45. Саня. Фабрика
Летний холодный день, в котором худые люди быстро передвигаются по улицам. Все тускло-желтое, неуютное. Из животных там - птицы и собаки, остальные невидимы. В тишине пробежит собака, в тишине пролетит птица. Или призрак с местного кладбища проползет под легкой листвой, пошепчется со скрытыми мышами. Или еще кто.
Мы увидели друг друга на улице, встали на расстоянии, зафиксировались, покивали. У нас похожая одежда - спортивные штаны, темная майка, бейсболка, кроссовки. Это самая лучшая одежда.
- Как вообще сам? - Саня душевно улыбнулся.
С Саней мы не виделись лет пятнадцать. Даже удивительно, что он меня узнал.
Вспомнилось, как тогда, много лет назад меня пригласили на день рождения, а я представил, что приду на день рождение вместе с Саней, и настроение у всех испортится на весь вечер. Они будут сидеть и не знать, что говорить, будут нелепо шутить, чтобы сгладить момент неловкости. Еще надо было сделать, чтобы у меня случайно выпал ствол из-под свитера. Поднять, поморщиться, извиниться. Будет им караоке вместе с шампанским. Про ствол - это я представлял тогда, у меня его не было никогда, а у Сани был. Тогда еще одной ночью сгорела фабрика. Утром у входа сидели цыгане, смотрели на приходящих. Мы с Саней подъехали, заценили. Саня был уважаемым человеком, его пускали туда, куда не пускали других. Он проходил мимо рядов, слегка кивал, приветствовал, его приветствовали в ответ. По-сути Саня был бандитом, при этом очень внимательно относился к людям, никогда не оскорблял их зря.
- Не представляешь, сколько они нагрели на страховке.
Саня присел на корты напротив цыгана, поулыбался в лицо. Цыган видом спросил, что теперь будет, а Саня так же видом ответил, что неясно. Теперь мы без фабрики, надо начинать жить по-новому. Эта фабрика стояла вообще всегда. В детстве ходили, смотрели на ее черные окна, казалось, она стояла не на земле, а была вмята в землю, вглубь. Сначала проходная, огромный забор с колючей проволокой, а дальше она - огромная, страшная. Да как она могла сгореть? Она же кирпичная, не деревянная. Еще вечером все было нормально, а утром остались развалины, всего монстра с черными стеклами рассыпало, размело по ледяной поверхности. И взрыва никто не слышал, а ведь бесшумных взрывов не бывает, если бы бабахнуло, то те, кто живет неподалеку, услышали.
Это все вспомнилось. А теперь мы стояли в холодном воздухе, смотрели друг на друга. Показалось, Саня хочет поговорить или выслушать, ему реально интересно, что я и как.
- Помнишь, в нашем дворе жила баба Бельдюга? Худая, с лицом, похожим на рыбу. Всю жизнь она проработала на фабрике. Она выходила и кормила кошек. Сама как рыба, и кормит рыбой.
- Конечно, помню. Что она?
Во мне уже никакого страха или трепета перед ним не осталось, могу рассказывать о том, что считаю важным, не считаясь с тем, как это будет понято или оценено.
- Здесь корешок бытует, пойдем, посидим у него.
Как зашли, сразу стало ясно, что это квартира шизофреника. Запах, который возник не сегодня, не из-за тухлой еды, запах, который входил в воздух месяцами, а то и годами. Много деталек: баночек-вазочек, с засушенными цветами, карточек-билетиков, приклеенных к стенам, записочек, рисунков на обоях.
- А что он?
- Спит.
А он не спал, слушал внимательно, как мы ходим и на него глядим. Удивительно, что его еще не выселили. Саня вскипятил воду, разлил по стаканчикам травяного пахучего отвара, сказал, что это полезно, укрепляет нервное здоровье.
- Начну со своего понимания географии. Саня кивнул, типа давай. И я начал.
Частные психиатрические санатории. Под Баденвайлером был такой санаторий, в нем лечился Хайдеггер. Это те самые места, в которых умер от туберкулеза писатель Чехов. Там рядом уже Франция и Швейцария, до Базеля полчаса на машине. В таком же уютном домике пили чай Гуссерль и Нижинский. Это страшные места - они уютны, в них красивая природа, чистый воздух, все, что нужно человеку для выздоровления. Тамошние психиатры - философы-экзистенциалисты с бородами, с чернильницами, пенсне, - аккуратные европейские знатоки существования.
За красивыми высокими горами заходит солнце, природа закрывает глаза, а в уютном домике зажигается свет. Милые помощницы готовят жителей к вечерним психотерапевтическим сеансам. Они подходят к окну, с застывшими улыбками наблюдают за уходящим солнцем. На кресле сидит и трясет руками автор душных текстов о величии. За ним хороший уход, ему вполне уютно, его уму не больно, тело напичкано обезболивающими, даже около носа намазано ароматным маслом, чтобы вкусно было сидеть. Ночью в домике спокойно. Если кому снится кошмар, он стонет, охает во сне, прибегают помощницы, обнимают, гладят, кладут под язык сладкий шарик.
Там же и лисы, и дикие козы, можно в окне их увидеть. Женщины больше реагируют на животных. Пробежит за окном лиса, аккуратная пожилая женщина, жительница домика, улыбнется, расскажет своему соседу о ней. Там лиса! Но соседа этим не удивить, он видел в жизни не только лис, он видел самую суть общества, видел людей с лисьими глазами и хвостами.