2026 Материалы первого полугодия
08.05.2026 Иран действует современнее США
Трамп и США — в положении проигрывающего динозавра, с которым какие-то маленькие существа сражаются и его за ногу кусают, и он уже хромать начинает и воевать не может
Газета «Суть времени» №669 / 8 мая 2026. Передача «Право знать!» на телеканале «ТВ Центр» от 25 апреля 2026 года
28.04.2026 Пришли последние времена
При любом раскладе событий Америка должна либо лопнуть до конца, либо ответить на вызов наращиваемой мощи Китая
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 17 апреля 2026 года. Текст и илл.
15.04.2026 Вместо Вестфальской системы — бандитская
Украина дернет какой-нибудь бикфордов шнур Венгрии, а Венгрия дернет другой бикфордов шнур, а рядом будут словацко-чешские дела, а рядом Балтика...
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» от 3 апреля 2026 года
09.04.2026 Америка хочет тотально держать сырье
Христианство исторично, православие прежде всего. И в этом смысле мы должны эту историю принять в себя как единственные из исторического человечества, кто еще готов нести и этот крест, и этот великий дар
Передача «Право знать!» на телеканале «ТВ Центр» от 21 марта 2026 года
29.03.2026 За гранью разумного и рационального
В конце своего срока из умеренной неадекватности Трамп придет в безудержную, и неизвестно, что он учудит. Нам надо быть к этому готовыми
17.03.2026 Небесный огонь
Десятилетиями наша элита мечтает об одном — освободиться от любого духовного интеллектуализма с тем, чтобы потерять самостоятельность
11.03.2026 Искра, от которой запылает Ближний Восток
Все определяет че-ло-век. Только он. Он должен быть готовым к жертве, к войне, к мобилизации, ко всему остальному. И вернуть этого американского человека как главного героя Трампу слабо, и никто ему не позволит. Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 6 марта 2026 года
01.03.2026 А этот мир точно знает, к чему он стремится?
Цивилизация после души может, конечно, быть и многополярной, правда, боюсь, что она уже не будет человеческой. Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 20 февраля 2026 года
20.02.2026 Если Китай встанет — Америка ляжет
Главной опасностью для американцев является то государство, которое отстаивает развитие
Телепередача «Право знать!» на канале «ТВ Центр» 7 февраля 2026 года
12.02.2026 Четвертый рейх
Человеческая цивилизация спасется в XXI веке, в том числе и при нашем активном участии, но только если, прошу прощения, будет «много букав»
04.02.2026 Норррмальность
Главное объяснение СВО — это, конечно, нежелание русских вписаться в конец истории
Философско-лингвистическое эссе
26.01.2026 Трамп, Мадуро и новый мир
Вам официальные лица, эти сумасшедшие ультраконсерваторы, говорят, что в мире есть только сила. И что, какой будет вывод? «Дух Анкориджа» жив? Или всё, отныне только насилие и произвол?
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 23 января 2026 года
17.01.2026 Трамп быстро борзеет
Что такое Россия? Это национально-модернизационное государство, которое должно иметь свой голос в симфонии. Но не будет этой симфонии
Программа «Предназначение» 11 января 2026 года. ИА Красная Весна
07.01.2026 Нам нужна не ирония, а судьба
Ни в коем случае нам не надо отрывать смысл, то есть дух, от собственно праздника, то есть души. Ибо только будучи вместе, они могут позволить нам выстоять
Новогоднее обращение Сергея Кургиняна 31 декабря 2025 года
Иран действует современнее США
Трамп и США — в положении проигрывающего динозавра, с которым какие-то маленькие существа сражаются и его за ногу кусают, и он уже хромать начинает и воевать не может
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №669 / 8 мая 2026
Разграбление Рима вестготами в 410 году под предводительством Алариха I. Гравюра
Передача «Право знать!» на телеканале «ТВ Центр» от 25 апреля 2026 года
Дмитрий Куликов: Добрый вечер! Это программа «Право знать» на канале «ТВ-Центр», и я — ее ведущий Дмитрий Куликов. Сегодня у нас в гостях лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян. Добрый вечер, Сергей Ервандович!
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Дима!
Дмитрий Куликов: Программу мне помогут провести мои коллеги Максим Юсин, Алексей Дзермант, Александр Сосновский и Василь Вакаров.
Вот смотришь на то, что происходит, и если не прямо в текущие события упираться, то в целом понятно, что Соединенные Штаты:
-
развязали одну войну в Европе. И как бы Трамп, так сказать, ни вынимал Америку с линии возможного ответного российского удара, очевидно, что это все сделано Соединенными Штатами. Может быть, не лично Трампом, хотя он в свой первый срок тоже как-то в это вложился;
-
развязали сейчас вторую войну на Ближнем Востоке. И мне кажется, что шансы перемирия крайне невысоки. Это временная ситуация. Мне так кажется.
И я думаю, что не за горами последующие эпизоды, которые, может быть, не будут фронтом одной тотальной войны, а, может быть, и будут. Это нам не дано знать, можем анализировать. Но вот рубеж, как говорили в марксизме, перехода количества в качество, мне кажется, невероятно близок. Может быть, я ошибаюсь. И здесь, думаю, и мне, и коллегам, и зрителям было бы интересно узнать Ваше мнение.
Сергей Кургинян: Ну, конечно, он близок, Дима. Хотя никаких прямых исторических повторов не бывает, но если говорить о неких ассоциациях, на что-то указующих метафорах, то, конечно, прежде всего, это похоже на поведение Рима в период упадка, и второе, это, конечно, период перед началом Первой мировой войны. Подчеркиваю — не Второй, а Первой.
С точки зрения сходства с Римом периода упадка совершенно ясно, что чем подобного рода государство становится внутренне более проблемным для населения и менее способным спокойно управлять миром, тем оно становится более агрессивным, — не менее, а более агрессивным. И мне нетрудно себе представить Калигулу или Нерона эпохи ядерного оружия. Ведь главная-то ситуация Рима была в том, готовы ли легионы маршировать по-прежнему так, как они готовы это были делать при Марии и при Сулле.
Вильгельм фон Линденшмит (младший). Король Аларих в Риме. 1888
Адресация к античности — это не экзотический прием для объяснения современности. Это классический западный подход. Тойнби — высшее проявление подобного подхода, но и все, кто обучались в западных университетах, вот эти прецеденты из античности: Пелопоннесская война и сегодняшняя ситуация, Рим периода упадка и сегодняшняя ситуация — широко применяют. Это не значит, что они правы, но в принципе почему не взглянуть с этой точки зрения?
Дмитрий Куликов: Сергей Ервандович, очень здорово Вы зашли. Потому что буквально на этой неделе они тут все отписались: проблема, говорят, у нас. Ловушка Фукидида! Ну вот буквально пытаются осмыслить нынешнюю ситуацию через Пелопоннесскую войну.
Сергей Кургинян: Западные школы без адресации к античности слова сказать не могут. Их не обязательно повторять, но не упомянуть нельзя. Но я-то здесь хотел просто сказать, что бы было, если бы Нерон или Калигула обладали ядерным оружием. Вот просто давайте закроем глаза и представим.
Главная проблема империи — а Соединенные Штаты, конечно, империя, конечно, сверхдержава номер один, никто с этим не спорит — периода упадка заключается в том, что ее основное уязвимое место (ахиллесова пята, если уж опять об античности) — это даже не экономика. Это люди, это человек.
Трамп может сколько угодно говорить о том, что Америка должна стать great again — «великой снова». Но хочет ли американский человек стать great again? Как он это себе представляет, что он об этом думает? До выборов в конгресс, а они скоро, Трамп явно будет вести себя по принципу «что хочу, то и ворочу». Хотя мы видим, что он уже отъезжает, но тем не менее он этот принцип использует широко. И не самым, кстати говоря, глупым образом.
Но у этого принципа есть ограничение. Ограничение называется «американский человек». Он на что готов?
Когда-то, разговаривая с набиравшим тогда силу израильским лидером, который сейчас у всех на слуху, — Биби Нетаньяху, я говорил, что вы вполне можете все это делать: 300 тысяч солдат послать в Ирак, 500–600 тысяч в Иран, — но дальше надо готовиться к желтому исламу. А там нужно будет под миллион людей, всеобщая военная обязанность, затянуть пояса и так далее.
Возможно, новый Рим и сможет каким-то способом барахтаться в пределах вот этого поля — того, что он называет варварами. Но только выдержит ли это американский человек? Этот легионер-то — он будет чей? Откуда вы его возьмете в таком количестве? И что в этот момент будет происходить в Америке?
И вот это желание вести себя так, будто бы ты как great again уже состоялся, а возможностей-то внутренних нет, — это первая из констант в сегодняшней политике. Разрыв между декларациями, намерениями, какими-то отдельными шагами и возможностями. Вот может ли этот «теляти волка съесть», как говорит народная мудрость?
Он докуда пойдет? Он что, собственно говоря, будет делать? Где находятся его внутренние ограничения, связанные с тем, что у него есть американские домохозяйки, которые будут за него голосовать, и ему надо как-то с этим соразмериться? А общество-то уже разболтанное, достаточно гедонистическое. Оно готово хоть весь мир уничтожить, если ему помешают жить так, как оно хочет. А если ему начнут мешать — как оно начнет действовать в ответ? Это одна из констант современной политики.
Рим нанимал германские легионы или галльские — и уже не было римских легионеров как таковых, — хотя они еще пробовали маршировать. Но чем это кончилось?..
Дмитрий Куликов: Ну, они сейчас взяли украинские легионы.
Сергей Кургинян: Пожалуйста, можно взять украинские. Они могут взять хоть преторианцев. Но тогда те и будут править бал. Готова ли к этому Америка сегодня или это ее завтрашний день? Когда именно вместо существующей политической системы образуется другая? Например, военная? Ясно, что идет к этому.
Это империя, она от власти не откажется, и у нее козырь — только армия. Внутренний ее козырь простой — сила. Уж если говорить об античности, то напомню, что Прометея, согласно трагедии Эсхила, вели приковывать к скале два посланца Зевса — Сила и Власть. Уже в античности силу и власть отделяли друг от друга. Каждый раз, когда говорится, что у нас аргумент только сила, мы спрашиваем: а что с властью? Как она существует?
Дмитрий Куликов: Кстати, английский язык этого не различает.
Сергей Кургинян: Да. Но принцип-то этот существует! Как говорил Кожев — мы можем считать, что он ошибался, но он умный был человек, в отличие от его ученика Фукуямы, — и он говорил, что «если ко мне заходят в кабинет, и я говорю „выйдите“ тихим голосом, и человек выходит, то я — власть. А если я вызываю охрану, это значит я — сила».
Александр Кожев
Так вот, где здесь хотя бы формула этой власти? Она в чем? С помощью чего будет осуществляться эта имперская власть?
Как говорил Великий Инквизитор у Достоевского: «чудо, тайна и авторитет». Так это «чудо, тайна и авторитет» или это громкое заявление в масс-медиа и подтягивание войск — для того, чтобы сделать… что?
Все же понимают, что справиться с державой даже по населению, военному потенциалу меньшей, чем Соединенные Штаты, с помощью простого удара с воздуха — невозможно. Этот крик «мы уничтожим цивилизацию», который тут же заглох… Помнится, что когда Буш-младший сказал, что он crusader, то есть крестоносец, то, как говорили мне мои источники американские, папа применил физическое воздействие к сыну, и сын заткнулся. Больше про то, что он crusader, не говорил. Да? «Крестоносец»!
А ведь очень хочется, понимаете, с воздуха, без всякого ущерба для своего собственного населения и армии взять и как-нибудь долбануть — и цивилизации нет, и ты продемонстрировал, что с тобою лучше не спорить, а надо делать то, что ты велишь. Но можно ли это сделать сегодня? Как будет вести себя империя? Это первое.
И второе, если говорить о предвоенных прецедентах начала XX века, то, конечно, тут сразу бросается в глаза, как я много раз говорил, неравномерность развития. Ее никто не отменил. После краха Советского Союза мир целиком перешел на рельсы капитализма. Говорить, что Коммунистическая партия Китая движется некапиталистическим путем, с моей точки зрения, достаточно уязвимо.
Значит, весь мир движется в соответствии с закономерностями абсолютно капиталистического общества. Основная закономерность — неравномерность развития. У каждого такого общества есть свой геополитический могильщик. Есть кто-то, кто развивается быстрее, кто, с точки зрения капитализма, моложе тебя, кто мощнее именно по человеческому потенциалу.
Ясно, что это Китай. И можно так или иначе вести себя с Ираном: отъехать, приехать, сказать, что ты уже победил, или не говорить, что ты победил. Но с Китаем-то что-то делать надо!
Китай ведет себя спокойно, просто умеренно решая внутренние проблемы. Они очень большие. У Си Цзиньпина проблем много, как мы видим. Он довольно сильно реформирует свою политическую систему. Но он движется и движется без остановки.
И что ты с этим будешь делать? Тебе (Америке) рано или поздно — у тебя обязаловка! — надо будет воевать с ним? Или что, ты не будешь воевать напрямую? А что ты будешь делать?
Ты отдашь ему какие-нибудь «призы». Он их с удовольствием примет. Но он же станет еще сильнее, и твой отрыв от него окажется еще больше. Что ты будешь делать потом? Ты купишь паузу каким-то способом? Существуют неумолимые, вполне классические константы в пределах нынешнего постмодернизма, которые, ну вот что ты ни делай, как ты ни танцуй, как ни демонстрируй эксцентричность поведения и как ни разруливай какие-то частности, — а константы-то эти никуда не денутся.
Израиль демонстрирует военные мускулы. Но ведь население Израиля все более и более гедонизируется, все более и более превращается в общество нормально балканское, пусть даже еще не до конца. И этому населению придется воевать с миллиардным исламским морем, которое (вне зависимости от того, кто это именно — Оман, Катар, Иран или Турция) — целиком против тебя? Ну так тогда становись военной крепостью!
Но если у тебя есть такой израильтянин, как есть, ты должен по одежке протягивать ножки. И что же ты с этим будешь делать стратегически? Ну ты еще раз отбомбишься, и еще, а петля-то затягивается. И мне кажется, что мы видим, как на фоне разных оригинальных частностей неумолимо идут крупные процессы. А люди, которые дергаются, дергаются не по отношению к этим процессам — потому что они понимают, что несоразмерны им, — а по отношению к частностям, отвлекающим внимание всех от масштабных процессов.
Дмитрий Куликов: Прошу Вас, Максим.
Максим Юсин: Добрый вечер, Сергей Ервандович! В предыдущей части Вы идеально подвели к тому вопросу, который я собирался задать. Вопрос про Китай.
Вы сказали, с Китаем что-то делать надо. А я немножко по-другому это поверну: но и Китаю что-то делать надо. Потому что вот когда Дмитрий, упомянув идущие сейчас войны, сказал о последующих эпизодах, — для меня последующий эпизод, почти неминуемый — это Тайвань. Вполне возможно, что после того, как Китай постарается решить эту проблему, будет какое-то противостояние, возможно и военное, у Китая с Соединенными Штатами. Это будет повод. Причин очень много, в том числе и Вы их упомянули, но поводом будет Тайвань.
Американцы ведь сейчас, в ходе этой войны в Персидском заливе, показали, как они будут действовать в отношении Китая. Потому что блокада Ормузского пролива не только и не столько Ираном осуществляется, сколько Соединенными Штатами. И Соединенные Штаты только что с гордостью рапортовали, что они захватили танкер с нефтью, идущий из Ирана, но шла-то эта нефть в Китай, и уже была, судя по всему, куплена китайцами, то есть это китайская нефть захвачена. И получается, что у них будут перехватываться идущие в Китай танкеры и у Ормузского пролива, и в Баб-эль-Мандебском, а потом дальше и Малаккский пролив… Это вообще уже фактически прямой путь к Китаю.
Американцы показали, на что они способны. И что в этой ситуации делать Пекину, который слишком сильно, к сожалению, зависит от поставок энергоносителей именно из региона Ближнего Востока? В общем, ставя себя на место китайских руководителей, я бы сказал, что у меня ведь в этом случае есть стратегический тыл. Стратегический тыл — это Российская Федерация, которая может по земле через газопроводы, через нефтепроводы обеспечить значительную часть (а при желании — вообще основную часть) той нефти, того газа, которые мне нужны.
Так вот вопрос: почему же до сих пор Китай настолько неохотно ведет с нами переговоры о строительстве новых газопроводов, нефтепроводов, которые на будущее решили бы эту проблему? Почему так тягуче, так мучительно приходится их буквально толкать, как будто бы это нужно только нам?
Дмитрий Куликов: Максим, простите, пожалуйста. Сергей Ервандович, конечно, ответит, но по второй ветке достигнуты все договоренности, и пошел этап проектирования полным ходом.
Максим Юсин: Дима, это очень мало. Даже после введения второй ветки на 25%, на 30% мы покроем китайские потребности. Нужна и третья, и четвертая ветка для того, чтобы Китай на будущее гарантировал себя от американского нефтяного шантажа. Вот, собственно, мой вопрос: изменится ли ситуация? Может быть, откроются глаза у пекинских товарищей после того, что сейчас господин Трамп нам всем продемонстрировал в Ормузском проливе и вокруг него?
Сергей Кургинян: Все, что произошло, кстати, отчасти и на Украине, но прежде всего в ходе этой беспардонной американской агрессии против Ирана, ничем не обоснованной, выдвинуло несколько формул очень крупных, на которые придется ориентироваться всем, кто замышляет новые войны, а их замышляют все.
И обращаю ваше внимание на то, что если мне не изменили слух, зрение, а также мозг, то польское руководство заявило, что война с Европой начнется уже через месяцы. То есть война Европы с Россией.
А что это за «кино»? Это то ли цена слов совершенно нулевая, типа собака лает, ветер носит. То ли какая-то подготовка. Но зачем говорить, что через месяцы, если ты не будешь воевать? Ведь через месяцы тебе скажут: «А чего ты брехал?»
Дмитрий Куликов: Нет, это лет 40 назад сказали бы, 50 лет назад.
Сергей Кургинян: Ну, не скажут, а подумают. Не важно. Но зачем тебе это? Зачем тебе так наращивать, сокращать эти временные сроки? Скажи «в скором времени» или что-то. Зачем эта эксцентрика? Что, все конкурируют с президентом США в эксцентричности?
Президент США Дональд Трамп
То есть все готовятся к войнам, а когда все так готовятся, то что-нибудь начнется. Нельзя болтать все время об этом совсем безнаказанно. Рано или поздно что-нибудь, какие-нибудь груды слов материализуются в какие-нибудь дела, так или иначе.
Так что показала эта кампания, вот эта беспардонная, немотивированная агрессия Соединенных Штатов против Ирана? Она показала, что мы находимся в абсолютно новой ситуации. Когда Трамп говорит: «Мы уничтожили их флот, мы уничтожили их армию», — но это же, мягко говоря, имеет крайне малое отношение к делу.
Все военные эксперты, все государства обсуждают то, насколько Иран сохранил свой боевой потенциал: какой потенциал сохранен в ракетах, какой потенциал сохранен в целом… Но главное-то не в этом. Главное заключается в том, что XXI век показал возможности какого-нибудь скромного кораблика — маленького-маленького, москитного, как говорят, но с гиперзвуковой ракетой — долбануть по авианосцу так, что этому авианосцу мало не покажется.
Появились новые военные средства. Все эти беспилотники, «москитный» флот, малые военные источники, которые наносят большой урон, — они ниспровергли всю военно-стратегическую доктрину предыдущих столетий. Это же самый главный результат, первый, собственно говоря, военно-технический.
И Трамп здесь, как и Америка, в положении проигрывающего динозавра, с которым какие-то маленькие существа сражаются и его за ногу кусают, и он уже хромать начинает и воевать не может. Военно-техническая новизна всего, что показала, еще раз подчеркну, беспардонная агрессия Америки против Ирана, огромна.
И показал-то это Иран, вот факт! Можно что угодно считать, говорить о муллах, о малости иранской силы. Но что-то в этом есть, да?
Я действительно признаю, что Соединенные Штаты — более мощная держава. Динозавр более мощный, чем кто-нибудь еще. Но что динозавр-то делает? И ведь это адресация не только к американскому динозавру, это вообще ко всей «динозавризации» предыдущих столетий. «Наши авианосцы, наши линкоры, наши суперсамолеты, наши космические силы!» — да никто не спорит, все это очень важно. Но только вот — бах! — и все. Это первое — военно-технический результат.
Второй результат — это гораздо более современная и, прошу прощения, культурно, стратегически в чем-то более западная логика поведения Ирана по отношению к Соединенным Штатам. Сейчас в военно-стратегическом, в военно-дипломатическом аспекте Иран ведет себя как государство, гораздо более современное, чем Соединенные Штаты.
Это кажется странным, это удивило всех. Но это же так.
Все говорят про асимметричные ответы. А продемонстрировал это Иран. Вот я возьму и долбану по проливу, и что вы будете делать? Вот я возьму и долбану по всей военно-торговой мировой глобальной системе. Я не буду отвечать этому государству напрямую. Я буду отвечать в каких-то таких точках, которые нанесут ему больший вред, чем прямой удар по нему. А этих точек много.
Когда-то в эпоху Джорджа Буша — старшего я довольно плотно взаимодействовал с одним умнейшим американцем (такой Джон Мроз, он уже умер). Он мне через посредников передавал позже, в 1990-е годы, что вот Кургинян ведет интересную стратегию, но он не понимает роли арабских денег в Соединенных Штатах. А Иран понимает! Что Иран сделал? Вся триллионная экономика Соединенных Штатов базируется на принципе: «Организуем некие события, поднимаются цены на нефть, арабы обогащаются и все свои бабки кладут к нам».
Дмитрий Куликов: Прямо и косвенно.
Сергей Кургинян: Прямо, косвенно… Все что угодно: фонды, инвестиции. «Нам главное, чтобы арабы сваливали деньги к нам». А теперь по арабам долбанули, да? Это же как бы экзотика Ирана, это оригинальность его метода: «Да мы не по вам долбанем. Мы долбанем по мировой системе торговли и по арабам». Арабы в панике и говорят: «Уважаемые американские друзья, во-первых, вы нас не защитили…»
Дмитрий Куликов: Убытки кто покроет?
Сергей Кургинян: «…А во-вторых, у нас такие повреждения, что нам бабки самим нужны. Нам теперь самим нужны бабки, нам надо восстанавливаться. Так что извиняйте, но триллионов вам не будет». Это смертельный удар по существующему контуру.
Значит, внутри всего этого дела начались «акупунктурные» удары. Не напрямую, а по тем точкам, через которые можно нанести большой ущерб. Это же тоже Иран.
И, наконец, третье, что касается Ирана. Вопрос в том, что выстоять может государство, у которого население все-таки еще относится к смыслам серьезно, а государство эти смыслы все-таки транслирует серьезно. Вот что такое государство может вынести? И что может вынести распределенная иранская система?
Хусейн был авторитарным лидером. Хусейно-центричный Ирак, так ведь? А тут нет даже Кум-центричного Ирана. Есть распределенная система. По каким-то частям ее бьют, возникают новые люди. Между прочим, каждый из них радикальнее предыдущего.
Уж не знаю, что Израиль там думает, это отдельная загадка. Если Трамп хотел с кем-то договариваться, никого лучше убитого рахбара не было. Он был лучший для договора. И все те, кто были старшим поколением КСИР, были лучшие для договора. Они пережили трагедию ирано-иракской войны. Это как у наших воевавших в Отечественную войну геронтократов в 1980-е годы — «лишь бы не было войны».
Теперь пришло новое поколение, оно говорит: «Why not? Почему не война? А чем так плохо?» Как говорят представители Корпуса стражей Исламской революции: «Мы очень ждем, как вы войдете, как вы введете сухопутные войска. Это будет так аппетитно». Что они демонстрируют? Что даже если страна умеренно маленькая, и с большими техническими возможностями, и неглупая, и готовая идти на жертвы, то — фиг вы с ней «справитесь» с вашим нахрапом! Никакой нахрап ничего не сделает. Давайте лезьте туда на большие жертвы и проиграете выборы. Вот и все.
Дальше начинается уже нечто из разряда полусплетен: предоставляли ли европейские державы спутниковую информацию Ирану в обмен на проход через Ормузский пролив? А почему нет? Смотрите как клево!
Дмитрий Куликов: Сейчас все возможно.
Сергей Кургинян: А почему нет? Бабки экономишь, даешь информацию. Даешь информацию — Трампу хуже. Трампу хуже — тебе лучше. Почему, собственно, это так невозможно-то? Все же ждут «детрампизации» Америки, и уж Европа точно. Так почему бы ей это не сделать?
Может, она это делала, может, нет. Но мы видим, что вся эта «динозавризированная» Америка с ее огромными действительными возможностями, — ну кто же их будет умалять, конечно, они опасны, — начинает буксовать по отношению к совершенно новой реальности, к этим асимметричным ударам, к глобальному миру, проблеме выборов, проблеме стойкости твоего населения, проблеме твоих внутренних конфликтов.
Иран играет на этих разных шахматных досках совсем не худшим образом, признаюсь, гораздо лучшим образом, чем я думал лично. Я всегда говорил, что это древняя персидская цивилизация, всегда говорил, что пытаться с этим расправляться, как с Ираком, имея в данном случае горную страну и очень мобилизованное население, может только клинический идиот. Но я не думал, что это будет так сильно. И даже у меня в связи с этим возникает вопрос: а не помогает ли кто-то происходящему? Ну это моя чисто такая, знаете… Гражданская необязательная точка зрения.
Как ведет себя Китайская Народная Республика по отношению к тому, что курочат ее энергетический ресурс? А между прочим, он же может быть доставлен и сухопутным образом. Не обязательно же только морским путем. И поставки пока что, как я понимаю, не прекращаются.
А теперь по отношению к нам. Во-первых, я констатирую, что державы эти, глядящие на Америку с недоброжелательством или со скепсисом: «Ну, посмотрим, посмотрим…» — они по отношению к России на уровне высшей политики проявляют себя очень доброжелательно. Я не слышу никаких капризов Ирана, что мы ему «недостаточно помогаем».
Дмитрий Куликов: Наоборот!
Сергей Кургинян: Братство, дружба, все хорошо. Вопрос возникает в том, что хорошо?
Дмитрий Куликов: Все!
Сергей Кургинян: Все! Вот мы подведем на этом черту и скажем, что все. Китайская Народная Республика ведет себя так же.
Но есть одна проблема. Китай очень метафизическо-стратегическая страна. То есть на уровне бизнеса и всего прочего он может вести себя сколь угодно жестоко, хищнически, ориентируясь только на выгоду, на то, чтоб вырвать себе побольше. Но на каком-то метафизическо-стратегическом уровне он ведет себя иначе.
И вопрос к России ведь остается. Знаете: «С кем вы, мастера культуры?» Так все-таки Россия раз и навсегда повернула в определенную сторону и раз и навсегда будет представлять собой какого-то константного партнера — или мы ведем себя ситуационно? Пока Россия ситуационна, все ориентируются только на выгоды.
Но если так, то, собственно говоря, почему они должны положить все деньги в русскую корзину? Если она недоопределена. А китайцы вот к этой стратегической метафизической определенности относятся очень специфически. Они с большой горечью и изумлением глядели на распад Советского Союза и на некоторые константы нашей политики 1990-х годов. Притом, что должен сказать, что Ельцин с Цзянь Цзэминем дружил и тогда. Не было того, что мы взяли и расплевались с Китаем.
Но китайцы на это смотрят внимательно и хотят понять: если инвестиция — это долговременная вещь, и если надо полностью опереться на Россию, то не возникнет ли ситуация, когда Россия будет маневрировать в сторону Запада?
Дмитрий Куликов: Ну, Китай и сам маневрировал.
Сергей Кургинян: Конечно. И он сам будет маневрировать. И все время будет. Но когда мы все маневрируем, то о какой определенности даже в стратегических экономических вопросах может идти речь? Тогда все кладут деньги в разные корзины. И это главное.
Дмитрий Куликов: Ну, такова ситуация.
Сергей Кургинян: Да, да.
Дмитрий Куликов: Александр, прошу Вас.
Александр Сосновский: Сергей Ервандович, не кажется ли Вам, что события, которые недавно произошли и происходят еще в Венгрии, это такая первая победа Евросоюза? Полное ощущение, что вот наконец победили, Орбана убрали, пришел Петер Мадьяр, теперь мы все будем делать, как мы хотим. Понятны-то несколько вещей, по крайней мере, они очень хорошо видны.
Петер Мадьяр с председателем Европейской комиссии Урсулой фон дер Ляйен Изображение: (сс) European Union
Находясь в Берлине, я очень хорошо вижу, что на самом деле Мадьяр не сильно-то отличается от Орбана, — первое.
Второе: понятно, что его позиция по многим вопросам, которые Брюссель хотел бы видеть по-другому, очень схожа с позицией Виктора Орбана. Это касается и отношения лично к Зеленскому, и отношения к энергопоставкам, и даже его осторожные слова о том, что он готов говорить с Россией.
А информация о том, что идет некое сближение по какому-то периметру Австро-Венгерской империи, то мне это было заметно достаточно давно. Я видел, какие телодвижения делают австрийцы, в каком направлении они шли. Но если теперь начнется встречное движение со стороны Венгрии, то вопрос: это была победа Брюсселя? Или же в этой победе Петера Мадьяра содержится сигнал к будущему расколу Европы по каким-то новым осям, которые пока мы еще не видим? Может быть, это действительно австро-венгерская новая, ну, не империя, но, по крайней мере, территория?
Дмитрий Куликов: Венгеро-австрийская.
Александр Сосновский: Да.
Сергей Кургинян: Ну, с моей точки зрения, сам Орбан — это фигура двузначная. С одной стороны, нельзя не приветствовать то, что он явно играл в нашу сторону. Мы сейчас находимся в положении, когда каждый, кто занимает позицию не однозначно «Украина — да, русские — нет», является для нас предметом интереса.
Трамп с Украиной ведет себя сложно, а не так, что вот «Украина — да, русские — нет»? Все, начинаем с ним как-то действовать. Орбан ведет себя так? Молодец.
Но, с другой стороны, я всегда знал, кто такой Орбан. Орбан — это воспитанник Сороса, прямой, абсолютный. Это человек Ватикана. И человек, который очень ориентировался на Габсбургов. Это такие же определенные константы, как и то, что молодец, когда он там блокирует что-то Украине. Все хорошо.
Дмитрий Куликов: Но война с Соросом-то у него была не на шутку.
Сергей Кургинян: Это своим чередом. Он выкормыш. Он выкормыш всего этого. Он ватиканский человек, там и Габсбурги все время были очень значимы внутри этого. Поэтому что он там хотел — он не договаривал. Консервативная политика, Трамп, то, се…
Мадьяр — это воспитание Орбана, это его детище, которое восстало против него по чисто частным поводам: коррупция, не коррупция… где-то какие-то деньги… жена…
Дмитрий Куликов: Жену обидели.
Сергей Кургинян: Короче говоря, там разлад не на уровне стратегии. Там разлад сугубо базарно-частно-мелкий. Венгрия страна небольшая, она на это отреагировала, ей помогли. А эти внешние силы — они как смотрят? Вот Орбан плохой — давайте бить по Орбану. А кто будет бить? Ну вот есть Мадьяр. Давайте Мадьяром. А что будет, когда придет Мадьяр? А черт его знает, что будет. Сейчас долбанем, а там посмотрим.
Дмитрий Куликов: Там видно будет.
Сергей Кургинян: Это типичная позиция выродившегося европейского истеблишмента, который я наблюдаю.
Теперь пришел Мадьяр. Орбан говорил об Австро-Венгерской империи сквозь зубы. Он никогда напрямую об этом не говорил. Мадьяр говорит напрямую. Значит, Габсбурги выиграли ситуацию. Они взяли и оседлали эту Венгрию и процесс.
Куда ведет этот процесс? Что, у нас будет прямо Австро-Венгерская империя? Ну, конечно, нет. Но что-то этакое будет.
Дмитрий Куликов: Вся история, на которую можно опираться, будет втянута в некое новое образование.
Сергей Кургинян: Конечно. В новое образование, которое очень сильно напряжет Польшу.
Дмитрий Куликов: Не только Польшу, — Германию!
Сергей Кургинян: Конечно, главный конфликт XIX века — между Габсбургами и Гогенцоллернами, а не между Габсбургами и кем-то еще. Значит, Гогенцоллерны встревожатся.
Значит, соответственно, возникает еще большее углубление противоречий в Европе. Какое это имеет отношение к победе собственно антитрампистских сил, которые, так сказать, не хотят консервативной Европы? А Габсбурги — не консервативная Европа?
Значит, выстраиваются какие-то новые совершенно системы внутри самой Европы, которая трещит по швам и переконфигурируется. Она пытается нащупать какую-то новую или забытую старую систему. Германия, которая будет вооружаться ускоренными темпами? Ну мы видели такую Германию! Мы ее дважды видели.
Хотел, кстати, всегда обратить внимание на один вопрос. Нам говорят: Германия — естественный союзник России. Это правда! Ничего нет более органического, чем германо-русская связь. Но только на другой, оборотной стороне этой медали находятся две мировые войны. Они же тоже есть. Поэтому постоянный разговор о том, как нам нужно дружить, натыкается на то, что там-то все время происходят процессы, которые двигаются определенным способом. И мы вроде как дружим-дружим, — ба-бах! — елки с дымом! «Идут по Украине солдаты группы „Центр“ — теперь уже не по Украине, а по Смоленщине или где-то еще.
Максим Юсин: Хотя их там не было, кстати. Группа «Центр» — она в Белоруссии была.
Сергей Кургинян: Да, идут по Белоруссии. Мы же все время эту историческую память должны как-то держать на заднем плане. Значит, с точки зрения ситуационной у нас происходит одно, а с точки зрения стратегической — другое. Мадьяр — это тот же Орбан, но вид сбоку, и более активный.
Дмитрий Куликов: И продвинутый более.
Сергей Кургинян: И более продвинутый. За спиной маячат еще сильнее Габсбурги и идея Австро-Венгерской империи. А еще маячит переконфигурация Европы. Конец Брюсселя и возникновение каких-то других конструкций, плюс милитаризация. А куда это идет? Это идет к возвращению конфигурации эпохи, предшествующей Первой мировой войне.
Дмитрий Куликов: Может быть, даже раньше. Потому что, я думаю, Саш, мне кажется, что возможны империи на протоплатформах. А их, кстати, не так много. Потому что Австро-Венгрия — империя неколониального типа. Это ее отличает от всех европейских империй. Это очень интересное было образование. Там есть что изучать на самом деле.
Либо империя на каких-то связях. Например, Дания владела когда-то скандинавским полуостровом. И это вполне может оформиться в империю викингов. Опять же, в кавычках, может.
Самая большая проблема у Германии. Потому что ее судьба, если так пойдет дело… То, что ЕС развалится и не справится с задачей построить империю, я почти уверен. Появятся вот такие, которые имеют исторические основания.
А у Германии это набор княжеств и герцогств — все. В этом смысле у Германии империи не было, хотя они себя таковой называли. Это может быть самая большая ложь в немецкой истории, которая им еще аукнется. Но это вот моя точка зрения.
Александр Сосновский: При этом в Австрии до сих пор считают Германию своей частью.
Сергей Кургинян: Я не возражаю, я только знаю, что никуда германо-польские противоречия не уйдут. Германо-австро-венгерские противоречия не уйдут. Австро-венгерско-польские — не уйдут. И возвращение Австро-Венгерской империи — это следующий этап, а предыдущий — это возвращение Османской. Мы видим, нам говорят о неоосманизме.
Дмитрий Куликов: Если справятся, опять же.
Сергей Кургинян: Значит, куда оно дальше-то поползет? Куда будет реструктурироваться Европа? Какие силы придут? И что они начнут по этому поводу говорить? И как на этом фоне надо относиться к таким экзотикам, как малоубедительный, но тем не менее концептуальный манифест «Палантира» и к тому, что говорится там?
Мы движемся к чему? К Темному просвещению? К каким ремейкам на исторические темы? Это что — неофеодализм? Куда это движется на уровне исторических формационных констант, а не только на уровне геополитики? Ибо геополитика всегда только обеспечивает что-то, что дышит вот этими формациями. Они куда идут? Что за этим стоит? Кто хочет вернуться в тот мир?
Вот когда-то Георгий Петрович Щедровицкий (старший Щедровицкий) сотрудничал с моей организацией, и мы с ним имели какие-то дружеские беседы, а он дружил и конкурировал с Зиновьевым.
Дмитрий Куликов: Да, я это знаю. С Зиновьевым я лично знаком не был, а с Георгием Петровичем был знаком очень хорошо.
Сергей Кургинян: Ну вот, и он мне говорил, что у Зиновьева была оригинальная очень теория, согласно которой капитализм — не формация, это переходный период. Где он это взял из Маркса, я не знаю, но вот он так читал Маркса, что капитализм — не формация, а переходный период. И когда я спрашивал, от чего к чему, по Зиновьеву, он говорил: «От гуманизированного феодализма к дегуманизированному».
Дегуманизированный феодализм я вспомнил в связи с этим «Палантиром», Кремниевой долиной, «Темным просвещением», Бенноном и всем тем, что, конечно, хочет построить новый мир на обломках очень фундаментальной конструкции под названием Модерн. С ее идеями просвещения, гуманизма, светского государства и многого другого. Представляете себе, что сейчас может быть построено на этих обломках? Это будет конструкция гораздо более мрачная, хотя, наверное, и более рыхлая, чем Третий рейх. И идет дело куда-то туда.
Дмитрий Куликов: Попытаются, обязательно попытаются. Прошу Вас, Алексей.
Алексей Дзермант: Да, я хотел бы продолжить вот эту европейскую линию. Вот недавно Урсула фон дер Ляйен заявила, что Европа должна стать целостной, то есть стать более унифицированной, наверное, дисциплинированной. В таком, немецком смысле. А в то же время, например, в Польше проходят франко-польские учения, где отрабатывается ядерный удар по России, как они заявляют. То есть мы видим, что риторика превращения Европы в нечто похожее на Рейх вполне себе очевидна. И мы понимаем, что за этими, соглашусь, деградированными европейскими элитами стоит кто-то больший. Мы уже их упоминали: Габсбурги, Гогенцоллерны, в Польше Радзивиллы.
И у меня в связи с этим вопрос. А что мы можем сказать о сознании, о мировоззрении этих элит, управляющих реально Европой? И что мы должны на это отвечать, понимая это сознание, если мы его понимаем? Но я к тому, чтобы вновь у нас не было иллюзий германо-российского союза, вхождения в общий европейский дом. То есть понимаем ли мы, что в сознании у этих людей и что нужно отвечать, если там действительно что-то страшное?
Сергей Кургинян: Где-то в начале 2000-х годов я уже довольно серьезно вел международные коммуникации в Китае, Индии, Израиле, Греции, в Европе. И мне все чаще начали говорить, что я почему-то с Германией не веду отношений, что это вызывает вопросы у определенных лиц внутри Германии. И я принял довольно такое экзотическое решение, что я типа буду отдыхать в одном из баден-баденских наиболее продвинутых отелей и приму немецкую делегацию там на своих основаниях.
Приехали двое. И один из них был такой немец с сильными швейцарскими корнями, а другой классический «бээндэшник», он был в странном пестром галстуке и ничего собой особенного не представлял. А вот швейцарец был серьезный. И довольно долго мы разговаривали. Потом я говорю: как-то вы смотрите со скепсисом на мои конструкции. Вроде с уважением, но и со скепсисом. Он говорит: «Да, потому что для тех конструкций, о которых вы говорите, — а я говорил о возрождении Рейха, — для этого нужны герои, а я не вижу этих героев».
Я говорю, правильно, любая концепция требует субъекта. Кто ее будет исполнять? Давайте я попытаюсь вам их назвать, а вы будете отрицать или соглашаться. Вы же их знаете.
Он говорит: «Пожалуйста». Я говорю: Отто фон Габсбург — «Черный принц», центр европейской документации, правые в Европе…
Он говорит: «Нет, не канает».
— Почему?
— Ну, старый, очень интересуется женским полом. В таком возрасте это довольно сложные технологические занятия. Ленивый. Не пройдет.
Я говорю: «Ну хорошо, последняя попытка. У Магды Ритшель были дети, и когда уже Гиммлер и все предали фюрера, то остался Геббельс. А Геббельс тогда передал одному из Квандтов золотой значок лидера немецкой партии».
Он зеленеет и говорит: «Квандт может все. Габсбург — барахло, а Квандт может все». «Но только, — говорит, — вы-то должны понять, кто вы такие для Квандта. Ваш, — он назвал тогдашнего политика, который хочет к нему приехать (это было начало путинского периода), — он для него русский, то есть классический, окончательный, беспредельный враг».
Та элита, которая ждет реванша по-настоящему — она хочет изменить весь мир. Она не хочет пойти на сколь-нибудь модифицированный мир. Эти метания с точки зрения модификации — это предкатастрофические метания. А те, кто остались, они ждут, когда наступит полная катастрофа и можно будет переформатироваться не частично, а совсем.
Это «совсем» глубочайше ненавидит все, что связано с идеями, которые мы сейчас, в определенной части нашей элиты, отметаем очень опрометчиво. Я имею в виду Просвещение, Модерн.
Я ни в коем случае не говорю, что это сколько-нибудь безупречно. Это очень сложные конструкции. У Томаса Манна в романе «Доктор Фаустус» было сказано устами его героя Адриана Леверкюна:
— Я понял, этого не должно быть.
— Чего не должно быть, мой друг?
— Доброго и благородного, того, что зовется человеческим. Того, ради чего разрушались Бастилии. Я понял, я уничтожу это.
— Что ты уничтожишь?
— Девятую симфонию.
Вот та элита, которая маячит не за нынешним балаганом, а та, что идет в наступление, она, конечно, хочет уничтожить Девятую симфонию. И она никогда не простит русским уничтожение Третьего рейха. Никогда! Она будет с нами заигрывать как угодно, но мы для нее — исторические и метафизические враги.
Попытки наладить отношения с этой элитой, ссылаясь на антилиберализм, традиционализм и на все остальное, — я надеюсь, вы понимаете, это либо колоссальная утопия, либо готовность пожертвовать Россией в угоду некой конструкции, как бы она ни называлась, никакого отношения к русскости не имеющей. И за этим тоже внимательно следят.
На втором плане стоят очень жестокие, очень целенаправленные люди, скажем так, наследники того Квандта, о котором мой немецко-швейцарский собеседник так ярко высказался в начале 2000-х годов. Они есть, но они совсем отошли от актуалки. Они ждут.
А Мадьяр и все остальное — это вот как у того ребе из анекдота, «как следует сыпать корм курам». Австро-Венгрия, Гогенцоллерны, туда-сюда — а куры дохнут.
Дмитрий Куликов: А вариантов-то еще много.
Сергей Кургинян: А вариантов еще много. И кто-то ждет, когда варианты будут исчерпаны, чтобы прийти и сказать «ну все, хватит». И этот кто-то — не Трамп в Америке, не Вэнс. Это более серьезные люди, действительно имеющие и мотивацию, и метафизику, и все прочее. Но только если кто-то хочет поверить моему опыту и знанию (именно знанию!) — это все глубоко антирусское. Очень глубоко антирусское.
Это понимание сейчас гаснет в угаре того, что «они же против либералов», «они же против там этого», «они нас похлопывают по плечу». Они похлопывают по плечу, чтобы убить. До конца!
Все говорят, как хороши республиканцы. И я не спорю. А с кем иметь дело? С этой мразью либеральной? Что, ехать нашим на поклон к Эпштейну? Что делать-то?
Говорят, что республиканцы офигительно хороши для наших глубоко почвенных людей (как бы почвенных, да?) тем, что они против либералов и марксистов. Ну, то есть евреев и коммунистов, понятно, да? Но со времен Джорджа Буша — старшего я знаю, что там прячется третья карта — превращение России в конфедерацию. Нет республиканца, который этого не хочет внутренне, в глубине души. Нет его! А это конец.
Поэтому надо дружить со всеми, какие-то стратегические или тактические выгоды учитывать, перекладываться так, так, так… Но понимать, что наступит момент, когда надо будет положить карту или оказаться жертвой тех, кто ее положит. Этот момент не дольше 2032 года. Он близок.
Дмитрий Куликов: Очень хороший вопрос Вы, Алексей, задали. И блестящий, конечно, действительно опирающийся на личное знание ответ Сергея Ервандовича. Но я бы добавил со своей стороны в более, что ли, теоретическо-абстрактной форме.
Вот вы задали вопрос, каково сознание европейское правящей группировки. Мне кажется, очень важно понимать, что оно не только предало идеи Просвещения, которые возникали на противопоставлении католической церкви и тому, что она делала. Правда, что из этого вышло, — это отдельный вопрос. И Сергей Ервандович не зря говорит, что там далеко не все хорошо. Я более жестко могу сказать: там очень много и сильно плохо. Но это не важно для нашего разговора.
Но ведь смотри, первое, что можно сказать про это сознание, оно не только идеалы Просвещения выбросило, — оно глубоко дехристианизировано. Оно тотально дехристианизировано. Все истории католической церкви, Реформации… Если мы посмотрим, например, сейчас на так называемое христианство в Соединенных Штатах, — это неслучайно, что они в кабинете Трампа собрались и руки накладывали на него. Да?
Эта смесь называется христианством в Америке, смесь тоталитарной секты с шоу-бизнесом. Потому что проповедник — главное, что должен хорошо делать: петь и быть артистичным. Больше ничего. И когда мы говорим о каких-то человеческих ценностях, то невозможно отрицать огромный гуманизирующий вклад христианства в историю человечества. Невероятный, без которого не было бы возможно все остальное. А оно вычищено.
И когда сегодня Алекс Карп с Питером Тилем обсуждают, что главное — освободиться от морали и нравственности, и тогда все будет хорошо… Ну так это можно сказать, только будучи невероятно далеким от того, что проповедовал Иисус Христос. И чему вроде бы нужно было бы верить. Поэтому мне кажется, что это еще одна фундаментальная характеристика этого западного сознания.
Сергей Кургинян: Я бы, полностью согласившись, добавил несколько вещей. Там есть люди, руководящие или имеющие большое значение в крайне значимых американских ведомствах (там, FEMA — министерство чрезвычайных ситуаций). Так они утверждают, что они телепортируются! Причем к какому-нибудь пабу хорошему. Они могут начать кататься по полу в момент принятия решений или говорить что-нибудь совсем несусветное.
Сейчас недоучитывают роль суперреакционного, в прямом смысле слова, католицизма в Америке. Что происходит с Opus dei, что происходит внутренне? Эти евангелисты, эти харизматики — они еще движутся на переднем плане, а за ними-то уже суперрадикальные католики, никакого отношения к папе римскому не имеющие. Он уже пугается, он уже начинает что-то бормотать, — а они идут!
Иоанн Павел II, который работал на разрушение Советского Союза, сказал, что «на обломках СССР… мы поставили цивилизацию смерти». А можно подробнее, что значит «цивилизацию смерти»? Это будет отрицанием не только христианства, но и всего патриархального язычества. Когда говорится «Темное просвещение» — можно подробнее, что там от Просвещения?
И, наконец, это очевидная проблематизация фундаментальных идей христианства. Я уж даже не буду говорить про «последние станут первыми», и про игольное ушко… Но это — вопрос единства рода человеческого.
У гностиков нет единства рода человеческого. Сейчас всплывает гностическая подводная лодка, для которой вид Homo sapiens не является единым. И все, что планирует какое-то другое мироустройство, оно целит в Homo sapiens как в проблему — и конец. Говорится, что это сухая ветвь на древе эволюции. И никто почему-то не слышит, что из этого будет вытекать. Мы только в начале чего-то настолько другого, чем нынешняя богадельня со всеми ее войнами, что трудно себе это даже представить. Но если представить и понять, что это реальность, а не мои, так сказать, «торговли страхом», то к этому же надо готовиться. Спокойно, вдумчиво, без патетики, но — готовиться к этому, а не к тому, что продлится то, что есть ныне. Не продлится то, что есть!
Дмитрий Куликов: Василь, прошу Вас.
Василь Вакаров: Сергей Ервандович, добрый вечер! У меня к Вам вопрос по поводу украинских легионеров, раз мы в первой части уже их зацепили: «украинские легионеры» — было такое слово сказано. В апреле на Украине сошлись два события. Они финализируются. Первое событие внутреннее.
Дмитрий Куликов: Сейчас, Василь, я тогда должен пояснить, чтобы и зрители поняли. В разговоре с Сергеем Ервандовичем я это сказал про Украину. Что я имел в виду? Сергей Ервандович сказал: когда легионы стали заполняться варварами, а не гражданами Рима. Вот украинцы для этого нового разлагающегося Рима — это такие варвары, которые должны заполнять легионы. Уточняю просто для ясности.
Сергей Кургинян: Только потом эти «галлы и германцы» абсолютно не собираются молиться на град Священный Римский. Они имеют свои планы.
Василь Вакаров: Так вот, эти два события, они практически начались в этом году, даже в конце прошлого года.
Первое событие внутреннее. Оно называется «усиление мобилизации». На Украине есть такой молодой министр обороны, 35-летний Федоров, который сказал, что «нам нужно как-то с этой мобилизацией навести порядок». Потому что очень большой негатив к «бусификации», к силовым действиям ТЦК: «Давайте мы как-то сделаем справедливую мобилизацию».
Ему вторит 40-летний уже ныне руководитель офиса президента Буданов (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ) (у нас он террористом признан), который сказал, что «вы знаете, эта реформа все-таки должна произойти» — но мобилизация все равно должна быть. Потому что два миллиона украинцев, так называемые ухилянты, они прячутся. Их нужно как-то вот поднять, задействовать, значит, для защиты Украины. Это первое событие. Вот скоро в Раде будет принят закон.
И второе. Европа наконец-то сказала: «Мы дадим вам 90 миллиардов евро. Дадим! Все, Орбана нету — дадим». А жизнь украинского военнослужащего на сегодняшний день стоит 300 тысяч евро. 15 миллионов гривен получает семья за убиенного. Это приблизительно 300 тысяч евро. Если 90 миллиардов разделить на 300 тысяч, получается, что Украине нужно собрать армию, новую армию — 300 тысяч бойцов. Зачем? Европа говорит Зеленскому: «Ты должен у себя на Украине построить защищенную крепость. Иди и строй защищенную крепость. Вот тебе деньги, а ты дай, пожалуйста, 300 тысяч солдат».
Как Вы думаете, на Украине будет строиться эта вот крепость защищенная — и, возможно, завтра превратится в авангардную силу того, что называется общеевропейская армия? Куда она будет направлена? Понятно, куда — против нас.
Сергей Кургинян: Я говорил, Василь, и повторяю. Некие процессы на Украине изумили многих. Потому что считалось, что это очень мягкое население: в общем хитроватое, мягковатое, себе на уме, никуда оно дергаться особенно не будет, такое хуторское. И что внутри подобной достаточной расслабухи, южной в целом: плодородная земля, — это не русские поля, когда неизвестно, вырастет урожай или нет, и северные земли, на которых вообще непонятно, что делать. Это юг, он всегда мягче, как-то так приветливее, спокойнее.
«Да что там, ничего не будет, никто никуда не рыпнется» — и так далее. Рыпнулись офигительно! Абсолютно самоуничтожительно.
И в этом смысле я говорил и повторяю: что есть главное оружие этой самоуничтожительности? Это не 90 миллиардов, которые важны; это не то, как будут себя вести американцы, которые важны. Но американцы послали в Южный Вьетнам большие контингенты своей армии — и полетели кубарем оттуда, понимаете? Потому что там невозможно было на кого-либо опереться.
На Украине, я не знаю точно, как оценить: полмиллиона, 700 тысяч или 900 тысяч — отборной темной сволочи, метафизически мотивированной и желающей только убивать, которая консолидировалась и которой отдали власть. А она показала, что она этого «хохла» (в самом хорошем и комплиментарном типе понимания) может превратить во что угодно. Он будет от нее бегать, он будет пытаться увиливать, а она будет работать, причем и с новыми поколениями. И она эту Украину дофашизирует до конца. Это будет круче, чем рейх, с точки зрения контингента.
Вторая часть заключается в том, что этот контингент — затравка для общеевропейского процесса. Они взращивают этого монстра, а он только растет. Посмотрите на тех, кому сейчас 12–14 лет. Они важны. Вот они его взрастят и будут этот вирус распространять в Европу вместе с милитаризацией. И вот тогда мы получим то, что для моего швейцарско-немецкого собеседника уже совместимо с фигурой Квандта.
Получится нечто гораздо круче происходившего в 30-е годы в Германии. Гитлер был сильно связан с немцами, с арийским вопросом. Он еще должен был писать Gott Mit Uns. Тут будет другое.
Дмитрий Куликов: Нет, есть слово уже придуманное: европейцы. Европейцы! Кстати, простите, Сергей Ервандович, есть на чем выковать этого европейца. Это огромное число заехавших мигрантов. Можно на этом выковать настоящего европейца, представителя высшей расы.
Сергей Кургинян: И это делают. Сила и слабость нашей политики заключаются в том, что мы исходим из реальности. Я подчеркиваю, сила и слабость.
Мы исходим из реальности. Мы смотрим, какое сложилось общество. Как с этой группой поступить так, а с той иначе. Как их сбалансировать, как их каким-то способом угомонить. А там — делают новое общество! Они лепят нового украинца, и не только нового украинца, а нового европейца для нового рейха.
И ближе всего это, конечно, не к Гитлеру, не к Геббельсу, а к Гиммлеру. Это «Европа регионов». Совсем оккультная, совсем антихристианская и абсолютно внутренне антирусская. Вот туда они, украинцы, метят в виде той группы, которая не до конца растворилась в воровстве. Она, может, тоже подворовывает, но она в основном хочет убивать и считает, что тогда воровство приложится.
Эти люди есть, их много. Каким-то чудом на Украине за столетия это ядро сформировали. Теперь ему сказали «фас!», сделали из него вирус, по отношению к которому любая «лихорадка Эбола» — это фигня, дали деньги и натравили на «москаля».
Это не на «москаля». Это на христианство. Это на все сегодняшнее существование, на весь современный мир. Это что-то совершенно другое. И оно хочет построить что-то совершенно новое на развалинах России. Оно рвется туда.
Оно не рвется ни отстоять свои границы, ничего, — оно рвется зиговать на Красной площади. Оно рвется к абсолютному уничтожению этих русских как недочеловеков. И оно движется в сторону построения такого глобального общества, в котором ничего не будет от всех этих гуманизмов, просвещений, единства рода человеческого.
Дмитрий Куликов: И слова Иисуса Христа.
Сергей Кургинян: И слова Иисуса Христа. Это как бы адский пес Фенрир, который натравливается на существующий мир. Его спускают с цепи. Они это планируют, они под это дают деньги. А сами хотят сзади его науськивать и создавать свои отряды, которые вольются в этот черный интернационал — не в буквальном смысле, есть какие-то сейчас структуры, но не к ним я адресую, а к той новой реальности, которая грядет.
Йон Бауэр. Тюр и Фенрир. 1911
Дмитрий Куликов: Сергей Ервандович, разговор сегодня очень такой получился глубокий. Очень интересный, и мне точно есть над чем подумать, думаю, что и многим, кто слушал и смотрел сегодня. Спасибо Вам огромное, Сергей Ервандович!
Сергей Кургинян: Спасибо Вам, Дима, спасибо всем.
Дмитрий Куликов: Коллеги, спасибо за участие в программе.
Пришли последние времена.
При любом раскладе событий Америка должна либо лопнуть до конца, либо ответить на вызов наращиваемой мощи Китая
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №668 / 28 апреля 2026
Митра, убивающий быка. I–II век н.э.
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 17 апреля 2026 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас!
Сергей Кургинян: Здравствуйте!
Анна Шафран: В эти дни хотелось бы обсудить то, что происходит с господином Трампом, который возглавляет страну, не дающую покоя всем в мире, когда прямые угрозы от него исходили в адрес ни много ни мало, а всей цивилизации Ирана.
Что теперь? Как может это отразиться на системе власти в Вашингтоне, в частности? Ведь Трампа обвиняют в военных преступлениях не только вовне, но и свои. И уже все чаще звучат разговоры об импичменте. Хотя мы понимаем, что в целом тема импичмента в Америке — это довольно часто встречающаяся тема в период правления самых разных президентов, но тем не менее. Отстранение от власти, военные преступления — в этом Трампа обвиняют свои же. Вероятны ли подобные повороты в США?
Президент Дональд Трамп во время пасхальных мероприятий Изображение: The White House
И есть еще один момент. Ведь налицо раскол, поскольку чиновники уходят из команды Трампа, во всеуслышание заявляя свое несогласие с его политикой. Такер Карлсон, который некогда был его соратником, очень жестко высказался на предмет политики Трампа. Илон Маск был одним из первых, кто ушел.
Все это продолжает разворачиваться. Как со всем этим быть, когда в мире такая нестабильность?
Сергей Кургинян: Мне кажется, что первый и главный фактор в этой картине, о которой Вы говорите, а этих факторов несколько, — состояние политической базы Трампа, состояние самого Трампа, и есть еще ряд факторов, которые мы обязательно должны обсудить. Но главным фактором является Иран: феномен самого Ирана, поведение Ирана, степень ожидаемости именно этого поведения, последствия данного поведения для мировоззрения наиболее оголтелых американских военных и так далее.
Это крайне важно. Конечно, Иран — страна с несопоставимо меньшим потенциалом, чем Соединенные Штаты. Это несопоставимо меньшее население, технические возможности, экономический уровень и так далее… Это как некие племена, которые бросали вызов Риму в последний период его существования (даки и другие), и Рим считал, что чёрта лысого — наши силы несопоставимы. С одной стороны, железная поступь легионов, огромные ресурсы, а с той стороны — какие-то дикие племена, живущие в хижинах из ивовых прутьев, обмазанных глиной. Как мы можем проиграть? И тем не менее Рим проигрывал в таких ситуациях.
Потому что вопрос не в собственно военной мощи Соединенных Штатов Америки, которая тоже не так проста, как кажется. Вопрос заключается в том, какую роль собственно человеческий фактор, фактор готовности населения к жертвам и так далее в сочетании с системой управления, техническими возможностями и прочим играет в ходе военных действий.
Американские моряки ведут подготовку к размещению боеприпасов на полетной палубе авианосца «Авраам Линкольн» во время операции Epic Fury Изображение: Public Domain
Иран продемонстрировал следующие вещи.
Первое — незаурядный военно-стратегический ум, которого не ждали. Тут и Ормузский пролив, и все эти главные арабские государства-то, по которым он начал бить. Как говорят специалисты, государства Залива являются ахиллесовой пятой самих Соединенных Штатов, потому что они перегоняют огромные деньги туда, они являются спонсорами самых разных начинаний в США. И когда Иран по ним ударил, чего не ждали, он, безусловно, проявил именно военно-стратегическую мудрость по многим направлениям.
Во-первых, он понимал, что по Америке он не дотянется бить, по всем этим авианосцам тоже непонятно, что будет. А тут дотянуться можно.
Во-вторых, он понимал, что главное — это поставить на уши всю мировую систему логистики, поставок топлива и всего остального; что как только эта система встанет на уши, он уже выиграл. Если он может ею управлять, то он уже выиграл. И в этом смысле военно-стратегически какие-то люди в Иране (какие именно, можно только догадываться) проявили просто большую мудрость. Они разработали совершенно нетривиальную программу.
Когда мы все время твердим «асимметричный ответ, асимметричный ответ», то я до конца не понимаю, что за этими словами пока что стоит в нашей политике. Но то, что демонстрирует Иран, — это классический асимметричный ответ.
Что такое симметричный? Вот в меня вцепилась Америка, а я вцеплюсь в нее.
Что происходит вместо этого? Вот в меня вцепилась Америка, а я создам такой мировой процесс, который, как эффект «домино», сбоку ударит по Америке и не только по ней. Эта военно-стратегическая мудрость Ирана очевидна.
Второе, что очевидно, — что население этой страны с великой персидской традицией и с огромным самоуважением оказалось гораздо более консолидированным, чем кто-то предполагал.
Население это на самом деле не так однородно, каким оно было в начале 80-х годов. Религиозная революция, победившая в Иране, которую очень сильно финансировали и поддерживали в Европе и в Соединенных Штатах… Очень хотелось скинуть Картера, поставить Рейгана и сделать многое другое. Были специальные организации спецслужбистов, отнюдь не конспирологические, типа «Сафари-клуб», которые всерьез поддерживали Хомейни.
Было желание создать единую исламскую дугу против Советского Союза, и было еще много всякого разного, в итоге приведшего Хомейни к власти. И при том, что он имел огромную поддержку внутри страны, решающим было то, что он из-за границы мог очень вольготно, так сказать, проповедовать. И я даже знаю от израильских высоких военных лиц, что иранский шах готов был дать отпор Хомейни, но последовал месседж от Америки: «Не сметь это все делать!». В итоге иранские шаховские генералы посадили своих родственников в машины и уехали.
Но при этом поддержка исламской революции и вот этой особо оригинальной конструкции (Кум и Тегеран, разделение светской и религиозной власти) была крайне велика. И, как всегда, это бывает по двум причинам: общей усталости, дополняемой неоднозначностью людей, которые, получив власть, становятся гораздо менее убедительными, чем пока они ее брали, — и динамикой общих процессов у населения. Мы знаем, что достаточно только сесть в самолет лидерам такой религиозной культуры, чтобы атрибуты этой культуры скидывались, и ее средние представители быстро требовали виски и что-нибудь еще.
Все это вместе сделало в Иране некую достаточно серьезную работу по подрыву общенационального единства. И если бы Нетаньяху, Трамп или кто-то еще обладали достаточным количеством стратегического интеллекта, то все, что они делали бы — они наращивали бы это «неединство» иранской нации, которое сейчас больше, чем оно было в конце 70-х годов или в момент, когда на самом деле Хомейни пришел к власти.
За эти 46 лет там многое изменилось, как это всегда бывает. Система устала, разболталась: коммерческие интересы, борьба кланов. Все это можно было бы использовать. Но как только американцы долбанули по Ирану — сначала просто бомбами, вся эта неоднородность, которая была спасительна для врагов Ирана и на которую можно было сделать ставку, она исчезла тут же!
Это если не говорить о силах просто скрытых заговорщиков, которые, конечно, существуют: Израиль не только знает местоположение каждого иранского военного, он еще и такую себе там пятую колонну соорудил, что мама не горюй. И она молчит, она еще включится, я думаю, но это отдельный вопрос. Конспиративная пятая колонна пока что является подвешенным фактором.
А открытое недовольство муллами, конкретными лицами, избыточно консервативным курсом, экономическим положением, невозможностью реформировать страну или изменить дресс-код и массой других обстоятельств, — это все исчезло. Иранская нация консолидировалась ошеломительным образом.
Иран показал, что он зря времени не терял. И я осмелюсь сделать такое дерзкое предположение, что кто-то ему помогал с Дальнего Востока. Так вот, за это время Иран создал очень оригинальную военную машину.
Значит, мы наблюдаем в Иране следующие факторы.
1. Военно-стратегический — способность к нанесению действительно асимметричного ответа: по нам бьют США, а мы зафигачим по «заливным» государствам, и США окажутся в очень плохом положении. Это и называется асимметричный ответ, мы его видим. Он был проработан и виртуозно осуществлен. И оказалось, совсем немного нужно для того, чтобы эффект был ошеломительным.
Значит, военно-стратегическое мышление Ирана, про который говорили, что «это дикая страна» и прочее (подчеркиваю опять, что сами иранцы говорят: Америка существует 250 лет, а мы — три тысячелетия), вот это военно-стратегическое мышление Ирана, непонятно даже окончательно кого, но какой-то очень закрытой группы, находящейся в ядре вооруженных сил… Это даже не Корпус стражей Исламской революции, это какая-то еще сила внутри них, которая сумела разработать и осуществить фантастический военно-стратегический асимметричный проект. Это факт.
2. Военно-техническая группа, которая руководит Ираном и которая сумела спрятать ракеты в такие места, куда американские бомбы не достают, — благодаря чему не удалось лишить Иран определенных компонентов, хотя, конечно, военная машина Ирана гораздо слабее, чем военная машина Соединенных Штатов.
3. Глобальное изменение самой войны как таковой. Американцы оказались в области военной стратегии архаичными по отношению к Ирану. В каком смысле? В том смысле, что все эти гигантские авианосцы в новой ситуации очень хорошо достигаемы для гиперзвуковых ракет, запускаемых с каких-нибудь катеров. Оказывается, что нанести удар этим тяжеловесным монстрам, на которые уходят миллиарды долларов, гораздо проще стало.
Это все хорошо видно по тому, что происходит в конфликте между Россией и Украиной. Идет война нового типа — беспилотников и тому подобное. Но это большое событие иранцы сумели использовать. У вас авианосец? Как только он подойдет к нашему берегу — ему кранты. Так он и не подходит!
4. Единство нации, о котором я говорил. Это ошеломительное единство нации.
5. Мозаичная система управления, при которой нанесение удара по определенным лицам ничего не меняет. Когда система авторитарная, как при Саддаме Хусейне, то роль Саддама Хусейна огромна: есть он — есть все, нет его — нет ничего. Но когда система распределенная, то от того, что в КСИР приходит более молодой лидер вместо убитого, в условиях такой общей жертвенности ничего не меняется. Система только радикализируется, а управление сохранено.
Вся эта система факторов вкупе с огромной уязвимостью американцев к потерям, — мы до конца ведь не знаем, что там на самом деле происходит, верить Трампу уже не может никто, Трамп про все скажет, что любой провал — это блистательная победа, алмазное поражение чудовищного врага и доказательство неограниченной силы американской нации и вооруженных сил. Он болтает, у него язык без костей, и это мы тоже обсудим отдельно. Но люди-то видят другое, потери-то начались. А американцы очень уязвимы к этому.
И, наконец, сама политическая база Трампа.
Все это сработало вместе. Потому что как только Иран проявил свои военно-технические, военно-стратегические, общеполитические, управленческие и национальные возможности, вся эта американская система застопорилась. Она оказалась действительно тем «бумажным тигром», о котором говорил (неизвестно, насколько справедливо) Мао Цзэдун. Вот тут-то этот «бумажный тигр» показал себя.
Источником всех внутриполитических проблем Соединенных Штатов и всего, что происходит с Трампом, является мужество иранского народа, талант иранских руководителей и жертвенная способность государства, которое действительно ставит некие издержки для себя по линии бомбардировок и прочего ниже национальной чести, достоинства, самоуважения, способности вести борьбу.
Слишком многое показал Иран. Потому что перед этим мы видели митинги, «базары», протесты, разумеется, спонсируемые Израилем, Америкой или кем угодно, но все равно мы видели некую разболтанность. Раз! — и ее не стало. Разболтанности не стало. Пятая колонна готова к любому мятежу, и я надеюсь, что руководство Ирана этот мятеж блистательно подавит. Хотя кто знает, и это нельзя предположить. Но она пока в тиши находится. А все «базары» исчезли не только потому, что их подавляла военная машина и иранские консерваторы, а потому что вся нация, включая сторонников шаха или светского развития, сказала: «Ну гады, ну янки, ну что они несут!»
Это было сказано еще до того, как Трамп окончательно сошел с ума, когда он просто начал бомбить. А когда он сказал, что уничтожит цивилизацию, это должно было вызвать, как он считал, полную раздавленность иранцев, ужас, готовность перейти к покорности. А это вызвало холодное бешенство нации, ее консолидацию.
Вот эта наглость американского гангстера, который считает, что все его испугаются и за счет этого капитулируют, — вот эта ставка на такую наглость, нахрап и все прочее рухнула в первые дни войны.
Есть такой криминальный термин — «ведется», то есть начинает пугаться, поддаваться внешнему управлению противника.
Трамп как типичный уголовник, очень типичный, решил, что вот это «ведется» и есть главная карта. И когда они поняли, что иранцы не «повелись» (прошу прощения за этот сленг), вот тут все и начало рушиться.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, получается в любом случае такой серьезный имиджевый удар по тому, что из себя представляют Соединенные Штаты Америки, ввиду событий недавних с Ираном.
Сергей Кургинян: Я бы сказал даже — экзистенциальный, метафизический и прочий. Вот эта ставка, что сила и есть главное — а это открытая ставка обнаглевшей, обезумевшей американской машины при Трампе: нет ничего, есть только сила, «законом стала сила», — вот оказалось, что дух и сила находятся в очень сложных отношениях. Что на стороне американцев — сила. Определенная. Конечно, они технически вооруженнее… Но тут возникла масса обстоятельств, связанных с умом и духом, которые позволили Ирану окоротить американского гангстера, считавшего, что «поведутся», а не «повелись». И тогда начались все проблемы, которые мы обсуждаем.
Если бы Иран лег, заныл или проявил тупость, а не блистательное военно-стратегическое, военно-техническое и национальное мышление, то все бы сошло с рук, и никто бы не обсуждал ничего, и никакая бы MAGA не разваливалась. Но когда этот американский нахрап получил отпор и оно все село на пятую точку, вот тогда обнажились очень сложные процессы в самих Соединенных Штатах.
Сложность этих процессов двоякая.
Первое. Трампа поддержали консервативные силы, которые очень сложно устроены. Часть этих сил — подчеркиваю, часть — очень произраильская. Эти христианские сионисты и более серьезные силы — они все за Израиль с религиозной точки зрения. Они считают, что они библейски должны его поддерживать, что именно его победа заканчивается либо тем, что приходит прямо Иисус, либо Армагеддон и Иисус, — это как кто считает. Но это религиозные люди с тотально несветским представлением о том, что такое Израиль — это не государство с его определенными возможностями и его ролью на Ближнем Востоке, это нечто совершенно другое. Это, так сказать, нечто святое. Это святое находится в эпицентре собственных религиозных представлений.
Израиль достаточно талантливо их использовал, потому что еще в 30-е годы на дверях некоторых ресторанов было написано «Евреям и собакам вход воспрещен». И это всеобъемлющее сионистское лобби, которое якобы управляет Америкой, это «Zionist Occupation Government» (сионистское оккупационное правительство) — это был, конечно, бред конспирологов, с одной стороны. Но, с другой стороны, там были какие-то силы, которые опровергали эту всеобъемлющую сионистскую власть в Америке и показывали, что Америка достаточно антисемитская страна.
Удалось этого избежать не потому, что еврейское лобби ого-го какое (конечно, оно ого-го какое). Этого удалось избежать потому, что на сторону еврейского лобби, расколотого на демпартийное и республиканское (демпартийное, кстати, ненавидит Израиль), встало еще республиканское консервативное, «евреи за Никсона» и так далее — прямые сторонники Израиля с точки зрения того, что «мы евреи, поддерживающие Израиль».
К ним присоединились никакого отношения к евреям не имеющие христианские сионисты, которые молятся на Израиль не с прагматической и не с национальной точки зрения, а с точки зрения деформированно-религиозной, имеющей для них определяющее значение. Они остались. И Трамп расколот между ними и их противниками.
Но Трампа поддержали и силы совсем другие. Трампа поддержали, скажем прямо, не только антиизраильские, но, если речь идет о каком-то числе достаточно знаковых фигур, то антисионистские силы. Антисемитские, в пределе. Они же его тоже поддержали. И радикальные католики, и те евреененавистники, которые говорили только об одном: что «это евреи разлагают Израиль, а мы хотим создать христианскую нацию», поэтому хотя евреев мы не любим, но Трампа поддержим.
До момента (до этого была Газа), — до момента, пока он не начал бомбить Иран, вот эта антиизраильская, в пределе антисемитская (но необязательная) сила, спала и находилась под пятой Трампа. Если бы Трамп победил в Иране «быстренько-быстренько», как говорилось в одном советском фильме, то она бы и спала. Но он в нем обгадился. И тогда она проснулась. И она сказала: мы евреям таскать каштаны из огня не будем. Что такое этот Израиль? Зачем нужна война? Мы против войн.
И возникла некая волна, состоящая из очень разных людей.
Трамп в каком-то смысле стихийно, гениально, а в каком-то смысле уязвимо построил свою политическую базу. Он же ее построил, при всем его действительном консерватизме, постмодернистски, обыграв этим Демократическую партию. Он ее построил не на основе партийного централизма: съезд, выборы, дисциплина, — а на основе сети людей, руководящих крупными интернет-ресурсами.
Его база — это сеть, сетевая структура, а не пирамидальная — разного рода мощные блогеры, которые держат аудиторию. А блогерам нужны две вещи: им, первое, нужно, чтобы аудитория повышалась, и второе — им нужно, чтобы она не уменьшалась. Все. У них никаких других желаний нет. Колебали они этого Трампа. У них есть просмотры, количество просмотров, «пиплметр», как говорят на телевидении. Он идет вниз — они меняют курс.
Когда они увидели в целом, что их аудитория, во-первых, увеличится, если они будут хаять войну в Иране, и во-вторых, уменьшится, если они встанут за нее — они же живут не на еврейские деньги, они живут со сборов от этих самых их просматривающих людей — они все повернулись в сторону этих людей.
Сетевая структура, прекрасно действующая в мягких условиях против Демократической партии, которая идиотски пирамидальна, тут же рушится в условиях войны. Отсутствие партийной дисциплины в том, что представляет собой реальную политическую базу Трампа, тут же долбануло по Трампу. Все сильные стороны политической базы обернулись слабыми. Это первое.
Второе. Там же и в Демпартии есть сторонники Палестины. И их дофига. Их больше в Демпартии. Значит, как только оказалось, что Трамп бомбит исламское государство Иран, проснулось все исламское лобби внутри США, которое, вообще-то говоря, склонялось по понятным причинам в сторону Демпартии и которое раздражает, по сути, не только то, что исламских братьев бомбят, но еще и то, что миграционная политика не та, какая их интересует.
Все эти люди, в основном кучковавшиеся вокруг демократов, начали искать каналы коммуникации с этими республиканскими блогерами и антисемитским, скажем так, крылом MAGA. И они нашли.
И вот если они сомкнутся, то Трампу абзац. Потому что, конечно, никакого импичмента не будет. И держится он достаточно прочно. И есть эта поддержка Израиля со стороны части его сторонников — как христианских сионистов и других, так и просто консервативного израильского лобби Соединенных Штатов.
Конечно, то, что я говорю, определяется не 70 процентами или 60, а 12–15%, но этого достаточно! Достаточно откачнуть независимых избирателей, достаточно наладить мост между недовольными миграционной политикой в Демпартии и недовольными тасканием каштанов из огня Израилю в MAGA. Достаточно им хоть как-то договориться, хоть чуть-чуть.
Это очень трудно, да. Очень трудно объединить тех, кто считает, что «черномазых надо мочить», с этими «черномазыми». Но это решаемая задача. Вот достаточно эту задачу решить и слегка проснуться Демпартии, чтобы Трамп проиграл выборы в конгресс. А когда он их проиграет, вот тут уже любые импичменты — дело техники.
И дальше возникает следующее. Я не знаю, насколько болен Трамп. Есть у него эта лобно-височная деменция, про которую говорят серьезные психологи, или нет. Но то, что он теряет голову в момент, когда ему дают отпор, как и любой наглец, — это я говорю точно.
Он потерялся. Как только ему начали давать отпор в Иране, он растерялся, он этого не ждал. Это меняет его картину мира, это меняет ту самодовольную безнаказанность, с которой он и относился ко всей мировой политике. Он считал, что поскольку у него самая сильная армия и у него хорошая поддержка в стране, он будет наглеть как угодно, а американцы будут поддерживать эту наглость. Все это прелестно до тех пор, пока — бабах! — легли, бабах! — легли. А когда не легли — елки с дымом, что делать?!
Дальше обнаруживается, что американская армия, конечно, безумно мощная, но она не такая мощная, как болтал этот зашитый алкоголик Пит Хегсет с какими-то деформированными христианско-религиозными взглядами. Она тяжеленная, дорогостоящая, не так уж сильно накопившая эти свои возможности и не готовая маневрировать в условиях асимметричных ответов.
Тогда Трамп начал заикаться. Он обалдел! Перед ним возникла реальность, которую он игнорировал как психопат. Психопатом он был всегда. Дальше начались проблемы, о которых говорят психологи. Прогрессирующая резкость речи — является ли она невротическим компенсатором проигрыша или болезнью? Когда он начинает использовать слишком много нецензурных выражений — он их всегда использовал — это что?
Вся его база поддержки — это тоже люди весьма специфические. Понятия дисциплины для них не существует. Их сила в отсутствии дисциплины, но их слабость — тоже в отсутствии дисциплины. Пока он на коне и этот его вой сопровождается венесуэльскими событиями, они с ним, но когда он под копытами иранского коня — а фактически речь уже идет об этом — дело же совершенно другое.
Я не хочу преувеличивать блистательность иранской победы. Все определится пятой колонной. Все определится наличием или отсутствием какой-то очень сильно закрытой базы, способной взорвать иранское единство. Удастся ее подавить или нет, удастся зачистить это в ходе войны (обычно это зачищают перед) или нет — мы не знаем. Это кот в мешке. Но пока что мы видим такие факторы, которые, конечно же, привели Трампа в оторопь.
Он растерян, а растерянные люди такого психопатически наглого, гангстерского типа в момент, когда становится ясно, что им абзац, теряются. Тогда «ведутся» они. А когда они ведутся, то психопатия диктует одно средство («Остап Бендер знал один ход: Е 2 — Е 4»), — наращивание наглости риторики. Как говорилось в прологе к «Фаусту», если вы не можете впечатлить избытком смысла, прельстите недостатком связи. Так вот, возникает бессвязная наглая «феня», сильно неприличная, которая может свидетельствовать о том, что там серьезные нарушения. А может, и нет.
Мы не можем игнорировать констатации серьезных психиатров. Люди, которые говорят об этой лобно-височной деменции, — люди серьезные. Говорят они это потому, что им так нужно, и они являются картой в колоде, скажем так, антитрампистских сил, или потому, что это правда, мы до конца не можем знать, у нас нет на руках его личного медицинского дела. Но то, что он ведет себя неадекватно, это точно.
И один из факторов этой неадекватности: он растерян. Он молодец против овец, а против молодца и сам овца. Он очень легко теряется. Это американский гигант с накачанными мышцами демонстрирует, что такое культуристская мускулатура на анаболиках. Она жесткого спарринга не выдерживает.
В этом смысле все начинает рушиться. Но это было бы еще полбеды для Трампа. А поскольку рушится глобальная инфраструктура, то есть те, кому нужно это обрушение, а есть те, кому оно не нужно.
Вокруг Ормузского пролива и всего, что происходит там, идут игры лондонских страховщиков и других сил, которые говорят: «Дорогой Иран, а давай мы будем прокачивать твои черные деньги с этого Ормузского пролива через себя». — «Нет, мы!» — «А мы тебе предоставим это». — «А мы тебе предоставим то». Когда страна выстаивает, возникает много желающих к ней присоседиться.
Дальше — Китайская Народная Республика. И вообще нефтяная торговля. Кстати, кто-то считает, что Иран прекратил поставлять нефть? Этот кто-то — сумасшедший. Иран нарастил а) просто поставки нефти и нефтепродуктов, и б) цену. Соответственно, выгода-то стала больше.
Иран свою экспортную серую машину вовсе не обнулил. А когда выяснилось, что ему будут сейчас приносить некие бабки за разного рода его победы, то выяснилось, что в Лондоне есть люди, вполне готовые присоседиться к этому. А это уже глобальные силы. При этом есть люди, которые не хотят, чтобы установившийся порядок движения транспорта, коммуникаций, сырьевых ресурсов и прочего нарушился.
Да, есть те, которые хотят. Но что делают те, которые хотят? Они хотят, чтобы Трамп все расфигачил, и его убрали, а потом придут те, кто на этих руинах будет делать что-то новое.
Хозяева — в этой группе. Но если хозяева в этой группе, и Трамп начинает это понимать, то он же понимает, что хозяева его хлопают по плечу с тем, чтобы сдать. А тут как не «повестись», когда ты понимаешь, что тебя поощряют под сдачу. О, он знает, кто такие хозяева! Если он начинает думать, что сдадут, то возможно что угодно.
Дальше начинается какой-то бред, который в условиях всеобъемлющей «фейкизации», какой-то болтовни, когда язык без костей, — вообще оценить невозможно. Он вначале принял эти иранские пункты или нет? Там среди этих пунктов было разрешение на обогащение урана и все прочее. Он их принял или не принял все-таки? Вроде как принял. Тогда его пресс-секретарь говорит: «Он прочитал не тот текст». Вы когда-нибудь слышали подобное в мировой политике?
Это такая растерянность системы, которая действительно начинает говорить о чем-то серьезном. И тогда возникает вопрос: а почему, собственно, в условиях такого избыточного бардака не принять гипотезу о том, что президент не вполне здоров? У него вид не вполне здоровый. Знаете, когда некое существо крякает, как утка, плавает, как утка, летает, как утка, то, возможно, это утка. По типу его поведения любое нездоровье вполне можно себе представить. Как говорят специалисты, вот этот избыток ненормативной лексики бывает при инсультах и при деменции. Может быть, это его личная «феня», а может быть, это уже поток сознания. Говорили, что Байден кого-то путает с кем-то — так Трамп тоже путает. То, что он несет, является, собственно, его коронкой — «нужна очень большая ложь, чтобы народ в нее поверил». «Ври нагло, и все будет хорошо» — это наглая ложь просто как инструмент политики, или это уже избыток? А если это избыток, то мир находится в руках у больного человека. Сильно больного. С ядерной кнопкой и бог еще знает чем.
И за его спиной стоят люди, которые были бы не против сильно-сильно подразрушить мир, чтобы создать уже без Трампа — я думаю, что и без Вэнса и всех прочих — совсем другой порядок. По-настоящему античеловеческо-нацистский. Они есть, они находятся в тени. Они выставили его на передний план как убедительного клоуна и деструктора. И они ждут своего часа.
Если есть соединение совсем нездорового человека (это крайняя гипотеза, fifty-fifty, мы не знаем, у нас нет медицинской карты, повторяю, на руках) с такими силами, то мы можем ждать крайне опасных событий.
И при любом раскладе событий Америка должна либо лопнуть до конца (во что я не верю, она без боя с арены не уйдет), либо ответить на вызов наращиваемой мощи Китая, чему очень сильно помогла трамповская иранская авантюра.
Женский митинг в поддержку Исламской Республики в городе Тебриз (Иран). 2026 Изображение: (сс) Tasnim News Agency
Женский митинг в поддержку Исламской Республики в городе Тебриз (Иран). 2026 Изображение: (сс) Tasnim News Agency
Если Иран ее выдержит, если не взорвется совсем закрытая пятая колонна, которая вполне могла бы быть подготовлена «Моссадом» и прочими вместе; и если в этих условиях будет происходить все дальше, как и происходит, то Иран — это новый региональный лидер. Иран — это укрепившаяся держава. А восстанавливать разрушения будут счастливы все, как только поймут, что это сила. К силе бегут все.
Достаточно Ирану выстоять и стать силой, чтобы к нему потянулись перебежчики. Но в этих условиях Америка шатается еще сильнее, а Китай растет. Значит, придется как-то на это реагировать. С Трампом или без Трампа.
Я повторяю то, что говорил много раз: англосакс не сдастся. Он перед тем, как сдаться, дернется. И к этому надо быть готовым всем, в том числе и нашему Отечеству.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное спасибо за этот, как всегда, очень интересный, глубокий анализ. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени», был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!
Вместо Вестфальской системы — бандитская
Украина дернет какой-нибудь бикфордов шнур Венгрии, а Венгрия дернет другой бикфордов шнур, а рядом будут словацко-чешские дела, а рядом Балтика...
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №667 / 15 апреля 2026
Эдгар Банди. Смерть в облике генерала на поле боя. 1911
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» от 3 апреля 2026 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас.
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка.
Анна Шафран: Очень интересно узнать, как же будут развиваться события на внутреннем контуре Европы, исходя из контекста событий, которые мы сегодня наблюдаем.
Почему я начала об этом? Потому что грядут выборы в Венгрии. Например, выяснилось накануне, что, оказывается, Зеленский отправлял последовательно оппозиционной партии «Тиса» по 5 миллионов евро. Началось это с октября 2025 года, как сообщается. Недавно на территории Венгрии задержали украинский груз с миллионами в наличных, в золоте и так далее… Скандал с прослушкой министра иностранных дел Венгрии Петера Сийярто. Оппозиционеры обвиняют национально мыслящее руководство Венгрии в сотрудничестве с Кремлем — ну это уже обычная практика.
Визит вице-президента США Джей Ди Вэнса в Венгрию Изображение: Цитата из видео
Дальше. Взять, например, Словакию. Фицо — на него тоже заведено уголовное дело о госизмене, потому что он отказывается сотрудничать с Украиной по вопросам, связанным с энергообеспечением.
Мы понимаем, что для Брюсселя это вопрос в какой-то степени жизни и смерти — выбить с их «шахматной доски» такие неудобные фигуры. Они, собственно, открыто уже начинают говорить, что «в случае, если Орбан переизберется, надо продумать механизмы того, как мы будем сохранять наше единство, следование нашим ценностям» и так далее и так далее.
Мы видим, как дестабилизируют эти страны очень последовательно. Румыния — недавний пример.
Вопрос. Какие тенденции, с Вашей точки зрения, все-таки будут со временем актуализироваться? Будет ли происходить украинизация Европы по образцам, которые мы знаем? Либо все же эти эпизоды — венгерский, эпизод Словакии — могут послужить переломным моментом в сторону, скажем так, здоровой суверенизации? Чего ждать?
Сергей Кургинян: Ну они же маленькие. Они все равно маленькие. Это маленькие страны, входящие в нечто большее.
Мне кажется, самый принципиальный — это вопрос о суверенитетах. Понимаете, концепция этих суверенитетов восходит к так называемой Вестфальской системе и к тому, что было построено тогда как принцип национального государства: прекратить религиозные войны, вывести религиозный фактор за скобки, иначе протестанты и католики будут резать друг друга. Ну и договорились о какой-то конструкции.
Но я хочу подчеркнуть, что если будут убивать первых лиц — не важно, в Иране или где угодно, — то никакая конструкция суверенитета в том смысле, в котором она была утверждена со времен Вестфальской системы, уже не действует. Мы наблюдаем развал — и уже Киссинджер говорил — самой этой Вестфальской системы со всеми ее принципами национального суверенного государства. Это первое.
Второе. Мы уважаем суверенитет малых стран и, более того, считаем, что это правильно, чтобы все государства были суверенны, чтобы нации определяли свои судьбы и так далее. Только я хочу подчеркнуть, что так не было никогда. Наше уважение к этому принципу и наши попытки вокруг этого принципа построить любые риторические конструкции всегда были спекулятивны, ибо на деле все было совсем не так.
Теперь же Трамп и его коллеги рушат и риторическую конструкцию этих суверенитетов. Определяет свою новую позицию просто: «к ноге!», «это мое», «сила — главное», «нефиг говорить о всяких там суверенитетах». Наша зона, не наша, наш задний двор, не наш задний двор…
Так всегда и было! Но никогда об этом не говорили с такой «очаровательной» прямотой, как это делает теперь гегемон — Соединенные Штаты. Он начал лепить правду-матку с невиданной откровенностью, доходящей уже до определенных стадий маразма.
Что же происходит на самом деле? А на самом деле всегда малые страны входили в чьи-то орбиты, те или иные. Привожу пример: Армения входила либо в орбиту Персидской империи, либо в орбиту Османской империи. Их и там, и там резали, кроме всего прочего, как христиан. И наконец она вошла в орбиту Российской империи, и значительно все успокоилось и стало намного лучше. То же самое с Советским Союзом.
Это силовые поля, внутри которых каким-то образом группируются страны. Поэтому каждый раз, когда те или иные экстазники или провокаторы говорили: «А мы будем суверенными!» — речь шла о том, что они хотят продаться кому-то другому. Не тому, а другому…
Прибалтика стала суверенной? Она теперь будет разбираться, входит ли она в орбиту Германии или в орбиту Соединенных Штатов. И все! С момента, когда они открепились от Советского Союза, где их уважали, о них хлопотали, называли их эталонными государствами, которые стоят на правильном пути, — они попали в орбиту либо США, либо Германии. А кого еще? Соответственно, их грабят, причем довольно беспощадно. Советский Союз дотировал Прибалтику — теперь ее грабят.
То же самое с каждой из этих малых стран. Она в чью-нибудь орбиту войдет. Она не будет существовать как суверенная молекула, которая будет говорить «кудах-тах-тах, вот что хочу, то и ворочу».
Теперь по поводу Венгрии. Все это именно так, как я сейчас сказал. И все, что мы наблюдаем, таким образом рисуется. Но оно же накладывается на какие-то специфические обстоятельства, которые нельзя не учитывать. Это для нас они мелкие, а для них они решающие.
Вся эта борьба между Орбаном и его партией и партией Мадьяра, который ему противостоит («Тиса»), — она же началась с того, что Мадьяр был самым верным сторонником Орбана. Они все были вместе, а потом возник педофильский скандал, в который оказался втянут и президент (такая тоже полудекоративная фигура), и супруга Мадьяра, которая крутилась на административном поприще. Они там защитили какого-то директора детского дома, а у директора детского дома было рыльце в пушку — и пошло-поехало.
А Мадьяр, не будь дурак, начал все это разоблачать. Разоблачив все это дело, он сформировал некую силу, которая в микроскоп неотделима от правящей партии. Все постоянно спрашивают: «А что, собственно говоря, эта сила хочет? Она как ориентирована-то? Типа она что, совсем проевропейская или какая-то другая?» Все же говорят буквально то же самое, просто Мадьяр разоблачает коррупцию Орбана. И вокруг этого все крутится.
И по существу мы имеем дело с какими-то местечковыми играми, имеющими глобальное значение по тем или иным причинам, но которые, в сущности, не меняют свою местечковую природу от того, что за их спиной стоят более крупные фигуры.
Евросоюз нахватал себе маленьких государств, создал какое-то большое поле. Но он же представляет собой абсолютно фиктивное сообщество. Они пытаются управлять таким способом, которым управлять нельзя — любое самое микроскопическое слагаемое этого сообщества может сказать: «А мне вот это не любо, а мне это не нравится». И что делать?
Теперь, когда Орбан показал, как можно оживить право маленьких государств «пищать» против больших, все большие говорят: «А кто он такой?! Что это все означает? Откуда взялись эти венгры? Что, собственно говоря, хочет этот Орбан? Он хочет крутить нами, но это же так нельзя!» И так далее и тому подобное.
А у него местечковые дела. Во-первых, стоит Мадьяр, который сейчас его обгоняет и который спекулирует на настолько местечковой проблематике, насколько только можно. Это во-первых.
Во-вторых, у него есть 100 тысяч венгров на Украине — в Карпатах, где они превалируют. 100 тысяч — это, конечно, не так уж и много, но для Венгрии это много. У них есть родственники, то, се, пятое, десятое. А чем эта сила меньше, тем более националистичной она становится.
Был такой наш философ Мераб Мамардашвили, который говорил «суверенная Грузия», «демократический путь» и все прочее. Потом — бац! — при президенте Звиаде Гамсахурдии начинают резать абхазов. Философ обалдел полностью, он заикаться начал! «Как же так? Мы хотели чего-то такого… антиимперского типа». Неправда! Маленькие империи еще более свирепы, чем большие. Уходя из большой, например советской или российской, они попадают в орбиты очень малых.
Значит, соответственно, у них есть эта уже венгерская карта. Они не могут ее не играть. Ты не сыграешь — твой конкурент сыграет. Началось всё с этого.
Потом Орбан решил повторить принцип Тито «ласковое теля двух маток сосет». Вдобавок выяснилось, что его такой местечково-националистический стиль очень нравится американским консерваторам, которые сами-то недалеко от этого уходят.
Он говорит то же самое, что они привыкли слышать: христианство, мигрантов — нафиг, венгерская идентичность и так далее.
Сначала Трамп облизнулся на Орбана, а теперь Вэнс просто говорит «мой ближайший друг». Так?
А у американцев свои виды на эту Европу. Им та Европа, которая сейчас есть, совсем не с руки. Это и Вэнс говорил, и все прочие. Это лютые враги.
Значит, они хотят привести к власти вот таких Орбанов везде. Тогда Орбан своими микроскопическими делами становится еще и картой Вэнса, Трампа и бог знает кого еще.
Но там свои проблемы. Он не может не дергать украинцев, потому что у него венгры там. Украинцы отвечают. И возникает вопрос о том, как именно он будет вести себя по отношению к Украине в Европе. А он хочет естественным путем сосать двух маток! Он хочет быть для России достаточно приемлемым, и он действительно что-то для нее делает. Он блокирует какие-нибудь дела Зеленского. А одновременно с этим он хочет быть с Трампом, Вэнсом — а они тоже играют в сложную игру с Россией. Он вдруг превращается в фигуру.
Дальше Зеленский. А тут вопрос заключается не только в том, как он финансирует эти выборы. Все в конечном итоге что-нибудь как-нибудь финансируют, и все дико ужасаются, что противника финансируют и что-то возят в сумках… Помним мы коробки из-под ксерокса — не важно, все в чем-нибудь возят. Вопрос, кому нравится в сумке, кому в рюкзаке, кому в коробках. Все всё возят.
Анна Шафран: Кому в грузовике.
Сергей Кургинян: Да, кому в грузовике. Это уже другое дело. И кто возит Трампу, и кто кому возит этот нал уже не по 100 миллионов долларов и евро, а по миллиардам.
Вопрос в том, что никто никогда до Зеленского не говорил, что он шлепнет неугодного президента европейской страны. Вот это новация! Вот новация настоящая. Это прямо в эфир, не где-нибудь в своем подземном ситуационном центре, а прямым текстом сказать: «Я адрес его и телефоны дам дружбанам с Украины, братве, — она заедет к нему, ему мало не покажется».
Это новая лексика. Это эталон криминальной лексики, которая, в общем-то, была запрещена. Как и практика — вот так вот охотиться просто на первых лиц. Но уже Трамп охотится.
Президент США Дональд Трамп Изображение: (cc)
Анна Шафран: И на Трампа, кстати говоря, тоже.
Сергей Кургинян: Если можно дать телефончики и все прочее «Моссаду» или кому-нибудь еще, то почему их нельзя дать братве? Суверенитет — это понятие священности главы государства. Поскольку это же не теократическое государство, не какой-то абсолютизм «государство — это я!». Конечно, демократия, выборы, но все равно: глава государства — это фигура особо оттененная. Вот вам «оттененная» — Мадуро, вот вам «оттененная» — аятолла Хаменеи, вот вам эти, эти, эти и так далее.
Совершенно ясно, что охота за главами государств просто по принципу «возьму и шлепну» — это не бесплатное удовольствие. Это перестройка всей системы мироустройства. Назовем ее Вестфальской или как-то иначе. Сейчас идет посягательство на очень многое.
А он уже орет как резаный, что он шлепнет с помощью какой-то братвы. И тут будут покушения, и там будут покушения. Представьте мир, где это полностью разрешено, где все во всех стреляют. Это следующий показатель.
А Украина — это супернационалистическое государство. Ну конечно, там прежде всего говорят «мы мочим москалей». А дальше — почему не поляков (Волынская резня)? Почему не венгров?
Там же вся эта конструкция всегда неравновесная. Там всегда есть меньшинства.
А государство-то украинское — это не кремлевская пропаганда — оно же действительно фашистское. Ну, оно очень глубоко фашистское, оно нутряно фашистское. Они хотят мочить, им все равно — сегодня это русские, завтра жиды, послезавтра венгры, потом поляки — кого угодно.
Значит, они говорят: «Ничего мы твоим венграм не будем давать, никаких суверенитетов. У нас самостийность. У нас украинизация, у нас только это».
Орбан тогда говорит: «А вот я вам проблемы создам в Европе».
«А тогда, — они говорят, — мы тебе создадим проблемы с нефтью, газом и всем прочим. Мы просто скажем, что русские расфигачили трубопроводы, и не будет тебе ничего. А у тебя выборы. А у тебя, как только снизятся поставки, народ начнет бунтовать, если ему холодно будет (без электричества, отопления), тебе будет фигово. Ты у нас деньги забираешь европейские, а мы в ответку не только тебя шлепнем, но и тебе энергоносители перекроем».
Орбан говорит: «Как это так вы мне их перекроете? Это же международные дела, это же мировая торговля».
А Зеленский говорит: «А мне накласть с прикладом на вашу мировую торговлю. Мы уже существуем в другом режиме. Мы банда. Мы этого не скрываем. И в качестве банды будем отстаивать себя всеми бандитскими способами, которыми только можем. И поэтому трубы для нас „не догма“.
Мне так бич один говорил в геологической экспедиции, имея в виду, что он их украдет у соседей: «Трубы для нас не догма». Теперь об этом говорит Зеленский, что трубы не догма. Эти посылают какие-то экспертизы. Идет такой балаган мировой. Но это же трассы, это инфраструктура, это глобализация. Это принципы суверенитета этих трасс. Ты можешь нарушить здесь — значит, можно нарушить везде. А почему не нарушить? Они уже говорят, что они грохнут и «Турецкий поток». И что будет?
А если можно грохнуть «Турецкий поток» и можно грохнуть все «потоки», которые сейчас проходят в Персидском заливе, то почему всю китайскую инфраструктуру нельзя грохнуть? Если в Ормузском проливе может твориться то, что творится, если это может быть в Баб-эль-Мандебском проливе, если такое происходит в Латинской Америке, то почему нельзя это грохнуть здесь, если кому-то выгодно?
Спецназовцы и ракетные катера Армии Стражей Исламской революции во время маневров в районе Ормузского пролива. Персидский залив Изображение: (сс) sayyed shahab-o-din vajedi
Потому что был какой-то единый запрет, что «это святое, не замай»? Теперь нет святого! Порядок, называвшийся глобализацией, кончился. И начинается такая чехарда, в которой, конечно, Зеленский ведет себя как отморозок. Которому ничто не указ.
Теперь… Он так себя ведет. Но он же говорит: «Делай, как я», — другим. «Смотрите, как я делаю, и вы делайте». А почему нельзя захватить Гренландию? А почему нельзя захватить Канаду? А где и кто скажет, что нельзя? Кто этот субъект, который скажет, что все нельзя?
И погружается все вот в это ощущение, что нет «нельзя». А «нельзя» выясняется просто (прошу прощения за такую метафору): «Вы в меня выстрелите — или я в вас?» У вас что, какой-нибудь там «Стечкин»? А у меня «Макаров». Кто быстрее и сильнее кого долбанет.
Но нельзя бесконечно играть по этим правилам. Как только это вписывается в норму существования и сопровождается (что немаловажно) чисто хулиганской риторикой… «А он мне зад будет лизать, этот саудовский принц!» Ну, Аня, ну это же… Ну Вы же были на Востоке, и я тоже. Ну Вы подумайте, что происходит с восточной элитой, когда в телевизор перед всем народом, — они же тоже там под богом ходят, у них не так все стабильно, — говорится, что «он мне зад не думал, что будет лизать, и вот лижет». Он понимает, что происходит?
Анна Шафран: Итак, Сергей Ервандович, вообще вопрос, который как-то мало обсуждали, вроде как очевиден. А с другой стороны, Вы очень верно подметили, что Ближний Восток, Восток в целом — это все-таки несколько иная ментальность, или совсем другая ментальность, если быть точными.
Сергей Кургинян: Ну нельзя тому, под кем Мекка и Медина, на кого молятся почти как на Бога, слышать, что он лижет задницу американцу! Ну он, может, стерпит, но это же добром не кончится.
Так вот, теперь все со всеми говорят на любимой блатной фене. Мировая дипломатия перешла на феню. «Лижет зад», «сейчас мочканем»… Никто не слышал, что он сказал, что «хотели бы, и Путина бы взяли» — «да кого хотим!», «что хочу, то и ворочу», «у меня блистательная армия, кого хотим — того пригнем», «давайте сделку, то есть либо я вас пригну, либо вы мне отстегиваете столько, сколько мне нужно», — никто этого не слышал?
Значит, внутри этого всего языка Зеленский абсолютно уникален в том, что если в Америке есть какие-то там парламенты и какие-то еще хозяева жизни, и есть какие-то конфликты очень элитных интересов, и Трамп под кем-то сам лежит, то этот возомнил о себе черт-те что. Это фашистско-бандитское государство, которое фашистско-бандитскую феню впаривает всем. Дурной пример заразителен, говорят в народе. Это пример «делай, как я».
В Венгрии началось с педофилов и раскола партий. Дальше это венгерское меньшинство, с которым надо разбираться, и напряг в отношениях. Дальше обмен любезностями: «А я тебе запрещу евро». Все думают: «Так, теперь нам венгры будут все запрещать. Ничего себе, построили конструкцию! А давайте перестроим».
Дальше проблема: «А я тебе — трубопроводы».
Дальше это все сыпется. «А я из черного нала буду финансировать выборы твоих врагов». — «А я тебя убью!» — «Нет, я тебя убью!»
Начинается вот такая бандитизация. Она плавно-плавно, как болезнь, разъедает все ткани несовершенного миропорядка. Это все маленькие-маленькие вирусы, занятые тем, чтобы имеющийся несовершенный миропорядок разрушить.
Теперь Орбан. Он действительно делает дела, для нас полезные. Делает он это исходя из своей выгоды. То, что он как-то хочет с русскими строить отношения, и для него это выгодно, это тоже понятно: маленькие страны будут все время смотреть, как им встраиваться в большие, в ту или в эту сторону.
Но у него же есть большой прецедент, и они же тоже восстанавливаются. Большой прецедент известен, это Австро-Венгрия. Весь этот великий венгерский суверенитет проблематизирован в этой ситуации. Она слишком мала, эта Венгрия. Ее начинают давить. Тогда либо она должна раздавиться до конца, либо она начинает искать большой суверенитет. И мы видим, что в окружении Орбана Габсбурги играют очень серьезную роль. А это уже всегдашний макроевропейский конфликт Гогенцоллерны — Габсбурги. Это две совершенно разные Европы.
Значит, как только все эти суверенитеты возбухают, они начинают склеивать какие-нибудь группки. А когда Трамп говорит, что «мне эта Европа — пофиг, я не хочу с ней возиться», то она ведь не может существовать в том виде, в каком она была под американским зонтиком. Она должна меняться.
И опять Зеленский со всеми его наездами на Трампа, на поляков, на венгров, — он активатор этого процесса, он катализатор этих групповых вещей.
Европа будет польской или германской? Поляки наращивают армию до полумиллиона. Все это делается как бы по принципу «мы с русскими будем воевать». Но знаем же мы, Гитлер делал то же самое. Благовидный предлог: ну мы же против русских, значит, мы с вами. А теперь под этим предлогом Польша наращивает свои вооруженные силы, Германия наращивает вооруженные силы. Докуда? А Франция будет смотреть, как они наращивают? Докуда это будет наращиваться? До ядерного оружия. Ну уже же видно, что до ядерного оружия! Если наезжают так легко, то единственное лекарство от наезда — это ядерное оружие.
А ядерное оружие — дело не в том, чтобы его производить, это отдельная проблема, ядерное оружие — это не лук со стрелами. Ядерное оружие — это сложнейшая технология, которая не может развиваться вне высокого научного уровня страны. Но передать-то его можно куда угодно. И в любом виде.
Пакистану так трудно передать Ирану ядерное оружие, если это будет соответствовать его целям? А ядерное оружие Саудовской Аравии лежит в Пакистане. Оно с давних пор куплено: она финансировала пакистанский ядерный проект. А мало ли кто еще в этих условиях что сделает?
Дальше же за этим так или иначе стоят какие-то крупные константы. Консервативная Европа — это все, конечно, хорошо. Это Трамп, Вэнс и все прочее. Но у них же нет проблемы отдельно от консервативной Европы. Им нужно только одно — им нужно так или иначе разобраться с Китаем. Конечно, у них есть проблемы с экономикой, мигранты опять же. Там своя мозаика. Но натуральная, крупная проблема у них одна: разобраться с Китаем.
Значит, когда они начинают разбираться с Китаем, у них есть какие-то подходы к этому разбирательству. И в этих подходах надо разобраться.
Трамп теперь говорит, что он хочет иранскую нефть вдобавок к венесуэльской. Но он фигу получит в Иране. Он оттуда уберется и будет катиться колбаской по Малой Спасской, как говорят в народе. Но он же говорит об этом, что он хочет захватить всю нефть. Чтобы что? «Чтобы Китай прижать».
Анна Шафран: Укоротить.
Сергей Кургинян: Да, прижать. Но тогда есть еще одна нефть, которую он должен захватить, — русская. А тут опять вопрос стоит ребром.
Все хорошо, «дух Анкориджа», я не против. Только вопрос один: китайцы на это будут просто так смотреть? Они же на это просто так смотреть не будут? Значит, как только их лишат этого нефтяного и сырьевого источника в целом еще и в России, они будут его захватывать. Либо договоренности с ними носят константный характер, и мы им нефть поставляем, либо, если мы отказываемся, они это будут брать сами. У них свои интересы, а запретов нет.
Причем тут Тайвань? Тайванем больше, Тайванем меньше. С нефтью что делать? И со всем прочим. Возникают уже эти проблемы.
Значит, вся эта логистика, все эти дороги, они же везде. Ты «Дружбу» тронул или «Северный поток»? Ты уже тронул «Южный»? Ты тронул всю глобальную инфраструктуру, и она полетела к чертям собачьим. Это надо понять, что такое логистика с ее страховками и всем прочим. Это не хухры-мухры, это триллионы долларов. Они же вылетели.
Ормузский пролив, Баб-эль-Мандебский пролив. Какие следующие проливы? Какие трассы? Балтику они делают внутренним натовским морем? А Арктику куда?
Это начинается война коридоров. Самых разных. «Вы делаете новый коридор, а мы его бомбим». Когда-то была идиотская совершенно ситуация… Я пришел на какую-то конференцию в начале путинского правления, в каком-нибудь 2000 году. Там Павловский, Марков были и так далее. И название конференции — «Энергетические войны». Вдруг встает один высокий представитель «Газпрома» и орет: «Какие энергетические войны, их не может быть». Ему говорят: «А что, как назвать? Конкуренция?» — «Нет, сотрудничество».
«Никогда ничего такого не будет, какие войны?!» «Северный поток» — не война?
Война от конкуренции отличается просто. Когда вы сокращаете издержки и по более низкой цене выпускаете продукт — это конкуренция. А когда вы бомбите завод — это война. И не важно, завод или трубопровод. Это тоже завод.
Значит, соответственно, идет мировая война логистик, за которой стоит простая вещь — простая! — а с Китаем-то что-то надо делать. Значит, договориться с американцами? О чем? О разделе России, да? «Чимерика»?
Ну, а американцы боятся раздела России. Потому что Китай уже впереди, а этот раздел еще более угрожает ростом Китая. Об этом нельзя договариваться. Значит, можно только воевать. А воевать как? Обмениваться ударами ядерным оружием. Как пелось в песне Высоцкого:
Чем же бить? Ладьею — страшновато,
Справа в челюсть — вроде рановато,
Неудобно как-то — первая игра.
Так вроде бить ядерным оружием рано.
Иранцы вообще ведут себя блистательно. Блистательно! На всех уровнях: на уровне моральном, человеческом. Достоинство, с которым они разговаривают… На всех уровнях они ведут себя блистательно. С одной стороны, подчеркиваю, американское варварское хулиганство — видно же, что блатные там, в Техасе, а тут…
Анна Шафран: Благородство.
Сергей Кургинян: …вековая культура, зороастризм… У Ирана была предыдущая история — Персидской империи тысячи лет. Не было еще никакого шиизма, а уже была империя. Огромное, рафинированное государство с великими поэтами (Фирдоуси и так далее).
Фаравахар — один из главных символов зороастризма. Персеполь. Иран Изображение: (cc) Roodiparse
Теперь обнаружилось, что главные объекты ракетные — в скалах, которые бомбить невозможно. Они могут бомбить выезды из скал. Они глубоко очень заземлены в эти скалы, все эти ракеты. Дальше они выезжают, дают залпы, въезжают назад. И попадают!
Где хваленый «Железный купол» Израиля? Что-то я его не вижу. Где хваленая израильская безопасность, о которой все время говорили?
Ну конечно, можно бомбить эти выезды, но их много. И черт знает, сколько они еще сделали выездных туннелей. Тогда что нужно сделать? Нужно долбануть ядерным оружием. Я слышу, что надо долбануть ядерным оружием. Но ты один раз где-то долбани — и понеслась. Все обрадуются, все начнут обмениваться. Тогда, значит, единственная гарантия какого-то суверенитета — это наличие ядерного оружия. А что отменяло это для Ирана?
Фетва кого? Хаменеи-старшего. Того, кого убили американцы и израильтяне. Единственный был человек, который говорил «не надо». Так его и убили! Но остальные-то не будут говорить «не надо». И их подталкивает логика событий. Какого черта наехали? Хоть какое-то объяснение должно быть. Какие американские интересы? Что за бред?
Наиболее старые иранцы все в ужасе от ирано-иракской войны. Они все не хотят повторения. Это военное поколение. Его, положим, убирают, а молодежи — в охотку. Ей в охотку! Задет национальный персидский интерес, начинается обмен. Ну так завтра ударят чем-нибудь еще.
Идут огромные трансформационные процессы, которые начинаются с абсолютных мелочей типа перевоза сумок с деньгами. Все и всегда возили сумки. Дальше какие-то вербовки. Дальше угрозы убийств, что еще серьезнее. Потом разрушение логистик. Любое разрушение логистики где-то — разрушение мировой. Потом угроза разрушить логистику в других местах. Это крутится вокруг Украины и Венгрии, а на самом деле «аукивается» оно в Тегеране, в Абу-Даби и в Бахрейне.
Американцы жили определенным образом. Что такое повышение цен на нефть? Это выигрыш арабского мира. Что договорено с арабами? Что все арабские выигрыши триллионные пойдут в Америку в виде трежерис или каких-нибудь еще инвестиций. А теперь арабы говорят: «Нам разрушили инфраструктуру, извините, нам надо ее поправлять, нам некогда переводить вам деньги».
А это уже не миллиарды. Все эти логистики, переводы денег и все прочее — это триллионы, помноженные на все эти бесцеремонности. Где бы ты ни разрушил какую-нибудь трубу, ты посягаешь на мировую логистику. Либо есть центр, который говорит: «О, „Северный поток“! Нам где-то трубу разрушили. Пока всех не найдем, кто разрушил, не посадим, не расстреляем, восстановив смертную казнь, — не успокоимся, потому что лиха беда начало. Ты там тронул, поехало дальше».
«Нет, все хорошо, это русские… А, да, и „Турецкий поток“ — это русские. И „Дружба“ — это русские“.
Но дальше-то начинается вся логистика мировая.
Ормузский пролив — не русский, и Баб-эль-Мандебский пролив — не русский. И обводные трубы арабские, которые пытаются каким-то образом все-таки эту нефть куда-то направить, — не русские. И какой-нибудь Зангезур — не русский.
И это все в конечном итоге, конечно, Китай. Все эти замечательные идеи китайского руководства о том, какие будут пути и как Китай будет связываться с Европой и миром.
Значит, это, действительно, мировой процесс вокруг чего-то поважнее, чем просто государственный суверенитет. Это замахивание на глобальное мироустройство, в котором логистика, проливы, страхование, транспорт, энергобезопасность — есть константы мирового процесса. Если сейчас все это расфигачат, то что построят?
И вот тут такие катализаторы, как Зеленский, которому сказали «фас» на Венгрию, и такие катализаторы, как сам Орбан… Он же не может все время этой микрочастицей держаться. Может, он проиграет, а может, нет. А может, он опять выиграет. Но ему же надо что-то делать. А у него рядом Габсбурги и австро-венгерская память. Но если разрушены некие макроэкономические системы — СЭВ, Варшавский договор, — то должны возникнуть другие.
Хорошо, НАТО. Теперь НАТО уже не устраивает Трампа, потому что платят недостаточно, значит, они огорчатся, поплачут, будут платить достаточно. Но они же не только будут платить достаточно, им же мало заводы построить военные. Им надо милитаризировать население. Это в либеральной формуле невозможно, значит, это будет в другой. Но когда говорится, что эта другая — она против того, что американцы творят на Украине (или не американцы теперь, а вот либералы творят на Украине), — это часть правды.
Любая консервативная сила начинает с MAGA (Make America Great Again), а кончает войной. Она внутренне милитаризована. Это невозможно без войны. Этот их зашитый алкоголик, Хегсет, — он же нервный. Он все время молебны проводит во славу оружия. Всё милитаризуется.
Министр обороны США Пит Хегсет Изображение: (сс) Gage Skidmore
«У нас лучшая армия мира» — это самое главное в логике, что нам надо было бы учесть, что начинается это все вроде по-мирному (уходим отовсюду, нигде не воюем, всюду заключаем мир), а кончается такими военными приключениями, что мама не горюй!
О чем сначала говорил Зеленский? О том, что он не будет воевать. Ну и как?
Значит, внутри этой всей системы маленькие процессы отношений между Венгрией и Украиной не существуют как вещь в себе. У них, конечно, есть своя внутренняя логика. Начиная с педофильских дел и кончая энергоснабжением или выборами и налом на них, и какими-то попытками куда-то пришвартоваться…
Но кончится-то это полной переконфигурацией всей Европы, а когда она переконфигурируется, она уже не будет мирной, она будет военной совсем, ибо население надо милитаризовывать, а для этого нужен враг. И все те, кто сегодня по тем или иным причинам находятся как бы на нашей стороне и могут в этом смысле рассматриваться нами — действительно рассматриваться — как полезные факторы, требующие поддержки и уважения, они же завтра станут другим. Они же не могут не стать другим.
Вэнс переформатирует Европу в каком-нибудь, так сказать, консервативно-милитаристском ключе. И, предположим, проконтролирует. А может, не проконтролирует. А может, упустит этот контроль, и окажется, что там новый рейх и все прочее.
Но как бы ни было, милитаризация населения, гонка вооружений и так далее должны чем-то завершиться. Как говорилось в одном романе, если в одном небольшом цилиндре находится энергия, достаточная для уничтожения Москвы, Нью-Йорка, Парижа и Берлина, и эти цилиндрики накапливаются и круглосуточно носятся в воздухе — для чего это?
Если милитаризация населения идет, если милитаризация экономики идет, если все эти суверенизации идут, если пересклейки и перегруппировки идут, то рано или поздно это ружье, висящее на стене, должно же выстрелить.
А в какую сторону оно может выстрелить? Очень просто. «Да, — говорят консервативные американцы, которых мы сейчас любим (и черт с ними, может быть, это и не так глупо их любить; по крайней мере, я никаким образом не хочу проблематизировать какие-то государственные действия в момент, когда мы воюем). — Да, хорошо, мы не хотим трогать русских».
А почему не хотят трогать русских? Почему? Ну договаривайте! «А потому что нам надо использовать их против Китая». А русские хотят, чтобы их использовали против Китая? А Китай хочет, чтобы русских использовали против него?
Значит, оказывается, что это видимое миролюбие и готовность где-то о чем-то договариваться — оно чревато такой деструктивно милитаризованной энергией, по отношению к которой Украина отдыхает.
Дальше мы видим, — и я говорил это и буду повторять, — что Китай к войне готовится всерьез. Он не будет это делать неоправданно. Китай не только развивает новое ракетостроение, авианосцы и все прочее — это действия красивые, их можно показать населению. Китай готовит склады, продовольствие, запасы энергии. Он готовится к долговременному конфликту, между прочим, видимо, не ядерному, а какому-то другому. Все вообще думают о долговременных неядерных конфликтах. Что это все означает — это отдельный вопрос, это отдельная загадка.
Значит, внутри всех этих «терок», угроз убить друг друга, перекрытий трубопроводов, «налов», нарушений логистических императивов, убийств лидеров и так далее — внутри всего этого дела (где венгро-украинские отношения — очень интересная молекула) зреет большая реальность. Из этих молекул складываются цепочки, геномы, конфигурации. И эти конфигурации стремительно нарастают.
Всё, что, мне кажется, надо делать, — это, присматриваясь к этим молекулам, включая педофильские конфликты или воспоминания об Австро-Венгрии, Габсбургах, все равно видеть за этим непрерывные склейки и наращивания, в условиях хулиганского разрушения очень несовершенного миропорядка создающие на его месте хаос, который должен кончиться какой-то переконфигурацией. Дай бог, если эта переконфигурация произойдет мало-мальски мирным образом. Но очень большой вопрос, будет ли это так в условиях совершенно бандитского поведения Украины? Она дернет какой-нибудь бикфордов шнур Венгрии, а Венгрия дернет другой бикфордов шнур, а рядом будут словацко-чешские дела, а рядом Балтика, и все это начнет взрываться, когда сработают большие домино, состоящие из микропроцессов, таких, как украинско-венгерский.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за этот подробный разбор. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». Сергей Ервандович, до новых встреч!
Сергей Кургинян: Буду очень рад, Анечка. С Вами — всегда.
Америка хочет тотально держать сырье
Христианство исторично, православие прежде всего. И в этом смысле мы должны эту историю принять в себя как единственные из исторического человечества, кто еще готов нести и этот крест, и этот великий дар
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №666 / 09 апреля 2026
В Иране демонстранты сжигают флаг США в ходе празднования избрания нового лидера
Передача «Право знать!» на телеканале «ТВ Центр» от 21 марта 2026 года
Дмитрий Куликов: Добрый вечер! Это программа «Право знать!» на канале «ТВ Центр», и я ее ведущий Дмитрий Куликов. Сегодня у нас в гостях лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян. Добрый вечер, Сергей Ервандович!
Сергей Кургинян: Добрый вечер!
Дмитрий Куликов: Программу мне помогут провести мои коллеги: Максим Юсин, Андрей Сидорчик, Александр Сосновский и Василь Вакаров.
Понятно, что сейчас все обсуждают войну Израиля и Соединенных Штатов против Ирана в Персидском заливе. Мы, конечно же, коснемся значимых деталей произошедших событий. Но для начала я бы хотел задать вот какой вопрос: а вследствие каких процессов, каких позиций стала неизбежной эта война, Сергей Ервандович?
Сергей Кургинян: Ответить на этот вопрос достаточно трудно, потому что тут сплетается несколько источников, начиная со своеобразия личности Трампа, израильских заморочек, которые мне всегда казались абсолютно ликвидационными по отношению к самому Израилю — и кончая проблемами глобального характера, действительного стремления изменить всю архитектуру мира. Несколько раз архитектура глобального капиталистического мира менялась в результате крупнейших кризисов, и иногда возникает ощущение, что кризисы устраиваются просто для изменения этой инфраструктуры.
Дмитрий Куликов: А это не так?
Сергей Кургинян: Мне кажется, что это действительно так, и каждый день это подтверждается. Вот Ормузский пролив — меняется вся система логистики, страхования и всего прочего.
Дмитрий Куликов: Ну это буквально снос.
Сергей Кургинян: Да. Мы не учитываем даже, наверное, какое значение она имеет в мировой экономике и насколько мир зависим от этих логистических путей. Там меняется очень многое.
Сейчас возникают размышления о том, что, поскольку благополучие теряют все зоны Персидского залива и все арабские монархии, то, может быть, центр туризма следует перенести на Кубу, и, соответственно, все игры вокруг Кубы имеют какое-то такое измерение, а мы просто не понимаем размеры этого туристического бизнеса?
Конечно, это глубоко частные обстоятельства. Но есть очень масштабное обстоятельство, о котором все время говорит Трамп, — Америка должна стать тотальным контролером сырьевых ресурсов. Венесуэла, потом Иран, мол, все мы проконтролируем и будем действительно иметь власть над миром.
Ну тут остается вопрос о России. Если все более и более подавляются некие источники энергии по всему миру, то где тут плюс и минус для России? Ну плюс-то очевиден, о нем много говорят: цена на нефть растет, наша роль как поставщика энергоресурсов повышается. Ну, а минус заключается в том, что рано или поздно эта наша халява должна кончиться, если действительно цель Америки в том, чтобы окончательно проконтролировать энергоресурсы мира. И поэтому идут бомбардировки Ирана и все остальное.
Гей-парад в Тель-Авиве. 2000 Изображение: (сс) Пресс-служба правительства Израиля
Кроме того, мы же видим, что тут есть некие религиозные мотивы. А как мы можем оценить их существенность? Мы видим, как определенная часть религиозного Израиля (с моей точки зрения, весьма сомнительная по отношению даже к религиозности своей) заявляет то о том, что они разберут по кирпичику Аль-Аксу и построят там некий храм, то о том, что вот именно с поражения Ирана начнется приход мессии.
Кто-то может сказать: «Ну это малозначимые религиозные группы». А кто сказал, что настолько малозначимые?
Вот это все сошлось, начиная с амбициозности Трампа и его желания показать, какой он крутой и как все быстро он решает такими бандитскими наездами, и кончая перестройкой мира и его изменением. А также тем, возможно, что эта перестройка планируется гораздо более глубокой. Может быть, вообще мы присутствуем при некоем начале конца всего мыслимого нами мироустройства и открытия какой-то совершенно другой опции. Вполне тянут события и на это тоже.
Дмитрий Куликов: По потенциалу.
Сергей Кургинян: Да, по потенциалу, по отвязанности, по возмутительности их характера, по абсолютному пренебрежению к этому самому пресловутому мировому праву, которое никогда не соблюдалось, это все понимали… Вопрос не в том, насколько пренебрегают мировым правом, а вопрос в том, насколько заголяются. Вот это ню, этот стриптиз, сказали: «Смотрите, насколько мы на это с прикладом кладем». Вот вызов, уровень скандала — он зачем? Ведь это можно было в каких-то ситуациях сделать бы помягче.
Наконец, я должен обратить внимание на вот эти ликвидации. Не будем говорить о правовом значении и вообще возмутительности всего происходящего. Можно еще сказать о том, что построен цифровой мир, в котором эту ликвидацию можно осуществлять. И об этом все («Моссад» и многие другие) говорят прямо: что мы всё вписываем вот в эти бесконечные видеокамеры и во все остальное, мы теперь сами можем следить за каждой проезжей дорогой Ирана. Потому что камер везде понавешали дикое количество. И нам бы надо было здесь тоже что-то учесть в этой связи, насколько уязвим этот цифровой мир.
Я бы сказал все-таки прежде всего о другом: что Израиль и американцы вместе — а ясно, что это вместе — уничтожают всех, кто готов с ними дружить. Что целенаправленно уничтожаются именно те лица, которые могли бы пойти на уступки, договориться о чем-то, которые хотели бы лавировать, которые внутренне стремятся к реформам в Иране и хотели бы получше построить отношения с Соединенными Штатами и Израилем. Все эти лица, начиная с Хаменеи, подлейшим образом уничтожаются. И если бы это можно было объяснить хотя бы так: «А сейчас придут реформаторы, и с ними мы договоримся…» Тогда бы в этом был определенный логический, стратегический смысл. Но этот смысл не проглядывается абсолютно.
Дмитрий Куликов: Тут другая символизация.
Сергей Кургинян: Да, тут вопрос в том, чтобы уничтожить всех, с кем кто-то может попытаться договориться.
Дмитрий Куликов: А значит, они не собираются договариваться?
Сергей Кургинян: Нет, они не собираются договариваться. Это достаточно ясно.
И наконец, есть одна черта Трампа, про которую тоже надо сказать в связи с разворотом событий, потому что он становится как бы фигурой мирового значения, хотим мы этого или нет. Так же, как некоторые другие крайне негативные персонажи.
Так вот, этот Трамп, если ему не удается эта, как он говорит, бриллиантовая операция «я на раз все сделал, смотрите, какой я красивый, у нас лучшие войска мира» и так далее — как только ему эта операция не удается, он не отъезжает. А наезжает еще сильнее. Это специфика личности, ее психологический портрет.
Плохо? Не получается? Проваливаемся? Только переть рогом! Не отступить назад, а переть и переть — это такой бизнес-бандитский стиль, который переносится на политику, такой откровенный гангстеризм. Я уже говорил: все эти неприятные слова «сделка» и все прочее — они плохо кончатся. Он таков по своей природе.
Значит, уже подтягиваются десантные части с Дальневосточного театра военных действий, мобилизуются все новые и новые возможности и силы. Никакого ощущения, что увидели, что нет возможности решить проблему — перестаем ее решать.
Ему говорили: «Слушай, ну скажи, что ты уже стратегически победил, и уходи. Скажи: „Мы добились победы“. „Нет, нет, пока мы всё это не уничтожим…“ — что „все“? Что?! Государство древнее, высококультурное. Когда в Америке бегали по ее бескрайним просторам кроманьонские племена индейцев, там уже были великие поэты, философы и все остальное.
Сейчас, кстати, уничтожаются, помимо прочего, — и это тоже аспект — именно культурные ценности в Иране. И это заявляется. Американцы заявляют, что «мы таким способом хотим победить».
Когда-то эту линию проводил Ксеркс по отношению к Греции: все храмы должны быть сожжены, надо уничтожить всё, на что опирается греческая культурная идентичность.
Теперь этому, видимо, Трамп позавидовал — возможностям Ксеркса, Мардония и других по отношению к Греции. И он проявляет себя просто как варвар по отношению к культурному народу. Эти заявления о том, что «мы ж, Запад, такие культурные, высокопросвещенные, демократические»… Идет очевидная волна варварства, источником которой, конечно, является сам президент Соединенных Штатов.
Это откровенное, отвязанное варварство. И вообще-то говоря, мы будем так совсем спокойно — я имею в виду под «мы» здесь культурную мировую общественность, — рассматривать то, что уничтожаются не просто святыни, а величайшие памятники культурного наследия человечества?! Общечеловечески значимые! И делается это специально. Не «извините, там рядом была какая-нибудь батарея ПВО, и нам надо уничтожить, мы заодно долбанули», а специально, именно таким способом.
Иранская власть не имеет никакого отношения к власти в Ираке. Это диаметральная противоположность. Ирак был харизматическим авторитарным государством при Саддаме Хусейне. Если с Саддамом Хусейном что-то случается, вся система начинает шататься и рушиться.
Иранцы создали филигранную мозаичную власть с бесконечными ротациями. Притом что в условиях войны каждая следующая ротация становится более мощной, чем предыдущая, именно с точки зрения антизападности. Эта антизападность постоянно наращивается.
Почтенный старец, убийство которого является безусловным бандитским преступлением, хотел дружить с американцами. Надо было совсем закрыть глаза, чтобы не видеть это. Именно им подписана фетва, согласно которой Иран не должен иметь ядерного оружия. Именно он все время говорил: «Давайте как-нибудь договоримся, что его не будет, а вы что-нибудь сделаете».
Его сын — это совсем другое. Это Стражи исламской революции, это КСИР.
Значит, кому подыгрывают убийцы? Они подыгрывают тем, кто хочет прихода в Иране партии войны, наиболее радикальной. И, между прочим, вполне эффективной. Потому что когда Трамп говорит: «Да подумаешь, сынок слабак!» — это твой сынок слабак! А это — крайне сильный лидер, всю свою жизнь связанный с КСИР, фактически управлявший КСИР, закрытый, теневой и абсолютно внутренне бесстрашный.
Посмотрите, с каким достоинством ведут себя иранцы, когда они выступают. Это ведь очевидным образом оттеняет вот этот бандитско-хулиганский стиль американцев.
Что вы можете сделать? Это горная страна, это не Ирак. Вы введете туда войска? Как говорят представители КСИР: «Мы мечтаем об этом великом моменте в нашей истории!» Вводите, вводите, особенно в горах. Это будет зашибись! Все-таки 400-тысячная армия есть, КСИР тоже тысяч под 200. Ну посмотрим, что будет, когда вы введете сухопутный контингент.
Какие-нибудь вопросы есть с тем, что теряется управление при этих варварских убийствах? Нет, абсолютно нет. Все они готовятся к этому.
Это государство смертников, считающих за величайшую честь погибнуть. Невероятная стойкость при абсолютном отсутствии оппозиционного проамериканского протеста.
Теперь все, кто хотели прозападности, реформ, уменьшения власти бюрократии, говорят: «Смерть американцам! Больше ничего, у нас общая цель — уничтожение американцев и Израиля». Этого добивались?
Значит, теперь последний вопрос. Предположим, это каким-то способом будет уничтожено… (Пока даже запаха уничтожения нет! Блистательная стратегия удара по странам Персидского залива и очевидное нанесение именно экономического недопустимого ущерба, абсолютный внутренний контроль.) Если тем не менее это великое государство рухнет — что будет?!
Как когда-то говорил Аркадий Райкин в своем скетче, «пиво холодное будет». Будет такое холодное «пиво», от которого у Израиля и у всех прочих выступит холодный пот на лбу. Потому что будет просто халифатизм, весь целиком замешанный только на одном — на желании уничтожения этого ближневосточного государства и обращения всего в радикальный религиозный контрмодерн.
Радикальный религиозный контрмодерн! Вы уничтожаете шиитский оплот, создающий какой-то баланс в исламском мире, значит, вы увеличиваете суннитский радикализм. Вы уже прекрасно знаете, что как только вы сумеете решить задачу ослабления Ирана, — а этим пока и не пахнет, — вы усилите Турцию. И вы уже боитесь ее больше, чем Ирана. Так что вы делаете?
За этим безумием, кроме религии и вот этого дурного спецслужбистского экстаза — Иран, ядерное оружие и всё — кроме этих двух идиотизмов что за этим еще стоит?
Что там является фактически главной целью? А почему я не могу предположить, что главной целью тех, кто управляет этим, является взаимное уничтожение Ирана и Израиля? А я считаю, что это очень высоковероятно. Потому что всё говорит о том, что решается какая-то задача этого типа. Именно она.
И в этом смысле все эти патриотические радикализмы, Великий Израиль и все прочее — это действительность. Но если это действительность, то начни со своей страны. Переводи ее внутренне в мобилизационное русло.
Оглянись на то, что происходит в твоей стране и насколько она гедонизировалась за последние 20 лет. Ты воевать хочешь? С какими людьми? Не с какими самолетами, а с какими людьми? Ибо главное оружие — это человек. Так было, есть и будет. Тогда на это посмотри.
Дмитрий Куликов: Прошу, Максим.
Максим Юсин: Сергей Ервандович, добрый вечер! Не уходя совсем из этого региона, но немножко с другой стороны и даже о другой войне я спрошу Вас, как человека, который часто умеет найти скрытую суть.
Я вообще не люблю конспирологию, но не могу себя заставить поверить в случайность совпадений. Почему за несколько дней до ударов по Ирану вдруг начинается афгано-пакистанская война? Притом что они ненавидели друг друга десятилетиями.
Я в 1989 году, еще при Наджибулле, работал в Кабуле. Уже тогда говорили, что Пакистан — главный враг. Несколько десятилетий говорили. В Кабуле сменялась власть: Наджибулла, моджахеды, талибы проамериканские, — все равно пакистанцев ненавидят. Но они ведь не воевали так.
Сейчас война просто достигает чудовищных масштабов, и бои настоящие, сражения на границе, бомбежки Кабула… В больнице убили несколько сотен человек. Смотрим на карту и видим, что и Афганистан, и Пакистан — это идеальные пути для логистических цепочек для снабжения Ирана, допустим, со стороны Китая.
Не могу прогнать из головы мысль, что кому-то надо было подтолкнуть этот конфликт, чтобы нейтрализовать сразу оба этих пути. Сейчас вряд ли какие-то потоки пойдут. Кто это мог сделать? Через кого? Либо Исламабад подтолкнули, либо Кабул. Да так вовремя, прямо по графику…
И что дальше будет? Как долго — ну Кабул ладно, но вот Исламабад — как долго он будет нейтрализованным со связанными руками?
Потому что в общем, если смотреть на ситуацию, Пакистан — это ядерная держава и держава с многочисленной сухопутной армией, союзник Саудовской Аравии и, в общем, при чьем-то желании, может создать Ирану большие проблемы на границе. Притом что другие-то противники Ирана не спешат свои сухопутные силы в бой бросать. Ваш прогноз по этой ситуации, и главное, ответ, кто все-таки подтолкнул, если Вы согласны с моими этими конспирологическими догадками?
Сергей Кургинян: Максим, спасибо Вам большое за интересный вопрос. Он позволяет мне, отнюдь не уходя от этой конкретики, задать какие-то простейшие вопросы глобального порядка, которые прямо связаны с этим конфликтом.
У вас, — под «вас» я имею в виду некоего игрока, — есть две возможности контролировать мир.
Первая: мир находится на этом уровне, а вы берете и переходите на более высокий уровень. И тогда вы говорите: «Я над вами, у меня самая мощная экономика, армия и все прочее. И я вас контролирую».
А есть другая возможность: вы никуда сдвинуться не можете, но вы мир можете опустить вниз. Если вы можете мир опустить вниз, то вы выигрываете.
Как только американцы окончательно поняли, что сами подняться — в 1950-х (во времена Эйзенхауэра) — они не могут, они решили, что надо опускать мир. И тогда они оказываются по-прежнему в господствующем положении. Все эти отвратительные фразы: «вбомбим вас в каменный век», «вбомбим вас в Средневековье» и все прочее — про это.
Тогда вопрос заключается в том, что не Великий Рим, с которым они себя сравнивают, с высоты своего невероятного величия, римского права, марширующих легионов, хочет господствовать над варварами, а Карфаген хочет наехать, создать где-нибудь кипиш и отъехать.
Это такая древняя торговая система, которую они все изучают по Пелопонесским войнам в их военных американских вузах. Если внимательно посмотреть, что там по истории в программах, — там «ловушка Фукидида» и тому подобное, — это все вот про это. Они, хозяева, хотят всех опустить так, чтобы в результате этого опускания они оказались выше.
Теперь — как опускать? Что надо для этого делать? Уже во время Римского клуба — в давние-стародавние времена и позже — было сказано, что наша классическая концепция модерна отменяется.
Она там экологически не канает: если мы начнем развивать весь мир (это второй вопрос), если Индия, Китай и там еще Юго-Восточная Азия начнут хотеть жить так, как живут американцы, и добьются этого своим экономическим преуспеванием, что будет с этим миром?
Значит, надо не допустить этого. А как это не допускать? А Китай все время говорит только об одном. «Я хочу играть по вашим правилам! Ваша великая идея глобализации, ваша ВТО, ваш открытый рынок! Мы все хотим торговать, мы ничего больше не хотим», — говорит Китай. И при этом — хочу обратить ваше внимание — осуществлять потрясающие военные действия, не только в виде прямой гонки вооружений, но и других вещей: резервы зерна, продовольствия, боевых ресурсов. Создаются специальные регионы резервные. Китайцы готовятся к затяжной войне.
Дмитрий Куликов: Нефти той же самой.
Сергей Кургинян: Да, всего-всего. Они готовят всё так, как будто им предстоит воевать чуть ли не 5–10 лет. Тихо. Си Цзиньпин занят этим. Так же, как военными чистками вполне понятного разлива, так же и этим.
Значит, все к чему-то готовятся в этом смысле. «Если мы добьемся в итоге такого хаоса, — говорят американцы, — при котором всем станет офигительно плохо, то относительно этого нам станет хорошо». «И начнем мы с Европы», — говорят они. А дальше поезд американского доминирования через хаос следует со всеми остановками. Через Кабул.
Тогда возникает вопрос: а вот этот радикальный исламизм (прошу не путать с великой мировой религией исламом), который всегда создавался Западом — англичанами и прочими, — он-то создавался зачем?
Для того чтобы периферия мира оказалась дикой, варварской, преисполненной набегов и всего остального, ядро сжалось. Что в нем будет — отдельный вопрос. А периферия стала вот такой и всё лишнее сама уничтожила. Управление потоками варваров, направленное на мир.
И тогда возникает вопрос: они ушли из Афганистана зачем? Они себя пожалели или они хотели нарастить такой исламистский беспредел, за который они сами отвечать не будут и которым они могут управлять дистанционно с тем, чтобы наращивать хаос.
Вывод американских войск из Афганистана Изображение: (сс0)
Если это так, то совершенно понятно, что стоит за этой войной. Она является, как Вы уже сами раньше меня справедливо сказали, способом прерывания различных логистических маршрутов. И тогда вопрос заключается в том, что всю мировую логистику хотят обрушить. А ее нельзя обрушить без страхования, без банков, без зон развития, без всего остального.
Значит, тогда весь мир через это начинают определенным образом менять. И как можно больше хаоса в исламский мир, как можно больше бардака с тем, чтобы с помощью этого бардака сдержать развитие Великой Азии, представляющей главную угрозу — и она, и Европа — американскому доминированию.
И это и осуществляется. Все остальные просто играют по этим правилам.
Дмитрий Куликов: Но, Сергей Ервандович, вот у меня все-таки такое ощущение, — Вы об этом сказали, — что что-то пошло не так.
Сергей Кургинян: Да.
Дмитрий Куликов: И главное подтверждение для меня, что пошло не так, это то, что Трамп отменил визит к Си Цзиньпину. Он формально его перенес, но де-факто отменил. И я думаю, что поскольку прошлый год, 2025-й, Соединенными Штатами Китаю был проигран по целому ряду параметров, то Трамп готовил вот это: и Венесуэлу, и Иран, и потенциально Кубу, — как те карты, или козыри, с которыми он будет играть с Си Цзиньпином. А выяснилось, что в прикупе пока ничего нет.
Это он пользуется картежным языком, мне он не близок. И я вообще не думаю, что геополитика описывается картежным или даже шахматным языком.
Сергей Кургинян: «Сделка, сделка».
Дмитрий Куликов: Да, «сделка». И выяснилось, что ехать к Си Цзиньпину не с чем, непонятно, чем на него давить в этой ситуации. А ехать-то надо было вот сейчас, в апреле.
Сергей Кургинян: Опять-таки вопрос заключается здесь в том, что, собственно говоря, такое Трамп. Это очень интересный вопрос.
Ну, понятно, что это человек нарциссичный, психованный, одновременно хитрый, цепкий. Не надо тут и преуменьшать другие его качества, кроме этой психованности. Они все есть, он достаточно управляем другими.
Но все-таки, что он такое? Он является борцом с тем, что он называет глубинным государством (а на самом деле это не государство, а гораздо более серьезное существо)?
Он является борцом с ним — или он его инструмент?
Меня всегда в Иране интересовала фигура Ахмадинежада. Ну вроде бы там такая декларативная антизападность, антисионизм, такие яркие речи. И всегда было какое-то… — Константин Сергеевич Станиславский говорил «не верю» — вот легкое ощущение «не верю».
Когда он потом поддержал украинцев, стало ясно, что все не так просто. Так не является ли Трамп фигурой, так сказать, «Ахмадинежада, помноженного на миллион»? Не является ли он такой же марионеткой тех, с кем он якобы борется? Не является ли это такой вот двойной козырной картой?
Иначе говоря, я хочу обратить внимание здесь на дела с этим Эпштейном.
Нечеловеческими извращениями элита занималась всегда. Не было эпохи, когда элита этим не занималась. Буржуазию или нормальное дворянство Франции держали в суровых рукавицах религиозной этики, но не королеву Марго. Это было всегда.
Чего не было — не было желания лезть с этим под чужие телеобъективы. Ты все то же самое завозишь к себе на твое отдаленное ранчо в какое-нибудь сделанное там бомбоубежище — и там предаешься всей фигне. А не так, что ты едешь под чужие телекамеры и говоришь «давайте-ка я под них буду развлекаться». Это первое.
И второе. Если речь идет о подлинной элите, ее не сдают. Никогда! Значит, когда сдают, то кто сдает? Какой крупный извращенец сдает мелких? Они зачем подставлялись под это? Чтобы их вербовать было легче? В чем цимес этого шоу?
Все говорит о том, что хозяин молчит и действует. Что это не конспирология, это натуральность. И я жду, что к концу своего срока припертый к стенке Трамп, выполнивший определенные разрушительные задания своих хозяев — разрушительные! — создаст что-нибудь настолько чудовищное, что даже помыслить трудно.
И по мере этого к концу срока станет ясно, кто он такой, кто стоит за ним и в какую бесконечную пакость тянут мир. Вот это колоссально видно из происходящего.
Он несамостоятелен. Он совсем несамостоятелен. И все его бзики, все его «я бриллиантовый, я гений, я такой страшный»…
У него есть три способности. Три.
Первая — он может навязать свой бред миру. Но это крупный талант. Ну, к примеру, приснилось ему во сне, что люди — с квадратными головами. Он встает и говорит: «Как мы все знаем, люди — с квадратными головами». И никто не говорит: «Да ты что, оборзел? Сходи к психиатру». Все говорят: «Да, с квадратными головами. Из этого следует, какие будут на нас санкции? У нас самые квадратные головы или нет?» Он же это делает!
Он все время это делает. Он навязывает в виде реальности «гениальные» победы и все прочее. Он абсолютно самовлюблен и самодостаточен в этом смысле.
И он каким-то образом точно знает, чего от него хотят. Он точно знает, кто и что от него хочет.
Это его три сильных качества. Исходя из них надо понимать и что будет дальше, потому что он значим, и какая, в принципе, может быть тут наша стратегия, если мы хотим просто спасти свой народ и свое государство.
Дмитрий Куликов: Александр, прошу Вас.
Александр Сосновский: Сергей Ервандович, правил уже в мире не существует. Судя по всему, все правила, которые были, все законы уже ничего не значат. Мы фактически находимся в процессе фрагментации мира. И если оценивать даже чисто географически, то мы получаем какую-то такую картину совершенно другого, непонятного мира. Вот здесь — Америка со своими интересами, там — Восток, тут — Азия. Там еще добавится Австралия.
Понятно, что либерального мира больше не будет. Понятно, что глобализации уже фактически не существует. Вот как Максим говорил, я тоже не люблю конспирологию, но это что, какой-то такой космический алгоритм, который периодически ломает нашу мировую систему? И потом создает по своему какому-то подобию и образу? И по новому алгоритму мы начинаем все работать и жить? И у нас возникает новая философия, у нас возникает новое понимание того, как мы должны и можем работать между государствами.
В связи с этим возникают, конечно, вопросы: а что, учения Маркса больше уже не существует? мы вообще в каком мире живем? что такое империализм? что будет после него — если будет? что такое этот постмир вообще в сегодняшней ситуации? может быть, вообще, мы подошли к концу?
Сергей Кургинян: Я просто совсем коротко, телеграфно отвечу Максиму, поскольку я закрутил какой-то витиеватый ответ.
Талибами управляют американцы, так же, как они управляли Бен Ладеном. Точка. Вот что я хочу сказать.
Теперь по поводу того, что здесь Вы нам сказали. Скажите, а кому-нибудь могло присниться, что будут накапливаться запасы крови датчанами для будущей войны?
Дания готовится воевать за Гренландию? Это кто-то себе мог представить? Бог с ними, с какими-то правилами. Я обращал внимание, что их всегда нарушали, но всегда делали вид, что их отстаивают, а не нарушают.
Сейчас — нет. Они заголились. Они так же пренебрегали правилами сто лет назад, как и сейчас. Но они заголились как никогда. Вот это очень важно.
А другое — датская армия вроде бы не воевала против Гитлера, а тут она преисполнилась такого великого подвижнического духа и накапливает для будущих раненых датчан запасы крови с тем, чтобы переливание осуществлять уже сейчас. Что это?
Я каждый раз в связи с капитализмом спрашиваю простую вещь. Если Rheinmetall и другие компании закладывают нулевые циклы для новых заводов по производству обычного конвенционального сухопутного оружия типа снарядов, — нулевые циклы — значит, эти нулевые циклы должны отстояться (ну, может быть, сейчас это делается быстрее), должны быть поставлены коробки, коробки должны быть начинены чем-то, и надо начать производить.
Значит, кто-то считает, что всё в долгую. И что почему-то, — обращу внимание — все договорились о том, что всё будет конвенционально, вдолгую и беспощадно. А где осуществлялась эта договоренность? Не в Брюсселе, не в Вашингтоне. А где? Мы слышим некие — с моей точки зрения, избыточно экстатические и не вполне адекватные — провозглашения нашими экспертами, что мы должны начать ядерную войну. Это эксцентрика такая, шоу. Но все-то остальные хозяева — они же готовятся к конвенциональной и очень длинной войне. Они откуда знают, что это будет? Где центр управления этим «будет»?
Дальше. Европу освобождают. Она в ужасе, что ее американцы не поддерживают и она может быть брошена. Бедная девушка! Простите, а эта милитаризующаяся «девушка» — она не хочет стать новым рейхом? Это же опять такое шоу в духе, прошу прощения… Германская культура — величайшая, и я восхищаюсь и Шиллером, и Гёте, и Томасом Манном, и многими другими. Но это не в духе такого специально немецкого порнографического «Nein, nein, я тебя не пущу»?
Дмитрий Куликов: Да там уже не очень nein. Какой nein! Выходит Мерц, прямым текстом говорит: «Мы будем иметь величайшую армию в Европе».
Александр Сосновский: «Мы будем руководить всем», да.
Дмитрий Куликов: Саш, проверь меня. Но, по-моему, ведь в нескольких выступлениях публичных германских политиков не прямо калька «Германия, возродись!», но близкая к этому формулировка была.
Александр Сосновский: Формулировки очень похожи, они во многом взяты из прошлого.
Сергей Кургинян: Нет, что там с немцами как таковыми, как с человеческим материалом? Они готовы так возродиться?
Дмитрий Куликов: Путь известен: голод, холод и карточки.
Сергей Кургинян: Возродятся ли они в этом виде?
Но когда мы увидим ядерное оружие у Германии и у Японии, мы же поймем, что в конечном итоге, одна из промежуточных целей — это демонтаж Ялтинско-Потсдамского мира. И что нацисты этот мир всегда называли «миром двух ялтинских хищников».
Мы видим здесь третью силу. Я не говорю, что они манерничают по поводу того, что они милитаризуются. Они манерничают по поводу того, что Америка их бросила.
Дмитрий Куликов: Это условия милитаризации. Просто все наоборот.
Сергей Кургинян: Они говорят: «Мы бедные, мы страдальцы! Нас бросили, мы остались такие несчастные». «Хальт! Алес!» — как вывод из того, что «мы несчастные сироты, нас бросили, мы беззащитные, нами сейчас будут извращенным образом обладать». «Шагом марш!» Вот этот ход. Этот «плач» несчастной, благородной немецкой женщины, готовящейся к уничтожению, изнасилованию, в сочетании с таким ревом «фюрер, фюрер!».
Вот это мы видим. И внутри этого не могут не формироваться новые блоки, и мы тоже это всё ощущаем. Но абсолютно очевидно при этом, что силы, которые говорят о том, что это конец, нарастают в своем радикализме и своих возможностях. Трамп дал им зеленую улицу.
Диспенсационализм это называется. Но это же было маргинальное учение о конце света. А теперь это мейнстрим.
Ватикан якобы отмежевывается от лекций Тиля уже там, на католической территории. Но на самом-то деле он благословляет эти лекции об Антихристе и так далее. Правильно же, да? И этого же всего много.
Пройдет 10 лет, даже меньше, никаких евангелических христиан в Америке не будет, MAGA уничтожается. Идет радикализация именно в духе суперкатолицизма. Того католицизма, которого в Европе-то сейчас нет. И мы видим фигуры эти, и они постепенно выходят на первый план.
Мы идем к четвертому рейху. А за ним, конечно, следует или антимир, абсолютно лишенный даже тех небольших свобод, которые существуют, — либо мировая война. На обломках того, что останется, будет происходить совсем какое-то другое человечество. Если оно останется.
Но слишком видны эти тенденции. Они не смогли управлять по своей модели глобализма. Они потеряли управление. Им нужна новая модель. Должен прийти бандит, создать бардак, а потом новая модель.
Дмитрий Куликов: Тоталитарного типа, разумеется?
Сергей Кургинян: Да, конечно, конечно…
Дмитрий Куликов: А кто же еще «порядок наведет»?
Сергей Кургинян: …такого тоталитарного типа, который нам в страшном сне не может присниться и который гораздо жестче научной фантастики.
Дмитрий Куликов: Я понимаю, нового тоталитаризма. Кто же иначе, кто же порядок-то восстановит? Да, прошу.
Андрей Сидорчик: Добрый вечер! Границы того или иного исторического процесса, как правило, определяют уже впоследствии. И мы сейчас, наверное, не можем говорить о том, является ли открытие войны в Иране новым фронтом третьей мировой или все-таки это процессы какие-то пока еще не такого масштаба?
Но мы сегодня видим, что Трамп, который провел прошлый год в рассказах о том, что он прекратил восемь, девять, десять войн, сегодня эту войну разжег и, видимо, на Нобелевскую премию мира не очень претендует. Но в связи с происходящим нам более близок вопрос, а какова сегодня перспектива участия Трампа в каких-либо миротворческих инициативах на Украине? Есть ли эта перспектива? Или можно сказать, что этот процесс уже окончательно мертв?
Сергей Кургинян: Ну что я могу сказать? Я могу посмотреть моими глазами гражданина пенсионного возраста на этот вопрос. Мало ли что нам скажут наши дипломаты. Я должен относиться с глубоким уважением к их точке зрения. Ну просто потому, что война идет. Это мое государство. Но у меня же есть своя точка зрения.
Я считаю, что миротворческий процесс был глубоко мертв изначально. Я всегда был за то, чтобы мы им пудрили мозги, потому что они нам их пудрят. И что в этой ситуации не пудрить очень глупо. «Вы отбрасываете оливковую ветвь мира! Вы хищники! Вы хотите убивать своих солдат и народы!» — нет, мы не хотим. Как говорит наш президент каждый раз, есть детали, которые надо уточнить.
Дмитрий Куликов: А так, вообще, посмотрите в свое зеркало. На себя в зеркало посмотрите.
Сергей Кургинян: Да. А так смысл заключается в том, что, конечно, мы готовы. Мы не готовы к миру? Мы — кровопролитные, кровожадные люди? Это вы — кровопролитные, кровожадные люди! Кто откажется? Я не откажусь! Пусть он отказывается. Он же откажется?
Дмитрий Куликов: Но потом, есть и тактические результаты. Это сильно способствовало расколу внутри западного мира, это сильно способствовало снижению объема поставок. Ну и можно еще перечислять ситуативные тактические выходы.
Сергей Кургинян: Ну о чем говорить, если один бандит говорит, что я с вами разговаривать не буду, а другой говорит, что разговаривать буду. Мне Владимир Александрович Крючков, когда был моим советником, и я его спросил: «А стоит ли с таким-то и таким-то разговаривать?» — сказал: «Разговаривать надо со всеми».
Так конечно, — и это классическая комитетская школа, — конечно, мы разговариваем. А что же мы, идиоты, говорить «Пошли вы к черту!»? Нет! Идите к нам, давайте еще поговорим. Тут просто есть частности, детали.
Но они-то творят то же самое! Они делают то же самое. Поэтому это специфический марлезонский балет, с моей точки зрения.
Я никоим образом не хочу противопоставить свою точку зрения неким официальным лицам, которые говорят, что это офигительная спасительная вещь. Наверное, они правы. Но могу я остаться при своем частном, несколько экзотическом мнении? Вот оно у меня таково.
Дмитрий Куликов: Прошу вас, Василь.
Василь Вакаров: Сергей Ервандович, добрый вечер! Зеленскому скучно, он просто-напросто не хочет ограничивать себя Украиной. Поэтому он дает бесчисленные интервью, ездит по странам Европейского союза, Британии, отправляет делегации в Саудовскую Аравию, Кувейт, Катар, хочет встретиться с Нетаньяху, хочет поставить оружие или обменяться. То есть ему скучно.
Но кроме того, что ему скучно, он просто-напросто, может быть, обезумел, потому что за последние две недели он стреляет по территории Российской Федерации всем, чем может. Особенно ему очень хочется пальнуть где-то в центр Москвы. Вот такая у него цель.
А с другой стороны у него открылся фронт. Фронт западнее его. Есть такой его визави Виктор Орбан, которого Зеленский ненавидит. Не хочет он, чтобы Виктор Орбан дальше управлял Венгрией. И сделал, кстати, такой шаг: перекрыл нефть. И говорит: «Я тебе не дам нефть. Не дам — и всё. Вот после выборов, может быть, дам». И никто ему не указ — ни Америка, ни Европейский союз. Быкует, в общем, во все стороны.
Как Вам кажется, как долог путь Зеленского и возможно ли такое, знаете, — не конспирологическое, а какой-то фактаж, — когда ему самому надоест это, и он уйдет просто-напросто на пенсию?
Сергей Кургинян: Один среднеазиатский народ говорил: «Нам хорошего бараньего мяса и белых женщин никогда не бывает много». Так вот Зеленскому то, что он творит, «никогда не бывает много». Он вылез на мировой подиум, он вертится на нем, он на нем упивается. Я предупреждал, что это очень кровавый клоун. Очень!
Встреча Владимира Зеленского и Дональда Трампа в Белом доме. 2025 Изображение: (сс0) The White House
Нет ничего, что может быть для него ценнее вот этого кривляния. И в этом, конечно, это такой микро-Трамп. С другими начальными стартовыми вещами, как бы демократическими (а они как бы консервативны), но это такая микроситуация прихода к власти людей, с невероятной силой упивающихся своим величием, своей игрой, своими такими театральными успехами, своими какими-то кульбитами и всем остальным. В этом смысле никогда ему этого мало не будет.
Есть такая очень хорошая пьеса Виктора Розова «В поисках радости». Там такой персонаж, мещанка, которая противостоит матери главного героя с ее коммунистическими традициями и аскетизмом, говорит: «Ну да, мы временно отказались от научных изысканий Фёдора, но когда мы купим всё…» На что ей отвечает сестра мужа, дочь этой матери, стоящая на позициях матери: «Всё ты никогда не купишь». Та удивляется: «Почему?» Сестра говорит: «Потому что ты прорва».
Так вот, все он никогда не отыграет, потому что он прорва. А прорва очень хорошо знает, где хозяева и чего они хотят. И все ждут промежуточных выборов.
Иранская война — это что такое? Для Трампа это — блеск. 10 дней. Хаменеи упал на колени, пополз к Трампу, тот сказал: «Все, сделка, зашибись! Видите, какой я великий». А теперь он в полной заднице. Полной! И все смотрят, говорят: «Как хорошо!»
Дмитрий Куликов: Европа вся радуется! Они так и говорят. Публично — мягче, но непублично вот так говорят.
Сергей Кургинян: Да. И еще, что когда Трамп говорит, что у людей головы квадратные, надо сказать: «Точно! Мы всегда это видели. Давайте вы нам снизите поборы. А мы усовершенствуем квадратную геометрию».
Это все делают. Все видят, что перед ними человек странный. И идиотов подставляться нет. Прошу прощения, включая нашу дипломатию. А зачем? Чтобы именно на себя показать: «Давай на нас прыгай». Зачем? Ты прыгай на тех, кто подозревает, что, возможно, голова имеет некую овальную форму, — вот он туда и прыгнет. «Это они говорят про овальную, а мы говорим про квадратную. Все путем!»
Поэтому он, конечно, говорит: «Мир, мир! Трамп, великий Трамп». Он его ненавидит люто и ждет его конца и будет делать все для этого конца.
Максим Юсин: Когда Вы говорили о Трампе в предыдущей части, Вы закончили свою мысль таким вопросом: «Какова наша стратегия, как спасти в этой ситуации свой народ и свое государство?» Я Вам переадресую Ваш собственный вопрос. Очень интересно было бы услышать ответ.
Сергей Кургинян: Люди, отвечающие за проводимую политику и проводящие ее с достаточной эффективностью (ибо если бы не было эффективности, то на улицах был бы бардак, а украинцы были бы в Рязани, — а ведь мы видим другое), настаивают на том, что можно сохранить существующий принцип умеренно-гедонистической жизни, сочетаемой с патриотизмом, в виде всей той реальности, которая далеко не бездарным образом оформлялась на нашей территории на протяжении тридцати с лишним лет. Я считаю, что это невозможно.
Я твердо убежден, что русские в том мире, который есть, — а мы все русские, нас так называют, и это правильно, — жить вот этой гедонистической, благополучной жизнью не будут. Они могут и должны жить счастливо. Они не должны жить в нищете. Но они могут жить только глубоко мобилизационно, ибо в противном случае они умрут. Альтернатива и спор заключается не между тем, можно ли жить, сочетая гедонизм в одних группах с патриотизмом в других, создавая эту мультиполитику. Если можно — ради бога.
Но я считаю, что события будут подталкивать в сторону умеренно-мобилизационной модели, которая в итоге окажется диаметрально противоположной той, которая насаждалась десятилетиями. Что вовсе не будет означать прямой реставрации и так далее и тому подобное, ибо нельзя реставрировать то, что рухнуло. Будет что-то третье.
Вот когда возникнет это третье; когда в центре государства окажется армия, вооруженные силы, военно-промышленный комплекс; когда настоящий эталон жизни и деятельности будет связан не с обогащением, а совсем с другими вещами и будет принят обществом; когда мобилизационный потенциал наш будет больше, чем у Ирана, — то сочетание этого потенциала с нашими техническими возможностями, которые должны развиваться и которые не могут нужным образом развиваться в пределах существующей мультимодели «гедонизм плюс патриотизм», — вот тогда спасутся.
Вот тогда, при разумном руководстве, мы спасемся. И мы не только спасемся, мы еще что-то покажем миру, который — знаю это по Индии, Китаю, Европе и по другим местам — ждет от русских нового слова, ждет от русских модели выхода из глобального тупика. Причем очень крупной, опережающей модели.
До сих пор ждут русского слова, отчаялись, заскучали за десятилетия и все равно ждут. Я уже говорил, что на одной встрече в Индии ко мне подошла молодая женщина из высшей касты.
И говорит мне: «А это правда, что Вы хотите восстановить Советский Союз?» Я говорю: «Я, конечно, хочу глубочайших изменений, метаморфоз и всего прочего. Да, я считаю, что вот этот сверхдержавный полюс, он необходим. А почему Вы спрашиваете?» А она на меня смотрит и говорит: «Потому что я не хочу, не хочу жить и знать, что Советского Союза не будет». Индийка из высшей касты.
Весь мир ждет! Он говорит: «Русские затаились. Они скажут это». Сочетание этого сказанного совсем нового и жгучего слова с колоссальным укреплением системной обороноспособности, главным элементом которого является человек, даст русским возможность:
а) жить счастливо;
б) смотреть в будущее, а не в прошлое;
в) и просто выжить в мире, который будет мрачнеть и наливаться угрозами с каждым годом все больше в течение десятилетий.
Дмитрий Куликов: Прошу, Александр.
Александр Сосновский: Очень короткий вопрос. Может ли возникнуть в ближайшие годы, десятилетия новая мировая философия по типу христианства или по типу ислама, не обязательно в религиозном плане. Есть ли какие-то предпосылки к этому? Либо мы будем продолжать опираться на то, что уже существует тысячелетия?
Сергей Кургинян: Мы совершенно не задействуем ресурсы, которые на самом деле вопят об этом задействовании. Вот Вы сказали Маркс, да? Ну Вебер оппонировал Марксу по одной позиции, что тот недооценивает роль надстройки.
Ученик Вебера, был такой Айзенштадт, сказал: «Все определяет формула спасения», — то есть соединение трансцендентного и имманентного, потустороннего и здешнего. И русские — это инобытие в бытии. Это березовая роща, пронизанная светом. Трансцендентное присутствует в имманентном, в природе: «Не то, что мните вы, природа…» И это есть главное.
Ленин, подхватив Маркса, говорил, цитируя Гильфердинга очень подробно, что неравномерность развития приведет к войне, — и мы это видим. Китай — это Германия и Великобритания. Что третья мировая война будет не Второй мировой, потому что та была идеологическая, существенно благодаря Гитлеру, а будет именно как Первая мировая. Мы же это видим.
Каутский и прочие не без оснований говорили о супермоноимпериализме и так далее. Джек Лондон писал о «Железной пяте» как новом типе олигархии.
Кто является хозяином Black Rock? Хозяином Standard Oil Co. of New Jersey был Рокфеллер. И все это знали. Кто хозяин BlackRock? Ларри Финк, этот мальчик из бедной еврейской семьи, которого посадили руководить? Видимо, не бесталанный. Но не он же!
Пакеты акций распределены. Какой капитализм? Где он?! Где хозяин? Я спрашиваю своих компетентных друзей на Западе, они мне говорят: «Какие-то группы спецслужбистской элиты, уже давно отделившиеся от своих ведомств». Какие-то клубы что-то там держат.
Куда идет эта монополизация средств массовой информации? Что такое эта новая олигархия? Когда она откроет карты? Чего ждет Северное командование США? И что формируется заново в виде контртеррористических сил в Соединенных Штатах?
Какая диктатура грядет? Какая «железная пята»?
Поэтому прямо сказать, что Маркс неправ, я не могу. Я слишком сильно верю каким-то тезисам. Например, «От царства необходимости к царству свободы». Что такое царство свободы? «В царство свободы дорогу грудью проложим себе», — это мир, где нет закономерностей. Необходимость — это закономерности.
А что такое свобода для Маркса и Энгельса? Маркс говорил о том, что отчуждение только частностью своей составляет отчуждение при эксплуатации и прибавочной стоимости. А на самом деле речь идет об отчуждении родовой сущности человека.
Дмитрий Куликов: Это в «Философских рукописях» еще.
Сергей Кургинян: Да, да. Что такое родовая сущность? Он ее у Фейербаха взял? У кого?
А Маркс говорил, что настоящий коммунизм возможен только тогда, когда будет полностью уничтожено разделение труда, которое осуществляет отчуждение от родовой сущности. Капитал доводит это до предела.
Александр Зиновьев, как мне передавал Георгий Петрович Щедровицкий, считал, что капитализм, в отличие от феодализма, — это не формация, это переходный период. Я спрашиваю: «От чего к чему?» От, говорит, гуманизированного, то есть христианского, феодализма к дегуманизированному.
Мы все находимся на пороге или нового фашизма, или чего-то гуманистического, которое возьмет все это марксистское наследство, переосмыслит его, увидит новое в нем и все-таки поднимет человека на новую ступень, ибо без этого поднятия человек — это самый страшный зверь. Он убивает не чтобы есть, а совершенствует орудия убийства. И если его не поднять, он сам все уничтожит. С Трампом или без Трампа!
Единственный способ — это поднять. И единственная настоящая проблема — это проблема человека как главной силы, а не искусственного интеллекта, которого, говорю вам как математик, вообще не существует пока что, слава богу.
Это мое видение будущего.
Дмитрий Куликов: Прошу.
Андрей Сидорчик: На неделе американский спецпредставитель посетил Минск, провел переговоры с Лукашенко, по итогам которых произошло освобождение ряда политических заключенных, в обмен на что произошло снятие санкций с ряда белорусских компаний. Также Александр Григорьевич заявил, что американцы предлагают Белоруссии большую сделку, и даже якобы ожидается визит Лукашенко в Соединенные Штаты.
Естественно, Александр Григорьевич сказал при этом, что внешнеполитический курс в отношении России пересматриваться не будет, но если мы говорим об ориентирах самих американцев: мы видим работу в расчете на смену политического курса в духе Армении или какой-то другой постсоветской страны, как мы это не раз видели? Или как это воспринимать?
Сергей Кургинян: Я верю в мудрость Александра Григорьевича. Я верю, что эта мудрость победит и что он будет осуществлять разумно-прорусский курс в интересах белорусского народа.
Я верю также, что он повторяет некие ходы Иосипа Броз Тито, которого я очень уважал, по принципу «ласковый теленок двух маток сосет» и что он, естественно, делает в интересах своего народа. Почему бы нет?
Я также знаю, и не по этим временам, а по более ранним, по разным фигурам британской элиты и олигархам, которые пытались этих фигур мобилизовать, что антирусская игра на белорусском поле идет. Если бы эти люди были умнее, — а может, они сейчас поумнели — и попытались бы нарушить разумность Александра Григорьевича (во что я не верю) и включить его в свою игру, они бы гораздо более преуспели, чем с помощью антилукашенковской оранжевой революции.
Антилукашенковская революция отбросила Лукашенко к России, что я считаю глубоко позитивным фактом, и убежден глубоко, что ничего, кроме братства наших народов не будет.
Александр Григорьевич очень позитивный лидер. Но желание использовать его на антирусском направлении существовало еще в 10-е годы XXI столетия. Называлось это лорд Бэлл и другие. Оно никуда не исчезло. И есть силы, которые лелеют этот антирусско-белорусский замысел во главе с Лукашенко. Верю, что он провалится. Но то, что этот замысел есть, не сомневаюсь.
Что касается самого Александра Григорьевича, то если ему что-то предлагают и он понимает, что это повысит рейтинг его государства, а он лидер этого государства, то почему бы ему этого не делать? Мне кажется, что он слишком хорошо понимает значение России в его судьбе.
Дмитрий Куликов: Прошу Вас, Василь.
Василь Вакаров: Прошу Вас, Сергей Ервандович, очень простой вопрос. Через несколько недель в Венгрии пройдут выборы. Я уже говорил о войне, которую Зеленский ведет против Венгрии. Туда засобирался вице-президент США Вэнс. Понятное дело, чтобы поддержать Орбана. На Ваш взгляд, интересы России в чем заключаются? Устоит Орбан, не устоит, или совершенно какая-то третья еще есть позиция?
Сергей Кургинян: Нам всегда интересно, чтобы у Зеленского было больше проблем.
Этот хлопец-то под определенную дозу наркотиков разве не сказал, что он сдаст братве Орбана? Вы слышали когда-нибудь что-нибудь подобное? Чтобы руководитель государства, который еще несет хрень, будто оно прозападное, говорил, что он братве сдаст главу другого государства?
Интерес тут совершенно очевидный. И вообще, мы всегда были готовы активизировать национально-конструктивные размышления сопряженных с Украиной государств об их роли в так называемом украинском наследстве.
Почему нет? Почему нет, при той позиции, которую он занимает по отношению к нам? Мы же не говорим, что мы будем заниматься тем, что он говорит. Это вообще лексика убийств государственных лидеров и все прочее. Уже какой-то англичанин высокопоставленный сказал, что у него главная мысль — захватить российского президента.
Вы понимаете, что безумные слова, которые носятся на высоком уровне, рано или поздно обращаются в дела? Господину Орбану стоит подумать о том, что именно планирует господин Зеленский, который уже в прямом эфире несет это! Ну, а нам надо активизировать мысль господина Орбана в конструктивном, сугубо конституционном, правовом и гуманистическом направлении.
Дмитрий Куликов: Сергей Ервандович, очень интересный состоялся сегодня разговор и в значительной степени о будущем, о перспективе. Затронули серьезные философские вещи. Я бы, конечно, с удовольствием много чего пообсуждал. Но вот есть такое слово — Запад, которое мы часто произносим. Но при этом оно, хотя Зиновьев тот же, упомянутый Вами, и говорил, что «глобализация в проекте своем и замысле есть западнизация мира»…
Сергей Кургинян: «…вестернизация…»
Дмитрий Куликов: Да, «западнизация», он любил слово по-русски произносить, «западнизация мира».
Но вот какой вопрос возникает буквально за последние лет пять-десять: а Запад как целостность культурно-историческая существует ли, может ли воспроизвестись? А если может, то только ли в форме упомянутого Вами глобального западного рейха, который они столетиями пытались построить, тысячелетиями и так и не смогли. Вот такой вопрос.
Сергей Кургинян: Первое, что мне здесь по очень многим причинам хотелось бы с предельной четкостью зафиксировать как свою позицию уже не как лица, которое на что-то смотрит со стороны, а просто ученого, который знает, о чем говорит. Запад никогда не был единым. Никогда не было одного Запада.
Рим и Константинополь — это разные вещи. Это начинается издревле, когда римляне срывали греческие города и на их местах ставили таблички, на которых писали: «Месть за Трою». Конфликт между троянцами, с которыми Рим как минимум со времен Вергилия, а может быть, гораздо раньше себя идентифицировал, и ахейцами перешел во всё новые и новые фазы. Рим и Греция — это антагонисты.
Эллинистический мир Александра Македонского и глобальная Римская империя не имеют ничего общего. Это конфликтующие друг с другом модели Запада.
Поэтому весь тот Запад, который связан в первом приближении с Грецией и с античностью греческой, а не римской (которая абсолютно другая, при всей схожести богов), — это и есть наши предшественники. Мы — наследники этой греческо-античной стороны в конфликте двух Западов. Что и есть Третий Рим, но отнюдь не только он.
Конфликт более древний, он дотроянский. Это конфликт крито-минойской цивилизации с цивилизациями другого типа. Это уходит в какие-то бездонные глубины истории. И всегда будет так.
Запад, при всей его отвратительности, всегда был историчным в том смысле, что те концепции, которые до Фукуямы он исповедовал, верили в историю как в силу, которую надо поддерживать, активизировать и так далее, в историчность прихода Мессии, в историчность второго пришествия Христа, в историчность коммунизма. Это всегда было. Он был историчен.
Теперь «главный Запад» отказывается от историчности. Значит, история как таковая остается брошенным капиталом, который по существу оказывается сам собой в русских руках.
А в чьих?! Китай, Индия — великие цивилизации, величайшие, но это цивилизации цикла, а не исторической линии. Они гордятся этим. Это другой мир.
Возникает вопрос, а кто принимает эстафету, или кто сберегает остатки этой поруганной девушки под названием История? Не ее ли остатки, поруганные Первой мировой войной, подобрала Россия в коммунизме? Не оттуда ли полыхнул снова исторический огонь на основе полного безверия в Историю? И не предстоит ли нечто подобное?
И в этом смысле открещивание от историчности Запада в пользу каких-то примордиальных традиций и так далее — есть соблазн, который не принесет России блага, а возможно, принесет большое зло. Этого делать не надо.
Христианство исторично, православие прежде всего. И в этом смысле мы должны эту историю принять в себя как единственные из исторического человечества, кто еще готов нести и этот крест, и этот великий дар.
Адриан Каплун. Завод во время войны. 1940
У нас нет другого пути. Мы — альтернативный Запад, поэтому нас особо ненавидят. Бронепоезд на запасном пути — это метафора, имеющая глубокое значение. И это происходит. Мы — главный предмет ненависти основного Запада именно как историческая часть его. Он не ненавидит так ни Китай, ни Индию. Он готов даже смириться с циклизмом. Он сам готов предать историю, а нас ненавидит за то, что мы этого сделать не можем и не хотим.
Дмитрий Куликов: Спасибо Вам большое, Сергей Ервандович! Коллеги, спасибо за участие в программе.
За гранью разумного и рационального
В конце своего срока из умеренной неадекватности Трамп придет в безудержную, и неизвестно, что он учудит. Нам надо быть к этому готовыми
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №665 / 29 марта 2026
Эварист Виталь Люмине. Галлы на подступах к Риму. 1896
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» от 20 марта 2026 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья! Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас!
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка!
Анна Шафран: Сергей Ервандович, хотелось бы сегодня поговорить по поводу тактики Соединенных Штатов Америки по достижению своих целей, потому что в последнее время, в последние дни, особенно ярко все это выглядит. Дипломатия через силу, судя по всему, — тренд современной политики — за авторством США, естественно. Последние самые ярчайшие примеры — это Венесуэла, Иран. Вот насколько, с Вашей точки зрения, это устойчивая модель, которая будет мультиплицироваться? Будет она — если будет — проводиться только лишь США и Израилем? Или могут присоединиться другие желающие? Как, на Ваш взгляд, вообще выглядит эта картина?
Сергей Кургинян: Я говорил и устал повторять, что я не понимаю, зачем вообще что-то делается с Ираном. Или, точнее, я не понимаю, что, собственно, делается. Ну хоть какая-то практическая цель просвечивает или нет?
Страну нельзя завоевать с воздуха. Сколько ты ее ни бомби, ничего таким способом не поменяется. И я, опять-таки, это уже говорил.
Сменился духовный лидер Ирана. Чем он для американцев лучше предыдущего, непонятно. Но если, как говорит президент Соединенных Штатов, и он под Богом ходит, и его тоже могут уничтожить, — то будет следующий, а потом следующий. Они будут всë радикальнее по отношению к американцам. Население сплачивается, потому что теперь есть явный враг — Америка, а единственная надежда Нетаньяху и американцев была в том, что там вырастет поколение, которое захочет жить западным образом жизни, восстанет против мулл, начнутся какие-то оранжевые революции и что-нибудь куда-нибудь сдвинется. Вопрос проблематичный — да или нет? Но когда бомбят, то одни бегут, а другие говорят: «Надо же, мы-то вот думали, что мы можем с Западом договориться, а этот Запад — такая сволочь, он наши школы уничтожает. Давайте все сплотимся против американского врага». Это известный феномен. Оппозиция прекращает существовать в условиях войны, ибо она сразу становится чем-то вроде пятой колонны.
Часть военной мощи Ирана скрыта в таких скальных породах и на такой глубине, что никакая американская бомба не достигнет. Часть, предположим, даже уничтожат. И что? Хватит того, что останется. Я думаю, что на сегодняшний момент армия Ирана — это полмиллиона примерно, и КСИР — еще четверть миллиона.
Дальше что? Кто будет с ними бороться? С помощью чего? Маленьких спецназов, — которые будут делать что? Непонятно. Единственное, что может в таких случаях выручить бандита, который так нападает на суверенную страну, — это то, что суверенная страна скиснет и начнет ползать на карачках. Но это не про Иран, как мы видим. Этого там нет.
Значит, Иран будет продолжать так действовать. Предположим, что его военная мощь сократится в 10 раз — и что? И что с того?
Ирак завоевали, ввели огромные военные контингенты и — вывели… Потому что стало ясно, что этот военный контингент подвергается избыточному риску. Отовсюду, из всех этих исламских стран, куда все это вводили, в итоге американцы бежали, потому что им наносили в условиях сухопутных операций неприемлемые потери. Для Америки эти потери слишком велики, и они убегают, чтобы потерь не было. Что они после себя оставили? Разрушенную страну, сильно радикализованную.
И, как известно, есть принцип баланса сил. Иран — Ирак: ты уменьшаешь Ирак — увеличиваешь Иран. Ты сейчас уменьшаешь Иран — увеличиваешь Турцию. Это правило действует с абсолютно математической точностью. Его отменить нельзя. От того, что ты сколько-то сделал воронок на какую-то глубину, ты никаких задач не решил. Никаких!
Смена поколения в иранской политике будет означать радикализацию тех людей, которые придут на место стариков. Старики устали, старики думают уже о том, как именно им передавать власть и так далее, а молодежь более резвая. У нее есть обязаловка, она будет воевать.
Дальше вопрос заключается в том, что Ирак, в который тогда ввели войска, полностью находится на достаточно равнинной территории, где катайся на танках и катайся. Там Хусейна предали, продали и сдали. А это свойство авторитарных систем, систем, которые держатся на харизматическом лидере. Если этого лидера уничтожили или от него устали, то вместе с лидером может рушиться авторитарная система.
Но в Иране нет авторитарной системы. Иран — теократическое государство с мозаически распределенной властью. Уничтожением кого-то одного, или десяти, или ста такую власть нельзя подорвать. Все определяется там деморализацией населения, если таковая есть, готовностью сдаться. Но это не про персов, американцы их с кем-то перепутали. Огромная горная территория. Война в горах, куда сразу же уйдут войска и где заранее все подготовлено, будет проиграна. Потому что все то, что более или менее годится в равнинных условиях, в условиях гор не работает. Мы это знаем по Афганистану.
Американцы говорят, что они всюду всегда триумфально выигрывали. Это неправда. Американцы не имеют права, если они хоть сколько-нибудь реалистичны, забывать о войне во Вьетнаме, куда они вошли большим контингентом, где они всех, кого надо, поддерживали, где у них были какие-то свои диктаторы — и откуда они бежали позорно под давлением армии коммунистического Северного Вьетнама.
Убежденность является огромным фактором в условиях военных действий. Сила духа, готовность сопротивляться — если речь не идет о каком-то совсем маленьком народе, который можно просто стереть с лица земли полностью, — имеют решающее значение. Иран достаточно большой, чтобы никто его с лица земли не стер. О чем здесь идет речь? Зачем это нужно? Что, собственно, предполагается? И почему нужно было таким способом вести себя с людьми, которые были вроде абсолютно готовы на компромиссы?
Это вопрос отдельный. И он не имеет, строго говоря, рационального объяснения. Простого объяснения — «Иран нас обидел, он опасен, и мы его атакуем» — недостаточно. Это я слышу от израильских коллег на протяжении десятилетий. И на протяжении десятилетий нет ответа на вопрос: что является более опасным для любого государства типа Израиля, Соединенных Штатов? Страна, которая хочет развиваться, переходить на светский образ жизни, все-таки имеющая исторические традиции и готовность к культурному просвещению, а также богатую культурную традицию (Фирдоуси и других никто же не может выкинуть из иранской и мировой традиции), — или так называемые «варвары»?
Что страшнее? Страна, которую можно вбомбить в средневековье, как говорил подонок Клинтон (омерзительные слова!) по отношению к Сербии, — или же страна, которая уже там (Афганистан)? Совершенно ясно, что варвар и есть основная сила (говорю здесь «варвар» без всякого уничижения), которая опасна для любого так называемого просвещенного государства. Любое светское государство боится варваров.
Деятели из Соединенных Штатов Америки очень любят то пелопонесские войны упоминать в связи со своей работой в реальной политике, то какую-нибудь римскую историю. Кто уничтожил Рим? Варвары — гунны, готы и другие. А боялись кого? Карфагена. Карфаген уничтожили, но это же никого не спасло.
Что наиболее опасно для империи, которая хочет таким образом бороться за свое сверхгосподство? Для нее опаснее всего то, что ее собственное население становится гедонистическим.
Опять же, пример Древнего Рима. Как только начался упадок в Риме, как только римский легионер перестал воевать, как только надо было нанимать черт-те кого — германцев, галлов, британцев, — которые хотели воевать за Рим, которые верили в Рим иногда даже больше, чем сами римляне, — как только внутреннее ядро Рима стало требовать хлеба и зрелищ и превращаться в гедонистическую потребительскую массу, Рим был обречен на уничтожение.
Анна Шафран: Итак, Рим, который в какой-то момент полностью погрузился в гедонизм, и все, что с этим связано, то, что нам напоминает дни сегодняшние относительно и западноевропейской цивилизации, в общем-то, и нас самих во многом, поскольку до последнего времени мы себя не отделяли от этого, — и дальнейшие процессы, те, что в Риме разворачивались. Мы на этом остановились с Вами.
Сергей Кургинян: Да, я просто хочу сказать, что как только человек, способный сражаться за какие-то цели, мотивированный не только своим преуспеванием, объединенный в какую-то коллективность, общность эту, которая называется нацией, народом — деградирует, никакие самолеты его не спасут. Никакое атомное оружие, никакое технократическое преимущество любого типа. Даже если с помощью этого преимущества подобного рода общность сотрет кого-то в порошок (в смысле городов) и прочее, в каждой норе останутся люди, которые будут это ненавидеть еще больше. И у них будет оружие и все остальное.
То, что осуществляют американцы, очень опасно, в частности, для Китая, даже просто прагматически — нефть иранская очень нужна. И не только прагматически. Значит, поддержка будет оказана. Она будет оказана тактично, так что комар носу не подточит. Но мы же уже видим, что это есть. И это будет усиливаться.
Значит, оружие будет, дух будет, люди будут. Втаскивать туда какие-то контингенты нельзя. Ну и что остается?
Это называется стратегия отсрочки. Израильтяне (американцы тут на подхвате) выдумывают себе ужасного врага в виде Ирана и говорят, что мы купим некую паузу, если уничтожим ракетные силы, ядерное оружие, и он не сможет нас так долбануть.
А какие-нибудь современные химические средства или бактериологические они тоже уничтожат? А способность передавать эти средства из страны в страну они тоже уничтожат? Значит, купят ли они отсрочку — это вопрос отдельный. Но нельзя же жить, покупая отсрочку!
Они не понимают, что единственный, кто мог остановить суннитское радикальное доминирование по типу ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ), — это шииты. Значит, оказывается, что шииты плохие, а нужны сунниты? Ведь когда ты уничтожаешь шиитов, усиливаются сунниты.
Значит, они все это сделали. Уж не будем говорить об усилении Турции. Ну и что будет? Как говорил Аркадий Райкин в одном скетче, «пиво холодное будет». А за спиной этих самых «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в Египте стоит какой-нибудь «Исламский джихад» (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
Значит, особо опасен предельно радикализованный варвар, который по-настоящему силен духом, который получает необходимое минимальное оружие и который готов умирать ради того, чтобы его враг был уничтожен. Это главная опасность.
Вот эту опасность сами же израильтяне наращивают стремительно. Говорили им об этом десятки раз: вы сами создаете своего могильщика. «Нет, варвар не опасен, у него нет атомной бомбы!» Почему в XXI веке нужна именно атомная бомба?
Кто был единственный, кто подписывал фетву, что Иран не должен иметь атомную бомбу? Уничтоженный рахбар Хаменеи. Он запретил это. Теперь дорога к атомной бомбе открыта. Ну так ее будут делать! А сделать ее сегодня не так сложно. Или получить из того же Пакистана.
Новый глава Ирана Маджтаба Хаменеи Изображение: (сс) Tasnim News Agency
Вопрос заключается в том, против чего борются израильтяне. Не государства с волей к развитию, аппаратом управления, древней традицией для них опасны. Причем государства, с которыми можно построить баланс (Турция, Иран и так далее). Им опасен гомогенизированный варвар с оружием и точной установкой на то, что он не боится быть в средневековье, он его любит и из него будет атаковать так, что мало не покажется.
Но именно это создает Израиль вокруг себя, а Америка этому подыгрывает. Израилю этот варвар категорически не нужен — он его уничтожит. Не может существовать маленькая, очень сильно движущаяся в гедонизм страна. Израиль был аскетическим государством в 1950-е и 1960-е годы, и даже — я еще это заметил — в какие-нибудь 1990-е. Он стремительно гедонизируется, в том числе под давлением так называемой «русской улицы», эти гедонистические настроения перенесены из позднего Советского Союза на территорию земли обетованной. Он все время деградирует в эту сторону. Никакие технические возможности здесь ничего не решат. С ХАМАС он не справился. Зачем нужно нынешнее приключение и что оно должно дать — никому не понятно.
Залезть на территорию Ирана сухопутными войсками — это проиграть всё. Тогда возникает вопрос: каковы же натуральные цели и чьи?
А вот американцам этот варвар с оружием очень нужен. Им нужно халифатистское море, состоящее из миллиарда людей, которые могут быть, во-первых, отчуждены от современности и, во-вторых, не будут требовать тех уровней потребления, которые есть у современности, то есть у Запада.
Я много раз спрашивал, что будет, когда Индия, Китай — несколько миллиардов людей — потребуют, чтобы у всех были коттеджи, электричество и прочее, которые есть у американцев? Ясно, что им это не нужно. Ясно, что в том мире, который возник после формирования Римского клуба и так далее, речь не идет о развитии периферии. Периферия должна быть малопотребляющей и безумной.
Эту периферию создают. Она, конечно, съест Израиль, но американцам это до глубокой фени (кроме неких религиозных фанатиков, которые говорят о том, что Израиль должен быть восстановлен в его библейском величии, — но не они правят бал). А вот это халифатистское море постепенно может просачиваться со своими ценностями и прочим как в Индию, так и в Китай. Сначала понемножку, потом больше. А главное — в Россию.
Никакого отношения к великой исламской просвещенной религии это не имеет. Исламское просвещение в Средние века ошеломляло своим масштабом западных варваров, которых называли крестоносцами. Крестоносцы ощущали себя варварами по отношению к исламскому просвещению, к тому, насколько не только Аристотель, но и какой-нибудь Аверроэс, Авиценна и так далее превосходили по своему мышлению и уровню культуры все, что было в тот момент на Западе, фактически находившемся в темных веках, еле-еле из них выползавшим.
Анна Шафран: Мы продолжаем программу «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда», с нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Мы остановились на мысли о том, что вообще-то, если вспомнить эпоху Средневековья, то весь тот корпус, скажем, античной философии, который позже активно изучался и распространялся в Европе, он ведь перешел в Европу через кого? Через арабов. И арабское просвещение было очень мощное движение, которое, как Вы, Сергей Ервандович, напомнили, восхищало тогдашних европейцев, пребывающих в состоянии как раз варварства по отношению к арабскому миру. Вот не все об этом помнят, а вещь на самом деле, наверное, важная, учитывая контекст событий.
Сергей Кургинян: Они были тогда варварами. Что произошло с великим исламским просвещением потом — один из самых сложных вопросов мировой истории и культурологии. Как это все стало загибаться в каком-нибудь XV веке и потом, почему возник определенный упадок ислама — это отдельный вопрос. Но ислам помнит свое величие, и уж больше всего его помнят в Иране. Нет никакого ощущения, что ислам не связан с просвещением, что сам по себе ислам можно назвать варваром… Ну это просто кощунственно. Ислам — великая религия, в которой силы просвещения существуют.
Иллюстрация Яхьи аль-Васити 1237 года, изображающая ученых из библиотеки в Багдаде. Найдена в Макаме Харири
Но кто-то начал эти силы уничтожать, расправляться со всем, что было направлено в сторону культуры, просвещения и так далее: с суфийскими мавзолеями, с просвещенной исламской философией и уж тем более с государством, которое, будучи исламским по духу, по форме является светским. Все это начало уничтожаться некой силой под названием радикальный ислам, или исламизм, и за спиной этой силы явно стоял Запад.
Радикализация ислама — это западное «блюдо». Это они этим управляли. Это они создавали «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) (напоминаю, что никакой отдельный ХАМАС не существует, есть палестинский филиал «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ)). Это они его натравливали на все просвещенные силы в исламском мире. Они выковывали этого варвара. Ну они! Это факт мировой истории.
Так неужели нельзя взять этот факт отправным в понимании происходящего? Если этот радикальный исламизм, это варварство, этот контрмодерн, протест против современности на периферии создан самим Западом, чтобы не развивать, а деградировать то, что находится за его пределами, то почему под этим углом зрения нельзя рассматривать происходящее ныне?
Почему войну против Ирана нельзя рассматривать как войну против исламской современности, против исламского просвещения, против великой персидской культуры, которая преисполнена духа развития?
Почему надо забыть о том, как ненавидели этого самого шаха, чьи потомки сейчас подпевают западным убийцам своего отца-основателя (это его семейство, Реза Пехлеви)?
Почему нельзя вспомнить о том, что именно создание атомного оружия при шахе, который Израиль облизывал как никто, — почему именно оно привело к тому, что с Запада прислали и Хомейни, и всё остальное?
Почему нельзя вспомнить о том, что это была так называемая «зеленая революция» против Советского Союза, объединение радикальных исламистских сил для удара в так называемое южное подбрюшье?
Почему, если тогда целью было южное подбрюшье в виде Средней Азии, то сейчас цели не могут быть другие?
Почему все эти очевидные вещи выводятся с экрана, а вместо них говорится о какой-то иранской опасности, которой не существует?
В Иране демонстранты сжигают флаг Израиля в ходе празднования избрания нового лидера Изображение: (сс) Tasnim News Agency
Что, непонятно, что кому-то хочется, чтобы весь Восток превратился в некое дикое гуляй-поле? А почему нет? Им можно управлять, оно не хочет потреблять. Его можно направлять куда угодно.
Разве Бен Ладеном не управляла Америка в Афганистане? Такие люди выходят из-под управления? Вопрос сложный. Вышел Бен Ладен из-под управления или подыграл Бушу?.. По крайней мере, семейство Бен Ладена Буш вывозил своим спецсамолетом из Америки.
Там связи совершенно не такие простые. И деньги арабского мира в Соединенных Штатах играют роль, уверяю Вас, ничуть не меньшую, чем еврейские. Ничуть не меньшую! Они очень серьезные. Все то, о чем я говорю, вполне себе укладывается в высказывания самих американцев.
А дальше возникает главная для Америки вещь. Если ты сам не можешь развиваться (а никакого восстановления, никакого America Great Again близко нет, Трамп об этом забыл, как только пришел к власти), если Америку нельзя поднять, то что надо сделать, чтобы America Great Again была тем не менее? Надо уничтожить других.
В мире все относительно. Если у вас становится плохо, а у нас по-прежнему, и это плохо вам делаем мы, то по отношению к вам мы великие. И это настолько вопиюще явная формула идущего процесса, что чтобы ее не увидеть, надо закрыть глаза, заткнуть уши и совсем перестать понимать происходящее. Надо сделать хуже другим, тогда лучше будет тебе.
В мире все относительно — это главное, чем руководствовалась американская политика всегда. Все эти «несите бремя белых», «мы сделаем просвещенную Индию вместо Индии азиатской» — это кончилось уже во времена Киплинга, и уже даже тогда было глубоко лукавым, неискренним. Может, сам Киплинг в это верил, но это его личное дело, никакого отношения происходящее к этому не имело.
Вбамбливали в Средневековье, разрушали, ухудшали везде. И тогда деньги потекут опять в Соединенные Штаты, если везде будет плохо. Нельзя сделать лучше в Америке, но хуже у других — можно. И это всегда было козырной картой американской политики, вне зависимости от того, республиканцы это или демократы. Кто там приходит к власти — это не имеет никакого значения.
Далее. Мы не можем совсем не учитывать того, что перед нами в роли американского лидера человек глубоко психически нездоровый. Он одержим манией величия, он хочет ее подпитывать любыми способами. Реальность для него не имеет никакого значения. И он, и этот зашитый алкоголик — министр обороны, который, как всякий зашитый алкоголик, должен какой-нибудь фанатизм в себе разогреть, чтобы снова не расшиться, — они подпитываемы чем-то, не имеющим отношения к реальности.
«Есть американский миф, и если он не соответствует реальности, тем хуже для реальности», считают они. Что бы ни случилось, Трамп будет говорить о своей величайшей победе. Он не сделает ничего, но он «победит». И он заявит: «Великая, грандиозная, бриллиантовая, бог еще знает какая победа!» — прошу прощения.
Это свойство определенной категории, как говорил Леонгард, акцентуированных личностей. Я не могу назвать Трампа совсем сумасшедшим. Он очень хитрый, местами прагматичный и так далее. Но это, конечно, акцентуированная личность. Это личность, у которой мания величия, и необходимость того, чтобы ее хвалили все, является чуть ли не доминантой деятельности. Может, он временами хитер, временами прагматичен, а временами вороват вместе со своим семейством. Но это не мешает доминировать вот этой вот экстатичности, которая к реальности никакого отношения не имеет: там победили, тут победили, одним махом семерых побивахом.
Поэтому я говорил и повторяю, что молодцы наши дипломаты, что они это как-то используют — охмуряют его, льстят или что-то еще. Но не надо обольщаться: ему в каком-то смысле украинско-русские дела до фени, это не его главная фишка.
Все может измениться в любой момент. Это неустойчивая личность.
Когда-то Зеленский говорил, что он будет дружить с Россией, и чуть ли не что «Владимир Владимирович Путин, примите нас в свой состав!». Потом он стал самым кровавым антирусским лидером. То же самое будет с Трампом.
Не слушайте его слова! Эти слова ничего не значат. Он же проговаривается, он говорит: «Русские не дают иранцам спутниковую информацию». Откуда он знает? И вообще, как это кто-то может знать?
Он неадекватен, понимаете? Он неадекватен. Он может руководствоваться на одном уровне личности семейными капиталами через криптовалюту и своих родственников, на другом уровне личности — выборами, а на третьем уровне личности — личным безумием. И возобладает в итоге безумие.
Президент США Дональд Трамп и министр обороны США Пит Хегсет Изображение: (сс0) The White House
Зачем Гитлер напал на Советский Союз? Почему Сталин в это не верил? Сталин спрашивал: «Зачем ему это нужно?» Сталин был крайне рациональным человеком. Он не мог понять иррациональности Гитлера.
Рациональные люди… И тут ведь я не только о Сталине говорю. Любая рациональность, любой прагматизм вменяет то же самое поведение тем, с кем строят отношения, конфронтационные или нет. А это неправильно. Нельзя понять мотивы людей, частично акцентуированных, то есть неадекватных, вменяя им свою адекватность. Это ошибка! Он может против нас дернуться в любую минуту, потому что он неадекватен. Он обидится, он решит, что с ним недостаточно вежливо разговаривают или что ему не привезли какую-нибудь дань — откуда я знаю, что ему нужно, и что там гоношит его зять или кто-нибудь еще на суперпрагматическом уровне? И дальше что?
А фанатизм нарастает. И какие-нибудь еврейские радикальные организации, которые очень хорошо и прагматично работают с бриллиантами или финансовыми потоками, одновременно вопят, что на месте Аль-Аксы надо построить храм. Стоит тронуть один камень в Аль-Аксе, — один камень просто тронуть! — и весь исламский мир объединится в единой ненависти к Израилю. Израилю это нужно?!
Мечеть аль-Акса Изображение: (сс) Andrew Shiva
Какой прагматизм? Чем руководствуются люди? Какие библейские, или ложно-трактуемые библейские, или совсем другие мотивы есть в их деятельности? И кто стоит за их спиной?
Кто такой этот Трамп? Чья марионетка этот Трамп? Он человек, у которого на лбу написано: «Я не самостоятелен. Я такой блажной пижон, который хорошо знает, когда ему что-нибудь цыкнут, что надо делать».
Мы имеем дело с многослойной реальностью, опасной именно своей неполной адекватностью. Как и Зеленский, как и все прочее. Какой-нибудь тупой и мерзкий бугай типа Порошенко (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ), он хоть просчитываем. «Об чем думает» Порошенко (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ) — понятно.
А Зеленский — он не думает. Он управляем импульсами бессознательного, которое иногда поддерживается наркотическими веществами, а иногда чем-нибудь другим.
Мы существуем в очень сложном и не до конца адекватном мире. И фильм Крамера «Этот безумный, безумный, безумный мир» тогда, в 1960-е, — это детский лепет по отношению к происходящему сейчас.
Вы вдумайтесь! Вдумайтесь, сколько сил тратили все американские лидеры, включая Кеннеди, брат которого по одной из версий убил Мэрилин Монро, потому что она представляла опасность для репутации президента. Сколько тратили американские лидеры на то, чтобы их пороки находились в тайне.
Скажите мне, пожалуйста, я хочу понимать вместе с собравшимися: трудно привести мальчиков в поместье? Или девочек? Трудно их там съесть? Ты там зависим только от своей охраны. А в конце концов охрану худо-бедно для какого-нибудь Роберта Кеннеди можно каким-то способом сделать лояльной до конца. Верных людей небольшое число можно найти. И там прячешь концы в воду в своем крематории, в своем поместье, в своих каких-нибудь бункерах — и наслаждаешься всеми этими мерзкими извращениями.
Зачем надо ехать на остров, где тебя пишут? Где заведомо понятно, что ты ни про какую репутацию дальше думать не можешь, что ты про нее забудь! Чем на этом острове, каким медом так намазано, что аксиома репутации и того, что пороком надо заниматься в тени, пропадает? И кто сдал этот «великий» остров? Если это сильные мира сего, то их не сдают. Настоящие сильные мира сего не могут в газетах обсуждаться в качестве педофилов и кого-нибудь еще. Они не обсуждаются, а если обсуждаются, то так, как надо им. Кто уничтожает эту, прошу прощения, элитную шоблу, находясь на уровне резко выше ее и относясь к ней, как к мусору? Кто должен выдвинуться?
Трамп очень озорной. По нему видно, насколько он озорной (это мягкое слово). Он не участвовал в играх Эпштейна? Я вас умоляю! Он был впереди планеты всей. Это можно на время запрятать, а потом это выяснится, а потом будет еще что-нибудь.
Значит, вся эта игра абсолютно бессмысленна в случае, если процессы будут развиваться в рамках существующего русла. Вот есть какое-то русло, вот есть промежуточные выборы, а потом другие. Надо решить, Рубио или Вэнс будет преемником. Надо проработать, а может ли у тебя быть третий срок, а потом ты понимаешь, что не может…
Пока этот вагон катится по этим рельсам, сделать ничего нельзя. Значит, кто-то хочет, чтобы он перестал катиться по этим рельсам, по всем рельсам существующих мегатрендов. А тогда Иран очень хорош.
Не говоря о том, что, конечно, если уничтожить нефтяные ресурсы арабского мира и Ирана и взять под контроль Венесуэлу, то останется одна проблема — проблема России. И когда у нас тут некоторые люди, потирая руки, говорят, как велики теперь цены на нефть, то, конечно, это здорово, что цены на нефть повышаются, но только это тактический вопрос. А стратегический-то в том, что если хотят, чтобы нефть в Китай не поступала из Ирана и из арабского мира, то не потому ведь, что хотят, чтобы нефть поступала из России. А потому, что хотят, чтобы она из России тоже не поступала.
Значит, следом за этим готовится такая спецоперация, при которой нефть не будет поступать из России. И тогда все эти украинские удары, пока что, с моей точки зрения, достаточно мелкотравчатые, по нашим нефтяным терминалам, — это только разминка чего-то большего. Это разминка какого-то разрыва нефтяных связей России и Китая.
А если эта связь не будет разорвана, какой оскал не до конца адекватного человека, который хочет, чтобы все его слушали и лизали зад, мы увидим на месте этой квазидружелюбной рожи? И кто стоит над этим? Кто?!
Я всегда говорил: республиканцы, конечно, хотят, чтобы не было марксистов и либералов, потому что это для них синонимы определенных глобалистических евреев, тех, которых они не любят. Это есть. Но они всегда хотят, чтобы Россия стала конфедерацией. Знаю это со времен старшего Буша, с которым я вел какой-то диалог, потому что я был советником председателя правительства. Это всегдашняя мечта республиканцев!
Наши, которые сами не любят коммунистов и либералов, говорят: «У нас есть общее. Это общее — есть». Любезные мои любители ультраконсерватизма, но там есть другое, и вы прячете это от руководства. Там всегда есть желание расчленить Россию.
У Клинтона оно было гораздо слабее, чем у тех, кто мог прийти ему на смену и этим заняться. Внимание было отвлечено на исламский мир, на все прочее, но это не привело ни к какому диалогу с Россией. Если диалога с Россией не было тогда, когда все эти башни рушились и когда президент России публично предлагал Бушу и поддержку, и вхождение России в НАТО, то с какого черта это будет сейчас, когда главная задача — отсечь Китай от ресурсов России?
Русских назад повернут туда же, куда они хотели повернуться, называя это вхождением в западную цивилизацию? Эта иллюзия опять возобладает при Трампе — на сколько? На год, на полтора? И где ее явные следы?
Мы видим только ухудшение реальных отношений. Какие-то подачки в виде того «а здесь мы что-то купим, здесь не купим» — они смехотворны. Значит, единственное, что мы, исходя из всего этого, можем понять, что мир не хотят двигать по рельсам даже минимального благополучия, даже какой-то относительно гедонистической бодяги. Его в другом направлении будут двигать.
И это уже началось. Продлится это в конце трамповского срока, когда он из умеренной неадекватности придет в безудержную. И неизвестно, что он учудит. И нам надо просто к этому быть готовыми и понимать, что единственное, что нас может удержать, — это единство силы духа и ядерного оружия, военной мощи в целом и силы духа.
А эта военная мощь и гедонизм — две вещи несовместные. Как говорил Моцарт Сальери, «гений и злодейство…» Гедонизм и выживание в условиях схода поезда с существующих рельсов на новую колею — две вещи несовместные.
И иранский опыт говорит о неадекватности тех, с кем мы пытаемся разговаривать в некоем прагматическом духе. Если это происходит, чтобы пудрить им мозги, — молодцы! Но если кто-то в это поверит, это будет горький час нашей истории. Уже ведь во что-то верили. Президент России сказал, что были слишком доверчивые. А теперь?
Но главное даже не в этом, а в том, что если неприятности второй половины XXI века несопоставимо большие, чем сейчас, то к этому надо готовиться сейчас. На новые рельсы надо переводить главную силу Руси — свой народ. Сначала он.
А часть этих новых рельсов — это доминирование армии и военно-промышленного комплекса в структуре общества, и сила духа, с твердым пониманием того, что выживем, выстоим. Выстаивали в еще худших ситуациях — и снова выстоим, но только отказавшись от всего, что составляло константы предыдущего тридцатилетия. В этом урок Ирана.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за этот, как всегда, очень интересный анализ. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!
Сергей Кургинян: Спасибо!
Небесный огонь
Десятилетиями наша элита мечтает об одном — освободиться от любого духовного интеллектуализма с тем, чтобы потерять самостоятельность
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №664 / 17 марта 2026
Альбрехт Дюрер. Апокалипсис. Снятие пятой и шестой печатей (фрагмент). 1496–1498"
В течение недолгого времени я участвовал в работе одного из семинаров, участники которого считали себя интеллектуалами, окормляющими власть. Они относились к себе подобным образом, потому что семинар был создан советником руководителя одной из крупнейших российских корпораций. А сам этот руководитель небезосновательно считался в то далекое время одним из лиц, наиболее близких к президенту России В. В. Путину.
На одном из семинаров это тогда очень близкое к Путину лицо удостоило меня доверительной беседы. В ходе беседы мне было сказано, что я-де, мол, для этого лица не чета всем остальным интеллектуалам, участвующим в работе семинара, потому что в позднесоветский период лицо, осуществлявшее свою деятельность в США, получало от тогдашнего руководителя советской разведки (она в ту эпоху называлась Первым главным управлением КГБ СССР, сокращенно — ПГУ) специальные указания по продвижению моих материалов.
Ну, а поскольку вдобавок руководство ПГУ сообщило лицу, что я вхожу в структуру, которая называлась Особые папки ЦК КПСС, а эта структура тогда была чем-то вроде высшей советской стратегической разведки, то особое отношение лица ко мне как к участнику семинара определяется отнюдь не моим интеллектуализмом, а этой очень значимой тенью прежнего особого статуса.
Когда же я решил с данным лицом обсудить интеллектуализм как таковой и его роль в политике, то лицо мне сказало, что оно платит участникам семинара (я тогда деньги брать отказался и, как выяснилось, правильно сделал) за то, что они его развлекают. Лицо сказало мне (цитирую дословно):
«За границей я очень уставал от своей основной работы, и поэтому нанял гувернантку, которая преподавала мне французский язык. С гувернанткой я вел себя очень деликатно, мне от нее ничего, кроме преподавания французского языка, было не нужно, потому что дозированное изучение французского языка меня развлекало, а работа была такая, что нужны были приличные достойные развлечения. Ну так вот, тогда я нанял гувернантку, а сейчас через своего советника — этих интеллектуалов. Они для политики и моей деятельности в целом столь же мало необходимы, как и изучение французского языка. Но развлекаться-то как-то надо. Причем по возможности приличным достойным образом».
Тем самым мне с предельной откровенностью было сказано, что участники семинара — это интеллектуальные гувернантки, а сам интеллектуализм — штука, для политики абсолютно непригодная.
После этого разговора я перестал ходить на семинар, организуемый советником данного лица. Но советник продолжал ходить ко мне. И вести со мной беседы достаточно странного характера.
По мере приближения того, что потом стало эксцессами на Болотной площади, странность разговоров нарастала. Наконец мне было сказано, что я не хочу участвовать в командной работе и слишком ценю личное участие, а надо привыкать работать в команде, причем наплевав на различия в идеологии. Потому что только команда может создать интеллектуальную основу для сброса всей существующей власти.
Митинг на Болотной площади. 2011 Изображение: (сс0) Зураб Завахадзе
Я спросил советника: «Вы это говорите от своего лица или от имени своего начальника?»
Советник ответил, что он говорит от имени своего начальника. Не настаиваю на том, что советник говорил правду. Но то, что он говорил именно это, накрепко отпечаталось в моей памяти.
Я мог просто послать советника, но решил поступить более деликатно. Сказал советнику: «Ну так пусть Ваш начальник приедет и сам мне об этом скажет».
Советник ответил: «Кто Вы такой, чтобы он к Вам приезжал и с Вами откровенничал?»
Тогда я понял, что дальнейшее применение избыточно деликатной лингвистики может нарастить ненужную неопределенность в отношениях, и на отборном матерном сленге сообщил данному советнику высокого лица, что оно должно покинуть мою организацию раз и навсегда. А поскольку советник этого лица привез мне большое количество высоколобой продукции, изданной его центром, то я на том же сленге предложил советнику забрать с собой привезенную продукцию.
На выходе с советником высокого лица, несущим большую пачку книг, встретилась моя ближайшая соратница, еще не знавшая о разрыве отношений. Она, поздоровавшись с этим советником, пришла ко мне и сказала, что он как-то странно на нее посмотрел. И что так смотрят, когда обнаруживается нечто совсем неожиданное.
Чуть позже начались эксцессы на Болотной площади. И было ясно, что советник высокого лица разминал со мной именно ту оранжевую тему, для осуществления которой понадобился эксцесс на Болотной площади. В ходе эксцесса ко мне забегали посланцы, связанные и с советником высокого лица, и с самим этим лицом. Посланцы убеждали меня, что я должен идти на Болотную. А когда я спрашивал — зачем, то мне говорилось с придыханием: «Там так много людей, так много!»
Может быть, эти, мягко говоря, подловатые причитания оказались тем последним, что окончательно побудило меня активно участвовать в антиболотных мероприятиях (митинге на Воробьевых горах, митинге на Поклонной горе и так далее).
Альтермитинг, организованный движением «Суть времени» на Воробьевых горах. 2011 Изображение: (cc) Dembler
Прошло не так уж много времени, и высокое лицо, говорившее о том, что интеллектуализм в политике неприемлем, перестало быть таковым. Сначала оно лишилось своего поста руководителя крупнейшей корпорации, ну, а потом в каком-то смысле просто растворилось в сообществе крайне обеспеченных российских граждан, отстранившихся от всего, что связано с так называемой СВО.
Я с давних пор и поныне уверен в том, что обсуждать общие проблемы можно только опираясь на яркие конкретные примеры. И что в противном случае такое обсуждение станет недопустимо академическим.
Поэтому я рассказал читателю о некоем конкретном эпизоде, являющемся совершенно не академическим и одновременно позволяющим приступить к рассмотрению действительной роли интеллекта в политике.
Позволю себе два примера, выводящих обсуждение роли интеллекта в политике за стерильные академические рамки.
Первый пример — короткая конкретная беседа с малознакомым лицом, осознающим роль определенного интеллекта в политике.
Много лет назад я приехал по приглашению уважаемого мной человека на запись руководимой им телевизионной передачи. По многим признакам уже было ясно, что передачу вот-вот закроют.
Но, во-первых, я ценил того человека, который меня пригласил. Во-вторых, этот человек приглашал меня на передачу, когда она была на подъеме, и отказываться от очередного предложения в момент, когда у организатора передачи и у передачи как таковой начались неприятности, было нехорошо (это слово «нехорошо» часто использовала моя бабушка для оценки избыточной гибкости человеческого поведения).
Короче, я приехал на передачу и обнаружил, что в числе ее участников находится незнакомый мне человек, явно принадлежащий к малому числу совсем не бедствующих российских интеллектуалов. Этот человек и на самой передаче, и после нее говорил на том интеллектуальном языке, который единственно и имеет настоящее значение в политике. А я по этому языку за постсоветские годы очень истосковался.
Уходя с передачи, я сказал этому человеку, что можно было бы организовать узкие встречи, на которых и вести сугубо интеллектуальные штурмы, не лишенные при этом политического значения.
Человек мне ответил следующее (опять же цитирую):
«Сначала вся эта нынешняя братия целиком уйдет с политического олимпа, потом придут следующие и покажут, что они чего-то стоят, потом они заплатят нам очень много, показав тем самым, что мы для них существенны, а потом мы заговорим на том интеллектуальном языке, который имеет значение в политике. Но только потом, а не раньше».
Сказано это было совсем не тем тоном, которым нечто сходное говорится капризными интеллектуалами, отстраненными от дел. Это было сказано сухо, по-деловому и с точным ощущением своего права говорить именно подобным тоном и именно подобные вещи.
Ну, а второй пример касается лиц, мне очень хорошо знакомых. Притом что такое знакомство никоим образом не дарует мне ни капли стратегического оптимизма.
Много лет назад высокостатусные академики сообщили мне, что принято общее решение о стратегической беседе со мной в одном из подмосковных санаториев, находящихся в районе Звенигорода.
Я приехал на эту беседу с двумя своими советниками, уже глубочайше разочарованными происходящим, но сохранявшими тогда ко мне определенное уважение. Многочисленные академики внимательно заслушали мой доклад и молча разъехались, ничего не обсудив.
Я поведал своим советникам о крайнем изумлении подобным поведением, мол, зачем люди, привыкшие нечто обсуждать, притащились в Подмосковье с тем, чтобы нечто выслушать и ничего не обсудить? Один из этих советников сказал мне следующее:
«Дело в том, что собравшиеся люди десятилетиями приучались говорить на языке интеллектуального сервиса, а Вы говорите на языке ответственности элит. Соответственно, этим людям непонятно многое — кто Вы такой, какое право Вы имеете говорить на этом языке и почему Вы говорите на этом языке с ними, зная, кто они такие».
Задействование термина «интеллектуальный сервис» имеет самое прямое отношение к рассуждению высокого должностного лица, руководившего одной из крупнейших российских корпораций, о том, что для него интеллектуалы — это гувернантки, которые чуть-чуть развлекают и при этом абсолютно бесполезны: и в самом деле — что интеллектуальный сервис, что гувернантки…
Когда я, отвечая сказавшему об интеллектуальном сервисе, привел пример некоего восходящего администратора, клявшегося, что он будет спасать Россию, и выразил изумление тем, что спасение не происходит, мой советник сказал:
«Данному лицу никто не заказывал спасение России, ему заказали определенные результативные мероприятия, и если он перепутает эти две вещи и займется не своим делом, то это для него кончится не снятием, а летальным исходом».
А вот теперь я могу перейти от частных примеров, вроде бы далеких от злобы дня, к чему-то по-настоящему злободневному. А злободневно сейчас только одно — степень деинтеллектуализации лица, возглавляющего американскую сверхдержаву. Да, именно сверхдержаву — пусть и быстро ослабевающую, но все еще существующую в качестве таковой. И вполне способную в силу этого соорудить очень многое, в том числе и уничтожение человечества.
Дональд Трамп — полный идиот, что на политкорректном языке называется — политик, деинтеллектуализированный до крайности? Он, напротив, руководим в своих действиях неким высшим нерациональным интеллектуализмом, упрощенно именуемым «религиозный фанатизм»? Он сознательно предъявляет тот антиинтеллектуализм, что в просторечии именуется «молотит под дурачка»?
Президент США Дональд Трамп Изображение: (сс0) The White House
Откуда вообще взялась идиотская концепция сокрушения враждебного государства без введения на его территорию твоих сухопутных сил, то бишь оккупационного контингента? Можно ли назвать эту концепцию всего лишь сном индивидуального разума господина Трампа? Или же мы имеем дело с какой-то традицией, укорененной не только в стратегической, но и в метафизической почве?
Позволю себе обсудить сначала простейшие исторические прецеденты. Один из них — англо-американские бомбардировки Германии в конце Второй мировой войны. Самая известная из таких бомбардировок — бомбардировка Дрездена. Другой исторический прецедент — бомбардировка Хиросимы и Нагасаки.
ВВС США бомбят Дрезден. 1945
Когда-то определенных политиков пугало такое чудовищное, по их мнению, изобретение, как пулемет. Мол, слишком массовые убийства сотворяются с его помощью. Но к пулеметам быстро привыкли. А вот к иприту (газу, примененному на Ипре во время Первой мировой войны) и другим ядовитым газам, поражающим огромные массы людей, так и не привыкли.
И гитлеровская Германия, и СССР накопили к 1941 году огромное количество химического оружия, но оно осталось не примененным по причине некоего табу, гласящего, что это слишком бесчеловечно. Дескать, так-то и так-то уничтожать можно, а так уже нельзя.
Кстати, эта традиция очень давняя. Древние галлы презирали римлян за то, что те носят латы, индейские племена считали подлым и трусливым использование дальнобойного огнестрельного оружия.
Но мне бы здесь хотелось остановиться на более современных прецедентах.
Англо-американские противники фашистской Германии гордились тем, как они стирали с лица земли немецкие города, ориентируясь не на военный ущерб, а на психологический слом, порождаемый безнаказанным уничтожением слишком большого числа мирных людей именно с воздуха.
Психологами, участвующими в разработке этих операций, утверждалось, что когда с воздуха безнаказанно уничтожается некая критическая масса людей, то такое уничтожение ломает становой хребет общности, столкнувшейся с подобной безнаказанной безжалостностью.
Я лично знаю западных теоретиков, настаивающих на том, что уничтожение примерно трети исламского населения планеты в зоне, где такое население размещено компактно, уничтожит становой хребет исламской цивилизации как таковой.
При этом теоретики эти настаивали на том, что подобное уничтожение должно осуществляться именно с воздуха для того, чтобы подчеркнуть его безнаказанность и породить определенные метафизические аналогии, согласно которым прилетают некие ангелы и расправляются с тем, что находится на совсем другом уровне развития и им сопротивляться не может, в силу своей совсем другой природы.
Прислушайтесь к тому, что говорит Дональд Трамп. Он об этом говорит, причем все с меньшей уклончивостью. И он откуда-то черпает эти представления. Весь вопрос — откуда. Из какого особого интеллектуализма, имеющего вовсе не сервисный, а диаметрально противоположный характер?
Однако тут есть одна закавыка. Никакие бомбардировки Дрездена и других городов — а безжалостных бомбардировок было очень много — не определили исхода Второй мировой войны. Ее исход определила огромная сухопутная Красная Армия. Какое-то значение, возможно, играли и безжалостные бомбардировки, но именно какое-то и не более того.
Спору нет, шок ядерного удара по Хиросиме и Нагасаки был огромным. Но гораздо большим был шок от разгрома элитной японской Квантунской армии. Эта армия считалась абсолютно непобедимой.
Советские войска, переброшенные на восток, расправились с ней каким-то загадочным образом, неимоверно унизительным для японского самурайского духа. Этот дух вообще не предполагал подобной расправы над этим великолепным творением, именуемым Квантунская армия. Но он вдвойне этого не предполагал, потому что победа над Российской империей в начале ХХ века лежала в основе японской метафизической самости. Японцы с тех пор презирали русских, считали неполноценными в военном плане. И Хасан, и Халхин-Гол мало что сдвинули в этой оценке.
Да, японцы предполагали, что советская армия окажется для их Квантунской армии весьма серьезным противником, но они не думали, что быстро переброшенный контингент, безусловно рассматриваемый всеми как ограниченный, сметет их великую Квантунскую армию каким-то сверхъестественно быстрым образом.
Конечно же, это произошло не без жертв. И, конечно же, мы должны, чтя эти жертвы, быть сдержанными в оценке той чудесности, которая была явлена миру в виде разгрома Квантунской армии. Но есть все основания утверждать, что японцы сдались американцам для того, чтобы не сдаваться советской армии. Что Хиросима и Нагасаки каким-то образом отчасти были предлогом для подобной сдачи.
Упиваясь своей сопричастностью к безмерно почитаемому «небесному огню», с помощью которого высшие силы уничтожают низшие, американцы использовали напалм во вьетнамских джунглях. И опозорились самым очевидным образом.
Казалось бы, это могло бы их чему-нибудь научить. Но метафизика карающего «небесного огня» возобладала над анализом исторических прецедентов.
А нарциссизм, явно присутствующий в действиях Дональда Трампа, не должен нами ни абсолютизироваться, ни приписываться одному лишь Трампу.
Сейчас желающих обсуждать нарциссизм Трампа, что называется, до и больше. Но почему на этот нарциссизм США откликаются, мягко говоря, с избыточной комплиментарностью? Не потому ли (позволю себе эту смелую гипотезу), что сами США пронизаны нарциссизмом особого типа и нарциссизм Трампа им в каком-то смысле созвучен? Не это ли чувствует Трамп, занимаясь таким самовосхвалением, которое, казалось бы, должно бы было вызвать негативную реакцию?
Мне укажут на отдельные примеры такой реакции… К сожалению, оперирование подобными примерами лишь демонстрирует неготовность очень и очень многих в нашем Отечестве (так называемой элиты прежде всего, но и не только) столкнуться с массовым супернарциссизмом, наличие которого позволило Трампу превратить собственный нарциссизм в интеллектуальное оружие. И порою даже непонятно — Трамп столь яростно и тупо демонстрирует свой нарциссизм, потому что он глубоко укоренен в его психотипе или потому что ему известно, как именно этот нарциссизм будет одобрен его избирателями? Он играет в нарциссизм, чтобы понравиться избирателю? Имеет место и то, и другое одновременно?
Почему нет ни в элите нашей, ни в нашем обществе желания более пристально вглядеться в данные альтернативы с тем, чтобы осознать, что именно нам готовит грядущий день?
Какое-то время мне казалось, что Клинтон и его окружение могут воспрепятствовать самому мрачному развороту мировых событий, предполагающему в том числе и ликвидацию России. А потом я обнаружил, что либо недооценил подонистость Клинтона, либо эта подонистость была каким-то образом впрыснута в президента, причем отнюдь не только с помощью жалких трюков некоего господина Эпштейна.
Обнаружил я подонистость Клинтона, когда мерзавец сказал сербам: «Мы вбомбим вас в Средневековье». Я лично беседовал с высокопоставленными сербами, утверждавшими, что подобный шантаж осуществлялся и Клинтоном, и его женой, говорившей потом, что не жалеет о бомбардировках Югославии.
Белград во время бомбардировок Югославии силами НАТО
Возможно, кто-то захочет это оспорить. Но сказанное во всеуслышание генералом армии США и командующим НАТО в Европе Уэсли Кларком оспорить невозможно. А сказал он следующее: «Разбомбить Сербию и вернуть ее в каменный век! Сравнять с землей Сербию! Заставить сербов встать на колени и молить о пощаде! Подавить, ослабить, уничтожить!»
Клинтон дал отмашку именно на это. Уэсли Кларк был его подчиненным. И кто-то будет утверждать, что Кларк мог нести отсебятину? Этого американская политическая культура не предполагает.
А главное — слова словами. Они, конечно, важны, но, как сказано в Евангелии от Матфея, «по делам их узнаете, кто они».
Американцы бомбили Сербию именно с тем, чтобы вбомбить ее в архаику. Не важно — в Средневековье, в каменный век… И сербы сдались.
Ни один народ Европы не близок мне так, как сербы. Мне выпала честь общаться с ними подолгу и на достаточно высоком уровне. Но ведь правда должна быть сказана — они именно сдались.
Один из очень высоких сербских генералов мне лично говорил следующее: «Как только на территории Сербии появится первый немецкий танк, мы ударим ракетами по Бонну». Этот генерал не был болтуном, и он мог ударить по Бонну, но он ничего подобного не сделал.
Сербы могли нанести американцам недопустимый для них урон, но они для этого должны были многим пожертвовать, а они не захотели. Вот и все. И это было очень понятно тем, кто находился внутри сербской реальности. Сербы упивались благами, скажем так, западоподобной жизни.
Мои среднеазиатские собеседники говорили про это с презрением — «кафешки-мафешки». А специфический патриотический российский контингент вместо уничижительного «кафешки-мафешки» использует высокопарное выражение «нормальная жизнь».
Но ведь понятно, что это среднеазиатское выражение «кафешки-мафешки» и выражение «нормальная жизнь» порождены одним и тем же — насаждением специфической податливости, основанной на притягательности комфорта, гедонизма и прочего.
Когда та или иная общность очень сильно подвержена подобному — она «небесного огня» не выдержит и сдастся. А когда соседняя общность этому подвержена в меньшей степени — она «небесный огонь» запросто выдержит и ответит так, что мало не покажется.
Никто — ни иранские парламентарии, ни иранские военные, ни КСИР, ни Кум — не знали, что выдержит иранский народ. Это мог показать только эксперимент. Трамп пошел на него. Он прямо сказал, что ниспослал «небесный огонь», чтобы сломить Иран. А тот не сломился. И это уже достаточно очевидно.
По этому поводу кое-кто любит говорить, что Афганистан нельзя вбомбить в Средневековье, потому что он уже там находится. Ну так, во-первых, потому американцы оттуда и бежали. А во-вторых, Иран можно вбомбить в Средневековье, он вполне цивилизованная страна. Но запугать его подобным разворотом событий невозможно. И СССР (не хочу сравнивать с Ираном, для меня все, связанное с СССР, не поддается сравнению) тоже ведь «вбамбливали» черт-те во что. Ну и как?
Главная проблема XXI века заключается в том, кто как отнесется к «небесному огню». Отвечаю — сломаются, а потом и погибнут те, кто слишком сильно будут посажены на иглу «кафешек-мафешек», те, у кого этой самой «нормальной жизнью» будет поврежден тот стержень, который достопамятный Александр Николаевич Яковлев называл хребтом, приговаривая: «Мы сломали хребет номенклатуре, мы сломали хребет тому, этому…»
Чему именно они хотели сломать хребет, теперь уже слишком ясно. Сломали ли? Это открытый вопрос. Спору нет, ломали мастерски и достигли многого. Но только многого или всего?
Кто-то скажет, что у нас есть такое ядерное оружие, что нам никакая ломка хребта и никакой «небесный огонь» не грозят. С глубочайшим уважением относясь к этому компоненту вооруженных сил, я бы все же по многим причинам позволил себе назвать подобную оценку ситуации несколько легкомысленной. Буду рад ошибиться.
Что же касается интеллектуализма и политики, то тут нужно ответить на главный вопрос — что такое политика? Если это искусство, то какой именно интеллектуализм совместим с таким отношением к политике? Интеллектуализм в искусстве возможен?
Для того чтобы ответить на этот вопрос, нужно присмотреться к соотношению искусства и религии. В культуре есть религиозное ядро? Созвучие слов культура и культ — случайность или нечто существенное? В религии роль духовного интеллектуализма может быть сведена к нулю?
Да, может, но только вместе с гибелью религии.
Значит, духовный интеллектуализм, не имеющий никакого отношения к интеллектуальному словоблудию, из политики неизымаем. Или, точнее, изымаем в одном случае — если политика становится заложницей чужого интеллектуализма, что, собственно, и происходит.
Десятилетиями наша элита мечтает об одном — освободиться от любого духовного интеллектуализма с тем, чтобы потерять самостоятельность. Наша элита мечтает потерять самостоятельность примерно в той же степени, в которой мечтают потерять невинность определенные девушки. И она в этом освобождении от самостоятельности преуспела.
Ну, а теперь пора присмотреться к тому интеллектуализму, который американцы демонстрируют в Иране в качестве неотменяемого слагаемого политики. Это демонстрирует и Трамп, и все его соратники. «Небесный огонь» — это только крохотное слагаемое данного интеллектуализма.
Мы радуемся повышению цен на нефть. Но зачем Трамп и другие осуществляют подобное повышение? Для того, чтобы поставить на колени Китай, лишив его нефтяных источников. Но тогда надо лишить Китай сразу всех нефтяных источников, наших в том числе. Кто-то скажет: «Нам американцы за это заплатят вместо Китая». А Китай будет сидеть, сложа руки?
Но как бы ни важны были все эти конкретные вопросы, гораздо важнее другое — американский постгуманизм в его сочетании с американским нарциссизмом, американское очень глубокое гангстерское ницшеанство с его волей к власти (кстати, ницшеанство гораздо более глубокое, чем немецкое), американское «темное просвещение» и многое другое.
Со всем этим американцы при Трампе начали носиться как с писаной торбой. Они очень яростно ввели это в политику. Мы можем, конечно, воспользоваться отходами этого интеллектуального производства, но, очевидным образом, только с летальным исходом.
Таковы промежуточные выводы из американской подлости, совершаемой в Иране. Для окончательных выводов время еще не настало. Куда поволочет Трампа этот «интеллектуализм» — неизвестно. Тут что-то покажет только эксперимент. Но поняв природу происходящего, можно было бы хоть к чему-то предуготовиться.
Искра, от которой запылает Ближний Восток
Все определяет че-ло-век. Только он. Он должен быть готовым к жертве, к войне, к мобилизации, ко всему остальному. И вернуть этого американского человека как главного героя Трампу слабо, и никто ему не позволит.
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №663 / 11 марта 2026
Похороны учениц начальной школы для девочек. Минаб. Иран
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда»
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствуем Вас.
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка.
Анна Шафран: «Мир через силу» Трампа. Почему внешняя политика США исторически заточена не на сотрудничество со странами, не на объединение с ними, а на дезинтеграцию? Вот этот генеральный вопрос хотелось бы сегодня обсудить в контексте происходящего — всего того, что сегодня мы наблюдаем на Ближнем Востоке. Давайте попробуем разобрать.
Сергей Кургинян: Я с рациональной точки зрения вообще не понимаю, а что, собственно, творится? Самым податливым по отношению к американским и израильским интересам был именно убитый аятолла Хаменеи и его семья. Было совершенно ясно, что если с кем-то в Иране надо заключать какие-то реальные договоренности, то это он. Это был усталый, крайне разумный, умеренный, обеспокоенный только тем, как он должен передавать власть, достаточно податливый лидер.
Я хочу сказать, что его убийство — это преступление, и хочу выразить по этому поводу все необходимые моральные оценки. Но я сейчас говорю о политике, о практике. Они убили наиболее своего человека. Это первое.
Второе — это Восток. Разумеется, уничтоженную школу иранцы не простят. Не простят ни сегодня, ни через месяц, ни через полгода.
Зачем убили этих детей?
Поскольку Иран давно готовится к подобным вещам, существует так называемая мозаическая система управления. Она уже была отработана, а уж после того, как им по ядерным объектам долбанули, она сильно отработана. Ну и что в результате? Чего они добились? Они кинули гигантскую мощную машину — на что?
Предположим, что в Венесуэле у них есть какая-то Родригес, которую они хотят получить вместо Мадуро. Чем плох Мадуро и чем отличается Родригес, поскольку не управляют ни Мадуро, ни Родригес, а управляют военные, как всегда в таких странах, то это вопрос вообще отдельный. Но это может кого-то впечатлить.
Тут они показывают картинку, что — ох-ох — они убили. Но это впечатляет некомпетентную аудиторию, а для людей, которые в курсе этих событий… Все же понимают, кто такой Хаменеи.
Они решили задачу КСИР. Такое впечатление, что они все, включая этого экстазника, являющегося президентом Соединенных Штатов, они все работают на КСИР — как будто КСИР заплатил им деньги… Самая большая проблема КСИР была — аятолла Али Хаменеи. Единственный документ, который регулирует проблему ядерного оружия — это фетва Хаменеи. Согласно этой фетве, Иран не должен иметь ядерное оружие, ибо это с религиозной точки зрения что-то не то означает. Теперь они убили автора фетвы.
Бывший верховный лидер Ирана Али Хаменеи
Дальше — все заявляли, что только убийство Хаменеи может активизировать «Хезболлу», йеменские структуры и все прочее. Они сделали именно то, что активизировало структуры.
Как именно поведет себя сейчас Иран? Нет никакого ощущения, что разрушена система управления. Все к этому готовились, все понимали после первого наезда, что имеют дело с бандитами — и готовились отвечать бандитам. Ну так им и ответили.
Многого ли можно добиться с воздуха? Да ничего нельзя добиться с воздуха! Вообще ничего. Можно убить отдельных людей, можно разрушить объекты. Дальше надо входить на территорию. Ну уже разрушали эти объекты гораздо более успешно в Ираке. И что было потом? А потом был позор. Как только сухопутные войска туда вошли, стало ясно, что это полный позор. И они оттуда бежали. Чего они добились в Ираке? Теперь то же самое происходит здесь. А Иран — не Ирак! Это гораздо более серьезная страна. И абсолютно к этому готовая с точки зрения организации систем управления и прочего.
Ядерное оружие — это проблема пяти дней. Скажут, что они его произвели. На самом деле они его купили. Или им его передали. Я не буду называть страны, из которых это можно передать. Пакистан — наиболее очевидная, но далеко не единственная. Мое ощущение, что вообще уже ядерное оружие есть не только в тех странах, которые перечисляют. Или оно вот-вот будет. Когда речь идет о наездах подобного рода, то все страны понимают, что единственная минимальная оборона от бандита — это ядерное оружие. Ну так им будут обзаводиться, оно повышается в цене. Что, собственно говоря, вообще может решить такой наезд? Они должны входить на территорию.
Теперь — они войдут на территорию. А кто сверг шаха, о котором они теперь вспоминают как о самом хорошем лидере, с которым они дружили? Да они и свергли! «Вы и убили-с», — говорил в «Преступлении и наказании» следователь Раскольникову. Кто сверг шаха? Не вы? Кто привез туда Хомейни и зачем? Это французская разработка, так называемый «Сафари-клуб», в котором были и Картер, и все остальные. Кто запрещал иранским генералам бороться против Хомейни и его сил? Американцы, израильтяне. Прежде всего американцы. Это была карта в игре Рейгана и Картера. Все время шли определенные договоренности.
Кто активизировал шиитов в Ираке против Саддама Хусейна? Но Хусейн — это была авторитарная система управления. Там действительно вопрос о лидере значил безумно много. А здесь — нет. Это распределенная система управления, во-первых, а во-вторых, в каком-то смысле тоталитарная — высшая власть Кума находится над президентской и прочей властью. Так сформирован орган управления.
Была система, при которой желающий договориться человек оказался убит, а теперь приходят вместо него молодые, они все гораздо радикальнее настроены против американцев. Что они решили?
Мы разговаривали с этими очень прагматичными, тотально рациональными людьми, абсолютно лишенными стратегического мышления и потому осуществляющими на практике действия, граничащие с идиотизмом. Мы говорили: «Вы хотите новый мировой порядок? Прекрасно. Это штука очень дорогостоящая. И стоимость не только денежная. Вы готовы это обеспечить? Пожалуйста».
Это было при младшем Буше: «Новый мировой порядок (отвратительная формулировка, конечно, адресующая к Гитлеру) — вы его хотите осуществить? Пожалуйста! Посылайте 250 тысяч в Ирак, 400 — в Иран, а дальше встанет проблема желтого ислама, который гораздо более радикален. Пожалуйста! Придется отменить добровольческую армию — понадобится всеобщая мобилизация. Назад пойдут гробы. Гораздо больше, чем во Вьетнаме. И вопрос будет не в том, как именно вы будете обмениваться ударами с помощью истребительной авиации. Никто с вами в эту игру играть не станет. Игра будет называться „шахид на автомобиле или пешим ходом“ — и всё“.
Сейчас американцы радикализовали исламское море. Всюду. Им противостоит колышущаяся масса, состоящая из достаточно экзальтированных людей. Погасите их экзальтированность. Ислам — это крайне уважаемая нами религиозная система. Она делится, как мы все знаем, на суннитскую и шиитскую. И единственная шиитская, которая противостоит суннитскому морю, — Иран. Если хотеть более или менее хотя бы сбалансировать эти массы, то нужно поддерживать Иран, ибо шиитов меньше. И любое уничтожение шиитов означает, что мы все оказываемся в суннитском радикализованном море.
Дальше вопрос в том, кто именно может сдерживать эту радикализацию. Только национальное модернизационное государство. Если есть государство, которое говорит о развитии, о светском населении, которое сразу возникает при этом, то это делают три силы в исламском мире:
-
просвещенный умеренный ислам, который есть и который мы безмерно уважаем;
-
суфии, которых уничтожают исламские радикалы;
-
светское национальное население, национальное государство.
Все они каким-то способом меняют характер этой миллиардной, очень разогретой субстанции.
Президент США Дональд Трамп руководит операцией «Эпическая ярость» в Мар-а-Лаго, Палм-Бич, Флорида, 28 февраля 2026 года
Все эти три силы истребляются американцами и их подельниками. Суфийские мавзолеи преступно разрушаются. Умеренные исламские лидеры уничтожаются первыми. А светские государства уничтожаются со ссылкой на то, что они недостаточно демократичны. Ну и всё. Это открывает дорогу естественной радикализации, которой управляют. А управляют ею с Запада.
Я много раз говорил, что нет организации под названием ХАМАС. Есть филиал «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в Палестине. И называется этот филиал ХАМАС. И он подчиняется общей дисциплине «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ). Это управляемый радикализм. Все это разогрелось. Американцы показали еще раз свою харю, омерзительную, бандитскую, да? Чтобы в Египте вместо военных и кого-нибудь еще были «Братья-мусульмане» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) — так и произойдет!
Что будет делать Израиль? Что он будет делать с турками, которых он уже боится больше, чем Ирана? Он всех будет уничтожать? С помощью чего? Ядерного оружия на своей территории?!
А под этими самыми «Братьями-мусульманами» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), которые еще как-то управляемы и которые уже объявят войну Израилю, находится «Исламский джихад» (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
Хоть бы однажды [надо] внятно поговорить на стратегическом языке с кем-нибудь! Но этих людей всё меньше, их заменяют.
Я с глубочайшим уважением отношусь к армии и военному интеллектуализму, но были же какие-то основания для поговорки по отношению к определенному контингенту: «Как надену портупею — и тупею, и тупею». Так вот, это не про нас, это про них, прежде всего про израильтян. Надел портупею — и тупею, и тупею.
Говорю одному такому деятелю:
— А вот если так будет, что ты будешь делать?
Он говорит:
— Я ударю туда-то ядерным оружием и туда-то, — при этом показывает все страны Ближнего Востока.
Я говорю:
— А твой премьер-министр, а кнессет?
Он отвечает:
— Я не буду ни с каким кнессетом соотносить свои действия. Я сначала ударю, а потом посмотрим, что будет.
А другой говорит:
— Всё знаем: что вот эти люди, эти люди и эти — находятся там-то, мы следим за ними — и ничего не понимаем.
Мы входим в особую эру. Чем больше эти люди с их конкретной компетенцией знают, тем меньше они понимают. У них конкретное знание, где именно находится такой-то дядечка. Знание, которым они упиваются, которое дорого стоит и которое демонстрирует их профессионализм, но… полностью выбивает мозг. Полностью.
Что могут делать эти люди? Убивать кого-нибудь? Они могут. Я же не говорю, что они непрофессиональные. Бомбить они могут. Дальше что? Какой следующий шаг? Они отбомбятся, насколько у них хватит бомб и денег — на две недели, на месяц, да?
Тогда возникает гипотеза, что они, во-первых, сознательно все радикализуют, они хотят, чтобы было как можно более неблагополучно. А во-вторых, они делают картинку под свои выборы. Ему нужно, чтобы еврейское лобби… «Евреи за Никсона» были, теперь они за Трампа — вот эти. Он хочет их денег. Он боится, что этих денег не будет.
Или ему арабы сказали. Саудиты прямо говорили: «Мы за мир». И одновременно говорили: «Бей-бей, пока не поздно!»
Он кого-то слушает, кто, во-первых, банально платит, и, во-вторых, может контролировать какие-то рычаги власти. Чего израильтяне хотят в Иране? Можно узнать просто, что они хотят? Они хотят его дезинтегрировать. А это огромное усиление Турции, про которую они же говорят, что она уже опасна. Что они хотят?! Их все ненавидят. Они что в этом море миллиардной ненависти — маленькое израильское государство — собираются делать?
Хорошо, Израиль собирается выстаивать, как замок Аламут или, наоборот, как крестоносцы? Ну, тогда вы свое население готовьте так, как вы его готовили в 1950-е годы или в 1960-е — аскетизм, «если завтра война» и так далее. Пройдите по израильским улицам даже сейчас (Тель-Авива или другого города) — это типичное потребительское общество.
Анна Шафран: Ну 100 тысяч резервистов они призвали. Точнее, собираются призвать.
Сергей Кургинян: На этого резервиста еще надо посмотреть. Все в конечном итоге определяет человек.
Израильтяне… «Все мои интересы находятся на ближайшем берегу реки Иордан», — говорило мне руководство спецслужб Израиля. Ну и кранты тебе, если твои интересы находятся там, потому что ты уже занял глобальную позицию, а мыслишь как регионал. Либо у тебя есть глобальные интересы… Но дальше начинается вопрос, а создан ли соответствующий израильтянин?
Весь сионизм создан (люди не всегда понимают) в яростном оппонировании понятию еврея диаспоры. Еврей, находящийся в диаспоре, для сиониста — существо омерзительное. Все эти скрипки, математика… он слабый, его легко побить. Сабра, то есть местный молодой парень — это мускулатура, стрельба, бег, верность национальной идее, готовность служить в армии и, мягко говоря, интеллект ниже среднего, а если уж есть интеллект, то сугубо прагматический — посчитать математическую задачу, наладить программный продукт. Гуманитарная культура народа, который создал гениальнейшие вещи, на сегодняшний день в Израиле идеологически сведена фактически к нулю.
То же самое происходит с так называемыми технократическо-прагматическими элитами, принимающими решения. Все эти бойкие мальчики, зашитые алкоголики, одновременно с этим выступавшие на каких-нибудь интернет-ресурсах, а теперь руководящие армией или чем-нибудь еще, это определенный контингент. Я не хочу сказать, что это нуль без палочки. Но это асимметрия. Это люди, которые в практической сфере могут много. Он хорошо попадает из оружия, он бойко на что-нибудь реагирует, он перетягивает вооруженные силы с одного места на другое. Помните, у Высоцкого:
Бить ладьею как-то страшновато,
Справа в челюсть — вроде рановато…
Обнажил я ненароком бицепс,
И хваленый пресловутый Шифер,
Тут же согласился на ничью.
Вот это всё американцы.
Сейчас я наеду, и будет сделка: мне заплатят деньги и так далее. Теперь весь мир понял эту простую схему.
Но за этим же стоят серьезные люди. Это они «боксера», который должен в шахматы играть с «хваленым Шифером», выставили на передний план. Они-то гораздо серьезнее.
И когда мы спрашиваем себя, что все это означает, это означает две вещи. Есть два философа, с которыми они соотносятся реально. Первый из них Кожев, а второй — Хайдеггер.
Русско-французский философ-неогегельянец Александр Кожев
Кожев… Кто такой Фукуяма? Это ученик Кожева. Фукуяма — мелкий, неумный человек. А Кожев — это умнейший человек. Это Кожевников, наш с вами соотечественник, уехавший в Европу. Умнейший и очень злой. Он действительно гегельянец, трактующий определенным образом Гегеля. И это надо понять. Он очень много сил вложил в строительство Единой Европы.
Что говорит Кожев, на которого они реально ориентируются? Что вообще-то сила и власть — это разные вещи. Это Трамп понимает? Нет. А хозяева понимают, что когда титана Прометея в трагедии Эсхила вели приковывать к скале, то ведущих его двух титанов как звали? Сила и Власть. И приравнивание одного к другому есть идиотизм, приводящий даже не к кроманьонцам, а к неандертальцам. Этого не было уже в античной Греции.
Власть, говорит Кожев (совершенно справедливо) — это не когда вы приходите хулиганить в мой кабинет, а я вызываю охрану. А вот когда я вам говорю: «Выйди из кабинета», и вы выходите — это власть. А если надо вызывать охрану, значит, власти нет.
Власть бывает четырех типов:
- власть бога (теократия),
- власть отца (автократия),
- власть судьи (демократия),
- и последнее — власть господина над рабом.
Так вот, три типа власти дискредитированы. Сколько бы наиболее простые и симпатичные сторонники Трампа из какой-нибудь христианской, консервативной, ничего уже не значащей среды ни говорили «MAGA-MAGA», это всё… Каганович говорил про Хрущёва (и, как мы знаем, ошибся), что он в Политбюро как лавровый лист для русского запаха, да? Так вот, «MAGA» — это «лавровый лист» для американского запаха. Понятно?
Разрушенное здание крытого стадиона «Азади» в Тегеране
Трамп говорит: «Мы прекращаем все войны». Прекращаем?! Одну за другой они их ведут! Те, кто там находится более-менее у руля, они Бога забыли. До сих пор есть американский фермер или какой-нибудь еще средний человек, который верит, который, наверное, пассионарнее, искреннее и позитивнее, чем средние европейцы (европейцы тоже есть приличные, только их мало, американцев больше). Но они никакой роли не играют, они никто в этой игре. Играют другие силы.
Значит, забыли про Бога.
Сами же сказали, что «судья», то есть мировое право — фигня.
Ну, а Трамп, конечно, автократор. Но он же бандит, он же и не говорит, что он правила устанавливает. Он их нарушает.
Значит, остается власть господина над рабом. Мы пришли к четвертой формуле власти по Кожеву, а они на него ориентируются. Это первая сторона.
А второй, на кого они ориентируются, — это Хайдеггер, который что говорил? Что метафизика всегда остается. Но только последняя метафизика, которая остается, — это метафизика голого грубого господства. Метафизика власти меняет все остальные метафизики.
Вот мы имеем философское схождение между Хайдеггером и Кожевым, которые умны, их суррогатами в виде какого-нибудь Тиля, Фукуямы, не важно кого — левых, правых, которые это повторяют, и элиты, которая в это верит.
В мире устанавливается формула грубого господства: «Я — господин, ты — раб», она адресует даже не к капиталистическому обществу Модерна, а к чему-то намного более опасному.
Модерн, национальное государство, прогресс, гуманизм — всё завершается. Когда-то Киплинг — гениальный человек и апологет Британии, и разведчик очень крупный, и писатель, поэт — говорил: «Несите бремя белых, сумейте все стерпеть». Мы в Индии будем нести «бремя белых», мы Индию модернизируем, и тогда она станет как мы…
Это называлось догоняющий модерн, весь этот британский колониализм. Уже нет и этого. Никто никого не хочет просвещать, приводить в свое состояние. Это отменено.
Значит, мы имеем дело с дегуманизированным феодализмом, который в этом смысле хуже рабовладения, и с понятием власти господина над рабом, которая несовместима с христианством. Все, включая людей, очень сильно акцентуированных именно на религиозной формуле существования, должны понимать, что власть господина над рабом несовместима с христианством.
Рабовладение разрушили именно христиане. Они утверждали, что у раба тоже есть душа. Как только было сказано, что у всех есть душа, и непонятно, кто будет в какой иерархии в Царствии Небесном, основа рабовладения рухнула, ибо основа рабовладения заключается в том, что раб — не человек, он вещь, которую можно использовать так или иначе. Как только это человек, рабовладение рушится, исчезает легитимация абсолютного рабовладельческого господства.
И если мы возвращаемся к власти господина над рабом — к четвертой формуле Кожева (а мы видим, что возвращаемся), — то там не может быть христианства. Значит, это будет — «я господин, ты раб». Всё. Как я доказываю, что я господин? Опять цитирую Кожева. Я это доказываю тем, что когда два самолета идут на таран, то тот, который не отвернет, тот и окажется главным. Хозяин доказывает рабу, что он не боится смерти.
А теперь возникает вопрос, так ли уж он ее не боится? Он на это-то готов или нет, на эту кожевскую формулу? Что такое шахидизм? Это показ того, что мы не боимся. Это не «ты не боишься», а «мы не боимся».
И дальше возникает вопрос: Трамп готов затащить на территорию Ирана 200 тысяч американцев, из которых 10 или 20 тысяч умрет (это очень скромно)? Не готов. Он готов мобилизовать американца на военную службу? Не готов. Израиль, может быть, чуть-чуть больше готов, но он маленький, и для него такие потери очень велики. Что, он справился с ХАМАС? Ведь это же не Иран, это ХАМАС — некрупная организация. Армия обороны Израиля с этим справилась? Что-то я не вижу.
Но предположим, что они говорят: мы сгоним мирное население. Вы его сгоните куда? В Египет. А последствия для Египта? А последствия для мира? А общеисламская радикализация? Вы решите задачу на период десяти лет и ваших выборов. А что будет дальше? А нельзя никого сейчас об этом спрашивать. Нельзя. Они думают о выборах, о ближайшем будущем, и ни о чем другом они не думают.
Американский эсминец запускает ракету «Томагавк» в рамках операции «Эпическая ярость»
Мы не можем понять, зачем Трамп бомбит. У него есть какой-то замысел, он хитрый, у него свои цели… А господа думают о том, что единственное, что можно сделать, — это установить четвертую формулу — власть господина над рабом, уничтожить историю. Уничтожить все мировые религии, ибо там нет власти господина над рабом: как только возникает душа — этой власти нет. Значит, уничтожить это надо так далеко, что даже становится не очень понятно, докуда, и «не слипнется» ли у этих господ-то. Но то, что они этого хотят, видно! И за судорожными потугами мы видим несколько слоев.
Первый. «О, эти блестящие американские операции!»
Второй. «О, как жалко детей в школе!»
Дальше. «Вы что, офигели? Что делаете?!»
Дальше. «Мы понимаем, что мы делаем. Мы меняем человечество — всё, глобально».
Ну, а дальше вопрос. Если воля Ирана сломлена, то будет временная победа тех, кто сломил эту волю. Если сломлена воля Венесуэлы… Если наша воля сломлена, то с нами дело совсем плохо, потому что нас-то будут именно ядерным оружием доставать по понятным причинам. Но где-то она не будет сломлена. Если сломлена воля всего человечества — ему конец.
Ну, а дальше вопрос веры. Я верю, что целиком волю у всех сломить нельзя, что оскотинить всех — невозможно. Многих можно, но не всех! А тогда это будет, как было сказано про Россию: «Тяжкий млат, дробя стекло, кует булат». Думали, что Русь развалили всю окончательно, и Михаил Романов это продемонстрировал очень ярко. Но потом-то пришел Пётр Алексеевич.
Значит, тогда всё, что не сломлено, начнет переоформляться. Его надо просто истребить целиком. Но это уж «кто кого»! Это уж посмотрим, «какой из самолетов, летящих на таран», отвернет. И далеко не факт, что вся эта западная цивилизация не отвернет.
Потому что всё определяет человек. Только он. Он должен быть готовым к жертве, к войне, к мобилизации, ко всему остальному. И вернуть этого американского человека как главного героя Трампу слабо, и никто ему не позволит.
А дальше начнется «блеск и нищета». Никто ж не говорит, что нет блеска в том, что сейчас они творят в Иране. Ну есть этот свирепый бандитский блеск. Это наезды. Это бандитские такие наскоки. Это цивилизация кочевников. Вот он наезжает, отъезжает. Набег, сделка, снова набег.
Этим способом можно управлять миром? Да, можно, если он опаскудился весь и до конца. Но так не бывает. И в конце концов мы же верим, что над этим всем есть еще что-то. И вряд ли оно так мыслит, всё человечество. И какую-то роль оно играет — пусть не всеобъемлющую, не каждый день, но серьезную. А значит, все это вызывает не просто изумление и омерзение, но еще и скорбную мысль о том, что за этим блеском обязательно обнажится нищета — нищета формулы власти господина над рабом и нищета метафизики власти, если переводить это на высокий язык «хозяев».
Анна Шафран: Сергей Ервандович, спасибо Вам большое за эту беседу. Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер, лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч!
Сергей Кургинян: Спасибо.
А этот мир точно знает, к чему он стремится?
Цивилизация после души может, конечно, быть и многополярной, правда, боюсь, что она уже не будет человеческой
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №662 / 1 марта 2026
Томас Коул. Крушение империи. 1836
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 20 февраля 2026 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья. Это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствую Вас.
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка.
Анна Шафран: Хотелось бы сегодня поговорить о многополярном мире. Вообще, в принципе как концепция — что это? Потому что видения того, каким должен быть этот самый «многополярный мир», у нас по большому счету нет. Какая роль отведена той или иной стране? Что она должна сделать для того, чтобы этот многополярный мир плотно, зримо, ощутимо вступил в свои права? У администрации Трампа абсолютно очевидно есть свой сценарий, есть свой план, который они последовательно реализуют и при этом методично пытаются демонтировать тот самый нарождающийся многополярный мир. У Китая вроде бы есть своя картина мира, но нельзя сказать, чтобы она нравилась всем представителям Глобального Юга.
В чем политико-философская концепция многополярного мира? И в связи с этим что должна транслировать Россия вовне, чтобы дать альтернативу западноцентричному миру?
Сергей Кургинян: Когда говорится «многополярный мир», то понятно, что это «не однополярный». Будут ли американцы господствовать над всем человечеством, и тогда это будет однополярный мир, или будет как-то по-другому, и тогда это будет многополярный мир?
Дальше возникает вопрос, что такое тогда полюс? Полюс равен нации? Уганда — это тоже полюс? Или нет? Как только говорится о многополярном мире, возникает необходимость уточнения понятия «полюс». Пока как бы говорится: американцы, вы не будете господствовать, мир будет многополярным, это значит — он не будет американоцентричным.
Мы знаем, что такое биполярный мир — это мир СССР и Соединенных Штатов: Соединенные Штаты берут под свой контроль одну часть мира, мы берем под себя другую. В общем-то, конечно, руководствуясь Потсдамскими соглашениями о разделе мира. Почему Греция вдруг стала американской? Мы же так не хотели. Польшу, например, Сталин брать не хотел, он хотел Грецию. А Черчилль кричал, что это мягкое подбрюшье и его нельзя отдавать русским. Тогда американцы оперлись в Греции на профашистские элементы и начали уничтожать Компартию и все остальные связанные с ней силы, которые воевали с фашизмом. Почему Франция не стала коммунистической? Какие-то договоренности были, и это называлось раздел мира. На языке наших врагов — в основном, конечно, неонацистов, тех, кто начал пересматривать свою идеологию после 1945 года, — это все называлось «мир ялтинских хищников». И ведь действительно, взяли и поделили.
Внутри этого раздела было очень много различных подводных камней, например, Черчилль совершенно не хотел, чтобы Британская империя рухнула, а Рузвельт монотонно ее уничтожал. И Черчилль умолял: оставьте Индию, пусть Индия будет у нас. Ему говорили: нет. И поделили Индию на собственно Индию и Пакистан, началась война Индии с Пакистаном и так далее. Раздел мира был непростым, он был связан с деколонизацией, и возникли страны третьего мира — имелось в виду, что первый — американский, а второй — советский.
Николай Хаббе. Британская империя. 1876
Это были некоторые конструкции, которые существовали очень отчетливо — вплоть до краха Советского Союза.
Организация Объединенных Наций — это организация, созданная на руинах Третьего рейха. И заметьте, что там не организация многих полюсов, там организация объединенных (чего?) наций. И это тоже понятие, требующее определения. Поскольку мир был привычный и не сильно менялся, мы не слишком заморачивались с определениями.
А теперь наступает время, когда определение становится фактором собственно политическим. Если этот мир многополярный, а не наций, то надо строить организацию, которая будет называться «Организация многих полюсов», или «Организация объединенных полюсов» — ООП (не путать с Палестиной). Потому что каждый раз, когда речь идет о полюсе, речь идет о том, что некоторые маленькие страны оказываются под опекой, мягко говоря, больших. Это наш полюс — а это их полюс. А где проходит граница? Что такое неприсоединившиеся к полюсам?
Дело не в том, устраивает ли Глобальный Юг китайская модель. А дело в том, что рано или поздно китайская модель будет основана на том, что есть зона влияния Китая. А поскольку мир очень далеко ушел от понятия «наш задний двор», то Китай уже присутствует и в Африке, и в Латинской Америке, и где угодно так же, как присутствуют американцы и прочие.
А когда эти полюса возникнут? Устроит ли это те маленькие страны, которые скажут, что мы не хотим быть под полюсом, мы хотим в Организацию Объединенных Наций, мы — нация, а не полюс. Это же будет серьезный вопрос.
Посол СССР в США Андрей Громыко подписывает Устав ООН. Сан-Франциско. 26 июня 1945 года
Поэтому сама эта концепция, когда она отходит от понятия однополярной и биполярной, требует существенных уточнений. И она прямо противостоит Организации Объединенных Наций. Дипломатия — это отдельная наука и даже искусство, — я убежден, что именно искусство, — и когда один из величайших художников этого дела, маркиз де Талейран, говорил, что язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли, он имел в виду дипломата: тут специальная лингвистика и все прочее. Поэтому можно стучать кулаком по столу и говорить: «Даешь многополярный мир, а не американский!» и «Мы отстаиваем приоритеты Организации Объединенных Наций». Но полюс и нация — понятия в научном смысле несочетаемые!
Теперь начинаем рассматривать понятие «нация». Сразу приходится рассматривать историю человечества. Первой формой самоидентификации человеческих сообществ был род. Я не буду говорить о матриархате, были материнские роды, потом отцовские. Это очень сохранилось в Библии, поэтому, в сущности, всякому человеку, который читал Ветхий Завет, это понятно — колена Иаковы, то есть род, — вот эти колена фактически родственники. Что их объединяет? Праотец.
Значит, какое-то время эти роды́ существовали-существовали, потом оказалось, что они быстро вырождаются: близкокровные родственники — это не есть генетически хорошо. Тогда начались обмены невестами: твой род, мой род, я возьму невесту из твоего рода, а ты из моего, и так далее — и возникло племя.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, мы начали разговор о многополярном мире, оказалось, что надо выяснить, что такое полюс и что такое нация. А если хотим выяснить, что такое нация, то вернулись к роду и сейчас дошли до племени.
Сергей Кургинян: Племени, да. Но племя же должно чем-то объединяться. Оно не может объединяться просто группой родственников. Значит, они должны объединяться богами, тотемами или чем-то еще — оно должно объединяться чем-то уже религиозным. Не хочу сказать, что религия возникает только для таких объединений. Религия — это острейшая потребность человека преодолеть сознание смертности, она была, есть и будет, нет тут никаких вопросов. Но с точки зрения функциональной она обеспечила [объединение] племени. Потом эти племена начали разрастаться, возникли народности, в которых уже был не какой-нибудь полузвериный бог, а, например, Олимп — на нем же много богов. Многобожие с, например, верховным Зевсом, который фактически собою знаменует некое устройство человеческого общества, перенося его на Олимп. А потом возникли монотеистические религии. И тогда племя, народность превратились в народ.
Народ — это общность, объединенная одной большой религией. Иудейский народ возник вместе с иудаизмом. А до этого это было семитское племя. Бегало одно племя, рядом соседние, и, честно говоря, ничем не отличались друг от друга — такие же пастухи, такие же семиты… Но вот возникла великая религия, и всё — возник народ. А потом это все продлевается в Новом Завете — и возникает христианство, потом православный народ, католический народ и так далее.
Когда наши, мной крайне уважаемые деятели религиозные, говорят о тождестве народа, русскости и религии, то они, в сущности, повторяют фразу, что француз — это католик, а русские — это православные.
Это замечательная, как я считаю, формула, в ней ничего плохого не вижу, но на что она наехала, на какие камни? Первый камень — что религия универсальна: не может быть христианской религии для одного народа. А второе — что начались войны.
Испанцы тоже католики. И императоры Габсбургской империи говорили: ну так давайте все объединим, и будет у нас единая великая католическая империя. Что на это ответили англичане? Они сказали, что у них будет англиканство — лишь бы не объединяться. А что на это говорили французы? Они просто воевали и всё. Но тут возникла еще одна неожиданность, еще более крупная: возникли светские люди, которые есть часть народа, а в бога не верят. И очень быстро наступила эпоха Просвещения. А еще возникли протестанты. И встал вопрос: а, собственно говоря, кто такой король, которого в Реймсе венчали или где-нибудь еще в каком-то великом месте. Это король католиков? Так он для нас иуда, чудовище, монстр. Начались еще религиозные войны внутри христианства.
Чем они кончились? Как выглядел классический мир, в котором мы жили? Вот он и был миром наций.
Когда стало ясно, что эти общности государственные расколоты как минимум на три части — протестанты, католики и светские люди, — стало ясно, что нужно построить другую формулу общности.
Что такое французы как нация? Это единство языка, территории проживания, культурных ценностей и чего-то такого, что называется «благоговение перед Францией», священные камни — этос. То есть история, разрушение которой и есть разрушение нации.
Эти константы и объединяющие их группы нужно было окончательно легитимировать — утвердить их правомочность. Для этого произошли серии буржуазных революций, которые, в сущности, отождествили нацию с буржуазным устройством. Нации по-настоящему строились в ходе буржуазных революций. Французская нация, другие. И это устройство мира, при котором все нации более-менее осознают себя, окончательно было конституировано так называемой Вестфальской системой — чтобы не резать друг друга до конца.
Возник мир наций. Нации воевали друг с другом, но они внутренне находились в пределах некой одной формулы, которая и называлась на научном языке Modernity, или модерн. И вот это устройство, при котором выше всего человек, религия отделена от государства, но существует и уважаема, право людей исповедовать разную религию существует, а удерживается все правовым каркасом, культурой (не тронь ее!), языком, историей и какими-то еще священными камнями, этосом, «благоговением перед Францией» и так далее — эту общность удерживает. Француз с этого момента не равно католик, потому что есть гугенот, а есть просто светский человек, и их всё больше. Но дальше же нужно поднять что-то на пьедестал! Если это не бог, потому что он не для всех, то что для всех? Прогресс и гуманизм.
Гуманизм — это вера в человека, а прогресс — это исступленная необходимость развиваться. Мы восходим, мы развиваемся, мы движемся вперед, ну, по сути, к богу — к самообожению: «…и райских светлых сеней // Достигнет человек, и Богом станет сам». Это буржуазно-национальное устройство называется еще устройством модерн. И оно жило, и могло бы жить и дальше. Но появились (по очень многим основаниям) силы, которые сказали, что это всё закончено.
И когда говорится, да подумаешь, какие-то постмодернисты, это отдельные философы, что они бредили, никого это не касалось, — это глубокая неправда.
Постмодернизм с подрывом всех оснований модерна существовал как супердвижение, которое сказало, что закончилась целая серия проектов. Проект «Гуманизм» закончился, проект «Модерн» закончился. И дальше, если вы прочитаете их внимательно, там будет сказано, что закончился, собственно, проект «Человек». А затем Фукуяма, а за ним Демократическая партия начали говорить «конец истории», и оказалось, что никакого модерна нет. И религиозно это проблематично, ибо одни ждут мессию, другие ждут второго пришествия, третьи еще чего-нибудь, и их не устраивает то, что все взяло и закончилось. А на чем закончилось?
Фрэнсис Фукуяма Изображение: (сс) Fronteiras do Pensamento
Этот мир, с постоянным подрывом оснований модерна, начался, в сущности, уже с Гегеля. Потому что уже Гегель говорил о том, что за эпохой исторического духа, когда национальное государство — это ого-го, придет эпоха нового духа, который, вообще-то говоря, не будет создавать открытий. Он все открытия будет бесконечно инвентаризировать. Бодлер писал: «Да, колыбель моя была в библиотеке». Основой нового духа для Гегеля, — а это не маленькая величина — была библиотека, то есть каталогизация существующих открытий с фактическим запретом на новизну.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, мы сейчас затронули тему проектов, которые, как нам говорят, подошли к завершению: гуманизм, модерн, человек. Вы сейчас вспомнили Гегеля и остановились на каталогизации и остановке развития или открытий.
Сергей Кургинян: Да. Кто такой Фукуяма? Фукуяма — это совсем некрупный философ, который оказался в нужном месте в нужное время. Но мелкий Фукуяма сумел популяризировать тезис Кожева, нашего соотечественника, крупного философа, продолжателя дела Гегеля, к тому же Кожев создатель Объединенной Европы.
А что происходит, если мы занимаемся проблематизацией истории? Там говорится, что типов власти может быть несколько. Это может быть власть отца, и это авторитаризм. Это может быть власть права, это как бы демократия. Это может быть власть Бога, и это теократия. А последний тип, говорит Кожев — это власть господина над рабом. Дальше Хайдеггер или кто-нибудь еще из них, они говорят: смерть метафизики. Мы уже не верим в бога, не верим ни во что. Какая последняя метафизика остается? Метафизика власти. Значит, если это не судья, не бог и не отец нации, тогда это кто? Это господин, который властвует над рабом.
Это то, что непрерывно обсуждает трамповская Америка. Потому что, в отличие от Америки, где властвовали демократы, трамповская Америка очень идеологична. Американцам вообще это свойственно. Что происходило до Трампа? А до Трампа заявили, что философией мира будет постмодерн с его отказом от истории (Фукуяма), от человека как такового и от всех остальных фундаментальных констант, что и всколыхнуло в том числе Америку и нас всех, по принципу «ну вы вообще!».
Вот это «вообще» в Европе и в демократических Соединенных Штатах стало просто обалдеть какое. И оно разрушило все существовавшие западные политические системы. Потому что западные политические системы с демократической партией и республиканской, или «Ликудом» и «Аводой», они держались на консенсусе модерна. Когда у вас есть разные партии, и они спорят, то есть что-то, что их объединяет. Вне консенсуса спор невозможен, он превращается в гражданскую войну. Консенсусом был модерн. Что хотел Кемаль Ататюрк в начале ХХ века в Турции? Модернизированную Турцию — национальное турецкое государство, которое, как он считал, войдет в Европу. Поскольку национальные государства и идеи империи противостоят друг другу, то это суперактуальный вопрос.
Русские, как показали все опыты последних десятилетий, — а нас всех называют русскими, и это правильно — не захотели стать нацией, мы имперский гиперэтнос, или народ, не нация. В России гиперэтнос русский, он как Солнце объединяет планетарную систему, состоящую из других народов, — «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь». Это имперский принцип, который был отменен Вестфальской системой, притом что было много империй, которые окончательно были подорваны французской буржуазной революцией и наполеоновскими войнами. И это все начало возникать и возникать снова. Давайте всмотримся в процесс в Австрии. И мы увидим, что там шевелится восстановление Австрийской империи. И Орбан совсем не так прост, как кажется. Посмотрите, кто в его окружении — там Габсбурги. Там еще не открыты карты до конца. Вопрос об империях снова встал на повестку дня.
В Китае все зависит от отношения к династии Юань, то есть к чингизидам. Когда пишется, что это великая китайская династия, значит, готовьтесь к империи. Когда пишется, что это монгольские поработители, значит, все желают остаться в пределах великого китайского народа, который такой большой, что ему ничего другого и не надо. Но не все же забыли чудовищные войны между ханьцами и другими народами Китая, маньчжурские завоевания и все прочее. Китай внутри совсем не так прост.
Когда говорится, что Вьетнам — это национальное государство, то достаточно внимательно посмотреть — вы там увидите людей, которые вообще совсем не похожи друг на друга, совсем разные антропологические типы. У них же тоже есть всякие возможности идентифицироваться. Все это снова начало двигаться в состояние этнократии. Как только разрушился биполярный мир, и коммунизм, капитализм и все прочее, начало разрушаться христианство и все великие мировые религии. И сказал это не кто-нибудь, а лютый враг Советского Союза и натуральный поляк Кароль Юзеф Войтыла, который был папой римским Иоанном Павлом II, и был совсем не глупым папой римским. Он сказал, что на обломках коммунизма мы построили цивилизацию смерти.
Папа Римский Иоанн Павел II Изображение: (cc) Rob Oo
Сильное высказывание? Дальше возникает вопрос, а что же это за метафизика? И вот вам американцы демонстрируют, что за метафизика — господин и раб. Этот Мадуро — раб, а мы — господа. Почему это так сделали? Потому что господин имеет право на все, а раб ни на что. Мы сдвинулись в ту эпоху, потому что ушли все другие форматы, на которых это все определялось. Чудовищную роль в разрушении человека и мира, — а нельзя, разрушив человека, оставить мир, — сыграли демократы. И возмущение ими носило сугубо правильный характер. Понятно, что перверсии, зоофилия, бесконечный разврат, отсутствие каких бы то ни было скреп, все эти гендеры и все остальное. Но это только мелочи по отношению к тому, что они разрушили.
Америка Трампа есть реакция на это разрушение. «Шалишь — так не будет!» Это консервативная реакция, которая, казалось бы, является реакцией модерна. И есть много черт, говорящих о том, что трамповская Америка — это попытка реставрации модерна.
Но есть еще одно место на планете, где буквально и на протяжении десятилетий реализовывалось концепция модерна, нации модерна и модернизации. Это место называется Российская Федерация. Весь проект разрушения Советского Союза — это было стремление к развитию классического буржуазного модерна. Если вы вслушаетесь в Трампа, то он тоже говорит о классическом буржуазном модерне. Об американском — Трамп, о русском — Путин. Но беда состоит в том, что мир ушел так далеко, что собрать назад нации и национальные государства — очень трудно. А они, для того чтобы быть полюсами, должны становиться очень большими.
Суверенитет — это не так просто. В современном мире есть два с половиной суверенных государства. Все остальные борются или делают вид, что борются. Это Америка, это Китай и, как бы, Иран. Это вопрос спорный. Все остальное… на чем базируется суверенитет? Каковы константы этого суверенитета? Это тоже вопрос. Экономика не стоит на месте, все движется черт-те куда. Мир действительно накрывает эта глобальная паутина, которую, конечно, можно проклясть и пытаться разрушить, что и делает Трамп. Трамп прямо все рушит, говорит: «Вернемся в добрый старый мир наций».
Но нет единого однородного трампизма. Есть три трампизма. Первый «трампизм» — христианско-консервативный. Он самый простой, массовый, где всё — «МАГА-МАГА-МАГА». Его сила в его простоте и размытой массивности, он большой. Он тоже не постоянен, потому что все двигается от евангелизма, который еще недавно был самым главным, как ни странно, к радикальному католицизму. И мои коллеги говорят, что мы хорошо понимали, какое значение Opus Dei имеет в Испании — это католический орден, а почему оно так велико в Соединенных Штатах — это же вопрос. Это отдельный конструкт. Но этот христианский консерватизм отнюдь не исчерпывает «трампизма».
Вторая сила маркируется именем Бэннона, который был совсем близок к Трампу, потом как бы отдалился, а в общем-то не очень отдалился, поди там разбери, но он декларирует нечто конкретное и он не скрывает того, что его кумиром является Юлиус Эвола.
Стив Бэннон Изображение: (сс) Gage Skidmore
А Юлиус Эвола — это «кризис современного мира», это «модерн должен быть уничтожен». И это, конечно, друг Гиммлера и Гитлера, приехавший с ними встречаться в 1945-м, попавший под бомбовый удар и оставшееся время ездивший в инвалидной коляске и очень усиленно строивший неонацизм. Очень! У нас тоже есть поклонники этого Эволы. Все остальные неонацисты — Савитри Деви, Мигель Серрано и прочие — это всё более слабые люди по отношению к нему. Но главное — там нет уже никакого современного мира, он должен быть уничтожен. Культура должна быть взорвана. Это все старые институты, мир будет построен совсем иначе на руинах модерна.
Юлиус Эвола
А еще есть «Темное просвещение» Тиля, Кремниевой долины, которое грандиозно отрицает константу американской политики под названием демократия, и в которой строится тоже какой-то мир, новый, еще более зловещий, чем мир Бэннона.
И там внутри идет борьба притом, что демократы с их постчеловечеством только выжидают. И идет колоссальная философская дискуссия по этому поводу. Эта дискуссия фактически маркируется фигурой Питера Тиля, миллиардера, открытого гомосексуалиста — к вопросу о железном соблюдении консервативных ценностей «трампизмом», и к вопросу об Эпштейне и обо всем, что мы знаем там. Уверяю вас, что никакого устойчивого морального каркаса с его пуританскими константами уже нет. То есть, может быть, на какой-нибудь американской ферме он и процветает, но только не в истеблишменте. Там все иначе. Совсем иначе! Это Рим времени упадка со всеми его формулами разврата. Если одному императору мила Кибела, а кому-нибудь все-таки мил Юпитер, то это вовсе не значит, что кто-нибудь из них на нравственные основы опирается. Это всё подорвано вместе с миром модерна, который-то предполагал железный моральный каркас имени Иммануила Канта. Без этого нет никакого модерна. Так вот, это всё спорит.
А в завершение я, как вишенку на этом «торте», выложу нечто, что, казалось бы, очень сложным образом соотносится с этими очевидными вещами, которые накладываются на экономику. Мы обсуждали, зачем нужна Гренландия и так далее. В свое время я был советником председателя Совета министров и дружил с Олегом Шениным и другими крупными деятелями Компартии. У меня в ту пору шли беседы с разного рода людьми, они и продолжаются, но тогда как-то особенно интересно было, ведь еще все было неустойчиво и непонятно было самое ближайшее будущее. И один из очень серьезных людей, ныне покойный, глядя на меня, сказал: «А ты знаешь, что наши-то в ЦРУ? У них же есть проекты, они говорят, как мир будет устроен».
Я спрашиваю: «И что же это за проекты?»
«А вот, — говорит, — будешь удивляться, любитель Достоевского, что он называется ими достаточно открыто проектом „Великий инквизитор“.
Теперь, что такое этот «Великий инквизитор»? Моя мать, известная литературовед, дружила с совсем известным литературоведом предыдущей эпохи, Вильмонтом, который всю жизнь занимался Гёте и Шиллером, но говорил, что так и не понял, откуда взял Шиллер то, что изложил в этом «Великом инквизиторе». Понятно, что маркиз де Поза — доблестный мальтиец, там все говорится прямым текстом, а что там с Великим инквизитором-то? Говорящим, что мир надо оставить тленью, но не свободе, и что «во имя справедливости извечной Сын Божий был распят». Король спрашивает: «Эту мысль ты мнишь укоренить во всей Европе?» Инквизитор: «Во всех краях, где процветает крест».
Это очень давняя конструкция, которую осмелился задеть Шиллер. Но дальше все литературоведы удивляются: при такой нелюбви гениальных писателей к тому, чтобы ссылаться на других писателей (у них у всех гонор о-го-го), почему Достоевский в «Братьях Карамазовых» прямо воспроизвел проект «Великий инквизитор» устами Ивана Карамазова?
Похоже, есть триада: Шиллер, Достоевский и то, что мне говорил мой собеседник, занимающий очень высокое место в известной структуре — что наши твердо убеждены, что «будет так».
Но это все, соединяясь, — также к вопросу о радикальном католицизме — объединяется с тем, что если Пентагон и всякие там РУМО, это все структуры, существующие в каком-то смысле «необязательно» в католическом и конкретно иезуитском поле, то Джорджтаун, Фордхейм и все остальное — это малоисследованная именно иезуитская Америка. И в том числе ближайшие родственники семейства Даллесов были там.
Совершенно ясно, что такое государство, основанное на проекте «Великий инквизитор», строили иезуиты в Парагвае, пусть чуть-чуть раньше времени начали, но этот проект не отменен.
И если этот проект говорит о том, что «будут миллиарды счастливых младенцев и малое число страдальцев, взявших на себя познание добра и зла», то… какой вывод? Что вид Homo sapiens будет поделен на части. И это уже следующий этап. Но как только этот проект «Великий инквизитор» начинает разворачиваться в виде умеренно закрытого американского мегапроекта, сразу же в игру вступает проект «Омега», который поддерживают уже военные — Северное командование и не только. Проект «Великий инквизитор» предполагает полное порабощение «счастливых младенцев» — полное! — инфантилизацию человечества и «шапочку» сверху. Сравните с «темным просвещением» Тиля.
Это вопрос о неединстве вида Homo sapiens, источником которого является древнейший гностицизм. Он всегда утверждал, что вид человеческий не един: есть пневматики — подлинные люди, психики — полулюди и хилики, которые вообще не люди. И этот гностицизм всплывал и всплывал, и именно он всплыл в середине ХХ века — может быть, не до конца явно, ибо Гитлер льстил немецкому народу по необходимости — но он всплыл, а потом фюрер сказал, что немецкий народ оказался не достоин фюрера. И в неонацизме уже ни о каком немецком народе речи не идет. Это идеология СС. Она всегда была черно-интернациональна.
Значит, идет ли вопрос о построении обычных полюсов, или что имеется в виду? Что имел в виду Шваб под константами устройства мира, если мы обсуждаем философию? Он имел в виду приватизированное советское предприятие, большое, где есть своя больница, своя школа, свои профилактории, свой жилищный фонд, свое воспроизводство кадров и гимн корпорации, которая становится основой.
У меня, в моем Экспериментальном творческом центре, какое-то время работал, и я очень относился к этому трепетно, Георгий Петрович Щедровицкий. Это был умнейший человек, живущий идеями. Я даже не буду обсуждать наши с ним споры по поводу идей, здесь меня другое интересует. Он был близким другом Александра Зиновьева, человека тоже очень незаурядного. И мне Щедровицкий лично говорил, что у Зиновьева была своя теория марксизма, по которой капитализм — не формация. Услышьте меня: капитализм — не формация! Формация — это рабовладение и феодализм. А капитализм — не формация. Это переходный период — от чего к чему? — от гуманизированного феодализма к дегуманизированному феодализму.
А что мы сейчас видим в области идей? Что концепция Шваба полностью соединяется с концепцией именно СС — не партии Бормана, не собственно Гитлера, а СС, у которой была своя концепция. В основе этой концепции были интернациональные бурги — замки, которые держат феодальные анклавы. Ну так Шваб говорит о них как о будущем человечества.
Значит, на руинах модерна вовсю идет борьба между различными типами мироустройства. И говорить о том, что что-нибудь здесь гомогенно, невозможно. Обрушение консенсуса модерна привело к тому, что правые и левые буржуазные партии смотрят друг на друга в оптический прицел с тем, чтобы друг друга убивать. Консенсус исчез.
Что между израильскими либералами и Нетаньяху может быть общего? Ничего. Только взаимное желание вырезать друг друга. Трамп обо многом говорит сложно, о многом, кроме Байдена: что сначала надо вырезать весь байденизм до конца, а потом начать строительство чего-то весьма экстравагантного, называемого консервативной Америкой. Ее уже не будет, конечно, ибо исчез человек Рузвельта, человек этой консервативной Америки — гордящийся государством, очень рабочий, религиозный по преимуществу и твердо знающий, что такое свобода. Все это исчезло внутри ныне существующих конгломератов.
Тогда начинается попытка перехода к империям. А здесь ну как не вспомнить советскую империю, которая развивала окраины? Некоторые говорят, что это огромный недостаток. Я лично так не считаю. Недостатки были другие — недоделанность идеологии, прежде всего. Значит, мир переходит в эту стадию империй очевидным образом. Немецкая армия вновь должна стать крупнейшей армией Европы. А это возможно без восстановления идеологии? Кто-нибудь сейчас осмеливается в Германии, более-менее консервативной, сильно ругать Гитлера? Там говорят, ну фюрер перебрал, ну вот здесь не надо было, вот так не надо было. Еврейский вопрос не надо было «решать». Или надо было?
Уинстон Черчиль
Вот этот весь тип существования… Английская аристократия не думает о восстановлении Британской империи? Эрдоган не говорит о неоосманизме? Фактически же вопрос сейчас идет об этом. Так не будут ли «полюса» как раз империями? Почему бы нет? Если уже захватывается Гренландия? Да что Гренландия — Канада, Канада нужна! То есть это уже вопрос метафизический.
А дальше «темное просвещение» утверждает, что империя, американская империя — это будет Атлантида. Потому что она поднимется технологически надо всеми так, что это будут «инопланетяне», которые смотрят на копошащиеся народы. И когда им эти народы не нравятся, они их уничтожают. Но ведь нам господин Трамп что-то собирается рассказать и об инопланетянах? Это же не я выдумал. И что же это будет такое? И как оно будет вписываться в многополярный мир?
В любом случае совершенно ясно, что наиболее устойчивая конструкция — биполярная, что мы безумно много потеряли, ибо внутри этой биполярности был гуманизм, было разное представление о развитии человека, но консенсус развития был, и никто не говорил, что постчеловечество — это наше будущее. Мы очень много потеряли — не унылую номенклатуру (которая, кстати, определенное количество раз закрывала мой театр), которая по преимуществу была тем не менее и профессиональной, и не ворующей. Говорю, потому что знаю. Не ее мы потеряли, и не какие-то там госрегулирования, и не госмагазин с полупустыми прилавками. Мы потеряли человечество в его понимании восхождения. И фраза Иоанна Павла II о том, что мы построили цивилизацию смерти, слишком очевидна. Но цивилизация смерти, будучи многополярной, не может не начать самоуничтожение. И сейчас уже может быть поставлен вопрос о том, что будет на руинах не однополярности, а многополярности.
Философски вопрос, конечно, сводится вот к чему. Кто-то собирается все построить как постисторию Нового духа с тем, чтобы потом уйти в Абсолют, кто-то собирается последней метафизикой иметь метафизику господства господина над рабом, кто-то собирается демонтировать человеческое восхождение. И все это кончится такой тьмой, которая даже трудно прогнозируема. Вспоминаются самые темные концепции матриархата Эриха Ноймана и других. Так что все уже не к патриархальному язычеству начинает катиться, а куда-то гораздо дальше — в глубь чего-то беспредельно темного.
И внутри всего этого темного ясно, на что посягают — посягают на душу. Всем почему-то кажется, что все религиозные концепции всегда — это либо спасение, либо погибель души. А есть же религиозные концепции, которые ненавидят душу как таковую и хотят ее аннигиляции. И этих концепций немало, они не только восточные. И, конечно, в этом смысле называние России Хартлендом — сердцем мира, душой мира — и софиология, и представление о Руси как именно душе мира — они очень важны, ибо если вырвать с корнем эту душу, с одной стороны, ее опаскудив, а с другой стороны — истребив, — а ведь опаскудивание и истребление для русских — это этапы одного пути, то потом можно расправиться с душой вообще, а вместе с ней расправиться с очень и очень многим. Цивилизация после души может, конечно, быть и многополярной, правда, боюсь, что она уже не будет человеческой. И поэтому в каком бы состоянии мы ни находились, раз мы дергаемся в эту сторону (а мы не можем не дергаться, иногда даже стихийно), мы удерживаем эту «дедушиизацию» (истребление души) мира, которая, конечно же, набирает обороты.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо. Совершенно неожиданный взгляд на проблему многополярного мира. Ну, собственно, философия, а как без нее! Спасибо большое за очень популярный рассказ. Как говорится, всё по полкам. Душевно Вас благодарим.
Если Китай встанет — Америка ляжет
Главной опасностью для американцев является то государство, которое отстаивает развитие
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №661 / 20 февраля 2026
Китайский лев-страж перед Запретным городом. Пекин. Китай
Телепередача «Право знать!» на канале «ТВ Центр» 7 февраля 2026 года
Дмитрий Куликов: Добрый вечер! Это программа «Право знать!» на канале «ТВ Центр» и я, ее ведущий, Дмитрий Куликов. Сегодня у нас в гостях лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян. Добрый вечер, Сергей Ервандович!
Сергей Кургинян: Добрый вечер.
Дмитрий Куликов: Программу мне помогут провести мои коллеги: Максим Юсин, Алексей Тимофеев, Аббас Джума и Василь Вакаров.
Сергей Ервандович, я очень ждал нашей встречи в этом году, потому что понял в какой-то момент между нашими программами, что я не задал Вам вопрос, который мне кажется важным, принципиальным. Когда Китай появился в качестве сверхдержавы на мировой арене, то образовался треугольник, которому в истории Нового и Новейшего времени трудно найти какую-то аналогию. К чему я? Это новый, как мне кажется, геополитический феномен, именно этот треугольник трех сверхдержав — Россия, Китай, США (я называю вне порядка значимости).
И как говорит мой друг-физик: «Очень любопытно: в физике с „задачей трех тел“ есть большие проблемы». Если переносить на геополитику, то мы замечаем, что, наверное, Трампу и тем, кто стоит за ним, очень бы хотелось в пределе вообще разрушить нашу связь с Китаем или как минимум превратить треугольник в равносторонний — чтобы отношения с Россией у США были не хуже, чем отношения с Китаем. А, может быть, иметь в каком-то смысле их и лучше, потому что они считают Китай, и они прямо это говорят, главным геополитическим соперником ближайших десятилетий. Вот этот треугольник и эпифеномены, им порождаемые, как Вы бы охарактеризовали, оценили их, и какую бы Вы перспективу наметили?
Сергей Кургинян: Со всеми поправками на современность, которые имеют огромное значение, какие-то исторические повторы тоже существуют.
Дмитрий Куликов: Конечно.
Сергей Кургинян: Мне не очень нравится работа Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», потому что мне кажется, что он там выяснял какие-то личные отношения с Богдановым, оправдывался перед Плехановым, а не занимался собственно философией. А вот работа «Империализм как высшая стадия развития капитализма» мне очень нравится. Мне кажется, что это одна из самых ценных работ, тем более что он там все время на что-нибудь ссылается, а не выступает как создатель собственных открытий. Поэтому он ссылается на Гильфердинга и говорит вот об этих новых и старых империалистических державах.
Дмитрий Куликов: Ну и там огромная статистическая база.
Сергей Кургинян: Да. Там капитально все сделано, и, по-моему, не утеряло своего значения. Значит, есть какая-нибудь старая империалистическая держава, Великобритания, например, и новая — Германия. Дальше возникают какие-нибудь дороги Берлин — Багдад или «великие шелковые пути» или что-нибудь еще. И каждый раз это происходит одним и тем же способом, что противоречия этих держав невозможно разрешить иначе как военным путем — это называется «неравномерность развития при империализме».
Так вот, со всеми поправками на современность, на все слова о том, что у нас уже постимпериализм или, как говорили постмодернисты, какой-нибудь «шизокапитализм», некоторые константы восстанавливаются в этом смысле, потому что Америка — это старая империалистическая держава, а Китай, сколько бы мы ни говорили о китайском коммунизме, — новая. Вы тут вспоминаете задачу «о трех телах», а я вспоминаю Шекспира: «Двум звездам не ходить в одном кругу, и Англии в одно и то же время твоею и моею не бывать». Может ли мир быть одновременно «многосторонним»? Это, мне кажется, одна из самых главных проблем, потому что, когда мы говорим: «Ну как же, он будет многополярным, как все будет хорошо», — я говорю в ответ: «Да-да, только будут воевать не только крупные державы, а еще и какие-нибудь Сомали с Угандой — все друг против друга».
А поскольку сейчас еще говорится очень активно, что только сила… Понимаете, это, наверное, всегда было так, но так, чтобы с такой наглостью это говорилось, это впервые в мировой истории, ни при каком Риме так не говорилось. Все время ссылались на Pax Romana и так далее, а тут просто — грубая сила, закон джунглей.
В условиях этих джунглей что такое многополярный мир? У Василия Ивановича из анекдота были проблемы с тем, чтобы представить себе квадратный трехчлен, а у меня вот есть проблемы с тем, чтобы представить себе многополярный мир. Наверное, я очень отстал от современности, но когда я его себе воображаю, мне становится очень не по себе.
Так вот, если Китай дальше движется тем путем, которым он движется, то, как говорилось в одном из советских фильмов, «если я встану, то ты ляжешь». И этот закон сообщающихся сосудов никуда не ушел: если Китай встанет, Америка ляжет. Говорилось много, какую замечательную доктрину Трамп опубликовал. У меня есть совершенно отдельное мнение, как оно было когда-то по Зеленскому, так сейчас по Трампу, что это еще хуже. Это еще хуже, и все убедятся, что это еще хуже. Хотя я всячески поддерживаю то, что если он хочет все время вешать кому-то лапшу на уши, так почему бы нам ему не вешать? Это очень хорошее занятие. Много людей им одновременно занимаются. Люди при деле, как говорилось, опять-таки в еврейском анекдоте. Еврея спрашивают:
— Зачем же вы яйца покупаете по рублю и продаете вареные тоже за рубль? — Он отвечает: — И навар с яиц, и мальчик при деле.
И мы даже знаем этого мальчика, так что всё в порядке, все при деле. Но вопрос заключается не в этом. Вопрос в том, когда это насыщенное бесчинство обернется против нас.
Когда министр обороны, официальное лицо Великобритании, говорит, что хотел бы захватить и более высокие фигуры, чем президент Венесуэлы, так это что? Это у нас такой новый стиль? Мы к чему идем-то?! Это же очень опасно. Честное слово, буквально и каждый день (!) опасно.
Значит, при этих условиях естественно, что конкуренция Китая и Соединенных Штатов будет нарастать. И одновременно с этим будет происходить еще одно событие, которое мне тоже кажется существенным. Американцы же этот Китай создали сами! Вот тот, который есть, создали они, конкретно — Киссинджер.
У них есть такая теория, если говорить о задаче «трех тел», что когда есть держава номер один и держава номер два, и они конкурируют друг с другом, то державу номер три надо к «единичке» прикупить — и всё будет. Они рассуждали так: есть «СССР против США, третий — Китай. Вот давайте его прикупим, и все будет хорошо». Ну и каково, Киссинджер, тебе на том свете смотреть на то, как «хорошо»?.. Такая политологическая «гениальность» меня всегда «восхищала» в таких случаях… Как говорили мои друзья, «американцы всегда выберут правильное решение после того, как перепробуют все неправильные».
Дмитрий Куликов: Ну и когда исторического мышления нет, а политологическое является высшей формой, вот тогда возникают вопросы.
Сергей Кургинян: Я согласен с Вами, Дима.
Так вот, они создали этот Китай сами. Идея была, во-первых, один плюс три против державы два, а во-вторых, а почему бы, собственно, не перенести производительные силы туда, где больше выгода? Если мы чисто выгодой озабочены, то зачем платить американской или французской работнице тысячи евро или долларов, при том что ее всяческие профсоюзы охраняют, если можно китаянке платить в десять раз меньше, она будет работать лучше, будет опрятная, чистая, и еще Компартия отрегулирует, чтобы она хорошо работала. Зачем? Ну и давайте перемещать туда производительные силы.
Их переместили, Китай сказал, да-да-да, давайте-давайте, и это все стало подыматься как на дрожжах. А когда оно стало подыматься, увидели еще один фактор, что эту демократию можно куда-нибудь засунуть подальше. И в условиях авторитаризма в сочетании с вот такой ставкой на него державы номер один Китай стал очень быстро расти. А теперь — попробуй его останови.
Трамп опубликовал некую доктрину, которая всем кажется очень оригинальной, в которой напрямую не говорится, что мы враги, но обговариваются такие параметры, согласно которым мы враги. (Я о Гренландии вообще говорить не буду, там тоже все не так просто.) В этой доктрине фактически было повторено то, о чем я говорил. Как в шутливой зарисовке Высоцкого:
Кто мне писал на службу жалобы?
Не ты? Но я же их читал!..
Там основной пункт, который переходит из доктрины в доктрину на протяжении очень долгого времени: «Самой опасной для Соединенных Штатов является держава, которая может достигнуть уровня, — может достигнуть уровня! — с которого она может бросить вызов Соединенным Штатам». Все! Это самая опасная держава. И наплевать абсолютно, кем она является, союзником или соперником. Европа может бросить вызов Соединенным Штатам? Она наиболее опасна! Атлантическое единство? Плевать на него десять раз. Главное, чтобы не бросили вызов, не получили позиции, с которой даже могут бросить вызов.
Теперь это началось с Китаем! Он стал наибольшей опасностью.
Доктрина «один плюс три» функционирует, никто ее не отменил. Теперь они смотрят и ищут, а кто будет номер «три»?.. Конечно, хочется Индии.
Но, во-первых, возникает уже не геополитическая и даже не геоэкономическая, а совсем философская проблема: если Китай и Индия, — а ведь есть еще желающие, — хотят мирно, по правилам американцев наращивать благосостояние…
Дмитрий Куликов: У американцев нет шансов.
Сергей Кургинян: Они просто хотят наращивать благосостояние. Имеют ли они право, согласно этим системам, которые введены американцами, чтобы у каждого индийца или у каждого китайца, у каждой китайской семьи было то же, что у американцев — гараж, две машины, энергоснабжение и все прочее — имеют ли они право?
Если они имеют право, то как должен выглядеть мир?
Дмитрий Куликов: С таким объемом потребления.
Сергей Кургинян: Да, с этим объемом потребления, как он должен выглядеть? Что, американцы откажутся от объемов потребления? Нет! И два миллиарда людей тоже начнут наращивать благосостояние абсолютно комплиментарно по отношению к американцам. Все, хана этому!
Они это знают. Значит, каким-то способом надо сделать так, чтобы они не начали это делать. Есть два пути.
Первый путь — напрямую начать воевать. Все эти санкции — это все ерунда. Первый путь — самим начать воевать.
И второй путь — найти очень мощную силу, которая может по ним долбануть. И сила эта может быть сколь угодно мерзкой и им неприятной! Но они с ее помощью, если могут долбануть по Китаю, Индии и нам, — то всё. Этой силой является халифат, то есть радикальный исламизм, — не путать с великой исламской религией, которую мы все уважаем, — созданный ими же на обломках всех национальных государств этого региона. Ирака, Ирана обязательно, Сирии, которую они уже добивают, и все прочее. Вот когда все это превратится в кашу, над этой кашей можно попытаться что-то надстроить — такое, что начнет наезжать на Индию, где очень большое исламское население, Китай с его уйгурской проблемой. Мои компетентные знакомые говорят, что Бен Ладен стал плох для американцев, когда он в Урумчи отказался тренировать уйгурских боевиков, вот тогда на него обиделись. И мы тоже вполне входим в этот пакет.
Персидские воины из дворца Дария в Сузах. IV в. до н. э.
Вот что-то такое маячит на горизонте, и называется это уже не New World Order, — омерзительное название, между прочим, правда? — новый мировой порядок…
Дмитрий Куликов: Когда-то уже было, да.
Сергей Кургинян: Да, было. Это «что-то» напоминает Третий рейх.
А теперь это будет называться New World Disorder — новый мировой беспорядок. Вот таким способом, может быть, можно решить не только китайскую проблему, но вообще проблему возвышения новых стран. Либо так, либо прямой войной.
Дмитрий Куликов: Прошу Вас, Максим.
Максим Юсин: Сергей Ервандович, добрый вечер. Отталкиваясь от Вашей только что сказанной фразы насчет мирового беспорядка. Вы упомянули Иран, что на его обломках что-то американцы попытаются выстроить, но Иран сейчас действительно одна из потенциальных главных горячих точек. Вот хотелось бы Ваш прогноз услышать, как будут развиваться события. Первый вариант, что Трамп все-таки удар нанесет, потому что «на стене висит» не просто «ружье», а целый арсенал, — чего там только нет! И, в общем-то, уже как бы занес руку, удар, по идее, надо наносить. А с другой стороны, есть вариант все-таки сымитировать удар, в надежде, что и Тегеран сымитирует ответ. Это будет такой спектакль, как в прошлом уже было. Все стороны выйдут удовлетворенными из этой ситуации.
Третий вариант — сделать вид, что удовлетворены теми уступками, которые на идущих переговорах может предложить Тегеран, символическими уступками, но тем не менее Трамп напишет несколько хлестких постов в бывшем «Твиттере» и спокойно сможет переключиться на другие регионы, где все легко, безболезненно, как в Венесуэле, где все под контролем, в общем, и ответа не будет. Такого, который дестабилизировал бы мировой нефтяной рынок, который мог бы нанести ущерб Израилю.
Вот три таких варианта, и такой подвопрос: как Вы считаете, скандал с файлами Эпштейна насколько влияет на возможное развитие ситуации? Подтолкнет Трампа к радикализации, чтобы вообще заставить забыть об этих внутренних проблемах? Либо это какая-то параллельная история, и нам не надо ее в этой связи обсуждать?
Президент США Дональд Трамп Изображение: (сс0 ) The White House
Сергей Кургинян: Довольно ярко одно время обсуждалась в политологических кругах действительно крайне острая киноработа под названием «Хвост вертит собакой». Очень яркая работа, нечто остроумно-антиамериканское. Внутри дела Эпштейна, как мы совершенно ясно понимаем, нет никого, кто не задет. Все! Они все там были! Компра есть на всех! Оказалось, что на эту клубничку падки все, и тут традиционализмы сразу исчезают. Понятно, что Трамп — очень веселый парень, и он явно в этом тоже существовал, и это будут сейчас раскапывать. Если это надо быстро закрыть, то это надо закрыть чем-то мощным. Это первое.
Второе. Израильско-иранские отношения, о которых я говорю много, и даже надеюсь, как ни странно, что кто-то меня слышит. Так вот, я повторяю. Иран абсолютно безопасен для Израиля. Ноль опасности! Как когда-то Сирия.
Настоящая опасность для Израиля — не чье-то атомное оружие. Которое, между прочим, доставить из одного места в другое — пять дней. И никто не узнает, откуда оружие — из Пакистана, откуда-нибудь еще.
Для Израиля опасен только халифат. То есть большое число любителей эксцессов, вооруженных пластитом и автоматами. Вот это — смерть! Все остальное…
Максим Юсин: Завтра могут и грязной бомбой…
Сергей Кургинян: Да, да. Как мы знаем, камни тоже годятся, интифада называется. Опасно только вот это негосударственное море. Последняя опора государственности в регионе — это Иран. Это древнее персидское государство с определенными традициями, с определенной политической и не только политической культурой, с определенным желанием сочетать традиционализм с модернизмом. Развитие является мечтой Ирана — что при шахе, что при его радикальных оппонентах (Хомейни и так далее) — все хотят развития!
Вот это государство является главной опасностью для американцев. Потому что оно отстаивает развитие. Потому что это последний очаг специфического модерна в регионе. Это опасно — для них, а для Израиля это абсолютно безопасно.
А дальше возникает вопрос о том, что же там кто из американцев по этому поводу думает.
У меня были компетентные знакомые, сейчас они, наверное, по ту сторону земной жизни уже. И один из таких знакомых говорил, что вот он сидит с Бжезинским за столом. Бжезинский тычет на карте Ближнего Востока пальцем в Израиль и говорит: «Вот смотри, как просто было бы управлять регионом, если бы не было этого гребаного государства». Бжезинский! Не Бен Ладен!
И тогда возникает главный вопрос. Израиль — это баржа, буксируемая на американском канате, или это государство, которое обладает какой-то самостоятельностью? Но тогда же оно должно понять, что в принципе для Великобритании является главным благом в регионе? Взаимоуничтожение Израиля и Ирана. Всё — чистый лист!
Возникает ощущение, что людей ведут на это самоубийство, а они идут. Что есть какая-то рука, которая их вот так вот ведет до того, чтобы друг друга не было. А они идут! И это главная константа Ближнего Востока, теперь Большого Ближнего Востока и так далее.
Они чего хотят?! Чего добиваются эти безумцы? Они ударят и, предположим, нанесут Ирану избыточный вред. Они получат в качестве врага Турцию! Она им очень нравится?.. Видно же, что не нравится. А она уже говорит о том, что некогда это был вилайет или какая-то часть Османской империи, почему бы снова Израилю не оказаться в такой роли?
Максим Юсин: «Мы помним, как мы плакали, уходя из Иерусалима», — сказал Эрдоган.
Сергей Кургинян: Да. Значит, эти все константы-то о чем говорят внутренне? Они говорят о каком-то стремлении к странному суициду. Когда звучат заявления, что на месте мечети Аль-Акса мы построим какое-то другое религиозное учреждение, то все понимают, что стоит один камень тронуть в этой Аль-Аксе, и все противоречия на Ближнем Востоке исчезнут, и все будут дружить против того, кто тронет камень!
Значит, тот, кто тронет камень, он чего хочет, и кем он ведом на это заклание?! Там ясно, за счет чего можно более или менее разрулить ситуацию — только за счет урегулирования отношений по-настоящему крупными странами. И тогда что-то можно. Но ведь этого не происходит!
Ведь все же понимали, какая Сирия нужна, чтобы в Тель-Авиве дышали спокойно, и все было хорошо. Но эту Сирию разрушили. Кто-то оказал ей поддержку?
Теперь возникает новый вопрос. Куда вы идете? Чего вы хотите? Выступает Нетаньяху много лет назад и говорит: «Всегда, когда Рим против Иудеи, все кончается плохо. Но сейчас Рим с нами!» — ну я слышал это на форуме в Герцлии. Он это говорил в 2002 году.
И думаешь: он действительно верит, что новый «Рим» будет с ними? Он не знает про роль арабских денег в этом «Риме»? Он не понимает, что там происходит? Мне кажется временами, что люди движимы не национальным интересом, не каким-то очевидным рациональным импульсом, а чем-то другим. То ли они сами слегка двинутые, то ли их так двигают, что представление о национальных интересах уже не имеет для них решающего значения.
В этом смысле, да, будут бомбардировки. Иран ведет себя очень деликатно. Он хочет каким-то способом снять эту напряженность. Его ведут, Израиль ведут, Америку ведут. И тогда возникает вопрос, а в чем окончательная задача? Как говорят диспенсационалисты, надо, наконец, разрядить мир войной у холма Мегиддо, то есть Армагеддоном, и тогда что-нибудь начнет вырисовываться по ту сторону этих катастроф. Они уже ведут мир не к снятию катастроф, а по ту сторону них. Но если это так, то описываемые картины выглядят, согласитесь, несколько не так, как того требует канон. Нет канона!
Дмитрий Куликов: А потом, это же нужно понимать, как ты перейдешь на ту сторону. Тут рационального сценария быть не может.
Сергей Кургинян: Ну так если вопрос заключается не в рациональности…
Дмитрий Куликов: Точно, я на это намекаю.
Сергей Кургинян: …не в существовании этого человечества таким способом, чтобы это существование отвечало каким-то оптимизациям, а в том, чтобы в посткатастрофическом мире возникло постчеловечество. Если уже есть достаточно серьезные властные субъекты, готовые к этому вести, то картина меняется, все константы исчезают, возникает вопрос о целях посткатастрофы. Что должно произойти: человечество в посткатастрофической фазе или постчеловечество? Об этом уже говорится прямо. Я не хочу никоим образом сказать, что Тиль — это Гегель или похож на Гегеля, но его философия каким-то образом все-таки влиятельна. Кто-то уже понимает, о чем там идет речь. Так там идет речь о том, что дух не может проработать человечество. Дух капитулирует перед избыточной материальностью человечества. Значит, он будет в обход идти, как говорит Тиль, возможно, через искусственный интеллект. Вот цена этих заявлений и степень их неклассичности, она как-то оценивается людьми, которым в этом жить предлагают?
Дмитрий Куликов: Да, мне кажется, что пока не очень. Прошу Вас, Алексей.
Алексей Тимофеев: Сергей Ервандович, как всегда, интересно. Я хотел бы вернуться к наибольшей опасности, к доктрине, к стратегии Соединенных Штатов Америки. Значит, наибольшая опасность — та страна, которая претендует стать Америкой. Но мне кажется, что сейчас таких нет. Потому что, чтобы стать Америкой, надо было быть анти-Америкой и достигнуть в этом антиамериканизме совершенства. Мы этого не видим. Еще одна важная часть для того, чтобы стать новой Америкой — это, конечно, идея, которая будет привлекательной для всех. И в этом смысле я хочу Вас спросить. Ну вот у нас, с моей точки зрения, нет такой идеи, которая могла бы быть привлекательной для всех или для большинства стран мира. И даже концепция сообщества «Единой судьбы человечества», которую предлагает Си, тоже вряд ли может стать привлекательной для всех стран мира. Она, как и все концепции, про все хорошее против всего плохого. Давайте дружить, торговать лучше, чем воевать, многополярный мир, учет всех интересов. Ну, а конкретика-то где? Вот с Вашей точки зрения, какая идея может действительно стать конкурентной той идее, которую США на протяжении многих лет и так успешно экспортируют на весь мир?
Сергей Кургинян: Я считаю, что так или иначе главная идея, которая может спасти мир, — это идея абсолютности значения человеческого развития. «Все прогрессы реакционны, если рушится человек». Это Вознесенский, я не могу сказать, что его люблю, но тем не менее фраза-то правильная.
Смотрите, что происходит во всех основных документах нашего времени. Сначала Трамп принимает программу: все приоритеты будущего, каким будет будущее, что самое важное. Мы говорим, что это плохая программа, в ней главное то, что вообще отсутствует человек. Он не обсуждается вообще. Дальше мы в Казани принимаем что-то. А по мне, может быть, это и получше, и нам поудобнее, но опять все то же самое — там человека-то нет. Теперь человек человеку — криптовалюта, человек человеку — цифра. Так кто человек человеку-то?!
Человек — это самый страшный зверь на планете, это неоспоримо. Потому что он единственный убивает не для того, чтобы есть. И он совершенствует орудия убийства. Саблезубый тигр был очень сильным хищником со слабым мозгом, но он не совершенствовал клыки. А тут клыки — то ядерные, то лазерные и так далее. Единственное, что помешает этому зверю уничтожить планету — это развитие, восхождение. Это движение к такому, простите, обоженью, или к новому человеку, или к возвышению человека. Возвышению, которое скомпенсирует его негативные стороны этим позитивным. Вот тогда гуманизм не отменен. Он становится самым острым.
Дмитрий Куликов: Но, Сергей Ервандович, простите, ради бога. Но вот прошлая линия восхождения человека закончилась Ницше. И человек в его лице сказал: «Бог умер, я сам теперь Бог». И вот уже почти 200 лет он сам себе Бог. Как-то не очень…
Сергей Кургинян: Отвечаю. Первое. Был такой в философской среде популярный анекдот, что в общественном туалете написано: «Бог умер. Ницше». А выше: «Ницше умер. Бог». И возникает вопрос, какое из этих двух утверждений правильное. Это первое. Второе. Закончился модерн не этим. Он закончился не Ницше, с точки зрения, так сказать, философской, а Первой мировой войной.
Дмитрий Куликов: Ну практикой, да.
Сергей Кургинян: Да, практикой. Когда говорилось, что войн больше не будет, и поля Европы были засеяны костями молодых людей. Что было ответом на это? Ответом был красный огонь, возникший в России. Восход солнца в России. Залп «Авроры». Этим было сказано, что все не так безнадежно. Что мы человека все равно будем развивать. И возник-то он в России, это же постоянный вопрос о том, в чем место России. То она «вне истории», Чаадаев сказал это, потом начал писать о том, что «и слава богу», это известно. То для России история кончилась, то она часть Запада, то она…
Дмитрий Куликов: Но Пушкин с ним не согласился. И это до сих пор остается не закрытым спором.
Сергей Кургинян: Да. Главный вопрос в следующем. Россия — это альтернативный исторический Запад. Это бронепоезд на запасном пути этого Запада. Будет ли это называться православием вместо католицизма или коммунизмом вместо капитализма. Это альтернативная историчность. Если ее нет, все исчезает.
Дмитрий Куликов: Это правда.
Сергей Кургинян: Дальше Запад сам говорит: «Конец истории». Где осталась история? В России. И как ты ни относись к СВО (а то есть любители говорить: «А где же взятие Берлина?» и так далее), но это импульс историчности. Ну видно же!
Значит, хранительницей истории оказываются не страны Востока, хранящие великие религиозные традиции, нет, они не имеют никакого отношения к истории. Эти страны вне стрелы времени Ясперса. Они живут циклически. Это циклы, что китайский, что индусский. А где возникает историческая напряженность, настоящая? Последнее место, где она существует, хоть и дышит на ладан, — это Россия. Сделано было все, чтобы добить. Но ведь не добили. «В нас стреляли — и не дострелили; Били нас — и не смогли добить». Закатывали это в асфальт. А оно вырастает, потому что это инвариант. Значит, главные идеи возникают вокруг историчности. И вокруг человека, его восхождения. А эти идеи соединены. Последний раз мы сказали: «Надежда есть».
Человек — это единственное существо на планете, которое живет и знает, что оно смертно. Либо есть какой-то ответ, либо нет.
Значит, внутри всего есть метафизические константы. Но метафизика-то, культура, все прочее существует, оно же кричит о том, что если не это, то конец.
Еврейский народ хочет конца истории, а Мессия не придет? Ну так его не будет. В Армении заговорили, что нет исторической Армении, а есть «реальная». Так реальная Армения — это вилайет Османской империи, где армян будут резать. Или регион персидской империи. Люди понимают, что они говорят, понимают цену этого вопроса?!
Значит, если мы хотим всерьез что-то сказать, мы должны говорить об истории, о восхождении человека. И о том, что если мир не будет восходить, и его основой не будет любовь в самом высоком смысле слова, и эта история исчезнет, а человека будут рассматривать как вариацию криптовалюты на фоне искусственного интеллекта, тогда этот человек уничтожит всё. И он движется в эту сторону. Остановить это движение можно, только создав другое. И я не вижу, кроме России, откуда это может идти. Из Европы точно не может. Откуда? Я не очень хорошо знаю Латинскую Америку, но всё остальное — это циклы. А нужна история. Стрела истории, как говорил Ясперс.
Дмитрий Куликов: Прошу, Василь.
Василь Вакаров: Сергей Ервандович, добрый вечер. На Украине месяц тому назад, в начале этого года, произошли кадровые изменения. Главой офиса, по-нашему администрации президента, стал бывший главный военный разведчик Буданов. А министром обороны поставили Михаила Альбертовича Фёдорова. Вернулся в большую политику, особенно в переговорную политику, Арахамия. Это тот самый Давид Арахамия, который возглавлял переговорную группу еще в 2022 году.
Кто такой господин Федоров, министр обороны сегодняшний? 35-летний молодой человек, уроженец Запорожской области. По сути, русский человек. В 2018 году примкнул к движению Зеленского и сказал: «Я тут отвечаю за цифру». Потом он стал вице-премьер-министром по цифровизации, а сейчас он министр обороны. И ему задача поставлена оцифровать армию. Этот молодой человек говорит сам о себе, что «Илон Маск приятель мой, я могу ему позвонить и сказать: „Илон, убери „Старлинки“, тут что-то неправильно летает». И Маск говорит: «Хорошо, приятель, я сейчас уберу, сделаю белую книгу, вот идет работа». А еще тот же Фёдоров говорит: «Да я знаком с Питером Тилем, я дружу с Алексом Карпой. Это все мои друзья-приятели, я с ними как бы заодно. И я знаю, что когда Илон Маск произведет миллион новых современных роботов, он их подаст мне сюда, на Украину, и я их буду пользовать».
Почему я говорю о Фёдорове? Потому что это тот молодой человек, который одной из KPI поставил себе задачу убивать 50 тысяч русских ежемесячно. Это и Буданов, который ведет переговоры, начальник военной разведки. Это то поколение 35–40-летних, которые вот-вот-вот придут к реальной власти на Украине и заменят Зеленского. Как Вы считаете, во-первых, один лишь Зеленский хочет продолжения войны? И во-вторых, а если Зеленского уберут — я думаю, что скоро, или уйдет он сам, и на его место придет Фёдоров и компания — нам, России, как от этого?
Сергей Кургинян: Я всячески поддерживаю переговоры о мире. Убежден, что российская дипломатия совсем не так беспомощна, как это пытаются в неких соцсетях порой описать. Очень хорошо понимаю, что внутри всего этого дела существует простой вопрос. Когда ты имеешь дело с таким человеком, как Трамп, и он хочет, чтобы ему делали приятное в виде переговоров, то зачем делать ему неприятное? Он обидится и сделает какую-нибудь такую дребедень, что вы потом костей не соберете. Понятно, что все ведут себя, как с пациентом, который обладает большими возможностями для того, чтобы полоснуть вас ножом или ударить Вас, или что-нибудь еще. Все ведут себя, как в сумасшедшем доме. Абсолютно явно.
Украинцы тут не исключение. Они исповедуют такой твердый принцип: «У вас правый или левый уклон?» — «Колебался вместе с линией партии». «Партия» — Америка. Сейчас там консерваторы пришли, значит, надо под них каким-то образом шустрить, а потом придут другие. Это хитрость холуя. Холуй очень хитрый. Он считает, что он понимает в этих задворках больше, чем кто-то. Он хочет влиять на решения. У него есть возможности. Он на все это смотрит через эту призму. Он что угодно сделает, лишь бы хозяин каким-то способом сделал то, что ему надо.
Что надо, чтобы сделал хозяин? Продолжил войну. Больше ничего не надо. Кто реально правит Украиной, кроме Америки, естественно, Великобритании, Европы? Кто ей правит? Вот Вьетнам. Был такой Южный Вьетнам. И уж как его американцы поддерживали, так просто войска туда вводили в огромном количестве. Ну, помогли эти войска южно-вьетнамским противникам Северного Вьетнама? Не помогли. Значит, никто не введет войска на Украину. Но они ее будут еще поддерживать и поддерживать, больше или меньше. От этого все зависит? Нет. Это важное дополнительное слагаемое.
Основное слагаемое украинской реальности — это консолидированная, невероятно темная банда примерно в 700 тысяч человек. Она воровать тоже согласна, но это для нее вторично. Она хочет убивать. Она действительно подключена к какой-то темной, в том числе и метафизической, энергии. Ну, конечно, она нацистская. И она взращивалась давно как нацистская система. Она большая по масштабам Украины. Она вот так взяла этот рыхлый народ, в целом добродушный, но себе на уме. Никто не думал, что этот народ будет вот так себя вести. В темном смысле слова исступленно. А его так взяли, мозги промыли и ведут.
Дмитрий Куликов: Да, а ядро-то католическое, между прочим. 500 лет назад на это уния была настроена. Тоже не надо забывать.
Сергей Кургинян: Вот ведут его и ведут. И я спрашиваю, друзья, вы понимаете, что там всё мобилизовано? Ну, конечно, страна слабее. И распущена она больше. И воровства там больше. Но это-то есть. Зеленский, не Зеленский, кого он интересует? Это оседлали. Выборы — никого не интересуют. Этому дали власть. Оно ее взяло, и оно ее не выпустит. А оно хочет убивать. И это украинская реальность. Оно сумело в силу своих темно-сатанинских качеств, которые все время приуменьшаются, всё это оседлать.
Это обесовление произошло. И тут прямая аналогия с рейхом. Немецкий народ взяли. Он что, был такой ужасный, что прямо мечтал зверствовать?.. А его вот так взяли, и он до конца, до последних дней в Берлине, воевал. И после 9 мая всякие гитлерюгенды и вервольфы стреляли еще.
Дмитрий Куликов: Кстати, интересно, что Гитлер перед смертью сказал, что немецкий народ не оправдал его надежд и оказанного ему Гитлером высокого доверия, исторического предназначения.
Сергей Кургинян: Значит, этот субъект управления существует. Все остальные так или иначе к нему подстраиваются. Олигархи, не олигархи… «Ты мне хочешь заплатить? Давай, давай. А теперь — ложись! И делай то, что я говорю. А то и бабки отдашь, и в тюрьму сядешь. Вперед!» Мне кажется, что константа украинской действительности в этом. И они ведут народ на убой.
Он сколько хочет убивать, 50 тысяч в месяц? Ну, хотеть не запретишь. А на Украине этот клоун несет хрень, что погибло 55 тысяч, да? Он кому это несет? Он зачем эту туфту гонит? Это как можно сделать-то, обладая хоть какой-то совестью, хоть каким-то представлением о приличиях? Ну это уже такое «неглиже с отвагой», что дальше некуда. Поэтому Зеленский, не Зеленский… Кто там будет, не имеет никакого значения. Там будет эта банда, пока она не будет уничтожена. Вот до тех пор, пока она не будет уничтожена, надеяться на… Томас Манн надеялся на восстание немецкого народа. Можно надеяться на восстание украинского народа. Но мне кажется, что надежд мало. Бежать будут, восставать — нет, потому что всё будет подавлено. Это консолидировано. Оно раздираемо, понятно, своими склоками и так далее. Но как только возникает этот вопрос — всё! «Москаль должен быть уничтожен». И это сверхценно. И в конечном итоге часть из них была готова и умирать за это, а не только убивать. Мы же знаем. В этом-то и была сила этого темного, мерзкого сгустка. Теперь он доминирует.
Дмитрий Куликов: Ну я еще одно скажу. У нас есть традиции. Мы-то историческое государство. Я просто скажу, Василь. Вы их перечислили: министр обороны, офис президента. Вот эта бандитская посада, или место бандитское — называется вот так. Потому что это же не имеет отношения к государству. А у нас традиции большие. И я вас уверяю, что списки тех, кто не должен уйти ни при каких условиях от кары за совершенное преступление, они существуют. И вся история это доказывает. Наша. В том числе и новейшая. Вот это я могу сказать. А всерьез принимать не надо. Серьезное в другом месте, как и говорит Сергей Ервандович.
Сергей Кургинян: И дальше оно тянет метастазы в Америку и так далее.
Дмитрий Куликов: Ну и в этом смысле мы, конечно, не доработали. В 1945 году со всем этим. Не доработали.
Аббас Джума: Сергей Ервандович, я абсолютно согласен с Вами в той части, что Иран никому не угрожает. Ну хотя бы потому, что за 47 лет Иран ни разу ни на кого первым не нападал. А в 2003 году сам себе запретил производить ядерное оружие, хотя имел и до сих пор имеет все возможности таковое создать. Но сдается мне, в Израиле и в Америке рассуждают по-другому. Как раз-таки в той же логике американской, которая была описана Вами в начале программы. Когда государство подбирается к определенному уровню развития, оно становится опасным. Так вот, именно Иран — это про науку, это про космос, про медицину, про очень устойчивую политическую систему, дуалистичную, децентрализованную, зиждущуюся на эсхатологическом, религиозном подходе. Вот почему они опасны, на их взгляд. А те дикари, которые взрывают себя и других на автобусных остановках и рубят головы, они не опасны, сколь бы много их ни было, и как бы они ни были разозлены, они управляемы. И практика показывает, что они даже боятся посмотреть в сторону Голанских высот, Израиля. Молча весь исламский мир наблюдает за тем, как палестинцев истребляют.
Исходя из этого, у меня вопрос. Вы сказали про халифат, который экзистенциально угрожает Индии и Китаю. А кто эти люди? Прошу прощения, я, конечно, сейчас статистикой не обладаю, но, насколько я знаю, на Индию и на Китай мусульман в целом — разных мусульман, радикальных, нерадикальных — меньше 250 миллионов. Китай — это там ну 30 миллионов, из которых упомянутых Вами уйгуров одна треть, в лучшем случае. И повторюсь, среди них огромное число людей абсолютно нормальных, не исповедующих никаких радикальных идей. Как они могут угрожать экзистенциально Пекину и Нью-Дели?
Сергей Кургинян: Я с Вами, во-первых, совершенно согласен. В одном смысле согласен, что вот Вы рассказываете мне некую логику, и да, эта логика действует, в частности, в Израиле, который я знаю хорошо.
Вот ты встречаешься с высоким представителем спецслужб в его кабинете и начинаешь показывать, как это будет в альтернативе. Он, поскольку еще, так сказать, слегка знает твой язык, бегает по кабинету и орет: «Абзац моей стране! Абзац моей стране!» А потом он выступает на пленарном заседании и излагает в точности то, что Вы говорите. В точности!
Боевики ХАМАС Изображение: (cc)
Значит, весь вопрос здесь заключается в том, что Израиль ведут на убой. Он мешает. И Иран мешает, и Израиль мешает. И у меня такое ощущение, что его ведут, он ведом, хотя они даже подозревают что-то. Но — «Рим же с нами»!
Кто у власти? Не кнессет же, и не правительство, и не спецслужбы при всей их важности, и не олигархат. Какие-то судьи высшего уровня шевелят пальцами. А они кто такие? Кто приводит в действие их? Поэтому у меня ощущение суицидальной логики поведения, которая помножена на еще один фактор.
Вот ты приезжаешь в Израиль в 1994 году. Какой-то запах военного аскетизма еще есть. Хотя уже он сильно русскими евреями сбит. Но сколько-то пахнет, да. А в 2012-м — ну всё уже. Нет его.
Вот эта как бы «норррмальная» жизнь… Вот этим и у нас упиваются… Недавно я в одном интервью слышал опять, что все хотят «нормально жить». Я думаю, ёлки с дымом, как же может быть, что все хотят одного и того же? Эти вопли о нормальной жизни для всех никогда не будут главными.
Я понимал, насколько декоративная фигура Бен Ладен. Но вот Завахири — он был декоративной фигурой или нет? По-моему, нет. По-моему, он мог чего-то хотеть. Но таких, как он — найдут, их найдут. Радикальные организации могут быть сконструированы. Что такое ХАМАС? Есть такая организация? Ну нет ее. Есть палестинский филиал «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ).
Празднование палестинцами 25-й годовщины основания ХАМАС Изображение: (cc) Fars Media Corporation
Аббас Джума: Запрещенной в России.
Сергей Кургинян: Да. Кто создавал «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ)? Ну это все знают. Лорд Кромер создавал. Первая ваххабитская мечеть в Египте была построена соответствующим способом в 20-е годы. Значит, когда надо, сконструируют. Что такое ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ)? Это же тоже вот это. Кто еще завтра появится? Появятся те, кто скажут: «Ты эту нормальную жизнь куда-нибудь себе засунь подальше. И иди ты с этим на три буквы».
Я говорил с одним трехзвездным генералом. Мы выпивали виски там на какой-то выставке, и он рассказывает: «Я сыну говорю: сынуль, ну ты уже полковник, герой России. Ты уже в спецназе побегал. Ну иди к дяде в корпорацию. Там тебе дадут зарплату в сто раз больше, чем у тебя в этом спецназе». Он мне говорит: «Пап, да пошли они на три буквы». Так вот, вся надежда — в трех буквах.
Дмитрий Куликов: Сергей Ервандович, вот хочу один вопрос задать. Вот мы начали с таких буквально масштабных исторических глыб. А хочу спросить больше об актуальном. Мы с Вами многое обсуждали. И я понимаю, что объективно-исторический компонент имеется. Ну вот про доктрину Монро, или «Донро» — про то, что если дальше прорываться в будущее, надо стать империей автократической, с автократором, самодержцем. Я понимаю, что Трампу надо прихватить Гренландию и, соответственно, Канаду, потому что это 50–60 процентов Арктики ты прихватываешь сразу. Я понимаю, что надо двигаться на юг и брать все под контроль жесткий… Отсюда Куба, Мексика, Венесуэла. Объективно я это понимаю.
Но когда я смотрю на то, как это входит в реализацию, то я ничего, Вы меня извините, кроме гигантских масштабов пиар-пузырей обнаружить в этом не могу. И более того, я вижу, что он не может остановиться и перестать надувать эти пузыри. Потому что внутри Америки он вообще ничего сделать не может, — вот это второе, что я понимаю, — ни по каким направлениям. Что, в общем-то, задача реформировать Америку и даже превратить ее в империю для Трампа является нерешаемой. Поэтому производятся вот эти пузыри гигантские. Иногда с ядовитым газом. Иногда, как в отношении Гренландии, непонятно вообще, что там: может, увеселительный газ, а не ядовитый. Вот как долго он будет и сможет балансировать? И что у Америки дальше? Потому что все говорят, сейчас он все расшатает, а потом этот самый Джей Ди Вэнс придет и как нажмет на ручку газа — и все будет хорошо.
Сергей Кургинян: Ну вот что я, находясь здесь, могу понять в Венесуэле? Или в Гренландии? Поэтому я говорю: я не знаю. Я только понимаю, что та пурга, которую он несет, никакого отношения к реальности не имеет. Это точно. О «бриллиантовом успехе», обо всем. Потому что боится он промежуточных выборов. И он знает, что если там чуть-чуть будет что-нибудь не то, то он живым не уйдет. И это будет сделано очень жестко.
Но я хочу спросить. Вот после этих десятилетий, дай бог, если нам не понадобится линейная жесткая модель мобилизации. По крайней мере, я считаю, что то, что ее не осуществляют сейчас, это умно. А Вы себе представить можете масштаб диктатуры, упаси бог, который понадобится в этом случае? Вообще общество переделывать, представляете, что это такое? Кто субъект? Кто это будет делать? Значит, он хочет переделать Америку. А у него «не слипнется», прошу прощения? Ну ясно же, что «слипнется». И видно, как «слипнется». Потому что Америка не хочет переделываться. Она более живая, чем Европа. Она его выбрала. Его выбрала это белое, верующее, историческое, прошу прощения, меньшинство.
Дмитрий Куликов: Насколько это возможно.
Сергей Кургинян: Да, насколько возможно. Но оно же тоже халявное. Он как должен их в строй ставить?
Дмитрий Куликов: В империю.
Сергей Кургинян: В империю он их как будет приводить? И здесь простой вопрос. После Суллы и Мария, гражданской войны в Риме, после всего этого Август уже понимал, что абзац — все кончилось. Кинжалом Брута и всем прочим все кончилось. Его золотой век — это век такого поверхностного умиротворения, за которым начинаются конвульсии. Это уже давно империя периода упадка. В ней будут возникать Тиберии или Нероны, чтобы свои города жгли. Но это не значит, что она не опасна. Она чем более уходит в эту конвульсию, тем она опаснее становится.
И любые мобилизационные схемы — это схемы посткатастрофические. Потому что если катастрофы будут крупными, то гайки закрутить можно. И для этого, мне кажется, найдут не Вэнса и не Трампа, а кого-нибудь из Северного командования. Но это будет по ту сторону каких бы то ни было выборов. Когда призовут диктатуру и скажут «владейте», а для этого нужна катастрофа. Вот это есть самое опасное в текущей политической ситуации.
Дмитрий Куликов: Огромное Вам спасибо за этот разговор, Сергей Ервандович. Как всегда, очень глубоко. И как всегда, остается желание обязательно продолжить. Спасибо Вам большое.
Сергей Кургинян: Вам спасибо. Всем.
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/c45a8775
Четвертый рейх
Человеческая цивилизация спасется в XXI веке, в том числе и при нашем активном участии, но только если, прошу прощения, будет «много букав»
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №660 / 12 февраля 2026
Карта Гренландии, опубликована Герардом Меркатором в 1565 году
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 6 февраля 2026 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья, это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствую Вас!
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка.
Анна Шафран: Очень хотелось бы с Вами обсудить нашумевшую тему, которая не сходит с лент в информационном пространстве, а именно инкорпорация Гренландии в США. «Что же будет?» Об этом многие рассуждали и рассуждают. Если рассматривать этот вопрос, скажем, как меру коллективной защиты этого острова со стороны НАТО от России, от КНР — в принципе, довольно удобная конструкция для того, чтобы объяснить отторжение этой территории от Дании. Все это вполне себе благопристойно выглядит для Евросоюза и НАТО именно в таком виде. Или все-таки не совсем так? Вот об этом хотелось бы поговорить. Вот об этих разбирательствах внутри Североатлантического альянса, и к чему они могут привести.
Сергей Кургинян: Я бы хотел начать с того, что определенный тип проблем, очень важных, никак не укладывается в систему столь излюбленных сейчас блицев. Я говорил уже об этом. «Давайте все сформулируем за три минуты»… Но есть темы, которые не формулируются за три минуты. Или они формулируются глубоко искаженным образом. А темы это достаточно крупные и опасные. Одна из главных таких тем, наиболее сложных, — это Гренландия.
Начнем с самого простого: хотя бы как минимум мы же должны понимать, как это выглядит исторически. Потому что в противном случае получается, что Трампу какая-то шлея под хвост попала, что он хочет захомутать Гренландию в силу экзотичности своей натуры. Но это же не так!
Эмануэль Готлиб Лойце. Подписание Договора о прекращении владения Аляской. 1868
Первый раз американцы начали разговор — я сейчас говорю о чисто практическом уровне — о Гренландии ровно в тот момент, когда они купили Аляску, в 60-е годы XIX века. Их госсекретарь, купивший Аляску, сказал, что надо бы подумать об Исландии и о Гренландии. Просто взять их и аннексировать или что-то с ними сделать, потому как очень нужны. Нужны они, конечно, были не столько сами по себе, сколько для того, чтобы так обложить со всех сторон Канаду, чтобы потом и ее можно было тоже захомутать. Но это был серьезный разговор на уровне госсекретаря: Аляску-то купили и предлагали сделать то же самое с Гренландией, Исландией и так далее.
Уходит вроде с экрана эта тема в 1869 году и появляется в 1910-м, когда уже другие люди говорят: давайте мы как-нибудь все купим или обменяем. Дадим Дании что-нибудь на Филиппинах, а Германии где-то что-то еще, а в результате каким-то способом сделаем так, чтобы нам это досталось. Значит, Гренландия — это навязчивая мысль.
Оборона Гренландии во Вторую мировую — это отдельный вопрос. Дания нейтральна, хотя потом ее немцы тем не менее оккупируют, и надо что-то делать. И в ходе всей Второй мировой войны эта тема не прекращается. В 1946 году опять говорится о покупке Гренландии, если мне не изменяет память, за 100 миллионов долларов золотом. И после этого начинается новая серия всей этой дребедени. Как говорится, «и такая дребедень целый день» — веками.
Американские военнослужащие в Гренландии во время Второй мировой войны
Заявляется, что должна быть построена фантастическая американская база в Гренландии. Невероятная база, которая должна создать абсолютное ядерное ракетное преимущество Соединенных Штатов над СССР. Дело не в том, что это говорится. Дело в том, что это начинают делать. Это делается в глубочайшем секрете от всех! Создаются колоссальные подземные территории, в которые должны были поставить невероятное количество тогдашних «Поларисов». С тем, чтобы один раз на эту кнопку нажать — и всё! А это надо было сделать так, чтобы даже если начнут атаковать в ответ, то ракет нужно будет слишком много, а у СССР их столько нет.
Это не рассуждения журналиста, не пиар Трампа. Это был огромный проект, про который стало известно только тогда, когда его закрыли. С какого-нибудь 1958 года они инженерные войска бросили в Гренландию, и те начали там рыть. Сколько они там в итоге нарыли — вопрос отдельный, но хотели сделать что-то невиданное. Огромный подземный город, ядерные станции, которые это все снабжают энергией, колоссальных, невиданных объемов база. Это же все тоже было задумано, причем уже в 1950-е и 1960-е годы. Таким образом, тема Гренландии все время фигурирует в актуальной политической повестке.
Миссионерская площадь Nordstjernen (Северная звезда). Позже это место стало известно как станция Туле, или на гренландском Уумманнак. 1910
Город Уумманнак, вид с запада. Начало XX века
Летние палатки в Аммассалик. 1889-1909
Даже просто если посмотреть исторически, мы уже полтора столетия наблюдаем, как американцы работают с Гренландией. То, что при Трампе это сильно активизировалось, это другой разговор, но факт остается фактом.
Второе. Просто самые практичные вещи для начала — второй уровень всего этого. Кто вкладывается в эту Гренландию? Всё, что только можно себе представить как будущее олигархическое правительство мира, — оно все в Гренландии. Всё! Маск и Тиль, глава «Амазона» Безос… — да кто угодно! Если начинать смотреть, кто туда вложился, то получится, что это конгломерат тех триллионеров, которые сейчас претендуют на нечто большее, чем обычное место олигархии внутри политического управления. Они говорят уже о большем!
А о чем они говорят? Почему они в это вкладываются? Потому что они хотят создать там свободную олигархическую территорию. Они, разумеется, не называют ее олигархической. Это должен быть такой материк высоких технологий и место, где настоящими полноценными хозяевами огромных пространств станут именно эти олигархи. Все говорят: «глубинное государство», то да се, Трамп… Вот оно — глубинное государство, выходящее на поверхность! Оно где на нее выходит? В Гренландии.
Дальше — о чем они там мечтают? О супертехнологиях как основе какой-то совершенно другой территории. Одновременно говорится: «А мы там будем испытывать то, как будем жить на Марсе и на других планетах». Это все говорится всерьез. Ничего в этом нет, кроме факта. Просто для того, чтобы эти факты перечислить и осмыслить, нужна длинная передача. Олигархическое направление и история конкретного американского посягательства на Гренландию, начиная с покупки Аляски — они вместе!
Покупка Аляски не существовала сама по себе. Она тут же, тут же соединялась с Гренландией, Исландией и так далее. И не останавливалась! Чисто территориальное дело.
Аэрофотоснимок авиабазы Туле, опубликованный правительством США. 2005
А дальше начинаются вот эти базы в Гренландии, что начали делать, во что вложили деньги, уже инженерные войска туда начали заходить с тем, чтобы рыть, и начали рыть. Это нечто неслыханное, эта подземная штука, ну действительно как подземная страна, которая должна была одним ударом уничтожить Советский Союз и все прочее. Из песни слов не выкинешь, это же тоже есть, и для того, чтобы посмотреть, кто и как вкладывается в Гренландию, не надо же медитировать. Надо просто открыть соответствующие накопленные тобой сведения, открытые данные, посмотреть и увидеть — все там! Все олигархи в гости будут там и запируют на просторах Гренландии.
Дальше возникает вопрос, который сейчас только начинает обсуждаться серьезным образом. Вот говорилось, с подачи Киплинга, который был крупным английским разведчиком, что XIX век — это век Great Game, Большой Игры, тогда имелись в виду Персия, Афганистан, Индия, различные пути и все прочее. Кто сейчас говорит о том, что Great Game XXI века — это Арктика? Это Бэннон говорит, который в сложных отношениях находится с Трампом, но из его обоймы не выходит. Когда обсуждаются силы, существующие внутри всего этого трамповского конгломерата, то там есть христианские консерваторы, постепенно дрейфующие от евангелизма к радикальному католицизму — очень, кстати, показательный дрейф, — первая сила.
Вторая сила — Бэннон, который сильно-сильно, между прочим, запал на Юлиуса Эволу, друга Гиммлера, который после краха Третьего рейха все время занимался проработкой «четвертого рейха». Юлиус Эвола — это человек героический в определенном смысле: он поехал к Гиммлеру и Гитлеру со своими идеями, он был радикальнее Муссолини, попал под бомбежки, с тех пор все время в инвалидном кресле был, и он в этом инвалидном кресле объездил Европу, он неофашизм строил до конца жизни, и он для Бэннона (которого считают второй силой после христианских консерваторов) является безусловно культовой фигурой.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, мы остановились на Большой Игре уже XXI века…
Сергей Кургинян: Бэннон говорит прямо: Большая Игра XXI века — это Арктика. Я просто объясняю, что первая сила, которая в «трампизм» входит, — это христианские консерваторы. Но эта сила, по масштабу крупная, но, во-первых, сама двусмысленная, а во-вторых, она не насыщена той темной волей, которая Западу необходима. Она «обо всем хорошем» в основном говорит.
Вторая — это уже Бэннон, и вот там Юлиус Эвола и все, что с ним связано. И я хочу подчеркнуть, что достаточно просто посмотреть 5–7 книг Юлиуса Эволы, чтобы понять — это и есть главная фигура продвижения оккультного гитлеризма, возникшего, по существу, после 9 мая 1945 года. Не было такого прорисованного оккультного гитлеризма до этого. Его продвигало несколько людей и, конечно, самый мощный из них — Юлиус Эвола. А дальше с ним вместе Мигель Серрано, Савитри Деви и так далее, там была целая группа людей, и вот он — кумир Бэннона, а Бэннон — это вторая сила у Трампа. Он был совсем ему близок, потом они как-то разошлись, но никуда Беннон особенно не отодвинулся и очень готовится к тому, чтобы снова бороться за Трампа. Может быть, он чуть-чуть более с причудами, но это крупная фигура, это не какой-нибудь экстатичный журналист, это политический деятель.
А третья сила — самая мрачная и самая крупная, если помножить насыщенность на объем и на финансовые капиталы — это, конечно, так называемое темное просвещение, технократы Кремниевой долины и других мест. Это люди, которые говорят, что на самом деле эпоха демократии завершена, необходимо строить чистую технократию, а демократия — блеф. Власть в технократии должна быть у тех, кто соединяет новые технологии и деньги. Власть эта должна быть абсолютной и абсолютно недемократической. А по своим идеям это в сторону нацизма гораздо круче повернуто, чем Бэннон. Еще круче! Они очень крупные, все вместе. Кто говорит о Гренландии? Они! Это им нужна Гренландия!
Соответственно, вопрос заключается в том, что, конечно, Трамп хочет каких-нибудь громких побед: еще территорию взял, присоединил и так далее. Но, во-первых, он наследует вполне определенную линию. Во-вторых, он танцует под дудку тех, кто являются хозяевами этого самого «трампизма». В-третьих, они уже деньги вкладывают. И в-четвертых, это все огромная история. Подчеркиваю, я излагаю только практическую историю. Вот она, на поверхности, вот она лежит! Посмотрите, не бойтесь, что будет «много букав». Тут есть во что всмотреться!
Следующее направление — это сама эта Арктика. Глобальное потепление — в каком-то смысле оно есть, а в каком-то — нет… Там с Гольфстримом что-то происходит, а вовсе не с тем, что «от пукания коров» климат становится жарким. Вроде вот сидим, видим, что зима как зима, правда?
Анна Шафран: Зима серьезная!
Сергей Кургинян: Однако, как бы там ни было, но эта тема существует. И мы не можем не обратить внимание на то, что эта тема существует, в том числе в Российской Федерации. И что президент Путин об этом много говорит. И что к 500-летию Северного морского пути начинаются все новые и новые действия. И что мы-таки строим новые ледоколы. И мы совершенно не хотим упустить Северный морской путь.
А поскольку мы дружим с китайцами, то и китайцы туда начинают заходить. А есть же еще и Северо-Западный путь. И по нему уже кораблик проплыл торговый, показав, что это быстрее, чем через Панаму. Это же тоже существует.
Если Первая мировая война началась вокруг железной дороги Берлин — Багдад, которая была опасна тем, что Германия завоюет там позиции, то вокруг нынешних транспортных путей идут такие войны, что дальше некуда! Но ведь эта база гигантская с городом подземным и всем прочим — это же тоже война! А Северный морской путь и этот Северо-Западный путь — они же все не только ледокольными хозяйствами занимаются. А еще и спутниковым обеспечением! И считается, что без особой концентрации спутниковых сил невозможен контроль за этими приполярными трассами.
Значит, это все начинает сплетаться в гигантский узел — исторический, с мечтой технократов о постдемократии, военный, «путевой»… И все вместе это — Гренландия!
А теперь, если это все обсудить, то надо обсуждать и дальше.
Кто же там был особенно силен в части того, что Гренландию вынь и подай — любой ценой? Перед тем, как это сказать, хочу заметить, что вот эти технократы, которые хотят там разместиться и мечтают о конце эры демократии, они действительно перегруппировывают силы, они-таки хотят взять под контроль Канаду.
Обложка книги «Технократия: Технологический социальный дизайн» Мэриона Кинга Хабберта, изданная компанией Technocracy Inc. 1933
Гренландия — это только первые малые ставки на пути к Канаде, которую надо сделать штатом. Трамп об этом говорит, а у Илона Маска есть дедушка по материнской линии, Джошуа Холдеман, который возглавлял технократическое движение и который говорил, что Гренландия, Канада, Исландия, Мексика — это будущая Америка, она будет технократическая и взлетит на такую техническую высоту, с которой все остальные страны окажутся под ее господством! Что для этого господства надо Америку лишь поднять на несколько порядков наверх, и тогда все будет тип-топ. Зачем сидеть во всех этих Афганистанах и еще черт знает где? Надо самим подняться так, чтобы достичь этой невероятной технической мощи, чтобы она была, как у инопланетян — другая совсем!
К вопросу об инопланетянах: вроде Трамп собирается по ним выступать, если мне не послышалось, мы летом должны будем что-то услышать? *
Так вот, они говорят: «Мы станем этими „инопланетянами“! Мы так поднимем техническое развитие, что никто нам не нужен будет, все будут лежать у нас под пятой чисто технически!»
Эта идея тоже требует Гренландии, и уже не самой по себе, а как плацдарм, чтобы обложить с разных сторон Канаду, пригнуть ее, начать ее делить на части, а потом любой ценой завоевать. Это новая эпоха. Это делают не люди, которые пришли на сколько-то лет и находятся в очень преклонном возрасте. Это делает кластер — гигантский! Который наступает, который заявляет, что «дальше действовать будем мы», как пелось в песне Цоя. И он-то имеет для этого основания, в отличие от Цоя: там есть кому действовать!
У них давний прицел, и этот прицел идеологически окрашен, он фундаментально антидемократичен, он очень сильно связан с действительным, рафинированным неонацизмом, с его оккультной частью, к которой я хочу перейти. И это не только очень сильный Эвола, который на инвалидном кресле объездил весь мир, сделав себе на этом репутацию, и не только то, что связано с Бэнноном. Это и другие силы!
Анна Шафран: Мы начали разговор о Гренландии, перешли в целом на Арктику. О Канаде сейчас пару слов сказали. Вы, Сергей Ервандович, подобрались к главной теме — теме неонацизма, который непосредственно связан с оккультной тематикой…
Сергей Кургинян: Мы же понимаем, что Гренландия — это абсолютно особое оккультное место. У истоков собственно оккультного гитлеризма находилось общество «Туле» — мистическое общество, очень элитное, которое адресует к мистическим северным территориям. Большую роль в этом обществе играл Карл Гаусгофер, немецкий генерал. Считают, что он маг, а Гитлер — медиум. Он начал свою карьеру в Японии, где вступил в некое тайное общество «Зеленого дракона». Это не конспирология, это точно.
А вот другое дело, что происходило с этим «Зеленым драконом» в Российской империи. Цитируются некие сказанные перед смертью фразы императрицы Александры (которую моя двоюродная прабабушка, урожденная княжна Мещерская, всегда называла Алисой Гессенской, и никогда иначе): «Inconnu, you were absolutely right. That’s the Green Dragon»** — «Вы правы, это „Зеленый дракон“ (которым я слишком увлеклась)». Но она же адресует это мэтру Филиппу, который уже умер, — главе ордена мартинистов. И вот эта моя близкая родственница при церкви жила все советские годы и всех ругала — и Ленина, и Сталина, кавказцы, евреи тоже не нравились — ну ей мало кто нравился. Как говорилось в советскую эпоху, очень реакционная была женщина. И очень страстная. Но представьте, Романовых ненавидела больше всего, говорила: «Преступники, погибель России» и все прочее.
Ну вот, она говорила: «А кому она писала это письмо? Покойнику? А что она в письме говорила? Она говорила, что увлеклась „Зеленым драконом“ — Распутиным, Бадмаевым и всем прочим. И что в этом причина гибели“. Но „Зеленый дракон“ — это Гаусгофер и общество „Туле“, и — Гитлер. Правильно?
А база в Гренландии, как называется, американская? Она так и называется — «Туле».
А что такое это Туле? В чем его мистическая история? Оставим это общество, связанное с Гитлером, — это одно. А где корни всего этого и Гренландии?! Где это все, если перейти от обычных рассуждений на те, которые, я Вас уверяю, для всей этой технократической олигархии, триллионеров, важнее, чем деньги! Там мистика играет роль не меньшую, чем деньги. Они это очень хорошо соединяют. Они и бабки делают, и мистикой занимаются.
Ну так Гренландия — абсолютно особое место! Там у всех виде́ния. Там высаживаются потусторонние силы. Там древняя Гиперборея и, соответственно, самые-самые главные силы, которые должны в итоге опять завоевать мир!
Где примерный исток этого? Это тоже требует очень короткого экскурса. Когда Ивану Грозному понадобилось создать разведку для взаимодействия с королевой Елизаветой I, которую, как, надеюсь, помнят, он хотел заполучить в супруги, он поручил это Борису Годунову — и сказал, что разведка эта должна быть такой же, как у Джона Ди.
Джон Ди был главным разведчиком королевы Елизаветы I. Как она его называла? Она его называла «агент 007». Поэтому, когда Флеминг пишет все эти истории про Джеймса Бонда, он прямо адресует к Джону Ди, и женщина, которая там названа М — это по сути Елизавета I.
Этот Джон Ди был выдающимся оккультистом, астрологом и, повторю, главным агентом королевы. В этой стратегической английской разведке крутились все! Это Шекспир. Это Даниэль Дефо. Это Джонатан Свифт. Это Редьярд Киплинг. Это Сомерсет Моэм. Все они — и есть вот эта стратегическая разведка.
А основоположник ее, в первом приближении, Джон Ди, который занимался енохианской магией. У него был медиум Келли, который имел канал, как сейчас говорят, с потусторонним миром и записывал видения.
Грозный сказал Годунову создать такую же разведку. Из кого? На тот момент Ливония была завоевана, и Годунов стал создавать с подачи Грозного эту стратегическую разведку из ливонских рыцарей, которых он перевез сюда — с тем чтобы они «работали на заграницу». Такая СВР, как бы сейчас мы сказали. Руководил всем этим такой Роман Бекман, исторически это мой предок. Тут из песни слов не выкинешь. Он как раз взаимодействовал с этим Джоном Ди по линии Елизаветы I. До сих пор не понимаю, почему опубликовано только одно письмо, где Иван Грозный, обидевшись, что Елизавета ему отказывает, называет ее «пошлой девицей». А другие?! А что такое вообще была Московская компания, созданная этой Елизаветой? Как она связана с Северным морским путем?
Так вот, Джон Ди грезил Гренландией! Он же еще картографом был, помимо всего прочего. Он для первых путешествий туда создавал карты. А почему на нее должна была иметь собственность Англия, а теперь претендует Америка? А потому что там были территории короля Артура, которые носили опять-таки священный характер. А поскольку король Артур — это английский король, то Британия имеет на них право. Я цитирую Джона Ди, который одновременно занимался этими путями, картографией, астрологией, енохианской мистикой и так далее, и который грезил Гренландией!
Значит, если мы берем короткий, в полтораста лет всего, путь американского движения к Гренландии от эпохи приобретения Аляски и до Трампа, то за этим отрывком есть совсем другой отрезок истории — от Джона Ди, от этой его стратегической разведки, где вот вынь и положь Гренландию! Она ему невероятно важна. Оккультно, транспортно, территориально и как угодно.
Это все сплетается в огромный узел. Все остальное тут «отдыхает». Все эти трамповские дела на Ближнем Востоке. Все эти его постоянные «туда-сюда» на Украине. Все преступления в Венесуэле — все отдыхает по отношению к Гренландии! Ибо это не момент и не блажь Трампа. Это огромная история, имеющая особое значение в XXI веке в связи с арктическими путями и в целом с Арктикой. Которая неизымаема из темы захвата Канады и всего прочего. А вы видите, что это идет полным ходом. Которая неизымаема из постдемократического движения Америки, из этого «темного просвещения», которое, опять-таки, насквозь оккультно. Это огромный конгломерат идей и людей, и Трамп для них — очень важная фишка: он дает им легализоваться.
И они начинают движение. Это только начало! Но хотят-то они не отдельной территории, которая войдет в США штатом. Они хотят отдельного государства в государстве, которое начнет действовать, за счет своих действий захватит Соединенные Штаты и установит диктатуру. Внутри этой диктатуры декларируется власть технократии, но вся эта технократия в духе Вернера фон Брауна! Дедушка-то этого Маска, кем занимался? Вернером фон Брауном!
Откуда это имя — Илон? Это император Марса в фантастическом романе Вернера фон Брауна. А эту литературу что, широко издавали? Нет. Она была достоянием неких узких групп. Мы имеем дело с расползающимся большим многомерным пятном, на оси которого находится Гренландия.
И тут что добыча полезных ископаемых, то есть «бабки», что своя территория, то есть власть, соединенная с «бабками», что война, что арктические пути, что новые спутниковые системы, что Джон Ди, король Артур и все прочее, что история реальных покупок Гренландии, что постдемократическое развитие — оно все существует вместе! Натурально.
И когда говорится, да что там этот оккультизм Джона Ди? Ну я вас умоляю! Джон Ди создал эту разведку. Енохианская магия стала основой стратегической разведки Великобритании.
Годунов и его группа следили за этим. Взаимодействовали с этим. Одновременно с этим вели свою игру — в ту эпоху! А кто был главным магом и врачом Михаила Романова? Который был невеликого ума, как все знают, но очень любил оккультизм. Кто был главным-то при нем? Артур Диев. Кто такой Артур Диев? Это сын Джона Ди. Главный врач и маг у истоков романовской династии! А что, если через эту призму посмотреть на конец династии и на это «you were absolutely right, that’s the Green Dragon»?
Мы имеем дело с непрекращающимися, длинными потоками игры. Соединяющей в себе мистику, оккультизм и прагматику, а не разделяющей их на части! Которая ведется столетиями и столетиями. Корнями своими уходит действительно куда-то в этот Авалон и все прочее. Которая очень сильно раскрутилась в момент, когда возникли общество «Туле» и Гитлер. Игры, апологетом которой был Гесс, полетевший в Англию договариваться, чтобы Англия с Германией не воевали. И полетел-то он туда тоже по линиям этой стратегической разведки. И его потом посадили в тюрьму — так, чтобы он пикнуть не мог о том, что там действительно было. С его «неудачным» полетом гитлеризм развернулся в другую сторону.
Мы имеем дело с очень многомерной вращающейся конструкцией, в которую надо смотреть, оценивать ее трезвым взглядом, не зарываясь в какие-то мистики, но видя, как там это делают, и понимая, что они делают. И тогда, возможно, человеческая цивилизация спасется в XXI веке, в том числе и при нашем активном участии, но только если, прошу прощения, будет «много букав». А иначе кто-нибудь пискнет, что это трамповская прихоть, кто-нибудь — что это экономика, кто-нибудь — что это морские пути, кто-нибудь — что это война, а вместе это собрать будет слишком трудно, потому что очень хочется не напрягать извилины. Но хочется или не хочется — а напрягать придется.
Анна Шафран: Спасибо Вам большое за «много букав», Сергей Ервандович, и за то, что у нас есть такая возможность.
Сергей Кургинян: Да, благодаря Вам.
Анна Шафран: Сергей Ервандович Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». До новых встреч.
* — Дональд Трамп совсем скоро собирается объявить самую важную новость в истории человечества. Речь идет об НЛО. Об этом пишет британская газета Daily Star. В материале издание ссылается на слова британского режиссера-документалиста Марка Кристофера Ли. Он, в свою очередь, заявил, что узнал о «великом послании» от своего источника из Вашингтона. По его данным, Трамп расскажет о якобы первом контакте с инопланетными существами. Причем глава Белого дома объявит эту новость в весьма необычном месте — на чемпионате мира по футболу. Как известно, это спортивное событие запланировано на июнь 2026 года.
** — вроде как, по слухам, на ее теле была найдена икона с надписью «S.I.M.P. The Green Dragon. You were absolutely right. Too late.» И аббревиатуру в начале расшифровывают «Superieur Inconnu, Maitre Philippe» [Unknown Superior, Master Philippe].
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/5f5b5f11
Норррмальность
Главное объяснение СВО — это, конечно, нежелание русских вписаться в конец истории
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №659 / 4 февраля 2026
Карточный домик. 1924
Философско-лингвистическое эссе
14 января 2026 года в журнале «Россия в глобальной политике», главным редактором которого является председатель Совета по внешней и оборонной политике и директор по научной работе дискуссионного клуба «Валдай» Федор Александрович Лукьянов, вышло интервью с очень впечатляющим названием.
Если бы не название, то я, возможно, и не стал бы обсуждать это интервью. Но название представляется мне на порядок более значимым, чем само интервью.
«Жить нормально хотят все» — вот то название и та тема, которые мне хотелось бы обсудить.
Потому что в названии вводятся два понятия.
Во-первых, понятие нормальной жизни. Как говорят в таких случаях на Украине, «що цэ такэ и с чем это исть?»
И, во-вторых, что неким не до конца понятным образом, лингвистическим эквивалентом которого является словосочетание «нормальная жизнь», хотят жить именно все. Между прочим, если хотя бы один человек этого не хочет, то категорическая констатация этого «всемства» (знаменитое выражение героя «Записок из подполья» Достоевского) оказывается ложной.
Это вытекает даже из формальной логики.
Все любят сладкое. Иван не любит сладкое. Так все ли его любят? То, что его любят многие, понятно, но уже не все, потому что Иван его не любит.
В «Записках из подполья» герой говорит по поводу всемства, которое, согласно его рассуждениям, в том, что все отвергают живую жизнь: «Знаю, что вы за это на меня закричите, ногами затопаете, говорите, дескать про себя одного и про ваши мизеры в подполье. А не смейте нам говорить — все мы. Позвольте, господа, ведь не оправдываюсь я этим всемством (слово выделено мной — С. К.)».
В постсоветские десятилетия апелляция к всемству была достаточно сомнительной с точки зрения существовавшей политкорректности. Потому что считалось, что сколько людей — столько мнений, что нельзя всех стричь под одну гребенку и что лозунг о «правоте большинства» надо оставить в авторитарном прошлом.
Но тот, у кого берет интервью Федор Александрович Лукьянов — а это Виктор Лазаревич Хейфец, профессор РАН, директор Центра ибероамериканских исследований СПбГУ, главный научный сотрудник института Латинской Америки — твердо настаивает именно на том, что все хотят жить нормально, то есть на том всемстве, которое, в общем-то, находится в сложных отношениях с плюрализмом, утвердившимся, казалось бы, окончательно.
И мне хочется просто по-человечески узнать, откуда Виктор Лазаревич может знать, чего хотят все? Он не Господь Бог. И не всевидящий пророк. Он один из многочисленных представителей определенного сообщества. И не более того. И потому он по определению просто не может знать, чего хотят все. Но он заявляет об этом с абсолютной категоричностью, свойственной определенному высоколобому контингенту. У этого контингента есть оракул, чьи суждения контингент воспринимает как безусловные. Но даже в этом случае это касается только данного контингента, который вроде бы не имеет никаких оснований для того, чтобы говорить за всех сразу.
Человеческая воля свободна, и каждый может хотеть своего. А когда говорят, что все не просто делают одно и то же, а именно хотят одного и того же, то ни о какой свободной воле и ни о каком праве на индивидуальное своеобразие речи не идет. Одного и того же, может быть, могут хотеть муравьи. Но не люди.
Между тем Виктор Лазаревич Хейфец настаивает на этом всемстве. А Федор Александрович Лукьянов (если мне не изменяет память, исповедующий православие, в котором вопрос о свободе воли имеет решающий характер) выносит этот тезис Виктора Лазаревича Хейфеца в заголовок интервью, подчеркивая тем самым и свою солидарность с тезисом, и его значимость.
Конкретно Виктор Лазаревич Хейфец вводит всемство (еще раз повторю — казалось бы, ставшее моветоном) нижеследующим образом (цитирую интервью):
Федор Лукьянов: Люди, живущие в Венесуэле, чего хотят? Им все надоело хуже горькой редьки или у них есть какие-то антиимпериалистические или, наоборот, проамериканские настроения?
Виктор Хейфец: Есть и то, и другое. Жить нормально хотят все.
Обратите внимание, я не шью лыко в строку. Я цитирую Виктора Лазаревича Хейфеца, согласно которому есть, во-первых, некая нормальная жизнь (Виктор Лазаревич не объясняет, что она такое — всем, кроме одного идиота, он же ваш покорный слуга, это, похоже, очевидно. Отсюда, видимо, и всемство).
И, во-вторых, что непонятным мне и абсолютно понятным остальным образом (он же — нормальность) хотят жить именно все.
По этому поводу у меня есть несколько зарисовок, которыми я хочу поделиться с читателями.
Зарисовка № 1. По первой профессии я геофизик, кандидат физ.-мат. наук, защитившийся в конце 1970-х годов. Это потом я окончил Щукинское училище. Так вот, будучи геофизиком, я три месяца подряд измерял космические поля, проживая в некоем очень маленьком населенном пункте, расположенном на Байкало-Амурской магистрали.
Там я познакомился с невероятно оригинальным путевым рабочим, который, будучи стихийным мыслителем, оказывается конгениален выдающемуся интеллектуалу по фамилии Хейфец, который в своем интервью апеллировал к этому самому «все».
Данная конгениальность рождает перл, по сути, совершенно аналогичный перлу, изрекаемому Виктором Лазаревичем Хейфецем.
В исполнении путевого рабочего это звучит так: «Все бабы пьють — моя жана, Степанова. Все бабы — гуляют — моя жана, Степанова».
То есть у путевого рабочего статистическая выборка, на основании которой он говорил о всемстве (в данном случае — бабьем), состояла из двух элементов: его жены и жены некоего Степана. У мудрого путевого рабочего, сумевшего гениальным образом ввести в свои высказывания это самое всемство (убежден, что Достоевского он не читал) для такого обобщения была не вполне репрезентативная выборка. Но другой-то у него не было, а создать обобщение очень хотелось в силу органической философичности характера.
Конечно же, и господин Хейфец, и господин Лукьянов могут опереться на более репрезентативные выборки, состоящие, например, из родственников и знакомых, коллег по коллективам, существенной части так называемого политического класса, им знакомого резко лучше, чем мне.
Но никакая выборка, включая социологически достаточную, не может быть основанием для всемсва. Только опросив всё население планеты (что невозможно) или всё население Латинской Америки дозволительно в принципе настаивать на том, что все хотят чего-то одного, именуемого нормальной жизнью.
И интересно, что надо спросить, проводя такой чисто умозрительный опрос, совершенно невозможный в реальности? Надо спросить, хотите ли вы жить нормально?
Даже самый тупой социолог (а таких, к сожалению, немало) так вопрос не сформулирует. Потому что любые респонденты тут же спросят: а что вы имеете в виду?
И откуда вообще взялся тезис о том, что все хотят нормально жить? Кто его ввел в политический оборот? Ведь не Виктор Лазаревич и Федор Александрович сподобились на данную очень дерзкую политико-лингвистическую, а, в общем-то, и экзистенциально-антропологическую инновацию?
Знакомлю читателя с результатами моего блиц-исследования (оговаривая, что оно именно блиц). Цитирую «Тульские новости» за 16 июля 2019 года.
«Тульские новости» сообщают, что 16 июля Тулу с рабочим визитом посетил премьер-министр РФ Дмитрий Анатольевич Медведев. Что, побывав на индустриальных объектах, Дмитрий Анатольевич переключился на культуру и осмотрел музейный квартал на улице Металлистов. Что сопровождал Дмитрия Анатольевича в этом осмотре, давая необходимую информацию, министр культуры РФ Владимир Ростиславович Мединский.
Далее (цитирую «Тульские новости») после «небольшой прогулки по набережной и пары фото с туляками Медведев под проливным дождем отправился в „Октаву“ (тульский индустриальный кластер — С. К.)».
Далее не совсем грамотная фраза, но я цитирую, как написано: «На базе кластера обсудили развитие комфортной городской среды…» Внутри этого обсуждения и родилась знаменитая фраза Дмитрия Анатольевича Медведева: «Люди хотят жить нормально здесь и сейчас».
До этого в 2011 году (желающие могут ознакомиться с видеосюжетом) Дмитрий Анатольевич Медведев, пожимая руку солдата и осмотрев выправку построенного военного подразделения, тоже сказал: «Нормально». На что тут же достаточно горячо отреагировали интернет-пользователи.
Я бы обратил внимание читателя еще и на лингвистический оборот, использованный Федором Александровичем Лукьяновым во время интервью с Виктором Лазаревичем Хейфецем.
Я уже привел этот лингвистический оборот — «чего они хотят» (имеются в виду венесуэльцы, у которых, возможно, всё не как у людей, про которых понятно, чего они хотят). Дальше с пренебрежением — о том, что «все надоело хуже горькой редьки», или какие-то (это важно!) антиимпериалистические (о, ужас! — С. К.) и тут же «или проамериканские» настроения.
Я, к примеру, постеснялся бы спрашивать в подобной интонации о том, чего хотят коровы, которых пасет мой знакомый пастух на костромских полях. Но, в общем-то, это дело вкуса. И что именно со вкусом — тоже понятно.
Напоминаю рафинированным собеседникам, что случилась трагедия, неслыханное нарушение международного права, что там, вообще-то, героически погибли люди. Да и вообще, как сказал английский поэт Джон Донн, «никогда не спрашивай, по ком звонит колокол — он звонит по тебе».
Далее хочу подчеркнуть, что я действительно с огромным уважением отношусь ко всем народам мира и любое другое отношение считаю крайне неправильным. Поэтому если кто-то заподозрит, что в анекдоте, который я сейчас приведу с чисто аналитическими целями, хоть что-то значат национальности людей, выражающих разные подходы к жизни, то этот кто-то пытается навязать мне позицию, которая, может быть, уже и в ходу, но мне глубоко чужда.
Что же касается анекдота, то там ёмко выражено некое представление о нормальной жизни, и он таков.
Представитель чеченского народа (не мною, а в анекдоте именуемый «чечен») поймал золотую рыбку. И начал разогревать сковородку, чтобы рыбку на ней поджарить.
Рыбка ему говорит: «Не делай этого. Я могу исполнить три твоих желания».
Чечен (называю так, как данный герой, мне, кстати, глубоко симпатичный, назван в анекдоте) отвечает золотой рыбке: «У меня есть одно желание — съесть тебя. А других желаний у меня нет».
Рыбка ему отвечает: «Ну как же так? На той неделе меня поймал еврей. У него было три желания, и я их исполнила. Он захотел получить богатую яхту, дворец и миллиард долларов на личный счет» (наверное, для того, чтобы зажить нормальной жизнью, желанной всем? — мое NB! С. К.).
На что чечен отвечает: «Вот теперь у меня появились три желания — фамилия этого еврея, адрес и телефон».
Так вот, господа всенормальщики. Всегда будут те, у кого будут «три желания»: Ваши фамилия, адрес и телефон. Так что ваша нормальная жизнь очень проблематична. И никакие спецслужбы вас не защитят, потому что при всенормальности спецслужбисты — тоже всенормальщики. А тогда они не спецслужбисты, а бизнесмены. И они сообщат Ваши фамилии, адреса и телефоны за определенную мзду. Ничего личного — только бизнес. Вы в этом сомневаетесь? Так, к вашему сведенью, они уже вовсю это делают. И не только в нашем отечестве. Хотя и в нем, конечно же, тоже.
Итак, зарисовка № 1 посвящается всемству в варианте путевого рабочего, живущего в маленьком дальневосточном селе, а также в варианте совсем иначе живущих респектабельных интеллектуалов, обсуждающих проблему латиноамериканского всемства.
Зарисовка № 2 — очень важный контраст в отношении к всемству, прекрасно переданный в анекдоте о золотой рыбке, пойманной чеченом.
Зарисовка № 3 касается «онормаливания» героических спецслужбистов. Одному моему знакомому в 1995 году надо было выселить недобросовестного арендатора. И это подрядилась сделать фирма, возглавляемая действительно легендарным спецслужбистом (героем СССР, руководителем неких спецвойск в СССР и так далее). Конечно же, на абсолютно законных взаимовыгодных условиях.
Проходит время — фирма бездействует. Когда мой знакомый спрашивает героического руководителя о том, чем вызвано бездействие, тот отвечает, во-первых, страстно, а, во-вторых, с расширенными зрачками: «А вдруг там чечены?» Все, наверное, понимают, что мои симпатии на стороне этого «вдруг», а не данного героя советской эпохи, имевшего высочайшую награду и сильно «онормалившегося» в постсоветское время.
Мой знакомый, сам придя и выселив недобросовестного арендатора, еще и гордился, сколько он при этом сэкономил. А я получил крупицу бесценного опыта в вопросе о том, что такое «онормаливание», когда речь идет не об абстрактном представителе этноса, крайне тяготеющего в определенной своей части (ни Эйнштейн, ни Ландау к этому не тяготели) к некоей обобщенной нормальности, а вполне героического спецслужбиста.
А почему бы нет? Он что — рыжий? Все хотят нормальной жизни, ну и он хочет! А зачем ему тогда нарываться на то, что может круто помешать счастливой реализации этой самой нормальной жизни?
Кто-то считает, что мой пример не репрезентативен? Ой ли. Еще убедитесь, господа, в том, насколько он репрезентативен, когда начнут сдавать ваши всяческие данные тем, у кого, в отличие от вас, нет особой тяги к нормальности или кто по-другому ее понимает. А можно ли по-разному понимать нормальность? Серьезный вопрос.
Зарисовка № 4 касается тех, кто совсем не вписан в нормальность, при том, что мы не очень понимаем, что это такое, но в целом ощущаем. Поэт Николай Гумилёв писал по этому поводу: «Чтоб войти не во всем открытый // Протестантский прибранный рай, // А туда, где разбойник, мытарь // И блудница крикнут: „Вставай!“»
Кто бы что ни подразумевал под «нормальностью», но то, что она ближе к прибранному раю из стихотворения Гумилёва, вряд ли необходимо доказывать. Это из разряда очевидного.
Ну так вот. Идет какой-нибудь 1978 год (говорю по памяти, могу ошибиться). Очень по тем временам нормальный пансионат. Ну такой нормальный, что дальше некуда. В нем по путевке я зачем-то (зачем — не помню) живу, тоскуя до предела, и нахожу родственные души — трех спецназовцев из совсем крутых подразделений, которых начальство послало в этот пансионат отдыхать перед очередным глубоким рейдом в тыл противника.
Потом они лично или их собратья вытаскивали из Ирана подброшенные туда трупы с тем, чтобы, как говорил Андропов, «не расширилась Зеленая дуга». Трупы вытащили, трое из пятерых погибли.
Но на пути в Иран им надо было пересесть в Афганистане с вертушки на машину. И по пути они увидели яму, в которой сидел так называемый «дух», отказывающийся говорить на каком-либо языке. Один из пересаживающихся в машину лиц, очень скептически относящихся к нормальности, мимоходом посмотрев на «духа», просто сказал: «Ой, а кто это тут такой?» — и «дух» сразу же заговорил на узбекском.
Но это было после. А покамест спецназовцы отдыхали в очень нормальном, ну прямо-таки совсем-совсем норррррмальном пансионате повышенного качества, и им было ну совсем плохо от этой ненавидимой ими нормальности.
А когда таким людям плохо, они что делают? Либо дерутся, либо напиваются, либо то и другое вместе.
Драться в пансионате эти люди не могли. Когда-то один такой человек, временно потерявший работу, на мое предложение временно стать начальником моей охраны ответил: «Да я бы с радостью, только меня этим ментовским штукам не учили». На вопрос, чему же учили, он ответил (с огромным упреком в адрес тех, кто учил), что учили только убивать — пальцем, камнем, веткой и всем чем угодно еще.
При таком обучении поди ж ты подерись в элитном пансионате. Греха не оберешься.
Так что остается пить.
Пили они по-черному. И я наблюдал за тем, что водка не действует на них, а тоска от пребывания в нормальности (именно от этого, а не от чего-то другого) стремительно нарастает.
Наконец эти отвергатели нормальности выпили всю водку, которая была в их распоряжении. Почему ее нельзя было добыть в пансионате, не помню (то ли ночь была, то ли что-то другое). Короче, надо было ехать в деревенский магазин.
Я поехал вместе с ними. Ехали мы на «жигулях». И каким-то образом доехали, несмотря на то, что водитель (один из этих трех спецназовцев) был, что называется, в дребадан.
Три героя (говорю без шуток) начинают ломиться в дверь закрытого магазина. И делают это очень шумно. Деревня большая, желающих подраться много. И человек пятнадцать идут к магазину (кто с ломом, кто с топором, кто с монтировкой). Унылое отчаянье на лицах героев сразу исчезает, и они начинают светиться от счастья. Но они не лезут в драку.
Они кидают на пальцах — кому повезет вкусить не полной нормальности хотя бы на короткое время.
Везет одному из трех героев, но он тоже не лезет в драку. Он начинает курить. Прошло больше пятидесяти лет, а я до сих пор помню, как он курил.
Курил медленно, сладко, расслабленно, с просветленным лицом, ожидая короткого удовольствия. Примерно с таким выражением лица настоящий меломан слушает музыку Моцарта.
Потом он кинул окурок и отработал. Сколько-то деревенских осталось лежать, сколько-то убежали. А три героя сели в «жигули» и поехали обратно в пансионат.
Очень милый и физически плохо подготовленный журналист, позже трагически погибший, в те же 1970-е годы просил одного из таких героев во время праздничного застолья: «Покажи мне, как надо бить».
И герой отвечал: «Бить надо так, чтобы кулак выходил с другой стороны тела».
Дальше, рассказывая об афганской ситуации, он так описывал посекундный норматив в проводимом тренинге: открыть дверь — две очереди — граната — закрыть дверь — столько-то секунд. Не выполнил норматив — штрафные занятия (к вопросу об охране Мадуро).
На восклицания того же милого журналиста: «А как же правительство?» (речь шла об Афганистане), данный герой ответил: «Че правительство? Правительство… На них же не написано».
Позже, в Карабахе, когда я рассказывал эту историю, руководитель этих самых спецов воскликнул: «Было, было написано, Сергей Ервандович! Говорили им, что правительство в таком-то зале! Но они разгорячились и всех шлепнули».
Мне скажут, что я цепляюсь за спецов, которых потому-то и отделяют от общества, что им не нужна нормальность. А все остальные, если могут вкусить нормальности — сразу же это делают.
Илья Репин. Арест пропагандиста. 1878
Ленин-то, знаете ли, прямо «вцепился» в нормальность. Запросто мог стать таким же, как Керенский. Дворянская семья, блестящая успеваемость (кстати, отец Керенского был его преподавателем и сообщал впоследствии, что пятерки были по всем предметам, но наибольших успехов его ученик добивался в том, что касалось древних языков и религии).
Красин тоже — уж так «хотел» нормальности, что дальше некуда. Поссорившись с Лениным по вопросу допустимости присутствия большевиков в Государственной думе, а также по вопросу богостроительства, он начал как бы новую жизнь мелким инженером в компании «Сименс и Шуккерт». Через короткое время стал чуть ли не совладельцем этой компании. Как минимум, уж точно очень крупным ее менеджером. С точки зрения нормальности все, казалось бы, на высшем уровне.
Но когда Ленин позвал его в Москву голодать и пить морковный чай, он с радостью поехал. За нормальностью он поехал?
Знаете, из какой семьи был нарком иностранных дел Чичерин, член РСДРП с 1905 года? Его отец — дипломат (люди, компетентные в этом вопросе, утверждали, что истоки рода Чичериных — это Чичерини — князья Священной Римской Империи). Его мать — баронесса Жоржина Егоровна Мейендорф — принадлежала к знаменитому роду Мейендорфов.
Нарком иностранных дел СССР Георгий Чичерин
Сам Чичерин вполне преуспел по дипломатической линии. Ему в РСДРП что, густо было намазано медом нормальности?
Джордж Гордон Байрон отдал все свое состояние революционным грекам, боровшимся с османским игом. Он отказался от нормальности, причем сделал это демонстративно. И вот что он написал в своем последнем, предсмертном стихотворении:
Встревожен мертвых сон — могу ли спать?
Тираны давят мир — я ль уступлю?
Созрела жатва — мне ли медлить жать?
На ложе колкий терн; я не дремлю;
В моих ушах, что день поет труба
Ей вторит сердце…»
Очень «нормальный» текст, правда? Такой нормальный, что дальше некуда.
И еще два высказывания, которые настолько пронзительны по интонации, что не хочется обсуждать вопрос о юридической законности деятельности тех, кому эти высказывания принадлежат.
Первое из высказываний принадлежит Александру Ульянову, приговоренному к смертной казни и воспользовавшемуся правом на последнее слово вовсе не для того, чтобы попытаться «нормализовать» ситуацию. Вот что сказал старший брат Владимира Ильича: «Среди русского народа всегда найдется десяток людей (десяток людей — это, конечно, из разряда нормальности — С. К.), которые настолько преданы своей идее и настолько горячо чувствуют несчастье своей Родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать ничем».
Василий Серов. Арест Александра Ульянова. 1950
Подчеркну опять, что юридическую сторону вопроса здесь обсуждать не собираюсь. И даже содержание не обсуждаю. Я обсуждаю интонацию, ее связь с нормальностью и контрастность этой интонации с интонацией Федора Александровича Лукьянова, спросившего Виктора Лазаревича Хейфеца о том, что нужно этим венесуэльцам.
А что было нужно Че Геваре? Наверное, нормальность?
И что было нужно лейтенанту Шмидту?
Борис Леонидович Пастернак перевел в стихотворный регистр прозаическую речь Шмидта фактически без особых корректив. Поэтому я позволю себе напомнить читателю отрывок из его поэмы «Лейтенант Шмидт». Подчеркну, что это стихотворно-документальный текст. Он таков:
Пётр Петрович Шмидт. 1905
Напрасно в годы хаоса
Искать конца благого.
Одним — карать и каяться,
Другим — кончать Голгофой.
Как вы — я часть великого
Перемещенья сроков,
И я приму ваш приговор
Без гнева и упрека.
Наверно, вы не дрогнете,
Сметая человека.
Что ж, мученики догмата,
Вы тоже жертвы века.
Я тридцать лет вынашивал
Любовь к родному краю,
И снисхожденья вашего
Не жду и не теряю.
<…>
В те дни, — а вы их видели
И помните, в какие,
Я был из ряда выделен
Волной самой стихии.
Не встать со всею Родиной
Мне было б тяжелее,
И о дороге пройденной
Теперь не сожалею.
Я знаю, что столб, у которого
Я стану, будет гранью
Двух разных эпох истории
И радуюсь избранью.
Налицо очевидная защита нормальности, правда же?! И не надо лицемерно отвергать то, что декларируемая нормальность является очевидным слагаемым того, что именуется концом истории.
Все захотят нормальной жизни только в конце истории.
Но, во-первых, этот конец будет чудовищным.
Во-вторых, главное объяснение СВО — это, конечно, нежелание русских вписаться в конец истории.
И, в-третьих, всегда найдутся те, кто так долбанет по концу истории, буде он замаячит, что мало никому не покажется. В том числе тем, кто настойчиво заявил о всеобщем стремлении к нормальной жизни.
Дмитрия Анатольевича Медведева, являющегося родоначальником «всенормальности», по крайней мере, в нашем политикуме, с момента начала СВО вдохновила борьба с украинскими бандеровцами. И он очень активен в этом направлении.
Но бороться с бандеровцами и он лично, и весь наш политикум, не сбежавший за границу и не ушедший во внутреннюю эмиграцию, могут только, если стратегическим, концептуальным и даже метафизическим содержанием борьбы с бандеровцами (и понятно, что не только с ними) будет нечто, очень далекое от нормальности.
Я знаю, что очень многие в России хотят этой нормальности и, наверное, их большинство.
Я готов сделать все, чтобы защитить (а не подорвать!) то, что позволяет им жить нормально.
Но я знаю твердо, что никто русским не даст жить нормально. Так что хотеть не запретишь, а будет то, что будет. Либо отказ от нормальности во имя чего-то совершенно другого и состоятельность в том, что касается отпора всем силам, мечтающим об окончательном решении русского вопроса, либо нормальность, плавно перетекающая в это самое окончательное решение. Суть которого даже не в гетто, а в натуральном макроОсвенциме для русских (а таковыми являемся мы все).
Эту позицию я и попытался сформулировать в данной статье. Она достаточно горькая, и буду рад ошибиться.
И пару слов о Венесуэле. Все, что говорится о захвате Мадуро, — ложь от начала и до конца. Одно из ее слагаемых — смерть тридцати двух кубинцев, будто бы не породившая смерти хотя бы сотни американцев.
Когда кубинцы захотят нормальности — не знаю. Возможно, и захотят, тут все непросто. Но пока они являются лучшим спецназом мира. Даже лучшим, чем какой-либо САС. А уж об американцах и говорить не приходится.
Многотысячные массы народа стекаются ко входу в зал Министерства революционных вооруженных сил Кубы для прощания с прахом павших бойцов. Изображение: Jorge Cruz Fraga (Tomato)
Похороны 32 погибших охранников президента Венесуэлы Николаса Мадуро на Кубе
Похороны 32 погибших охранников президента Венесуэлы Николаса Мадуро на Кубе
И еще маленький пример, что называется, на посошок. Один трехзвездный генерал мне сказал, наливая нелюбимый мной виски в стакан: «Я говорю: сынуля, ты же уже полковник, герой России, ты самоутвердился в том, что касается боевых подвигов. Уходи в отставку, иди в концерн дяди на очень престижное место. Дядя хочет, чтобы ты на нем оказался. Будешь получать в сто раз больше и (внимание!) заживешь нормальной жизнью (было сказано в точности так — С. К.).
А мне сынуля ответил: «Пап, да пошли они на три буквы».
Ну, и мы выпили — за сынулю и за эти три буквы.
Трамп, Мадуро и новый мир
Вам официальные лица, эти сумасшедшие ультраконсерваторы, говорят, что в мире есть только сила. И что, какой будет вывод? «Дух Анкориджа» жив? Или всё, отныне только насилие и произвол?
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №658 / 26 января 2026
Жан Шарло. Орел и змея. 1924
Передача «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда» 23 января 2026 года
Анна Шафран: Здравствуйте, друзья, это программа «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». С нами Сергей Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени». Сергей Ервандович, приветствую Вас!
Сергей Кургинян: Здравствуйте, Анечка.
Анна Шафран: Мы с Вами в новом году впервые встречаемся. И поэтому очень хотелось бы с Вами обсудить все те события — фантастические, как многим показалось, — которые успели случиться к настоящему моменту и, в частности, во время новогодних праздников, а это значит и Иран, конечно, и Венесуэла, случившаяся до Ирана. Вот это похищение Мадуро. Ваш взгляд, конечно же, особенно интересен и хотелось бы именно Вас на эту тему послушать. Что это было вообще?
Сергей Кургинян: Есть такое понятие в политической аналитике — «технологическая критика». Метафорой, которая могла бы разъяснить это понятие, кажущееся сухим, может быть разговор из хорошего фильма с Марчелло Мастрояни «Развод по-итальянски», когда супруга спрашивает мужа своего: «А ты меня любишь?» — «Конечно, я люблю». И тогда она говорит: «А как? Как ты меня любишь? Скажи, как?»
Это называется технологическая критика: понятно, что она требует от него взаимодействия на близкой дистанции, а он пытается от него увильнуть. Но тут главное — вопрос «как?».
Плакат, обещающий награду в $50 млн за поимку Николаса Мадуро, опубликованный Управлением по борьбе с наркотиками (DEA). Изображение: (cc) United States Department of State, United States Drug Enforcement Administration, Office of the Vice President of Venezuela
Дело в том, что мы имеем арест Мадуро чуть ли не в пижаме, а это очень странно. Конечно, ответить точно на вопрос, почему именно так, можно только присутствуя там. Все, что я скажу, носит все равно ход мыслей следователя, который пытается по следам восстановить события. Это всегда неоднозначно.
И хотя я совершенно не считаю свою точку зрения абсолютной, но тем не менее: а как американцы его могли взять в постели? Вот просто — как? Его взяли, так сказать, в ночном дресс-коде, типа прямо из кровати. Вопрос — как?
Вот когда-то Примаков, который тогда был премьер-министром, вдруг над Атлантикой развернул самолет, потому что ему не понравилось что-то из происходящего. Большинство считает, что развернуть самолет и развернуть машину — это одно и то же, взял и повернул руль. Но самолет так не разворачивают. Запрашивают коридор и так далее, а то можно ненароком быть сбитым. Причем справедливо.
Технологическая критика состоит в том, что гражданину, который этим не занимается (и почему бы он должен был этим заниматься?), кажется одинаково: что машину развернуть, что самолет. Но это совсем не так.
Военные самолеты, вернувшиеся в США после операции в Венесуэле. Изображение: (сс) Senior Airman Katelynn Jackson
Теперь гражданину кажется, что Мадуро спал, к нему пришла «Дельта», его скрутила и увезла. Но так не может быть! Это президент достаточно крупного государства, находящийся под охраной. Есть бункер и подземный ход. В момент, когда отключается свет, охрана должна без всяких обсуждений с высокими должностными лицами схватить эти лица в охапку и кинуть в бункер. И норматив на это — сколько-то секунд: охапка — бункер. Хоп, три, четыре, бросок — всё.
Как его смогла взять «Дельта»? Она же должна была все равно сколько-то секунд там отстреливаться, за эти секунды находящиеся в охране у Мадуро люди хватают его в охапку — и им совершенно плевать, хочет ли он этого, у них есть инструкция, — открывают двери бункера, куда он должен быть спрятан, механически (поэтому электричество ничего не значит), сбрасывают его туда, закрывают. Сейф, металл. Режь сваркой, взрывай кумулятивный заряд… За это время первое лицо уволакивают еще метров на пятьсот, дальше начинаются другие дела.
Я приношу извинение за то, что должен в публичной передаче настаивать на реконструктивности моего анализа. Возможно, все отягчено какими-то деталями, и на самом деле там царит огромный бардак. Мало ли что в жизни бывает! Но реконструктивно могу сказать только одно: взять и связать Мадуро с женой в постелях могла только их охрана. Технически. Вот по отношению к ней они беспомощны. Но если она выполняет свои функции и сопротивляется вторжению, ничто из того, что описано в СМИ, невозможно.
Дальше следующий вопрос, для меня важный. Определенное число кубинских героев (а я считаю их именно героями) были убиты при осуществлении этого мероприятия. Кто-то хочет сказать, что этих кубинцев, включая людей, которые прежде были в охране Фиделя, а это профессионалы высшего класса, при любом техническом превосходстве противника можно убить так, чтобы они не уложили вдвое больше?!
Станиславский говорил: «Не верю!» Так вот, я тоже не верю. Где американские трупы? Значит, либо они из вертолетов не вылезали и им принесли этих двоих — сценарий номер один, либо там есть трупы, потому что не «Дельта» это была и не американцы, а что-нибудь другое, by proxy. По найму. Не важно, «Иностранный легион» или кто-нибудь еще — то есть те, чьи трупы не надо учитывать. Но так, чтобы произошло технологически то, что рассказывают: кубинцы погибли, а американцы нет — этого не бывает.
Русские — великие воины, когда речь идет о больших войнах типа Великой Отечественной и очень специфической власти, великие из крупных народов, так же и немцы. Но из малых народов, которые блестяще воюют, номер один — пуштуны, номер два — кубинцы. И по Анголе это известно, и по другим местам. Они не уйдут на тот свет, не отправив туда «партнеров по диалогу». Такое невозможно.
Дальше. То, что рассказывает администрация Трампа — это понты в чистом виде. «Все блистательно! Бриллиантово! Офигенно! Не видано в истории!» Главное — сказать. Три дня слушают, потом все забыли.
Президент Дональд Трамп на пресс-конференции после операции «Абсолютная решимость» в Венесуэле, завершившейся захватом президента Венесуэлы Николаса Мадуро, 3 января 2026 года
Но Трамп рассказывать не то что бы не хочет — он почему-то считает, что специалисты обсуждать не будут. А если будут, публика не услышит. Своим они заткнут рот, а чужие их не услышат. Но здесь-то все равно сказать надо… В каком-то дерьмовом ресурсе появляется «свидетельство» венесуэльца, входившего в охрану, что якобы включили нелетальное оружие, электромагнитное и так далее, невероятная боль в мозге и повсюду, они легли. И дальше венесуэлец говорит: «Никогда больше я не буду против американцев, ибо они невероятно могучие».
Начинаешь следить, кто это делает? Конечно, американцы. Тот, кого они взяли, это их холуй — лжец и предатель. Потому что нелетальное оружие не может отдельно действовать на венесуэльцев и отдельно на кубинцев. Такого не бывает. Первое.
Второе. А во дворце президента нелетальное оружие тоже действовало?..
Анна Шафран: Избирательно.
Сергей Кургинян: Избирательно! Не говоря о том, что масштаб, уровень, острота действий крайне преувеличены. Это такая наглость пиара, такая уверенность, что ложь должна быть, как говорил Геббельс, очень наглой, чтобы народ в нее поверил, — что просто стыдно за все. За мир, за уровень обсуждения.
Дальше торжественно хоронят погибших кубинцев. И я считаю, что это показывает все-таки, что на Кубе дух сохранился. Хоронят людей, которые выполнили свой долг. На глазах мира. А венесуэльцев — не хоронят?! Их вроде как не хоронят. Потом чешут репу. Ведь надо и венесуэльцев каких-нибудь похоронить… Иначе просто балаган.
Дальше. Это же все происходит на глазах мира. Значит, если можно это, то можно все. И официальные лица США говорят о том, что действует только сила. Международного права нет, ничего нет. Есть только сила. И это весь мир слышит. Это всех устраивает? А к кому завтра будет применена сила? К датскому руководству? Или вот министр обороны Британии, официальное лицо, заявляет, что оно бы хотело захватить Путина… Это можно было сказать в советскую эпоху?! Это вообще возможно сказать, не сойдя с ума от вседозволенности?!
И, наконец, о моральных качествах. Это война. Это президент. У него нет гранаты Ф-1, чтобы жизнь медом не казалась псевдо-«Дельте»? Мне говорят: «Да это невозможно, да что вы говорите!» Как так — «что вы говорите»? У Альенде был автомат, он погиб, сражаясь.
Это говорит о том, что все так замешано на брехне и двусмысленности, что обсуждать произошедшее в стиле «взял, привез и так далее» — как-то чрезмерно странно. А когда Макрон чем-нибудь обидит Трампа или там Мерц — их тоже возьмут в пижамах?
Значит, это, во-первых, не так, как описывают. А во-вторых, это создает абсолютно новый формат мира. Все, что было вчера, отменено. Вам официальные лица, эти сумасшедшие ультраконсерваторы, говорят, что в мире есть только сила. И что, какой будет вывод? «Дух Анкориджа» жив?! Или все, отныне только насилие и произвол? «Сегодня мне Путин понравился, завтра не понравился»…
Анна Шафран: «Единственное ограничение — это моя мораль у меня в голове».
Сергей Кургинян: Да. Во главе государства, обладающего избыточными возможностями, стоит фигура, напоминающая какого-нибудь позднеримского императора в лучшем случае. И занимается самым неприкрытым, непотребным самовосхвалением и хулиганством. Прекрасно понимая, что «схавают». И не занимаясь на самом деле ничем, кроме промежуточных выборов в конгресс — что там ему предстоит? Он что завтра сделает? «Никто не знает, что он сделает в следующий момент, он сам не знает, что он сделает в следующий момент», — говорил про Гитлера некий персонаж у Брехта. А все на это смотрят. И что? Возникнешь — плохо будет. Так что, мы продолжим лепетать про «дух Анкориджа»?!
Что происходит? Люди! Вы не можете увидеть, что происходит?! Это же не то, что вам хотят продать. Вы же не «пипл», в русском обществе достаточно умных людей. Если в одной из передач некогда крайне проамериканская, а ныне антиамериканская фигура говорит, что Европу надо уничтожить ядерным оружием (притом, что мы хорошо знаем эту фигуру), то, может быть, они все, как в анекдоте: «У вас левый или правый уклон?» — «Колебался вместе с линией партии»? Они все так колеблются куда угодно?
Тем не менее остаются еще какие-то мантры. И говорится: «Все хотят нормально жить, поэтому американцы победят». Отчасти это справедливо, потому что если американцы разложат морально до конца всех и превратят всех в спутников Одиссея, которых волшебница Цирцея превращала в свиней, то, конечно, они возьмут верх. Но всех превратить в свиней нельзя. Кстати, не все помнят — у Гомера в поэме об Одиссее был Эврилох, один из соратников Одиссея, который отказался пить зелье Цирцеи. Всегда найдется Эврилох. И победит только Эврилох. Будет он северокорейский или исламский — неважно… Кто скажет, что он не хочет «нормально» жить, тот и победит.
…что тишь да гладь нужна одним,
другим нужна война,
и дробь копыт и жизни дробь,
походные костры.
Одним — удар земли о гроб,
другим — кларнет зари.
Цитирую Бродского. Абсолютно несправедливо высланного из СССР.
Анна Шафран: Мы остановились на том, что на самом деле есть понятный сценарий у американского гегемона, но никто не сказал, что не найдется неожиданный ответ.
Сергей Кургинян: Да. По этому поводу, для разъяснения — так сказать, «разъясняющая метафора» — я хочу привести анекдот. Представитель чеченского народа, который я очень уважаю (и, кстати, в этом анекдоте тоже), поймал золотую рыбку. И золотая рыбка ему говорит: «Я выполню три твоих желания». Чеченец говорит: «Я хочу есть рыбу, у меня других желаний нет». Рыбка отвечает: «Ну для примера, меня поймал еврей. Он попросил у меня миллиард долларов на счет в банке, дворец и яхту». Чеченец говорит: «О! У меня появилось три желания: фамилия этого еврея, адрес и телефон».
Так вот, всегда будет некто, у кого появятся три желания. В Большой Игре будут иметь значение только те, кто имеет три желания. Не важно, насколько они будут криминальными, деструктивными. Они — в диалоге с историей, а все остальные — это бросовый материал, к сожалению. Овцы существуют, чтобы их кушали волки. И достаточно однажды сказать «бе-е-е», чтобы тебя скушали.
Поэтому я обращаюсь ко всем — чей бы дух ни витал над ними — и бесконечно уважая любую дипломатическую игру, уточняю: когда якобы Талейран говорил, что язык дан для того, чтобы скрывать мысли, он говорил «дипломату», а не «человеку». Так вот, уважая все это скрывание мыслей, взаимное пудрение мозгов и так далее, я говорю: поскольку речь идет об ответственности за судьбу народа и государства — не блейте! Даже не потому, что это постыдно, можно стерпеть многое. А потому, что как только они услышат ваше «бе» — всё, вы пища! Это так устроено, посмотрите, откройте глаза! Ну сколько еще нужно доказательств?
Анна Шафран: Теперь вопрос Ирана. Он не менее интересен. Что происходит?
Сергей Кургинян: Там процесс идет очень серьезный. Сразу оговорю, что никоим образом не разделяю любовь некоторых сводить все к тому, что «англичанка гадит». Но тем не менее Павла Первого убили, когда он решил заключить договор с Наполеоном о совместном походе в Британскую Индию, и уже атаман Платов готовился туда двигаться. Так что не без этого.
Так вот, все, что я вижу на протяжении многих лет, означает только одно — что есть субъект, настоящий. Сильные, жестокие и дееспособные люди чуть-чуть спрятались, ожидая катастрофы и следующего этапа, но они есть, и в игре не одни полудурки. Вот эти люди, которые понимают, что главная задача Большой Игры — не той, которую по телевизору обсуждают, а настоящей, Great Game, киплинговской…
Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?
Все-таки гениальный поэт. Вот что такое британский империализм настоящий.
Анна Шафран: Да, надо отдать должное, у них там много гениальных.
Сергей Кургинян: Этническая разведка — это же не пустой термин. А если кто-то помнит, то вот этот писатель Ян Флеминг, его агент 007, и женщина во главе в МI6 — это же прямая отсылка к Джону Ди, который руководил стратегической разведкой Елизаветы I. И она назвала его как? Агент 007. Это документально так.
Анна Шафран: Интересно.
Сергей Кургинян: Один мой дальний предок участвовал в этом диалоге с Джоном Ди, пытаясь от лица разведки Бориса Годунова и Ивана Грозного построить брак Ивана с британской королевой.
Анна Шафран: Такой жутко интересный сюжет.
Сергей Кургинян: Да, да, очень интересный сюжет. Почему одно письмо Грозного к Елизавете опубликовано, а не все? Только то, в котором он назвал ее «пошлой девицей», когда она ему отказала. Так вот, все-таки это все есть. Но если это есть, то главная задача настоящей, а не телевизионной Большой Игры, — взаимное уничтожение Израиля и Ирана. Это и есть высшая цель Большой Игры на Ближнем Востоке.
Израильская атака на студию иранской государственной телерадиокомпании IRIB в Тегеране 16 июня 2025 года Изображение: (сс) Avash Media
Анна Шафран: В смысле одновременно и тех, и тех?
Сергей Кургинян: Одновременно. Они друг друга должны уничтожить. Моему очень хорошему знакомому, человеку, который не будет фантазировать, лично Бжезинский, тыкая в карту, говорил: «Смотри, как просто будет управлять Ближним Востоком, если там не будет Израиля». Ну израильтяне-то знают, как к ним относился Збигнев Бжезинский, они знают. Им, правда, кажется, что Киссинджер относился лучше, но это большое заблуждение.
Великобритания никогда не простит самого возникновения Израиля. Это смешало все их карты. Они это ненавидят. Сколько они будут говорить о своей глубокой любви к израильтянам? Да сколько надо, столько и будут. Но они ненавидят это, как и американцев. Черчилль умолял Рузвельта не разрушать Британскую империю, а Рузвельт разрушал, отделяя Индию от империи. Этого американцам никогда не простят.
У моего отца был друг, Роберт Иванов, очень крупный наш американист. А его учителя — люди суперкомпетентные — говорили, что, конечно, Рузвельта убили. Убили те, кто был связан с Великобританией, но руками очень привилегированных русских белогвардейцев. Такова была версия. История темная, но там убийств много, не только Кеннеди. В чем тут было дело? В том, что он разрушал Британскую империю.
Значит, к Израилю отношение соответствующее.
В Иране все очень непросто. А разве есть такая отдельная организация ХАМАС? Я-то считаю, что ее нет. Это палестинский филиал «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ). А «Братьев-мусульман» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) конкретно создавал лорд Кромер и все эти Бэринги, действовавшие в зоне Суэцкого канала. Это непростое формирование.
Значит, если их взаимно уничтожить, то останется Турция, член НАТО, — и получится бардак. Уже прямо говорится, что хорошо бы развалить Иран. И Азербайджан тут — главная карта. Азербайджан говорит: «Да-да-да». Ну не весь, конечно, там сохраняется еще понимание, что это небезопасно. Но я уверяю, что очень крупные люди из окружения того, кто реально руководит Ираном, они внимательно слушают.
Разрушеные здания в Израиле после ракетного удара со стороны Ирана. Июнь 2025. Изображение: (сс) United States Air Force - DVIDS
Однако это только мелочь. Главное — сшибка. Взаимное уничтожение, развал. Возникает хаос радикальных микрогосударственных структур. Ну, а он же так не будет существовать. Над ним быстро натянется халифат. Быстро! Препятствием на пути халифатизма является самое крупное и древнее национальное государство — Иран. Значит, как только это все разваливается, начинает активно играться карта халифатизма. Этот халифатизм должен долбануть по нам, по Индии и по Китаю. Называется это New World Disorder — новый мировой беспорядок. Уйгуры… Бен Ладен, по данным очень компетентных моих знакомых, стал врагом для американцев только тогда, когда отказался тренировать в Урумчи, где были разнообразные лагеря сепаратистов, уйгурских террористов. С этого момента он стал врагом.
Значит, эти три потока создадут New World Disorder и уничтожат конкурентов — растущий Китай, Индию. А американцам совершенно все равно. Я еще и еще раз напоминаю, что Трамп вот сейчас подписал новую доктрину национальной безопасности, где сказано, что врагами являются все страны, которые так развиваются, что могут в перспективе бросить вызов США. Совершенно не важно, какие. Ну и, как Вы понимаете, главное — это консолидированная Европа. Так вот, здесь весь вопрос заключается в том, в чем состоит эта игра.
Иран — помимо одного очень сомнительного персонажа, в позиции которого мне всегда проглядывалась двусмысленность, который одно время был президентом, и очень ярко антиизраильски выступал, — совершенно не хочет воевать с Израилем. Он хочет национально-модернизационного развития с религиозной спецификой. Это страна шиитская, в том числе и очаг замечательного шиитского суфизма, который гениально описал Анри Корбен, крупный востоковед. Она в суннитском море чувствует себя специфически. Я был на большом радикальном мероприятии исламской молодежи, проходившем в Иране, и каждый раз, когда этот слишком экстатический персонаж (двусмысленно экстатический) кричал «Смерть сионизму!», все выли в восторге. А каждый раз, когда он упоминал Махди, все выражали крайнюю степень неудовольствия. Иран в этом суннитском море, в том числе и в море суннитского радикализма, очень одинок. И он никогда не простится со своим персидским прошлым. Никогда! Десять раз уже поднаняли этого потомка шаха, Пехлеви, на то, чтобы он призывал к чему-нибудь. Но он к развалу Ирана не будет призывать. Понимая, что это будет последний день в его жизни.
Анна Шафран: Да, у него разные подходы есть. Конституционная монархия, референдум, «пусть народ сам решает».
Сергей Кургинян: Это кончится развалом. Но он не пикнет про это. И никакие американцы не заставят. Потому что мгновенно произойдет консолидация. Значит, вопрос весь заключается в том, как отреагировали иранцы. Да единственно возможным образом! Были ли в числе этого всего совершены какие-то несправедливости? Разумеется. Является ли этот метод безупречным? Никоим образом. Но лучше своевременно «замочить» малое число людей, часть из которых уже явным образом получает оружие от американцев и израильтян, чем потом расплатиться миллионными жертвами. Миллионными! Там все очень сложно построено. И у нас это все было, и везде в мире. Никогда ЦРУ и Пентагон не дружили. Но они пока что сохраняют некоторую консолидированность и волю к развитию.
Президент Дональд Трамп в ходе двусторонней встречи с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху. 29 декабря 2025 года. Изображение: (сс0) the White House
В этих условиях есть одна вещь, которая бы могла не позволить состояться — конечно, в интересах Британии — взаимному уничтожению: установление отношений между Израилем и Ираном. Как я предлагал давно, пусть шиитские богословы приедут в Москву и вместе с израильскими богословами обсудят роль Фирдоуси в мировой культуре. Начать с культуры. А дальше — лиха беда начало.
Но этому же кто-то люто противостоит. И находится достаточно людей, чтобы занять позицию, что они Иран уничтожат, и тогда великий Израиль воцарится. На самом деле речь идет о взаимном уничтожении.
Иранская атомная бомба ужасно опасна для Израиля?.. Для Израиля смертельно опасны автоматы Калашникова в руках халифатистов! Их достаточно для того, чтобы там камня на камне не оставить. Пластид. На самый худой конец, легко проносимые куда угодно микроядерные заряды. Это уж по максимуму. А также вот эта «нормальная жизнь», которая и есть убийца. Вот эта экстатическая жрачка, упоение богатством, внутренний отказ от служения своей стране. «Рыба ищет, где глубже, человек, где лучше». Вот все это — это смерть, а не атомная бомба, которую никогда никто ни на кого не кинет. Если не произойдет такая заваруха, которая приобретет экзистенциальный характер, — и, уверяю вас, тогда они найдутся. Бомбы найдутся. И не только в Пакистане. Их не надо будет изготавливать с помощью центрифуг.
Пока что иранцы сделали то единственное, что можно сделать и нужно делать, когда под завывание Запада некое меньшинство начинает подрывать государственную стабильность незаконными методами. Это нужно уничтожить сразу.
«Чтоб добрым быть, я должен быть жесток», — сказал Гамлет. Это крайне печально, но когда вопрос идет о судьбе государства и миллионных жертвах, все эти сентиментальные вопли становятся: а) жалкими и б) поразительно кровавыми и преступными при всей их кажущейся сентиментальности. И я это чувствовал уже на Болотной. Еще два шага…
Во время гражданской войны в Таджикистане были такие «вовчики» и «юрчики», две противоборствующие стороны. К «юрчикам» принадлежал Рахмонов, он был директором совхоза кулябского, а Гарм — это «вовчики». Я видел женщину тридцатилетнюю, седую, сошедшую с ума. Когда я спросил: «Она сошла с ума, потому что ее пытали?» — мне ответили: «Нет, в соседней бане пытали, а она слышала крики и сошла с ума». Четыреста тысяч погибших… Некий наш политический деятель приехал из Петербурга, посмотрел на этих «вовчиков» — ваххабитов — и сказал: «Ну они же против коммунизма, значит, они демократы».
Мы живем в мире, где все происходящее чревато очень тяжкими последствиями, очень тяжкими. И все, что тут можно сказать, что надо отказаться от этой самой «нормальности» в пользу счастья и державного укрепления — а они существуют вместе, потому что если что-нибудь произойдет с державой, то никакой нормальности не будет, уничтожено будет всё. Под корень. Вот это понимание, материализованное в деликатных, твердых, неброских и убедительных действиях, может спасти русский народ, а через это и человечество. Таков урок и Венесуэлы, и Ирана.
Анна Шафран: Сергей Ервандович, огромное Вам спасибо за этот анализ. Сергей Кургинян, политолог, публицист, театральный режиссер и лидер движения «Суть времени» был сегодня с нами в программе «Разговор с мудрецом» на радио «Звезда». Сергей Ервандович, до новых встреч!
Колонка главного редактора
https://rossaprimavera.ru/article/5a4ddeeb
Трамп быстро борзеет
Что такое Россия? Это национально-модернизационное государство, которое должно иметь свой голос в симфонии. Но не будет этой симфонии
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №657 / 17 января 2026
Иоганн Генрих Фюсли. Одиссей перед Сциллой и Харибдой. 1794–1796
Программа «Предназначение» 11 января 2026 года
Произошло очень много событий, и их надо обсуждать.
С чего начать? Наверное, все-таки с того, что говорится о том, что СВО длится ровно столько, сколько Великая Отечественная война — если мне не изменяет память, 1418 дней. И дальше идет сравнение того, что происходит на СВО, с тем, что происходило во время Великой Отечественной войны.
Я, знаете ли, не только не абсолютизирую свою точку зрения, а очень легко могу рассматривать чужие. Но это никоим образом не означает, что у меня нет своей. И мне, в пределах моей совершенно необязательной точки зрения, кажется чудовищно странным это сравнение. И мне приходится скорбеть по поводу того, что происходит какой-то кризис интеллектуализма и чего-то другого, видимо, в рамках которого эти бойкие «бам-бам-бам» приобретают резонансный эффект. Или, по крайней мере, они воспроизводятся теми, кто, я убежден, резко умнее, чем то, что воспроизводится.
Внутри этой моей констатации есть вторая, еще более печальная констатация. Люди, которые это все так сравнивают, в том числе люди с правильным, прогосударственным, патриотическим представлением об улучшении ситуации — самые мягкие слова использую — они внутренне предполагают, что есть страна, население, ресурсы, и что — никого не хочу обидеть — дело в том, что не они находятся в Администрации президента. И что такой-то и такой-то чем-то управляет, но то ли ему не то докладывают, то ли… не важно. В общем, крыловский «Квартет», да. Надо пересадить, кого-нибудь переместить, исправить отдельные ошибки, и все тогда будет по-другому, война будет победоносной, мы воспрянем и все прочее.
Может быть, это так и есть. Может быть, эта точка зрения справедлива. В любом случае я ее рассматриваю с предельной вежливостью. Но эта вежливость не избавляет меня от того, чтобы констатировать, что ничего более глупого, чем подобные представления, быть не может. И что эта глупость (которая, возможно, не имеет места, ибо, возможно, именно я являюсь таковым, а остальные ужасно умны) — эта глупость порождена внутренним благополучием и стереотипностью мышления. В мозг с определенной матрицей, может быть, очень хорошей, просто не заходит реальная ситуация.
А реальная ситуация состоит в следующем. Советский Союз всеми способами готовили к войне. Его население, которое, как любое другое, хотело есть, пить, одеваться и все прочее, находилось в некой антипотребительской фазе. Оно было невероятно здоровым и, при всей индустриализации, все равно по преимуществу крестьянским, то есть готовым к бесконечному физическому труду. С естественным отбором: слабые умирают, а кто не умирает, тот с 5 лет начинает участвовать в тяжелых сельскохозяйственных работах. Я говорю о сельском населении.
Можно перечислять отличия сколько угодно, я же просто хочу сказать, что никакого отношения нынешняя Российская Федерация к Советскому Союзу, его населению, принципам существования, философии, метафизике даже, если хотите — «мы идем вот туда, и это правильно, а все идут вот сюда, и это неправильно» — не имеет. Никакого отношения! Можно сравнить двух коров по весу, надоям и другим показателям, но нельзя сравнивать корову с зайцем и утверждать, что заяц — это плохая корова. Это чудовищная ошибка.
И основа этой всеобщей ошибки — опять же, я, возможно, абсолютно неправ — заключается в том, что люди не хотят понять, что это не страна, которой фигово управляют, а это «полная задница», которой еще как-то управляют. Управляют те, кого воля населения, потребительское вожделение этого населения вознесли на политический олимп. А уж там — кого вознесло, того вознесло. Каково вожделение, те и вознесены. Но главное, попробуйте только кого-нибудь другого за эти штурвалы и прочие штуки посадить, и вы увидите, какой будет результат.
Однажды один почти уже 90-летний блестящий управленец советской эпохи, когда я ему сказал: «Ну давайте, надо же что-то делать!» — мне ответил: «Милый, ты верни СССР, чтобы было как в 70-е, тогда я выйду на работу и даже раньше времени умру. Но копаться в „этом“ сегодняшнем я не буду». Дальше он давал «этому» очень яркие определения, не буду их воспроизводить.
Это — вхожденческое общество, вхожденческая страна, вхожденческая лингвистика, метафизика, вхожденческие СМИ и так далее. Это тридцать с лишним лет делалось, если не больше. Это раздутые потребительские вожделения. Это в конечном итоге тезис «бабло побеждает зло» — из патриотических уст. Этим же бравировали! Это не случайно. Значит, вся эта ситуация, которую я научно называю регрессом или деградацией, — уничтожение высокотехнологического сектора с его теперешним очень частичным восстановлением. Кто-то считает, что так можно воспроизводить какие-нибудь два нанометра знаменитые? На это нужно полтора триллиона долларов. Кто-то должен, как когда-то Ford и Caterpillar, согласиться полностью поставить технологию, а потом надо найти еще и соответствующих специалистов, способных работать как те, кто создавали советскую послевоенную науку и промышленность. Некоторые очень крупные люди говорят в таких случаях, что вопрос не только в деньгах, а в том, чтобы воскресить несколько сотен человек — но как это сделать?
Мы живем в мире, абсолютно не имеющем никакого отношения к советскому. Но он наш. Как бы скверен он ни был, он менее скверен, чем то, что его атакует. Его надо защищать. Им управляют сообразно и этому миру, и тому элитному олимпу, который есть часть этого мира. Внутри этого то, что называется «СВО», могло обернуться либо средне-плохо функционирующей ситуацией, либо чудовищным крахом. То, что ситуация — средне-плохо функционирующая, является единственной возможностью как-то отбрыкиваться в условиях, когда ты 30 лет создавал вхожденческую действительность, заразил этим людей и теперь вдруг из вхожденчества в антивхожденчество залетел, забрался или сам вступил — здесь не это важно. Почему это не кончилось абсолютным полным крахом? Я приведу короткий пример — прошу прощения, что он потребует двухминутного экскурса в прошлое.
Когда-то, очень давно — не было еще ни движения «Суть времени», ни многого другого — мы с женой по ее инициативе решили поехать на Мадейру — остров, вокруг океан, круглый год хорошая погода… А там найти место чуть-чуть отдаленное от туристов, и чтобы был и какой-то комфорт, и какая-то экзотика. Короче, завезли меня на гору в какое-то бунгало, где тем не менее имелись прелести респектабельной жизни. И вдруг на эту гору села туча. Пошел дождь, жуткий ливень. Бунгало заливает, ветер воет… Причем внизу, в этой самой Мадейре, нормальный климат, а мы живем в глубокой осени, с крайними формами дискомфорта. Я говорю жене, что надо сваливать. Сваливаем, но уже большая часть возможностей заселиться в гостиницу отсутствует — ты ведь должен заселяться в авральном режиме. И каким-то чудом заселились мы в какую-то гостиницу прям на скалистом берегу, над морем, которое бушует. А в гостинице немного русских и еще не слишком пожилые английские пенсионеры.
И, как это ни покажется странным (может, мне так повезло, а может, это действительно так), но классический англосакс в возрасте, для моего не слишком внимательного взгляда, не слишком отличается от русского: блондинистый, курносый, с голубыми глазами, довольно крупный. Особенно в пожилом возрасте разница не очень бросается в глаза. А с людьми-то надо здороваться. Ты выходишь во дворик этой гостиницы и дежурно всем говоришь «good morning». Англичанин отвечает на это прямо как овца: «good mo-o-orning», «good mo-o-o-orning». А русский, на него очень похожий, рычит, как волк: «good mor-r-r-rning». И такое впечатление, что он чувствует себя спокойно, только если у него под шезлонгом лежит АКМ — «рррааа»!
Так вот, первый элемент нашего спасения от оккупации сегодня — это разница в «good morning». Это вот «ррррр», которое не только в среднем классе или наверху, оно и внизу. Попробуй стань овцой в сильно криминальном государстве — зарежут. Значит, все время есть «рррраааа». И оно очень важно, это первое.
Второе. Тридцать с лишним лет пытались превратить русского человека в благопристойного бюргера. Иногда начиная прямо с детской кроватки. Превращали, превращали, невероятные усилия затратили… А результат? Кого-то превратили, и этот кто-то бродит по ресторанам и еще не известно тоже, что с ним. А кого-то — нет. А кого-то, казалось бы, превратили, и он сам считал, что превратили. Но когда начинает пахнуть какой-то бедой, опасностью, чем-нибудь таким неблаголепным, вдруг включаются коды, иногда поломанные, иногда нет. И происходит заваруха, благодаря которой я сейчас здесь рассуждаю, а не вишу на дереве. А вокруг не бандеровцы, а «Суть времени». Это нас спасло!
Хочу заметить, что Александр Сергеевич Пушкин, обсуждая великую войну с Наполеоном, говоря:
Тогда гроза двенадцатого года
Еще спала. Еще Наполеон
Не испытал великого народа… —
тем не менее сказал:
Не знаю, кто уж нам помог:
Дальше он Кутузова не называет:
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог?
Это все приведено за десятилетия в чудовищное состояние, фундаментально, в каждой молекуле являющееся анти-СССР. Ну посмотрите! У вас есть свои глаза, но посмотрите чуть-чуть моими. Это регресс. А в регрессе нет классовой борьбы. Революция сверху закончилась чудовищной выходкой Пригожина, показавшей, что попробуй начни сверху, и этот же верх все расфигачит. А революция снизу — это классовая борьба. Ее нет, потому что нет класса-могильщика. А если он и есть, то это такие «писи сиротки Хаси», которые намного хуже того, что сейчас есть.
Мы держимся на соплях. Мы не знаем, что дальше будет. «Не знаю, кто уж нам помог»… Но в этой ситуации чудовищного результата нет. Есть очень плохой результат, который качественно лучше чудовищного. А самое худшее в этом результате то, что его хотят называть блистательным. Причем если раньше все-таки какие-то обсуждения велись, то теперь, как по объективным причинам — идет война, как ее ни называй, — так и по каким-то другим экстатическо-невротическим причинам, все конкурируют в степени называния «хорошего»: «хорошо», «очень хорошо», «замечательно», «лучше некуда».
Кому вы это говорите? Вы ведь не тем, кто на линии боевого соприкосновения, это говорите? Они-то все понимают. Вы говорите это тем, кого должны успокоить, что все в порядке, что их не загребут в армию, что они будут жрать в три горла по-прежнему и перебегать из одного ресторана в другой. Вы говорите это своему местному «бе-е-е», чтобы оно не начало, так сказать, оживленно бегать по площадям и бунтовать.
В этом же суть ситуации. А вы, говоря о 1418 днях, сравниваете совсем несопоставимое. Совсем! Если бы вся эта горечь дошла до сознания, то, может быть, кто-нибудь начал действовать, отвечая на вызов этой горечи. Но живут так, как будто этого вызова нет! И это первое, что я считал нужным здесь обсудить в связи с этим 1418-м днем. Ребята, которые лежат в окопах, действуют героически. Они нас всех спасают. Я говорю обо всех бойцах, а также о двух наших отрядах, которые выполняют свой долг. И даже, если верить отзывам, достаточно эффективно.
Теперь о международных событиях. Прежде всего я хочу сказать, что начинать обсуждение международных событий надо с того, чтобы встать и сказать: «Вечная память и вечная слава кубинским героям, героически выполнившим свой долг по защите президента Мадуро и погибшим при выполнении этого долга». Если с этого не начать, все остальное становится более или менее интеллигентным брюзжанием «экспертов». Это первое.
Второе: я адресуюсь к тем, кто совсем не знает кубинцев, а я их как-то знаю. Я никогда не поверю, что 30 кубинцев могли дать себя убить и не положили хотя бы 60 американцев. Это Куба, идиоты американские! Вы в Анголе с ней встречались? Встретитесь в Венесуэле! И вы ее обозлили! Там двухдневный траур объявлен.
Николас Мадуро, захваченный оперативниками DEA Изображение: (сс0)
Дальше самое главное. 30 человек кубинцев, охранявших президента Мадуро, полегли героически, показав, что люди на планете Земля еще есть. Но охрана президента в стране, которой объявлена война другой страной, которая своими преступными антиправовыми наездами славилась и раньше, а при этом президенте превзошла саму себя и прямо говорит, что есть только сила, что права нет — был какой-то телеграм-канал «Мадуро не дура» — так вот, если президент Мадуро «не дура», то его не могут охранять 30 человек. Его должно охранять такое число людей, которое никакая «Дельта» положить не сможет. Должны существовать кольца этого охранения. Понятно, что современный вертолет может подавлять «Иглы» и что-нибудь еще, но рано или поздно любая операция этого типа превращается в такое человеческое соприкосновение, при котором уже наплевать, какой у тебя вертолет, достаточно АКМ и гранат. Так была ли эта охрана, видимо, не кубинская, или ее не было? Сколь бы ни скорбеть по поводу Мадуро, но если он ее не сделал, он не Мадуро, а дура.
Второе — как выглядела охрана? Я непоколебимо уверен, что в России это все тем не менее как-то осуществляется. Сколько колец? На каком расстоянии? В каком укрепрайоне находится президент? Далее, если это настоящее квазикубинское противостояние, то, например, Альенде погиб с автоматом в руках. У господина Мадуро не было гранаты Ф-1 на всякий случай? Где его взяли? Как пробили бункер? Значит, он был не в бункере? Нельзя взять живым президента, атакуя спецобъект, если он не хочет, чтобы его взяли живым, а если он хочет — это не Альенде, и тем более не Кастро.
Дальше, поскольку Трампу нужны только выборы, и он должен свое — видимо, идиотское — население все время накачивать бриллиантовостью всего, что он делает, — то куда он спрятал трупы? Чьи они? Какая ЧВК работала вместе с «Дельтой»? Кто брал этого самого Мадуро? Иностранный легион? Кто? Нельзя положить кубинца, чтобы он тебя в ответ не положил. Значит, это уже такая нероновщина… уже такое самолюбование с одной единственной целью — чтобы в конгрессе тебе не объявили импичмент. Других целей нет. Это одно.
И другое. Если кольца были, то что делали эти «не кубинские кольца»? Положили 30 кубинцев. А других? А где двухдневный траур по ним в Венесуэле?
У американцев есть один неубиенный козырь, позволяющий делать все что угодно. Это не технологии, не «Дельты», не «зеленые береты». Это потребительство. Экстазное потребительство как некая Капуя, которая убивает любой дух. Убит венесуэльский дух или нет? Когда нет очень определенной системы, которая противостоит этому разложению американскому, когда нет антиразложения, чего-то совсем другого, то, к моему горю, рано или поздно может поддаться и кубинский дух. Ничто, зараженное главным вирусом эпохи — потребительством в экстатических формах, не может сопротивляться американцам. Потому что оно становится вялым, дряблым и продажным.
Теперь идем дальше. Я сейчас существую двойственно. С одной стороны, я приказал себе верить всему, что заявляют официальные источники. А с другой стороны, я все-таки использую свои. А с третьей — внутри себя я держу некоторый аналитический скепсис, проверку, сопоставление и так далее. Ну так вот, я случайно, из каналов, которые никак не могут быть ангажированы, никак не связаны ни с властью, ни с какими-то там спецслужбами, знаю, что украинские изделия на Валдай прилетали. От валдайцев я это знаю.
Тогда еще и еще раз: а что значит, что господин Трамп говорит, что это брехня? Это хуже, чем kill a Commie for mommy. Это желание сосредоточенно плюнуть в лицо и проверить, что будет. Дальше уже некуда. Я вот знаю, что было. А предположим, не было. Если пять официальных лиц заявили, что было, а им говорят, что они лгут, то им плюют в лицо. А если им плюют в лицо, то дальше их прирежут. Ну они же не могут этого не понимать!
Так в чем дело? А в том, что элита — это «ме-е-е»… Она едет к американцам и говорит: «Ме-е-е! Бе-бе-бе! Ме-е-е!» — «Не мешайте нам!» Они нам тоже говорят «бе»? Нет, они говорят: «Р-р-р!» И вот диалог: «Ме-е-е». — «Р-р-р!» — «Бе-бе-бе». — «Р-р-р!»
Я говорил, что Трамп чудовище? Кто-то опять в это не верит? Этот нарциссизм, крайняя истеричность — они же находятся под контролем! Он это все демонстрирует с тем, чтобы создать полную дезориентацию, а также законный страх, что этот сумасшедший может сделать все, что угодно.
Но он — как Зеленский, который в сто раз хуже Порошенко (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ) (что не означает, что Порошенко (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ) не был оголтелым мерзавцем) — так Трамп в сотни раз хуже Байдена, потому что с тем все было понятно, а этот говорит: «А я вас люблю. А давайте договариваться». И бум, бум, бум — бомбит неугодные страны. «А давайте еще договариваться». Он колоссально двурушный, психически неустойчивый, сумасшедше агрессивный.
Все говорят: «Он — Рейган». Ребята, а с Рейганом помните, что было? Не Рейган ли говорил, что мы — империя зла?! Вы считаете, что это только про коммунизм?! Не Рейган понизил цены на нефть так, что все стало на уши?! Рейкьявик чем-то лучше Мальты? Вы верите, что вас возьмут в «консервативный интернационал»?! Вам рассказать, что такое «консервативный интернационал»?
Михаил Горбачёв, Рональд Рейган (в центре) и Джордж Буш (слева) в США.1988. Изображение: (сс)
Это абсолютно оголтелые люди, которые упиваются войной и победами. То, что Мадуро дал себя схватить, означает, что Трамп уже сошел с катушек. Вы можете прогнозировать, что он сделает завтра? Под ваше «бе-е-е», «дух Анко-о-о-риджа-а».
Что я могу в принципе понять, что он вам пудрит мозги, а вы — ему. И подольше, чтобы он не начал слишком активно поставлять оружие. Это правильная тактика. Но он же наглеет! А если он наглеет, то определенным образом сегодня уступив, — а никто не говорит об атомной войне — вы его наглость рас-па-ля-ете! Он сожрал что-то в Венесуэле (сожрал, не сожрал — посмотрим), он только в том случае сожрал, если вся эта псевдочавесовская элита разложилась. Фидель не разложился, с Раулем были вопросы, что сейчас, не знаю. Уже с Чавесом не все понимал.
Поэтому, когда все эти «Дельты» или кто-нибудь соседний залезают в Сомали, и «с пальм слезают» африканские граждане и начинают работать акаэмы, то вся эта хваленая «Дельта» и кто угодно еще — бегут сломя голову. А когда все полуразложено, то вопрос: что там будет происходить?!
Венесуэла — маленькая страна. Сопротивляться Америке ей трудно. Но она же понимает, что достаточно определенного количества американских трупов, и весь этот трампизм начнет гореть синим пламенем. Она маневрирует. Не мне обсуждать, как она маневрирует.
А вы видели, с каким сладострастием этот зашитый алкоголик, который руководит министерством войны, орал, что русская ПВО провалилась? Русская ПВО не может провалиться! Ее могут провалить! Как говорится в таких случаях, «дело было не в бобине — раздолбай сидел в кабине». Эта ПВО не работает сама по себе. Там должен кто-то находиться.
Что значит «все обесточено»? Каким способом? А главное, бункер и АКМ! Граната Ф-1, гранатомет, зенитный комплекс «Игла»! Два-три вертолета он уничтожит. А дальше посмотрим.
Там произошло нечто.
Жена с ним уехала?.. А судьбу семейства Чаушеску помните? Для того чтобы сопротивляться — а «трампизм» будет показывать все более чудовищные пируэты, — нужно иметь нестарого Фиделя и Кубу. Я не знаю, что сейчас в Северной Корее, может быть, там так. Но как только все это размягчается, обуржуазивается, начинает купаться в жизненном комфорте — сопротивляться нельзя. Это главный урок.
Подчеркиваю, я убежден, что Валдай охраняется не с помощью «30 кубинцев». Как, наверное, все-таки и Мадуро. Но мое личное, необязательное представление о происходящем говорит о том, что на 50% они могут ударить и сюда. Он чуть-чуть сойдет еще с катушек, он чуть-чуть еще оборзеет, — а он борзеет быстро, — то что угодно сделает.
Соответственно, 10 раз, 20, 100 раз буду говорить: Россия очень неудобная страна. И хотя это наша любовь, любимое Отечество, но посмотрите на карту, посмотрите на зоны неперспективного земледелия, посмотрите на количество часовых поясов, на длину сухопутной границы и на все прочее. Вы поймете, это очень неудобная страна. В ней можно жить счастливо — в ней нельзя жить благополучно. На любую перспективу.
Не говоря о том, что человечество вползает в такой водоворот между Сциллой и Харибдой, в такое узкое горлышко, из которого немногие выйдут. Поэтому зачем уж нам жить по принципу «напоследок чуть-чуть попотребительствуем»? И — как?
Этот самый танкер — это все то же самое. Трамп делает «р-р-р» — в ответ слышит «б-е-е», или молчание. «Молчание ягнят», был такой фильм замечательный. Тогда он делает так: «Р-р-р!» — ему отвечают «бе-бе-бе». Он делает: «Р-Р-Р-Р!» — слышит «ме-е-е-е», «бе-бе-бе-бе-беее…» И тогда вы можете получить все что угодно, включая мировую катастрофу.
Я вовсе не считаю, что управление страной находится в каких-то не тех руках — на разных уровнях. Я, напротив, считаю, что для той страны, которую 30 лет водили по пустыне, превращали в черт-те что, ситуация не такая аховая, как могла быть, и управление идет не худшим способом. Я много раз это говорил. Но ситуация же развивается!
Что такое Россия? Это национально-модернизационное государство, которое должно иметь свой голос в симфонии. Но не будет этой симфонии. Русские — а мы все русские — услышьте, кто может: в существующем мегатренде России места нет. Все, что она может, это задать совершенно новый мегатренд.
Попытка войти теперь в какой-то «консервативный интернационал» кончится одним. Вы не понимаете, а я это знаю, так как все-таки много лет в политике.
Республиканцы очень нравятся нашим специфическим гражданам тем, что они все время говорят, что надо мочить марксистов и либералов, а наши граждане прямо видят, что речь идет о дружбе против одного этноса. Но этот тезис, который так нравится, — не единственный. Есть второй тезис республиканцев — превращение России в конфедерацию. Ни один республиканец, особенно рейгановский, не скажет вам, что этого не должно произойти. Это кредо республиканцев. Все зашибись, если будет конфедерация. Хотите Евразией ее назвать — хорошо: 25 евразийских государств.
Теперь Иран. Ну ясно же, что там происходит. Есть сила, которая хочет, чтобы персы и евреи уничтожили друг друга. А что это за сила? Кто претендует на Ближний Восток? Не арабы. Все происходящее происходит в логике той вхожденческой модели, которую черта с два можно отменить за один день. Она взращивалась давно. Говорили: «Северный поток» никто не будет разрушать» — разрушили. «Зато „Южный поток“ не будет никто разрушать» — разрушили. «Зато войдем, как-нибудь прислонимся. Нас примут, не так, так эдак». Никто никуда не примет.
Все происходящее — не курьезы, не ошибки, а великая трагедия, трагедия нашей страны, которую мы любим в любом ее состоянии, но мы же не можем сказать, что это состояние безупречно, что «все хорошо, прекрасная маркиза». Ну откройте глаза, и, может быть, тогда вы поймете, что предлагаемые вхожденческие рецепты никак не соотносятся с уровнем трагизма.
Когда-то один выдающийся экономист и администратор, руководивший крупной структурой, на коллегии этой структуры кричал: «Что вы говорите: „пожар, пожар“? Я сам знаю, что пожар. Я просто призываю вас вокруг такого большого пожара не бегать с маленьким ведерком воды эпохи застоя». А вокруг нынешнего пожара с каким маленьким ведерком можно бегать? Параллели с СССР проводить? Но пожар-то есть.
Думайте об этом, рассмотрите все происходящее через эту призму, и, возможно, тогда где-то внутри всего, что происходит, проснется спящий русский дух и разум. Осознается масштаб трагедии, угроза потери того, что любим, пусть даже любимое несовершенно, и все это вместе укажет дорогу из той погибели, до которой так близко, как никогда!
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/c299b1af
Нам нужна не ирония, а судьба
Ни в коем случае нам не надо отрывать смысл, то есть дух, от собственно праздника, то есть души. Ибо только будучи вместе, они могут позволить нам выстоять
Сергей Кургинян / Газета «Суть времени» №656 / 7 января 2026
Новый год в Александровской слободе
Новогоднее обращение Сергея Кургиняна 31 декабря 2025 года
Чем более напряженными становятся события, — а мы видим, как их напряженность нарастает, я думаю, что это для всех очевидно, — тем в меньшей степени мне хочется стирать грань между какими-то своими сугубо личными оценками и объективными констатациями того, что происходит. Ну и поздравление с праздником — это не тот жанр, в котором нужно говорить о какой-то объективности, потому что праздник, он на то и праздник, чтобы чем-то личным поделиться.
А вот у меня в связи с этим праздником, — конкретно, с Новым годом — возникает тем не менее некое желание обсудить смысл праздника. Я абсолютно не настаиваю на том, что это мое желание придавать любому празднику смысл является абсолютным, обязательным, непреложным. Мне так хочется, лично я так живу и, естественно, так поздравляю. А другие, может быть, будут делать это иначе. У них это даже убедительнее получится, но я делаю следующее: я происходящему придаю тот или иной смысл, либо совсем при этом становясь на позицию «вот лично я считаю», либо с большей степенью объективности, что во время праздника, возможно, не является лучшим жанром.
Так вот, я буду говорить о личном. Это личное и одновременно смысловое по поводу праздника у меня возникло случайно в связи с моим участием в некоей замечательной конференции медиков, проходившей в Ленинграде. Я выступал там с докладом, сидел в президиуме, хозяева были очень любезны, за что я их всячески благодарю, и выслушивал разные доклады, большинство из которых было просто очень интересными, очень убедительными и так далее.
Тот доклад, о котором я сейчас скажу, у меня тоже не вызывает никакого ощущения «о ужас-ужас-ужас!». Я хочу о нем упомянуть потому, что он подтолкнул меня к определенной мысли и даже в каком-то смысле к определенным поступкам.
Милая женщина, с такими, сейчас достаточно модными, как бы радикально православными и одновременно патриотическими взглядами, что лично мне симпатично, по моему мнению, начала перегибать палку (а может нет, но это уже вопрос ее), говоря о том, что в каждом художественном произведении даются модели поведения, которым надо подражать. Мы все, сказала она, каждый год (для меня важнее всего это было) смотрим фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!», а какая же там модель поведения? Там врач напивается до риз, как говорилось раньше, и ведет себя каким-то непотребным образом, не зная, где именно он находится; какой же он врач и почему он напивается, и так далее. А каждое художественное произведение должно содержать в себе некую модель поведения.
Я спросил женщину, какая модель поведения в художественном произведении под названием «Бобок» Достоевского или даже в «Преступлении и наказании», или в «Макбете» Шекспира, и так далее. Женщина изумилась, что ее очень патриотическую позицию я пытаюсь каким-то образом проблематизировать…
Это важный спор. Конечно же, художественное произведение отличается от прописей, лозунга или совсем дешевого пропагандистского штампа именно тем, что там нет модели поведения, там есть что-то гораздо более сложное. Там есть некое размышление о жизни, и писатели верят, что когда они о смысле жизни рассуждают, то человек, получив этот смысл, вместе с ним так или иначе, может быть очень косвенно, получит и какую-то модель поведения, но абсолютно не обязательно по принципу «действуй, как я».
Но это все не имеет прямого отношения к тому, о чем я хочу сказать. Это, что называется, контекст. А главное заключалось в том, что женщина сказала: «Мы все смотрим фильм „Ирония судьбы, или С легким паром!“ каждый Новый год, это наше окно в праздник», и так далее. И я вдруг понял, что я этот фильм никогда не смотрел.
У меня несколько раз возникали такие ошеломляющие для меня обнаружения моей как бы неправильности. Один раз — когда я столкнулся с нашей создательницей песен Пахмутовой. Она мне любезно улыбнулась, я ей. Я спросил у соседа: «Простите, кто это?» Мне сказали: «Это Пахмутова!» — с таким сердитым видом, что было понятно, что я что-то совсем-совсем общепринятое не воспринимаю, нахожусь вне него.
Но это же правда. Я не пел песен Пахмутовой никогда в жизни. Я ничего плохого о ней не хочу сказать или хорошего. Я их не пел. И поскольку пел я совсем другие песни, то, может быть, поэтому в тот момент, когда начался распад Советского Союза и крах коммунизма, я выступил против, а те, кто пели сугубо коммунистические песни Пахмутовой, очень быстро сказали «ура-ура, да здравствует капитализм». А ну как это так? Мне лично кажется, что это буквально так.
И фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!» я не смотрел, а обвинение этого фильма в том, что в нем содержится какая-то не та модель поведения (пьют — не пьют), мне видится очень странным. Это же нельзя отнести ко всем произведениям искусства, к числу которых относится эта «Ирония судьбы, или С легким паром!».
Но раз многие ее смотрят, и это такое окно в Новый год, то можно что-то скажу об этом фильме? Я скажу, товарищи, господа, братья и сестры, что 2025 год не был веселым, 2026-й будет еще менее веселым. И что когда я ознакомился все же с этим фильмом, то мое личное ощущение было совершенно не такое, как у той православно-патриотической барышни, которой я оппонировал. Мне показалось, что пьют, не пьют — какое это имеет значение? Просто там показан некий мужской типаж, который, может, и очень милый, и то, что фамилия актера, который играет — Мягков, — имеет чисто случайное значение, но который, конечно, представляет собой предельно благополучного, мягкого и безвольного пупса. Если уж что-то обобщать, то мужчиной и русским героем теперь является этот пупс с его очевидными качествами. Его же крупным назвать нельзя. Волевым. Ну не д’Артаньян, правда? И не Василий Иванович Чапаев. А женщина, которая ему одновременно и мила, и у него с ней сложные отношения, это просто представительница Польши с характерными для нее высокомерием, холодностью, да еще и деталями (такими, как незнание русского языка), которые лишь подчеркивают картину.
Цитата из х/ф Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!». 1975
И без всякого умысла, без всякого стремления во всем найти какой-нибудь заговор, я задаю себе вопрос: а случайно, что это так? случайно или нет? Эти модели — не пристойного и непристойного поведения, упаси бог, а вот такие модели, которые я обсуждаю (отношения между мужчиной и женщиной и все остальное), — они зачем-то существовали, в частности, в творчестве господина Рязанова?
Я когда-то обсуждал «Карнавальную ночь». Вот это произведение и еще другие — там что в принципе-то заложено в них? В них, с моей точки зрения, заложена глубочайшая демобилизация, абсолютная враждебность любому духу мобилизации и декларирование «правды» тех, кто на всю эту мобилизацию с ее любыми свойствами и фиглями-миглями «кладет с прикладом». А те, кто не «кладут» — идиоты.
Там, в «Карнавальной ночи», удивительно занудный и явно такого сталинистского типа хмырь хочет читать доклад о годовых результатах, итогах производственной деятельности завода и так далее. Но ведь было время, когда эти доклады воспринимались на ура.
Там какой-то пьяный известный актер обсуждает жизнь на Марсе. А что, проблемы космоса не существует? А смысл внутри праздника железно должен быть устранен?
Я же ведь не говорю о том, что праздник обязательно надо превратить в дидактику, поучение, занудство. У него есть своя природа. Но должна ли в пределах этой природы сначала душа быть оторванной от духа, то есть от смысла, а потом еще вдобавок оказаться втянутой во что-то настолько материальное, что возникает вопрос, а это праздник или нет? Как пелось у Высоцкого, «Что за свадьба без цветов? Пьянка, да и всё!» Так «пьянка, да и всё»?
Я просто описал, как эта милая женщина себя позиционирует (патриотическое православие), и мне бы не хотелось, чтобы что-нибудь тут услышали в духе того, что православие — это «не ахти» и так далее. Меня просто глубоко изумила недавняя дискуссия по поводу того, надо ли православие загнать за Можай или оно должно доминировать, дискуссия между неким деятелем церкви и нашим светским таким «мудрецом», который и от Компартии баллотировался, и вообще известен своей как бы левой ориентацией. Я что-то не могу понять: а Фиделя Кастро не было?! а теологии освобождения не было?! по всей Латинской Америке, и не только там, не шли одновременно с Библией и Марксом, или с крестом и красным знаменем?! во всем этом движении не было огромной воли к справедливости, которая объединяла людей? Почему там никто не говорил «или — или», все говорили «и — и»?
Хосе Клементе Ороско. Прометей. 1930
Почему сейчас — явно в момент, когда это «и — и» требуется как никогда, — опять начинается разговор «или — или», и ты должен понять, кто там из этих «или» прав? Да никто не прав, если «или — или»! Только если «и — и», мы можем быть вместе. И только будучи вместе, мы можем выстоять в следующем году.
Поэтому никакого разговора о том, что плохо, когда барышня религиозна, нет: я отношусь к этому с глубочайшим уважением. Я просто хочу сказать, что отношения к грядущему фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!», не имеет. Не выдержат русские мужики, похожие на этого героя.
Нам по-другому надо «рубить окна» в следующие годы — праздничные окна. И ни в коем случае нам не надо отрывать смысл, то есть дух, от собственно праздника, то есть души. Ибо только будучи вместе, они могут позволить нам выстоять. А это крайне необходимо. Я категорически не против праздников. Я убежден, что праздники нужны. Что это то время, когда мы можем, во-первых, собраться вместе, чуть-чуть выпасть из жизненного функционирования, которое, конечно, затягивает, и чуть-чуть больше вобрать в себя и радости, и жизненной силы, и праздника — вместе с другими. Я желаю всем этой праздничности и очень хочу, чтобы эта праздничность была такой, которая позволит нам выстоять в условиях, когда напряженность нарастает и нарастает.
Нам нужен этот праздник с «окнами» в победительность. Нам нужна судьба, а не ирония — и не «с легким паром», а «мы победим!»
Как бы парадоксально ни было мое заявление, поверьте, что оно очень искреннее, очень личное, что я люблю тех, кому его адресую, и желаю замечательного праздника, примерно описав, каковыми мне видятся контуры праздничности в эту эпоху, а не отмены ее как таковой. А уж там — кто как хочет.
С Новым годом, товарищи! С новым счастьем!
ИА Красная Весна
https://rossaprimavera.ru/article/ba6be8d0