Это движение трактуют действительно по-разному. В большинстве энциклопедий именуется «возрожденческим» (revivalist), в статьях политически нейтральных западных исламоведов – «консервативным», а в значительной части мировой мэйнстримной прессы – «террористическим» и «радикально-фундаменталистским». Подобный разброс устойчивых оценок – если, повторяю, речь идет не о «черном ящике» - может объясняться только присутствием устойчивой предвзятости (bias) кого-то из оценивающих.
На выборах в парламент постреволюционного Египта, последний раунд которых состоялся 3-4.01.2012, наибольшего успеха (37,5% голосов) добилась Партия свободы и справедливости (FJP), учрежденная в апреле 2011 движением «Братья-Мусульмане» (далее БМ). Представители FJP возглавляют обе палаты парламента Египта.
24 мая в первом туре выборов президента Египта максимальное число голосов получил Мохаммед Мурси, председатель FJP и член Руководящего бюро БМ.
Госсекретарь США Хиллари Клинтон, едва были объявлены итоги первого тура, заявила: «США готовы работать с любым избранным президентом Египта».
Этому «любому» президенту трудно позавидовать: «арабская весна», итогом которой стали эти выборы, отбросила экономику этой страны на годы вспять, если не на десятилетия. Самой острой проблемой для многонаселенной страны будут инвестиции. А их перспективы зависят от международной репутации ее власти.
А репутация БМ, мягко говоря, неоднозначна. Реплику Клинтон уже интерпретируют как «спасение лица», предрекая Египту наступление средневековья. В этот хор, который для народа Египта звучит как ницшеанское «падающего толкни», вносят неумеренно активный вклад государственные СМИ Российской Федерации.
В отечественных медиа БМ стереотипно описывается как некий статический реликт, воплощение затхлой и нелепой архаики. Представления о реальности неизбежно сказывается на качестве прогнозов. Качество неудовлетворительное: все наши телеканалы предвещали триумф экс-главы ЛАГ Амра Мусы, а он оказался на пятом месте.
Такую недооценку политической силы можно было бы оправдать объективным недостатком знаний, если бы речь шла об удаленном, неведомом нам, экзотическом или отгороженном от мира обществе. Или если бы эта политическая сила представляла собой в самом деле закрытую, отшельническую структуру. Однако будь это так на самом деле, оно не смогло бы за 80 лет сохранить массового членства.
Это движение трактуют действительно по-разному. В большинстве энциклопедий именуется «возрожденческим» (revivalist), в статьях политически нейтральных западных исламоведов – «консервативным», а в значительной части мировой мэйнстримной прессы – «террористическим» и «радикально-фундаменталистским». Подобный разброс устойчивых оценок – если, повторяю, речь идет не о «черном ящике» - может объясняться только присутствием устойчивой предвзятости (bias) кого-то из оценивающих. Если истина посредине, то почему российская мэйнстримная оценка столь маргинальна, и что мы приобрели от этого зауженного взгляда?
Качество субъекта политики имеет свойство меняться под влиянием внешних и внутренних процессов, что мы не можем не знать по собственной политической истории. . В любой открытой системе политические структуры, в ней возникшие, несут на себе отпечатки разных времен, в том числе и самого свежего периода мирового финансового кризиса, который – на первый взгляд, парадоксально – манифестирует геополитическими наступательными сценариями беспрецедентного масштаба. Действительно ли БМ были на обочине этих процессов, как нам регулярно твердили эксперты? Действительно ли в этом движении не происходило никакой внутренней динамики? Действительно ли его успех не был предусмотрен? А если был, что это означает на самом деле – заговор, измена, ошибка, расчетливый выбор? Если это расчетливый выбор, знаменует ли этот успех взлет, возрождение – или предвещает, наоборот, стремительный распад?