- Улица Космонавтов
- Часть 1. 1. Омовение. Несколько раз
- 2. Мы жили у моря
- 3. Душман
- 4. Дели. Сон
- 5. Пасха
- 6. Уважаемые штаны
- 7. Чука
- 8. Эдуардус
- 9. Высота
- 10. Кладбище. Озеро.
- 11. Мост в Аллахабаде
- 12. Мирзапур. Сон
- 13.Танцы
- 14. Бенгальский квартал
- Часть 2. 15. Утро.
- 16. Фонарик и домик
- 17. Бессознательное тепло
- 18. Киты
- 19. Хлеб
- 20. Глубина и интимность
- 21. Лошадка
- 22. Жар-птица
- 23. Страх
- 24. Танцуют все
- 25. Структура того
- 26. Кукса
- 27. Цветы
- 28. Начало книги о райских животных
- Часть 3. 29. Опыт. Дождь
- 30. Сны Эдуардуса
- 31. Свилпе
- 32. Лес. День
- 33. Граница желтого дома
- 34. Три дома у леса
- 35. Ковры
- 36. Подготовка к зиме
- 37. Никто
- 38. Торф
- 39. Дизайн
- 40. Округа
- 41. Актуальность
- 42. Ослик
- Часть 4. 43. Четверг. Тетя Наташа
- 44. Гном завтракал
- 45. Саня. Фабрика
- 46. Бред Котара
- 47. Ясперс
- 48. Солнце
- 49. Январь
- 50. Печенье
- 51. Плоские птицы
- 52. Четыре сна
- 53. Белый голубь
- 54. Отвар
- 55. Поверхность
- 56. Новая зима
- Все страницы
Улица Космонавтов. Часть 3
29. Опыт. Дождь.
Здесь рядом это случилось. Акус - человек опытный, прошедший не одну тюрьму и зону, видел его взгляд? Жесткий, четкий, в душу. Он может сесть с человеком, разглядеть в нем все слабости, все тухлости, туда и стукнуть. Пальцем в живот стукнет, кишки на палец намотает, разложит по уму, что тот неправ. И вот, Акус пришел рано утром. Когда еще не светло, но уже и не темно. Вышел ему навстречу огромный человек, в аккуратном костюме.
- Ты кто? - спросил Акус.
- Не живой, не мертвый.
Они простояли несколько минут, сверля глазами друг друга. Никто не решился дернуться. Акус покойников-то опасался, не знал, как их прихватывать. А покойник тоже увидел, что Акуса так просто на понт не взять. Так и разошлись. Уважили друг друга.
Мы шли по вечеру в сторону космонавтского кладбища. Душман рассказывал разные истории о встречах с покойниками.
- А мне кажется, что у них время совсем по-другому воспринимается. Если какой-нибудь покойник обитает лет триста около определенного места, это не означает долго, вернее, это может быть очень долго, а может, совсем недолго. Вряд ли они «ждут». Когда ты рассказывал про покойного отца за шторкой, ведь ты не говорил об ожидании. Он пришел, показался, исчез, но никого не ждал. Никаких «подожди», «я скоро», «ну, сколько тебя ждать». Там другое время.
- А как ты с умершим дедушкой общался?
Когда в детстве все взрослые уходили из комнаты, я падал головой в подушку, чтобы ничего не видеть вокруг. Было страшно. Чувствовалось присутствие другого мира - в каждой капле, в каждой пылинке. Боялся портретов на стенах, отражений в мебели, в зеркалах, в посуде. Детские фобии и страхи - самые чистые, проявляемые из чувствительности и самой метафизики, а не из опыта. А с дедушкой можно было общаться посредством телесных знаков и волшебных слов.
- Дергался в сторону ветра и произносил одно слово несколько раз, но это слово говорить не буду, оно из скрытого языка.
Был один знакомый в детстве, грыз свои руки, когда нервничал. У него кисти были изгрызанными, багровыми, с засохшими укусами-болячками. Бывало, говорит, все нормально, а когда слушает -руку в рот засовывает.
- А, видел его. Руки красные, запекшиеся. У него все нормально. Одна фигня есть. У тебя есть сны, и у этих снов разная география. Они могут быть страшными или приятными, но случаются они в разных местах. Ты можешь путешествовать по местам детства, залезать на крыши, в подвалы, касаться своих кошмаров. А у этого человека все сны начинаются в одном и том же месте - в его же квартире, где он засыпает. Содержание разное, география одна. Вот он руки и грызет.
Мы договорились, что Душман останется до утра на кладбище, поговорит с покойными, попоет им песни, а я вернусь, когда рассветет. И он остался в старой части, в той, где старинные разрушенные каменные ворота. Перед чьей-то могилой, в темноте, он запел грустную песню Шуфутинского «Не пишите мне писем, дорогая графиня» - хорошо, душевно.
А я пошел в ночь.
Приятная женщина средних лет, аккуратная, строгая, садится в кафе, заказывает кофе, пристально смотрит и неторопливо начинает рассказывать.
«Мы шли по дождливому полю. Там, за дальними деревьями, должен был открыться новый чистый воздух, а в нем - место.
- А что там, на месте?
Уже темнело. И в этом легком вечере проявлялся некий уют. Я даже не знала, хочу ли дойти до места, было приятно просто так.»
Это сложные и опасные моменты. Они наступают, не дают никаких пониманий, знаков, лишь только ощущения, а люди затем их вспоминают, ищут возможности вернуться. Один знакомый рассказывал, как сидел однажды на улице, и внезапно почувствовал, что ветер продувает его целиком, каждую частичку, всю внутреннюю ткань, забирается внутрь тела и даже сознания. И он начал принимать всевозможные наркотики, чтобы вернуть это состояние. Он вкалывал в ногу мутную жидкость и приглашал ветер внутрь себя. У него стали темные глаза, худое лицо. Однажды объявил, что научился воспроизводить то состояние, но было ясно, что это не так.
И вот, рядом с этой приятной женщиной появляется уродливый человек, начинает мычать, рыгать, укорять ее:
- Почему ты с таким трепетом рассказываешь про мгновения приятности?
А она настолько погружена в эту приятность, что не замечает ничего. Вокруг могут быть взрывы, воинственные крики, прямая агрессия, а она останется в своей аккуратности.
Многие наши беседы строились на нелепых фантазиях, изображениях смешных ситуаций, не совместимых с реальностью и представлением реакций людей. Типа, выходит человек из магазина - запасся колбасками на вечер, вареными крендельками, наливными-заливными, а на улице другой мир, с «до» и «после» поменянными местами.
Мы с Эдуардусом получили очередную инициацию в символизм, сидя в электричке. Электричка еще оставалась, еще ожидала, как вдруг, буквы на заборах, ведерки у бабулек, окурки на рельсах, взгляды собак, зрачки птиц - все сделалось другим. Детали предстали четкими знаками, увели за собой. Что делать? Бросаться на пол? Прямо в электричке? Или кричать о том, что мы приблизились к ясновидению. Эдуардус душевно хохотал, так как видел все то же. Просто Природа открылась на секунды, показала свою настоящую красоту и сложность, накрыла буквами, погладила нас по лысым черепушкам. Как же было хорошо! После такого и заползаешь, и запрыгаешь, и запищишь. Андрей Белый писал про свою детскую «болезнь чувствительных нервов», про символизм. Вероятно, все больные этой болезнью никогда не становились символистами, ибо таковыми всегда были, являлись. Вот с ними и случается.
После этого события я предложил Эдуардусу начать проект «Опыт». Что в себя включал этот проект, было не очень ясно. Некоторые намеки.
Внимательное отношение к символам, знакам, странным случайным формам, взглядам вокруг, с постоянным записыванием увиденного и дальнейшим анализом.
Записи снов. Предельно детальные и точные.
Попытки синхронизации снов. Что делать, чтобы увидеть один и тот же сон? Медитации.
Все предполагалось делать с максимальной критичностью, чтобы не впасть в простую шизу, не воспринять случайные записи мелом на стенках как сакральный код.
Опыт - это взращивание болезни чувствительных нервов, доведение ее до состояния постоянного зуда, в котором зрение-слух преобразованы.
Есть такое понятие "пролететь над пропастью". Те, кого я видел из пролетевших, приземлились помятыми, с психическими тонкостями. Да, кстати. Перед перелетом еще случается "темная ночь души". Это самая темная ночь. Это отрицание своих старых святынь и идеалов. Человек должен умереть, чтобы воскреснуть. Когда он воскреснет, он сможет лететь. Но долетит ли он... даже помятым - это другой, сложный вопрос.
В принципе, мне казалось, что там далеко до пропасти. Чисто код, знак, текст, и внимательное отношение. Идешь по улице, ветер обдувает твою лысую голову, идешь и повторяешь: «внимательное отношение к тексту, внимательное отношение к тексту, к природе, к взаимоотношениям».
