. Здесь возникает явное противоречие или даже загадка, поскольку для Советского Союза, решившего начать войну со страной, которая не являлась мощным в военном отношении государством, «финская война» стала достаточно кровопролитной и затянулась на три с половиной месяца. Почему так произошло?

Аргументированный ответ на этот вопрос могли дать в первую очередь не дипломатические, а военные документы. Безусловно, что они наиболее ясно и правдиво проливают свет на то, как стороны готовились к возможному вооруженному конфликту и какие здесь возникали реальные проблемы. В этом отношении уже секретная переписка советского руководства, а точнее Генштаба Красной армии, с командованием Ленинградского военного округа осенью 1939 г. является весьма важным, уникальным источником по изучению процесса непосредственной подготовки Советским Союзом войны с Финляндией. Основной пласт материалов, относящихся к данным документам, сейчас хранится в Российском государственном военном архиве. Он включает распоряжения, которые направлялись из Москвы в Ленинград, а также рапорты, поступающие в Генштаб от командования Ленинградским военным округом. Отдельным важным источником также являются записи телеграфных переговоров и шифрограммы, которые оперативно отражали состояние дел, связанных с оценкой военной подготовки в СССР к боевым действиям против Финляндии.

Тем не менее до сих пор многие события, которые предшествовали началу Второй мировой войны и непосредственно касавшиеся советско-финляндских отношений, а также «зимней войны», рассматриваются в публицистике или в ряде научно-исследовательских работ достаточно упрощенно. В частности, можно встретить утверждение, что советское руководство вообще не имело намерения достигнуть с Финляндией договоренности и «создавало лишь иллюзию» стремления к взаимоприемлемым решениям. Что в Москве осенью 1939 г. «просто» затягивали переговоры¹ с тем, чтобы «еще лучше» подготовиться к войне. Такие утверждения требуют соответствующего документального подтверждения. Однако большой комплекс документов, хранящихся в фондах как российских, так и зарубежных архивов, изучение которых может дать более или менее объективный ответ на этот вопрос, до сих пор полностью не введен в научный оборот.

Не все ясно также с событиями самой «финской войны». Здесь наибольшее внимание уделяется исследованию хода боевых действий. Однако не менее важна и внешнеполитическая обстановка, в которой происходили события на фронте. Используя сохранившуюся сейчас дипломатическую переписку, можно более четко представить, насколько Запад был готов оказывать Финляндии помощь или все же мог оставить ее одну в борьбе против всей военной мощи СССР². Наконец, почему эта война закончилась спустя 105 дней боевых действий и какими мотивами руководствовалось финское правительство, подписывая достаточно жесткий с точки зрения Финляндии мирный договор. В условиях, когда уже можно ознакомиться со стенограммами протоколов заседаний внешнеполитической комиссии правительства Финляндии за 1939—1940 гг., многое в этом смысле становится понятным. Из этого весьма интересного источника четко видна эволюция взглядов представителей финского руководства на протяжении всей войны. Копии протоколов, выполненных в машинописном варианте и охватывающих период с 5 декабря 1939 г. и до конца войны, сохранились, в частности, в Национальном архиве Финляндии (КашаШвагЫвЕэ) в документах секретаря премьер-министра страны А. Е. Тудеера³. Кроме того, в архиве Министерства иностранных дел Финляндии (1Лкоа-81а1пт1гш1епбп агк181;о) они также отложились в фонде документов министра иностранных дел периода войны В.

¹ Rautkallio N. Kansakunnan syyllisyys. Talvisotaan 1939—1940. Hels., 2002. S. 25, 67, 78.

² Yksin suurvaltaa vastassa. Talvisodan poliittinen historia.

³ Kansallisarkisto (далее — KA). A. E. Tudeerin kokoelma. Póytákirjoja valtioneuvoston ja sen valiokuntien istunnoista 5.12.1939—21.3.1940.

Таннера и в материалах, связанных с судом над виновниками войны, состоявшимся в Хельсинки в 1945—1946 гг.¹

Благодаря этим весьма важным документам созданы условия для того, чтобы четко восстановить динамику рассмотрения вопроса о выходе Финляндии из войны в одном из высших руководящих органов страны. Эти документы позволяют разобраться в представлениях отдельных ведущих деятелей правительства Финляндии того времени и составить весьма четкую картину самого хода решения вопроса о завершении войны в финском руководстве.

В целом большой пласт архивных материалов, который еще до конца не введен в научный оборот, дает возможность несколько по-новому взглянуть на причины и на ход «финской войны» 1939— 1940 гг. Это также предполагает продолжение соответствующей творческой работы, которая позволит еще ближе подойти к научному осмыслению определенных исторических событий, долгое время являвшихся скрытыми для исследования.

¹ 1Лкоа81аш1шш81епбп аг^Щ (далее — им). 109. В 6. Тапепп кокоекпа; 110. О 12.

https://www.invissin.ru