«Как и исмаилиты до него, Афгани считал, что одна вера должна распространяться для масс, а другая, более рационалистичная – для элиты», - отмечает Дэвид Ливингстон, цитируя многих современников Афгани, которые считали его атеистом или пантеистом.
«Подобно тому, как эзотерические исмаилитские доктрины создавали различные уровни интерпретации одних и тех же текстов, чтобы связать элиту и массы в общую программу, практика разных уровней учения, применявшаяся Джамалем ад-Дином, скрепляла рационалистическую элиту и более религиозные массы в одном движении», - уточняет комплиментарный биограф Афгани Никки Кедди..
«Неопределенность и двусмысленность позиции Абдо привели к тому, что на него могли ссылаться люди разных взглядов. С одной стороны, его позиция позволяла оправдать свободное принятие западных идей и институтов вообще без учета исламских ценностей. С другой стороны, эта же позиция позволяла оправдать возврат к раннему шариатскому государству», - разводит руками современный суданский богослов Абдуллах Ахмед ан-Наим.
Каким образом одна и та же позиция может быть оправданием разрушения основ религии и ее же очищения?
Во-первых, Аль-Афгани и Абдо назвали себя салафитами, фактически присвоив самоназвание последователей ибн Таймии, которые принадлежали не к рационалистам (мутазилитам), а к ровно противоположному течению, буквалистски интерпретирующему Коран (ханбалитам).
Присвоенное самоназвание обосновывалось апелляцией к изначальным религиозным первоисточникам, преимущественно к мекканскому («духовному») периоду жизни Пророка. Салафиты, заложившие основу религии Саудовской Аравии – ваххабизм, напротив, апеллировали к мединскому (военно-государственному) периоду. Отсюда – море разногласий в вопросах, касающихся женщин, немусульманских меньшинств (зимми), трактовки термина «джихад» и пр.
Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб не был полностью самостоятельной политической фигурой. Как пишет турецкий историк Сайюб Сабри Паша, он был под влиянием некоего британца по фамилии Хемфер. Этот чиновник Министерства по делам Содружества внушал ему особую ненависть к шиизму. Сегодняшние саудо-иранские противоречия – наследие в том числе и этой идеологической работы.
Центральная общая черта «производных» движений, как БМ (ихванов), так и ваххабитов– критика традиционного духовенства. Центральное общее различие – отношение к государственному управлению. Ихваны, в противоположность саудовским ваххабитам – самоуправленцы.
Во-вторых, новый исламский рационализм вырос не на пустом месте. С точки зрения традиционного богословия философ и муфтий Абдо, «агент прогрессивного влияния», - не менее чем вероотступник (муртад), что можно подтвердить многими хадисами. Почему его не «поставили на место»? С тем же успехом можно спросить о том, где была Русская Православная церковь, когда Екатерина Великая читала Вольтера.
Мутазилитская школа, которой дал начало в Басре Абу Хузайфа Васил ибн Ата аль-Газзаль, была источником мощного направления философской мысли, в грубом приближении – исламского вольтерьянства, которое заражало умы не только деятелей калама (спекулятвных философский дискуссий о взаимоотношениях Бога и человека, о человеческой предназначении, о духовном следе человека в истории, о свободе воли), но и халифов. Последователи Васила ибн Атты сделали мутазилизм идеологией Аббасидского халифата. На идеал Аббасидов (в противоположность умейядской династии) ссылался широкий круг просветителей Египта, и аль-Афгани только актуализировал этот идеал, создав притягательный фантом для своих современников в разных странах Ближнего Востока. Абдо подхватил это знамя, с позиции «исламского вольтерьянства» либо осуждая любых властителей, либо предъявляя им невыполнимые требования.
Современные светские авторы считают аль-Афгани и Абдо «модернистами» и приписывают им исключительно благотворную культурную роль. Не только потому, что светская философия в странах исламского мира как таковая стала возможна благодаря аль-Афании и Абдо. Любая национальная историческая литература из биографии неоднозначной, но крупной личности выбирает то, что ей лестно, созвучно, близко – например, антиколониальный (националисты), антибюрократический (либералы), эгалитаристский (социалисты) пафос. Помимо этого, оценка личности периода распада империи зависит от того, с какой репутацией эта империя входила в историю, распадаясь. Отоманская империя рушилась куда дольше Российской, и ее смыслы к моменту распада были заслонены и преодолены (superceded) множеством новых смыслов.
В-третьих, Аль-Афгани и Абдо были в глазах многих верующих «реабилитированы» еще одним своим собратом – Рашидом Ридой. Точнее - произвольно выбранными позже из его наследия фразами.
Сириец Рашид Рида (не египтянин, как и все египетские просвещенцы), вместе с Абдо издававший журнал «Аль-Манар» («Маяк»), высказывался за введение шариатского права, причем не только в рамках реально существующих государств, но и в очевидно мифологическом всемирном халифате.
Почему очевидно мифологическом? Потому что эта идея вбрасывается османским правителям на последнем издыхании их империи. Нельзя сказать, что Рида формально противоречит сам себе. Он, как и братья по ложе «Восточная звезда», презирает правящее духовенство, и изливает это презрение на страницах «Манара». В то же время прогрессивный интеллектуал предлагает султану создать центр (и получить под это благое дело государственные средства) по объединению всех мусульман мира с единой системой права и с обязательным навязыванием арабского языка иноязычным мусульманам. Пройдет несколько лет, и тот же Рида вместе с Рафиком аль-Азмом учредит в Каире «Османское общество совета», требующее от умирающей империи конституционных реформ. Вполне закономерно, что собрат аль-Азм окажется в рядах партии «Единение и прогресс», основанной реформаторами-младотюрками.
Младотюрков привлекает не только Рида с компаньонами, но и их учитель. По данным современного турецкого автора Неджати Алкана, младотюрки интересовались «опытом Джамаля ад-дина аль-Афгани и его кружка в Персии» - иначе говоря, опытом физического устранения властителя. При этом они честно считали аль-Афгани бабидом, то есть сооснователем лжепророческой секты. Аль-Афгани оправдывает их надежды, учреждая в Александрии общество «Молодой Египет». Между тем турецкий султан по-прежнему доверяет обладателю тайного знания, поскольку в парижском журнале «Аль-Урва аль-Вуска» (Неразделимая связь») аль-Афгани вместе с Абдо и Ридой обличали имперский колониализм.
Следует напомнить, что «Молодая Турция» была лишь одной из множества организаций националистов со стереотипными названиями, распространившимися по всей Юго-Восточной Европе по созвучию с «Молодой Италией» неоязычника Мадзини. Парадокс? Отнюдь нет. Спустя столетие в Риге с ведома Политбюро ЦК КПСС будет создан Народный фронт Латвии, а в Москве – Московский народный фронт.
Впрочем, можно провести параллели и с Россией того времени. Автор исторических романов царистского, более чем консервативного содержания Дмитрий Мережковский был членом оккультного кружка Вячеслава Иванова и не только медитировал и медиумировал, но и практиковал богопротивные (с православной точки зрения) формы семейной жизни.
Рашид Рида был все же не настолько controversial, как Мережковский. В работе «Халифат, или великий имамат», опубликованной в 1922 году, будущее единой исламское государство рисуется вовсе не империей, а чем-то очень сходным с представлениями героев платоновского «Чевенгура». В этом идеальном государстве халиф – ВЫБОРНАЯ фигура. Функция совета (шуры) состоит в том, чтобы «не позволить халифату выродиться в монархию». Халиф обязан отчитываться перед Шурой за все свои действия, а если он нарушит законы шариата, этот совет имеет право сместить его с этой должности.
При этом Рида ссылался на исторические примеры VI-VII веков. Уникум? Отнюдь нет
В 1992 году в окружении Бориса Ельцина вращалась публика, позиционирующаяся как демократическая или наоборот, патриотическая, как-то Олег Румянцев, но одержимая общим идеалом Новгородской республики (которая была и могла быть только малой региональной торговой страной), где якобы все вопросы решались народным вече (хотя и это было неправдой). В 1993 году Борис Ельцин поступил с этой публикой очень жестоко, но с точки зрения сохранения большой страны он не мог поступить иначе.
От Османской империи усилиями таких советчиков, как перс аль-Афгани, туркмен Абдо, еврей Сануа и сириец Рашид Рида, осталось совсем немного – и то, что осталось, удалось сохранить ценой большой крови.
«После упразднения в 1342/1924 году Османского халифата властями республиканской Турции, стало ясно, что надеждам возродить Халифат не суждено будет сбыться. Поэтому Р. Рида изменив свою первоначальную теорию, ввел термин «исламское государство», -пишет исследователь из малой страны Азербайджан Айдын Ализаде. И он неправ. Потому что вначале Рашид Рида подыскал альтернативного халифа – йеменского имама, а позже короля Яхью Мохаммеда Хамидаддина (1869-1948).
Король Яхья – любимец англичан, они не могут на него нахвалиться. Сэр Джилберт Клейтон: «Я потрясен его умением управлять». Подполковник Гарольд Джекоб: «Святость имама Яхьи как потомка Пророка и его статус высшего священника секты Заиди дополняют престиж его благодатного управления. Его методы патриархальны и гуманны. У него одно пристрастие – Йемен». Представители еврейства именуют его флагманом справедливости и сочувствия: он положил конец анархии, и при его правлении евреи пребывали в относительно благоприятных условиях и были в фаворе у короля».
Это не смущает «борца с колониализмом» Рашида Риду. Он и его соратники выполнили главное – обрушили империю. Как нам хорошо известно, любители разрушения империй вовсе не обязательно плохо относятся к возникающим на ее останках националистическим режимам, даже если прекрасно знают, что эти режимы фатально несамодостаточны. Обхаживая Яхью вместе с англичанами, Рида помогает дорушить еще одну колониальную державу – Италию.
В последние годы жизни он переосмыслит свои прежние позиции и станет горячим поклонником государственности Саудовской Аравии. Теперь он считает шейха Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба «одним из справедливых обновленцев, призывавших к очищению единобожия, к искренней вере в единого Аллаха против новшеств и прегрешений».
Однако нельзя сказать, что Рида пришел к последовательному ханбализму. Поскольку, помимо вопроса о чистоте веры (и соответственно, об отношении не только к имамам, но и к Сунне), существует еще одна дихотомия – между сторонниками Предания (асхаб аль-хадис) и сторонниками самостоятельного суждения (асхаб ар-райи). Это легальный многовековой спор между разными масхабами суннитского ислама.
Рида унаследовал от египетского кружка вторую позицию – асхаб аль-райя в сфере, касающейся бытовой жизни (маслаха), то есть свободу интерпретаций (широкое толкование иджтихада). Основания исходят из духа так называемого модернизма рубежа веков, в особенности из представления о том, что мусульманский мир не должен «закрываться» от технических достижений Запада.
Начало ХХ века было периодом, когда стремительный рывок науки застал врасплох духовенство всех традиционных религий. Ровно те же процессы переосмысления происходили в мусульманской интеллектуальной среде Индии и Индонезии. И тоже не самостоятельно: Саид Амир Али (1849-1928), основатель индийской Национальной мусульманской ассоциации и предвестник пакистанской государственности, считавший, что ислам вполне совместим с западным либерализмом, был учеником сэра Саида Ахмед Хана. Его коллега, столь же почитаемый ныне Мухаммад Икбал (1873-1938), окончил Кембридж и длительно преподавал в Лондоне. У них будет брать уроки первый президент Пакистана Мухаммад Али Джинна – и не только у них, а у Ага Хана II, которого можно назвать соавтором проекта разделения Индии. И в отличие от советов приближенных, указания Ага Хана будут играть роль неоспоримых инструкций: Джинна – исмаилит, и обязан чтить имама, «живого Бога», и приносить ему персональные дары. Дополнительную опеку окажет последний британский генерал-губернатор – Луис Маунтбаттен, отца принца-консорта-мальтузианца принца Филиппа Эдинбургского. И множество прочих доброжелателей, включая основоположника Рационалистического интернационала графа Бертрана Рассела.
Рида не предвидел, каких технических достижений достигнет Запад в начале следующего века, и в каких целях они будут применяться, и как ученики гуманиста Ганди применят на практике идеи ненасильственного сопротивления. Не предвидел этого и основатель БМ Хасан аль-Банна в униженном, социально расслоенном реколонизированном Египте 1920-х годов.
Этот просчет, проистекающий из подсознательного подобострастия, восприятия своей цивилизации как неполноценной, недоразвитой – сколько об этом было написано на рубеже веков одним только Абд ар-Рахманом аль-Кавакиби, порицателем деспотии и мечтателем о социально справедливом халифате! – предвещает колоссальную, беспрецедентную трагедию цивилизации 85 лет спустя.