ПРЕДИСЛОВИЕ
На первый взгляд может показаться, что о В.И.Баженове, творчеству и судьбе которого посвящено много исследований, все уже сказано несколькими поколениями писавших о нем авторов. И все же тема эта далеко не завершена: фигур масштаба Баженова было немного не только в русской, но и в европейской архитектуре классицизма. Творческая энергия большого зодчего, сконцентрированная в его постройках и проектах, сохраняет свой "заряд" и сегодня, она продолжает притягивать к себе, будоражить воображение, давать мощные импульсы. Трагическое несоответствие огромности этого во многом загадочного таланта и выпавшей на его долю участи рождает ощущение недосказанности, нераскрытости всей полноты замысла его самого главного произведения — проекта Большого Кремлевского дворца. Следует принять во внимание, что эта работа была для Баженова главной не только из-за ее государственной и международной важности, но и престижности для него самого, так как он осознавал себя москвитянином, проведшим свое детство на Кремлевском холме. Глубже постичь баженовскую концепцию реконструкции Кремля Д.Б.Бархину позволило развитие культурологии и истории архитектуры в последние два-три десятилетия. Все это способствовало более широкому осмыслению эпохи и возникновению новых соображений об идеях, возможно, побудивших В.И.Баженова прийти к избранному им композиционному решению проекта Большого Кремлевского дворца. Этот замысел, приближаясь к оптимальному его варианту, последовательно уточнялся им в серии планов и воплотился в модели. Значимость в культурном русском сознании идеи "Москва — Третий Рим " и соперничество во второй половине XVI11 века двух столиц за эту высокую преемственность дали основание Д.Б.Бархину выдвинуть гипотезу об ансамбле Св. Петра в Риме как о символе и исходном композиционном образце (естественно, трансформированном соответственно условиям места, вживленном в абрис у холма и историческую застройку) для нового Кремлевского ансамбля, понимаемого как воплощение образа Третьего Рима.
Поскольку этот хорошо известный Баженову ансамбль владел воображением европейских зодчих в качестве совершенного архитектурно-градостроительного образца не только в XVIII, но и в XIX веке. а в России вариации на его тему — в уменьшенном масштабе — появились уже с начала XIX века (Казанский собор в Санкт-Петербурге, Михайловская церковь в Одессе, буддийский Актюбеевский хурул близ Астрахани, Спасская церковь в Уфе; по типу Казанского собора атаман Платов собирался возвести собор в казачьей столице Новочеркасске), предположение Д.Б.Бархина представляется вполне закономерным. Вспомним, в какой атмосфере имперских амбиций проходило царствование Екатерины II. Возрождение Кремля в новых формах было одним из тех грандиозных проектов, которые должны были укрепить репутацию России как великой державы. Стремление "догнать и перегнать "европейских партнеров было очень характерным. Хорошо известно, например, как, заказывая архитектору К.Геруа проект огромного собора в Екатеринославле, Г.А.Потемкин просил выстроить его в подражание храма Св. Петра в Риме, но в высоту "пустить его на аршинчик длиннее ". А в случае с Кремлевским дворцом к этой общей настроенности добавляется глубокий московский патриотизм молодого, честолюбивого зодчего, талант которого недавно получил европейское признание и который желал прославить Отечество. Автор доказывает также, что в проекте Баженова архитектурными средствами была выражена и другая, важная для русского общества символика: Москва — Второй Иерусалим.
Гипотеза, предложенная Д. Б. Бархиным, представляет несомненный интерес и привлекает внимание к теме зарождения замысла одного из значительнейших проектов русского классицизма. Впервые здесь так полно проанализирован весь комплекс причин — экономических, политических, идеологических, психологических, — вследствие которых гениальный проект В.И.Баженова был обречен на неисполнение.
Предложенная нам новая работа о В.И.Баженове выделяется своим нетрадиционным характером. Она написана не историком архитектуры, но архитектором-практиком, свободным от давления историографической традиции, воспринимающим исторические факты "изнутри профессии " и осмысливающим их как бы параллельно своему герою и коллеге, которого он живо ощущает. Отсюда непосредственность, личная интонация. так подкупающая читателя, глубокое проникновение автора в историческую ситуацию, в психологию мастера. Д.Б.Бархин свободно владеет материалом по истории архитектуры и культуры. Это позволяет ему рассматривать творчество и личность Баженова как в русском, так и в европейском контексте. Эта сравнительно небольшая по объему книжка, написанная емко, искренне и глубоко, привлечет к себе внимание не только исследователей творчества В.И.Баженова, но и широкий круг читателей.
Кандидат искусствоведения, ведущий научный сотрудник НИИ теории архитектуры и градостроительства М.Б.Михайлова