Профессор Занд, видимо, первым обратил внимание на то важнейшее обстоятельство, что мифологическим туманом окутаны не только история Древнего Израиля да еврейское и иудейское Средневековье. Что куда серьезнее, сама фантастическая концепция единого еврейского народа, прошедшего невредимым через тысячелетия государственности и диаспоры, — совсем недавнее изобретение. Еще двести лет назад мало кто понял бы, о чем идет речь; изобретатель «еврейской расы» вполне мог быть поднят на смех. Оригинальная идея подменить религиозный коллектив, состоящий из весьма разнородных субэтносов, вечной нацией-расой, сохраняющей вечное биологическое единство, не только нова — она несет яркий отпечаток политических теорий Нового времени. Еще в XVII-XVIII веках общеизвестные факты о разнородных еврейских религиозных и языковых коллективах никого не смущали. Идея «вечного народа вне истории» была изобретена лишь тогда, когда пошло в тираж завидное понятие нации, разумеется по политическим соображениям, актуальным и сегодня.
Предисловие редактора русского издания
Появление в 2008 году книги выдающегося тель-авивского историка, профессора Шломо Занда стало чрезвычайным событием. Оно в буквальном смысле слова спасло исследователей еврейской истории, болезненно переживавших нынешнее катастрофическое состояние этой научной дисциплины. Если бы не она, кому-то из них (на худой конец, даже мне) пришлось бы на годы забросить все остальные дела и написать ее самому. Однако постфактум совершенно ясно, что у любого из них (включая, разумеется, и меня) это вышло бы гораздо хуже (ниже я объясню почему), поэтому примерно полгода (с марта по октябрь 2009 года), ушедшие у меня на работу над ее русским изданием, - не только период чистой научной радости, но и истинная экономия сил и средств. Признаюсь, никогда прежде я не получал столько удовольствия, работая на других. Быть может, только теперь мне стало по-настоящему ясно, какую радость может доставлять бескорыстное служение серьезному делу - или, в сущности, альтруизм.
В более специальном эссе я сразу взял бы быка за рога и приступил к обсуждению печального состояния еврейской историографии. Но предисловию к этой важной книге резоннее начинаться с чего-то гораздо более фундаментального. Например, с такого вполне оправданного сравнения.
Представьте себе, что все без исключения (а их немало) современные учебники по истории Греции начинаются с оригинального рассказа о Девкалионе и Пирре. Оказывается,[1] когда Зевс разгневался на людей за многочисленные грехи, он послал на землю потоп, всех их истребивший. Уцелели только Девкалион, сын титана Прометея, и его жена Пирра,[2] построившие большой деревянный ящик и спрятавшиеся в нем. Когда воды стали спадать, ящик прибило к вершине горы Парнас. Девкалион и Пирра вышли на сушу, принесли жертву Зевсу и начали новую жизнь. Дабы земля снова заселилась людьми, Зевс приказал супругам набрать камней и бросать их назад, через голову. Камни, брошенные Девкалионом, превратились в мужчин, камни, брошенные Пиррой, - в женщин. Так появилось новое человечество, причем поколение людей, выросших из камней, оказалось лучше предыдущего.
Из этой истории без труда выводится мощный тезис о первичности греческого языка (заимствованного у уцелевшей супружеской пары), а также греческой культуры, которой человечество с древности обязано решительно всем - от философии и математики до изобразительных искусств.
Ученые признают несколько мифологический характер этого нарратива, однако на разные лады доказывают, что он основывается на реальных событиях, происшедших, вероятно, в третьем тысячелетии до нашей эры.
Затем они излагают значимые каждая по себе истории Персея, Сизифа и Пелопса и похождения Тесея (отражающие объективные политические, экономические и культурные явления, имевшие место не только в Греции, но и во всем Восточном Средиземноморье), относя их к началу и середине второго тысячелетия до н. э., и переходят к трагической эпопее Кадма и подвигам Геракла, являющимся уже совершенно историческими. Без Кадма не было бы Беотии и славных Фив, их расцвета и падения; без Тесея - великой афинской цивилизации; Геракл (при рождении названный Алкидом, потомок Персея и соответственно самого Зевса) - строитель великих пелопонесских городов-государств постахейского периода, создатель Дорийской империи, праматери классической Греции. Особое внимание уделяют ученые судьбе бессмертной головы лернейской гидры, смертельному ранению Хирона, победе Геракла над богом смерти Танатом, учреждению им Олимпийских игр и, разумеется, чистке Авгиевых конюшен - великому историческому предназначению Греции.
После этого (чаще всего минуя трагическую фиванскую междоусобицу, которую предпочтительно изучать в рамках курса греческой литературы, благо драматурги Софокл и Еврипид, а позднее эллинистический мыслитель Фрейд, разобрали ее во всех подробностях[3]) историки переходят к Троянской войне, величайшему историческому событию XIII (иногда начала XII) века до н. э. Здесь наконец появляются и идут в ход археологические, экологические и всевозможные мультидисциплинарные данные; впрочем, по ходу дела всплывают и проясняются такие принципиальные вопросы, как причины и характер поддержки олимпийскими (и иными) богами воюющих сторон: отчего, например, Посейдон так настойчиво помогал ахейцам, ненавидя при этом Одиссея, а Аполлон, сильно обиженный в свое время троянцами, продолжал сражаться на их стороне; отчего поддержки Зевса, явно симпатизировавшего троянцам, все-таки оказалось недостаточно, чтобы спасти город. Другой часто разбираемый вопрос: от чего, собственно, умер Ахилл, раненный стрелой всего лишь в сухожилие? Едва ли стрела была отравлена; впрочем, повреждение богами сухожилий ноги - популярный древний сюжет, также попавший в Библию.
Так или иначе мы узнаем, что эллинская цивилизация еще в древнейшие времена, во втором тысячелетии до н. э., возобладала во всем Средиземноморье, так что ей оставалось только дождаться наступления VII (иногда VI) века, чтобы породить всю современную культуру Запада и IV века, чтобы завоевать мир, остающийся греческим по сей день.
Мало того, пишут ученые, на греческих древностях построена вся философия нового и новейшего времени. Так, например, Кьеркегор, начитавшийся на рубеже XIX и XX веков древних трагиков (впрочем, почти наверняка одного лишь Еврипида), подробно разобрал рассказ о несостоявшемся жертвоприношении Ифигении (вместо Ифигении в жертву Артемиде была, как известно, принесена лань, а не домашнее животное - козел или баран) и создал на его базе последовательную экзистенциональную философию, попутно убедительно объяснив, почему другие сходные рассказы (например, сухой, заимствованный у греков и явно внеисторический библейский миф о жертвоприношении Исаака) не могли бы ее породить.
Смешно, не правда ли? Увы, нет, ибо именно так преподается в Израиле (и во всем еврейском культурном мире, да и в кое-каких других мирах) древнееврейская история; именно так она представлена в монументальных еврейских историографических трудах. Библейские мифы по сей день выдаются за реальные исторические события, чудеса объясняются и интерпретируются, а повести о библейских царях, большей частью столь же исторических, как Тесей или Геракл, объявляются абсолютно достоверными хрониками. Знаменитые историки Грец и Дубнов почти дословно воспроизводят в своих сочинениях диалоги из книги Бытия; ни на миллиметр не ушли от них и израильские историографы. Главное, сама структура, архитектоника еврейской истории напрямую привязывается к мифам.
Это, как ни странно, еще не самое худшее. Настоящая беда, как мы сейчас убедимся, состоит в том, что этот "исторический метод" переносится и на более поздние времена. Еврейское прошлое, построенное на мифах, естественно, порождает мифологическое настоящее и, как и следовало ожидать, новые современные мифы - например, миф о вечном и внеисторическом еврейском народе-расе.
Такой подход не является монополией еврейских патриотических авторов или одних только израильтян, нередко пытающихся, систематически фальсифицируя прошлое, оправдать и обосновать все то, что требует оправдания и обоснования в последовательной внутренней и внешней политике израильского государства. Единым фронтом с ними выступают американские и европейские христианские (почти исключительно протестантские) ученые и писатели, религиозная вера которых, увы, не выдерживает столкновения с действительностью - исторической и теологической. Став фанатическими потребителями мифологической истории, они уже целое столетие подряд организовывают, финансируют и проводят в Палестине (а затем в Израиле и Иордании) археологические изыскания с единственной целью - найти буквальные "научные" подтверждения библейских рассказов. Впрочем, христианские партнеры, невзирая на многочисленные заслуги, остаются в израильском культурном пространстве чужими. Здесь хватает своих щедро финансируемых любителей мифов, древних и новых - и в науке, и в политике. При этом всякая попытка отнестись к этим мифам критически или недостаточно патриотически приравнивается в Израиле к ереси - с достаточно неприятными последствиями.
Разумеется, история - это лишь одна сторона мифологической медали. Любое исследование прошлого совершается сегодняшними людьми в интересах современности; в Израиле это верно вдвойне и втройне. Если о Библии здесь разрешается хотя бы рассуждать (впрочем, горе тому, кто воспримет это право чересчур буквально), то плоский мифологический рассказ о судьбе евреев в Средние века считается единственно допустимым - его критическое рассмотрение равносильно осквернению святыни. Евреи, столетиями жившие вне Палестины, были объявлены неделимой и несмешивающейся уникальной расой (увы, именно расой), чистой как слеза, гениальной и безгрешной, на которую не распространяются исторические законы, которая превосходит все остальные человеческие коллективы (хотя бы своей способностью противостоять истории, да и по многим другим параметрам), расой гонимых изгнанников, оставшейся нечувствительной к двухтысячелетним соблазнам всех родов, культурным и материальным, изгнанной в древности со своей земли и прожившей целую вечность в изгнании, сидевшей там на чемоданах, пока наконец не наступил установленный заранее момент возвращения и обретения древних мистических прав.
Любое несогласие с этой теорией объявлено антиизраильским и антисемитским. Увы, ее очевидная фактическая бредовость мало что меняет - по различным причинам подавляющее большинство израильтян и почти все евреи вне Израиля полагают, что адаптация этих мифов - вопрос жизни и смерти для всего еврейского народа. Поэтому на службу им поставлены все наличные идеологические средства: система образования, культура и литература и, к сожалению, наука. Прежде всего, историческая наука.
Настоящая научная история Израиля находится в Израиле под фактическим запретом! Этот запрет не герметичен (факт, книга профессора Занда вышла в свет, правда, без поддержки академических или иных институтов; есть еще пара обнадеживающих примеров), что не мешает ему быть тотальным. Историков-оппозиционеров здесь не арестовывают - их душат. В подавляющем числе случаев в Израиле преподается и изучается профанация, по сравнению с которой бесконечно исправляемая советская "История КПСС" - вершина научной достоверности; кое-где, в узком кругу, для посвященных, находят себе выход смягченные версии этой профанации - своего рода "мифология с человеческим лицом". Эта поразительно успешная научная цензура оказала огромное влияние на восприятие и преподавание еврейской истории в нееврейском мире, прежде всего на Западе; в подавляющем большинстве случаев они "выстраиваются" вдоль установленных в Израиле "силовых линий". Санкции против непокорных (прежде всего отлучение от академии, государственной поддержки и системы образования, а также шельмование в прессе) я уже упоминал.
Поэтому для еврейской и израильской культуры нет задачи более насущной, чем освобождение от мобилизованной националистическими идеологами исторической мифологии, не позволяющей взглянуть в лицо подлинному еврейскому прошлому. Между тем это настоящее лицо интересно и привлекательно, уж точно заслуживает рассмотрения, беда только - нисколько не похоже на прилипшую к нему маску.
Признаюсь, мне в течение многих лет очень хотелось написать срывающее эту маску "Введение в историю Израиля". К счастью, профессор Занд не только опередил возможных конкурентов, но и пошел иным путем, гораздо более дельным, проложив для будущих исследователей и писателей принципиально новую методологическую дорогу. Он написал книгу, которую следовало бы назвать "Введение в израильскую историографию", если бы она не называлась иначе, еще яснее: "Когда и как был изобретен еврейский народ"; впрочем, ей и сейчас не поздно дать этот подзаголовок.
Профессор Занд, видимо, первым обратил внимание на то важнейшее обстоятельство, что мифологическим туманом окутаны не только история Древнего Израиля да еврейское и иудейское Средневековье. Что куда серьезнее, сама фантастическая концепция единого еврейского народа, прошедшего невредимым через тысячелетия государственности и диаспоры, - совсем недавнее изобретение. Еще двести лет назад мало кто понял бы, о чем идет речь; изобретатель "еврейской расы" вполне мог быть поднят на смех. Оригинальная идея подменить религиозный коллектив, состоящий из весьма разнородных субэтносов, вечной нацией-расой, сохраняющей вечное биологическое единство, не только нова - она несет яркий отпечаток политических теорий Нового времени. Еще в XVII-XVIII веках общеизвестные факты о разнородных еврейских религиозных и языковых коллективах никого не смущали. Идея "вечного народа вне истории" была изобретена лишь тогда, когда пошло в тираж завидное понятие нации, разумеется по политическим соображениям, актуальным и сегодня.
Огромную, едва ли не основную роль в этой фальсификации (если угодно, фабрикации) сыграла еврейская историография, в каком-то смысле заместившая умирающую иудейскую религию, в предыдущие столетия успешно выполнявшую свою организующую и цементирующую роль. Именно с историографией - а не с вымышленной историей, как я наивно полагал, - необходимо было свести счеты, прежде чем браться за выяснение отношений между древней восточной мифологией и израильским прошлым. Еврейские историографы не просто переписали историю, взяв Библию в правую руку, а расовый миф - в левую; они постепенно, шаг за шагом стирали в коллективной памяти элементы реальности, современной и исторической, бывшие ранее ее естественным достоянием.
Разумеется, важно, просто необходимо раз и навсегда ясно продемонстрировать, что израильская политическая история, начавшаяся в сколько-то централизованной форме в IX веке до н. э., искусственно растянута до XIII-XIV столетий, а то и дальше - к мифологическим (или просто мифическим?) праотцам, что исход Израиля из Египта - миф, завоевание Ханаана Иисусом Навином - даже не миф, а этиологический вымысел, что полностью вымышлены израильская культура, письменность и даже древнееврейский язык древнейшего периода, не говоря уже о "великих империях" Давида и Соломона. Однако куда важнее объяснить гораздо более простые вещи, частью общеизвестные всего 60-70 лет назад, а ныне обсуждаемые лишь в подполье: начиная с II века до н. э. иудеи активнейшим образом занимались прозелитизмом на огромном около-средиземноморском эллинистическом пространстве, не брезгуя и насильственным обращением в иудаизм завоеванных Хасмонеями племен, римляне не изгоняли евреев из Иудеи ни после разрушения Иерусалима в 70 году н. э. (иначе кто восстал бы против них в середине II века?), ни после восстания Бар-Кохбы (иначе откуда взялся бы еврейский экономический и культурный расцвет III века, века Мишны?) - они их вообще не изгоняли; мало того, демографический и экономический пик палестинской еврейской истории приходится на V-VI века н. э., то есть на период византийского владычества. Великое изгнание евреев из Иудеи было выдумано от начала до конца, причем относительно недавно. Грандиозное историческое разоблачение? Увы, нет. Ведь широко издаваемое еще в 50-х годах прошлого века израильское хрестоматийное сочинение "Израиль в изгнании" (автор - министр просвещения Израиля Бенцион Динур) начинало историю диаспоры... с VII века, то есть с арабского завоевания. Где теперь это сочинение? Нет, не разоблачение, но, несомненно, мужественное признание.
Никогда и ни для кого не было особым секретом, что основная часть знаменитого испанского еврейства, отчасти принявшего христианство, отчасти изгнанного с Иберийского полуострова в конце XV века, происходила от перешедших в иудаизм североафриканских берберских племен, что восточноевропейские еврейские общины, состоявшие поначалу почти целиком из прозелитов, образовались в результате иудейской эмиграции с юга и с востока, а не из Западной Европы, наконец, что нынешняя йеменская еврейская община возникла на руинах древнего южно-аравийского иудейского государства Химьяр, также созданного прозелитами и уничтоженного еще в домусульманские времена. К слову сказать, арабские корни йеменских евреев были настолько несомненны, что сионистские классики долго колебались, следует ли поощрять иммиграцию этих "нечистокровных" евреев в Палестину. Теорию наличия иудейских корней у многих (если не у большинства) современных палестинских арабов отстаивали не кто иные, как создатель еврейского государства Давид Бен-Гурион и второй президент Израиля Ицхак Бен-Цви - они даже написали об этом в своей совместной классической (де-факто запрещенной к цитированию) книге. Такого рода разоблачениям нет конца. К счастью, теперь им положено крепкое начало.
Еврейская история бесконечно интересна сама по себе. Идеологические фальсификаторы оказывают медвежью услугу всем тем, кому она важна и интересна, - евреям и неевреям. Еврейская историография, рабски следующая националистическому идеологическому заказу, порождает прежде всего фатальную безграмотность.
Я беседовал не так давно с крупным израильским ученым, раввином по совместительству, убежденно доказывавшим, что мифологическая версия еврейской истории, вылепленная воинствующими еврейскими националистами в последние два столетия (добро бы еще старая талмудическая мифология!), - чистейшая правда. Спорить с ним по существу вопроса не имело смысла, ибо в ходе обмена мнениями он договорился до принципиальной эмпирической непознаваемости прошлого и прочей квазифилософской (любопытно, но в другой раз: почему-то именно оппонентов современной израильской мифологии, а не их защитников принято записывать в деконструктивисты) ерунды. Я не без тоски спросил: "Скажите, а вам, раввину, совсем не любопытно, что происходило в древнем Израиле на самом деле? Вы отлично знаете, что канонический нарратив действительности не соответствует. Но ведь какая-то история все же была!" И не поверил услышанному в ответ: "А вы действительно можете рассказать, что там было на самом деле?"
"Весь ужас в том, - с тоской ответил я, - что могу. Но вы готовы слушать?"
Профессор Занд легко и изящно сбросил идеологическую маску с еврейской историографии и отправил классические монументальные труды по истории Израиля туда, где уже давно пребывают средневековые опусы по физике, химии и астрономии, - в архивы, представляющие интерес исключительно для историков науки. На опустевшей книжной полке появилось немало места; первой там встанет его собственная книга, которой суждено большое будущее. Будущая научная историография Израиля не просто начнется с нее, но станет ее прямым развитием и продолжением. Профессор Занд совершил интеллектуальный подвиг, продемонстрировав как специалистам, так и широкому читателю научную панораму еврейского прошлого, разумеется, в довольно общей, пока не слишком детализированной форме. Тем не менее можно смело утверждать, что он положил начало новой историографии Израиля и разработал для нее новую исследовательскую методологию. Теперь очередь за историками и историей. Поначалу - за самой древней.
На закуску не могу не съязвить: после выхода этой книги, уже ставшей мировым бестселлером на английском и французском языках и выходящей сейчас по-русски, скучно на кафедрах израильской истории[4] - а таких кафедр в мире сотни - не будет. Впрочем, миллионы людей, которым она (история!) небезразлична, от этого только выиграют.
Глава из книги. V. В закоулках хазарской истории: современные исследования
О хазарах в свое время писали Исаак Маркус Йост и, чуть позднее, хорошо знакомый нам Генрих Грец. Единственными осколками хазарского прошлого, доступными исследователям XIX века, были письма Хасдая и царя Иосифа. Важно помнить, что, несмотря на глубокие различия в национальном самосознании Йоста и Греца, их объединяло германское высокомерие по отношению к восточноевропейской культуре и прежде всего к восточноевропейским евреям. Кроме того, их работы по воссозданию еврейского прошлого затрагивали преимущественно духовные аспекты жизни. У хазар, оставивших после себя крайне скудное наследие, не было никаких шансов произвести впечатление на этих сугубо германских интеллектуалов. Йост вообще не верил в подлинность письма царя Иосифа. Грец, никогда не скупившийся на красочные описания, утверждал, что до своего обращения в иудаизм хазары являлись "примитивными идолопоклонниками... и их религиозные практики были порождением невоздержанности и распутства"[431]. Это типичная риторика еврейского историка, связывавшего большинство случаев "стирания" прошлого с тем, что многочисленные прозелиты, примыкавшие к иудаизму на разных этапах истории, были лишь временными "наростами" на теле "избранного народа".
Присущий Грецу позитивистский взгляд на историю не позволял ему усомниться в подлинности переписки Хасдая с хазарским царем, так же как и в достоверности библейских преданий. Время от времени его охватывала гордость при мысли о политической мощи хазарских иудеев; кроме того, он был убежден, что иудейская религия распространилась среди самых широких слоев населения. И все же для Греца хазарский прозелитизм был преходящим и второстепенным явлением, не повлиявшим в долгосрочной перспективе на "историю Израиля"[432].
Но если историки из "ашкеназской земли" (Германии) не придавали хазарам особого значения, восточноевропейские исследователи смотрели на дело совершенно иначе. В России, Украине и Польше как русские ученые еврейского происхождения, так историки-неевреи живо интересовались затерянным иудейским царством. В 1834 году В. В. Григорьев, один из основателей факультета востоковедения в Санкт-Петербурге, опубликовал исследование о хазарах, в котором утверждал: "Необыкновенным явлением в Средние века был народ хазарский. Окруженный племенами дикими и кочующими, он имел все преимущества стран образованных: устроенное правление, обширную цветущую торговлю и постоянное войско... Как светлый метеор, ярко блистала она (Хазарская империя) на мрачном горизонте Европы и погасла, не оставив никаких следов своего существования"[433]. Предположение о том, что первые ростки русской государственности зародились под влиянием иудейского царства, в начале XIX века еще не казалось недопустимым. Благодаря этому первопроходческому труду другие историки начали проявлять интерес к теме и публиковать исследования, проникнутые симпатией к Хазарскому царству и представляющие его прошлое во всем блеске. В этот период русский национализм еще пребывал в дремлющем состоянии, а потому исследователи не считали зазорным проявлять великодушие по отношению к древним экзотическим соседям восточных славян.
Эти исследования вызвали широкий резонанс и в еврейской среде. Уже в 1838 году хазары были упомянуты в книге Иосифа Перла "Испытующий праведника", содержащей сорок один "респонс", в которых раввины обсуждают различные аспекты еврейской жизни[434]. В послании Љ 25 рассмотрены существовавшие в то время сомнения по поводу самого факта хазарского прозелитизма, а также научные аргументы, доказывающие достоверность сведений, содержащихся в письме Хасдая (но не в письме царя Иосифа). В своем "респонсе" некий другой раввин выражает радость в связи с тем, что хазары действительно существовали[435]. Интерес к Хазарии не угасал на протяжении всего XIX века, а во второй его половине он даже возрос.
Так, например, в 1867 году появились две книги, прямо или косвенно затрагивающие хазарскую тему: небольшое сочинение Иосифа Иехуды Лернера под названием "Хазары", а также книга "Об языке евреев, живших в древнее время на Руси" Авраама Гаркави[436]. Лернер нисколько не сомневался в подлинности еврейско-хазарской переписки и не считал нужным подвергать ее критическому анализу. Кроме того, он был знаком с некоторыми арабскими летописями и использовал их для своей исторической реконструкции. Самый интересный момент в его очерке - нежелание датировать падение Хазарского царства 965 годом. По его мнению, иудейское царство продолжало существовать в Крыму, а возглавлял его правитель по имени Давид. Самостоятельная иудейская власть окончательно рухнула только в 1016 году, после византийского завоевания, а многочисленные иудеи, жившие в этом регионе, примкнули к караимству.[437] В заключительной части своего сочинения Лернер выступает в защиту Авраама Фирковича, обвинявшегося, как уже было сказано, в фальсификации иудейских надгробных надписей. Это, разумеется, укрепляет предположение, что Лернер и сам принадлежал к караимской общине.
Одним из самых непримиримых критиков Фирковича и его "караимских" теорий был Авраам Гаркави, пионер еврейской историографии в России. Гаркави, в 1877 году назначенный заведующим отделом еврейской литературы и восточных рукописей при Санкт-Петербургской императорской библиотеке и занимавший эту должность до конца своей жизни, был осторожным и вдумчивым исследователем. Его сочинение "Об языке евреев, живших в древнее время на Руси", а также другие работы, посвященные хазарам (в особенности не переведенные на иврит "Сказания еврейских писателей о хазарах и хазарском царстве"), высоко ценятся в исследовательских кругах. Гаркави был убежден, что в Хазарии обитало множество иудеев, придерживавшихся раввинистического иудаизма. Именно он в 1874 году обнаружил в собранной Фирковичем коллекции рукописей "пространную" версию письма царя Иосифа. Благодаря глубоким познаниям в таких областях, как культура и литература Востока, Гаркави стал одним из крупнейших исследователей хазарской проблемы. Бок о бок с ним работал перешедший в христианство еврейский востоковед Даниил Абрамович Хвольсон (Chwolson, 1819-1911). Эти ученые вели бурную научную полемику.[438]
К моменту, когда за Дубновым закрепился статус выдающегося еврейского историографа, накопилось немало исторических материалов, связанных с Хазарией. В 1912 году был опубликован "Кембриджский документ"; в первой половине XX века переписка Хасдая с царем Иосифом стала восприниматься как относительно достоверный исторический источник, несмотря на многочисленные переработки, которым подверглись оба письма. В своем монументальном труде "Всемирная история евреев" Дубнов отводит хазарам гораздо более заметное место, нежели почти проигнорировавшие их Йост и Грец[439]. Он скрупулезно пересказывает все этапы становления Хазарского царства и, взяв за основу письмо царя Иосифа и арабскую летописную традицию, красочно описывает добровольное обращение хазар в иудаизм. Дубнов, как и Грец, был восхищен могуществом Хазарии; тем не менее он счел необходимым подчеркнуть, что в иудаизм перешли лишь аристократические круги, тогда как средние и низшие слои населения сохранили приверженность язычеству, исламу или христианству. В отдельном приложении он представил подробный библиографический анализ и пришел к выводу, что хазарский вопрос является "одной из самых запутанных проблем в истории еврейского народа"[440]. Отчего хазарская страница еврейской истории представляется Дубнову более сложной, чем остальные? Он не дал ответа на этот вопрос. Несомненно, в его рассказе о хазарах проскальзывает растерянность, причины которой остаются неясными. Можно лишь высказать естественное предположение: раз хазары не являются "этнобиологическими отпрысками народа Израиля", их истории нет места в еврейском метанарративе.
В начале своего становления советская власть поощряла хазарские исследования, и молодые ученые с воодушевлением взялись за реконструкцию догосударственного периода русской истории. С начала 20-х и до второй половины 30-х годов происходил подлинный расцвет хазарской историографии, не избегавшей при изложении своих результатов даже прямой апологетики. Симпатия советских исследователей к хазарам была вызвана тем, что их империя не подчинялась ортодоксальной церкви и отличалась чрезвычайной терпимостью по отношению ко всем существовавшим тогда религиям. Исследователям нисколько не мешало то, что Хазария была иудейским государством - тем более что многие из этих последовательных марксистов происходили из еврейской среды. Отчего не добавить каплю еврейской гордости к чаше пролетарского интернационализма, наднационального в своей основе, если хазарская тема предоставляет такую возможность? Тем не менее самые заметные достижения в этой области принадлежали историкам, не имевшим еврейских корней.
В 1932 году Павел Коковцов осуществил первое критическое издание "еврейско-хазарских документов". Несмотря на выказанные им сомнения по поводу достоверности некоторых из них, это издание послужило толчком для дальнейших исследований, а также для проведения археологических раскопок в нижнем течении Дона. Раскопки возглавил молодой археолог Михаил Артамонов (1898-1972), издавший в 1937 году книгу под названием "Очерки древнейшей истории хазар". Это сочинение оставалось в русле традиционной русско-советской симпатии к хазарскому нарративу и похвально отзывалось о древних царях, стоявших у истоков Киевской Руси.
Внимание, уделявшееся хазарской теме в Советском Союзе, и ключевая роль Хазарии в истории юго-восточной Европы не могли не повлиять на работу зарубежных ученых еврейского происхождения. Так, например, в промежутке между двумя мировыми войнами известный польско-еврейский историк Ицхак Шифер (Schipper, 1884-1943) посвятил хазарам немалое количество глав в своих книгах. Сало Барон в колоссальном сочинении также подробно осветил историю каганата. И если у Дубнова хазарская эпопея является лишь частным (хотя и легитимным) эпизодом "еврейской истории", то в работе Барона, написанной во второй половине 30-х годов, она неожиданно приобретает огромное значение.
Несмотря на свой базисный этноцентризм, Барон изо всех сил пытается расколоть "хазарский орешек" и вплести его ядро в историю "еврейского народа". Стараясь определить место хазар в непрерывном еврейском нарративе, он выдвинул предположение, что массовая еврейская миграция в районы, подвластные Хазарскому каганату, сделала их население смешанным - иудео-хазарским.[441] В остальном его повествование о хазарах отличается научной основательностью и опирается на подавляющее большинство известных в то время источников. В более поздних изданиях книги, выходивших с конца 50-х годов, он дополнил созданную им историческую картину многочисленными новейшими исследованиями и открытиями.
То же самое сделал и Бенцион Динур в своей антологии источников "Израиль в изгнании". В издании, вышедшем в свет в 1961 году, помимо впечатляющего собрания цитат из переписки Хасдая и царя Иосифа, "Кембриджского документа", а также арабских и византийских летописей, приведены многочисленные научные комментарии и масса новейшей информации. Хазарская история, занимающая в книге более пятидесяти страниц, трактуется Динуром совершенно однозначно: "царство хазар", "иудейская страна" и "иудейские города" на ее территории имеют огромную историческую важность. Они прочно вплетены в канву еврейской истории и оставили глубокий отпечаток в жизни народа Израиля, невзирая на свою "оторванность" от его "магистрального пути".[442]
К этому заключению можно было прийти, лишь исходя из предположения, что в Хазарии издавна обитали "настоящие" иудеи ("племенная еврейская община"), благодаря которым все царство перешло в иудаизм. Следовательно, иудейская миграция в Хазарию не сводилась к эпизодическим появлениям здесь (как в чужой стране) немногочисленных беженцев, сумевших благодаря своим талантам обратить местное население в иудаизм. По мнению Динура, "приток евреев в эту страну носил непрерывный характер; эти евреи составляли важную прослойку общества и укрепляли его иудейский элемент".[443] Теперь, когда нам точно известно, что среди хазар было немало евреев "по рождению и по крови", мы можем спокойно гордиться их территориальной и военной мощью, радоваться мысли о существовании старинного иудейского государства, своего рода средневекового Хасмонейского царства, но значительно более могущественного.
Обновленная хазарская историография, представленная у Барона и Динура, в значительной степени опирается на обширное исследование Авраама Полака. Его книга "Хазария - история иудейского царства в Европе", вышедшая в издательстве "Бялик" в 1944 году, почти сразу удостоилась двух переизданий (последнее - в 1951 году). Это был первый всеобъемлющий труд, посвященный хазарскому вопросу. Несмотря на то что тель-авивский муниципалитет счел ее достойной престижной премии, в определенных кругах она была принята с настороженностью и недоверием. Все без исключения рецензенты восторгались широтой размаха и научной глубиной этого исследования. В самом деле, Полак, родившийся в Киеве, свободно владел русским, турецким, классическим арабским, древнеперсидским, латинским и, по-видимому, греческим языками. Это позволяло ему поразительно свободно ориентироваться в историческом материале. Тем не менее некоторые его коллеги сочли неприемлемой "историческую карусель" Полака - выражение, появившееся в заголовке одной из газетных статей, набросившихся на книгу[444]. В статье утверждалось, что автор перегрузил свой нарратив бесчисленными деталями и сделал на базе находившихся в его распоряжении источников больше выводов, чем следовало. Действительно, эта критика в определенной степени оправдана: создавая свою хазарскую Вселенную, Полак руководствовался теми же позитивистскими принципами, которые вдохновляли израильских историков в ходе реконструкции истории периодов Первого и Второго храмов. Однако он делал это гораздо талантливее, так что его тезисы трудно оспорить.
По мнению некоторых критиков, наиболее существенный грех Полака состоял в его главной предпосылке. Израильский исследователь решительно утверждал, что подавляющее большинство евреев Восточной Европы происходит из районов, где когда-то владычествовала Хазарская империя. "Непонятно, какую особую честь он усматривает в приписываемом нам тюркско-монгольском происхождении и почему он предпочитает его еврейскому"[445], - жаловался тот самый "национальный" рецензент, у которого закружилась голова от "исторической карусели".
Такого рода критика не мешала Барону и Динуру широко цитировать книгу Полака и относиться к ней как к последнему слову в хазарской историографии. Все это, разумеется, при условии, что в историческую фабулу Полака удастся "пересадить" "этнобиологическое" ядро будущего хазарского еврейства. По этой причине издательство "Бялик" поместило на обложке книги красноречивую декларацию, призванную успокоить настороженного читателя: "Эта держава (Хазария) была иудейской не только из-за своей религии, но и потому, что там жило многочисленное израильское население, среди которого хазарские прозелиты составляли незначительное меньшинство". Если в этом огромном царстве прозелиты играли малозаметную (по сравнению с "этническими евреями") роль, тезис об иудейской Хазарии уже не идет вразрез с сионистским метанарративом и приобретает гораздо большую легитимность.
Сам Полак, несмотря на свою "национальную безответственность", отчасти осознавал эту проблему и пытался подсластить преподнесенную им горькую пилюлю утешительными этноцентрическими высказываниями: "В этой стране были еврейские поселения еще до обращения хазар в иудаизм и даже до начала хазарских завоеваний. Здесь имел место процесс перехода в иудаизм нехазарского населения. Происходила и иммиграция евреев из других стран, в особенности из мусульманской Центральной Азии, восточного Ирана и Византии. Таким образом, там появилось многочисленное еврейское население, лишь отчасти состоявшее из хазарских прозелитов. Что же до культурного облика этого населения, он сформировался в основном под влиянием более древних иудейских общин, существовавших в Крыму и на северном Кавказе"[446].
В конце 40-х и начале 50-х годов такая формулировка более или менее удовлетворяла требованиям национальной историографии. Как мы уже видели, Динур также счел нужным одобрить "смелый" шаг Полака. Необходимо помнить, что Полак был ярым сионистом, задействовавшим свои таланты и языковые познания на службе в израильской военной разведке. В конце 50-х годов он возглавил кафедру изучения Ближнего Востока в Тель-Авивском университете и опубликовал ряд сочинений, посвященных арабскому миру. Однако этот независимо мыслящий исследователь не терпел компромиссов. Хотя по мере формирования еврейской исторической памяти его научный подход становился все более маргинальным, он до конца своих дней продолжал отстаивать свою новаторскую работу.
С 1951 года и до сего дня на иврите не было опубликовано ни одной исторической книги о хазарах. "Хазария" Полака также ни разу не была переиздана. До конца 50-х годов его сочинение продолжало оставаться легитимным источником ссылок для израильских исследователей, но и этот статус оно в последующие годы постепенно потеряло. Два исключения - скромная магистерская диссертация и проходная семинарская работа (которая все-таки была опубликована)[447]. Израильская академия полностью онемела; она бездействует уже более пятидесяти лет. Любое упоминание о хазарах воспринималось обществом как проявление лунатизма, а зачастую и как угроза. Только в 1997 году Эхуд Яари, известный телевизионный аналитик, долгие годы грезивший о могуществе хазар, выпустил документальный мини-сериал, хотя и очень осторожный, но все же насыщенный захватывающей информацией[448]. Еще раньше были написаны два художественных романа, смаковавшие военную мощь и величие Хазарии[449].
Чем же было вызвано столь длительное замалчивание хазарской темы? Помимо господствующего в израильском обществе этноцентрического восприятия истории, накладывающего свой отпечаток на все аспекты еврейского национального самосознания, можно предложить два дополнительных гипотетических мотива. Не исключено, что волны деколонизации, захлестнувшие мир в 50-60-е годы, побудили тогдашних израильских мифотворцев отмежеваться от хазарского прошлого. Опасение, что легитимность сионистского проекта может серьезно пострадать в случае, если еврейские поселенцы окажутся не исконными "сынами Израиля", а потомками хазар, сопровождалось и более глобальным страхом: делегитимация могла затронуть само право государства Израиль на существование! Можно выдвинуть и другое объяснение, вовсе не обязательно исключающее первое (хотя и несколько отодвигающее момент, когда израильское общество "остыло" к хазарам). Установление военного контроля над многочисленным палестинским населением, представлявшим реальную опасность для израильского национального мифа, привело к усилению этнизации, что существенно сказалось на политике формирования национальной идентичности в 70-е годы. Необходимость придать четкость и незыблемость идентификационным границам означала абсолютную недопустимость любого упоминания о Хазарии. Как бы там ни было, во второй половине XX века связь между хазарами и "народом Израиля", вернувшимся, как известно, на "историческую родину" после двухтысячелетних скитаний по миру, становилась все слабее, пока не оборвалась окончательно.
Израильская "эпоха молчания" во многом напоминала ситуацию, сложившуюся в Советском Союзе, хотя в стране победившего социализма хазарскую тематику табуировали поколением раньше. С момента выхода в свет сочинения Артамонова в 1937 году и до 60-х годов здесь почти не было публикаций о хазарах; немногочисленные напечатанные статьи являлись в основном декларативными попытками отмежеваться от хазарской истории и представить ее в неприглядном свете. Вовсе не случайно существование странного восточного иудейского царства стало восприниматься как нарушение марксистско-ленинской исторической логики и вопиющее посягательство на "русский национальный характер", возрожденный Сталиным. "Пролетарский интернационализм" 20-х и первой половины 30-х годов еще до начала Второй мировой войны уступил место русскому национализму. А после 1945 года, в эпоху зарождения "холодной войны" и усиленной русификации районов, где жило нерусское население, эта идея приобрела жесткий этноцентрический характер.
Все русские, а затем и советские исследователи, ранее писавшие о Хазарии, были объявлены "буржуазными историками", игнорирующими славянский народный характер, а потому не придающими должного значения Киевской Руси. В конце 1951 года даже центральный партийный орган, газета "Правда", недвусмысленно заявил о необходимости предать общественной анафеме "паразитических" хазар и их сбивающих с толку апологетов. В обличительной статье, появившейся в этой газете, историк П. Иванов[450] проанализировал слабые стороны хазарской историографии и решительно заявил: "Нашим предкам не раз приходилось с оружием в руках защищать родную землю от набегов степных орд. Древняя Русь разгромила Хазарский каганат, освободила от его засилья исконные славянские земли и вызволила из-под хазарского ига вятичей и другие славянские племена"[451]. Наиболее жестким нападкам подвергся Артамонов, в прошлом демонстрировавший неуместную симпатию к хазарам и их культуре и отводивший им позитивную историческую роль в становлении русской государственности. На заседании ученого совета Института истории Академии наук СССР, состоявшемся вслед за этой публикацией, было решено, что газета "Правда" абсолютно права в своем подходе к хазарской проблеме. С этого момента тормоза были отпущены, и хазары превратились в нечистых и отвратительных существ, к несчастью, по чистой случайности соприкоснувшихся с русской историей. Только в 60-е годы, когда сталинистский лед отчасти оттаял, хазарские исследования начали осторожно возобновляться, однако и теперь они носили ярко выраженный националистический, а иногда и антисемитский характер[452].
В то время как в Израиле и Советском Союзе, странах, имеющих самое прямое отношение к хазарской истории, исследования на эту тему были жестко табуированы, на Западе продолжали выходить в свет новые материалы. Уже в 1954 году британский исследователь Дуглас М. Данлоп написал обширную и исчерпывающую монографию об иудейской Хазарии, опубликованную издательством Принстонского университета. В своем труде Данлоп, глубокий знаток арабской литературы, проявил чрезвычайную осторожность в том, что касается дальнейшей судьбы хазар после распада их империи[453]. В 1970 году Петер Гольдман представил обстоятельную докторскую диссертацию на тему: "Хазары - их история и язык в зеркале мусульманских, византийских, кавказских, еврейских и русских древних источников". Отдельные фрагменты этой диссертации увидели свет в 1980 году[454].
В 1976 году Артур Кестлер заложил литературную бомбу под названием "Тринадцатое колено", переведенную на многие языки и вызвавшую широчайший резонанс. В 1982 году появилось исследование Нормана Голба и Омельяна Прицака "Хазаро-еврейские документы X века", в котором представлен критический взгляд на хазарскую проблему. В 1999 году вышло в свет научно-популярное сочинение "Евреи Хазарии" Кевина Алана Брука. Этот автор, не принадлежавший к академическим кругам, создал подробный интернет-сайт, полностью посвященный Хазарии и его изысканиям в области хазароведения[455]. Появилось немало публикаций на испанском, французском и немецком языках. Кроме того, многие из упоминавшихся здесь книг были переведены в последние годы на русский, турецкий и персидский языки[456]. Тем не менее ни одна из них не удостоилась перевода на иврит, если не считать сочинения Кестлера, опубликованного в 1999 году в Иерусалиме частным издательством. Но и оно намеренно не распространялось через книжные магазины - издатель попросту боялся за себя[457].
Помимо этих книг в прошедшие десятилетия появились десятки эссе и статей, не говоря уже об отдельных главах в тех или иных трудах, и все они под разными углами рассматривали хазарскую историю и ее связь с историей евреев. В 1999 году в Иерусалиме даже состоялась научная конференция, в которой участвовали в основном зарубежные исследователи. Доклады, прочитанные на этой конференции, до сих пор не опубликованы, и само это мероприятие не вызвало особого интереса в местных научных кругах. Хотя в конце 80-х и 90-х годах прошлого века идеологическое давление ослабело, израильские историки не возобновили хазарские исследования и не пробудили у своих учеников интерес к этой тематике.
Хотя хазарская тема и отпугивала израильских историков и ни один из них не потрудился посвятить ей собственное исследование, сенсационная книга Кестлера "Тринадцатое колено" взбесила их и вызвала множество гневных откликов. Что до ивритоязычных читателей, то они в течение многих лет не имели доступа к самой книге и вынуждены были знакомиться с ней по этим ядовитым нападкам.
VI. Тайна происхождения восточноевропейского еврейства
Артур Кестлер (1905-1983), в молодости убежденный сионист и сотрудник лидера "ревизионистов" Владимира (Зеэва) Жаботинского, разочаровался со временем и в поселенческом проекте, и в еврейском национальном движении. Проникшись неприязнью к Сталину, он отошел и от коммунистических идеалов, которые на некотором этапе разделял, и превратился в заклятого врага Советов. При этом он никогда не переставал поддерживать государство Израиль и беспокоиться о судьбе оказавшихся в нем еврейских беженцев. Всю свою жизнь он испытывал глубокое отвращение к расизму вообще и антисемитизму в частности; свой литературный талант он посвятил борьбе с этими явлениями. Почти все его книги переведены на иврит и имели большой успех. Одной из причин, побудивших его написать "Тринадцатое колено", было стремление хотя бы перед смертью нанести идеологическое поражение Гитлеру и его наследию.
По его мнению: "...ощутимое большинство выживших евреев всего мира имеет восточноевропейские - а значит, возможно, именно хазарские корни. Если это так, то их предки пришли не с Иордана, а с Волги, не из Ханаана, а с Кавказа, когда-то считавшегося колыбелью арийской расы, и генетически состоят в более тесном родстве с гуннами, уйгурскими и венгерскими племенами, чем с потомками Авраама, Исаака и Иакова. Если это правда, то понятие "антисемитизм" утрачивает смысл, становится простым следствием недопонимания между убийцами и их жертвами. Так, Хазарская империя, контуры которой медленно проступают из тьмы прошлого, приобретает черты жесточайшей мистификации, когда-либо совершенной Историей"[458].
В 70-е годы Кестлер не мог решить, являются ли неашкеназские евреи потомками жителей древней Иудеи и можно ли считать хазарский прозелитизм уникальным явлением в еврейской истории. Он еще не осознавал, до какой степени борьба с антисемитским расизмом способна подорвать основы сионистского национального мифа.
Кестлер наивно полагал, что, четко обозначив свою политическую позицию в завершающей части книги, он сможет спокойно почивать на лаврах: "Я сознаю опасность неверной интерпретации моих доказательств: меня могут обвинить в том, что я отрицаю право государства Израиль на существование. Но это право опирается не на гипотетическое происхождение еврейского народа и не на мифический Завет Бога Аврааму, а на международный закон, то есть на резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН от 1947 г. Какими бы ни были этнические корни израильских граждан и какие бы иллюзии они на сей счет ни питали, их государство существует de jure и de facto, так что устранено оно может быть только путем геноцида[459]"[460].
Увы, это не помогло. В 70-е годы поселенческая деятельность на оккупированных территориях приобрела огромный масштаб, и если бы Израиль не держал в руке Библию и не хранил в памяти миф об "изгнании еврейского народа", было бы трудно оправдать[461] аннексию арабского Иерусалима и массированное заселение Западного берега Иордана, сектора Газы, Голанских высот и даже Синая. Артур Кестлер, обнаживший природу коммунизма в своей знаменитой книге "Слепящая тьма", так и не осознал, что сущность сионизма неразрывно связана с мифологическим прошлым и идеей "этнической" общности. Кроме того, он не предполагал, что после войны 1967 года подвергнется столь же яростным нападкам со стороны сионистов, как некогда со стороны сталинистов. И для тех, и для других он неожиданно стал страшным предателем.
Израильский посол в Великобритании назвал выход в свет книги Кестлера "антисемитской выходкой, совершенной на деньги палестинцев"[462]. Орган Всемирной сионистской организации журнал "Жизнь диаспоры" (Бе-Тфуцот Ха-Гола) иронично заметил, что "этот космополит, по-видимому, начал интересоваться своими корнями", и добавил, что Кестлер, всерьез опасавшийся забвения, "почувствовал, что еврейская тема, поданная в парадоксальном ключе и с немалым талантом, способна вернуть ему утраченную популярность"[463]. Сионистский печатный орган был глубоко обеспокоен тем, что "эта книга в силу своей экзотичности и авторитета Кестлера привлекает многочисленных еврейских читателей, не обладающих историческими познаниями и критическим чутьем, а потому воспринимающих теорию Кестлера и вытекающие из нее выводы как они есть"[464].
Цви Анкори, профессор кафедры "истории Израиля" в Тель-Авивском университете, сравнил Кестлера с "злокозненным" немецким исследователем Яковом Фалльмерайером (Fallmerayer). Этот ученый еще в XIX веке выдвинул предположение, что современные греки происходят не от древних эллинов, а от славянских, болгарских, албанских и других племен, заполонивших Пелопоннес и за сотни лет смешавшихся с его прежними жителями. По мнению Анкори, можно лишь гадать, какие психологические мотивы побудили Кестлера позаимствовать "устаревшую и давно опровергнутую" теорию Полака, способную, однако, нанести Израилю немалый ущерб[465]. Коллега Анкори по университету профессор Шломо Симонсон несколько позже высказал подозрение, что причиной, побудившей Кестлера написать книгу о хазарских иудеях, стал кризис идентичности, который он, эмигрант из Восточной Европы, пережил при столкновении с британской культурой. "Вовсе не удивительно, - добавил этот видный израильский историк, - что в недавно опубликованном сочинении, посвященном "еврейской самоненависти", Кестлеру отведено важное место"[466]. Симонсон, как и Анкори, не забыл подчеркнуть, что "корнем зла", то есть первоисточником "давно развенчанного заблуждения" о происхождении восточноевропейского еврейства (от хазар), является их тель-авивский коллега профессор Полак.
Увы, ни Полак, бывший профессиональным историком, ни Кестлер, на это даже не претендовавший, не были первооткрывателями тезиса, утверждавшего, что подавляющее большинство евреев Восточной Европы ведет свое происхождение от хазар. Необходимо подчеркнуть, что эта концепция, с 70-х годов воспринимавшаяся как скандальная и антисемитская, в той или иной степени разделялась ранее многими исследовательскими кругами, в том числе сионистскими, хотя и не была полностью консенсуальной, ибо шла вразрез с общепринятым этноцентризмом.
Например, уже в 1867 году во введении к своей книге "О языке евреев, живших в древнее время на Руси" прославленный еврейский исследователь Авраам Гаркави заметил, что "первые евреи, прибывшие в окрестности Негева из России, были выходцами из греческих городов, располагавшихся на побережье Черного моря, или из Азии, а не уроженцами Ашкеназской земли, как склонны верить многие авторы"[467]. По мнению Гаркави, миграционные волны привели в Россию и германских евреев, а поскольку они составляли большинство, языком восточноевропейских евреев стал идиш. Однако еще в XVII веке они разговаривали на славянском языке! Даже Шимон Дубнов, правда до того, как он превратился в известного и "солидного" историка, в письме, датируемом 1897 годом, задавался вопросом: "Откуда же изначально прибыли евреи в Польшу и Россию - из западных стран или из Хазарии и Крыма?"[468] По его мнению, ответ будет получен лишь тогда, когда археология сделает значительный шаг вперед и снабдит историческую науку новыми данными.
Игнац Шифер, видный историк и известный польский сионист, на протяжении длительного времени полагал, что "хазарский тезис" наилучшим образом объясняет массовое присутствие евреев в Восточной Европе. В данном случае его мнение совпадало с мнениями целой плеяды польских исследователей, евреев и неевреев, писавших о зарождении первых иудейских общин в Польше, Литве, Белоруссии и Украине. Шифер, как и другие, полагал, что на территории иудейской Хазарии жили и "аутентичные" евреи, способствовавшие развитию ремесел и торговли этой могущественной империи, простиравшейся между Волгой и Днепром. При этом он не сомневался, что именно влияние иудаизма на хазар и восточных славян привело к возникновению в Восточной Европе крупных еврейских общин[469].
Мы уже видели, что Сало Барон, соглашаясь с Полаком, посвятил немало страниц освещению хазарской проблемы. Невзирая на свой "органический" этноцентризм, он, в виде исключения, отбросил в случае с хазарами стандартную линейную концепцию еврейской истории. Он не мог оставить без внимания мнения большинства польских историков, работавших в период между двумя мировыми войнами; еще труднее было проигнорировать монументальное сочинение израильского Авраама Полака.
Поэтому он выдвинул следующую концепцию: "Еще до потрясений, вызванных монгольскими завоеваниями, равно как и после них, Хазария направляла многочисленные делегации в непокоренные славянские страны и тем самым способствовала становлению крупных иудейских центров в Восточной Европе... Таким образом, иудейское государство, чьи представительства были разбросаны по всей Восточной Европе, на протяжении своего многолетнего существования (740-1250 годы) и далее оказывало значительное влияние на еврейскую историю, гораздо большее, чем мы можем себе представить.
Из Хазарии иудеи стали массово перебираться в обширные степные районы Восточной Европы. Эта миграция происходила как в период расцвета Хазарского царства, так и после его заката... После побед Святослава и последовавшего за ними упадка хазарского государства многочисленные беженцы из разрушенных областей, среди которых было немало иудеев, стали искать убежища именно в тех странах, из которых вышел завоеватель. Там они столкнулись с израильтянами, пришедшими с запада и с юга. Совместно с этими иммигрантами из Германии и Балкан хазарские иудеи начали закладывать основы новой еврейской общины. Эта община, достигшая пика своего процветания в Польше XVI столетия, превосходила все прочие центры сосредоточения еврейского населения как по своей численности, так и по экономической и культурной мощи".[470]
Барон не был "ненавидящим себя евреем", и, конечно же, он не был антисионистом. Тем более все это верно по отношению к его иерусалимскому коллеге Бенциону Динуру. Тем не менее Динур, в 50-е годы занимавший пост израильского министра просвещения, решительно присоединился к Барону и Полаку и занял совершенно четкую позицию по вопросу о происхождении восточноевропейского еврейства: "Русские завоевания не привели к полному разрушению Хазарского царства, но они урезали его территорию и пошатнули его могущество. Это царство, принимавшее еврейских иммигрантов и беженцев из различных уголков диаспоры, по-видимому, само стало источником зарождения одной из крупнейших диаспор в мире, именно еврейской общины в России, Литве и Польше".[471]
Сегодняшние читатели, разумеется, будут удивлены, узнав, что человек, руководивший в 50-е годы формированием израильской национальной памяти, видел в Хазарском царстве "источник зарождения" восточноевропейского еврейства. Увы, и в данном случае риторика Динура имела ярко выраженную этнобиологическую окраску. Динур, так же как и Барон, увязывал обращение Хазарского царства в иудаизм с появлением на его территории многочисленных иудеев "по рождению и по крови". Тем не менее следует помнить, что гипотеза, согласно которой львиная доля населения, говорившего на идиш, прибыла в Восточную Европу не из Германии, а с Кавказа, из волжских степей, с побережья Черного моря и из славянских стран, вплоть до 60-х годов считалась общепринятой, не вызывала возмущения и не считалась "антисемитской". Поворот произошел уже в 70-е годы.
Высказывание итальянского философа Бендетто Кроче (Croce, 1866-1952), утверждавшего, что "любая история есть прежде всего история времен своего написания", давно уже превратилось в клише. Увы, оно совершенно точно характеризует взаимоотношения сионистской историографии с еврейским прошлым. Завоевание "города Давида" в 1967 году непременно должны были осуществить прямые потомки Давида - ни в коем случае не отпрыски воинственных обитателей волжских и донских степей, южноаравийских пустынь или берегов Северной Африки. Другими словами, "единый и неделимый Израиль" как никогда нуждался в "едином и неделимом еврейском народе".
Как известно, традиционная сионистская историография утверждает, что восточноевропейские евреи пришли из Германии (до этого они "временно" жили в Риме, куда были насильственно переправлены из "Эрец-Исраэль"). В качестве страны исхода такой "общекультурный центр", как Германия, был куда предпочтительнее "отсталых" районов Восточной Европы. Сочетание "органических" представлений о рассеянном, скитающемся народе с престижной страной исхода всегда имеет идеологический эффект. Точно так же как евреи арабского мира имеют обыкновение называть себя "сефардами" (то есть "испанцами"), восточноевропейские евреи предпочитают называть себя "ашкеназами" (то есть "немцами"). Хотя не существует исторических свидетельств, указывающих на еврейскую миграцию из Западной Германии в восточную часть европейского континента, тот факт, что в Польше, Литве и России евреи разговаривали на идиш, служил неоспоримым доказательством их германо-еврейского, то есть ашкеназского, происхождения. Действительно, язык восточноевропейских евреев состоял на 80 % из немецких слов. Каким образом хазары и славяне, изъяснявшиеся на тюркских и славянских диалектах, восприняли идиш в качестве своего основного языка?
Уже Исаак-Бер Левинзон, родоначальник еврейского просвещения в России, писал в своей книге "Увещание израильтянам", опубликованной в 1828 году: "И поведали нам старейшины, что несколько поколений тому назад наши соплеменники в этих краях разговаривали только на русском языке, а еврейско-ашкеназский язык, на котором мы разговариваем сегодня, не был тогда распространен среди здешних евреев".[472] Гаркави также был убежден, что до XVII века подавляющее большинство восточноевропейских евреев изъяснялось на славянских диалектах.
Полак, долго изучавший эту проблему, предложил несколько ее решений - частью удачных, частью не очень. Его предположение о том, что хазарские прозелиты, прежде всего те, что жили в Крыму, говорили на древнеготском языке, все еще распространенном здесь вплоть до XVI века и похожем на идиш гораздо больше, чем тогдашний немецкий, не представляется убедительным. Однако другое выдвинутое им объяснение звучит вполне логично. В ходе германской колонизации "восточных земель" в XIV и XV веках здесь были основаны крупные торговые и ремесленные немецкоязычные города. В результате немецкий язык распространился среди тех, кто начал посредничать между новообразованными центрами экономической власти и местными аристократами и крестьянами, продолжавшими говорить на славянских языках.[473]
Примерно четыре миллиона немцев эмигрировали в Польшу из Восточной Германии. Они стали первыми восточноевропейскими буржуа и привезли с собой католическое духовенство. Евреи, прибывшие в основном с востока и с юга, не только из самой Хазарии, но и из славянских областей, находившихся под ее влиянием, заняли особое место в системе разделения труда, начавшей оформляться с первыми признаками модернизации. Подавляющее большинство евреев, от сборщиков налогов и зажиточных чеканщиков монет (были найдены серебряные монеты с отчеканенными на них польскими словами, записанными, однако, ивритскими буквами) до скромных извозчиков, резчиков по дереву или меховщиков, находились на промежуточных позициях в общественной пирамиде и соприкасались с культурными и языковыми особенностями различных классов. Не исключено, что некоторые из этих умений евреи вывезли из Хазарии.
Кестлер весьма красочно описал эту ситуацию: "Можно себе представить, как ремесленник из местечка, какой-нибудь сапожник или лесоторговец обращается на ломаном немецком к заказчикам, на ломаном польском - к крепостным чужого имения, а дома смешивает наиболее выразительные словечки из обоих этих языков с древнееврейским, изобретая на ходу собственный, приватный язык. Как эта мешанина была обобщена и стандартизована - пусть гадают лингвисты..."[474]
Более поздняя и численно менее значительная миграция иудейских элит из Германии на Восток, включавшая в основном знатоков Торы и Талмуда, то есть раввинов и учащихся ешив, способствовала окончательному становлению нового разговорного языка и формированию единых канонов иудейского культа. Религиозные элиты, по-видимому, приглашенные с Запада, были носителями символического капитала, так что многие стремились приблизиться к ним. Именно это, в конечном счете, и привело к расширению и распространению немецкого лексикона. Не стоит, однако, забывать, что глагол "молиться", ключевое слово для любого культа, сохранился в идише в старом тюркском варианте: "давнен". Как и многие другие слова, оно не пришло из германского диалекта.
Признавая весомый языковый вклад, привнесенный иммигрантами с Запада, следует все же отметить, что идиш вовсе не тождественен немецко-еврейскому языку, развившемуся в еврейских гетто Западной Германии.
Еврейское население этой страны было сосредоточено в Рейнской области, поэтому немецко-еврейский язык позаимствовал многие выражения и слова из местных французских и германских диалектов. В восточном идише нет никаких следов их присутствия. Уже в 1924 году немецкий лингвист Матиас Мизес утверждал, что идиш никоим образом не может иметь западногерманские корни. Однако в интересующий нас период евреи жили именно в этом районе Германии, а не в восточной ее части[475].
В последние годы тель-авивский лингвист Пол Векслер опубликовал результаты более углубленных исследований, подтверждающих, что появление идиша не было результатом миграции евреев с Запада. Идиш имеет славянскую основу, а большая часть его словаря почерпнута из диалектов, имевших хождение на юго-востоке Германии. Таким образом, идиш возник из того же источника, что и сорбский (сербо-лужицкий) язык, развившийся в пограничных районах, где смешивались между собой славянские и германские диалекты. Так же как и идиш, этот язык почти полностью исчез в XX веке[476].
С демографической точки зрения тезис, утверждающий, что еврейство Восточной Европы имеет западногерманские корни, также наталкивается на серьезные трудности. Число иудеев, живших на территории между Майнцем и Вормсом или между Кельном и Страсбургом в XI, XII и XIII веках, было крайне незначительным. Мы не располагаем точными данными, но, по различным оценкам, их было от нескольких сотен до нескольких тысяч - никак не больше. Нельзя исключить, что некоторые из этих иудеев перебралась на восток (например, во времена крестовых походов), однако свидетельств такой миграции не существует.
Кроме того, известно, что беженцы, спасавшиеся от погромов, как правило, не уходили далеко и вскоре возвращались в места своего прежнего обитания. В любом случае, речь может идти лишь о мизерном числе мигрантов, далеко не достаточном для образования крупных еврейских общин Восточной Европы. Еще один важный вопрос: если евреи Польши, Литвы и России действительно пришли из Западной Германии, как утверждает израильский историографический истеблишмент, то почему именно на Востоке они пережили столь драматический демографический всплеск, в то время как численность еврейских общин западной части Европы практически не изменилась? Ведь речь идет о временах, не знавших никаких методов ограничения рождаемости! Быть может, Восток "выгодно отличался" условиями жизни - обилием продуктов, санитарными условия и т. д. - от "обнищавшего, голодного и грязного" Запада? Говоря серьезно, нищета и скученность еврейских кварталов восточноевропейских городов благоприятствовали быстрому демографическому росту никак не больше, чем условия жизни в британских, французских или германских городах.
Тем не менее именно в Восточной Европе произошел необъяснимый демографический взрыв, приведший к тому, что на пороге XX века евреи, говорившие на идиш (вернее, на разных диалектах идиш), составляли свыше 80 % от еврейского населения всего мира.
Хазарское царство исчезло совсем незадолго до появления первых признаков еврейского присутствия в Восточной Европе. Трудно не усмотреть связи между этими двумя событиями. Хотя евреи Украины, России, Польши, Литвы и Венгрии начисто забыли свою хазарскую или славянскую предысторию и, так же как потомки химьярских и североафриканских прозелитов, "помнят" лишь об "исходе из египетского рабства", существуют разнообразные факты, указывающие на их истинное историческое происхождение. Дело в том, что по мере своего продвижения на запад приверженцы иудаизма оставили немало следов.
Уже в 20-х годах прошлого века Ицхак (Игнац) Шифер собрал на территории Украины, Трансильвании, Истрии, Польши и Литвы названия местностей, содержащие различные вариации слов "хазар" и "каган". Оказалось, что такие названия весьма многочисленны.[477] Кроме того, существуют имена и фамилии, уходящие корнями в хазарскую или славянскую культуру и не имеющие никакого отношения к Западной Германии. К примеру, имена, являющиеся одновременно названиями животных, такие как "Цви" (олень), "Балабан" (ястреб), "Зеэв" (волк) и "Дов" (медведь), не встречались ни в Иудее, ни в Химьяре, ни в Северной Африке, ни среди испанских евреев - а только среди восточноевропейских евреев. Лишь существенно позже они пришли в Западную Европу. Кроме такого рода "косвенных следов" налицо социологические и антропологические особенности, присущие только восточноевропейскому еврейству и не имеющие аналогов на Западе.
Основы общинной и экономической жизни "местечка", типичные для еврейского населения, говорящего на идиш (специфическая структура местечек, по-видимому, способствовала сохранению различных диалектов этого языка), совершенно не соответствуют схеме еврейского существования в Рейнской области и ее окрестностях. Начиная с II века до н. э., когда началось широкое распространение иудаизма, иудейские религиозные общины процветали в основном на периферии крупных и мелких городов, изредка в деревнях. Однако в Западной и Южной Европе евреи никогда не создавали отдельных поселений. Местечко, размеры которого могли быть достаточно велики, позволяло еврейскому населению вести обособленный образ жизни и полностью отгородиться от своих соседей не только в том, что касается религиозных норм и обычаев, но и в отношении более секулярных аспектов культуры, таких как язык, стилистика оформления молитвенных домов и т. д.
В центре еврейского местечка располагалась синагога с двойным куполом в форме пагоды, архитектура которой носила ярко выраженный восточный характер (в данном случае - отнюдь не "ближневосточный"). Евреи Восточной Европы одевались совершенно иначе, чем их единоверцы во Франции или в Германии. Ермолка (слово тюркского происхождения) и штраймл (надеваемая поверх нее меховая шапка) вызывают гораздо больше ассоциаций с жителями Кавказа и степными всадниками, нежели со знатоками Талмуда из Майнца или с торговцами из Вормса. Оба эти предмета, впрочем, как и длинный шелковый халат, надеваемый в основном в субботу, не похожи на одежду белорусских или украинских крестьян. Тем не менее эти и другие вопросы, связанные с морфологией повседневной культуры и бытовой истории восточноевропейского еврейства, - от особенностей традиционной кухни до специфики юмора, от стиля одежды до популярных напевов - очень редко затрагивались исследователями, сосредоточенными на конструировании "вечной истории" "народа Израиля". Они затруднялись признать то крайне неудобное обстоятельство, что "общей еврейской культуры" никогда не существовало, а была лишь "народная идиш-культура", напоминавшая культуры соседних народов куда больше, нежели культурные практики еврейских общин Западной Европы или Северной Африки.
Потомки еврейских обитателей "идишлэнда" живут сегодня в основном в Америке или в Израиле. Кости миллионов других в изобилии усеивают те места, где в прошлом столетии Гитлер учинил беспрецедентную по своим масштабам массовую бойню. Поистине поразительно, какие неимоверные усилия и средства вложили израильские создатели исторической памяти в увековечение гибели восточноевропейских евреев и какое вопиющее отсутствие интереса было проявлено по отношению к богатейшей (или нищей, в зависимости от точки зрения) культурной жизни, бившей ключом в "идишлэнде", прежде чем он был безжалостно стерт с лица земли. Это не может не навести на грустные мысли о политико-идеологической роли современной историографии.
Чрезвычайная малочисленность социологических, лингвистических и антропологических работ, посвященных повседневной жизни польских и литовских местечек и охватывающих длительные периоды истории, именно новаторских исследований, а не любительских фольклорных игр, равно как и отказ от проведения дорогостоящих археологических проектов в южной России и на Украине, проектов, ставящих своей целью обнаружение останков Хазарии, отнюдь не случайны. Никто не хочет переворачивать камни, из-под которых могут выскочить ядовитые скорпионы, способные нанести непоправимый ущерб столь бережно хранимому имиджу нынешнего "этноса" и его территориальным притязаниям. Создатели национальной истории вовсе не считают своей целью изучение культур минувших эпох. Ее основное предназначение состоит по сей день в конструировании единой идентичности и решении текущих политических задач.
"История имеет дело с книгами, а не с явлениями", - мог бы сказать умный, национально-ориентированный исследователь, всю жизнь корпевший над религиозными, государственными и идеологическими текстами, созданными представителями самых узких элит прошлого. Он был бы полностью прав, если бы речь шла о традиционной историографии. Однако появление исторической антропологии привело к медленному, но неуклонному разрушению упрощенных национальных метанарративов.
Зачастую кажется, что большинство ученых, специализирующихся на "истории еврейского народа", все еще не слышали об этом виде историографии. Беда в том, что углубленное изучение образа жизни и способов коммуникации в еврейских общинах прошлого неизбежно обнажит следующий "недопустимый" факт: по мере того как в процессе исследования мы удаляемся от религиозных догм и продвигаемся в сторону разнообразных повседневных практик, становится все заметнее, что у приверженцев иудаизма в Азии, Северной Африке и Европе никогда не было общего этнографического секулярного знаменателя. Мировое еврейство испокон веков представляло собой влиятельную религиозную культуру, правда, состоявшую из различных течений. Но оно никогда не было скитающейся и отчужденной "нацией".
* * *
Немалая ирония заключается в том факте, что мужчины и женщины, принявшие иудаизм, жили на территории между Волгой и Доном задолго до того, как в этих местах появились русские и украинцы, точно так же как иудейские прозелиты Галлии жили там еще до вторжения франкских племен. Аналогичная ситуация имела место и в Северной Африке, где принятие пунийцами иудаизма предшествовало арабским завоеваниям, или на Иберийском полуострове, где иудейские религия и культура процветали задолго до Реконкисты. Вопреки мифам, некогда созданным христианскими юдофобами и воспринятым современными антисемитами, по лабиринтам истории никогда не скитался "проклятый народ-этнос", изгнанный из Святой земли за убийство Божьего сына и ставший непрошенным гостем среди других "народов".
Иудейский монотеизм объединил в разные времена, до и после начала новой эры, множество культурно-языковых групп - от потомков прозелитов, обитавших на просторах Средиземноморья и в царстве Адиабена, до отпрысков химьяритов, берберов и хазар. Все эти социумы сформировались в удаленных друг от друга географических областях и шли различными историческими путями. Многие из них покинули лоно иудаизма, другие же, напротив, настойчиво хранили приверженность этой религии и, несмотря на многочисленные потрясения и невзгоды, пронесли свою веру вплоть до Нового времени.
Безвозвратно ли утеряна химьяритская, берберская и хазарская история? Насколько вероятно появление новой историографии, способной вернуть этих древних иудеев, преданных забвению "потомками", в реальную историю, сделать их легитимной частью коллективной памяти?
Формирование нового комплекса знаний всегда напрямую связано с национальной идеологией, в эпоху которой он зарождается. Осознание истории, выходящее за рамки нарратива, возникшего на начальных этапах становления нации, может найти отклик в социуме, лишь если оно перестает восприниматься как таящее угрозу. Когда нынешняя коллективная идентичность становится само собой разумеющейся, обретает твердую почву под ногами и перестает цепляться в страхе за мифическое прошлое, чтобы сохранить равновесие, когда идентичность перестает быть самоцелью и становится точкой отсчета - лишь тогда в историографии наступает кардинальный перелом.
Допускает ли проводящаяся в Израиле в начале XXI века политика идентичностей возникновение новых исторических парадигм в изучении происхождения и истории различных иудейских общин? Мне трудно дать однозначный ответ на этот вопрос.
Блеск и нищета - политика формирования идентичности в Израиле
Государство Израиль... приложит все усилия к развитию страны на благо всех ее жителей. Оно будет зиждиться на принципах свободы, справедливости и мира, в соответствии с идеалами еврейских пророков. Оно осуществит полное общественное и политическое равноправие всех своих граждан без различия религии, расы или пола. Оно обеспечит свободу вероисповедания и совести, право пользования родным языком, право на образование и культуру.
Декларация независимости, провозглашение государства Израиль (1948)
Партийный список кандидатов не будет допущен к выборам в Кнессет, если его намерения или действия прямым или косвенным образом направлены на: (1) отрицание принципа существования государства Израиль как еврейского государства; (2) отрицание демократического характера государства; (3) подстрекательство к расизму.
Пункт 7-а Основного закона о Кнессете (1985)
До того как в Европе начался процесс секуляризации, верующие иудеи сохраняли приверженность религиозной аксиоме, укреплявшей их дух в трудные времена: они были "избранным народом", святой общиной, на которую Бог возложил особую миссию - нести свет "гоям". В то же время они прекрасно знали, что, будучи меньшинством, живущим в тени других конфессий, они находятся во власти тех, кто гораздо сильнее их. Миссионерские устремления, столь характерные для иудейских общин на ранних этапах их существования, со временем почти полностью испарились, в основном из-за желания избежать конфликта с господствующими религиями. За многие сотни лет самосознание упорных приверженцев иудаизма было отравлено наслоениями страхов и сомнений, прежде всего в том, что касалось распространения их веры среди иноплеменников. Это обстоятельство укрепило общинную обособленность иудеев, ставшую со временем их главным отличительным признаком. С другой стороны, непоколебимая вера в идею "живущего обособленно избранного народа" на протяжении всего Средневековья предотвращала массовый отток членов иудейских общин в другие монотеистические конфессии.
Как и другим меньшинствам в периоды жестоких гонений, иудейским религиозным общинам была присуща внутренняя солидарность. В годы затишья раввинистические элиты обменивались информацией относительно характера тех или иных заповедей, различных аспектов религиозной жизни и отправления культовых церемоний. Несмотря на глубочайшие различия между Марракешом и Киевом, между Саной и Лондоном не только в том, что касается секулярных практик, но и в плане религиозных норм, ядро иудаизма оставалось неизменным: раввинистическая приверженность Устной Торе, общность представлений об изгнании и избавлении, религиозная тоска по Святому городу Иерусалиму, откуда должно прийти спасение.
Европейская секуляризация на разных своих этапах привела к ослаблению религиозных структур и подорвала власть раввинов, бывших традиционными интеллектуальными общинными авторитетами. Так же как и другие религиозные, языковые и культурные коллективы, освобождавшиеся от религии еврейские общины были вовлечены в процесс модернизации. Вопреки впечатлению, создающемуся при прочтении трудов сионистских историков и мыслителей, эти общины были далеко не единственным социумом, испытывавшим трудности "ассимиляции" внутри сложившихся к тому времени национальных культур. Хотя саксонские крестьяне, французские торговцы-протестанты и уэльские рабочие в Британии по-разному страдали от быстрых и болезненных изменений, происходивших в окружавшем их мире, их невзгоды ничуть не уступали тем, которые пришлось пережить верующим иудеям. В эту эпоху приходили в упадок и исчезали целые миры. Вживание в новые экономические, политические, языковые и общекультурные конгломераты требовало болезненных уступок, вынуждало поступаться жизненным укладом и обычаями, освященными многолетней традицией.
Несмотря на особый характер трудностей, испытываемых евреями, большинство из них в таких странах, как Франция, Голландия, Британия или Германия, успешно стали "исраэлитами", то есть французами, голландцами, британцами или немцами, исповедующими религию Моисея (Mosaisch). Они были абсолютно лояльны новым национальным государствам, зачастую подчеркивали свою "гражданскую" национальную принадлежность и гордились ею. Не без основания, ибо они одними из первых осваивали новые разговорные языки и участвовали в формировании национальных культур, зарождавшихся в тех самых городах, где было сосредоточено большинство еврейского населения. Другими словами, они оказались в числе первых британцев, французов и немцев (без преувеличения можно сказать, что Генрих Гейне был немцем задолго до того, как таковым стал - если вообще стал - дед Адольфа Гитлера). В Первую мировую войну, породившую пик массового национализма в Европе, евреи встали на защиту своих государств и, по-видимому, без особых колебаний убивали еврейских солдат, находившихся по другую сторону фронта[478]. Немецко-еврейские реформисты, французско-еврейские социалисты и британско-еврейские либералы - почти все они рвались оборонять свою новую коллективную собственность: национальное государство и его суверенную территорию.
Как ни странно это звучит, сионистское движение также прониклось военным ажиотажем; несмотря на столь рьяно декларированный принцип еврейской обособленности, оно оказалось расколотым национальными границами, пролегавшими между враждующими государствами. В период между 1914 и 1918 годами сионизм был еще слишком слаб, чтобы предложить своим приверженцам идентификационную альтернативу, способную остудить боевой "национальный" пыл, захлестнувший европейских евреев. По сути с 1897 года, когда прошел первый сионистский конгресс, и до окончания Первой мировой войны сионизм оставался малозначительным движением, пользовавшимся ничтожной поддержкой среди еврейских общин мира и нередко подчинявшимся национальным предписаниям "гоев". В Германии 1914 года сионистское движение поддерживало менее 2 % от общего числа немецких евреев; во Франции сионистов было еще меньше.
Следует помнить, что сионистская идея зародилась во второй половине XIX века в Центральной и Восточной Европе, в регионе, простирающемся от Вены до Одессы. Она появилась (поначалу не очень решительно) на периферии германского национализма, но вскоре прорвалась в бушующее культурное пространство идишской культуры. По существу сионизм, при всей своей маргинальности, был частью последней волны национального пробуждения в Европе, так что его появление совпало по времени с подъемом в регионе других формативных идеологий идентичности. Его можно рассматривать как попытку коллективной ассимиляции в модернизационном проекте, в точности как и другие национальные идеи, находившиеся тогда на начальных этапах своего осуществления. Хотя значимое меньшинство изобретателей сионистской концепции, Моше Гесс, Теодор Герцль и Макс Нордау, вышли (более или менее) из немецкой культуры, подавляющее большинство тех, кто развил и дополнил сионистскую теорию, распространил и осуществил ее, принадлежало к интеллигенции народа, говорившего на идиш и жившего сотни лет в тесных польских, украинских, литовских, русских и румынских городах и местечках.
Как уже упоминалось во второй главе, в этих местах сформировалась современная светская идишская цивилизация - явление абсолютно неведомое еврейским общинам во всех остальных уголках мира, будь то Лондон, Сана или Марракеш. Именно эта уникальная культура, а вовсе не религиозная вера стала основным катализатором еврейского протонационального и национального брожения. Из полуавтономного идишского мира вышли молодые интеллектуалы, которым были в значительной степени закрыты пути в элиту - университетская карьера, свободные профессии, государственные должности. Поэтому многие из них стали социалистами-революционерами или реформаторами-демократами; меньшинство выбрало сионизм.
Вместе с тем мощное влияние идишского мира породило новый виток антисемитизма. Сложившийся в Восточной Европе конгломерат наций стремился исторгнуть из себя это чуждое ему культурное явление. Наряду с притеснениями и ограничениями, традиционными для русского царизма и румынской монархии, волна погромов 80-х годов XIX века, во многих своих проявлениях уже окрашенная в националистические цвета, потрясла миллионы евреев и ускорила их массовую миграцию на запад. В период между 1880 и 1914 годами около двух с половиной миллионов говорящих на идиш евреев перебрались через Германию в различные западные страны; большая их часть в конце концов нашла прибежище на американском континенте. Менее 3 % предпочли эмигрировать в Оттоманскую Палестину, причем большинство из них впоследствии ее покинули.
Одним из побочных результатов этого переселения стало усиление традиционной (долгое время дремавшей) враждебности к евреям в Германии, стране, через которую осуществлялся "транзит" еврейских эмигрантов. Вспыхнувшая дикая ненависть, некоторые элементы которой по сей день остаются загадочными, породила, как известно, один из самых страшных геноцидов XX века. Кроме того, она продемонстрировала, что моральные качества никоим образом не обусловлены технологическим прогрессом или культурной утонченностью.
Антисемитизм процветал на всей территории современной Европы. Однако форма, которую он принял на западе и на юге континента, равно как и в Америке, в корне отличалась от его проявлений в Центральной и Восточной Европе. Неуверенность в себе юной национальной идентичности повсеместно порождала опасения и страхи. Именно затруднения культурного характера, сопровождавшие строительство новых наций, превратили старый исторический императив "dislike the unlike"[479] в имманентную черту новой массовой демократической политики. Любые признаки "инакости" - пигментация кожи, непривычная речь, несхожесть элементов религиозной веры - раздражали носителей незрелого национального самосознания, затруднявшихся четко очертить границы собственных коллективов. Чрезвычайная абстрактность конструкции национальных сообществ требовала четкой и однозначной характеризации тех, кто к ним не принадлежит. Поэтому нацию "фантазировали" как древнюю, разросшуюся "кровную" семью; при этом очень хотелось, чтобы ближайший "сосед" являлся и самым опасным врагом. Поскольку века христианской культуры уже "выстроили" иудеев как ультимативных "чужаков", новым коллективным идентичностям было легко и естественно использовать этот традиционный образ в качестве пограничного столба на собственной "национальной" границе.
Однако там, где прочно укоренилось и стало достоянием широких масс национальное сознание политического и гражданского толка, традиционная христианская враждебность к евреям находила лишь ограниченный отклик, так что "отверженные евреи" оказывались включенными в границы новой идентичности. Американская конституция, традиции Французской революции и основные законы Великобритании оказались достаточно прочным фундаментом для развития "инклюзивной" модели национального сообщества, после длительной и упорной борьбы возобладавшей на общественной арене. Таким образом, в этих и других странах евреи стали имманентной частью национального целого.
Этот процесс не всегда протекал гладко. В силу своего драматического характера дело Дрейфуса во Франции 1894 года может стать яркой иллюстрацией "исторической нелинейности" развития современного национального сознания. Всплеск антисемитизма, изгнавший Дрейфуса из "галльско-католического народа", был проявлением сумятицы и противоречивых чувств, обуревавших "новых французов". Принадлежит еврей-офицер к французской нации или же он является частицей чуждого народа, тайно просочившегося с Востока? Не должна ли Франция, дабы не померкло ее величие, оставаться христианской по преимуществу? Не является ли итальянское происхождение писателя Эмиля Золя (1840-1902) истинной причиной антипатриотической поддержки, оказанной им еврею-"предателю"? Эти и другие сомнения беспрерывно терзали "фантазируемое" национальное сознание; они были существенной частью подоплеки страстной общественной полемики, сотрясавшей Францию в ходе дела Дрейфуса.
В конечном счете политические и интеллектуальные силы, придерживающиеся гражданской модели идентичности, сумели остановить волну антисемитизма, и гонимый офицер "воссоединился" с французской нацией. Однако приверженцы этнорелигиозной национальной идентичности вовсе не исчезли. Они снова подняли голову во время нацистской оккупации; существуют они и сегодня. Тем не менее в деле Дрейфуса культурно-инклюзивная модель построения нации взяла верх, и за вычетом страшного "исключительного" периода Второй мировой войны она довлела во Франции в течение всего XX века.
Похожие (но не тождественные) колебания, правда в менее драматической форме, имели место в США (например, во времена маккартизма), в Великобритании и в большинстве стран, расположенных на берегу Атлантического океана. Антисемитизм, как и другие проявления расизма, и здесь не был искоренен полностью, однако он перестал оказывать заметное влияние на формирование коллективной идентичности.
Вместе с тем, как уже говорилось в первой главе этой книги, на территории, простирающейся от Германии до России и от Австро-Венгрии до Польши, победили этнобиологические и этнорелигиозные идеологии. Именно они предопределили характер национальных идентичностей в регионе на многие годы вперед. Из-за гегемонии "эксклюзивных", наполненных страхом идеологий антиеврейская ненависть продолжала быть одним из основных элементов "истинной" идентичности. Даже если антисемитизм не всегда был совершенно открытым, а тон прессы и учебных пособий - грубым и предвзятым, юдофобия продолжала гнездиться в самой сердцевине "национального духа".
Это произошло, в частности, оттого, что для построения национальной общности в районах, где различные (более или менее равновеликие) культуры тесно переплелись между собой, был отчаянно необходим исторический нарратив, указывающий на единое происхождение. Все, что могло подорвать этот консолидирующий национальный миф, вызывало страх и отторжение. Апологетам национальной идеи, обычно стопроцентным атеистам, пришлось прибегнуть к традиционным религиозным элементам, чтобы как следует определить самих себя. В иных случаях церковь сама соглашалась признать связь по "крови" главным критерием идентификации "своих" и "чужих". Другими словами, точно так же как "немецкой идее" для самоопределения на некотором этапе потребовались "арии", "польская идея" для укрепления национальной концепции призвала на помощь католичество, "латышская" - лютеранство, а "русская" - православный панславизм.
Сионизм, в отличие от реформистского религиозного течения, либеральных и социалистических интеллектуальных кругов, стремившихся влиться в формирующиеся европейские национальные культуры, следовал примеру доминирующих национальных идеологий, среди которых проходили начальные этапы его становления. Он позаимствовал у них многочисленные элементы, вошедшие затем в его собственную программу. В нем можно отыскать следы германского "фолькизма", равно как и риторические признаки польского национального романтизма. Однако следует иметь в виду, что речь вовсе не идет о простом подражании. В данном случае жертва не пыталась улучшить свое положение, переняв характерные черты угнетателя.
Для того чтобы придать своей национальной концепции сколько-то конкретный характер, сионистским интеллектуалам, как и адептам других европейских национальных движений, пришлось призвать на помощь этнорелигиозную и этнобиологическую идентичности. Эта концепция коренным образом отличалась от квазинационального секулярного мировоззрения Бунда - массового левого еврейского движения, требовавшего культурной автономии для "народа Идишлэнда", но не искавшего единого национального суверенитета для всего мирового еврейства. Чтобы объединить отчасти верующих евреев (в большинстве своем уже не слишком религиозных), чьи языки и секулярные привычки резко варьировались в зависимости от места обитания, невозможно было опереться на нынешние еврейские практики, чтобы, в духе Бунда, соткать из них гомогенную современную культуру. Напротив, требовалось уничтожить сложившееся этнографическое полотно, предать забвению специфические пути развития отдельных общин и вернуться назад, в древнее, мифологическое, религиозное время.
Как можно заметить по предыдущим главам, избранная сионизмом "история" лишь на первый взгляд соответствовала религиозной мифологии. Она не была по-настоящему религиозной, поскольку иудейский монотеизм не знает и не признает исторической динамики.[480] Она не была и полностью секулярной, так как не могла обойтись без древних эсхатологических представлений - единственной нити, на которую можно было нанизать звенья новой коллективной идентичности. Следует помнить, что еврейское национальное движение взялось за практически непосильную задачу: переплавить множество "этнических" групп, то есть несхожих культурно-языковых общностей разного происхождения, в единый "этнос". Именно поэтому Библии была отведена ключевая роль национальной коллективной "памяти". Стремление наделить "народ" единым происхождением побудило национальных историков позаимствовать без всякого критического осмысления старый "иудеохристианский" миф о "вечных изгнанниках - иудеях". Ради этого они вычеркнули из памяти историю массового прозелитизма, сопровождавшего ранние этапы становления иудаизма, явления, благодаря которому "Моисеева религия" укрепилась как в демографическом, так и в интеллектуальном плане.
Таким образом, для еврейского национального движения иудаизм перестал быть богатой и многообразной религиозной культурой, а еврейство превратилось в монолитный народ с четко очерченными границами, - точь-в-точь как немецкий Volk - обладающий, однако, уникальной отличительной чертой: это был народ-изгнанник, никоим образом не связанный с территорией, на которой он живет. В этом плане сионизм стал своеобразным негативом фотоснимка ненависти к евреям, сопровождавшей становление национальных коллективов в Центральной и Восточной Европе. На этом негативе можно отыскать почти все элементы национального самосознания, характерные для данного региона. Поскольку "снимок" был сделан в непосредственной близости от соседних национальных "очагов", местные идеологические "болезни" поразили и его.
Сионизм, таким образом, прозорливо оценил ситуацию и позаимствовал немало идей у других европейских национальных идеологий. Кроме того, он взял из иудейской религиозной традиции тяготение к закрытости и концепцию самопревознесения. Божественное предписание ("Вот народ, который живет отдельно и между народами не числится" (Числа 23: 9)), назначение которого - создать в древнем мире закрытую богоизбранную, священную монотеистическую общину, стало секулярной изоляционистской программой действий. С самого начала своего пути сионизм был этноцентрическим национальным движением, жестко определившим выдуманный им "исторический народ" и отвергавшим добровольное присоединение к нему на гражданской основе. Покинуть этот "народ" значило совершить непростительный грех: для сионизма "ассимиляция" была катастрофой, экзистенциальной угрозой, которую необходимо предотвратить любой ценой.
Поэтому неудивительно, что для укрепления хрупкой секулярной еврейской идентичности потребовалось нечто большее, нежели написание истории евреев, пестрой с культурной точки зрения и не обладавшей стройной хронологией. Для того чтобы укрепить основы "древней еврейской нации", сионизму пришлось призвать на помощь биологию.
Уже достаточно давно я понял, что обязан сделать это интервью. К счастью, договориться о встрече с профессором Зандом (Shlomo Sand), автором нашумевшей книги "Когда и как был придуман еврейский народ", оказалось совсем несложно. На исходе этой субботы, 05.06.2010 он принял меня у себя дома в северном Тель-Авиве. При личном знакомстве профессор оказался улыбчивым циником, полным сарказма. Он говорил много и интересно.
Текст нашей беседы предлагается вам в моем переводе с иврита.
Я благодарю Александра Этермана и Бориса Черчеса за помощь в организации этого интервью.
- Недавнее издание в Москве русского перевода вашей книги "Когда и как был придуман еврейский народ" произвело эффект разорвавшейся бомбы в русскоязычной блогосфере Израиля. Впечатление, которое произвела эта книга на некоторых русских израильтян, было настолько сильным, что теперь каждое, даже самое невинное упоминание вашего имени, заставляет людей спорить и высказываться. Словосочетание "Шломо Занд" уже стало притчей во языцех на русской улице. С этого, пожалуй, я бы и хотел начать нашу беседу. Кто же вы такой, профессор Шломо Занд?
- Я родился в лагере беженцев в Австрии. Мои родители евреи, пережившие Катастрофу. Я появился на свет в городе Линц, где, по плану Гитлера, должна была находиться столица Третьего Рейха. Первые полтора года я провел в лагерях беженцев в Австрии и Германии. В 1948 году мои родители делают то, что вы называете репатриацией, они иммигрируют в Израиль. Именно иммигрируют, потому что сионизм не являлся их иделогией. Им просто некуда было больше деваться. Я вырос в Яфо. Учился в школе, из которой меня выгнали в 16 лет за неуспеваемость. Пару лет работал рабочим на радиозаводе. Как все, призвался в армию, воевал в Шестидневной войне, принимал участие в боях за Иерусалим. Я был одним из тех, кто захватил восточный Иерусалим. Я стыдился этого, переживал. После войны участвовал в деятельности леворадикального движения в Израиле. Разочаровался в Революции и когда понял, что не в состоянии изменить историю, я пошел ее изучать. Вообще-то сначала мне хотелось снимать фильмы, но в годы, когда я начинал учиться, факультет кино еще не открылся, я не поступил ни на театральный, ни на литературный, и поэтому записался на факультет философии и истории. Так я стал историком. Несмотря на то, что я получил атестат зрелости в 24 года, я преуспел в областях, которым позже посвятил многие годы своей карьеры - французская история, французская философия, взаимотношения кинематографа и истории. Я защитил докторат по европейской тематике. Долгие годы я жил за границей. В 1985 году я получил предложение работы от Тель-Авивского университета и вернулся в Израиль. С тех пор я преподаю на кафедре общей истории в Тель-Авиве. Потом я стал штатным профессором и когда осознал, что уволить меня уже невозможно, принял решение писать о вещах более интересных, чем те, что занимали меня до сих пор.
- Так вы не придумали личные истории, которыми открывается ваша книга?
- Есть связь с реальными людьми. И я говорю об этом в книге. Если когда нибудь я напишу автобиографию, я предупрежу читателя, что порой, вспоминая прошлое, мы помним не реальные события, а воспоминания о них. Родители что-то рассказывают... Истории о моем отце и отце моей жены очень близки к реальности, я передал читателю то, о чем нам рассказывали. В историях о двух моих ученицах я позволил себе создать первый образ как композицию из двух реальных людей, а вот последняя, "русская" студентка - это совершенно реальный человек. Она читала мою книгу, и я знаю, что была очень рада узнать себя в ней. Она, если хочешь, наиболее реальна там. Хотя снова, историю моего отца он сам мне рассказал, историю Бернардо рассказал Бернардо. А Махмуд… Махмуд Дарвиш … (национальный поэт Палестины (1941 – 2008) прим. Э.Ф.)
- Да, известно, что вы были знакомы!
- История ночи, когда он написал то знаменитое стихотворение ("Солдат которому снились белые лилии" прим. Э.Ф.) значительно интереснее, чем все думают.
- Расскажите пожалуйста.
- Иногда я ночевал у него. И один раз привел к нему красивую девушку из Яфо. Мы ужинали вместе и я обратил внимание, что он ей понравился. Я страшно разнервничался и от ревности стал так много говорить, что не мог остановиться до 4-х часов утра. Я пытался натурально свести их обоих ума. Понимая, что с ней мне уже ничего не светит, я общался с Махмудом до самого утра. Он разбудил меня в полдень и говорит: "Я написал про тебя стихотворение, о нашем разговоре!" Странно осознавать это сегодня, но я, разговаривая с ним, был занят мыслями об этой девочке, а он думал о наших непростых реалиях. Понимаешь в чем между нами разница? Именно поэтому он поэт, а я историк.
- Это правда, что это стихотворение было плохо воспринято в арабском мире?
- Да, он подвергся убийственной критике. В 1968 году написать на арабском языке стихотворение об израильском солдате, который был в гуще недавних событий, который убивал... Такого просто не было. Сегодня это никого бы не удивило, но тогда все было иначе, даже невзирая на то, что речь шла о солдате, полном стыда и раскаяния. Это было воспринято как предательство интересов палестинского народа, как сотрудничество с сионистким режимом. Особенно сильно на Дарвиша нападали в Сирии. Он сам и исследователи его творчества показывали мне материалы об этом стихотворении, которое было ошибочно воспринято как произраильскоe. Заметь, я не упомянул эту девушку в книге… Я много лет не встречался с Махмудом. Даже когда мы оба были в Париже, я ему не звонил. И лишь однажды, когда он уже поселился в Рамалле, говорил с ним по телефону из Парижа. Мы так и не встретились. Но я знаю, из первых рук, что он гордился нашим знакомством, он помнил "Солдата которому снились белые лилии" и именно он, незадолго до своей смерти, сделал так, что моей книгой "Когда и как был придуман еврейский народ?" заинтересовались в Рамалле. Она, кстати, выйдет на арабском языке в ближайшие месяцы.
- Шломо, уже не в первый раз я слышу или читаю вас, говорящего, что книга "Когда и как был придуман еврейский народ?" ни в коем случае не претендует на то, чтобы быть книгой по истории евреев. Что же это тогда - политический манифест?
- Нет! Это книга о еврейской, сионисткой историографии. Книга изначально задумана и пытается реализовать принцип деконструкции сионисткой историографии. Меня рассмешило, что выступая в Москве в присутствии израильского посла, профессор Городецкий, который судя по всему не читал мою книгу, говорил о теории заговора, о какой-то конспирации. Боже мой, какие глупости. Я не живу в мире конспираций. Такое серьезное явление, как сионисткое движение, это не конспирация. Я не обвиняю сионисткую историографию в каком-то заговоре, я обвиняю ее в мифотворчестве. И здесь она не исключение, она такая же, как большинство национальных историографий. И то, что я сделал в книге, я разрушил эту историографию, разобрал ее на кусочки. То же самое, что в свое время сделали с французской, шотландской и британской... Моя книга занимается напрямую историографией. В ней подробно, шаг за шагом разбирается и анализируется набор текстов. Я не собирался просто рассказать историю евреев со времен Эзры и Нехемии и до наших дней. Я знаю, что у евреев существует история со времен Эзры и Нехемии, еще как существует. И я подчеркиваю, не со времен Авраама и Ицхака.
- Согласитесь, у вашей книги такое название, что многие ваши оппоненты даже не утруждают себя ее прочтением. Достаточно произнести эти три слова - "Придуман еврейский народ" - и все уже ясно. Это правда, что изначально книга должна была называться "Введение в еврейскую историографию" или что то в этом роде?
- Нет, нет, нет. У книги было другое название, очень напыщенное –"Нация как мечта". "Когда и как был придуман еврейский народ" с самого начала должно было быть подзаголовком. Однако "Нация как мечта" звучало для меня слишком "Биби Нетаниагу". Поэтому оно было опущено, что превратило подзаголовок в название. Я не считаю его провокативным, я задаю и пытаюсь ответить на этот легитимный вопрос: "Когда и как был придуман еврейский народ?" Я мог вполне написать книгу: "Когда и как был придуман русский народ?" и это не шутка!
- Уверен, что многим это не понравится…
- Понимаешь, люди, которые не уверены в том, кто они такие, ищут себе надежную самоидентификацию, и они находят ее в различных проявлениях культуры или истории. Когда кто-то утверждает, что он принадлежит к вечному народу с трехтысячелетней историей, он превращается из очень маленького в очень "большого" человека.
- Обсуждая вашу книгу, на разных этапах ее прочтения, некоторые противники ваших теорий позволили себе нападать на вас лично. Довольно быстро эти нападки перешли все рамки приличия. Вас называли "подонком", "мразью", "врагом", "предателем" и "лжецом". Вы хотите что-то сказать по этому поводу?
- Это ужасно... Но судя по всему меня воспринимают всерьез. Представь себе, что могло бы случится, если бы на меня не обращали внимание. Есть американская, очень буржуазная поговорка - нет плохой рекламы! Если серьезно, нападки подобного рода мне неприятны. Звонки и письма с угрозами, которые я получил после выхода книги, мне тоже неприятны. Но человек, который пишет такую книгу, должен быть готов ко всему. Я не думал, что я разозлю до такой степени. Я не предполагал, что книга будет так хорошо продаваться. Я даже пишу в предисловии о том, что к сожалению совсем немного людей ее прочитают (к этому моменту в мире проданы уже несколько сот тысяч экземпляров - прим. Э. Ф.). Это очень неприятно, когда меня называют подонком и лжецом. Многие из критиков книгу не читали. Но особенно странно то, что меня обвиняют в призыве к уничтожению государства Израиль, и это при том, что своих палестинских друзей я всегда пытаюсь убедить в том, что необходимо принять Израиль как исторический факт. Невозможно вернуться во времени. Последние главы, посвященные политическим вопросам, я добавил для того, чтобы избежать недоразумений. Я могу предположить, что если бы эти главы не были написаны, вполне логично, что кто-либо мог бы заключить, что я за уничтожение Израиля. Но после того, как я на простом иврите высказываюсь за принцип двух государств, утверждать, что я призываю к уничтожению Израиля, это уже выходит за всякие рамки. Я потомок евреев, которые подвергались преследованиям на протяжении столетий, и в связи с этим мне не на что особенно жаловаться.
- Много лет назад, гораздо раньше, чем я впервые услышал имя Шломо Занд, размышляя о еврейской истории я задавал себе один и тот же вопрос: "Почему мы, евреи, изучая свою историю, должны в нее еще и верить?" Професор Занд, как случилось, что Пятикнижие превратилось в учебник истории?
- Я тоже, еще 12 лет назад видел в Пятикнижии исторический документ. Я сидел на лекции самого знаменитого исследователя Танаха в Тель-авивском университете профессора Нээмана. Я слушал его и не верил! Он, фактически официальное лицо в области исследования Пятикнижия, говорил о том, что Исхода из Египта не было, Царство Давида и Соломона никогда не существовало. В первое мгновение я был шокирован. Даже я, с моими левыми взглядами, не мог поверить в то, что Исход это фикция. Этого просто не может быть! Ведь история Исхода это не что-то о чем мы думаем, Исход это мы сами! То же самое Царство Давида. Любой человек, который здесь вырос или живет, скажет это, эти понятия существуют в нас как данность. И до упомянутой лекции я никогда не подвергал их правдивость сомнению. Прочитайте "Зарождение Израиля" Финкельштейна и Сильбермана. Это он, Исраэль Финкельштейн, археолог-сионист говорит о том, что Исхода никогда не было. Это он открыл нам всем дорогу к пониманию того, что Пятикнижие это не учебник истории.
- Праотец Авраам существовал?
- Согласно имеющимся данным он не мог существовать! И не только потому, что он жил 120 лет, в то время когда все люди едва доживали до тридцати. Я пишу об этом в книге. Красиво написанные истории об Аврааме и верблюдах не соответстуют действительности. Тогда просто не было верблюдов, их приручили значительно позже...
- Две тысячи лет изгнания? Или все-таки меньше?
- Не было никакого изгнания евреев. Римляне сделали здесь очень много плохого, многих убили но никого не изгнали. Римляне, в отличие от вавилонян, не имели привычки изгонять покоренную элиту. Было монотеистическое восстание еврейских фанатиков против них. Они его подавили но никого не выгнали. Да и технически это было невозможно. Римляне не могли переместить отсюда население, которое по моим оценкам составляло от пятисот тысяч до миллиона человек, большинство из которых были земледельцами. Захватчики нуждались в их урожаях. Выгонять евреев отсюда было бы просто нелогичным. Я прекрасно помню тот день, когда я искал книги об изгнании в библиотеке и не нашел даже одной такой. Я был поражен. Я продолжил искать и читать. Шоком не назовешь ощущение, испытанное мной когда я узнал, что в тридацатые годы евреи Палестины знали, что не было никакого изгнания в 70-м году нашей эры. Я смотрю и вижу, что после того, как Бен Гурион сказал, что изгнания не было, и что он знает, что местные арабы это потомки древних евреев, приходит Бен Цион Динор и пытается дать свою интерпритацию произошедшего. Он описывает как мы "были оторваны от нашей Родины" с началом арабского завоевания! Как я делал свои открытия? Я буквально проглотил всю главную сионисткую историографию. Например, книги таких невторостепенных людей как Динор. Он был министром просвещения Израиля в пятидесятых годах! Дважды лауреат государственной премии Израиля...
- Я хотел бы поговорить о едином этносе. На мой взгляд, это основная тема, вокруг которой происходят столкновения сторонников и противников вашей книги. И это при том, что каждый, кто живет здесь, знает это, видит это ежедневно, понимает, что евреи это не единый этнически народ. Тогда почему же споры столь жарки?
- А потому, что сионисты оправдывают свое здесь пребывание тем, что они потомки древних евреев. Для них представить, что они не потомки тех евреев, значит не быть здесь. С этим пониманием им здесь нечего делать. Я имею в виду сионистов, не себя. Как все было? Мы приехали, Европа нас выбросила, у нас не было выбора, мы присвоили себе чужую землю... Нет, чтобы привлечь людей тебе нужен миф. Прежде всего нужно сказать, что все здесь было когда-то твоим. Коллективное притязание на владение землей является для сионистов основополагающим в объяснении сегодняшнего положения вещей. Я же не оправдываю существование Израиля с помощью вымышленного прошлого, я оправдываю существование Израиля с помощью неопределенного будущего. То-есть тот, кто ставит под вопрос правильность существования Израиля, приведет к новым трагедиям. Я принимаю Израиль как результат сионисткого проекта, который создал здесь общество, создал здесь народ, который почему-то не признается. Сионисты создали здесь народ, найдутся такие, кто скажет, что неважный народ, их право, но нация израильтян это свершившийся факт, и сионисты его не признают. Язык, кино, театр, литература, армия. Но нет... Сионисты говорят, что нет такого народа израильтяне, а есть международный еврейский народ... Я повторюсь, я объясняю свое присутствие здесь не с помощью мифов и сказок, потому что те же мифы и сказки, которые помогли создать государство Израиль, его же и уничтожат.
- Вы презираете генетику? Я прав?
- Нет, я не презираю генетику. Если я доживу до 120 лет, то только багодаря этой науке. Но я да, презираю генетику, которая занимается демографией национальных групп. Обрати внимание! Я предпочитаю, чтобы все те огромные деньги, которые вложили в поиски единого DNA евреев, были бы вложены в исследование генетических заболеваний. Я думаю, что если они прекратят заниматься этим расистким идиотизмом, все ныне живущие люди получат шанс на лучшую старость!
- Расскажите пожалуйста, как зародились главные еврейские общины, известные нам сегодня.
- Когда я преподаю, я вижу своих таких разных студентов, мое сердце наполняется радостью. Я думаю: "Как это здорово, какое богатство". Какие красивые и разные израильтяне! Кто-то блондин с голубыми глазами, кто-то наоборот смуглый и черноглазый, почти африканец. Например, йеменская красота, она не от того, что бриз Красного моря завил их волосы! Вчера ко мне приходил садовник, йеменский еврей. Я спросил его, знает ли он, как попали евреи в Йемен. И что он мне отвечает? Они из Иерусалима... Хотя обычно рассказывают про царицу Савскую, которая приехала в Иерусалим и отдалась царю Соломону. Эфиопы, кстати, тоже претендуют на эту царицу... Я его спрашиваю, слышал ли он что нибудь о царстве Химьяр. Он говорит: "Хмер Руж". Нет, я ответил, не Кампучия, Йемен. Как так может быть? Ты не интересуешься своими корнями? Он удивился. И я ему рассказал, что Химьяр было еврейским царством прозелитов в пятом веке нашей эры там, где сегодня находится Йемен. Он никогда не слышал об этом. Поразительно, что меня называют лжецом, хотя раньше это изучали здесь в старших классах. До деколонизации в старших классах рассказывали про еврейское царство Химьяр в Йемене. Но сейчас, нет никого в Израиле моложе 70 лет, знающего что такое Химьяр. И возвращаясь к твоему вопросу, йеменские евреи, достаточно одного взгляда на них, ничем не отличаются от йеменских мусульман. И это не единственный пример. Так образовывались еврейские общины не только в Йемене.
- Сионисткая историография отрицает существование этого царства?
- Нет. Не отрицает. В Иерусалиме даже есть улица, названная в честь одного из химьярских царей. Но. Тогда когда началась деколонизация и легитимация присвоения чужой земли начала нуждаться в дополнительных идеологических, мифологических обоснованиях, уже нельзя было говорить про йеменское еврейское царство, уже нельзя было сказать, что йеменские евреи они вообще-то йеменцы, а украинские евреи они в основном или турки, или славяне... С 1967 года сионисты буквально уничтожили любое упоминание о неоднородном происхождении евреев.
- Давайте поговорим о хазарской версии происхождения восточноевропейских евреев. Думаю, не будет преувеличением сказать, что именно эти главы подвергаются особенно беспощадной критике. Довольно распространенный на них отзыв - "ложь". Что вы утверждаете, профессор Занд? Что все мы - потомки хазар?
- Нет. Если я скажу, что все, меня могут обвинить в расизме. Скажут, что Шломо Занд ратует за чистоту хазарской расы. Все смешивались, глупости все это. Не было вообще хазарского народа. Было хазарское царство и под ним различные племена. Из которых некоторые принимают иудаизм, а некоторые нет. Среди перешедших в иудаизм есть такие как ты, светлокожие с голубыми глазами славяне, и есть вроде меня, турки…
- Тогда откуда моя и ваша немецкие фамилии?
- Это фамилии для украшения. Известно ли тебе, что в Израиле когда-то большинство израильтян начали присваивать себе шикарные редкие фамилии из Пятикнижия? Из Мойшеле Файнберга получался Моше Хар Тув, брали фамилии Барак, Шилон, Голан. Знаешь, восточноевропейские несчастные забитые евреи, которые приезжали сюда, хотели брать фамилии тех, кто в их восприятии находится выше в общественной иерархии. Еврейские общины в Беларуси или Польше приглашали к себе образованных евреев из Германии, и если один из них был, например, Штайнберг из места, которое так называлось в Германии, то вся община в Беларуси тоже превращалась в Штайнбергов. Люди всегда хотят быть похожим на более сильного, более образованного. У меня нет даже тени сомнения, что евреи с востока приглашали раввинов из Германии к себе, хорошо им платили и всеми силами старались быть на них похожими.
- О каком времени мы говорим?
- Еврейские общины в восточной Европе начинают оформляться примерно в 12-м веке, тогда, когда монголы выталкивают часть хазар-евреев на запад, тем самым вынуждая их создавать еврейские общины в Латвии, Польше и Украине. На основе этого рассеяния образуется так называемое всточноевропейское еврейство. Частично религиозное знание этих общин получается ими от евреев Германии.
- Они впитывают лишь знания или собственно немецких евреев?
- Мы говорим о сотнях лет. Конечно, и людей тоже. Хазары не чистокровны. Еврейская религия тогда - с 8-го по 12 век - очень динамична и открыта. Ей еще только предстоит закрыться. И евреи являют собой очень неоднородную группу. Я думаю, что интеллектуальная элита евреев тогда прибывает из Германии.
- Что с идишем?
- Спроси филологов. Они тебе скажут, что идиш - это не один язык. Есть масса диалектов. Эти диалекты не похожи на тот язык, на котором разговаривали в еврейских гетто в Германии. Этимологическая база идиша отличается от языка немецких евреев.
И последнее. И это очень важно. Если я лжец, то будет логично задать следующий вопрос: почему до пятидесятых годов виднейшие сионисткие историки говорят о том, что важнейший источник происхождения евреев восточной Европы это Хазарское царство? Я говорю о Бен Ционе Диноре - основателе израильской историографии. Я говорю о величайшем американском историке еврее Сало Бароне. Существует консенсус, что нет возможности объяснить массовое присутствие верующих евреев в Восточной Европе только миграцией из маленьких западных общин. Откуда взялся этот демографический бум? И последнее - если я лжец, то Бен Цион Динор тоже лжец, Сало Барон лжец, большинство историков лжецы, Марк Блох лжец, потому что он считал, что евреи происходят из славянских и турецких племен хазарского царства. Если бы мне сказали, что с 50-х годов появилось какое-то новое свидетельство происхождения евреев, историографический материал, тексты, доказывающие, что евреи пришли на Восток из Западной Европы, я бы завтра уволился из университета.
- Как вам живется, профессор, с этой внезапно свалившейся на вас славой?
- Все хорошо, я доволен. Единственное, что сильно утомляет, это бесконечные поездки по миру. Уже полтора года у меня не получается заниматься наукой, из-за постоянного внимания прессы у меня нет времени ничего писать. Только сегодня я уже дал интервью по телефону для австрийской газеты и участвовал в телемосте на первом канале российского телевидения в передаче Александра Гордона.
- Последний вопрос. Зачем вы написали эту книгу, Шломо?
- Я хочу, чтобы прочитав мою книгу израильтяне стали более терпимыми, более открытыми и более умными. Чтобы араб, живущий здесь, чувствовал себя точно так же, как его сосед еврей! Я хочу, чтобы наконец в Израиле евреям разрешили жениться не только на евреях. Чтобы здесь было более либеральное, более открытое общество.
Источник: Газета Наш Мир