Генеральный секретарь ЦК КПСС
Захватить этот пост – задача номер один. Потом разрушающая волна на уровне всего Союза и всей партии пойдет отсюда.
«…высшая власть в стране принадлежала Генсеку – «царю и богу», по известному выражению. Имея своего человека в лице Генерального секретаря, можно было быть почти абсолютно уверенным в победе…» [3.79. С. 715–716].
«Ни в каких официальных партийных документах нет описания прав и обязанностей Генсека. (…) В партийном уставе всегда указывались только органы коллективной диктатуры – Пленум ЦК и Политбюро, им подобные органы – Оргбюро и Секретариат ЦК, но никогда не указывался Генсек ЦК. Отсюда понятно, что не было надобности фиксировать в уставе его права и обязанности» [3.80. С. 9, 12–13].
Стоит отметить прежде всего, что роль первого человека – Генерального секретаря ЦК КПСС – была явлением с точки зрения управленческих подходов довольно исключительным. В мировой истории довольно часто бывает, что занятие первого поста в государстве предполагает совмещение многих обязанностей, но в СССР по целому ряду обстоятельств это было возведено в чрезвычайно большую степень. По нашим представлениям Генсек был един как минимум в девяти(!) лицах. Давайте вместе подсчитаем, сколько разных постов совмещал человек, занимающий эту строчку в «табели о рангах».
Итак, Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза:
1. Он – наивысшее должностное лицо правящей партии в СССР – первый среди коммунистов в СССР.
2. Высшее должностное лицо (де-факто) в Советском Союзе, именно в этом качестве он воспринимался на международной арене.
3. Первый среди членов Политбюро ЦК КПСС, председательствует на заседаниях Политбюро ЦК КПСС.
4. Глава членов и кандидатов в члены ЦК КПСС, контактирует с ними и дважды в год ведет Пленум ЦК КПСС.
5. На уровне республик надо иметь в виду, что в РСФСР, например, до 1990 г. не имелось своей Коммунистической партии, Генеральный секретарь являлся главой коммунистов этой республики, на него выходили в случае необходимости более 100 первых секретарей обкомов, крайкомов и окружкомов. Причем Н.С. Хрущев и М.С. Горбачев оформили это и юридически: Н.С. Хрущев занимал пост председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР, М.С. Горбачев – председатель Российского бюро ЦК КПСС, генсеку подчинялись 14 первых секретарей ЦК компартий остальных республик.
6. Глава аппарата Центрального Комитета (эти обязанности также частично лежали на втором секретаре ЦК КПСС, ведущем заседания Секретариата ЦК, но Генсек имел полное право руководить любым человеком в аппарате ЦК через его голову; стоит также вспомнить, что сама должность, создаваемая в 1922 г., подразумевала, что Генсек будет координатором аппарата).
7. Как руководитель самой влиятельной партии, как «старший брат» пользовался большим влиянием среди всех стран – членов СЭВ и ОВД, а также других стран, входивших в советский контур управления и влияния в тот или иной период времени: Ангола, Афганистан, Болгария, Венгрия, Вьетнам, Германская Демократическая Республика, Гранада, Камбоджа, Куба, Лаос, Мозамбик, Монголия, Никарагуа, Польша, Румыния, Северная Корея, Сирия, Чехословакия, Йемен, Эфиопия, а также в странах, где имелись коммунистические и рабочие партии – тут список поистине безграничен, включая те же Соединенные Штаты.
8. Совмещал высшие посты в Вооруженных Силах СССР – назывались они то председатель Совета обороны, то более откровенно – Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР. Л.И. Брежнев, кроме того, с марта 1980 г. стал Верховным Главнокомандующим Объединенных Вооруженных Сил государств – участников Варшавского договора. Неизвестно, правда, распространилась ли эта должность на его преемников.
9. Как и в государствах традиционного типа, где глава правящей партии имеет право на занятие поста либо председателя парламента, либо главы правительства, генсеки имели право на совмещение таких постов и активно им пользовались – председателем Совета народных комиссаров (а с 16 марта 1946 г. – Совета Министров СССР) был И.В. Сталин, а с 27 марта 1958 г. по 14 октября 1964 г. этот пост занимал Н.С. Хрущев. Председателями Президиума Верховного Совета СССР являлись Л.И. Брежнев, Ю.В. Андропов, К.У. Черненко, М.С. Горбачев.
Налицо была сверхцентрализация высшей партийной, государственной и военной власти в руках одного лица. Генеральный секретарь ЦК КПСС был чрезмерно загружен. Один человек «в девяти лицах» физически не должен бы справиться с объемом работы. Обычно в таких случаях выручает разделение власти и делегирование полномочий, но этого не делалось. М.С. Горбачев и не собирался руководить, он только боролся с нижестоящими, и, надо признать, весьма успешно: «Прекращение деятельности Секретариата, создание комиссий ЦК, перемещение Лигачева, Яковлева в полной мере отвечали тактическим и стратегическим намерениям Горбачева. В них четко проявилось стремление Генерального секретаря к таким маневрам, которые бы позволяли ему держать все нити управления партией в своих руках и не дозволять сильнейшим личностям типа Лигачева, Яковлева, за которыми стояли определенные партийные и общественные силы, проявить себя, оказать влияние на перемены в партии. Это были выверенные тактические шаги Горбачева, преследующие определенные стратегические цели…» [22. С. 103–104].
Те, кто пристально изучал этот вопрос (естественно, на Западе), выделяли самым особым образом связку Генеральный секретарь – заведующий Общим отделом ЦК (первое время – особый сектор): И.В. Сталин – А.Н. Поскребышев; Н.С. Хрущев – В.Н. Малин; Л.И. Брежнев – К.У. Черненко, Ю.В. Андропов – П.П. Лаптев, М.С. Горбачев – А.И. Лукьянов, а затем с 1989 г. – В.И. Болдин. Советолог А. Браун (Brown) в заключении к книге [3.81. Р. 226–228] в пункте «Элементы силы и авторитета генеральных секретарей» указывает на то, что все генсеки прежде всего опираются на ближайших помощников и советников. То есть опять же вся сила генсеков – в аппарате! А генсек бил по своей опоре…
Политбюро ЦК КПСС
И.В. Сталин все дела предпочитал решать со специалистами, запрашивая их знания по обсуждаемому вопросу. Политбюро собиралось мало – только тогда, когда решались сугубо партийные дела. Как правило, члены Политбюро опрашивались вкруговую в основном по внутрипартийным назначениям (секретарь обходил кабинеты, и на документах ставились визы).
В декабре 1945 г. Политбюро решило навести систему в своих заседаниях – решено, что они будут собираться не реже одного раза в две недели, таким образом, 26 раз в год. Однако в 1946 г. Политбюро собиралось 7 раз, в 1947 г. – 10, в 1948 г. – 7, в 1949 г. – 16, в 1950 г. – 6, в 1951 г. – 5, а в 1952 г. – 4 раза [3.82. С. 100].
В 1952 г. Политбюро переименовали в Президиум и расширили: «…истинные причины переименования Политбюро (…) неизвестны. Официальное объяснение, данное от имени ЦК Л. Кагановичем на ХIХ съезде, было куцым и невразумительным. Каганович сказал, что название Президиум ЦК лучше отвечает обязанностям, которые выполняет Политбюро.
Восстанавливая старое название Политбюро, брежневское руководство повторило Кагановича, только в обратном порядке: название Политбюро лучше отвечает обязанностям, которые выполняет Президиум» [3.80. С. 10–11].
Н.С. Хрущев перенес центр принятия решений в Президиум, где испрашивалось не знание специалиста, а мнение его члена по тому или иному поводу. Его последователи оставили это правило.
На первых порах главным для М.С. Горбачева было кадровое переоснащение высшего партийного и государственного органа. И оно проходит быстро и напористо. Вместо проверенных и испытанных партийцев приходят явные враги СССР и/или люди преданные, заглядывающие в рот говоруну. Из кандидатов в члены переведен В.М. Чебриков (23 апреля 1985 г.); тогда же Е.К. Лигачев из секретарей ЦК, минуя кандидата, становится сразу членом Политбюро и вторым секретарем. Из кандидатов полноправными членами становятся Н.И. Рыжков и Э.А. Шеварднадзе. Появляются кандидаты в члены Б.Н. Ельцин, А.И. Лукьянов, А.Н. Яковлев и тишайший В. Медведев. Были отправлены в отставку члены Политбюро (в хронологическом порядке): секретарь ЦК Г.В. Романов; председатель Совета Министров СССР Н.А. Тихонов, первый секретарь МГК КПСС В.В. Гришин; первый секретарь КП Казахстана Д.А. Кунаев (15 декабря 1986 г., официально освободят от обязанностей только на Пленуме ЦК партии 28 января 1987 г.).
До этого были кое-какие ошибки организационно-управленческого плана в работе Политбюро. Например, работа под управлением больного Л.И. Брежнева сводилась к недопустимо малому обсуждению проблем. Но оно оставалось в каких-то рамках приличия. При М.С. Горбачеве же даже эта неблагополучная картина ухудшилась и обрела другой, самый трагический вид: «После того как Генсеком стал М. Горбачев, заседания сделались более продолжительными. Сначала они шли 4–5 часов. А потом, начиная с 1987 г., когда многие заседания затягивались надолго, до позднего вечера, стали делать перерыв на обед. (…)
На заседании он давал возможность высказаться всем желающим. Но чем дальше, тем больше все это представлялось как псевдодемократия – говори, мол, говори, все равно толку мало. Многие пожелания все равно повисали в воздухе» [3.44. С. 62–63].
Политбюро просто выключили из управления партией: заседания «длились долгими часами, с небольшим перерывом на обед. Говорил на этих заседаниях в основном Генсек. Любуясь собой, говорил и говорил без конца» [1. С. 79]. Но за этим скрывался не только вывод Политбюро из контура управления: все же нужно было принимать какие-то решения. И тогда «издавна у нас за образец коллективности руководства выдавалось Политбюро ЦК КПСС. По форме так и было. (…)
Однако стоило повнимательней присмотреться к механизму принятия решений, как становилось ясно, что всем заправляет Генсек. Он составлял повестку дня заседаний, то есть намечал вопросы для обсуждения, стало быть, нежелательный для него вопрос мог просто не включать в повестку. Он единолично определял, кому из членов Политбюро или приглашенных давать слово, а кого следует придержать. Мог неоднократно прерывать оратора, разражаясь при этом монологами. (…)
Дав ораторам выговориться, Горбачев обычно заключал, что обсуждение состоялось, и предлагал, не всегда вдаваясь в существо обсуждаемых проблем, образовать комиссию, которой поручалось на основе состоявшегося «обмена мнениями» доработать или переработать представленный проект постановления. Комиссия на основе порой противоречивых и взаимоисключающих предложений, высказанных участниками заседания, по существу, на свой страх и риск готовила вариант документа. Затем новоиспеченный проект представлялся Генсеку, который единолично или с участием одного-двух помощников делал из него все, что хотел. Мнение членов Политбюро на этой (решающей) стадии работы над проектом зачастую уже не спрашивалось.
Таким образом, важный партийный документ – постановление Политбюро – в конечном счете является единоличным изделием Генсека» [26. С. 86–87].
Зато, если этого до поры до времени не знали непосредственные участники событий, то это не значит, что такое не было заметно со стороны. Кремлеологи вычислили партийный «метод манипулирования решениями.
Для этого существуют два пути – создавать комиссии при (…) Политбюро, наделяя их правами высших органов (…), другой путь – это принимать решения (…) Политбюро «по опросу». Поскольку в графе «за» стоит подпись Генсека, то рискованно подписывать в графе «против» [3.80. С. 55–56].
Более того, боясь разногласий, о которых писалось на Западе, Политбюро оказалось вовлеченным в его игру и, в частности, вывело решение спорных вопросов со своих заседаний. Раз было провозглашено, что Политбюро едино, значит, и нужно было следовать этому нелепому ущемлению. «Традиционно считалось неудобным, чтобы по вопросам, вызывающим разногласия, докладывал руководитель, входящий в Политбюро. Инакомыслие членов Политбюро не приветствовалось. Считалось, что это могло вызвать противоречия политического характера. Поэтому в качестве докладчика должен был выступать не член высшего руководства, выступление которого могло быть более безопасным в политическом смысле. Он в состав Политбюро не входил, но проблему знал досконально. Кроме того, и разговаривать с ним, видимо, было проще» [3.83. С. 10].
А потом и вовсе по наблюдению Н.И. Рыжкова, «Политбюро с начала 90-го года практически прекратило свою деятельность». Произошло это, по его опять же сведениям, потому, что «Президентский совет, этот толком не созревший восьмимесячный плод перестройки государственной власти, практически взял на себя функции, которые раньше осуществляло Политбюро ЦК. Естественно, что Политбюро с этого времени практически перестало функционировать» [28. С. 134, 155].
В 1989–1990 годы Политбюро, этот «некогда всемогущий орган партии превратился, по существу, в консультативный совет при Генеральном секретаре ЦК КПСС. (…) После съезда Политбюро превратилось лишь в формальный представительный орган компартий республик, который из пленума в пленум менял своих представителей от республик, ибо там шел распад партийных структур. Практического влияния на деятельность партии Политбюро уже фактически не оказывало. Сам характер обсуждения вопросов на Политбюро напоминал больше своеобразный симпозиум, где продолжительный обмен мнениями по тем или другим вопросам не приводил к каким-либо обязательным для исполнения решениям. Складывалось мнение, что подобный порядок работы Политбюро в полной мере импонирует Генеральному секретарю ЦК КПСС, выступающему в роли руководителя этого симпозиума, ибо позволяет участникам свободно высказывать наболевшее и тем самым облегчить душу, а ведущему успокоить участников заседания своими назидательными оптимистическими монологами» [22. С. 122].
Самому решительному разгрому главнейший партийный штаб подвергся на ХХVIII съезде КПСС. «Однажды утром, перед началом очередного заседания, Горбачев проинформировал членов Президиума съезда, что первые секретари ЦК компартий союзных республик настояли на создании Политбюро по новому принципу: теперь в ПБ должна быть представлена каждая республика в лице первых секретарей их компартий. Это был еще один сильный импульс к быстро развивающемуся сепаратизму республик. (…) Такое решение оказалось смертельным. Произошло фактическое расчленение партии по национально-территориальному принципу. Она превратилась из единой союзной политической организации в некую партийную федерацию или даже конфедерацию» [28. С. 139–140].
После смерти И.В. Сталина на первых пленумах после съездов КПСС Политбюро (а до 1966 г. – Президиум) избиралось числом 11 членов и 6 кандидатов, ХХ съезд в 1956 г.; 11 + 5, ХХII в 1961 г.; 11 + 8, XXIII в 1966 г.; 15 + 6, XXIV в 1971 г.; 16 + 6, XXV в 1976 г.; 14 + 8, XXVI в 1981 г.; 12 + 7, XXVII в 1986 г. Тут же были избраны в члены Политбюро все 15 первых секретарей ЦК компартий союзных республик и еще некоторые руководители центрального звена, итого: 24 человека. Зато ни одного кандидата. Кроме численности важен и состав – Политбюро сразу же утратило функциональные свойства, а превратилось в некий территориально-национальный Малый Хурал по отношению к большому – ЦК, если так можно выразиться. Пусть поздно, но об этом пишут так: «Неэффективной проявила себя новая структура Политбюро и Секретариата ЦК. Вообще, как только из состава Политбюро и Секретариата были выведены высшие должностные лица государства (министр обороны, председатель КГБ и проч.), сам этот орган оказался в подвешенном состоянии» [17. С. 163].
Каковы были взаимосвязи внутри высшего органа, можно судить по тому, что, как пишут, первые секретари ЦК компартий Азербайджана и Армении Н.А. Муталибов и В.М. Мовсисян (а потом – с конца 1990 г. – С.К. Погосян) вообще не разговаривали друг с другом.
Секретариат ЦК КПСС
Его заседания проходили по вторникам. Среда, таким образом, отводилась на подготовку вопросов к Политбюро, которое проходило по четвергам. Было время, когда «содержание и стиль работы Секретариата от начала до конца определял М.А. Суслов. Большая часть присутствующих секретарей и тем более приглашенных на заседание Секретариата работников отделов исполняла обычно роль статистов, внимающих, поддерживающих, возражения были редким исключением. (…) По отношению к ЦК М. Суслов не был «серым кардиналом», ибо умело, не выпячиваясь и практически неограниченно управлял аппаратом ЦК КПСС. По своей сути он был живым олицетворением партийного консерватизма, начиная от своей старомодной одежды и всем известных калош и до принципов, которые он исповедовал: не думай, не изобретай, делай только так, как было. (…) Всегда четко, лаконично, не позволяя славословить, вел Секретариаты. Только чрезвычайный случай мог стать причиной того, что Секретариат мог продлиться более часа. На выступление – 5–7 минут. Не уложился, уже через минуту М.А. Суслов говорил: «Спасибо», – и смущенный оратор свертывал свои конспекты. Признаюсь, М.А. Суслова мы (…) вспоминали не раз, когда председательское место в Секретариате ЦК заняли Черненко, Горбачев… и неудержимые многочасовые словопрения захлестнули мутной волной заседания исполнительного органа партии.
Четкая организация работы Секретариата, следует, однако, признать, не отличалась особым творческим подходом. Его проявить было просто невозможно, ибо все шло по строго заведенному порядку и подчинялось только аналогам» [22. С. 78–79].
После смерти М.А. Суслова его вел К.У. Черненко, потом – Ю.В. Андропов, умер Л.И. Брежнев – опять К.У. Черненко, потом – М.С. Горбачев. И наконец, пришла очередь следующего: «…Е.К. Лигачев быстро сумел превратить этот некогда рутинный орган в энергично работающий, оперативный, близко стоящий к жизни, способный строго спросить с работника любого ранга. (…) Принцип работы Е.К. в Секретариате был таков: каждый, кто к нам обратился, должен найти конкретное решение хотя бы одного из поставленных им вопросов. Иначе к нам не будут ходить, пояснял он. И в самом деле, в Секретариате до 1988 года шла бурная жизнь, а в приемной ведущего секретаря постоянно находились первые секретари обкомов, председатели облисполкомов, министры, руководители отделов ЦК, председатели творческих союзов, писатели, редакторы газет, театральные режиссеры, ученые из Академии наук, офицеры из фельдъегерской связи и другие нужные люди, которые всегда присутствуют там, где прощупывается пульс реальной власти» [17. С. 89–90].
Но такое положение дел устраивало не всех: «…Политбюро в лице Генерального секретаря внимательно следило, чтобы со стороны Секретариата не было ни малейших поползновений на самостоятельную роль.
В 1986 г., сразу после первого горбачевского ХХVII съезда, секретарями ЦК были избраны: Бирюкова, Добрынин, Долгих, Зайков, Зимянин, Лигачев, Медведев, Никонов, Разумовский, Яковлев. Самонадеянно доверив Лигачеву руководство этой разношерстной командой, Горбачев как Генсек совершил роковую для себя кадровую ошибку. Он породил энергию, управлять которой оказался не в состоянии. Под напористым председательством Лигачева Секретариат ЦК быстро набрал недюжинную силу, обрел широкую поддержку областных комитетов партии и стал претендовать на самостоятельное участие от лица КПСС в делах не только сугубо партийных, но и государственных» [3.84. С. 5].
Надо отдать должное М.С. Горбачеву – терпения наблюдать это «безобразие» ему хватило надолго. Лишь 7 января 1988 г. на заседании Политбюро «в отсутствие Е.К. Лигачева, занятого подготовкой доклада к февральскому Пленуму ЦК по народному образованию, приняли решение о так называемом упорядочении работ Политбюро и Секретариата.
Постановили проводить отныне заседания Политбюро по-прежнему еженедельно, а Секретариата – два раза в месяц. Раньше Секретариат ЦК собирался также еженедельно, то есть накануне каждого заседания Политбюро, а иногда и два раза на неделе. Отмена этого порядка явилась первым шагом на пути к фактическому приостановлению деятельности Секретариата. Первым, но не главным. Главным разрушителем оказался второй.
Он состоял в безобидной на вид договоренности впредь не рассматривать на Секретариате вопросы, решения по которым подлежали последующему утверждению на заседаниях Политбюро. Обосновывалась такая мера необходимостью исключить дублирование в работе Политбюро и Секретариата.
Но что она означала на самом деле? Она означала прежде всего, что из сферы полномочий Секретариата изымались вопросы кадровой политики, поскольку все крупные кадровые назначения предварительно рассматривались на Секретариате и лишь потом принимались решения Политбюро. Далее, эта мера означала, что Секретариат лишился права вырабатывать свое мнение по всем более или менее крупным общепартийным проблемам, вопросам экономической политики, государственного строительства, деятельности общественных организаций, по международным делам и проч. и проч. То есть границы новых полномочий Секретариата были сужены до выполнения им самых рутинных из всех внутрипартийных функций, например, организационного обеспечения общепартийных мероприятий: Пленумов ЦК, совещаний, семинаров.
Названная мера означала также, что отныне на заседаниях Политбюро не могла быть представлена единая точка зрения Секретариата ЦК, поскольку ее при введенных ограничениях невозможно было сформировать. Теперь в работе Политбюро участвовал не Секретариат ЦК как целое, а отдельные, каждый сам по себе, секретари ЦК, большинство из которых не имело в Политбюро права голоса. (…)
Исключение Секретариата в качестве единого органа из Политбюро можно было трактовать де-юре как сильное ограничение на представление в точке схождения высшей партийной и государственной власти позиции КПСС как таковой наряду с позициями, скажем, вооруженных сил, правительства или внешнеполитических ведомств. В этом смысле процесс отдаления партии от государственных рычагов начался у нас на уровне Политбюро еще в январе 1988 года. Прекращение работы Секретариата автоматически вызывало торможение деятельности аппарата ЦК КПСС, так как именно Секретариат выполнял важнейшую функцию взаимоувязывания работы всех подразделений ЦК, направляя их усилия в общее русло» [17. С. 124–125].
Но и это не все. Далее, как вспоминает один из членов Политбюро: «В период очередного отпуска (сентябрь 1988 года) Горбачев разработал план реорганизации ЦК. Он предложил создать комиссии по идеологии, по организационным, экономическим, аграрным, международным и другим вопросам, причем каждую из них должен был возглавить член Политбюро. Естественно, такая реорганизация мотивировалась задачами улучшения деятельности ЦК КПСС. Однако на самом-то деле здесь преследовалась и другая цель. (…) Создание комиссий автоматически похоронило Секретариат.
Если вдуматься, было допущено серьезное нарушение Устава КПСС, поскольку в нем прямо говорилось о Секретариате как о постоянно действующем органе ЦК. Это беспрецедентный факт в партии за последние десятилетия. При этом вольно или невольно хитрость состояла в том, что никто даже речи не вел о ликвидации заседаний Секретариата, никто вроде бы на них и не покушался. Однако после создания комиссий заседания Секретариата прекратились сами собой. Партия оказалась лишенной оперативного штаба руководства» [19. C. 93].
Другому запомнилось следующее: 3 октября 1988 г. на Политбюро ЦК КПСС выступил Генсек: О Секретариате. Было по сути дублирование Политбюро. Не следует определять ему жесткий план. Заседать по мере необходимости. Больше опираться на совещания у секретарей ЦК. Необходимость проведения Секретариата будет определять Генсек. Вести заседания Секретариата по очереди ежемесячно. (Так Горбачев свел функции секретариата на нет. Провел сам пару заседаний, несколько Медведев. И все [3.44. С. 232]). Такая Комиссия ЦК обладала только функциями совещательными, но никак не директивными.
29 ноября 1988 г. по постановлению Пленума ЦК КПСС было создано 6 комиссий: Комиссия по вопросам партийного строительства и кадровой политики (председатель – Г.П. Разумовский; число членов – 24); Идеологическая комиссия (В.А. Медведев; 24); Комиссия по вопросам социально-экономической политики (Н.Н. Слюньков; 20); комиссия по вопросам аграрной политики (председатель – Е.К. Лигачев; заместитель председателя – В.П. Никонов; 21); Комиссия по вопросам международной политики (А.Н. Яковлев; 22); Комиссия по вопросам правовой политики (В.М. Чебриков, 20). Затем, в 1990 г. учреждена Комиссия ЦК КПСС по военной политике (О.Д. Бакланов, 19). Все они были «с неясными полномочиями и задачами, оказавшимися в конечном счете чисто витринными, декоративными образованиями» [17. С. 146].
Но, может, был все же какой-то толк от работы комиссий? А как же! Но только не для партии… 16 октября 1989 г. Комиссия ЦК КПСС по вопросам партстроительства и кадровой политики приняла судьбоносное решение: упразднила учетно-контрольную номенклатуру должностей. Для нашего повествования это самый важный рубеж. Ранее было правилом, чтобы все назначения на должности проводились через партийные органы, которые могли отследить весь предыдущий жизненный путь кандидата, его верность (хотя бы формальную) стране. Теперь этого не было, итог известен… 20 июня 1990 г. Верховный Совет СССР добавил к этому решение о запрете совмещения партийных и государственных должностей. Президент СССР и Генеральный секретарь ЦК КПСС, как и всегда, оказался выше этого закона. А может быть, и не читал: не может же юрист знать все акты…
Однако и этого для М.С. Горбачева и Ко оказалось мало. Чтобы окончательно похоронить Секретариат, понадобилось расширить его, а чтобы этому придать вид законности, внесли изменения в Устав партии на ХХVIII съезде КПСС. Ввели институт членов Секретариата. Кто туда вошел? Председатель колхоза из Московской области, рабочий из Мариуполя, секретарь парткома МГУ, секретарь парткома Новолипецкого комбината, ткачиха из Ферганы. На последнем Пленуме в истории КПСС 25–26 июля 1991 г. вместо секретаря парткома МГУ, избранного в полноправные секретари ЦК, членом избран первый секретарь Нижегородского горкома. Предпоследний в истории Секретариат (7 августа 1991 г.), где первым вопросом стоял вопрос об энергоснабжении. На заседании выступил новый член Секретариата Мальцев: «Первая фраза, которую произнес Мальцев, звучала так: «Я не компетентен в этом вопросе, но хочу сказать следующее». И говорил почти десять минут. Мы переглянулись с коллегами. Это было первое выступление нового члена Секретариата на первом в его жизни заседании высшего руководящего органа партии. Если ты не компетентен, то о чем можно говорить? Тем более, твои слушатели – крупнейшие специалисты (…), руководители этой отрасли. (…)
Допускаю, что первое выступление могло быть неудачным, что по нему опрометчиво судить в целом о человеке. Но ведь важен стиль, подход. А он не отличался от прежних секретарей. Стремление всех и по любому поводу поучать, чувствовать себя выше и умнее, наверное, еще долго будет проявляться в начальниках. Глядя на оратора, подумал с горечью: эти люди как политики обречены на неуспех. Хотя в этом их вины нет» [3.78. С. 402–403].
Отсюда и горькая фраза О.С. Шенина (вел Секретариат в 1990–1991 гг. в отсутствие часто болевшего В. Ивашко) на одном из последних заседаний: «А зачем, собственно, нужен Секретариат ЦК? Что он решает? Кто эти решения выполняет?» (Цит. по: [3.78. С. 397].)
Центральный Комитет КПСС
При М.С. Горбачеве было три состава членов и кандидатов в члены ЦК КПСС. Они были избраны на трех съездах партии соответственно: ХХVI (март 1981 г. – март 1986 г.); ХХVII (март 1986 г. – июль 1990 г.); ХХVIII (июль 1990 г. – ноябрь 1991 г.). Всего за 1985–1991 г. состоялось 23 Пленума. В их власти было снять Генсека-предателя. Почему такое не произошло, мы сейчас по возможности расскажем. Каждый шаг М.С. Горбачева был тщательно обдуман и отрепетирован.
Вот он готовится выступить на праздновании 70-летия Великой Октябрьской социалистической революции с весьма крамольным для того времени докладом, составленным Агитпропом А.Н. Яковлева. Если пойти по стандартному пути: обсуждение на Пленуме, то тогда сам текст может вызвать протесты членов ЦК. Тогда Горбачев счел невозможным их обойти: Пленум состоится. Но сам доклад Горбачев не будет зачитывать на Пленуме. Он подготовит нечто другое: доклад о докладе. Не обсуждение юбилейного доклада, а информация о нем – таков был замысел. С точки зрения формального одобрения доклада высшим партийным органом этого было достаточно: узнали, промолчали – значит, согласились. Формально членам ЦК не возбранялось и обсуждать доклад. Но Генеральный секретарь и Политбюро не предлагали начать обсуждение. Предложить это, если такое желание появится у членов ЦК, должен был на свой страх и риск кто-то из них. Принятый в партии со сталинских времен стиль общения давал основания надеяться, что никто такой инициативы не проявит [16. С. 217]. Здесь можно сказать, что М.С. Горбачев воспользовался модернизированным методом Н.С. Хрущева, который выступал со своим антисталинским докладом на заседании после ХХ съезда вопреки воле части Президиума ЦК.
В состав членов ЦК на первом же горбачевском съезде, естественно, оказалось невозможным набрать 100 % предателей. И среди членов пошли разговоры, что линия М.С. Горбачева не совсем понятна и ведет страну к катастрофе. Выводы тоже были сделаны – раскритиковать его и провести выборы нового Генсека, пока не поздно. Однако если в 1964 г. при схожей ситуации КГБ был на стороне советских патриотов, то ныне – после 15-летнего руководства им Ю.В. Андроповым он был на стороне предателей и, видимо, из прослушивания узнал об этом. Надо сказать, что, по информации одного из непосредственных наблюдателей, сначала чистку думали провести на XIX конференции, но потом отказались от замысла [17. С. 139].
И в апреле (1989 г.) все пенсионеры были выведены из высших органов партии: 83 члена ЦК, 27 кандидатов в члены ЦК и 12 членов Центральной ревизионной комиссии: «Из состава ЦК ушло немало умных, опытных и принципиальных, преданных истинной перестройке людей» [3.44. С. 259].
После ХХVIII съезда М.С. Горбачев сам лично назначил новый состав. Но и этот состав был нелояльным. На апрельском (1991 г.) Пленуме М.С. Горбачеву устроили обструкцию, но его поддержало «демократическое» крыло, и пост Генсека был за ним сохранен. Из события видно, что сторона, пытавшаяся атаковать, не была жестко консолидирована и не имела даже самого простого продуманного плана выступлений, координации совместных усилий. Другая сторона просто не была готова к такому обороту событий – она могла бы как-то ликвидировать попытку в зародыше: от самых примитивных форм, скажем, убийства инициаторов, до каких-то виртуозных форм с применением всего набора технологий по оболваниванию членов ЦК.
Во время августовских событий в Москве мог быть собран и Пленум – условия для этого были, но он так и не состоялся. Картина предстает довольно пестрая: разные силы и представлявшие их разные люди действовали в этом отношении довольно бессистемно. Да и что они могли сделать? Соберись он – не соберись, от этого бы ничего не менялось: он уже давно решал столь мало, что не мог бы повлиять на обстановку. На пресс-конференции 21 августа 1991 г. Дзасохов сказал: «…Мы в Секретариате ЦК КПСС выступили за то, чтобы Пленум ЦК, а это четыреста человек и география нашей страны, собрался бы немедленно, двадцатого числа. Многие члены Центрального Комитета уже прибыли в Москву, особенно из отдаленных районов. Но условия, которые подоспели (…), не позволили нам сделать это». «Относительно проведения Пленума слухи по ЦК действительно ходили. Пленум предполагалось провести не в Кремле, как обычно, а в комплексе зданий на Старой площади. Точнее – в Малом конференц-зале в шестом «А» подъезде. (…)
Однако Пленум решили не проводить, и прибывшие члены ЦК из отдаленных районов покупали билеты на обратный путь. С некоторыми из них я столкнулся у железнодорожной кассы управления делами ЦК. Они были в недоумении: велено ехать назад».
Против проведения Пленума ЦК был и В.А. Ивашко. Причем объяснялось все причинами весьма субъективного свойства: «Логика рассуждений заместителя Генсека такова.
– У меня перед глазами еще стоял апрельский Пленум, на котором М.С. Горбачев ставил вопрос о своей отставке, – признавался Ивашко. – Я председательствовал на этом Пленуме, там остался хороший кусок моей жизни, и впечатления были еще живы. Я отчетливо себе представлял, что Пленум сразу же поставит вопрос: «Где Генеральный секретарь?» На этот вопрос я, естественно, ничего вразумительного ответить не мог, тем более что пошли уже всевозможные слухи. Даже сам факт созыва Пленума без Генерального секретаря означал бы своего рода переворот в партии…» [3.78. С. 299, 306, 307].
Рядовой член ЦК КПСС: «…Я безуспешно пытался дозвониться в ЦК: ведь на 20 августа предполагался созыв Пленума. Глухо. Наконец кто-то взял трубку и ответил, что Пленум… отменен» [3.85. С. 45–46].
Последний Пленум ЦК КПСС все же состоялся. Но только аж… 13 июня 1992 года в здании «Правды». Присутствовало 68 членов ЦК и 14 членов ЦКК. Но никакой абсолютно роли он уже не играл – поезд давно ушел и без машиниста.
Аппарат ЦК КПСС
Это была организация, о самом факте существования которой простым людям можно было только догадываться. Как только это позволили, то в открытых письмах спрашивали: «Можно ли покритиковать ЦК? Или хотя бы поинтересоваться, как работает этот орган? Какие изменения произошли в нем за три года, с апреля 1985 года? Как идет перестройка в самом ЦК КПСС? (…)
Мы не знаем, что такое его постоянно действующий аппарат, какова его структура, численность, организация работы, принципы подбора кадров и их подготовки, условия работы (…)
Мы не знаем элементарных вещей о Политбюро и Секретариате ЦК. Например, чем занимается, за какой участок работы отвечает каждый из членов Политбюро и секретарей ЦК? (…) Об американских сенаторах и конгрессменах мы порой осведомлены лучше, чем о своих руководителях» [3.86. С. 3].
Как пишут о нем теперь, этот орган «представлял собой весьма сильную и авторитетную в глазах общественного мнения организацию, укомплектованную высококлассными и (…) хорошо вышколенными, дисциплинированными сотрудниками. В структуре аппарата было двадцать отделов с общим числом ответственных работников в них около двух тысяч человек. Техническую сторону деятельности этого, сравнительно небольшого коллектива обеспечивали чуть более тысячи технических работников.
По существу, аппарат ЦК КПСС тех лет являлся ведущей структурной единицей не партийного, но партийно-государственного руководства. Все крупные государственные решения до их принятия соответствующими правительственными органами проходили предварительную политическую, а также и техническую экспертную проработку в ЦК. В качестве экспертов в таких случаях ЦК имел возможность привлекать лучших специалистов науки, культуры, производства. С другой стороны, на аппарат ЦК с учетом его высокого управленческого авторитета нередко возлагалась по воле Политбюро ЦК КПСС заглавная организаторская функция при выполнении решений, принятых государственными органами. Особенно часто такое случалось в зимнюю пору для развязывания сложных узлов на железных дорогах и в энергетике, а в остальные месяцы – для проведения ответственных сельскохозяйственных кампаний» [17. С. 4].
Кстати, как сейчас выясняется, аппарат ЦК КПСС был наделен и своей АСУ. Ее генеральным конструктором (системным администратором) был доктор экономических наук В.В. Соломатин [3.87. С. 3].
Аппарат ЦК пережил довольно длительную историю, где наиважнейшими моментами были его довольно перманентные преобразования (Приложение № 3). М.С. Горбачев заговорил о реконструкции аппарата ЦК КПСС уже 19 марта 1985 г. – меньше чем через неделю(!) после избрания Генсеком. «Он сетовал – аппарат разбух невероятно. Особенно – Общий отдел, полно бездельников» [3.44. С. 59]. И это не удивляет, ибо, «став Генсеком, он первым делом повысил себе зарплату. Вторым – постановил, что его жена будет получать из партийной кассы командировочные деньги. На украшения. Эта мелкая деталь у многих в аппарате ЦК сразу же остудила жар завышенных ожиданий» [3.88. С. 5]. Хороша же мелкая деталь! Тем более для большевиков, где принцип нестяжательства считался высшим благом! Отсюда «в отделах ЦК уже в 1986 году в частных беседах можно было слышать из уст ответственных товарищей, что избрание Горбачева Генсеком – ошибка» [3.89. С. 6]. (Да, а ошибка, как мы помним от Талейрана, будет похуже, чем преступление!)
Содержание разговоров, естественно, доходит до М.С. Горбачева, и аппаратчиков-«бюрократов» начинают разгонять: начинается самая трагическая в истории страны карусель! 3 марта 1987 г. в ЦК состоялась встреча М.С. Горбачева с представителями (в ранге завсектором и выше) трех отделов ЦК: организационного, пропаганды и сельскохозяйственного. Присутствовали товарищи А.Н. Яковлев, Г.П. Разумовский, В.П. Никонов. Примечательно, что Е.К. Лигачев в этот момент был в командировке в Саратовской области. «Впервые столь откровенно было выражено негативное отношение Генерального секретаря к аппарату ЦК. Критика аппарата за бездеятельность была воспринята большинством работников как вопиющая несправедливость. В самом деле, начиная с 1983 года нагрузки на людей многократно возросли, особенно с момента, когда во главе Секретариата ЦК стал Е.К. Лигачев. Он, а в его лице весь Секретариат, считался ответственным по линии Политбюро за организацию работы аппарата ЦК. При нем многие работники забыли об отдыхе, рабочий день продолжался нередко по 12–14 часов, одна на другую накатывались командировки» [17. С. 110].
Согласно записке М.С. Горбачева от 24 августа 1988 г. «К вопросу о реорганизации партийного аппарата», разосланной всем членам Политбюро, одобрившим ее, структура аппарата ЦК менялась: должно было остаться 9 отделов. Из 1940 ответственных и 1275 технических работников сокращение должно было коснуться 700 человек. С горечью теперь фиксируются «нововведения»: «Наибольшие перемены в деятельности ЦК КПСС последних лет были связаны с именами М.С. Горбачева и Е.К. Лигачева. Эти лидеры, как ни различны они в своих характерах, имели и много общего. Именно они (…) принесли в аппарат ЦК КПСС многословный и суетливый стиль обкомов с многочасовыми и многословными заседаниями Секретариата, нескончаемой чередой различного рода всесоюзных совещаний, конференций, встреч, слетов. Именно это время заполнили многочисленные всесоюзные совещания по разным хозяйственным вопросам с утомительно-назидательными докладами-монологами секретарей ЦК КПСС. Носили они, как правило, агитационно-просветительский характер и были для дела маловразумительными.
(…) Вместе с упрощением и демократизацией громоздкого бюрократического механизма аппарата ЦК началось заметное снижение уровня организационной работы партии. Происходило это оттого, что, разрушая, охотно отказываясь от старых, отживших методов партийной работы, новые провинциальные лидеры не предложили ничего конструктивного, ибо плохо себе представляли цели, пути реформирования партии» [22. С. 83–84].
М.С. Горбачева «вполне устраивал обстрел аппарата ЦК, казавшегося ему недостаточно послушным. К тому же в силу своего положения работники ЦК раньше других членов партии начали понимать истинный смысл маневров Горбачева, и это его беспокоило. Показательно, что несколько лет он не собирал аппарат ЦК, чтобы обсудить положение дел и начистоту поговорить о ходе перестройки. Лидер партии исколесил весь мир, облетел многие страны и континенты, встречался с людьми разных убеждений, профессий и званий, однако не хотел встретиться и объясниться с работниками, которые были его естественной опорой и помощниками. Ему хватало времени лишь для того, чтобы ставить подписи под решениями о реорганизациях и переделках аппарата, держать его в состоянии тревоги и неуверенности» [26. С. 64].
«Форсированное разрушение по политическим мотивам аппарата ЦК КПСС и партийного аппарата в целом, осуществленное после ХIХ Всесоюзной партконференции М.С. Горбачевым и его окружением, имело, на мой взгляд, отрицательные последствия для страны. Прежде всего оно привело к резкому снижению реального управленческого потенциала государственных органов. Вслед за этим наступило многократное увеличение численности управленческой бюрократии и одновременно – утрата какого-либо политического контроля за его стяжательскими устремлениями. (…)
В течение 1989 года штатная численность сотрудников (…) была сокращена по аппарату ЦК КПСС – на 536 ответственных работников. Проведено данное сокращение штатов было в два приема, совпадавших по времени, первый с подготовкой к выборам народных депутатов СССР, второй – народных депутатов РСФСР.
Следующая, третья волна сокращений прокатилась по профессиональным структурам КПСС в 1990 году, вычеркнув из штатных расписаний около 45 тыс. работников, в том числе по штату ЦК – 603 из 1494» [17. С. 5, 145–146].
В то же время начались и нормотворческие нововведения: «Положением об Отделе организационно-партийной работы» (1986 г.) в обязанности отдела вменялась подготовка материалов (записки, проекты постановлений) к заседаниям Политбюро и Секретариата, организация и контроль исполнения принятых решений, информация руководства ЦК о их реализации.
Стоило убрать эти функции – и работникам аппарата ничего не оставалось кроме, как протирать штаны» [26. С. 140].
В результате «все смешалось в нашем большом партийном доме» [12. С. 241].
Партийный аппарат
Во всей КПСС он был далеко не однородным. Он был разным по иерархии, по предназначению и возможностям: «Особыми полномочиями в партийном аппарате пользовались оргтоделы. «Орговики» фактически осуществляли кадровую политику и в партии, и в государстве в целом. Цэковский орготдел монопольно решал ее в общегосударственном масштабе. (…)
Заведующий орготделом в партийном комитете был, образно говоря, «кум королю и сват министру». Все номенклатурные партийные и государственные кадры и весь депутатский корпус – от сельских Советов и до Верховного Совета СССР – были в руках «орговиков». Орготделы были главным звеном в осуществлении кадровой политики партии» [3.90. С. 63].
Вот одно из «открытий» М.С. Горбачева: «В партии не главное аппарат. Главное – направленность, стиль работы, политика партии, ее динамизм». Уж чего-чего, а динамизма потом хватало…
«Первые секретари райкомов являлись главной силой партии. В сельских райкомах они, как правило, были выходцами из числа руководителей совхозов, колхозов, то есть людьми, хорошо знающими местные условия, местное население. В городских районах – это были в своем большинстве представители крупных рабочих или научно-исследовательских коллективов.
Их также не обвинишь в незнании жизни. Значит, отрицательное восприятие в райкомах некоторых действий Генсека не могло быть объяснено одним лишь пресловутым желанием сохранить «место и привилегии», тем более что председатели колхозов или директора предприятий жили не в пример лучше райкомовских секретарей.
Выходит, дело было в другом. В том, что отдельные новации воспринимались на районном уровне как умозрительные, надуманные, не вызванные реальными потребностями практики.
В этих условиях руководству КПСС в лице ее Генсека следовало пересмотреть свою политику: либо убедить райкомовский актив в ее жизнеспособности, либо устранить райкомы со своего пути. М.С. Горбачев и его ближайшее окружение сделали выбор в пользу третьей возможности, и в течение 1990–1991 г. штаты райкомов и горкомов подверглись сокращению на 50, 60, а то и на 70 процентов. Райкомы оказались фактически обескровленными» [17. С. 109–110].
Московский городской комитет КПСС. 24 декабря 1985 г. на место первого секретаря МГК КПСС был избран Б.Н. Ельцин. Первым делом он провел подготовку к январскому Пленуму, который сместил все неугодное ему бюро: «Я считал, что аппарат горкома, особенно те люди, которые проработали с Гришиным долгие годы, должны быть заменены. Эти аппаратчики были заражены порочным стилем эпохи застоя – холуйством, угодничеством, подхалимством» [5. С. 85].
Всего же из 33 первых секретарей райкомов будет снято 23 человека. В частности, 26 июля 1986 г. «за провал в организации работы по обеспечению населения плодоовощной торговли в районе, а также за ряд других серьезных упущений» с поста первого секретаря Киевского райкома партии был снят А. Коровицын. Через семь месяцев он покончит с собой. После этого даже «Е.К. Лигачев сдерживал реформаторские порывы Б.Н. Ельцина (…) при его попытках решительно перекроить структуру партийных органов и партийного аппарата в Москве» [17. С. 117]. Кстати сказать, когда снимали Б.Н. Ельцина с поста первого секретаря МГК, никто ему не припомнил этой трагедии [3.91. С. 1–3]. Как-то забыли они своего «товарища»…
Коммунистическая партия Советского Союза
Уничтожение КПСС есть организационный феномен. И оно было проведено очень точно, искусно и в кратчайшие сроки. Расчет производился давно, ибо главное свойство КПСС заключалось в ее роли колоссальных скреп, которыми держалась советская система. Это отмечалось как коммунистическими жрецами, так и (на более качественном уровне) американскими советологами: «Интеграция системы. Самая важная функция, выполняемая КПСС, и самая очевидная – это интеграция системы: обеспечение единства и согласованности в политической системе, которая иначе может испытывать недостатки в этих качествах. Программа партии по социализации – это важная часть ее интегральной функции, а также является осуществлением политических прерогатив набора новобранцев, но вопрос тут намного шире.
Советский Союз – это обширная страна, охватывающая более десяти часовых поясов и тысячи километров с востока на запад и с севера на юг. Проблема коммуникации между Центром и населенными пунктами все еще затруднительна из-за нехватки шоссейных и железных дорог и резкого климата, который отрезает большие территории (действительно, большую часть сельской местности, даже в европейской части России) на существенную часть года. Удерживание политической системы представляет огромную проблему для правительства, так же как для его имперского предшественника. Дисциплинированная армия помощников, размещенная по всей стране, может помочь создавать лояльность и гарантировать согласие с центральными директивами. Даже в такой ситуации, как мы уже видели, может считаться само собой разумеющимся, поскольку возможно, так было и при Сталине. Для них этот случай необязателен, когда необходимо руководствоваться тем, что говорит Кремль.
К тому же население СССР дифференцировано, что угрожает целостности общества. Этнически, лингвистически, культурно, традиционно, религиозно, исторически и экономически – по этим и другим критериям многие народы СССР отличаются друг от друга; некоторые серьезные наблюдатели видят более чем честолюбивые стремления в объявленном появлении исторически нового сообщества советских людей, характеризующегося новыми гармоничными отношениями. Коммунистическая партия как центр политической системы служит одновременно символически и практически инструментом, который может охватить эти группы – и действительно, она стремится сделать свое членство более представительным для общества (которое она требует считать авангардом). Это в действительности символ уникальности Советского Союза. Наконец, объединенная структура КПСС служит мощным противовесом, чтобы уравновесить федеральные структуры Советского государства. Несмотря на то что существуют различные партийные организации во всех республиках, за исключением Российской Федерации со своим Центральным Комитетом, Бюро и Секретариатом, советские авторы указывают, что партия – это не федеральная организация. Она имеет собственный устав, программу, собственный членский билет и партийные организации автономных республик и республик Союза – это территориальные организации КПСС. Это означает, что республиканские коммунистические партии подчиняются центральным органам, так же как и являются их представителями, что позволяет политическому центру использовать номенклатуру, чтобы распределять персонал по всей стране. Определенные области в правительстве – особенно культурные и образовательные – делегированы и республиканским властям; различия в законодательстве отражают местные традиции и потребности. Но объединенный партийный аппарат, связанный сверху донизу демократическим централизмом, гарантирует, что ни одна республика или национальная единица не будет отступать далеко от линии, определенной центральными властями в Москве. Учитывая географические и социологические особенности страны, вероятно, неизбежно, что партия должна выполнять такую роль.
В этой главе мы рассмотрели различные функции, выполняемые КПСС, которая играет руководящую роль в советском обществе и в советской политической системе, и мы видели различные уровни успеха, с которым она достигает выполнения своих функций. В действительности здесь остается много возможностей для совершенствования стиля, форм и методов работы партии. Но, несмотря на ограничения в работе партии, мы видим, что благодаря ее роли партия вступает в тесные взаимоотношения с другими организациями» [3.92. P. 102–103].
Раскол единой партии был списан с лекал троцкистских времен и начался по фракциям. Но КПСС была слишком большой организацией, чтобы ее всю одномоментно можно было расколоть на части, и поэтому было решено, что этого легче добиться не в рамках всей организации, а на уровне республиканских структур. На XXVII съезде разрешили компартиям союзных республик иметь свои программные документы.
А дальше процесс этот сам пошел и поехал. Особенно в Прибалтике… Добиться этого удалось не сразу, и только 7 декабря 1989 г. Верховный Совет Литвы отменил 6-ю статью Конституции. 19 декабря 1989 г. ХХ съезд КП Литвы объявляет свою партию независимой от КПСС. 25 декабря состоялся Пленум ЦК КПСС, который попытался разобраться с этим вопросом. Он постановил продолжить его изучение. Потом еще один Пленум, а Васька, как говорится, слушает да ест…
Раз некоторые слова о роли партии записаны в Конституции, то надо их оттуда вычеркнуть. Делалось это в несколько этапов, и первый из них – пропаганда. Как писал А. Собчак, еще на выборах зимой 1988/89 г. «именно я впервые поставил вопрос о необходимости отмены шестой статьи Конституции, об отмене авангардной роли КПСС, показав, что нельзя реализовать лозунг о построении правового государства (…) в условиях однопартийной системы» [30. С. 46]. Так начался непонятный путь к отмене шестой статьи Конституции СССР, а закончился он 11 марта 1990 г., когда Пленум ЦК КПСС по докладу М.С. Горбачева решил отказаться от конституционных гарантий монополии КПСС на власть.
Был поднят вопрос о том, что Российская Федерация – единственная республика, не имеющая своей партии. Вопрос тут же с удовольствием подхватили республиканские СМИ. Состоявшийся 19 сентября 1989 г. Пленум по национальным вопросам решил создать Бюро ЦК КПСС по РСФСР и регулярно проводить российские партконференции. Все это очень красиво: как же так, в России должна быть своя партия: налицо ущемление прав русского населения! Но за этой красотой стояла опасность полного раскола, и надо было, оказывается(!), выбирать что-то одно из двух: либо иметь свою партию, либо иметь Союз! Поэтому раскольник М.С. Горбачев не так-то уж и препятствовал выделению КП РСФСР из КПСС и легко пошел на это. «Почему Российская Федерация не имеет своей коммунистической партии? Вопрос этот обсуждался, и не раз. Проблема здесь есть. Посчитали, однако, что если мы такую партию создадим, то в стране может возникнуть двоевластие, российская партия была бы настолько сильна, что ее руководство скорее всего стало бы соперничать с руководством КПСС. КПСС представляет и интересы России» (слова Андрея Громыко. Цит по: [3. С. 168]).
Более того, на первом этапе сам М.С. Горбачев был против такой идеи. Как пишет такой наиважнейший свидетель, как член Политбюро ЦК КПСС В.И. Воротников, 7 мая 1987 г. он, М.С. Горбачев и Н.И. Рыжков втроем обсуждали такого рода вопрос и сошлись во мнении, что создавать КП РСФСР или даже бюро ЦК по РСФСР не нужно. Это внесет разлад в единство КПСС, отодвинет областные организации от Центра [3.44. С. 108].
И в самом деле, тут не поспоришь: в рядах российских коммунистов находилось в то время более половины от общего числа членов КПСС, и налицо была угроза возникновения параллельного центра. Если же еще дополнительно создать столицу в Ленинграде и позволить такому органу уйти от московского, центрального контроля, то это чревато самыми губительными проблемами.
Хроника начала пути к самоубийству выглядела так: было принято постановление мартовского (1990 г.) Пленума ЦК КПСС о созыве Российской партконференции. В нем говорилось о создании Подготовительного комитета конференции. Председателем (по должности) стал М.С. Горбачев, тогда же избранный председателем Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Каждая республиканская, краевая, областная, окружная организации выбирали на своих пленумах по одному представителю в состав комитета. Из 89 организаций только две не сделали этого. 3 апреля 1990 г. состоялось первое организационное заседание Комитета. Надо указать на то, что в Ленинграде в это время развертывалась организация под названием «Коммунистическая инициатива», вся суть которой состояла в прямолинейном антигорбачевизме. М.С. Горбачев посвятил бо́льшую часть заседания подавлению ленинградской инициативы и безуспешному поиску контраргументов для обоснования своей линии в этом вопросе. Шла подготовка доклада «За партию ленинского типа, за социализм и коммунистическую перспективу», альтернативного тому, что готовил Агитпроп А.Н. Яковлева. На своем заседании 3 мая Политбюро высказалось за включение в повестку дня предстоящей конференции вопроса о создании Компартии РСФСР. Кстати сказать, к тому времени, по данным газеты «Советская Россия», 85 % коммунистов требовали создания своей партии. 9 июня – второе и последнее заседание Подготовительного комитета. 16 июня – совместное заседание Подготовительного комитета с членами Политбюро, секретарями и членами Бюро ЦК по РСФСР. На нем произошел отказ М.С. Горбачева ознакомить присутствующих с докладом. Тогда состоялось контрвыступление И.П. Осадчего, разоблачившего подготовку за спиной рабочей группы доклада аппаратчиками, неленинские подходы в нем. В результате принято решение предоставить слово для содоклада представителю Подготовительного комитета.
19 июня – первый день работы Российской партконференции. Начался он с выступления М.С. Горбачева. Потом – выступление содокладчика. 20 июня конференция принимает решение «О преобразовании Российской партийной конференции в Учредительный съезд КП РСФСР». 21 июня Учредительный съезд КП РСФСР принял постановление «Об образовании Коммунистической партии РСФСР». Тогда же приняты «Декларация Учредительного съезда КП РСФСР» и Обращение съезда «К Коммунистическим партиям союзных республик». 22 июня принято обращение «К Первому съезду народных депутатов РСФСР». 23 июня – заключительный день работы первого этапа Учредительного съезда КП РСФСР. За первый этап был избран ЦК КП РСФСР в количестве 153 человек и его первый секретарь И.К. Полозков. Почему Полозков? Ничем не выделяющийся человек, типичный партфункционер и потому самая удобная фигура для критики и манипуляции.
Второй этап Учредительного съезда КП РСФСР состоялся 4–6 сентября. Главный документ «Программа действий Компартии РСФСР» не был не только принят, но и даже не поставлен на голосование. Этому противодействовал М.С. Горбачев. И.К. Полозков уступил напору М.С. Горбачева и К° и согласился на то, чтобы КП РСФСР ориентировалась в своей деятельности на документы ХХVIII съезда КПСС – Программное заявление «К гуманному, демократическому социализму» и Устав КПСС. XXVIII съезд принял новый Устав, 22-й параграф которого позволял компартиям республик право на самостоятельность. Замечательно!
До сих пор среди коммунистов не угасают споры и все решается вопрос: так что же было такое – создание КП РСФСР, ее высших органов – благо или шаг к пропасти? Для грандиозных, эпохальных по своим масштабам событий, что прошли в те годы, это был довольно небольшой эпизод. Создание высших руководящих органов КП РСФСР, ее руководство 10-миллионным отрядом коммунистов России давали в принципе некий шанс на успехи в борьбе с демократами, но он никак не был использован и реализован. Один из инициаторов ее создания И.П. Осадчий говорит: «И сегодня (…) нередко раздаются голоса противников ее создания, цинично утверждающие, что образование Компартии РСФСР было не просто ошибкой, а провокацией, сыгравшей роковую роль в судьбе КПСС и СССР» [3.93. С. 42]. Дальше он приводит 12 доводов в пользу отстаивания своей правоты. Понять товарища И.П. Осадчего несложно – за всю жизнь судьба дала ему только однажды творить то, что называется историей, и он видит исключительно свой позитив и никогда не откажется от своей позиции. Так что доводов может быть и 100, и 1000, но толку от этого никакого нет: реальная история свершилась помимо этого.
К этому времени начался выход членов КПСС из ее рядов. Мотивы были разные: с одной стороны, те, кто не хотел оставаться в рядах партии вместе с предателями из Кремля; сторонники сохранения социализма выходили после принятия на XXVIII съезде установки на рынок, с другой – люди, поддавшиеся на очерняющую пропаганду. Разумеется, выход из рядов КПСС – это наиважнейший индикатор постоянного и неуклонного свержения советской власти в целом и барометр падения самой КПСС.
Обратим ваше внимание на то, что во вновь создаваемых госструктурах разрушители СССР и КПСС старались не учреждать партийные организации. По какой причине, не совсем ясно: установки на партийный контроль и так не действовали. Аппарат Президента СССР [3.78. С. 545];
Аппарат Совета Безопасности СССР;
Верховный Совет РСФСР. «Никто и не подумал, что следует сорганизоваться и создать не только партгруппу из коммунистов – народных депутатов РСФСР, как это практиковалось раньше в составе депутатов Верховного Совета РСФСР, но и коммунистическую фракцию. Когда же второй секретарь Курского ОК Г.В. Саенко попытался создать фракцию «Коммунисты России», на эту инициативу сразу же откликнулись вопросами: «А вы кто такой? А кто вас уполномочил? И как относятся к этому в ЦК КПСС?» Первый замзав Отделом партийного строительства и кадровой политики В.С. Бабичев (впоследствии – зав. Отделом по законодательным инициативам и правовым вопросам, не был забыт, и его облагодетельствовали: в 1994–1998 гг. министр РФ и зам. председателя Правительства РФ – руководитель аппарата Правительства. – А.Ш.) сразу же откликнулся негативно: «К чему вся эта затея? Не вижу необходимости. К тому же надо посоветоваться с руководством ЦК КПСС». Довели идею до М.С. Горбачева, который взял небольшой перерыв для раздумий (принято считать, что этот тайм-аут он обычно использовал для советов с Р.М. Горбачевой. – А.Ш.), после чего махнул рукой и сказал: «Действуйте, как хотите…» [3.93. С. 85].
Одним из последних актов, направленных на уничтожение всей КПСС, был указ Президента РСФСР Б. Ельцина от 20 июля 1991 г. о приостановке деятельности партии на территории РСФСР. Срок исполнения – до 14 августа. Этот указ явился темой для разговора на последнем заседании Секретариата ЦК 13 августа 1991 г.
Организации, подчиненные партии – комсомол и пионерию, – обработали относительно просто, традиционными методами. Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз молодежи был огромной организацией, число членов которой зашкаливало за сорок миллионов человек. Практически вся молодежь без особого разбора – для галочки – завлекалась в его ряды. Отсюда и много точек уязвимости для критики. Руководство звена райком – горком вывели из игры, приняв постановление о хозрасчетной деятельности этих органов и создании при них организаций научно-технического творчества молодежи (НТТМ). Вместо того чтобы руководить развитием и направлять наше будущее, комсомольские вожаки – очень активные ребята! – принялись зарабатывать. И очень в этом преуспевали. Е.К. Лигачев, как всегда по-своему идеализируя то, в чем он принимал непосредственное участие, на все панические письма с мест о разложении комсомола не собирался сворачивать деятельность НТТМ, что и отстаивал на ХХ съезде комсомола (15–18 апреля 1987 г.), когда встала речь о возможном запрете. Там он заслужил шквал аплодисментов горячей решимостью защищать льготное налогообложение «комсомольской экономики» [3.94. С. 8]. Именно там и началась новая страница в жизни общества: размывание социалистической составляющей его структуры и явление класса буржуазии – оттуда пошли те, кого потом назовут олигархи. Героический когда-то ВЛКСМ тихо и мирно кончил свое существование, самораспустившись на своем последнем XXI съезде в начале октября 1991 г. на республиканские организации.
Всесоюзную пионерскую организацию имени В.И. Ленина выбивали с помощью прозападных по своему характеру и связям организаций скаутов.
От власти партийной перейдем к государственной.
Президент СССР
Согласно Конституции он возглавлял а) Совет Федерации, в который входили вице-президент (с 1991 г.) и президенты 15 республик (именно этот орган потом заволокитил так называемый «Ново-огаревский процесс»); б) Президентский Совет СССР, который просуществовал с марта 1990 г. по март 1991 г. Председатель: сам М.С. Горбачев. Члены: писатель Ч.Т. Айтматов, функционер В.В. Бакатин, начальник канцелярии М. Горбачева В.И. Болдин, актер и министр культуры Н.Н. Губенко, фермер из Прибалтики А.Э. Каулс, глава чекистского ведомства В.А. Крючков, президент РАН Ю.А. Осипьян, функционер академик Е.М. Примаков, рабочий В.А. Ярин.
Затем на его месте был создан Совет безопасности СССР. Председатель: М.С. Горбачев. Члены: к все тем же В.В. Бакатину, В.А. Крючкову, Е.М. Примакову добавились министр инодел А.А. Бессмертных, премьер В.С. Павлов, вице Г.И. Янаев. Особого смысла менять шило на мыло я здесь не вижу – просто больше шума, больше «смелых импровизаций», которые будут выглядеть как неумение управлять, а на самом деле будут только прикрытием всего разрушения.
Съезд народных депутатов СССР – Верховный Совет СССР
Весь Съезд народных депутатов СССР состоял из 2250 народных депутатов: 750 – от территориальных округов, 750 – национально-территориальных, 750 – от общественных организаций: КПСС – 100 человек; профсоюзы – 100; кооперативные организации – 100; ВЛКСМ – 75; объединения советских женщин – 75; ветераны войны и труда – 75; научные работники – 75; творческие союзы – 75; другие общественные организации, созданные в установленном законом порядке и имеющие общесоюзные органы общественных организаций и объединений граждан – 75.
Теперь, когда все позади, обращают внимание на то, что такой подход был неправомерным: «советские женщины» имели 75 мандатов, а «советские мужчины» – ни одного, только потому, что существовал Комитет советских женщин. Рабочих и колхозников среди народных депутатов было 23,7 %.
Формально Конституция СССР с поправками 1988 г. и новый избирательный закон были гораздо менее демократическими, чем Конституции 1936 и 1977 гг. Выборы народных депутатов не были вполне равными и прямыми. Треть состава избиралась в «общественных организациях», причем их «делегатами». В округах на каждый мандат депутата пришлось 230,4 тыс. избирателей, а в «общественных организациях» – по 21,6 тыс. избирателей (в десять с лишним раз меньше!). Меньшим было здесь и число кандидатов на место депутата (1,2). Если бы на выборах от КПСС (как одной из «общественных организаций») было выдвинуто столько же кандидатов на место, как в округах, никто из руководства не стал бы депутатом.
На выборах не соблюдался и принцип «один человек – один голос». Академик, будучи членом ЦК КПСС и членом Филателистического общества СССР, голосовал 4 раза: в округе и в трех «общественных организациях» (некоторые категории населения граждан могли голосовать десяток раз)» [10. С. 272].
Надо откровенно признать, что такой орган, как Верховный Совет СССР, существовал всегда только для одного: послушно проштамповать разработанные и утвержденные в других организациях решения. Так было при всех правителях. То, что о нем говорилось в Конституции, что он-де высший орган государственной власти, – полная профанация. Во-первых, очень трудно быть таковым, собираясь два раза в год на несколько дней, а во-вторых, власть всегда подразумевает определенный набор инструментов для достижения цели. Советы не имели к этому никакого отношения.
Но перестройка была исключением во многих делах СССР, и в этом она тоже отличилась. Так, например, учуяв «свободу», парламентарии проявили непослушание: 28 ноября 1988 г. впервые в истории советского парламента при голосовании о мерах по ограничению демонстраций 13 депутатов проголосовали «против».
На XIX партконференции было принято решение о новой избирательной системе. По словам Н.И. Рыжкова, и А.Н. Яковлев, и А.И. Лукьянов открещивались от авторства идеи Съезда. Но при этом ссылались на Съезды Советов в 1917–1936 гг. и на пресловутый ленинский опыт [23. С. 31].
Корни самой идеи лежат совсем не в необходимости иметь такой представительный орган, а в том, что «разрушительная работа против партии была развернута М.С. Горбачевым и его группой в тот момент, когда они осознали КПСС как главную угрозу своей власти. Партия привела М.С. Горбачева к власти, но и партия же все больше набиралась решимости отстранить его от нее. И на это были веские причины. Положение дел в стране приобретало драматический характер.
Перед лицом этих обстоятельств М.С. Горбачев, чтобы сохранить и укрепить свою власть, должен был найти путь к тому, чтобы обескровить партию, отделив ее прежде всего от механизма государственной власти.
Сама эта задача, чрезвычайно сложная по исполнению и политически рискованная по сути, предполагала предварительное осуществление трех ключевых условий. Во-первых, нужно было создать политическую силу, альтернативную КПСС и способную защитить М.С. Горбачева как лидера перестройки от любых попыток со стороны партии и ограничить его разрушительную активность. Такие силы могли сформироваться лишь на волне народного недовольства, поднятой и направленной прессой против партии. При этом Генеральному секретарю отводилась роль главного вдохновителя и гаранта политики гласности.
Во-вторых, необходимо было вывести М.С. Горбачева как главу государства из-под контроля партии, исключив тем самым возможность его освобождения от высшей должности решением Пленума ЦК или даже съезда КПСС. Одновременно следовало сохранить за радикально-демократическим Генсеком контроль над партией, чтобы не допустить появления в стране наряду с не зависимым от КПСС лидером государства еще и не зависимого от государства нового лидера КПСС.
В-третьих, предстояло обеспечить контроль со стороны прорабов перестройки над созданными ими же самими оппозиционными силами, альтернативными КПСС…» [17. С. 137–138].
Сроки самих выборов и предвыборных мероприятий были согласованы осенью 1988 г. И были они проведены так, что их итогом, например, в Литве стало получение депутатами от «Саюдиса» 29 мандатов из 33. КПСС проиграла вдрызг.
Съезд и Верховный Совет уверенно шли от заседания к заседанию, командуя всеми, формируя Совет Министров – да еще и на публике, и им казалось, что они набирают силу, на самом же деле они давно рыли себе яму. И себе и другим… Со стороны было особенно заметно, что весь этот принцип разделения властей (сама идея почерпнута у К. Поппера) на самом-то деле давно разоблачен как «разделяй и властвуй». Нами уже давалась трактовка этого как межведомственной войны на самом высоком уровне. Впоследствии такой активный участник процесса подрыва страны, как премьер-министр Н.И. Рыжков, мог дать самые точные оценки: «При всех различиях в функциях законодательной, исполнительной и судебной ветвей государственной власти их практическая деятельность так тесно переплетена, что ослабление одной из них, неизбежно влечет за собой рано или поздно ослабление двух других. Этой закономерности ни Съезд, ни Верховный Совет, ни их руководство так и не поняли» [28. С. 20].
Верховный Совет, куда только что набрали прошедших через горнило выборов весьма активных людей с улицы, использовали как живой таран против руководящей партии. Как манипулировали и Съездом, и парламентом – это тема отдельного разговора, но страсти в залах заседаний кипели нешуточные. И отсюда вопрос: а насколько вообще они составляли хоть какой-то самостоятельный политический центр? Как бы они ни старались, вместо грамотного решения появлялись какие-то размытые формы. Пример – в июне 1991 г., когда уже земля должна была гореть под ногами у депутатов, после выступления в Верховном Совете СССР В.С. Павлова (с требованием дать правительству больше полномочий), В.А. Крючкова (с зачитыванием теперь хорошо известной записки об «агентах влияния»), Б.К. Пуго (с информацией о состоянии преступности), вдруг «появляется Горбачев, произносит обо всем и, как всегда, ни о чем пламенную речь (в артистизме ему не откажешь), и рассмотрение вопросов как-то непонятно повисает в воздухе» [3.95. С. 79]. Как такое назвать? Непрофессионализм депутатов? Оболванивание?.. Здесь чаще всего использовался некий психологический феномен, так называемый groupthink – групповое мышление. В его рамках часто рассматривают глубокую разницу в поведении коллективов. Парадокс в том, что одни и те же люди в кулуарах при обсуждении вопросов один на один приходят к одним выводам, а на публике сам ход обсуждения подталкивает их к более рисковым решениям [3.96. С. 18].
Совет Министров СССР – Кабинет Министров при Президенте СССР
Совет Министров заседал в полном составе (более 100 человек) примерно один раз в квартал. Как правило, обсуждалось выполнение квартальных заданий, намечались планы на перспективу. Президиум же – председатель, его заместители, министр финансов, управляющий делами – заседали еженедельно [28. С. 107–108].
Н.И. Рыжков пишет о том, что отношение к Совмину было неоднозначным: «В отделах ЦК КПСС формировалась открытая неприязнь, критическое отношение ко всему, что делало правительство Косыгина, на Политбюро ближайшее окружение Брежнева, Кириленко и ему подобные пытались подавить всякую инициативу, исходившую от Совета Министров СССР. (…)
Хорошо помню, что в ЦК КПСС было признаком «хорошего тона» быть в оппозиции к Косыгину и его правительству, а у работников ЦК обычно преобладал этакий пренебрежительный тон, когда речь шла о работе Совета Министров» [23. С. 16].
Потом это отношение перешло к другому органу власти – Верховному Совету СССР, который тоже был поставлен над Совмином, только времена были уже другие и это привело к тому, что в пучину ушли они вместе – один за другим: «Пребывая в эйфории в связи с установившимся верховенством в стране Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР и видя корень зла в исполнительной власти в лице Совета Министров, которую они всячески и нередко безосновательно поносили, парламентарии вряд ли до конца понимали, что тем самым разрушали основы устойчивости функционирования государства. Впрочем, во многом это делалось сознательно и не являлось результатом ошибок и заблуждений. Искусственно насаждаемый плюрализм мнений, подготовленный на неподготовленную почву, позволил безнаказанно расшатывать устои государства.
Агрессивное меньшинство депутатского корпуса, за спиной которого стояли известные в стране режиссеры из Межрегиональной группы, а у них, в свою очередь, были отечественные, а главное зарубежные кукловоды, (…) настойчиво и целенаправленно вело работу по изменению существующего общественного строя (…) Огонь велся на поражение» [28. С. 19].
Теперь бывшие министры и председатели госкомитетов вспоминают: [23. С. 18, 97, 161–162].
Любопытно, что министр иностранных дел Э.А. Шеварднадзе был единственный, кто прошел единогласно, остальные, как говорится, со скрипом. Качественный состав нового Совмина был, пожалуй, не лучше прежнего.
Хотя и пишут, что в новом (1989 г.) составе Совета Министров оказалось 8 академиков и чл. – корров, а также около 20 докторов и кандидатов, не стоит забывать, что в их числе и такой кандидат наук, как известный «златоуст» В.С. Черномырдин.
Сам «стиль работы Совета Министров стал все больше походить на практику работы Политбюро: на заседаниях Правительства можно было говорить, сколько хочешь и что хочешь, вносить любые предложения, но каких-либо поручений по ним, как правило, никому не давалось. Принимаемые решения не выполнялись. (…)
Правительство, неспособное убедить если не народ, то хотя бы парламент в том, что валовой национальный продукт, реальный объем национального дохода страны не позволяет одновременно решать многие социальные проблемы, осуществлять масштабные программы, какими бы привлекательными они ни были, Правительство, которое запускает на полную мощность печатный станок для выпуска денежных купюр, не обеспеченных золотом, драгоценностями, валютой, товарным покрытием, открывает шлюзы безудержной инфляции, вместо того чтобы обеспечивать наращивание народу продукции, добиваться увеличения национального дохода, – такое Правительство было обречено.
Но довести экономику страны до катастрофы, превратить могущественное государство в банкрота оно успело» [23. С. 45].
Верховный Совет плотно подмял Совмин и вывел его из прежней схемы влияния аппарата ЦК. Это произошло уже менее чем через три месяца работы. 1 сентября 1989 г. проект плана на 1990 г. и пакет законодательных инициатив отправлен в Верховный Совет. ЦК получил их в тот же день в порядке информации.
Следующий крупный удар Правительство получило через полтора года на рубеже 1990–1991 гг., когда после отставки доведенного до инфаркта (в ночь на 26 декабря 1990 г.) Н.И. Рыжкова Совет Министров СССР был реорганизован в Кабинет Министров при Президенте СССР под руководством В.С. Павлова (мотив традиционный: слепое копирование западных образцов, причем не в целом, а только отчасти – министрами в США руководит непосредственно Президент, если-де у нас будет так же, то мы заживем «как в Америке»).
Функции одного из высших органов власти были столь урезаны, что, как пишет экс-премьер Н.И. Рыжков, «у этого органа не было даже права законодательной инициативы, которое имело, скажем… общество филателистов» [28. С. 30]. Смешно? Согласен, но ведь – факт! Но в то же время хочу сказать – это и некая норма. Ибо тут не обязателен злой умысел. Юристы и не такое могут написать – мы это уже с вами проходили…
Министерства и ведомства СССР
На июньском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС «провозглашался курс на проведение крутой экономической реформы, сердцевиной которой должна была стать замена «командно-административных» рычагов управления экономическими. Доклад М.С. Горбачева на Пленуме отличался наиболее острой за весь предшествующий период критикой положения страны до марта 1985 года. К Пленуму были подготовлены проекты важнейших государственных правовых актов по реформе. Они были опубликованы вскоре после Пленума в виде закона СССР о государственном предприятии и десяти совместных постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Столь мощного разового выброса в экономику совместных решений партии и Правительства у нас не проводилось, пожалуй, со времен раннего Л.И. Брежнева. Конечно, все в документах Пленума было надлежащим образом теоретически обосновано и взаимоувязано. На практике, однако, дело пошло не так, как рассчитывали авторы реформ. Начался прогрессирующий процесс разрушения реально существовавших управленческих структур и хозяйственных связей. Вместе с тем те формы, которые были придуманы в документах, чтобы заменить прежние, вопреки ожиданиям никак не удавалось привить живому еще дереву экономики. Несколько лет спустя, говоря об этой поре в интервью для журнала «Spiegel», М.С. Горбачев заметил, имея в виду положение госпредприятий в ходе реформы: «Мы как бы вывели их из старой системы управления, а новой, регулируемой системы не создали. И нас стало разносить». И разнесло, можно было бы теперь добавить, вдребезги» [17. С. 112].
Что касалось отдельных органов исполнительной власти, то Комитет государственной безопасности СССР мало изменился до августа 1991 г. Тому есть свои объяснения, и мы их приводим в отдельной книге, посвященной проблемам национальной безопасности в годы перестройки. Строго наоборот, он продолжал свой качественный рост, желающие могут прочесть об этом в недавно вышедшем справочнике, где этой теме отведены страницы [20. С. 174–176, 221–224, 730–732]. И лишь после августа «скомпрометированный» Комитет был погромлен в кратчайшие сроки. Полковник А. Яровой, тонко ухвативший суть таких «преобразований», в своей книге с пронзительным названием «Прощай, КГБ!» говорит о «системных» диверсантах: «Хорошие попались советники, профессионалы: удар был нанесен в самое сердце – в его управленческую деятельность!»
Из других составляющих подсистемы национальной безопасности особого внимания заслуживает советская цензура, скрывавшаяся под названием Главное управление Уполномоченного по сохранению военной и государственной тайны в печати при Совете Министров СССР (Главлит СССР). Оно было ликвидировано в ходе психвойны – пошла травля в печати органов цензуры. Вышли статьи в центральной прессе: [3.97. С. 3 –12; 3.98. С. 6; 3.99. С. 146–165; 3.100. С. 243–252; 3.101. № 5. С. 24–26, № 6 С. 14–16, № 7. С. 22–25; 3.102. С. 14]. Журнал «Огонек» выпустил даже брошюрку [3.103]. Здесь журналисты особо посостязались в остроумии – ведь прежде именно цензура не давала писать на некоторые темы. В резолюции «О гласности», принятой XIX Всесоюзной партконференцией, было указано: «Обеспечить доступность всех фондов библиотек».
Затем цензура была переименована постановлением Совета Министров СССР от 24 августа 1990 г. № 843 в Главное Управление по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров СССР (ГУОТ), также вводилось Временное положение о ГУОТ. Ликвидирован ГУОТ СССР 13 апреля 1991 г., но уничтожен был только сам главк в Москве, а органы на местах оставались и функционировали. Они были переподчинены России приказом министра информации и печати М. Полторанина № 210 от 22 ноября 1991 г. на основании Указа Президента РСФСР от 11 сентября 1991 г. «О защите свободы печати в РСФСР». На месте цензуры были организованы органы Государственной инспекции по защите свободы печати и массовой информации.
Министерство внутренних дел СССР. Тут уместно было бы вернуться во времена Н. Хрущева и напомнить, что тогда МВД СССР было ликвидировано. Перестройка для МВД началась зимой 1982 г., когда после смерти Л.И. Брежнева был снят прежний министр Н.А. Щелоков, и «после Щелокова секретари ЦК КПСС и министры внутренних дел меняются как перчатки. Каждый вносит свои, только ему понятные нововведения. Одним словом, с 1982 года, да и по сей день, правоохранительные органы находятся в стадии реорганизации, а проще говоря, беспризора» [4. C. 68].
Министр В.И. Федорчук пришел из КГБ: «При его водворении в кресле перво-наперво было объявлено о якобы полном развале органов внутренних дел. (…) В короткий срок было уволено около 100 000 сотрудников, причем пострадали в большинстве своем лучшие кадры. Прослушивались телефонные разговоры, насаждалось и поощрялось стукачество. Если сотруднику объявляли об увольнении, а он спрашивал: «За что?», ему отвечали: «Всего сказать не можем, но по достоверным данным».
В период «правления» Федорчука милицию стало обслуживать специальное 3-е управление КГБ (на самом деле, управление «В» в составе Третьего Главного управления (военная контрразведка), затем на его базе было создано… Управление по борьбе с организованной преступностью КГБ. – А.Ш.). Это создавало в коллективах нервозность и подозрительность. Конечно, в работе милиции не все было гладко, однако меры были явно неадекватны» [4. C.143].
Начальник Главного управления кадров МВД СССР В.Я. Лежепеков также был спущен из КГБ. «С желтым лицом неврастеника и сильно выраженной его асимметрией, говорившей, по теории Ч. Ломброзо, о врожденных качествах садиста, рассказывали, любил повторять при подписании очередного документа на массовое увольнение любимую фразу: «Мало кровушки». (…)
«Федорчуковский период» (17 декабря 1982 г. – 24 января 1986 г.) ознаменовался потерей профессионального ядра милиции, «выколачиванием мозгов» (сокращались НИИ, школы), подавлением инакомыслия, насаждением политорганов, возвысившихся даже над парткомами и возглавивших доносительство, притоком в милицию сотрудников КГБ, осуществлявших слежку за всеми, вместе взятыми, (…) информационного голода не наблюдалось. Скорее была дезориентация работы, не позволявшая доводить до логического конца весь объем информации, которым располагали милиция и подразделения КГБ.
Не успели опомниться от «внедрения передового опыта», следует еще одно указание за подписью самого министра. Оно называлось… кто бы мог догадаться, «О хозяйственном обрастании». Отныне работникам милиции нельзя было приобретать предметы роскоши, (…) иметь дачи (будто они у них были!), машины и т. п. (…) Ну какой воспаленный мозг мог придумать такой документ! Кто додумался до нецелесообразности работы в милиции женщин? Оказывается, женщины не просто слабо работали, но еще и тлетворно влияли на морально здоровые милицейские коллективы. Многие хорошие специалисты вынуждены были уйти! (…)
Лишь когда поток жалоб увеличился до критической массы, когда прошла волна самоубийств руководителей органов внутренних дел, Федорчук был с почестями отправлен в отставку» [4. C. 143–144].
Случилось это 24 января 1986 г. – причем сам М.С. Горбачев в этом был заинтересован лично: В.В. Федорчук собирал компромат на Генсека [3.44. С. 85].
Милиция, чей труд ранее воспевали в песнях, прославляли в кино, чей профессиональный праздник (10 ноября) всегда отмечался самым пышным концертом, оказалась под огнем критики. Сначала были обвинения в коррупции, а впоследствии, когда «разожгли» большие и малые горячие точки, то войска и спецназ оказались просто под шквалом заказных материалов в прессе: самое мягкое – их называли оккупантами. Добавьте к этому стрельбу в спину в местах межэтнических конфликтов, захваты там зданий органов внутренних дел, причем одна попытка экстремистов, неудачная, что редко было в то время, приходилась на атаку здания самого МВД в Кишиневе, она была удачно отбита под командованием министра, будущего президента Молдавии (2001–2009) В.Н. Воронина (который был тут же отозван в Москву и отправлен в резерв), и самое главное – это, конечно же, создание параллельных структур из боевиков и уголовников, впрочем, к тому времени это было одно и то же.
Министр А.И. Власов «никогда не жаждал «крови» своих подчиненных» [4. C. 24, сноска]. И, естественно, такой человек на таком посту инициаторам перестройки не нужен. Появляется несколько статей, самая сенсационная из них печатается в «Литературке» [3.104. C. 13]. В статье признается очевидный факт: в СССР, который должен был «по теории» закрыть последнюю колонию в 1980 году, существует организованная преступность! Нашли крайнего: ровно через три месяца сняли министра.
Новый – В.В. Бакатин был известен не своим профессионализмом, а политическим вывертами: на XIX конференции выступал вторым, после докладчика и кое в чем был еще левее оного. В декабре 1989 г. на 2-м Съезде народных депутатов СССР он выступал с отчетом о состоянии организованной преступности. В отличие от многих других министров В.В. Бакатин был доволен совместной работой с парламентариями. Он же умудрился изобрести новую форму дезинтеграции Союза: начал заключать договоры с министерствами из… союзных республик. Поясняет это так: «Демократизация шла и путем децентрализации. Принцип – отдавать полномочия вниз. МВД была суперцентрализованой системой» [3.105. С. 57]. Первый договор В.В. Бакатин заключил с правительством Эстонии, вообще был пионером многих начинаний. Министр утверждает, что существовало «две нестыкующиеся Конституции. По Конституции СССР МВД Эстонии – союзно-республиканское министерство, а по закону Эстонии – только республиканское, МВД СССР не подчиняющееся» [3.105. С. 59]. И далее следует пассаж, что-де должны договариваться меж собой политики, а уж мы-то, люди подневольные, последуем их указаниям. А на самом-то деле это все равно как если бы начальник вашего районного отдела внутренних дел заключил договор с одним из своих участков по охране правопорядка во главе с вашим участковым. Как только начали строить «правовое государство», так и не заметили, что довели все до абсурда и вообще никакого не осталось…
А преступность отреагировала на такие пертурбации скачком: в 1988 г. – 1 300 000; в 1989 г. – 2 000 000; в 1990 г. – 2 700 000; в 1991 г. – свыше 3 000 000 (приводятся по: [4.C. 29]).
Создавались Центр общественных связей – на базе пресс-службы и 6-е управление (борьба с организованной преступностью). Причем под давлением мафии его тут же чуть было не ликвидировали, но его отстоял… Михаил Сергеевич, которому это было нужно для одного его тактического хода.
На последнем этапе в руководство МВД СССР были призваны министр Б.К. Пуго и его первый заместитель Б.В. Громов. В процессе разгрома страны терялись горизонтальные (которые так нужны при раскрытии преступлений, совершаемых в разных регионах) и вертикальные связи. Появились зоны, где преступники могли скрываться и безнаказанно жить открыто.
Зарплата в республиканских министерствах была выше, чем в центральных, и как следствие этого – переток кадров. На примере МВД и КГБ об этом говорилось в [3.106. С. 14]. Вся когда-то цельная система была погромлена. За все это мафия еще поставит кому-нибудь памятник. Вопрос только кому? Пока они сами об этом не знают.
Министерство иностранных дел СССР, МИД СССР, как и любое другое, было элитарным учреждением. И это чувствуется по тому изяществу, с которым измывались над дипломатами… По словам сына бывшего министра А.А. Громыко, «обвальная чистка была проведена Шеварднадзе в МИДе. Новые назначения были произведены в Вашингтоне, Лондоне, Бонне и многих других западных столицах. С момента прихода в МИД руководителя солнечной Грузии к марту 1991 года на своих постах остались два посла. Многим из тех, кто возвращался в Москву, независимо от того, как они работали, вручали пенсионные книжки, а если они были еще достаточно молоды – мариновали в запасе или указывали на дверь. Приход Шеварднадзе в МИД был расценен как усиление партийного контроля над советской дипломатией. На практике это означало введение прямого контроля над дипломатией со стороны Горбачева. Что означало в сознании этих людей «улучшить работу»? А вот что. Только за первый год своего пребывания министр Шеварднадзе заменил 35 послов. (…)
Я неоднократно интересовался у отца, как он ко всему этому относится. Со всей откровенностью могу сказать, что его отношение ко всему происходящему было отрицательным.
– В МИДе Шеварднадзе, – сказал мне отец, – сам новичок в политике устроил настоящую экзекуцию профессиональным кадрам только потому, что многие дипломаты не пели ему «аллилуйя», сохраняли достоинство и не лакействовали. Мне позвонил один из дипломатов и сказал, что в министерстве царит атмосфера уныния и даже страха. На дипломатов-профессионалов спущен опричник, бывший помощник Шеварднадзе в Грузии. Он поставлен на должность замминистра по кадрам. То, что рассказывают о поведении моего бывшего зама Ковалева, не укладывается в голове. Он сводит с людьми старые счеты, особенно с теми, кто был близок к другому моему заму, Земскову. Я знал, что между ними отношения не сложились, но не думал, что и после смерти Земскова, а он умер от рака, Ковалев опустится так низко» [3. С. 116–117]. В самом деле, согласно Ежегодникам Большой советской энциклопедии, в 1985 г. было заменено, начиная с 3 июля, 8 человек; в 1986 г. – 50; в 1987 г. – 33; в 1988 г. – 23; в 1989 – 14. Во главе погрома стояли помощник министра – бывший собкор «Комсомольской правды» в Тбилиси Т. Степанов-Мамаладзе и В.М. Никифоров – кандидат в члены ЦК КПСС, заместитель министра по кадрам, переведен из орготдела аппарата ЦК – до этого был куратором Грузии.
«В Москве царила полная неразбериха. Разогнанные Шеварднадзе профессиональные дипломаты с ужасом взирали на происходящее. Все они, однако, помнили слова грузинского «демократа», сказанные на одном из совещаний: «Всех, кто выступит против перестройки, мы уничтожим» (цит. по: [3. С. 203]).
Первый повод для недовольства Старой площади посольствами был изобретен быстро: как и везде в советских учреждениях, была объявлена борьба с пьянством, и это в дипломатии, там, где бокал виски со льдом – это не что иное, как рабочий инструмент, с помощью которого расслабляют партнера по дипломатическим играм. Затем «встала кампания по борьбе с кумовством, родственными отношениями и протекционистами, жертвами которой оказались не только родственники, которых, и правда, было хоть отбавляй, но и однофамильцы. (…) То, чем положено было гордиться в рабочей среде – трудовая династия, в дипломатии было объявлено семейственностью, (…) нарушением социалистической морали. Как известно, мы ни в чем меры не знаем. Опустошительный самум пронесся не только по бесчисленным департаментам и зарубежным миссиям МИДа, но и по его учебным заведениям. «Выпускник Института международных отношений» автоматически звучало как «папенькин сынок», «взяткодатель», «угодник». Всерьез подумывали о возрождении «рабоче-крестьянских призывов» в вузы международного и языкового профиля.
Выход, однако, быстро нашли в другом. Справедливо посчитав возвращение к «призывам из народа» анахронизмом, обратились к такому «золотому запасу», как воспитанники партийной и комсомольской среды. В них правда и прежде не было недостатка как в аппарате МИДа, так и в заграничных представительствах. (…) Теперь же они двинулись стройными рядами через Дипломатическую академию» [3.107. С. 109].
Для оправдания поворота на 180° ввели идеологический слоган «новое мышление». Самой тенденции утраты внешнеполитического влияния, наработанного многими прошлыми поколениями, отказа от союзнических отношений нашли простое объяснение: развод с прежними идеологическими друзьями, мы-де отказываемся от прежней идеологии, и потому нам не нужны позиции в этих странах. Когда спохватились [3.108. С. 3; 3.109. С. 3], то было уже поздно. Било по МИДу и еще одно изобретение: так называемая «народная дипломатия»…
Самые опытные дипломаты были переведены в специально созданную Группу советников при МИДе и ощутили свою ненужность: «Я (как, впрочем, и мои коллеги) почувствовал, что всякий интерес к нашей группе у руководства МИД пропал. Командировки прекратились, приглашений на Коллегию больше не было, заданий никаких. Не знаю, случайно или нет, но это совпало с периодом самых яростных «разоблачений» в наших СМИ эпохи Брежнева и всего, что было связано с ней» [3.110. С. 293].
Министерство обороны СССР. Реформирование главного военного ведомства началось с того, что в результате известной провокации с М. Рустом 28 мая 1987 г. был уволен министр Маршал Советского Союза С.Л. Соколов. Никто не ожидал, что в результате скандала может быть уволен именно он. Максимум, что могли предугадывать, – это отставка Главнокомандующего войсками ПВО страны – заместителя министра обороны маршала авиации А.И. Колдунова.
Назначение Д.Т. Язова было предсказуемо: тот хоть и служил в Главном управлении кадров только с января, но именно он вел все вопросы, связанные с кадровой и организационно-штатной перестройкой в армии и на флоте. Роковой, тринадцатый по счету, министр начал свою работу на новом месте с выступления с докладом, в котором указал, что «перестройка стиля и методов работы, которой требует от нас партия, пока еще по-настоящему не затронула командно-политические кадры, в том числе и в центральном аппарате».
Там же были сформулированы ближайшие задачи: совершенствование системы управления, включая существенное сокращение центрального аппарата; совершенствование оргструктуры по каждому виду Вооруженных Сил с учетом оборонительного характера нашей военной доктрины; совершенствование кадровой политики. На первом же заседании Коллегии министр поставил задачу сократить центральный аппарат на 10 %. Жестко решалась судьба малоэффективных научно-исследовательских учреждений. Эти учреждения когда-то создавались для решения конкретной задачи, по ее исполнении они не были вовремя переформированы, а продолжали существование, уже не имея четкой цели. Д.Т. Язов основательно изучил вопрос и поставил его на Коллегии: часть предстояло просто упразднить, а часть перевести на условия экономического стимулирования. (Кандидат военных наук С.В. Выборнов сообщает нам об этом: «Проблемные группы создаются и существуют только в пределах решения конкретной проблемы. Такая форма является гибким способом достижения указанной цели, она позволяет использовать знания, квалификацию и компетенцию участвующих в группе специалистов» [7. С. 40]. Вставка наша. – А.Ш.).
По истечении трех месяцев с момента вступления в должность по приказу министра начала реализовываться программа сокращения численности и совершенствования структуры центрального аппарата министерства, главкоматов и Генштаба. «Приказали долго жить» более 20 управлений, почти 300 отделов, упразднялось более 230 генеральских должностей [3.111. С. 13, 20–21, 23, 25; 3.112].
Армия постоянно попадала под огонь критики. Особому поношению подвергалась так называемая «райская группа» – Группа Генеральных инспекторов Министерства обороны. Там были только отставные престарелые маршалы, генералы и адмиралы – вот по слабым и били.
3 сентября 1990 г. вышел указ Президента СССР о реформировании политорганов Вооруженных Сил.
Государственный плановый комитет (Госплан) СССР. Планирование пережило в СССР довольно большую эволюцию, о которой мы не можем не рассказать кратко, и окончательно прекратило свое существование путем уничтожения Госплана СССР. Нет Госплана СССР, нет плановых отделов на предприятиях – нет и планирования!
Госплан создан еще 1 апреля 1921 г. после письма В.И. Ленина Г.М. Кржижановскому (письмо приводится в [3.113. С. 4–7]), штат набран из числа сотрудников комиссии, разработавшей план ГОЭЛРО. Надо подчеркнуть, что в силу особых успехов развития СССР за годы первых пятилеток планирование было в центре пристального внимания Запада – успехи были восприняты как вызов. В Германии была создана научная организация по изучению практики планирования, затем Гитлер объявил об аналоге наших пятилеток – была так называемая Четырехлетка, которая смогла мобилизовать экономику Германии на вой-ну. Американцы не стояли в стороне. Профессор Донхэм (Danhem) опубликовал в 1931 г. книгу «Бизнес наугад», где показывал советские успехи и прямо высмеивал американское отставание. О плане писал С. Чейз (Chase). В 1931 г. сенат США создал под председательством сенатора Р. Лафоллета (La Follette) комиссию для изучения возможностей планирования американской экономики. Появилась целая теория «организованного капитализма», практически вся заимствованная у нас.
После смерти И.В. Сталина началось уничтожение структур и науки планирования. Прошло оно не в одночасье, а через несколько стадий. Главная и первая из них – ликвидация института Уполномоченных Госплана, они были введены Совнаркомом и ЦК ВКП(б) 21 марта 1941 г. в Положении о Госплане. В справочной литературе уточняется и цифра – число представителей на местах было равно 25 [3.114. С. 25]. Это высоко оценивается: «Одной из больших заслуг Вознесенского было создание института Уполномоченных Госплана по важнейшим экономическим районам страны. Они персонально назначались Правительством. Им был придан небольшой, но весьма квалифицированный аппарат. Уполномоченные выполняли наиболее важные, требующие рассмотрения на месте поручения Госплана и Правительства. Они не подчинялись местным органам власти и поэтому могли объективно и глубоко вникать в суть проблемы. Доклады Уполномоченных рассматривались на самом высоком уровне. Их сообщения вооружали Госплан и высшее руководство страны ценнейшим анализом истинного положения дел на местах, особенно в годы войны, повышали научную обоснованность планов и оперативность управления экономикой.
После гибели Вознесенского институт Уполномочен-ных Госплана был ликвидирован». [3.115. С. 114]. Напомню, что Н.А. Вознесенский был арестован 27 октября 1949 г., а приговорен к расстрелу 1 ноября 1950 г.
По сути дела, вернулись к этому только перед перестройкой: постановлением Совета Министров СССР от 29 сентября 1982 г. утверждено Положение об Уполномоченном Госплана СССР по экономическому району.
У М.С. Горбачева нелады с Госпланом начались сразу же. В 1985 г. было забраковано три варианта пятилетнего плана. Сняли 27 сентября 1985 г. председателя Совмина СССР Н.А. Тихонова и поставили Н.И. Рыжкова, сняли председателя Госплана Н.К. Байбакова – поставили Н.В. Талызина, и М.С. Горбачев одобрил только 4-й вариант.
В целом же погром системы планирования в СССР за эти годы прошел через две стадии: переход от директивных установок на исполнение плана как закона к новому инструменту – государственному заказу, который «впервые был применен при формировании плана на 1988 год. Предполагалось, что впоследствии этот метод воздействия государства на экономическую жизнь предприятия полностью заменит план» [3.77. С. 129].
А второй стадией стало полное отрицание планирования, а вместо этого предлагалось введение свободного, ничем не ограниченного рынка. Как и всегда, в этой связи появились статьи, где излагались мнения журналистов (типа зав. отделом «Правды» Е. Гайдара) о том, что-де план свое отжил, что на Западе ничего не планируют (прямая ложь!), а все получается благодаря некой… «длинной руке рынка», которая-де сама все устроит и выправит дисбалансы (по принципам самоорганизации), но надо сказать, что эффект этот, кстати, совсем наоборот, появляется только при достаточно большом числе жестко управляемых подсистем. План убивали в противовес рынку.
1 апреля 1991 г. Госплан превращен в Министерство экономики и прогнозирования СССР – министр В.И. Щербаков.
Прошло столько лет, но выводов о необходимости восстановления планирования не делается. И это на фоне того, что «в отличие от России планирование народного хозяйства в государствах СНГ не было прекращено: в большинстве из них наряду с приватизацией государственной собственности и формированием смешанной экономики продолжали разрабатываться в той или иной форме текущие общегосударственные планы (с уменьшившимся количеством директивных заданий); одновременно отрабатывались методы индикативного планирования, прежде всего для предприятий негосударственного сектора и акционируемых государственных; а в некоторых из них не была окончательно свернута разработка перспективных планов и программ» [3.116. С. 29]. Далее в статье указывается, что все функции директивного планирования сохранены полностью в Беларуси, на Украине, в Казахстане, Узбекистане, Туркмении, Киргизии. Планирование на индикативно-директивной основе – в Прибалтийских и Закавказских республиках, в Молдавии и Таджикистане. А в России у некоторых людей хватает ума провозглашать удвоение ВВП без планирования такой деятельности директивными методами в экономике.
Со стороны, как говорится, виднее, и нам уже подсказывают. Так, приводят слова некоего президента одной из американских компаний: «Зря вы ликвидировали Гос-план. Мы изучали ваш опыт и многому из Госплана научились. Планирование позволяет избежать серьезных ошибок. (…) Но только не надо было превращать планирование в фетиш. Ведь у вас как было? План – это закон. А план не может быть законом, это попытка заглянуть в будущее, способ принятия оптимального решения» [3.53. С. 197].
В системе правительства существует Центральное статистическое управление. Все хорошо, но тут появляется маловнятная статья, критикующая постановку статистики в стране [3.117. С. 181–201]. Вредительскую идею тут же подхватывают, и на своем заседании 2 апреля 1987 г. Политбюро принимает решение о реформе и создании Госкомстата. Что это меняет, зачем – не ясно…
Многократно критиковались в печати льготы аппарата, в частности, то, что строились роскошные санатории и больницы. По постановлению Совета Министров СССР от 12 октября 1989 г. № 866 4-е Главное управление при Министерстве здравоохранения упразднено. На его месте было создано Лечебно-оздоровительное управление при Совете Министров СССР. Что изменилось в действительности? Ничего, но эффекты разрушения переносились все дальше и дальше… «Трудящиеся одобряли» самоубийственные действия.
Однако структуры не только разрушались и переделывались, но одновременно создавались и новые. Главное управление государственной приемки продукции Госстандарта СССР введено с 1 января 1987 г. на 1500 предприятиях. Начальники ОТК при этом становились замами директоров по качеству. «Неблагополучие в вопросах качества действительно требовало неотложных мер. Было совершенно очевидным, что начинать надо было с пересмотра общегосударственных и республиканских стандартов, увязки их, гармонизации с мировой практикой, приведения в соответствие с мировыми стандартами, с оснащения предприятий совершенным технологическим оборудованием, контрольно-измерительными приборами, инструментами, материалами, решительного повышения квалификации кадров, осуществления комплекса мер экономического характера, которые стимулировали бы высококачественную работу, побуждали к внедрению прогрессивных технологий, жестко карали рублем за техническую отсталость, консерватизм и небрежность, за выпуск брака, неходовой продукции. (То есть, по автору, здесь требовалось ввести полный инновационный цикл, где должны были быть взаимоувязаны все составляющие технологического процесса и пограничные элементы. – А.Ш.) Однако Правительство решило пойти по пути усиления контроля, создания громоздких структур, призванных осуществлять приемку продукции. (…)
Шума вокруг госприемки было много, но практически она ничего не дала. (…)
Опыт показывает: любые структурные подразделения, функции которых ограничиваются задачами контроля без установления ответственности за достижение конкретных результатов в лучшем случае бесполезны. Чаще всего они наносят вред, ибо отвлекают от производства немалое количество специалистов, вносят ненужные (…) сложности в работу. (…) Что касается госприемки, то спустя некоторое время от нее – за ненадобностью и бесполезностью – отказались» [21. С. 27–28].
В мае 1991 г. создан Фонд государственного имущества СССР при председателе С.В. Ассекритове в ранге министра. Это вполне понятное удобство для номенклатуры, начавшей поход за госсобственностью: не бегать по всем министерствам и собирать данные о стоимости предприятия и его отдаче, а получить все сведения в одном месте. Началось размывание государственной собственности. 15 августа 1989 г. Министерство газовой промышленности СССР (министр В.С. Черномырдин) было преобразовано в госконцерн «Газпром». А Министерство транспортного строительства СССР (министр В.А. Брежнев) превратилось с 1991 г. в государственную корпорацию «Трансстрой», а с 1993 г. – АО. Аппаратчикам, согласившимся перейти из министерств в конторы концернов, при этом начинают платить больше, чем в советском учреждении. Промстройбанк добавил в свое название «коммерческий», Жилсоцбанк дробился на несколько более мелких по территориальному признаку.
Теперь Госснаб СССР. Первый случай преобразований относится еще к 1986 г., когда его председатель Л.А. Воронин выдвинул идею о переводе предприятий и КБ (!) ряда министерств на условия снабжения через оптовую торговлю. Потом оказалось, что при постоянном дефиците это звено внедрить невозможно, и идея вскоре провалилась [3.44. С. 91], на заключительной же стадии он был поэтапно преобразован в несколько товарно-сырьевых бирж.
Академию наук СССР трудно уничтожить по ряду причин, значит, надо создать некий политизированный «Союз ученых», который был бы «параллельной структурой» и противовесом официальному.
Пресловутая гласность вела к созданию внутри МИДа Управления информации, а в аппарате Совмина СССР – Отдела информации.
Совет Экономической Взаимопомощи
Напомним, что в него входили: Болгария, Венгрия, Вьетнам, ГДР, Куба, Монголия, Польша, Румыния, СССР, Чехословакия. Сама «советская экономическая система была глубоко интегрирована со странами социалистического лагеря. (…) Любые серьезные изменения в этой системе должны были затронуть экономику этих стран.
Масштабы реформ, таким образом, объективно выходили за пределы Советского Союза и охватывали все страны социалистического содружества, которые во многом повторяли наши ошибки управления хозяйственным комплексом и имели настолько глубокие интегрированные связи с советской экономикой, что ее обособленное преобразование было бы практически невозможным. Потребность в реформах была настолько же насущной и вызвана теми же причинами, что и у нас» [3.77. С. 97].
Вспоминает министр внешних экономических связей К.Ф. Катушев: «На сессии СЭВ в Софии в 1990 году советская делегация в выступлении главы правительства Н. Рыжкова предложила ввести доллар как расчетную единицу в товарообороте между странами СЭВ, а затем, после 3–5-летнего периода, перейти уже на действительно долларовые расчеты. Это был трезвый и оправданный подход, однако всесущий новатор М. Горбачев (…) дал команду немедленно перейти на расчеты с соцстранами в долларах. Системе экономических отношений с восточными странами Европы был нанесен такой удар, которого она выдержать не могла» [23. С. 153; 28. С. 231]. На расформирование СЭВ и урегулирование имущественных вопросов было отведено 90 дней после Будапештской встречи (июнь 1991 г.) [3.118. С. 1, 6].
Организация Варшавского договора
Бывший сержант А.Н. Яковлев доказывал и смог «доказать», что Варшавский договор не нужен [3.119. С. 208]. Вывод войск из Европы сопровождался причитаниями типа: «армия в национальных границах», – но почему-то демократы, «открыв» этот принцип, решили применить его не ко всем, а только к советской стороне?
И в результате американцы вполне весомо по итогам могли сказать: «Мы выиграли «холодную войну». Вы проиграли. Мы не собираемся делать вид, что наши позиции равны. Они не являются таковыми. Мы здесь находимся по приглашению. Вы – как оккупанты. Наши союзники хотят, чтобы мы остались в Европе. Ваши – хотят, чтобы вы ушли. Настал момент истины» [3.120. Р. 2]. Ничего не скажешь: красиво сделано и красиво сказано!
Договор о капитуляции под видом Договора об уничтожении ОВД приехали подписывать первые лица государств-участников. М.С. Горбачев не рискнул поехать и послал вместо себя столь удобного вице-президента Г.И. Янаева. При этом не были использованы возможности для сохранения статус-кво в военном отношении «Обстановка позволяла в договоре о роспуске ОВД сохранить положение, которое закрепляло бы обязательства стран Варшавского договора не участвовать впредь ни в каких блоках и союзах…
Москва дистанцировалась от своих бывших союзников. (…) Мы просто отдали эти страны Западу. Одним махом всех бросили и забыли!» [3.121. С. 3] Нет, не забыли. Мы глянули на карту и увидели, что теперь ракеты тактического звена стран НАТО достают до Москвы.
Союзные республики
Залихорадило не только структуры в центре, но и работу республиканских и местных органов власти. Начался процесс перевода из привычной плоскости взаимосотрудничества в плоскость противоречия. Центр активно подыгрывал сепаратистам. В «горячих точках» можно было испытать сполна все прелести оргвойны: в разное время и на разных стадиях были перепробованы, наверное, все способы и методы. Блокировались здания партийных и государственных органов в столицах республик, то же самое МВД и КГБ, штабов армии и флота; в некоторых местах советская власть просто ликвидируется и ее подменяют структуры Народных фронтов; при малейшем желании руководителей противостоять разгулу сепаратизма, нижестоящие структуры, назначенные «предыдущими руководителями республики и включенные в коммуникации взаимоотношений с «теневой» экономикой, активизируют свою деятельность по дискредитации нового руководства республики.
Практические приемы этой деятельности варьируются от требований к подчиненным активней участвовать в беспорядках, провоцировать забастовки на своих производствах до распространения клеветы, порочащих слухов и обвинений в «русификации» высшего звена управления» [3.122. Ч. 2. С. 14].
Объявлялись голодовки с требованием роспуска компартии; вместо участия в выборах в законные парламенты объявлялись выборы в органы, «параллельные» Верховным Советам; в регионах с большим забастовочным движением на основе стачкомов формировались постоянные структуры, подминавшие местные власти, они же отрывали от дел министра угольной промышленности М.И. Щадова и третировали его заранее невыполнимыми требованиями. Зато при установлении тех структур государственной власти, что не подлежали уничтожению, работа шла на высочайшем качественном уровне, например, один из кандидатов в российское правительство, что набиралось в 1990 г., пишет: «Меня выдвигали на пост министра внутренних дел. (…) Я прошел трехчасовую социально-психологическую экспертизу, которую проводила группа ученых-консультантов» [4. C. 235]. Методы оценки и подбора кадров, кстати сказать, использовались ученым, специалистом в области менеджмента В. Тарасовым, и мы уже говорили о нем, когда писали, как его затирали коммунисты-идеологи, а вот их противник оценил его разработки и принял на вооружение. Саму оргструктуру нового правительства выдвигал Инновационный совет при председателе Совета Министров РСФСР под руководством народного депутата Ю.А. Лебедева.
Было время, когда Центр сам инициировал все перемены, часто доводя все до абсурда, например, комиссия Политбюро по территориальному управлению в Эстонии предписала всю промышленность свести в один комитет, а «новатор» В. Вайно вскоре тихо ушел в отставку; 28 декабря 1988 г. постановление Президиума Верховного Совета СССР «Об образовании рабочей группы из депутатов Верховного Совета СССР по подготовке предложений о разграничении компетенции Союза ССР и республик». Естественно, что постановление «принято в целях осуществления политической реформы в области государственного строительства». 24 октября 1989 г. Верховный Совет СССР принял поправку к Конституции, разрешающую республикам самим определять свое внутреннее государственное устройство, упраздненяющую окружные выборные комиссии. Потом пришло время, когда инициатива пошла «снизу»: 20 сентября 1990 г. Верховный Совет РСФСР выразил недоверие… Правительству СССР.
То есть, как видим, ситуация разрешалась двумя путями: с одной стороны, уничтожали центр Союза республик, с другой стороны, на местах усиливали новые государства. Причем делалось это и при помощи со стороны: «Термин «конфликт низкой интенсивности» (low intensity conflict) появился в начале 80-х годов. В него вкладывали разный смысл. В частности, если вникнуть в суть определения, приведенного в материалах фонда «Наследие» (Heritage Fondation), «конфликт, в котором имеет место борьба различных принципов и идеологий ниже уровня обычной войны», то никто вообще не догадается, что это такое. Возможно, идеологическая борьба или даже холодная война. А на самом деле военные понимают под этим термином следующее: «военно-политическая конфронтация между соперничающими государствами или их группами ниже обычной войны, но выше обычного соперничества между государствами. В ходе этой конфронтации часто используются принципы и идеология затяжной конкурентной борьбы». (…) Позиция США относительно участия в конфликте низкой интенсивности гибкая: в ряде случаев Вашингтон поддерживает «повстанцев», если правящий режим не устраивает США, в ряде случаев наоборот – помогает «строить государственность» (nation-building)…» [3.123. С. 60–61]. Ничего не скажешь: интересный способ строительства государственности, да еще и в чужой стране!