Как убили СССР Ч1

Автор: Шевякин А.П.
Операция "Разгром СССР" Категория: Шевякин Александр Петрович
Просмотров: 630

2011.    Светлой памяти Союза Советских Социалистических Республик посвящается

 

 


Вступление

   За годы так называемой «перестройки» 1985–1991 годов в СССР произошло так много событий, стоящих внимания историка, что довольно трудно вычленить главные – те, что, в конце концов, повлияли на событие итоговое: собственно уничтожение самого Союза ССР. В начале пути мы видим так много завязок разного рода тенденций, которые были слабыми, робкими и лишь в конце своем обрушились лавиною, что традиционный путь – от начала к концу – несколько затруднителен для нашего анализа: будет трудно найти это малоуловимое. Поэтому автор нашел ответ для решения своей задачи лишь в самом конце хронико-событийной цепочки. Потом я пошел в самое начало пути – причем очень часто ход разветвлялся и приходилось делать возвратные действия к развилке, чтобы снова идти до какого-то тупика, – и все лишь для того, чтобы найти наиболее общую картину явления. Но показать нашу работу читателю невозможно – это запутает его. И поэтому я выдаю не мозаику моих поисков, а уже готовую картину результатов.

   В таком методе поиска нет ничего нового. В аналитическом и разведывательном сообществе США часто употребляют термин «прогуливать кота назад», что означает восстановление картины прошлого как ключ к пониманию настоящего. Применяется он в том случае, если аналитиками было по какой-то причине упущено начало тенденции.

   Итак, что есть самый конец этой самой «перестройки»? По моим расчетам вышло, что в конце вся цепочка замкнулась в кремлевском кабинете, когда бывший первый Президент СССР и проч. и проч. 25 декабря в 19.30 подписал последний Указ Президента СССР № УП3162 «О сложении Президентом СССР полномочий Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами и упразднении Совета Обороны при Президенте СССР», а потом сдал символ своего управления – так называемый «ядерный чемоданчик» – своему правопреемнику Б.Н. Ельцину. Вот отсюда я начинал свой отсчет.

   Прежде всего надо обязательно показать, как лучше понимать такое историческое явление, как Советский Союз? О нем часто говорят чересчур уж бессодержательно: многонациональное государство, социалистический строй, коммунистическая империя (империя зла) и т. п. Спорить не будем – оценки поверхностны, а мы привыкли к предельной четкости, числу и/или диалектике. А диалектически его понимали и так: председатель ЦИК СССР М.И. Калинин в ноябре 1934 г. назвал СССР осажденной крепостью! (См.: [1.01. С. 44].) И это довольно точная оценка. Ее придерживались и первый советский руководитель В.И. Ленин, и его величайший последователь И.В. Сталин, даже у Н.С. Хрущева мелькали подобные выражения. Но надо сказать, что на каком-то этапе народ просто расслабился, позволил себе некоторые бойницы закрыть, в какие-то стороны не смотреть, а на последнем этапе открыть и ворота, через которые хлынули целые табуны троянских коней. И в итоге, перефразируя известное выражение, можно сказать, что нет таких крепостей, которые не могли бы сдать подлецы…

   На Западе, и прежде всего в тех же США, смотрели на СССР примерно так же. В соответствующей литературе часто цитируют речь Д. Кеннеди (Kennedy) при вступлении на пост Президента США: «Мы не сможем победить Советский Союз в обычной войне. Это – неприступная крепость (выделено нами. – А.Ш.). Мы сможем победить Советский Союз только другими методами: идеологическими, психологическими, пропагандистскими, экономическими». Именно так и формулировалась задача для подрыва этой крепости: разложить всех живущих за ее стенами, подкупить некоторых, чтобы они дезавуировали усилия неподкупных, в час нападения указать не на угрозу, а на другую сторону – там, где будут проводиться обманные маневры, и самое главное: организовать перекладку стены в определенном месте. Что и было сделано…

   Даже из самого слова «перестройка» видно, что произошел слом чего-то прежнего или так называемая «революция сверху». Об этом всем известно, и тут – на уровне общих рассуждений – никто не спорит. В настоящее время стараются дать только одно объяснение этому: желание местных элит править и владеть богатствами самостоятельно. При таком методе эти авторы не применяют даже как минимум дифференцированного подхода. Поведение региональных элит было различным: кто-то из них стремился к самостоятельности по максимуму; кто-то вместе со всеми, не больше, но и не меньше; кого-то вполне устраивало и стутус-кво, а кто-то до последнего участвовал во всех объединительных акциях и не мыслил себя вне нового Союзного договора и т. п.

   Но строго одновременно протекал и погром политического центра СССР, и никто не задается вопросом: и в самом деле, что было первично:

   а) растащить все на 15 республик или

   б) разгромить именно центр Союза и лишь потом получить 15 новых государств.

   И где тут пусть и не всегда явно выраженная цель, а где получившиеся эффекты?

   Какова должна была быть сила 15 новых центров от Московского (самого сильного – Российского) и до, скажем, Таллинского (упоминаю этот город не потому, что он самый слабый, а потому, что Эстонская ССР всегда была последней в алфавите), чтобы пересилить тающий Союзный? Строго говоря, тенденции не были равны и менялись каждое мгновение. И одно без другого просто немыслимо. Ускоренная суверенизация союзных республик под рокот несанкционированных демонстраций и под стрекот автоматов, бегство по «национальным квартирам» тоже имели место, но многое получилось и через события в центре Москвы, если употреблять географическую привязку: в Кремле, на Старой площади, на площади Дзержинского. Да, Союз, в конце концов, растащили именно по бывшим союзным республикам. Это так. Но это не все. Это скорее создавшийся эффект, чем сущность преследуемой цели тех, кому принадлежал замысел.

   Мы из уважения к уму нашего читателя не позволяли себе контрафактный анализ как наиболее низкопробный. Но иногда он необходим. Теперь скажем, что если бы не мероприятия по подрыву контура управления Советской державы, то Союз сохранился бы в несколько усеченном виде (в геополитическом плане): да, пришлось бы уйти из Восточной Европы; бросить на произвол судьбы всех союзников по всему миру; от нас откололись бы Прибалтика и Закавказье; в оставшихся вместе славянских республиках могла произойти смена строя.

   Но был полностью стерт весь союзный центр, и, таким образом, через его уничтожение убит весь СССР. Поэтому мы смеем утверждать, что более общая картина разгрома СССР должна обязательно включать в себя главное: была разгромлена именно интеграционная составляющая. В декабре 1991 г. республики остались одни, без центра, вокруг которого можно было собраться. Им не была дана возможность объединиться вокруг того, что было прежде. Представим себе ситуацию, при которой некая, пусть даже и виртуальная, союзная республика не хочет выходить из Союза: она не принимает никаких решений о своей «независимости», ее население на референдуме на 100 % голосует за сохранение Союза – такого рода допущение возможно.

   Но что ей делать, начиная с 25 декабря 1991 г., когда Президент СССР М.С. Горбачев покидает свой пост? К кому обращаться? Ни одного чиновника, даже самого жалкого коллежского регистратора из союзных структур, нет на месте: все места в центре Москвы заняты другими… То есть, если утверждать, что Союз растащили националы, это значит ошибаться, и этой ошибке следуют некоторые авторы.

   Еще одна заключается в следующем. Во всем обвиняют буквально несколько человек, где на первом месте стоят М.С. Горбачев и Б.Н. Ельцин. Когда кого-то обвиняют в чем-либо, я задаю себе вопрос: а под силу ли ему было осуществить это в профессиональном плане? И тут обвинения М.С. Горбачева в соавторстве с Б.Н. Ельциным в развале СССР у меня вызывают улыбку. Это была наисложнейшая интеллектуальная задача, которая в начале своего пути даже в принципе не имела решения, для одного только ее описания требовалось подключить лучшие силы, может быть, всего мира. Она уж явно не для их мозгов. Как могли эти две интеллектуальные сироты (напомню, что один из них закончил юрфак МГУ и экономический факультет провинциального сельскохозяйственного института, другой – строительный факультет) сообразить, как такие дела делаются вообще? Здесь все на компьютерах было просчитано. Да, юридически они виновны – тут я не веду спор, но насчет их интеллектуальных способностей я сильно сомневаюсь.

   Мы трактуем все диалектически и с позиции того, что СССР был крепостью… Более всего результаты наших исследований будут лежать в области безопасности. Но мы вышли на те вопросы национальной безопасности, которые прорабатываются весьма и весьма слабо. То, чем мы будем в основном заниматься, получило название «организационная война». Это подвид так называемых нетрадиционных войн.

   Организационная война есть необычная война даже для нового класса. Это война, которая целиком и полностью проходит в тиши кабинетов высоких начальников, на совещаниях и заседаниях, в ходе пленумов и парламентских дебатов, а также за пределами официальных мест, когда дела решаются в неформальной обстановке.

   Она ведется между двумя чиновниками или же целыми командами, где есть определенные лидеры. Один из них на том или ином докладе ставит визу: «Запрещаю!», другой по этому же поводу: «Разрешаю!»; один пишет: «Закрыть!», другой: «Открыть!» И каждый находит свои аргументы в пользу того или иного решения. Кто из них прав, а кто нет, сразу не ясно, это становится видно только со временем, когда либо что-то успешно функционирует, принося пользу государству и обществу, либо напротив. Тогда выстраивается и становится ясна линия того или иного чиновника, его подлинное лицо. Организационные перестройки, управленческие нововведения, изменения, вносимые в информационные потоки, часто сопровождают чиновничье-аппаратную жизнь, и чрезвычайно важно здесь отличить случайность от явного злого умысла, направленного на уничтожение государства по частям.

   Важным моментом вследствие каких-то изменений будет являться простор или, наоборот, скованность в принятии решений. Когда имеется целый набор тех или иных решений и все говорит о том, что каждый из вариантов со всей определенностью имеет положительные моменты и речь идет только о том, чтобы выбрать наилучший, – то это одно, но как быть, если, по сути, вариантов нет и единственный ход – вынужденный… В этом случае ситуация является уже предгибельной. Еще один шаг… И в любом случае – полный крах. Такую ситуацию теперь характеризуют так: «Угрозу национальной безопасности представляет действие или последовательность событий, которые могут коренным образом в относительно короткие сроки (…) сузить спектр политического выбора для правительства данного государства или частных неправительственных образований (отдельных лиц, групп, корпораций) внутри государства» [1.02. Р. 5]. (Цит по: [1.03. С. 4].) То есть, как только перед политиком, признающим такой взгляд, сокращается некоторое пространство для маневра, для него включается красная лампочка: «ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ!», и он уже начинает реагировать на ранних стадиях угрозы, но много ли таких?

   Об этой войне хорошо знают только те, кто ощутил ее действие на себе. Так, бывший премьер бывшего Союза Н.И. Рыжков, объявляя о своей отставке, назвал это явление: «необъявленная война против правительства». И идет она все время и повсеместно: государственная власть при этом понемногу уничтожается… Все знают со времен великого Сталина, что партийный и советский аппарат скрепляют винтики. Но стоит только эти винтики ослабить, как все и посыплется. Что и было сделано в Союзе. Что нужно еще сделать, чтобы сломать государственную машину? Подсыпать сахар в бензин, палку сунуть в колеса, бросить болт между шестеренок. Нужно все понемногу, но не сразу, а незаметно и в то же время наверняка. Да, И.В. Сталин говорил, что «кадры решают все», но они решали все только тогда, когда были собраны им в четкую организацию. И вот бывший замзав Орготделом ЦК, который когда-то занимался этими кадрами, а потом получил повышение, Е.К. Лигачев начал их громить, а потом, на следующем этапе, уже подключился и М.С. Горбачев, который перешел к погрому структур.

   Все то, о чем я здесь рассказываю, старо как мир. Это известно давно, переведено, напечатано и доступно было всем: «Обычно правило ведения войны таково: важнее сохранить государство противника в целостности, чем разгромить его…

   Поэтому сто раз вести бой и сто раз одержать победу не является лучшее из лучшего. Лучшее из лучшего заключается в том, чтобы покорить войско противника без боя.

   …Кто искусно ведет войну, тот покоряет чужие войска без сражения, захватывает чужие крепости без осады, сокрушает чужие государства без длительной кампании. Непременно сохранив все в целости, борется за господство в Поднебесной. Поэтому, не прибегая к войне, можно иметь выгоду. Это и есть правило стратегического нападения» [1.04. С. 41–42].

   В чем вообще особая сущность этой «войны»? Да в том, что в системе управления должен исполняться закон необходимого разнообразия: подсистема управляющая должна быть адекватна подсистеме управляемой. Он обязателен к исполнению любыми системами – как естественного, так и искусственного происхождения. Для поддержания гомеостазиса динамической системы необходимо, чтобы разнообразие управляющих параметров соответствовало многообразию составляющих управляемых объектов. Это особо подчеркивается в трудах такого уважаемого специалиста, как доктор юридических наук Г.В. Атаманчук, длительное время работающего в этой сфере [1.05. С. 105–108, 1.06. С. 99–108]. Всякое нарушение этого закона приводит к саморазрушению системы управления. А если же это происходит в динамике – то стоит только чуть-чуть «помочь» (со стороны или изнутри, можно скоординированно-объединенными усилиями – не суть важно), то этот процесс значительно и необратимо ускоряется. При этом кризис в управлении вызывается через возрастание скорости принятия решений, которые инициируют через внедрение «домашних заготовок», детонируют мины, которые были когда-то заложены (выражение Р.И. Косолапова); идет обострение старых, не решенных вовремя проблем, и тут же явление новых, которые еще не изучены, а на них надо реагировать; следуют один за другим удары по контуру управления; если удар пришелся на времена успешного развития системы, она на него реагирует и гасит, во времена кризиса не может среагировать с прежним успехом и вынуждена сама измениться. Поздняя советская система, которую мы будем изучать, по которой были нанесены воздействия подобного рода, отреагировала запуском механизма саморазрушения информационно-управленческого центра, который уничтожил СССР полностью.

   Для того чтобы указать на эти события, расскажем о самом СССР. Советский Союз представлял уникальную систему. Даже, можно сказать, сверхсистему. Впервые в мировой истории из одного центра (Кремля) осуществлялось непосредственное руководство 18-миллионной партией, партийно-государственным аппаратом управления, всеми экономическими институтами (предприятиями, объединениями, организациями и учреждениями), армией, милицией и проч. Наверное, до 95 % 250-миллионного населения страны было в контуре этого управления. Примерно 5 % населения (кто-то может и оспорить, я тут не берусь настаивать на цифре!) – вне его: люди с девиантным поведением (уголовная среда, бомжи, проститутки), диссиденты, которые были под руководством Запада, неработающие, раскольники, цеховики.

   Именно объективное положение дела со сверхцентрализацией власти в СССР давало возможность, ликвидировав один лишь центр, опрокинуть всю систему. За кратчайший период времени, которого еще не было в человеческой истории, этот субъект управления был взломан, подорван, сопротивление погашено, добиты его остатки. Произошла разительная трансформация системного бытия от рациональности к иррациональности, от функции к дисфункции, от успехов к упадку.

   Виноваты в этом мы сами, потому что могли знать многое о природе структур, но этим знанием просто пренебрегали: «Произвольный, субъективистский характер носили и многочисленные преобразования управленческих структур, которые всегда были настоящим бичом для нашего государства. Трудно измерить тот ущерб, который причинялся бесконечными реорганизациями. Любой новый руководитель считал первым своим долгом что-то сломать, перестроить, создать нечто такое, чего еще не было… Каждая реорганизация на многие месяцы парализовывала руководство соответствующими отраслями, держала в подвешенном состоянии огромную армию высококвалифицированных специалистов, ломала судьбы людей.

   Не составлял исключение в этом плане и период «перестройки». Сколько реорганизаций было за время перестройки – не счесть!» [21. С. 29–30]. Этим подсчетом мы и займемся в конце книги.

   Кто же виноват в случившемся? Как назвать виновника: кризис власти? Реформаторский зуд Горбачева? Организационные изменения? Нет. Это была организационная война.

   Для меня было очень важным выдержать именно тот достойный качественный уровень, что уже был достигнут в предыдущем. По-прежнему дается много материалов, посвященных методическому и структурному моментам. В прошлом нами уже писалось о роли «мозговых центров» Америки, ныне мы продолжаем их освещение. В данных подходах есть некоторый уровень сложности, поэтому здесь мы не могли не применить приемы системного анализа. Была здесь и изрядная доля малоизвестного, для которого потребовались знания особого рода. Вновь потребовалось концентрировать информацию только на самых важных направлениях поиска и подавать ее не в хронико-повествовательном виде, а в виде тематической концептуальной сетки.

 


Шаг первый, стратегический: СССР между молотом и наковальней.   

Точка отсчета — 1: чужие на нашем поле

   Просто удивительно, как некоторые наши безответственные болтуны не желают замечать многие вполне очевидные вещи: влияние внешних воздействий на события внутри других стран, хорошо рассчитанное и поэтапное проникновение в центры, более того, в кульминационные моменты часто происходит наложение внешних противоречий на внутренние, а дальше: слом систем-жертв. И, как говорится…ПОЛНАЯ ГИБЕЛЬ ВСЕРЬЕЗ. Многие события в истории вообще, в делах вчерашнего и сегодняшнего дней имели картину, о которой мы говорим: к внутреннему фактору тесно примыкал еще и внешний. Сама «перестройка» не стала чем-то новым, наоборот, те, кто ее задумывал, учились по таким учебникам, в которых на эффективности совместных действий акцентировалось внимание.

   Природа таких возможностей кроется в диалектике. Всякая, формально самая устойчивая социальная система на самом деле имеет внутри себя противоречия. Внешняя среда может это легко вычислить, определить, какая из сторон имеет наиболее близкую точку зрения, и стать на ее сторону, после чего остается только атаковать теперь уже общего противника. От взаимоотношения с внешней средой система зависит очень сильно. И тут могут быть ситуации трех родов: 1) внешняя среда в целом помогает системе добиться заданных целей; 2) внешняя среда или хотя бы интересующая нас ее часть нейтральна; 3) внешняя среда стремится уничтожить систему или как минимум добиться ее ослабления. Нельзя сказать, что внешняя среда будет однородна в этом отношении. Речь может идти только о некой общей результирующей. Таким образом, внешняя среда относительно системы подразделяется на полезную, нейтральную, агрессивную. Чаще в диалектике исследуется последняя – оно и понятно, именно в этой области лежат угрозы. Эти правила универсальны для любого уровня. Даже для отдельного человека. Одно дело, когда кто-то работает и ему никто не мешает, и совсем другое дело, когда какие-то препоны не дают развернуться его инновациям. Одно дело развитие всей страны, когда ей никто не мешает, и совсем другое дело, когда ее стратегическую инициативу сковывают, сама она существует под прессингом или под угрозой полного уничтожения. Одно дело, когда кругом – свои люди, пусть разные по характеру, пусть в чем-то не совсем понятливые, пусть в чем-то они имеют какие-то недостатки, которые для вас оборачиваются не самой приятной своей стороной, и совсем другое дело – это прямой враг. А особенно неприятно – это когда этот внутренний враг имеет отношения с вашим внешним врагом. Тема эта сама по себе, если освещать ее полностью, стоила бы целой серии книг, ибо на протяжении веков она является в социальной жизни самой жгучей, от нее многие, если не все, беды или как минимум масса проблем, может быть, даже не всегда до конца разрешимых.

   Сама постановка вопроса звучит как политическое проникновение и политическое давление. Тем более что нет проникновения только одной (более успешной) стороны, а всегда речь идет о взаимопроникновении. Вопрос нелегкий для понимания, но еще более трудный для изложения: требуется показать, как это происходит – кто к кому проник в большей степени и куда конкретно, да еще и с учетом изменения во времени. Все это вызывает некую громоздкость изложения, которую надо как-то упростить.

   Если брать область, интересующую только нас, то мы прямо должны указать, что пусть не сразу, но Америка сумела зажать СССР в тиски, сохранив при этом себе свободу рук. Тем самым в такой борьбе она получила известное преимущество, которое смогла реализовать.

 


   Миссия эмиссаров: история, методы и классификация

   Прежде чем показать механизм действия такого рода положений, нам надо представить некие соображения автора на этот счет. Здесь мы не намерены переписывать всю человеческую историю: для этого понадобилась бы не одна книга, а хотим обойтись только небольшой справкой, показывающей, как часто подобное уже случалось в прошлом.

   Можно сказать, что подобные неприятности знали все страны. Да, бывают и падения с высот развития «в никуда» в результате борьбы по принципу грубая сила на такую же силу: Великий и могучий Рим – варвары; Византия – турки; Французское королевство – Англия (во времена Столетней войны); Русские великие княжества – татаро-монголы и т. д. Но случается и так, что есть империи, не уступающие по мощи Великим, но их сила – в тайне; всемогущество – в вездеприсутствии; безопасность не в числе солдат, а в быстроте поставляемых нужных сведений из соседних государств. Ватикан отправлял всюду, куда только ступала нога европейца, своего миссионера, там святые отцы с крестом в руках благословляли на массовые убийства туземцев. Любопытно, что если католические эмиссары никогда не отрицают наличия иерархии власти над собой: вот портрет нынешнего папы, вот его кардиналы и проч., то такие деятели, как иудейские религиозные эмиссары, всегда подчеркивают, что они самостоятельны, над ними никого нет, – то ли дела, которые всегда вытворяют ребе, чернее ночи и невозможно признавать отцов-вдохновителей, то ли лишняя конспирация никогда не помешает.

   Но даже зная эти принципы, организационное открытие, сделанное В.И. Лениным, выглядит серьезно: для успеха революции нужно скоординированное взаимодействие из двух центров: Русского бюро ЦК РСДРП(б) (внутри империи) и Заграничного бюро (за ее пределами). Революция в России вообще и захват власти именно большевиками вряд ли были бы возможны, если б не было поддержки со стороны европейских стран революционерам-эмигрантам, которые обеспечивали непосредственную деятельность на территории России. В 1917 г. для победы в октябре используется разведка Германской империи. (Обычно это истолковывается как что-то негативное, мы же видим здесь только высокий политический профессионализм – большевикам открылись возможности, которые они использовали.)

   Тогда же на политическую арену выходят те, кто впоследствии получит название транснациональных корпораций: банкир Я. Шифф через своих эмиссаров Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина, М.М. Володарского, Р.Я. Менжинского участвует со своей стороны в проекте под названием «Русская революция».

   Белогвардейцы во время Гражданской войны в России пользовались поддержкой интервенции 14 государств, но свою задачу не смогли выполнить (на стороне красных, не забудем, также были иностранцы – мадьяры, китайцы и др., но они не поддерживались соответствующими правительствами). Без внешней поддержки, подчеркивал И.В. Сталин, «серьезная гражданская война в России была бы совершенно невозможна» [33. Т. 8. С. 360].

   Окончание открытой интервенции переросло в помощь все тем же белогвардейцам, теперь действовавшим из-за границы. Об этом старались не забывать. А такой блестящий и до сих пор никем еще не превзойденный диалектик, каковым являлся И.В. Сталин, постоянно в своих выступлениях и статьях возвращается к вопросам противоречий, часто сопоставляя и взаимоувязывая внешние и внутренние: «Мы исходим из того, что наша страна представляет два ряда противоречий: противоречий внутреннего порядка и противоречий внешнего порядка. Противоречия внутреннего порядка состоят, прежде всего, в борьбе социалистических и капиталистических элементов. Мы говорим, что эти противоречия мы можем преодолеть своими собственными силами, мы можем победить капиталистические элементы нашего хозяйства, вовлечь в социалистическое строительство основные массы крестьянства и построить социалистическое общество.

   Противоречия внешнего порядка состоят в борьбе между страной социализма и капиталистическим окружением. Мы говорим, что разрешить эти противоречия собственными силами мы не можем, что для разрешения этих противоречий необходима победа социализма, по крайней мере, в нескольких странах. Именно поэтому мы и говорим, что победа социализма в одной стране является не самоцелью, а подспорьем, средством и орудием для победы пролетарской революции во всех странах» [33. Т. 8. С. 326]. Потом эти эмиссары сами активно свергают правительства от Монголии на востоке и до Германии на западе, опираясь на помощь красной России. Так началось то, что получило название «экспорт революции».

   Довольно длительное время картина, особенно на границе, была очень пестрой. С одной стороны – Польша поддерживала белогвардейские отряды Б.В. Савинкова и С.Н. Булак-Балаховича, которые совершали бандитско-террористические нападения. В это же самое время 28–29 августа 1924 г. в Грузии была предпринята попытка поднять контрреволюционное восстание, организованное из-за границы эмигрантским меньшевистским «правительством» Н.Н. Жордания, и т. д. С другой стороны – красные партизанские отряды в Польше поддерживались советскими Белоруссией и Украиной, и они весьма жестко расправлялись с польскими жандармами и офицерами.

   И.В. Сталин открывает статью «Перспективы», опубликованную в «Правде» 18 декабря 1921 г., такими соображениями: «Международная обстановка имеет в жизни России первостепенное значение. Не только потому, что Россия, как и всякая другая страна в Европе, связана бесчисленными нитями с соседними капиталистическими странами, но и, прежде всего, потому, что она, будучи советской и представляя ввиду этого «угрозу» буржуазному миру, ходом вещей оказалась окруженной враждебным лагерем из буржуазных государств. При этом понятно, что положение дел в этом лагере, соотношение борющихся сил внутри этого лагеря, не может не иметь для России первостепенного значения. Основным моментом, характеризующим международную обстановку, следует считать тот факт, что период открытой войны сменился периодом «мирной» борьбы, что наступило некоторое взаимное признание борющихся сил и перемирие между ними…» [33. Т. 5. С. 117].

   Однако, несмотря на то что общерезультирующая внешних противоречий была направлена из Советского Союза, давление на него также не прекращалось ни на минуту. С одной стороны – постоянно и неуклонно растущее мировое коммунистическое и рабочее движение достигает определенных результатов. С другой стороны – мировая буржуазия и недобитые белогвардейцы-эмигранты постоянно вынашивают планы, как бы уничтожить «зарвавшееся быдло». С какого-то времени для них появляется надежда в виде троцкистско-зиновьевской оппозиции, о чем даже не стесняются открыто печатать в своих газетах. П.Н. Милюков в эмигрантской газете из Парижа «Последние новости» за 27 августа 1926 г. писал: «Самый страшный враг для Советской власти теперь есть тот, который подползает к ней незаметно, охватывает ее своими щупальцами со всех сторон и ликвидирует ее раньше, чем она замечает, что ликвидирована. Именно эту роль, неизбежную и нужную в подготовительном периоде, из которого мы еще не вышли, играет советская оппозиция» (Цит. по: [33. Т. 9. С. 55].)

   Союз Запада с троцкистами был легко найден потому, что основа для этого была заложена миссией Л.Д. Троцкого в прошлом. Но и противовес этому лежал в этой же плоскости – это естественно! – чем отличался И.В. Сталин от всех других большевиков-руководителей с дореволюционным стажем, так это тем, что он никогда не имел личных контактов с внешним врагом России. В.И. Ленин через Я.С. Ганецкого и А.Л. Парвуса был повязан с немецкой разведкой. Брали и другие.

   Но лично у И.В. Сталина не было ничего подобного. Тут его позиция была совершенно неуязвима. Вся ВКП(б) отлично знала, как много значит внешняя поддержка в переворотах – она сама в недавнем историческом прошлом на этой базе сделала революцию. Поэтому оппозиционные выходки Л. Троцкого терпели долго, и это могло длиться чуть ли не бесконечно, но тут он и/или его «собратья» решили обратиться за помощью извне. Некие «оппозиционеры» Щербаков, Тверской и Большаков обратились на Запад с просьбой помочь в работе нелегальной подпольной типографии. Но там ГПУ работало столь плотно, что тоже является одним из показателей сложности картины, что троцкисты вышли на агента, завербованного советской спецслужбой! Бывший врангелевский офицер сообщил об этом по выделенному каналу в Москву. Товарищ В.Р. Менжинский докладывает об этом И.В. Сталину. ГПУ накрывает типографию, арестовывает беспартийных буржуазных интеллигентов, сотрудничавших в типографии. Оппозиция, в свою очередь, требует освободить их. Председатель ОГПУ делает сообщение Объединенному пленуму ЦК и ЦКК ВКП(б), который состоялся 21–23 октября 1927 г. Как это сейчас говорится, разгорелся скандал. И.В. Сталин делает там же доклад «Троцкистская оппозиция прежде и теперь» [33. Т. 10. С. 172–205]. Л.Д. Троцкого и Г.Е. Зиновьева исключают из членов ЦК. При этом стоит понимать, что и после высылки из СССР Л.Д. Троцкий все равно оставался врагом скорее внутреннего, чем внешнего характера – через свои связи. Дело, как известно, завершил ледоруб…

   Советский Союз продолжал давить на внешний мир. И делал он это легко и успешно потому, что имелись некоторые объективные обстоятельства. Внутри каждой сложной социальной системы, как то или иное государство, существуют внутренние противоречия – страна при этом делится на два лагеря. Основатели марксизма, как известно, верно вычислили подобного рода противоречия между эксплуататорами и эксплуатируемыми. А благодаря тому, что такие же противоречия, что и в России, были по всему миру, В.И. Ленин, опираясь на интернационализм, сумел придать своей идее и внешний импульс. Коммунизм приобрел мировое значение. Организационно это было представлено через такие принципиально новые формы, как Коммунистический Интернационал (причем сама ВКП(б) всего лишь коллективный член Коминтерна, равно как и другие партии); Коммунистический Интернационал Молодежи (КИМ) (понятно, что и ВЛКСМ – тоже член КИМ); Профинтерн – та же картина для профсоюзов. Был еще и Крестьянский Интернационал – ни одна возможность не была забыта для влияния! Была создана и широкая система спецподготовки кадров: Международная Ленинская школа, Коммунистический Университет национальных меньшинств Запада, Коммунистический Университет трудящихся Востока.

   В свою очередь, и «оттуда» помогают нам через Общество друзей Советской России, через Общество технической помощи Советской России.

   Любой коммунист или сочувствующий, попавший в беду, может рассчитывать на поддержку Международной организации помощи борцам революции (МОПР). Сам СССР превратился в надежную базу для политического убежища коммунистов всего мира начиная от Бела Куны (Венгрия, 1919) и до Луиса Корвалана (Чили, 1976).

   Но не все так просто и гладко – в политике так не бывает. Здесь нас тоже ждали свои победы и поражения. И всякий проигрыш в этой ситуации оборачивается тяжкими последствиями. Поддержка со стороны СССР Гамбургского восстания осенью 1923 г. могла привести к отторжению Германии из лагеря капитализма, но его неудача повлекла за собой увеличение помощи партии А. Гитлера со стороны капиталистов, включая и внешнего – антисемита Г. Форда. В связи со всеобщей забастовкой в Англии президиум ВЦСПС на своем заседании 5 мая 1926 г. постановил призвать всех членов профсоюзов в СССР отчислить 1/4 (!) дневного заработка для поддержки бастующих и в тот же день перевел Генсовету 250 000 руб., а через день – еще 2 000 000 руб. 9 мая Генсовет сообщил о своем отказе принять любую помощь со стороны СССР. Забастовка была провалена. И т. д.

   Гражданская война в Испании дала весьма пеструю картину и характерна тем, что здесь столкнулись две внешние силы: добровольцы из СССР и других стран на стороне республиканцев против франкистов и их союзников – фашистов Германии и Италии. Плюс к этому на республиканском фронте действовала троцкистская организация ПОУМ, у которой, конечно же, не могло быть мирных отношений с просоветски настроенными лицами. Добавьте сюда еще и «пятую колонну» в Мадриде, само наименование которой пошло именно отсюда.

   Послевоенная история не исключение. Победа Мао в 1949 г. над Гоминьданом широко поддержана СССР. Более того, распространение коммунизма вызвало и вторичное расширение экспансии. Социалистический Китай сразу же оказал помощь государствам соседних народов – Северной Корее и Вьетнаму. Куба, которая только-только с помощью СССР смогла выйти из-под опеки США, сама активно помогала Эфиопии, Анголе, Гренаде, Мозамбику, Никарагуа.

   Однако и удары извне стали все более ощутимыми. Такими, какими они были в Венгрии в 1956 г. «Спустя ровно 20 лет после контрреволюционного мятежа «Нью-Йорк таймс» под заголовком «Рассказ о плане ЦРУ в 1956 году в отношении Восточной Европы» поместила интервью со знаменитым контрразведчиком Д. Энглтоном (…). Он, в частности, сказал: «К середине пятидесятых годов мы привели в соответствие со сложившимися условиями оперативные группы, которые были созданы по приказу свыше в 1950 году. Выходцы из Восточной Европы, частично члены довоенных крестьянских партий Венгрии, Польши, Румынии и Чехословакии прошли спецподготовку в лагерях в Западной Германии (The New York Times. 1976, 30 November)». (Цит. по: [37. С. 144–145].)

   Американцы активно поддерживали дестабилизацию в ЧССР. Американский контрразведчик Глен Рогрер, бежавший в 1977 г. в Чехословакию, рассказывал: «В Нюрнберге мне пришлось работать с одной из спецгрупп, разбросанных по всему свету. Они специально готовятся для подрывных действий в странах социализма. Среди них много националистов – польских, украинских, чешских, словацких, венгерских… Из чешских и словацких националистов в глубокой тайне формировались отряды, предназначенные для участия в операции, тогда еще безымянной. В 68-м ее лирично называли «Пражской весной». И многие мои нюрнбергские знакомые высматривали эту «весну» и торопили ее приход из окон одного посольства близ Малостранской площади. Пражане хорошо знают, что речь идет об американском посольстве» [1.07. С. 3].

   Но это разовые мероприятия, а важна система. И она была создана в рамках Госдепа США, где появилось Управление по вопросам образования и культуры. В общепринятой практике такое управление могло бы заниматься только подготовкой своих дипломатов. На самом же деле оно осуществляло и осуществляет программы обмена студентами, преподавателями, учеными и специалистами. В его рамках существует и программа «Молодые лидеры» с целью подготовить свою опору на далекую перспективу (См.:[31. С. 124–125].)

   Сюда же относятся и международные семинары для молодых политиков при Гарвардском университете, которые потом сделали в своих странах «примечательные карьеры». С 1951 г. ученым секретарем семинаров был Г. Киссинджер. Как сообщается в его популярной биографии, вышедшей в США в 1975 г. [1.08], «главная задача семинара заключалась в том, чтобы противодействовать советской пропаганде путем воздействия на «молодых политиков и публицистов». Как-то один из «молодых политиков» из Турции умер при весьма таинственных обстоятельствах и в его дневнике прочли, что именно Г. Киссинджер пытался заманить его на службу в ЦРУ в качестве «политического наблюдателя» (Цит. по: [37. С. 401].)

   То, что Советский Союз активно поддерживал те силы в третьем мире, которые заявляли о выборе социалистического пути развития для своих стран, не значит, что он был одинок. США ничуть не отставали в этом и выискивали своих сторонников, никогда не сомневаясь в нравственном облике этих лиц, выражались о них очень откровенно: «Да, он сукин сын, этот Дювалье, но он – наш сукин сын!» Эти слова, ставшие крылатыми, только об одном таком деятеле, а сколько их было и сколько их есть?! Вообще послевоенная история в этом смысле заключалась в том, что СССР и США предпочитали мериться своими силами не напрямую – иначе пришлось бы «подключать» свои стратегические ядерные силы, а через третьи страны: Корею, Вьетнам, Анголу, Афганистан и др. Безусловно, что речь при этом шла не только о непосредственных боевых действиях, но и о внешнеполитических мероприятиях.

   И порой такая поддержка – СССР и США – давала просто удивительные сочетания, когда интересы заклятых друзей совпадали. Так, например, мятежная часть курдского народа, что находилась на территории проамериканской Турции, пользовалась поддержкой СССР и получала от него помощь; а те курды-повстанцы, что жили на территории Ирака, получали помощь от Америки. В КГБ по этому поводу шутили так: «Один парашют – от ГРУ, другой – от ЦРУ!»

   В каких-нибудь пограничных странах, на стыке двух цивилизаций, всегда или почти всегда будут идти противоборства двух больших систем: за области типа Прибалтики всегда будет идти спор Русской и Западной. А сами по себе формальные хозяева будут занимать лишь подчиненное место. «Лесные братья» из Прибалтики и бандеровцы из Украины вошли в историю тем, что поменяли хозяев. Вначале работали на англичан, потом – на германских хозяев, а с 1945 г. – на американцев.

   Дополнить картину может и то, что в зависимых странах часто действуют не одиночки на свой страх и риск, а только за счет активной, почти легальной поддержки «метрополии». Так часто выступает связка легальный эмиссар – посол США и нелегальный эмиссар – президент этой страны. И факт наличия за спиной мощной поддержки позволяет иногда вести диалог на равных с собственной властью. Так, у А.Г. Лукашенко есть силы для устранения всей и всяческой левой оппозиции, что делается автоматически и не задумываясь, но он терпит в теле Белоруссии гораздо бо́льшую и опасную «оппозицию» справа, которая есть не что иное, как эмиссары сильных США.

   Но даже для самых успешно развивающихся стран, которые в свое время упустили из своего внимания эту угрозу, эта проблема имеет свойство превращаться в известную «головную боль» и не имеет прямого грубого решения, а превращается в тонкую игру с неизвестным пока результатом. Так, даже для, казалось бы, сильных и уверенных в себе США существует нежелательное массовое вторжение: «…Численность китайской диаспоры в Америке – 1,5 миллиона человек, основная ее часть сосредоточена на Тихоокеанском побережье, где китайская разведка имеет настолько сильные позиции, что американские спецслужбы не в состоянии полностью контролировать китайскую активность в таких городах, как Сиэтл, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Хьюстон. Своеобразным предупреждением США стало избрание этнического китайца Лю Цзяхуэя губернатором штата Вашингтон (столица штата Сиэтл является основными воротами китайской эмиграции в Америку). Благодаря организованному китайской разведкой мощному китайскому лобби КНР решает на территории США ряд стратегических задач…» [1.09. С. 74].

   Когда мы говорили о гражданской войне в Испании, то уже привлекали ваше внимание к тому, что самое занимательное здесь – это усложнение картины, когда на одном и том же политическом пространстве происходит столкновение многих игроков. Такое случается зачастую. Было же, например, столкновение эмиссаров двух стран во время Гражданской войны в России: В.И. Ленина (контролировался Германией, но утратил свою роль после революции 8 ноября 1918 г.) и А.В. Колчака (имел контроль со стороны Франции через генерала М. Жанена, Великобритании – генерала А. Нокси, США – генерала У. Гривси, адмирала О. Найта). В наши дни эта же картина случилась на Украине: противостояние В. Ющенко, которого поддерживали США, и В. Януковича, который опирается на помощь некоторых российских сил.

   Любопытна редко, но встречающаяся в открытых источниках их классификация: эмиссар – разведчик перед прибытием основных сил; эмиссар – духовная оккупация, суть которой сформулирована и в Библии: «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби. Остерегайтесь же людей: ибо они будут отдавать вас в судилища и в синагогах своих будут бить вас…» [1.10]. Эмиссары на периферии и эмиссары в центре все же будут действовать разными методами или, по крайней мере, с разными целями: для переворота, для захвата золота и проч.; открытые: послы и рядовые дипломаты, военные атташе; агенты-резиденты мирного и военного времени; агенты: наблюдатели, осведомители, источники, наводчики, вербовщики, агенты для связи, маршрутные агенты [1.11. С. 151–152].

   Конечно же, имеет особое значение устройство механизма, обеспечивающего гарантию проникновения эмиссара: ему сопутствуют энергия, специальная подготовка, наличие достаточного финансового обеспечения, окружающая среда, которая благоприятно принимает постороннего, а не отталкивает его или, хуже того, выдает «органам» системы или не уничтожает. Могут различаться легальное – замотивированное, разрешенное нахождение и нелегальное, когда элемент внедрения обходит системы распознания «свой – чужой».

   Но одно дело – обычная разведка по принципу: обработка, подготовка и выполнение задания и возвращение агента или же внедрение своего эмиссара с целью открыто занять пустующее место на троне. И такое было в истории и есть сейчас. Тут Лжедмитрий Первый и следом – Второй, В.И. Ленин и А.В. Колчак. Нынче ситуация точно такая же. Самое главное на сегодня, что эти «троянские кони» давно пасутся на нашей земле! Припоминается, что известные махровые предатели Советского Союза А.Н. Яковлев и О.Д. Калугин в 1957–1959 гг. в рамках студенческого обмена проходили стажировку в Колумбийском университете. Известная журналистка из «Московских новостей» Е.М. Альбац в 1989 г. на стажировке в США успела побывать в Нью-Йорке, Вашингтоне, Чикаго, Сан-Франциско [1.12. С. 151] – там, где расположены ведущие антисоветские центры.

   Соседние государства прямо руководятся из-за океана через президентов В. Вике-Фрейберг (Латвия), В. Адамкуса (Литва), М. Саакашвили (Грузия).

   Ныне ситуация такова, что эмиссары Чечни, например, за границей выполняют следующие функции: организация отдыха, политическое убежище, имеют надежные связи, осуществляют давление через международные и другие организации на Россию, получают финансовую помощь, вербуют наемников. Внутренние эмиссары в России – их собратья ведут разведку воинских частей (и сбывают эту информацию в два адреса – в Чечню и за границу), получают финансовую помощь, проводят психологическую обработку и вербуют наемников среди нейтрально настроенных представителей диаспоры, занимаются откровенной уголовщиной, установили взаимовыгодные контакты с Кремлем и военным руководством, через которых влияют на ход военных операций на территории Чечни.

   Сегодня мы видим такого рода события в том же Ираке, оккупированном американцами в 2003 г.: сунниты получают активную поддержку со стороны соседнего Ирана, и именно в местах их компактного проживания наибольшее число террористических актов и открытых мятежей против войск коалиции оккупантов.

 


   Ситуация «Размывание границ»

   Противник проводит против нас ряд мероприятий, который в целом можно незатейливо назвать размывание границ. Если сравнивать государство с человеком, что уже делалось в знаменитой работе Гоббса «Левиафан», то что такое будет для нас граница? Оно будет выполнять ту же функцию, что и кожа. А какую функцию выполняет у человека кожа? Как гласят азы анатомии и физиологии, кожа защищает тело человека от попадания микробов. То есть даже самый невинный микроб, которого здоровый человек просто не замечает, может стать причиной смерти, если не иметь эту самую кожу.

   Что стоит понимать под приемом размывания границ? Это прежде всего вдалбливание так называемой теории «открытого общества» (впрочем, тут более уместно английское наименование – Open Society), которая так нравится болтунам своей неопределенностью, но возможностью прославиться как ученый попугай. Сама же одноименная книга Д. Сороса, кстати сказать, была напечатана впервые в «Политиздате», который до этого публиковал то В.И. Ленина, то генсеков, и придала ей, таким образом, максимальный авторитет и выглядела почти как установка. На основе этой «теории» пытаются построить целый ряд доказательств того, что та или иная идея вполне пригодна и для нашей системы, в них нет ничего чужого или страшного.

   На самом же деле подобный подход имеет строго научный, системный характер. Определения «закрытая система» или «открытая система» часто встречаются в кибернетической литературе и имеют право на существование, но только в отдельных, именно кибернетических частностях – с этим никто не спорит. Но надо сказать, что если в каких-то естественных или искусственно-технических сферах такого рода подходы могут быть уместными, то в сфере политики такого рода определения заранее ущербны, ибо социальные системы по сути своей не могут быть либо полностью открытыми (тогда все ценное утащат, а нанесут и оставят разного рода отраву), либо полностью закрытыми (тогда такие законсервированные общества будут обречены на самозагнивание). В своей пограничной функции социальные системы всегда имеют свойства гибкости: для чего-то полезного система открыта, для неприемлемого и вредного система должна действительно стремиться к герметичности. Суть в том, что границы системные и государственные пространственно не совпадают. Обывателю, глядящему на политическую карту мира, представляется, что границы, прочерченные на ней, отражают всю полноту картины, что там, где раскрашено в тот или иной цвет, – это может быть его и только его, а все, что находится за пределами этого цвета, – чужое и только чужое. Увы, но то, как это трактовал ученик пятого класса, приступающий к изучению географии, нам не подходит. Мы понимаем, что давно уже пущены корни одних стран в другие. Это явление не только сегодняшнее. Началось это весьма давно. Было это регистрируемо то в явном виде – через дипломатические представительства, то инкогнито – через засылку лазутчиков. Шло это вначале на уровне стран, но со временем и достигло вне– и надгосударственного уровня. Отсюда и пошло то, что называют глобализация.

   Для сегодняшней же России, как и для позднего СССР, характерна открытость для многочисленных внеправительственных и прочих организаций с благопристойными, невинными названиями что-то типа «Репортеры без границ», «Врачи без границ» и тому подобное, но тут хочется сразу дать поправку: говорили бы уж сразу: «Разведчики без границ». Поэтому ученые прежде всего требуют четкости определения: «Но почему-то, если кто-то сотрудник ЦРУ или МИ-6, то шпион, а если сотрудник Международного валютного фонда, то эксперт. Конечно, мы должны осознать, что сотрудники Международного валютного фонда и Всемирного банка на самом деле просто шпионы, потому что все финансовые документы у них перед глазами, они знают все, и это шпионы высшего класса. Но их почему-то за шпионов не считают» [15. С. 52–53].

   Формы этого могут быть самые разные. Внешние и внутренние инспираторы то предлагают программу «Открытое небо» (что было при Н.С. Хрущеве), то М.С. Горбачев, мотивируя хорошими отношениями с США, проводит решение Политбюро о прекращении с конца апреля 1988 г. глушения радиостанций «Голос Америки», «Би-Би-Си», «Немецкой волны» и др., но, правда, тогда еще продолжили глушение «Свободы» и «Свободной Европы».

   И все это пока(!) работает против России. Прежде всего это видно через тщательно разбираемые нами специфические области, где все и всегда не так просто: «…Это не фантазии Ле Карре или Юлиана Семенова, (…) это жизнь. Так что ее лучше не связывать со спецслужбами иностранных государств. Иное дело – со своими. Это надежно, это почетно, это достойно настоящего гражданина.

   Здесь, конечно, наш собеседник обходит очень сложный вопрос: какую страну эмигранту считать «своей»? И какую спецслужбу – «иностранной»? Судя по практике советских разведывательных ведомств, им успешно удавалось убеждать своих зарубежных агентов, что те работают именно на «своих» [1.13. С. 16]. Так что вывод из этого очень прост: не торопитесь идти в разведку в Ясенево – можно легко попасть в филиал Лэнгли! Четкости требует одна и только одна идентификация: есть свои и все остальные.

   Собака, кстати сказать, даже самая маленькая и бестолковая, всегда устанавливает это раз и навсегда и никогда больше с этой индикации не сходит. Но человек не может унизиться до такого признака и всегда что-то путает в этой области. Чуть только поменяются обстоятельства, не успеешь обернуться, как он уже делает против природы: «…переход на сторону врага предполагает наличие военного противника. Но в период войны изменник может оказывать содействие не только военному противнику, но и государству, не являющемуся военным противником СССР (например, разведке наших тогдашних союзников – США, Англии), для проведения враждебной деятельности против СССР. Вряд ли такие действия можно квалифицировать как переход на сторону врага, хотя изменническая суть их бесспорна» [1.14. С. 37].

   Ошибкой природы стремятся воспользоваться люди с интересами, противоположными нашей системе. «Ты – демократ, и я – демократ, – говорят они друг другу. – И между нами нет никакой разницы». А надо было бы: «Ты – американец, а я – русский… И что между нами может быть общего? Да ничего…» Вот тогда все было бы безошибочно.

 


   Контроперация «Мембрана»

   В прошлом против такого рода мероприятий проводилась весьма эффективная контроперация. На первых порах она носила защитный характер, но она сочеталась с еще и качественной внешней поддержкой. Одной из важнейших, если не самой важной функцией политика должно быть отслеживание меры проникновения чужого в свою систему, ибо в любой системе безопасности существуют пороги допустимой экспансии в ту или иную сферу, и когда уровень экспансии превышает допустимую, защитная система разрушается (выражение Л.Г. Ивашова). Такого рода функция существовала в сталинском СССР: «Сталину принадлежит инициатива создания системы социальных силовых контрмер против холодной войны, которые Запад окрестил как «железный занавес»: ужесточение погранрежима, усиление КГБ (разведки и контрразведки), тщательный контроль за въезжающими и выезжающими из страны, активизация контрпропаганды и т. д. Очищением партийных и государственных органов, СМИ от прозападно настроенных деятелей надо было уберечь народ от разлагающей западной пропаганды, информационной агрессии. Так называемый «железный занавес» пропускал в страну все великое и благородное и закрывал путь низменному и растлевающему, убивающему духовность и нравственность. «Железный занавес» не изолировал нашу страну от остального мира. В тысячах театров и клубов шли лучшие западные фильмы, пьесы, концерты и т. д. Огромными тиражами издавались западные ученые и писатели, а журнал «Иностранная литература» был доступен всем желающим. Сотни тысяч людей работали за пределами страны, еще больше совершали зарубежные поездки, вступая в отношения с людьми иных цивилизаций, образов жизни и идеологий, обогащаясь ценным опытом и достижениями культуры. Миллионы граждан посещали Советский Союз. Миф об изоляции страны, как и о тоталитаризме, тирании и т. п. явлениях, приписываемых социализму, нужен был как орудие его разрушения» [29. С. 297]. «В начале пятидесятых годов прошлого века органы госбезопасности проводили мероприятие «Операция 100». Оно означало разработку каждого мало-мальски подозрительного иностранца на протяжении всего маршрута его путешествия по территории Советского Союза. При этом местные органы госбезопасности в комплексе мероприятий активно использовали не только подразделения наружного наблюдения, но и женскую агентуру, в том числе и проституток, поставляя этих девиц, предварительно проинструктировав их соответствующим образом, иностранцам.

   Много лет спустя сотрудник одной из израильских спецслужб А. Элиава, который в 1958 году приехал в Москву в качестве второго секретаря посольства, вспоминал: «КГБ наблюдал за нами круглые сутки, даже в наших собственных квартирах. Открытое наблюдение, скрытое наблюдение, электронное наблюдение, оптическая слежка. Мы были постоянно в поле зрения КГБ. В довершение к этому почти все сотрудники становились объектами более совершенных действий: инсценированные «скандалы», которые затевали «возмущенные граждане»; угрозы ареста и т. д.» [35. С. 121–122]; это было возможно «…за счет разработанной Вторым главком системы мер, включающей углубленное взаимодействие контрразведывательного управления с разведкой, радиоконтрразведкой, наружным наблюдением, оперативно-техническим управлением. Была отработана структура управления всеми элементами контрразведывательного процесса: вскрытие каналов связи, углубленное изучение почерка каждого разведчика, разработка системы мер и специальных процедур работы каждого подразделения и их взаимодействия, отработка инструкций и нормативов на проведение контрразведывательных мероприятий, систематический разбор действий в рамках операций, создание своеобразных алгоритмов ведения контрразведывательной деятельности» [1. 15. C. 7].

   Создана такая система была во многом благодаря стараниям начальника Второго Главного управления КГБ СССР (контрразведка) генерал-полковника Григория Федоровича Григоренко, награжденного за нее Государственной премией СССР. Такого рода сведения, исходящие от знатока советской системы безопасности, даны в противоречие тем, что писалось демократами. В «перестроечном» же «Огоньке», пользуясь излишней засекреченностью, строго наоборот, говорилось, что СССР не обладает надежной системой контрразведки, поэтому ее надо разрушить и создать новую, на что способны только демократы. Работник одного из местных управлений КГБ писал, что «…почти все агенты иноразведок из числа советских граждан были выявлены не в результате срабатывания какой-то системы контрразведывательных мер. В СССР в отличие от зарубежных стран такой системы не было и нет. В свое время ее пытался разработать и внедрить бывший начальник Второго Главного управления КГБ генерал Григоренко. Но в начале 1980-х годов он был снят с должности в связи с осуждением его заместителя за контрабанду. Когда я пытался сделать нечто подобное на своем участке работы, руководство Второй службы поднимало меня на смех, называя подобные попытки Григоренко причудами старика» [1. 16. С. 29].

   Методической основой советской «мембраны» являлась наука, называемая контрразведывательной деятельностью (иногда – искусством): «По большому счету контрразведывательное искусство по своему содержанию, характеру решаемых задач, способу принятия решений сродни военному искусству. А в военной стратегии и тактике первая заповедь командира – хорошо знать своего противника. Неудивительно, что и у нас столь большое внимание уделялось изучению целей, задач, методов и приемов подрывной деятельности основных спецслужб мира, в том числе таких стран как США, Великобритания, ФРГ, Израиль, Япония и др.

   Особенностью их подрывной деятельности в послевоенный период стало то, что изменились ее приоритеты. Теперь она направлена не только против наших Вооруженных Сил, оборонной и смежных отраслей промышленности.

   Подрывные операции все шире осуществлялись в самых различных сферах общественной жизни. Отдельные акции спецслужб проводились не ради «классического шпионажа», а прежде всего для достижения политических целей. (…)

   При выявлении шпионажа самым ответственным и сложным является всесторонний и тончайший анализ разрозненных и противоречивых фактов и признаков с тем, чтобы замкнуть их в неразрывную цепь. (…)

   Профессионализм оперативного работника и заключается в том, чтобы отчетливо классифицировать признаки по этим основаниям и, шаг за шагом исследуя их, выйти на глубинный сущностный уровень понимания преступного умысла, что позволяет раскрыть само преступление. Ведь признаки, сопровождающие любое преступление, суть проявления скрытых причинно-следственных связей. Мысль оперативного работника, стремящегося проникнуть в суть преступления, в основном проходит следующие этапы: а) простое моделирование (описание) внешней видимости преступления; б) попытка расширения представлений о шпионском деянии путем выхода за пределы явных, на поверхности лежащих явлений (признаков) и обнаружения внешних его связей; в) наконец, установление причинно-следственных связей между признаками, постижение причин совершения преступления.

   Проникновение в сущность преступления зависит от ряда факторов, важнейшими из которых являются: уровень развития КРИ, степень овладения специальными знаниями и опыт оперативных работников. Благодаря хорошей теоретической подготовке, опыту и интуиции многие контрразведчики умеют принять во внимание множество разрозненных на первый взгляд событий и фактов, тщательно взвесить их и принять верное решение.

   Коротко говоря, в борьбе со шпионажем требуется системное знание контрразведчика, которое формируется и шлифуется глубоким анализом наиболее сложных дел, передается от мастера новичкам – лучше, когда непосредственно в совместной оперативной деятельности. Но и путем показа, демонстрации, как выстраивается версия, как отсеиваются малозначащие и отбираются существенные факты, – словом, разбором конкретных примеров тоже достигается поставленная цель – овладение системным методом раскрытия преступлений против безопасности нашего государства. (…)

   …в операциях по выявлению агентурного шпионажа целесообразно и необходимо сделать качественный скачок в сборе и анализе информации – переложить эту трудоемкую, рутинную часть на «электронные мозги». (…)

   Схематично операцию по выявлению агентурного шпионажа можно представить как классический логический процесс распознавания на основе получения (добывания) информации, ее оценки, выдвижения рабочих версий и их проверки, когда наблюдаются ситуации, указывающие на вероятность шпионажа: а) передача шпионских сведений; б) собирание (похищение) сведений шпионом; в) хранение или обработка шпионских материалов.

   Обычно в операциях по выявлению шпионажа первичная информация (сигналы) поступает в отношении одного из указанных элементов, затем устанавливают факты по другим ситуациям; вся поступившая информация оценивается в совокупности – и в зависимости от результатов анализа принимается решение по делу. Процесс добывания фактов, их соотнесения с уже имеющейся информацией продолжается вплоть до момента принятия судебного решения…

   Если же на процесс выявления шпионажа взглянуть в плане структуры и взаимодействия информационных потоков, то мы получим классическую кибернетическую схему управления, где есть сигнал на входе, контур получения, обработки, анализа и оценки информации, сигнал на выходе в виде решения по делу. В реальной действительности этот простой и красивый чертеж расцвечивается всевозможными красками, линии его расплываются и искривляются, поскольку «возмущающие» информационные потоки оказывают сильное воздействие на прямые и обратные связи, могут ослаблять или заглушать входной сигнал и т. д.

   Поэтому деление процесса выявления шпионажа на отдельные этапы представляется в известной степени условным. Каждый из этих этапов логически сопряжен со следующим и пересекается с ним. Операция часто протекает настолько быстро, что отдельные ее этапы сливаются в единый, непрерывно текущий процесс, в котором, если специально не анализировать его, практически не удается выделить последовательность перехода от одного этапа к другому. Сбор информации осуществляется негласными и гласными методами, при этом необходимо учитывать различные возможности, уровни профессиональной подготовки и моральные особенности людей. В целом в органы госбезопасности поступает большая масса информации о проявлениях, вызывающих подозрение в шпионской деятельности. Обычно она накапливалась и хранилась в разных подразделениях, делах, подборках и документах. В этом объеме информации много избыточных сведений («шума»). Поэтому в большом массиве полученной информации трудно было отыскать нужные сведения и оценить их в совокупности, что влияло на принятие решений и выдвижение рабочих версий относительно интересующих лиц и явлений.

   Например, первичная информация (сигнал) о повышенном интересе инженера к совершенно секретным материалам за рамками его работы оседала в подразделениях, ведущих контрразведывательную работу на таких объектах, а сведения о его встрече с установленным разведчиком из персонала дипкорпуса могла находиться в другом подразделении и оцениваться как первичный сигнал в иной схеме информационных потоков, без учета уже имеющейся информации.

   Разрозненность подобных сведений, подавление полезного сигнала «шумом» (ситуация «иголки в стоге сена») резко снижали эффективность контрразведывательной работы.

   Преодоление негативных явлений в этой сфере, как сейчас понятно даже ребенку, возможно с помощью ЭВМ, способной накапливать и перерабатывать большие массивы информации, быстро осуществлять поиск нужных данных. (…)

   …В органах госбезопасности ставилась задача всемерно поднять уровень информационной поддержки контрразведывательной деятельности. К началу 70-х годов в центре, а также в республиканских, краевых и областных структурах КГБ СССР были организованы информационно-аналитические подразделения. Их работа строилась в двух основных планах: во-первых, информационное обеспечение всех подразделений органов госбезопасности и, во-вторых, проведение аналитических исследований в интересах всех контрразведывательных звеньев» [34. C. 63, 66–67, 79–82, 105]. Против шпионов, как видно, такая система была отстроена, но вот против проникших на кремлевский «верх» агентов влияния – нет.

 


   «Оазис»: раковая опухоль внутри здорового организма

[1 - Название почерпнуто из названия главы «Оазисы» творческой мысли» [1.17. C. 42].]

   В настоящем мы полагаем напомнить о некоторых небольших коллективах, которые были легко отмечаемы еще в послесталинские годы существования Советской власти – они не сильно-то и скрывали свое существование, а за годы перестройки проявили себя в своей разрушительной деятельности. Речь пойдет именно о таких персоналиях, их организациях, функциях, направленности их связей. Здесь мы, что вполне естественно для нас, снова пойдем по диалектическому пути, хотя более всего об этих людях примитивно, поверхностно и бездоказательно говорится в националистической литературе антисемитского характера.

   В самом деле, как гласят азы диалектики, внутри каждой системы имеются внутренние противоречия [1.18. С. 524]. Это было, есть сегодня и будет всегда. На борьбе зла и добра держится вся система мироздания. Наш случай ничем не выделяется из общей картины. Когда-то они не достигли своей цели, их планы были сорваны: «Судебные процессы выяснили, что троцкистско-бухаринские изверги, выполняя волю своих хозяев – иностранных буржуазных разведок, ставили своей целью разрушение партии и советского государства, подрыв обороны страны, облегчение иностранной военной интервенции, подготовку поражения Красной Армии, расчленение СССР, отдачу японцам советского Приморья, отдачу полякам советской Белоруссии, отдачу немцам советской Украины, уничтожение завоеваний рабочих и колхозников, восстановление капиталистического рабства в СССР» [8. C. 332].

   В первую очередь мы присматриваемся ко временам 1950–1980-х годов, когда они и оформились, выйдя уцелевшими из кровавого кошмара конца 1930-х годов, устроенного для них И.В. Сталиным. И это несколько логично, так как, выйдя из тени, они окрестили себя «шестидесятниками». Характерной особенностью тех дней для страны было то, что где-то после выпуска без особого разбора на свободу в 1956 г. и закрытия ГУЛАГа страна получила некоторое смягчение во внутренней политике, и для всей системы наступило призрачное успокоение. Центр противостояния перешел только к правящей верхушке, что будет отмечено нами ниже.

   Однако если для всего общества такой проблемы не стояло, то были структуры, для которых это – тема № 1. Руководство КГБ акцентировало внимание к этому всего личного состава в центре и на местах. В частности, в приказе КГБ СССР от 28 июля 1962 г. № 00175 «Об усилении борьбы органов государственной безопасности с враждебными проявлениями антисоветских элементов». Стоит его прокомментировать: документ не отличается глубиной проработки темы. И когда внутренний враг перешел в наступление, то КГБ оказался невооруженным методологически – приказ не давал рекомендаций.

   До сих пор вычисление персоналий идет с некоторыми затруднениями: «Трудно однозначно выяснить, какие центры были здесь первичны. Но, судя по определенным признакам, можно выделить три полюса мондиализма хрущевского времени в обществе, оправляющемся после последних сталинских чисток.

   Во-первых, научные круги физиков-ядерщиков. Здесь фигура академика Сахарова играет ключевую роль. По всем признакам Андрей Дмитриевич Сахаров был тесно связан с мондиалистски ориентированными учеными с самого раннего периода своей научной карьеры, когда над проектом ядерного оружия работали люди с отчетливо выраженными мондиалистскими взглядами.

   Во-вторых, почти наверняка можно утверждать, что кое-какие структуры сохранились и в недрах НКВД и после уничтожения аппарата Берии и чисток нового хрущевского режима, осуществленных против предшествующих поколений чекистов. По ряду косвенных признаков можно реконструировать связь этих чекистских кругов, курировавших мондиалистские проекты еще в военные и послевоенные годы, с созданным в конце 1960-х 5-м Управлением КГБ СССР под управлением такой странной фигуры, как Филипп Денисович Бобков, ставший впоследствии заместителем председателя КГБ СССР Крючкова. Любопытно, что ныне Филипп Бобков возглавляет службу безопасности группы МОСТ, глава которой – Владимир Гусинский – одновременно является и председателем Российского еврейского конгресса.

   В-третьих, и это самое очевидное, мондиалистские течения сохранились в определенной части советского еврейства, увлеченной сионистскими проектами. Ясно, что эта среда естественным образом была предрасположена к таким настроениям, особенно после того, как многие евреи почувствовали разочарование в советском проекте, совпавшее с созданием Государства Израиль и во многом подкрепленное антисионистскими тенденциями в СССР конца 1940-х – начала 1950-х» [1.19. С. 4].

   Насчет центра у физиков-ядерщиков существуют и более точные подтверждения в одной статье с красноречивым названием «Оазис за колючей проволокой…», где утверждается, что «…тогда у теоретиков существовал своеобразный политический клуб. Естественно, что идеологические и охранительные органы знали о таком «клубе», но смотрели на него снисходительно. В то же время сами сотрудники, сознавая, что они живут и работают под постоянным контролем спецслужб, эти дискуссии за пределы теоретических секторов не выплескивали. По-видимому, вольные дискуссии принимались органами за невинные забавы, без которых физики-теоретики не могут обойтись. Лишь бы делали нужное стране дело. (…)

   Никто не препятствовал будущему лауреату Нобелевской премии Игорю Тамму еще при жизни Сталина слушать западное радио и пересказывать последние известия своим молодым коллегам. (…)

   Небезынтересный факт. Один из заслуженных ветеранов Арзамаса-16 Н.А. Дмитриев вспоминал: «Когда Сахаров стал заниматься диссидентской деятельностью, это он к нам примкнул, а не мы к нему. Он занялся этим в каком-то смысле под нашим влиянием» [1.20. C. 3].

   Наряду с формальными сторонами борьбы с диссидентами было еще и то, что верхушкой андроповского КГБ были проведены некоторые отдельные мероприятия по оказанию существенной помощи этим элементам. Диссиденты не смогли бы и дня просуществовать без поддержки со стороны тех лиц и организаций, которые де-юре должны были заниматься этой проблемой. Победила, как мы видим, та сторона, что активно поддерживала и выращивала эти «оазисы»: «О взвешенности и последовательности подходов КГБ к подобным ситуациям можно судить по такому эпизоду: в начале семидесятых годов в Москве прошло несколько демонстраций различного характера, основными лозунгами участников были: «Свободу религии!» (требования баптистов), «Свободу выезда евреев за границу!», «Никакого возврата к сталинизму!».

   Каждый раз в ответ на эти акции принимались меры: пересматривали условия регистрации баптистских общин с целью их смягчения, стремились расширить возможности выезда евреев в Израиль и, конечно, старались убедить людей, что возврата к сталинским временам никто не допустит.

   Андропов рекомендовал в таких случаях проводить очень осторожную и гибкую политику. А между тем находилось и немало сторонников жестких репрессивных мер. Например, предлагалось выслать из Москвы подстрекателей массовых выступлений и организаторов митингов.

   По этому поводу состоялось совещание у Андропова, на котором присутствовали Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко, министр внутренних дел Н.А. Щелоков, начальник УКГБ Москвы С.Н. Лялин, два заместителя председателя КГБ – Г.К. Цинев и С.К. Цвигун и я.

   От московских властей выступил Лялин. По поручению первого секретаря МГК КПСС В.В. Гришина он поставил вопрос о выселении подстрекателей демонстраций из столицы. Ему возражали, подобные административные меры противоречат закону. Лялина решительно поддержал Щелоков, он предложил «очистить столицу», создав для этого штаб из представителей КГБ, МВД и прокуратуры.

   – Это снова тройки? – осторожно спросил я. Руденко поддержал меня и стал спорить со Щелоковым. Тот настаивал на своем. Цинев и Цвигун молча ерзали на стульях.

   Тогда я вновь попросил слова и попытался доказать, что это прямое нарушение законодательства.

   – Что же ты предлагаешь? – спросил Андропов.

   – Если у Лялина есть доказательства, что эти люди совершили преступление, пусть их судят по закону. Только суд может определить меру ответственности, – ответил я.

   Но Лялин и Щелоков не сдавали позиций. Спор продолжался два часа, но мы так и не пришли к какому-то решению. Андропов закрыл совещание, предложил еще раз хорошенько все обдумать.

   Нагнав меня в коридоре, Щелоков покровительственно, хотя и не без иронии бросил:

   – А ты молодец, вот так и надо отстаивать свою точку зрения!

   Цвигун, вытирая потный лоб, тоже с улыбкой похлопал меня по плечу, как бы в знак одобрения.

   Я понимал значение их иронических усмешек. Гришин готов был любой ценой заплатить за спокойствие и порядок в столице, а этому «руководителю московских большевиков» лучше не становиться поперек дороги.

   Зато я получил полное удовлетворение, когда мне позвонил Андропов.

   – Правильно поставил вопрос, – сказал он. – Выселять никого не будем!

   Я хорошо понимал, что в споре по поводу репрессивных мер, как в зеркале, отражается характер взаимоотношений между руководителями государства и очень четко высвечиваются карьеристские устремления тех, кто хочет выхватить каштаны для себя» [1.21. C. 205–207].

   Никого из участников этого разговора, кроме самого Ф.Д. Бобкова, не осталось в живых. Протокол должен остаться, но вряд ли кто-то поторопится его опубликовать. Принимаем изложенное за достоверность. Тем более все, что было между днем нынешним и этим событием, не опровергает этого. И здесь нельзя не похвалить Филиппа Денисовича за то, что он дает нам столь полную картину, показывая нам все и всех. Он сам называет имена тех, кто бдительно стоял на защите безопасности страны: это В.В. Гришин, Н.А. Щелоков и С.Н. Лялин. Для них, людей настоящего дела, не существует каких-то оговорок в том, как надо охранять страну.

   Но для Ф.Д. Бобкова и ему подобных всегда есть возможность пустить разговор в нужное русло, и они этим пользуются. В известной степени его позиции неуязвимы: он не говорит о конкретном деле, он пытается его растворить в прошлом, которое можно трактовать как угодно – но трактует его только в выгодном для себя свете: «Это снова тройки? – осторожно спросил я». Напоминание о 37-м годе неприятно. Он это знает и пускает разговор в это русло. Даже не возникает такой вариант, что раз закон действительно не нарушался ввиду отсутствия его и, значит, преступления нет как такового, то это значит, что разумно принять закон, который бы предусматривал наказание на будущее. Высылка в другие районы – административная мера, она может и не носить вид какого-то наказания. Любое свободное в своих решениях государство имеет право само считать, кому жить в его столице, а кому нет.

   Генерал-лейтенанта С.Н. Лялина с должности начальника УКГБ по Москве и области 7 января 1971 г. перевели как можно дальше – начальником Управления особых отделов Группы советских войск в Германии и через два года уволили, на его место перевели хрущевского выдвиженца В.И. Алидина, а тот уже таких вопросов не поднимал. Можно аналогично указать, что подобное было и в прежней революции, когда суд присяжных, руководствуясь законностью, вынес оправдательный приговор Вере Засулич. Итог хорошо известен: по отношению к В. Засулич соблюдена буква закона и гуманность, а вся страна получила безудержный террор и как итог – кровавую революцию.

   Отстояв всех диссидентов вместе взятых, Ф.Д. Бобков помогал и каждому в отдельности. Так, небезызвестного представителя «оазиса» О.А. Лациса он консультировал по поводу одной из рукописей: «Что же вы так неосторожны?» На что тот ответил: «А нам нечего скрывать» [16. С. 125].

   Такой случай был не единственным. После описанного Ф.Д. Бобковым прошло десять лет, и, как сообщают, «в 1982 году сотрудники КГБ задержали двух студентов: Андрея Фадина и Павла Кудюкина. При задержанных обнаружили ворох антисоветской литературы. В ходе следствия задержанные студенты заявили, что ИМЭМО просто напичкан подметными листками заокеанского происхождения, с содержанием которых согласны почти все, а многие, включая руководство заведения, даже принимают самое активное участие в распространении и пропаганде проамериканских взглядов. Дело пошло быстро, чекисты постепенно приходили к выводу, что в недрах ИМЭМО и ему подобных элитарных учебных заведениях готовится антисоветский заговор. В самый разгар следствия директор Иноземцев скончался от инфаркта, и весь удар должен был принять новый директор, которым стал Примаков…» [1.22. C. 2].

   Точно такой же, как пишут, была и обстановка в другом «мозговом центре» СССР – Институте мировой социалистической системы: «…Работники бывшего ИМСС АН СССР с глубоким удовлетворением сопереживали кризису социализма, который по долгу службы изучали, с каким сладострастным нетерпением ожидали очередного провала в «деле победы социализма в мировом масштабе». И мы себя откровенно обманывали, когда говорили себе, что хотим не гибели социализма, а его реформирования и гуманизации» [1.23. С. 3].

   Это сейчас постфактум мы знаем кое-что. А со стороны об этом говорилось открыто: «Андропов должен был любить своих врагов-диссидентов хотя бы из чувства признательности. Благодаря им он укрепил авторитет настолько, что легко одолел всех соперников по Политбюро, когда пришло время для решительного сражения за верховную власть в Кремле. Любые, самые ничтожные ростки диссента подтверждали необходимость функционирования возглавляемого им ведомства, причем каждый новый росток увеличивал значение КГБ. Рост авторитета Андропова был прямо пропорционален росту диссента в стране. Поэтому КГБ был заинтересован, с одной стороны, в подавлении оппозиции, а с другой – в преувеличении ее и вреда от нее» [1.24. С. 77].

   На самом-то деле и в советские времена тоже писалось многое. Вот только понять это могли не все: главное-то опускалось. Пишут, что, оказавшись за решеткой, некий А. Гинзбург завел себе друзей среди преступников и, как вспоминает один из тех, кто был с ним в одном бараке, всех подогревал (термин из воровского арго, обозначающий материальную помощь): «Ведь откуда-то берутся и кофе, и чай, и шикарные сигареты «Кент», всякие яства и прочее… (…) Ведь все пьют, едят и курят, а добрые дяди на воле заботятся о том, чтобы дальше так было…» [37. С. 236]. Но понимать-то надо всю цепочку: от неких центров (да!) за границей и до того, кто непосредственно в руки передает «…и кофе, и чай, и шикарные сигареты «Кент», всякие яства и прочее…». В число этих «добрых дядей на воле», которые заботятся «чтобы и дальше так было», входят и чекисты, это в их силах было посадить этих гинзбургов и щаранских на баланду – уже через неделю бы позабыли о своих инакомыслиях… Но чекисты надежно «прикрывали» своих поднадзорных, а если бы и нашелся какой честный комитетчик с такой инициативой, его служебное рвение быстро бы остудили: «Ты что, хочешь чтобы о нашей жестокости завтра «Радио «Свобода» сообщила? – Подумай, тебя же послезавтра самого уволят за такое!»

   Сейчас, когда ФСБ спокойно смотрела на то, как звери мучили детей в Беслане; сегодня, когда взрыв сначала гремит прямо напротив здания ЧК на станции «Лубянка» и ФСБ получает фору до нового взрыва в 40 минут, которой не в состоянии воспользоваться, мы вспоминаем, как такое началось.

   А начиналось через их взаимодействие под прикрытием несостоятельности КГБ в решении тех или иных задач: еще в январе 1977 г., когда прошли первые террористические акции – известные взрывы в московском метро и попытки взорвать в других местах. На расследование (под руководством генерала В.Н. Удилова) ушло полгода! Причем многие вещи там просматривались сразу – особых чудес оперативно-разыскного искусства там не было продемонстрировано. Один из трех задержанных армян оказался судим в 1964 г. по статье 70 УК (ведение антисоветской пропаганды). В самом деле, КГБ иногда не торопился, а когда ловил диссидентов, то грозил им не сроком, а для начала официальным предостережением от имени органов КГБ СССР, что было утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР 25 декабря 1972 г.

   Простые же советские люди оставались в недоумении: «Между живущими в Москве «диссидентами» происходит даже «полемика» (разумеется, в буржуазных органах печати). Например, Шафаревич «осудил» уезжающих в эмиграцию своих собратьев за «слабость»: бороться, мол, с Советским государством надо здесь, в Москве, в СССР, поучает он… Ему ответил на страницах парижской печати проживающий под Москвой Ю. Даниель: нет, возражает он, все средства борьбы с Советской властью хороши – и здесь, и в эмиграции… Оба участника «дискуссии» пользуются пока всеми благами нашего общества и пребывают в неприкосновенности.

   «Диссиденты» действуют не только открыто, но и наступательно. (…)

   Большинство советских людей сегодня отказываются понимать, как можно безнаказанно лить грязь на нашу страну, проживая в Москве или под Москвой. Но даже в том случае, если подобное положение сознательно допускается в силу каких-либо государственных причин, то остается все же непонятно – почему «деятельность Сахарова, Корнилова и прочих остается без ответа советской пропаганды?» [1.25. С. 349–350]. На ЧК уже не уповают: там все продано, вот, может, еще пропаганда их не пощадит?

   Разумеется, чистая наука все может объяснить и все расставить по своим местам: «Часть реальности, не входящая в данную систему, но способная взаимодействовать с ней, образует среду этой системы. Среда необязательно находится во внешнем к системе пространстве» [1.26. С. 12]. И далее автор ссылается на слова одного из основателей своей науки: «болезнетворные бактерии «внутри» организма, но функционально… они – внешняя для него среда» [1.27. С. 159]. Так что понять это можно. Но чувства это вызывает самые сильные…

   Надо отметить, что при самом внимательном исследовании нельзя сказать, что цифра диссидентствующих элементов была большой. Но важен эффект от их деятельности. Такова общая природа этого явления. В прошлом было то же самое: троцкисты и прочие левые и правые уклоны составляли иногда не более 0,5 % от числа всей ВКП(б), но воздействие их было таково, что вся внутренняя политика вынуждена была подстраховываться от них.

   Какие враги у России сегодня? Да те же самые, что и всегда! Один – внутренний, второй – внешний. А какой из них опаснее? Один – московский диссидент и ненавистник с советских времен – просыпается и видит, что кругом, куда он ни посмотрит, одна Россия: «Смешно вспомнить, до чего я был одержим ненавистью. Я взял себе за правило и прививал его своим единомышленникам: вставая утром, планировать, что я сделаю вредного для советской власти, а вечером подводить итоги, чтобы «недаром» прожить день. Когда день ничего не приносил, я рекомендовал хоть плюнуть на портрет в газете кого-либо из руководителей» [1.28]. Второй – американский президент, например, – просыпается и вспоминает о тех проблемах, что докладывали ему вечером: так, Ирак, Югославия, Китай и эта, как ее? Ага, вспомнил: Рашен! Йес! Йес! Парадоксальность ситуации заключается в том, что от того же НТВ не стоит ждать слова доброго в адрес России – надо не надо, но все равно лягнут или укусят… Если ты смотришь продукцию НТВ – то это гарантия нарваться на русофобию. А тот же Голливуд может и забыть о том, как бы лишний раз уязвить русских. Там не до этого, там доллары делают, заплатят – значит, напишут соответствующий сценарий, а нет – ну и не надо!

   Сейчас очень много всевозможной псевдонаучной литературы на околомедицинские темы, в том числе и на тему засоренности организма. Такой большой организм, как государство, не может не страдать от подобных недугов, причина которых именно в зашлакованности. Наличие в системе чужеродных элементов, четко определяемых как чужеродные, выявляется при изучении опасности от законспирированных на самом высоком уровне.

 


   Контроперация «Мистификация»: игра в чужеродные структуры

   Но если где-то появляется такая каверна, то значит ли это, что объект обречен и его ждет крах? Нет, в этих случаях помогают некоторые методы спецслужб. Можно ли как-то реально было бороться с таким явлением, если бы у КГБ было хоть чуточку желания? Да, ибо приемов для этого сколько угодно. Спецслужбы стран – жертв агрессии в этом случае создают ложные организации «оппозиционеров» и ведут многоходовые операции по созданию в глазах внешнего врага мнения об их способности на решительные действия, чем парализуют настоящие усилия. Так, в 1920-е годы были проведены две идентичные довольно большие по охвату оперативные игры «Трест» и «Синдикат-2», в результате которых были дезориентированы буржуазные разведки, верхушка белогвардейской эмиграции и антисоветское подполье. Они слишком широко отмечены в печати, чтобы мы здесь рассказывали о них. В годы войны подобный опыт помог талантливо провести операцию «Монастырь», когда абверу было обещано восстание в тылу действующей армии. Англичане не отставали и получали от Германии взрывчатку и оружие – удалось убедить разведку рейха, что шотландцы поднимут восстание, после чего должна последовать высадка десанта.

   После войны И.В. Сталин тоже предлагал провести такую большую игру для разведок Запада. Это видно из Докладной записки Е.П. Питовранова И.В. Сталину, составленной во внутренней тюрьме на Лубянке в апреле 1952 г., где он сидел по обвинению в «сионистском» заговоре: «Все, что делалось по борьбе против еврейских националистов, которые представляют сейчас не меньшую, если не бо́льшую опасность, чем немецкая колония в СССР перед войной с Германией, сводилось к спорадическим усилиям против одиночек и локальных групп. Для того, чтобы эту борьбу сделать успешной, следовало бы МГБ СССР смело применить тот метод, о котором вы упоминали, принимая нас, работников МГБ, летом 1951 года, а именно создать в Москве, Ленинграде, на Украине (особенно в Одессе, Львове, Черновцах), в Белоруссии, Узбекистане (Самарканде, Ташкенте), Молдавии, Хабаровском крае (учитывая Биробиджан), Литве и Латвии националистические группы из чекистской агентуры, легендируя в ряде случаев связь этих групп с зарубежными сионистскими кругами. Если не допускать шаблона и не спешить с арестами, то через эти группы можно основательно выявить еврейских националистов и в нужный момент нанести по ним удар» (Цит. по: [1.29. С. 6].) Но если спецслужбы сами «пекут» диссидентов, а не занимаются настоящим делом, то тогда остается только развести руками и признать свое бессилие.

 


   Стратегия «Лиотэй»: пусть не сегодня, но это же не означает, что никогда…

   Вначале биографическая справка о человеке, который дал название весьма полезному принципу. Лиотэй (Lyautey) Луи Любер Гонзальв (1854–1934) – с 1894 г. служил в колониальных войсках, маршал (1921 г.), с 1912 по 1925 г. – «высокий комиссар» и генеральный резидент в Марокко. Военный министр в правительстве Бриана (1916 г.), автор правила: показать свою силу для того, чтобы не пришлось ее применять!

   Случай, о котором пойдет речь, рассказывают так: «На заре века престарелый маршал Лиотэй (…) направлялся со свитой во дворец. Был полдень, нещадно палило африканское солнце. Изнывавший от жары маршал распорядился обсадить дорогу деревьями, которые давали бы тень. «Деревья вырастут ведь только через пятьдесят лет», – заметил один из приближенных. «Именно поэтому, – прервал старик, – работу начните сегодня же». Этот случай описан не в сборнике исторических анекдотов, а во введении к архисекретному документу СИС, в котором в 50-х годах впервые были сформулированы стратегические основы ведения психологической войны империализма против социалистических стран. Кодированное название этого документа – операция «Лиотэ». (…) Выбор кодового слова для операции имел определенный смысл: к ее осуществлению противник приступил немедленно, намереваясь пожать результаты спустя десятилетия.

   Основные цели и методы операции четко сформулированы в документе английской разведки, датированном 1953 г.: «Лиотэ», – говорится в документе, – это непрерывно действующая операция, главной задачей которой является выявление и использование трудностей и уязвимых мест… внутри стран советского блока. В ходе операции должны использоваться все возможности, которыми располагает английское правительство для сбора разведывательных данных и организации мероприятий. Планирование и организация операций поручены специальной группе, возглавляемой представителем министерства иностранных дел, которая создана на основе решения комитета кабинета министров по вопросам коммунистической деятельно-сти за границей, принятого 29 июля 1953 г. Организация работы по сбору и анализу разведывательных данных и их дальнейшему использованию в свете поставленных задач возлагается на «Интеллидженс сервис». (…)

   Одной из задач операции, гласит приложение 2 к секретному документу 2279/НВ от 17 февраля 1959 г., является создание в Восточном блоке внутренней оппозиции против СССР [1.30. C. 273, 290].

   Словом, если чего-то невозможно добиться сразу, то можно ситуацию довести до момента, когда это получится. Если нельзя действовать быстро и в лоб, то надо действовать «тихой сапой». Что и было реализовано в четком соответствии с разработанными планами (Приложение № 1). Когда противник достаточно силен в явном военном и/или общегосударственном системном отношении, то сиюминутно его, естественно, победить нельзя или, по крайней мере, затруднительно. Но если задача со временем не снимается, то тогда для ее разрешения требуется применить какие-то приемы по постепенному, но неуклонному ослаблению его сил, выматыванию нервов руководства и населения. Для этого тоже есть своя стратегия, и она искусно применяется против жертвы. Такого рода практика имеет в литературе несколько названий: «стратегия измора», «стратегия постепенного сокрушения», «стратегия изнурения». Все они в той или иной мере приложимы к описываемому явлению.

   Выигрышную тактику имеет в своих руках нападающий, именно он, как правило, изматывает противника, каждый раз доводит его до предмобилизационного состояния, до определенного порога, но который не стремится переступить. Но каждый раз жертва задается вопросом: «То ли война, то ли нет?»

   Сама история вопроса насчитывает много веков. Внимательное отслеживание выявит применение такого приема в ходе Пунических войн Рима против Карфагена. Затем сам Великий Рим падет жертвой варваров, которые из года в год изматывают войска мелкими стычками, чтобы лишь потом Аттила мог совершить захват Вечного города. Такие методы были известны и в Древнем Китае: о них говорилось в книге Сунь-Цзы «Искусство войны». Русские князья использовали этот способ в своем противостоянии с Ордой. Современные арабские ученые, дотошно изучив возможности и военные традиции своего народа, а также характеристики еврейского агрессора, подсказали практикам путь, по которому следует идти пусть для долгого, но единственно возможного освобождения от оккупантов. И с 9 декабря 1987 г. началась так называемая интифада, которую называют условными наименованиями, по од-ним источникам, «Связанная свобода», а по другим – «Война камней». То же самое применялось и против СССР. Причем делалось это как изнутри, так и снаружи. Внутренние противоречия подкреплялись давлением извне. Вот как это говорилось в одном из итоговых документов, который отмечал поворот к новой тактике: «Ставка на изматывание составляет, как известно, важную составную часть позиции наиболее рьяных антисоветских кругов в США, особенно с тех пор, как успехи в СССР в ракетно-ядерной области сделали самоубийственной любую попытку военного нападения на нашу страну, в связи с чем в США начали всерьез обсуждать вопрос о возможностях и путях достижения победы над СССР в условиях мирного соревнования. В качестве одного из таких путей предполагалось навязывание Советскому Союзу непосильной для его экономики гонки вооружений» (Аналитическая записка Института США и Канады в ЦК КПСС. Цит. по: [1.17. С. 57]).

   Эти методы помогали быть прежде всего незаметными, они давали эффект не сразу, а многие годы спустя. Даже чтобы только их уловить какому-нибудь добросовестному советскому гражданину, нужно было затратить огромное количество лет на самообучение, а потом все свое свободное время на то, чтобы их фиксировать – дело немыслимое. И куда бы он девал эти свои наработки, если он не был бы встроен в надежный механизм защиты страны? А советская стратегическая контрразведка этим так и не занялась вплотную, о чем мы скажем ниже. В результате имеем то, что имеем.

 


   Спецоперация «Вовлечение»: удушить СССР в… дружеских объятиях

   Наисерьезнейшую тему завсегда лучше начинать с анекдота. На берегу Нила сидит мужик с удочкой. Жарко. Клева нет. По реке плывет крокодил. «Что, мужик, жарко?» – «Да жарко…» – «И не клюет?» – «И не клюет…» – «Может, искупнешься?..»

   Такая динамичная область, как политика, устроена так, что все решения и их исполнение имеют две большие составляющие. Либо инициатива исходит лично от тебя, либо ты откликаешься на чье-то предложение, которое кто-то высказывает первым (в том числе и в скрытой форме). Чего-то иного не дано. Начальные постулаты психологии гласят, что всякий контакт между людьми – это уже манипуляция. Это надо помнить. В идеале, конечно же, нет ни одного политика, который бы всю свою политическую жизнь только выдвигал инициативы. Таких чистых и безупречных профессионалов, которые бы играли только в ворота противников, нет. Проигрывали хоть в чем-то все: и Цезарь, и Наполеон, и Сталин. Но есть некий баланс. Так, все названные нами больше забили голов в ворота противника, чем пропустили в свои…

   В политике всегда приходится действовать, учитывая интересы других равных тебе игроков. И тут очень важно действовать так, чтобы, даже не удержав чего-то в тактическом плане, наверстать это в стратегическом, не упустив окончательной победы. Ранний СССР примерно так и действовал. А вот поздний, увы!..

   Действовать самому, принимать решения в условиях, когда ничто не давит на тебя, или же с выкрученными назад руками предпринимать шаги с оглядкой на то, как это воспримет кто-то со стороны (общественное мнение, западные контрагенты) или самостоятельно – это принципиально разные вещи.

   И.В. Сталин тем и велик, что смог парировать все угрозы, что ему выпали, смог назначить свои правила игры со всеми игроками, подчинить своей воле тех, кто был противником. Но и он был не вечен. А после него в СССР разучились ходить белыми фигурами, и это было быстро отмечено на Западе. Динамизм развития пропал, СССР перестал активно действовать и на международной арене, все больше и больше очков он проигрывал своему геополитическому врагу, и далеко не последнюю роль здесь сыграло то, что он был вынужден маневрировать под внешним негативным воздействием, действовать скованно, упускать возможность проявить свою линию, потому что это вызовет неоднозначную реакцию извне. Более того, даже внутреннюю политику он стал строить в зависимости от того, как на это среагирует Запад. Инспираторы добились того, что не только внешние акции СССР и его сателлиты вынуждены были проводить с оглядкой на партнеров по дипломатическим мероприятиям, но и внутри самого себя поступать не так, как заблагорассудится, а так, чтобы не сильно страдало реноме, часть которого находилась в руках западных СМИ.

   Вовлечь в свои дела целую систему непросто – на это ушло слишком много времени. Это вам не сиюминутный успех. Вот как, или примерно как, это стало происходить. В интервью драматурга В.С. Розова корреспонденту газеты «Советская Россия» В. Кожемяко, которое так и называется в связи с описываемой ситуацией «На крючке позолоченном», рассказывается: «…я вот частенько вспоминаю, как вскоре после окончания Карибского кризиса послали туда, в Америку, нашу маленькую писательскую делегацию. Для налаживания отношений. И принимал нас не кто-нибудь, а Госдепартамент. Совалось нам в нос самое великолепное, что только можно было найти в США! Начиная от самых шикарных гостиниц, где нас поселяли, до встреч с богачами, вплоть до сенатора, который вскоре стал вице-президентом. И везде – самый роскошный прием.

   Когда летели обратно, Катаев лукаво смотрит на меня и спрашивает: «Виктор Сергеевич, ну как?» Я говорю: «Потрясающе!» А он в ответ: «Нас пытали роскошью».

   Да, действительно, нас пытали роскошью, но – из этого ничего не вышло! Мы вернулись такими же советскими людьми. А Хрущев испытания роскошью не выдержал. Сразу: «Догоним и перегоним Америку!» [1.31. С. 3].

   Но главное было не в том, чтобы продемонстрировать свое величие, а проделывалось по нескольким следующим схемам. Первый вариант. Начиналось, как правило, с того, что происходило воздействие на советскую систему извне – притом на таком уровне, что следовала реакция внутри самого социалистического лагеря. Второй вариант. Достойное внимания событие в СССР – далее отклик в печати Запада либо со стороны корреспондентов в Москве, либо от диссидентов – реакция на это в СССР. А этой реакцией могло быть многое, в частности наказание для тех, кто стал виновником падения престижа на международной арене. Отсюда и происходил эффект, по всем признакам необходимо было сделать нечто, но этого не сделали, так как опасались негативного восприятия на Западе.

   Как хорошо известно, в послесталинском СССР не было надежной обратной связи – партийная верхушка не общалась с массами, не было глубокой критики и самокритики в газетах. Но это совсем не значит, что обратной связи не было вообще – это системный атрибут, и от него нельзя избавиться. Но раз своя печать сидела и молчала, то значит, обратная связь проходила за пределами страны. И она осуществлялась через американцев – через их «радиоголоса». Номенклатура, назначенная вне народа, реагировала не на мнение народа, а на то, что скажет о ней заграница. Скажет заграница на «Свободе» плохо о работе аппаратчика, и его уберут: у чиновника тряслись колени. Таким образом, воля диктовалась Америкой. И зачастую делалось это и по инициативе самого Кремля.

   Особенно, надо сказать, наиболее уязвимыми становятся работники спецслужб. В разведке такой поворот дел, как отправка в отставку именно по причине удач противной стороны, совершается зачастую, таких примеров более чем достаточно во всей истории спецслужб всего мира.

   Шифровальщик И.С. Гузенко совершил побег 7 сентября 1945 г. Следствием этого явился отзыв его непосредственного шефа военного атташе в Оттаве и резидента Н. Заботина в Москву, где он и был арестован. Однако суть не в том, что этот «образованный человек, профессиональный разведчик», он разделил судьбу многих «провинившихся» перед властью, хотя мог бы быть полезным своей родине. Н. Заботин не был расстрелян, но отсидел длительный срок, понеся наказание за чужое предательство, что вполне отвечает духу того времени [1.32. С. 392]. Н. Заботина посадили за то, что его подчиненный и его семья в нарушение инструкции жили не на территории посольства, хотя об этом предупреждал и требовал выполнения режимных требований приезжий проверяющий.

   История повторилась еще не раз. Ушел капитан Ю.И. Носенко. «Большой ущерб разведке и контрразведке нанесло бегство на Запад в 1964 году руководящего сотрудника 2-го Главного управления КГБ Ю.И. Носенко (он был заместителем начальника отдела). После измены Носенко в контрразведке начался разгон руководства. Пострадали начальник 2-го Главного управления, его заместители, другие ответственные сотрудники. При расследовании этого дела задавались обычные вопросы: как руководство главка могло оказать доверие такому пьянице и развратнику, почему его все время выдвигали и поощряли? И вопросы эти были вполне закономерными: поведение Носенко в быту и на работе было полностью аморальным, а неумеренное употребление алкоголя уже начало сказываться на его психике. Быстрый же служебный рост Носенко имел незамысловатое объяснение: его отец был видным советским министром (прах отца покоится в Кремлевской стене), и сын, естественно, имел многих высоких покровителей» [1.33. С. 15].

   Даже председателя КГБ В.Е. Семичастного сняли после подобного скандала с С.И. Аллилуевой. При этом ему не дали санкции использовать все оперативные возможности для того, чтобы парировать диверсию Запада. «…Когда Светлана Аллилуева переправилась на Запад, я на политбюро докладывал о контрмерах. Говорил, что у нас есть возможность немедленно опубликовать ее «Письма к другу» в одном из зарубежных изданий и не дать иностранным спецслужбам – а это было накануне 50-летия Советской власти – напичкать туда что-то такое, что сможет нанести нам вред. А у нас был экземпляр этих писем, и мы видели, что ничего там крамольного нет, кроме ушата грязи на своего отца. Она хвалила Хрущева, Косыгина, радовалась, что, наконец, избавилась от охраны, что живет в той же самой квартире… Но мне на политбюро сказали: «Что, мы сами, своими руками будем обмазывать себя грязью?» Говорю: «Я вам две недели назад посылал эти «письма», почитайте, какая же там грязь? Я же предлагаю не во вред государству». Но взяла верх осторожность, воспитанная годами: держать и не пущать» [1.34. С. 3].

   В публикации, посвященной юбилею газеты «За рубежом», ее главный редактор Д.Ф. Краминов рассказывает, как и почему состоялось возрождение этой газеты, до этого издававшейся в 1932–1938 годах. «Перед самым открытием первого съезда Союза журналистов СССР (ноябрь 1959 года) в комнате ожидания за сценой Колонного зала Дома союзов собрались члены Президиума ЦК КПСС и секретари ЦК, главные редакторы центральных газет, организаторы съезда – руководители оргбюро Союза. Н.С. Хрущев, любивший и умевший захватывать внимание слушателей, рассказывал, что получил от президента Эйзенхауэра не то жалобу, не то упрек: американские газеты, в частности «Нью-Йорк таймс», публикуют выступления советского руководителя либо полностью, либо в больших выдержках, а советские газеты публикуют речи и заявления американского президента в кратком изложении. Президент хотел, чтобы восторжествовало равенство: пусть «Правда» отводит ему, Эйзенхауэру, столько же места, сколько «Нью-Йорк таймс» Хрущеву.

   Возник разговор. Редакторы заметили, что у этих газет далеко не равные тиражи: у «Нью-Йорк таймс» – 360 тысяч экземпляров, у «Правды» – больше 8 миллионов. Было тут же подсчитано, что на одного американского читателя Хрущева придется почти 25 советских читателей Эйзенхауэра.

   – Это уже не неравенство, а большой перевес в пользу американцев, – сделал вывод Л.Ф. Ильичев, возглавлявший Отдел пропаганды ЦК КПСС.

   – Да, это, конечно, неравенство, – согласился Хрущев и, подумав, предложил:

   – Нам бы нужно такое издание, чтобы оно публиковало американские и другие важные документы, заявления и речи примерно в таком же объеме, как в иностранных газетах.

   – И не только официальные речи, заявления, документы, – заметил О.В. Куусинен, член Президиума, секретарь ЦК, своим обычным тихим голосом с присущим ему финским акцентом. – В зарубежной печати много интересных и познавательных статей, с которыми советским людям полезно познакомиться.

   Понимающее молчание других членов Президиума и секретарей ЦК было равнозначно общему одобрению. (…)

   Несколько дней спустя на приеме, устроенном правительством в Кремле для делегатов и иностранных гостей съезда, Хрущев вернулся к своему предложению в разговоре с только что избранными руководителями Союза журналистов, изложив свое представление о новом издании:

   – Оно (…) знакомило бы наших читателей с разными политическими явлениями и течениями.

   – И с чуждыми нам? – обеспокоенно спросил один из слушателей.

   – Да, и с чуждыми нам тенденциями в политике и идеологии. Говорят, что это идейная отрава. Но яд маленькими дозами, как известно, не страшен. Тем более если дать и нужную дозу противоядия» [1.35. С. 2].

   Ничего не имея против самой газеты «За рубежом», которая в годы перестройки проводила нейтральную линию – ни сильно вправо, ни влево, – надо сказать, что здесь больше важен принцип, что некоторые решения принимались под воздействием (а в данном случае даже под давлением) внешних сил. Данный случай имеет совершенно невинный окрас. Но раз такое становилось возможным, повторюсь, в принципе, то в иных случаях могло проводиться решение и разрушительного свойства.

   Например, вот как выглядит история с глушением западных радиостанций: март 1946 г. – образована Русская Служба Би-би-си. Апрель 1949 г. – первое глушение. Апрель 1956 г. – глушение прекращено накануне визита Н.С. Хрущева и Н.А. Булганина в Лондон. Октябрь 1956 г. – глушение возобновлено из-за беспорядков в Венгрии. Июнь 1960 г. – глушение прекращено накануне подписания Договора о запрещении испытания ядерного оружия. Август 1968 г. – глушение возобновлено из-за «Пражской весны». Сентябрь 1973 г. – глушение прекращено в связи с подписанием Хельсинкских соглашений. Август 1980 г. – глушение возобновляется из-за волнений в Польше. Январь 1987 г. – глушение прекращается. 29 ноября 1988 г. прекращено глушение радио «Свобода» и «Свободная Европа».

   Удалось завлечь СССР и в афганский капкан: «Правительство СССР четко понимало, что полное признание независимости народов (и прежде всего Великого Русского народа) найдет только миролюбивая внешняя политика. Любая агрессия, в том числе и замаскированная под «интернациональную помощь», вызовет отрицательную реакцию в любых формах (кроме, правда, массового дезертирства – русским не свойственна трусость). Это должны были четко понимать в тех центрах, которые специально занимались проработкой вопросов внутренних истоков советской внешней политики. Отсюда же и умышленное доведение ситуации до прямого, грубого, неадекватного вторжения «Ограниченного контингента» в Афганистан. И здесь шла согласованная игра внешних сил: маневры американцев в Пакистане, ухудшение ситуации в самом Афганистане. Далее: нашептывание советников из Института США, и было это при сопротивлении «голубей» из Генштаба, не связанных с США, а руководствовавшихся государственными интересами» [1.36. C. 59–60, 216].

   И сделано это было Ю.В. Андроповым, который был тут незаменимым специалистом: именно он довел дело до открытого конфликта и в Венгрии (1956 г.), и в Чехословакии (1968 г.).

   Разумеется, что тут важна и объективная сторона: коммунистическая идеология имела в числе своих составляющих мессианскую суть. Там подразумевалась «братская интернациональная помощь» всем, где бы ни происходил конфликт. Все вопросы следовало бы решать традиционно: выгодно это или невыгодно для страны. Хороший бы ситуационный анализ, который единственный следовало применить для разоблачения действий конспираторов, давно бы вывел на чистую воду многих и многих… Но серьезных ученых не было, атмосферы для конструктивной критики тоже, методики не наработаны – потом за это пришла расплата.

   Внешний диктат стал вызывать и внутренние перемены. Начиная где-то с 1985 г. такое положение приобрело необратимый характер. А американцы давили по всему фронту. «Группа политологов (А. Улам, Ф. Колер, Дж. Шлессинджер, Л. Бентсен, П. Нитце) требовала уступок от СССР в качестве платы за разрядку напряженности. Важнейшим же содержанием своей концепции она считала «функциональное проникновение в советскую систему» [1.37. С. 236] со ссылкой на: [1.38.Р.703].

   Именно председатель КГБ был застрельщиком в деле реагирования на радиоголоса. Так, сообщают, что В.И. Чебриков «выступал редко, только если речь заходила о глушении западных радиостанций или о том, сколько людей выпускать за границу» [5. С. 110].

   Итак, в ходе операции «Вовлечение», где главными и равными участниками были и ЦРУ США, и КГБ СССР, Союз ССР был превращен из самостоятельной, более того, ведущей системы в ведомую единицу. Запад нахально вмешивался во все сферы, даже в такие, куда совать свой нос было непрестижно: в приговоры жуликам из сферы внешней торговли: «В октябре 1976 года мне пришлось сидеть на Пленуме ЦК КПСС рядом с председателем Верховного Суда СССР Л. Смирновым. В перерыве мы решили отправиться в буфет. «Оставить, что ли, здесь папку?» – спросил Лев Николаевич. «Да можно. Зал вроде бы хорошо охраняется, – ответил я и тут спросил: – А что в папке-то?» – «Два смертных приговора… Это за особо крупные махинации, связанные с внешней торговлей, и знаете, – продолжал Смирнов, немного задумавшись, – некоторые западные фирмы обратились к нам с предложением возместить нанесенный ущерб при условии снижения уровня наказания». Папку, конечно, взяли с собой» [14. C. 297]. Как говорилось в книге Ю.С. Семенова «Семнадцать мгновений весны», запоминается последняя фраза. И вывод, сделанный из этой фразы, – уже отсутствовало доверие к членам ЦК!

 


   Наведение «мостов»: от маленькой трещины в «железном занавесе» до прорыва плотины

   Сэр едет в СССР.

 В.В. Маяковский

   Нынешняя глава рассказывает о наложении внешних противоречий на внутренние.

   Название главы имеет по, сути некоторую, достаточно обширную историю. В это слово вкладывается, по-видимому, некоторый смысл. В Мюнхене существовал журнал с названием «Мосты». Известный американский журналист У. Липпман (Lippmann) писал, что «пусть мосты, которые мы должны построить, будут не столь многочисленны, но пусть все они будут переброшены через реку» [1.39]. Президент США Л. Джонсон в послании конгрессу говорил о «наведении мостов между Востоком и Западом». Мост – также название акции, предпринятой в конце 1989 г. по созданию связи между агентом западногерманской разведки (и «диссидентом» по совместительству) В. Гавелом и председателем правительства ЧССР Л. Адамецом через посредничество певца М. Кобаца и поэта М. Горачека [1.41. C. 24–25].

   Любимый зять нашего бывшего премьера сам приводит такую цитату о себе из журнала «Science» за 1969 г., где была опубликована статья под названием: «Советы и Запад обсуждают «мозговой центр»: «Гвишиани широко известен как приверженец идеи «наведения мостов» между Востоком и Западом» [2. С. 199].

   Исследуемая система всегда такой же природы, такого же иерархического ранга и проч., что и сама внешняя среда системы. Иначе если это как-то рассогласовано, то они имели бы малое отношение друг к другу. Хотя взгляд на это рассогласование можно внести и искусственно. При этом очень важное значение имеет то, как вы сами видите взаимоотношения системы и внешней среды. Если все факторы вами вычислены верно, то можно и предусмотреть угрозы изменения их свойств. Значит, и система «СССР», и внешняя среда «Запад» (скажем) имеют много общего. Но это не признавалось, а строго наоборот писалось, что социализм по самой своей природе не способен превратиться в капитализм. Как будто СССР был на Луне! Надо было превратить – и превратили. Как это было сделано, ныне хорошо известно. И если опять рассуждать о том, что касается системы и внешней среды (которая есть не что иное, как набор таких же систем), то суть механизма проникновения проста для понимания: нужны системы разной плотности – более однородная и плотная проникает в менее однородную (острие проникающей системы будет искать слабые места!) и более рыхлую, более моноцентричная будет проникать в более полицентричную, более устойчивая в менее устойчивую и так далее. Понимаем, что если такой ситуации нет и нынешний объект проникновения обладает обратными и/или нейтральными свойствами, то задачей номер один становится доведение жертвы до состояния ее готовности. Что и было сделано в контексте нашего исследования с СССР в 1950–1980-е годы.

   Но политически важным было именно налаживание каналов для взаимодействия друг с другом (как для той, так и для другой стороны). Найти эти каналы можно было в любой точке взаимопроникновения, как по официальной, так и по конспиративной линии: «Мария Васильевна Рязанова (жена писателя и бывшего политзэка Андрея Синявского) рассказала, как она отправилась в КГБ добиваться сокращения семилетнего срока осуждения своего мужа. Аргументы ее были примерно такими: мол, сейчас у нас с вами одна цель, чтобы Синявский вышел на свободу. Почему я этого хочу, объяснять не надо. А вы должны этого хотеть, потому что не разобрались, кого схватили: пока Синявский будет сидеть, Запад станет склонять вас каждый день, и вы уже сами будете не рады, что связались. Кроме того, он уже в лагере написал и передал мне лагерную книгу. Если муж выйдет в день окончания срока, он уже ничего не будет вам должен, и рукопись, которая сегодня лежит в парижском сейфе, будет издана. Если с Синявским что-то случится в лагере – тоже» [1.42. С. 245].

   Даже такой педераст, как С. Параджанов, который в соответствии с нормами советского законодательства был определен в тюрьму по ст. УК 122 и 211 Украинской ССР (распространение порнографической продукции и мужеложество соответственно), был досрочно освобожден после шумной кампании на Западе во главе с таким же Луи Арагоном [1.43. С. 43].

   Имея у себя прочный тыл в виде враждебно настроенного Запада, ты можешь смело шантажировать любую самую страшную спецслужбу, быть на равных с государством и зажимать его в прочные тиски.

   Но не только на диссидентов с улицы влияли американцы. Под прицелом были и «номенклатурные работники среднего звена, являющиеся сотрудниками внешнеполитического аппарата, играют важную роль в анализе событий за границей и разработке конкретных рекомендаций для Политбюро. Сейчас обнаружилось, что многие из этих сановников доступны для людей с Запада и можно многое узнать об их образе мыслей» [1.44. C. 59].

   Войны нынешнего поколения не только используют координацию и взаимодействие, они в принципе становятся бессмысленными, если не будет «пятой колонны» и «моста», связывающего «Большую землю» с ними, без применения совместных ударов извне и изнутри. «…Диссиденты работали в системном взаимодействии с пропагандистской машиной Запада. А это была такая мощная служба психологической войны, что нам и представить себе трудно. Без участия диссидентов – «наших», изнутри советского общества, пропаганда «оттуда» потеряла бы бо́льшую часть своей силы. Диссиденты с «Голосом Америки» вместе составили систему с сильнейшим кооперативным эффектом, а в такой системе бессмысленно оценивать силу по количественным размерам отдельных элементов» [1.45. C. 185–186].

   В США великолепно была налажена наука уничтожения сложных социальных систем. Среди диссидентов нашелся только один – некто Л. Лубман, который смог именно так сформулировать свою задачу и сочинил в 1976–1977 гг. некий «труд», озаглавленный «Экспромт для ведомства г-на Тернера, ЦРУ. Книга о том, как правильно уничтожить Советскую власть», в 248 листов. И нашел способ выслать это за границу. Однако сочинение было перехвачено и Л. Лубмана посадили. Досидел он аж до 1991 г. [37. C. 244, 1.46. С. 10]. Так что в перестройку обошлись как-то без него!..

   КГБ, в конце концов, принял оборонительную позу, и им манипулировали. У каждого из высокопоставленных чиновников были свои аргументы, когда они отстаивали мягкий вариант во внешней политике. Председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов говаривал: «А здесь мы ведем свою линию от противника»; министр иностранных дел А.А. Громыко придумал «непотопляемый» аргумент: «А стоит ли нам понапрасну раздражать американцев?» [35. С. 304].

   Диссиденты на каком-то этапе это проведали и учитывали, что любая их акция будет заранее выигрышной: «Я был на грани взрыва, боялся сорваться на любой мелочи. И тогда я решил: за ерунду я сидеть больше не буду. Если уж сяду, то за что-то стоящее. И вот вместе со своими будущими подельниками мы надумали следующее: страна нуждается в твердой валюте, в западной технологии. Готовился так называемый «детант». Спасти Россию, как мы полагали в то время, мог только Запад. В момент главного соглашения Союз будет готов пойти на уступки, если Запад этого потребует, рассуждали мы. В качестве уступки мы поставим проблему выезда, эмиграции. В те годы на Запад выезжали лишь единицы. Мало того, мы понимали, что вот-вот людей снова начнут сажать. Перебрали массу вариантов акций протеста: голодовку на Красной площади, имитацию побега за рубеж на Ту-104 с заявлением о наших требованиях. Наконец выбрали такой вариант: имитация захвата шестнадцатью «заговорщиками» первого секретаря Ленинградского обкома партии Толстикова. Он, кстати, пострадал из-за нас, сослали его послом в Китай. Одного мы не рассчитали: наверняка из шестнадцати один или заложит, или проговорится. Стукачество тогда цвело пышным цветом. И точно. Мы поняли, что за нами следят, и начали хитрую игру: делали вид, что слежки не замечаем, а подготовку к акции тем временем продолжали. Я говорил ребятам: «Нас все равно засекли, вот-вот арестуют, а мы еще ничего не сделали. Надо сделать так, чтобы нас арестовали в аэропорту». Как ни странно, интересы КГБ и наши интересы совпадали. Оказывается, они тоже хотели арестовать нас именно в аэропорту, чтобы показать всему миру, какие мы бандиты. Когда мы шли к аэропорту, за каждым кустом с биноклями сидели чекисты. Нас взяли, что называется, тепленькими. Судом, широко освещавшимся в печати, смертными приговорами, высокими сроками хотели запугать эмигрантское движение в СССР. Вышло же все наоборот. Начались демонстрации протеста в совершенно невиданных масштабах. Говорят, Никсон звонил Брежневу. Главы девятнадцати государств послали протесты против приговоров» [1.47. С. 65; 1.48. С. 222–223].

   КГБ окончательно запутался в этих делах. Для засылки агентуры в эмигрантские организации на Западе требовалось залегендировать появление там того или иного нового человека. И вот приходилось его внедрять для начала в Союзе в диссидентские круги, где он всячески должен был проявить себя, в том числе и нанеся реально исчисляемый (западными разведками по своей системе индикации) ущерб советской системе, а уж потом на следующем этапе оказаться где-нибудь на Западе. Комитет, таким образом, обслуживал и сам себя, обеспечивая фронт работы, и чем дальше, тем больше.

   Как видим, движение по этому мосту было налажено в обе стороны, что обеспечивало этой операции ее успех.

 


   Отравленные корни

   В большой игре Запада против Советов ему предстояло играть три роли одновременно: душить коммунистов внутри себя и в странах третьего мира, всячески подавлять Кремль и пестовать диссидентское движение и своих сторонников внутри правящей верхушки. На первый взгляд задача архисложная. Но решалась она именно через взаимосвязанность. Коммунисты на Западе могли успешно действовать тогда, когда у них была крепкая опора в Москве. Но когда Кремль все больше и больше захватывался прозападными кругами, то и задача борцов с коммунизмом облегчалась. Теперь уже со стороны Кремля в спину союзникам СССР направлялся свой удар, и зачастую он был скооперирован с западным.

   И постепенно – по мере успехов антикоммунистов – на Западе вместо прежних искренних коммунистов все больше и больше появились люди, которые думали только о своем, личном. Миллионы долларов из кремлевских кормушек, из кармана русских людей, перекочевавших в их карманы, шли на зарплату руководству и активистам коммунистических и рабочих партий, редакторов и журналистов прессы, агентов влияния Международного отдела ЦК КПСС. О реальных весомых результатах никто и не спрашивал. Шла обычная рутина: чья-то задумка провести ту или иную акцию – договоренность – оплата – проведение мероприятия – отчет – списание средств и… дело сдается в архив. Если прежде горели идеей мировой революции для блага всего человечества, ради чего шли на эшафот, то после какого-то поворотного пункта коммунизм превратился в неплохой бизнес, как и для всех буржуа западных стран. Ничем не лучше и не хуже других грязных методов зарабатывания околополитических денег.

   Уже в 50-е годы были случаи, когда встречался убежденный коммунист из Союза со своими «друзьями» из стран Запада и в разговоре ему говорилось такое: «Революцию делать совсем не обязательно. Ваш Ленин – фанатик. А нашим рабочим и так неплохо живется…» Таковы плоды еврокоммунизма, который охватил многих, если не всех. Удар со стороны империалистов здесь был нанесен очень изящно в сфере информационной. В СССР еврокоммунизм изучить не дали. Догматики из Международного отдела, возглавляемого Б.Н. Пономаревым, вынесли свой короткий вердикт: «отрава, и все тут, что там читать», и вся эта литература быстренько упряталась в спецхраны.

   А в Компартии США, которая должна была быть под постоянным контролем, ибо только исключительно она могла быть гарантом паритета с Америкой по взаимопроникновению, дела шли с каждым годом все хуже: «В 1945 г. Элизабет Бентли, любовница генерального секретаря Коммунистической партии США Браундера, осуществлявшая связь между ним и резидентурой советской разведки, явилась с повинной в ФБР. Бентли выдала контрразведке имена нескольких десятков агентов НКВД» [1.49.C. 121]. Дальше – еще больше: Чайлдс Моррис (он же Мойша Шиковский) (1902–1991), второй секретарь ЦК КП США, оказался агентом ФБР. О чем стало известно довольно поздно [1.50. C.3, 1.51, 35. С. 164–172, 1.52].

   И как итог: «Мы знаем, что на сторону противника СССР в холодной войне перешла верхушка почти всех компартий Запада» [1.45. C. 230]. В самом деле, сторонники СССР на Западе не пострадали после перестройки – искренних наших друзей там почти и не было. Массовая «охота на ведьм» прошла значительно раньше. Она позволила укрепить внутренние позиции империализма и начать встречное свое распространение по всему миру в пику коммунизму. Впрочем, винить Запад в перевербовке тех или иных коммунистов нельзя. Тут видную роль сыграла вся изменившаяся атмосфера. Если в 1930-е годы западная профессура, как правило, была на просоветских позициях (знакомилась сама с марксистской литературой, вставляла в лекции некоторые ее положения, пропагандировала советский образ жизни на зримых примерах успехов строительства сталинского социализма в СССР – причем это было повсеместно: знаменитая кембриджская «пятерка» начала свою работу на нашу разведку именно под влиянием такого «образования»), то со временем это положение сильно изменилось, и не столько западная интеллигенция была перепропагандирована своими СМИ, сколько под влиянием попарного взаимодействия: ЦРУ – диссиденты. «Один из видных американских либералов, человек талантливый и безукоризненно честный, сказал мне, что он начал серьезно разочаровываться в советской системе в конце 60-х годов, когда услышал голоса недовольства оттуда, т. е. голоса советских диссидентов» [11. Кн. 1. С. 60]. Таких случаев было множество.

   Московские коммунисты были готовы предать своих контрагентов за рубежом, а у тех без поддержки не могло ничего выйти, ибо «на каждого Сальвадора Альенде был готов Пиночет» [1.45. C. 233].

   Единство подходов было как внутри СССР, так и за его пределами: «…Шла работа над «перевоспитанием» элиты левых всего мира (включая КПСС). Стипендии для обучения в лучших университетах, непрерывные симпозиумы и круглые столы, приглашения прочесть лекцию в самом Гарварде! И везде случилось, в разных вариантах, одно и то же: верхушка левых оторвалась от своей социальной базы, от массы. Левые интеллектуалы нового поколения стали частью университетского истеблишмента, а в рабочее движение ходили, как на службу» [1.45. C. 233–234].

   Прежде чем встречаться с «чужими» М. Тэтчер и Р. Рейганом, такие, как М.С. Горбачев, много контактировали со «своими», типа генсека Итальянской компартии Э. Берлингуэра. Чужой с чужим или свой со своим? Об этом мы говорили, описывая операцию «Размывание границ».

 


   Измена союзникам

   После 1917 г. центр мирового коммунистического, рабочего и прочего революционного движения переместился в другие страны. СССР превратился в тыл. Но и при И.В. Сталине для коммунистов этот тыл не был надежен: война спецслужб в 1937 г. уничтожила многих, но после могло быть всякое. Н.С. Хрущев затравил наших союзников Ракоши (Венгрия) и Захариадиса (Греция) [1.53. C. 53–63].

   Предательскую практику продолжил Ю.В. Андропов. «Когда Юрий Владимирович Андропов стал Генеральным секретарем ЦК, то через два месяца он вызвал Кармаля, вернее, пригласил, и сказал ему: «Дорогой товарищ Кармаль, мы через год выводим наши войска из Афганистана». Это было в 1982 году. Кармаль в это не поверил. Он сказал: «Это неправда. Юрий Владимирович, ты не сможешь этого сделать» [1.54. С. 18].

   По какой-то причине, то ли оттого, что действительно большое видится на расстоянии, то ли оттого, что именно во внешнем мире пролегала передовая линия наступления коммунизма, но именно из-за рубежа стали поступать первые тревожные слухи о настоящей роли М.С. Горбачева и К°. Ан. А. Громыко вспоминает в своих мемуарах об одном таком эпизоде. Приведем эту сцену полностью, она того стоит: «В 1986 году меня вызвали в ЦК и поручили работать на ХХVII съезде партии с делегацией Южноафриканской коммунистической партии. Ее возглавлял всемирно известный революционер, член руководства Африканского национального конгресса (АНК) Джо Слово. Он был одним из немногих белых в руководстве АНК. Расисты его ненавидели, либералы опасались, коренные жители Южной Африки, черное население, боготворили. Нельсон Мандела, Оливер Тамбо доверяли Слово как самим себе. Стремясь сломить его дух, спецслужбы ЮАР послали ему по почте письмо, начиненное взрывчаткой, которое попало в руки его жены. Бомба взорвалась, и Слово остался вдовцом. Он, однако, с утроенной энергией руководил борьбой АНК против апартеида.

   Я еду в цековской «Чайке» с этим человеком-легендой, среднего роста, худощавым, глаза молодые и веселые. Узнав, что я сын Андрея Громыко и буду с ним работать, берет мою руку в свою и несколько раз крепко пожимает.

   – О, Андрея Андреевича, – тщательно выговаривая имя и отчество отца, сказал он, – мы уважаем. Вы нам помогали в самые трудные времена, никогда мы этого не забудем. Сейчас ситуация иная. Режим апартеида рушится, мы идем к власти, нас уже ничто не остановит, население ЮАР против апартеида, расистского государства. Опыт Советского Союза нам пригодится. У меня к вам есть вопрос. Можно откровенно?

   – Да, конечно, – ответил я, предчувствуя, что Слово начнет задавать непростые вопросы. Удивило меня другое: видел он меня в первый раз и сразу затевает серьезную беседу. На переднем месте, рядом с водителем, сидел сопровождающий из ЦК, он сразу навострил уши.

   – Что у вас происходит, что это за «новое мышление», почему вы так резко ругаете свое прошлое? Оно у вас достойное. У нас есть товарищи, считающие, что Советский Союз отворачивается от революционных режимов, в том числе и от нас – АНК. Говорю вам об этом откровенно. Скажу об этом и другим товарищам.

   – Мы строим демократический социализм, новое мышление не отменяет марксизм, а призвано творчески его развивать. По отношению к АНК наша позиция не изменилась. Мы вас поддерживаем и будем поддерживать. Мы, однако, считаем, что для демократизации общества должны использоваться политические средства.

   – Только политические или наряду с другими?

   – Институт Африки, – ответил я ему, – совместно с учеными Южной Африки провел в Англии конференцию о путях развития ЮАР. Мы решительно выступили за ликвидацию апартеида с использованием политических средств.

   – А если политические методы не дают результата? Если режим объявляет АНК террористической организацией и запрещает нас, то как тогда действовать? Я знаю про конференцию под Лондоном, английские газеты об этом писали и сделали вывод, что Советский Союз отказывается от поддержки АНК, – задиристо сказал Слово.

   – Товарищ Слово, – ответил я, – мне пришлось возглавлять нашу делегацию на этой встрече, я выступил на ней с докладом. С полной ответственностью говорю вам, что наша позиция была совсем другой, мы заявили о неизменной поддержке нами АНК. Более того, мы подчеркнули, что конгресс борется за свободу не только черного, но и белого населения ЮАР. Английская газета «Санди экспресс» затем опубликовала статью, в которой работа конференции была искажена до неузнаваемости. Это была заказная статья с целью вбить клин между нами и АНК.

   – Это они делают часто, – примирительно согласился Слово. – И все-таки я вам откровенно скажу, новое мышление, как оно у вас сейчас излагается, не помогает, а мешает революционной борьбе, оно начисто забывает о борьбе классовой, о том, что на Земле еще немало народов подавляется империализмом, в том числе и в ЮАР.

   На этом наша беседа закончилась. Я понимал, что ответить на все вопросы, заданные Слово в машине на пути от аэропорта в гостиницу, не представляется возможным. Во время съезда Слово несколько раз увозили на беседы в ЦК КПСС, на них меня не приглашали» [3. С. 128–129].

   Итак, идет февраль 1986 года. Во внешней политике еще мало перемен. А.Н. Яковлев еще только переехал из Оттавы, во главе Международного отдела ЦК КПСС все еще стоит Б.Н. Пономарев, Э.А. Шеварднадзе еще только чуть более полугода – министр иностранных дел, а из далекой Южной Африки приезжает человек, который открыто заявляет: «Товарищи, а у вас – измена!» – и это еще только первый сигнал о том, что не все гладко в Датском королевстве, а сколько их будет потом? И на все эти острые вопросы советские чиновники давали гладкие ответы, что все хорошо, прекрасная маркиза…

   Чтобы уж не выглядеть на этом фоне совсем полными дураками, дополним эту картину хотя бы одним внутренним примером: «Один пожилой партиец из Смоленска рассказывал мне о посещении этого города в конце 80-х годов членом Политбюро, секретарем ЦК КПСС Е. Лигачевым. Мы уже тогда чуяли неладное, видели, куда гнет Горбачев, и поделились с сановным москвичом своими сомнениями. «Что вы, что вы, – прозвучало в ответ, – ведь это второй Ленин» [13. С. 534]. Ну, учитывая, что В.И. Ленин тоже брал от вражеской разведки, надо согласиться с Егором Кузьмичом.

   Итак, наш эмиссариат относился к числу людей, чья деятельность только в малой мере финансировалась со Старой площади, но при этом они слабо и/или совершенно независимые от управления из Кремля. Они оставляли за собой право говорить, что им вздумается, или действовать вопреки воле М.С. Горбачева и К°. Отсюда с ними было гораздо больше проблем, чем со своими, на которых можно было еще найти какую-то управу. Посему их нужно было держать на большом удалении. От предательских деяний М.С. Горбачева, Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлева, В.А. Крючкова и В.М. Фалина пострадали вчерашние союзники: Даниель Ортега Сааведра (Никарагуа), Ладислав Адамец и Микеш Якеш (Чехословакия), Тодор Живков (Болгария), Эрих Хоннекер (ГДР), Николае Чаушеску (Румыния), Войцех Ярузельский (Польша), Наджиб (Афганистан).

   Лорд Пальмерстон говорил, что у Англии нет постоянных союзников и врагов, но есть только постоянные интересы. Все с ним на словах соглашаются. За те годы мы потеряли своих друзей (обретя вместо них врагов), и теперь мы потеряли и свои интересы. А «демократы» по этому поводу зубоскалили: «Товарищи в замешательстве!» Теперь обо всем этом можно только сожалеть…

 //-- * * * --// 

   Мы попытались очень схематично набросать эскизы для большого полотна, которое бы охватывало все стороны той сложной и кипучей политической жизни, каковой являлась вторая половина существования Советского Союза. Пока что нам удалось лишь собрать несколько примеров из политической практики и сгруппировать их по нескольким, хотя и далеко не случайным основаниям. Здесь есть еще большое поле для дальнейшей научной деятельности.

   Так или примерно так советская система оказалась зажата между двумя жерновами: спереди был Запад, а в тылу – тесно взаимодействующий с ним и координирующий свои усилия слой диссидентов. Уловить эти тенденции было довольно сложно в силу целого ряда объективных и субъективных причин – это тема сама по себе отдельная, но прежде всего я бы назвал отсутствие в советском обществе высокой политической культуры, там просто никому и в голову не приходило, что кроме власти Советов на политическом пространстве СССР может находиться кто-то еще. Разобраться с этим было невозможно, потому что успех или провал тех или иных операций – это всегда предельно сложная интеллектуальная задача. Перед ее решением часто пасуют и люди, специально подготовленные. СССР не был свободен в том, чтобы внутри страны действовать без оглядки. Заботливо опекаемые со стороны КГБ («садовники из 5-го управления КГБ и их контрагенты из ЦРУ с помощью этой диссидентской культуры управляли внутренней политикой советской империи» [1.55. C. 1]), диссиденты (как уличные, так и системные – в эшелонах власти) сковывали любую инициативу из Кремля. И это распространялось на все сферы: промышленность, культуру и литературу, науку… Особенно науку.

   Вот о последней мы и расскажем ниже.

 


   Шаг второй, интеллектуальный: Идеологические штучки против науки

  

   Без полной и правдивой информации у нас нет ни глаз, ни ушей, ни рук.

 В.И. Ленин в письме Е.С. Варге

   Это раньше информация обслуживала реальные дела.

   Сегодня она и есть реальное дело.

 Т. Стюарт

   Точка отсчета — 2: диалектика внутри диалектики

   Тема настоящей главы – это некоторые вопросы, касающиеся науки, теории, методологии и отдельных методов образования и сознания. Причем мы обращаем внимание на диалектическую составляющую того, что происходит в сфере знания. Нас вновь интересует информационная война, но далеко не все ее аспекты, а весьма узкие: преимущественно в тех областях, которые имеют прикладное значение для управления государством. То есть, суммируя, можно сказать, что нас занимает удар по интеллекту государства. В 1920–1930-е годы такого рода борьба получила название теоретический фронт; называют еще интеллектуальная диверсия [4. C. 257]; разряд методологических дезориентаций [2.01. C. 6]; или же «утеря научной, технической или социальной идеи, которая единственно способна решить назревшую проблему» [7. С. 11].

   В чем вообще особая сущность этого явления? Вся жизнь человечества, собственно говоря, имеет две огромные сферы: реальный мир и его отражение. Люди стараются так или иначе отобразить свою деятельность, научить других, провести исследования по каким-то научным вопросам, оставить после себя память, увековечить свое время так, чтобы на основе их знания и опыта учились следующие поколения. Поэтому тезаурус («Тезаурус – 1. В общем смысле – совокупность знаний, накопленных человеком, коллективом. 2. В узком смысле – нормативный словарь-справочник, в котором перечислены все лексические единицы дескриптивного информационно-поискового языка с синонимическими им словами и словосочетаниями естественного языка, а также выражены важнейшие смысловые сочетания между дескрипторами. 3. Сборник терминов и их понятий в определенной области знаний» [2.02. С. 225]; «Будем понимать под тезаурусом некоторое множество («словарь») понятий (терминов, описательных выражений), заключенных в данном документе (множестве документов) или хранящихся в памяти данной системы и (или) предполагаемых «понятным» и ей. В общем случае принимается, что между понятиями (терминами, дескриптами) установлены смысловые (в частности логические) связи. Это естественно, так как в реальных текстах такие связи всегда имеются. Фактически тезаурусы представляют собой смысловые словари, состоящие из слов (более общо – выражений) определенной, причем часто стандартизованной, лексики, определенного фрагмента естественного языка, которые сгруппированы в рубрики, включающие синонимы или слова (выражения), близкие по значению…» [2.03. С. 50]) имеет огромное значение. Потому что все наши действия так или иначе основаны на каких-то учебниках, документах, инструкциях и проч. и проч., элементарном здравом смысле, наконец, если выполняются совсем несложные или не требующие скоординированности действий. Каждому известно из практики, что какие бы действия вы ни собирались произвести, сначала требуется «прокрутить» это в мыслях: задумать, соотнести с уже имеющимся опытом, выполнить еще какие-то интеллектуальные задачи, спланировать и лишь потом приступать к воплощению на практике.

   Такова общая картина. Но только в отличие от всего общества в целом в государстве она имеет свое, особенное. Там на первую позицию выступает не столько достаточно большая общественно-политическая идея или же отдельная удачная мысль, а прежде всего та или иная бумага. Но несколько однотипных документов, изготовленных по одному методу, при их исполнении уже способны давать некий важный эффект. А в том случае, если они будут повторяться достаточно часто, то эффект возрастает многократно.

   Тема эта бесконечная, но нас это интересует под углом зрения динамики и противоречий.

   Если в свете всего сказанного применить диалектику, то мы увидим одно важнейшее свойство – подобно тому как действует в реальном мире добро и зло, так же в сфере информационном поступает правда и ложь. Они тесно взаимосвязаны и попарно совпадают в виде дихотомии добро + правда и зло + ложь, эти пары не могут существовать раздельно – они всегда вместе, и одна пара борется против другой. Они не расстаются: как известно, прогресс и регресс идут рука об руку, нога в ногу ступают они на зыбком историческом пути. Но ведут они себя по-разному: один тянет вперед и в небо, другой толкает в зыбучие пески, в топкие болота, в пропасти. Но ложь и правда не существуют в отрыве от людей. И когда вторая, скажем, проигрывает, то и людям достается по полной программе. Носителей правдивой информации часто уничтожают. Кровь Лаокоона до сих пор вопиет в наших сердцах. Потом были приговор для Сократа, славянские волхвы, костры инквизиции для Джордано Бруно, Колыма для С.П. Королева… Такова цена истины, а мы за ценой не постоим.

   Поражения тезауруса происходят повсеместно и связаны не только со сферой чисто политической, такое также бывает и вообще во всей науке. Это прекрасно понимают те, кто хотя бы однажды сталкивался с противодействием в своей научной деятельности. Великий русский ученый Н.И. Вавилов, например, которого уморили в тюрьме в 1943 г., понимал это при своей жизни отлично: «Как всегда в жизни, здесь в науке действуют два начала – созидательное и разрушающее, и всегда они будут действовать, пока будет мир существовать!» (Цит. по: [2.04. С. 54].)

   И надо признать, что наука – это и есть прежде всего та сторона, которая в силу одного только своего наличия уже подвержена такого рода коллизиям. Ложь часто рядится в тогу непререкаемой истины. А как раз ругают, высмеивают, шельмуют именно светлые головы, уничтожают суть их идей, набивают содержание словесной требухой и так далее; все делают только, чтобы не знали, забыли, не умели, жили в зашоренном мире, тянут назад. Причем делают это как умышленно (враги), так и в силу недопонимания (дураки). Борьба в интеллектуальной сфере зачастую протекает именно на двух фронтах: против собственно «чужого» врага по фронту и «своего» дурака в тылу. Общая информационно-психологическая война и призвана в первую очередь увеличивать число болванов в стане противника, плодить их, чтобы они сами по своему недомыслию наносили ущерб в других областях и вторично(!) множили ряды себе подобных.

   И.В. Сталин, политический опыт которого был чрезвычайно высок во всех областях, не пропускал ложь ни от кого, ни в каких масштабах и ни по какому поводу. Многим это стало заметно со временем, а кому-то никогда не освоить: «…На первый взгляд маленькая неточность или уступка в методологии со временем может вырасти в гигантский просчет всемирно-исторического масштаба, способный поставить под вопрос существование целой общественной системы.

   Понимал ли это Сталин? Несомненно! Бывший член Президиума ЦК КПСС Дмитрий Иванович Чесноков, которого Сталин считал одной из перспективных молодых партийных сил и которого Н. Хрущев поспешил «задвинуть» в провинцию уже в марте 1953 года, рассказывал мне о звонке Иосифа Виссарионовича за день-два до кончины. «Вы должны в ближайшее время, – сказал Сталин Чеснокову, – заняться вопросами ближайшего развития теории. Мы можем что-то напутать в хозяйстве. Но так или иначе мы выправим положение. Если мы напутаем в теории, то загубим все дело. Без теории нам смерть, смерть, смерть!..» – с нажимом закончил Сталин и положил трубку…» [14. С. 359].

   Его последователи, которые уловили этот и все другие моменты, после решений XX и XXII съездов партии вообще были вынуждены раскавычивать его цитаты и не ссылаться на авторство. Да и «диссертации на сталинскую тему были запрещены» [1. С. 18]. Так нам перекрыли «интеллектуальный кислород». Так мы напутали в теории и загубили все дело.

   Н.С. Хрущев был недалеким человеком, это признается всеми. Некоторая природная сметка и глубокая проработанность научных вопросов – в этом есть большая разница и как результат: «Его тогдашние советники подсунули ему слегка подновленную теорию Л.Д. Троцкого об общем кризисе капитализма (три этапа), и он включил ее в Программу партии 1961 года. Туда же попал и тезис Бухарина о мирном сосуществовании и культурном сотрудничестве как особой форме классовой борьбы между двумя лагерями – социализма и капитализма. (Бухарин Н.И. Избранные произведения. С. 423, 427.) Наконец, из арсенала мировой революции в речи Хрущева попала и конечная цель его политики: «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» [2.05. C. 73].

   В результате признают, что «после смерти Сталина была утеряна глубина теоретических проработок проблем общественного развития. Мы марксизм-ленинизм (…) свели до выступлений генерального секретаря, (…) да еще старались объяснить, что это новый вклад в теорию» [2.06. С. 4]. Вот из-за этого-то мы и поплатились…

   …Такова некоторая часть общей истории. Засим перейдем к деталям.

 


    Операция «Свертывание»

   Горе вам, законникам, что взяли вы ключи разумения, сами не вошли и входящим воспрепятствовали.

 Евангелие от Луки, глава 11, стих 52

   По моему мнению, для широкого читателя будет несколько затруднительно понимать: что это за явление и как вообще такое может быть? Однако если указать всем хорошо известный пример, описывающий ситуацию полностью, со всеми звеньями, то всякие затруднения отпадут. Поэтому мы это делаем, но пусть меня простят все те читатели, которые привыкли к тому, чтобы автор точной книги не позволял себе отвлекаться на беллетристику – мы вынуждены пойти на такое единственный раз, но мы это сделаем. Итак, принеся наши извинения таким читателям, начинаем с примера не документального, но зато всем неплохо известного. А взят он из романа «Семнадцать мгновений весны» Ю.С. Семенова. Опять же я не могу указать только на один какой-то фрагмент, а речь идет там о целой сюжетной линии, но такой, которая является линией самого дальнего плана.

   В книге, по-моему, прослеживаются четыре сюжетные линии, довольно тесно переплетенные между собой. Первая линия: Штирлиц получает задание из Центра сорвать переговоры Гиммлера с Алленом Даллесом и выполняет его через гиммлеровского конкурента М. Бормана; вторая линия: проверка Холтоффом всех дел Штирлица по приказу начальника гестапо Мюллера; третья линия: разоблачение радистки, ее арест самим Штирлицем, ее случайное спасение и счастливый вывоз через Швейцарию; четвертая линия (нас интересующая!) начинается несколько ранее основных событий: в 1944 году гестапо арестовало физика-ядерщика Рунге, как избравшего «вражеский путь развития физики», да еще и человека с примесью еврейской крови! Штирлиц занялся «делом физиков» по поручению своего шефа Шелленберга, он постарался, чтобы Рунге остался в тюрьме и, таким образом, атомная бомба не была создана фашистской Германией. Холтофф по поручению Мюллера провоцировал Штирлица на уход на Запад через окно на швейцарской границе, за что «глупый, доверчивый» Холтофф и получил бутылкой коньяка по голове и был доставлен в кабинет начальника гестапо. Когда Мюллер устроил Штирлицу допрос (это как бы финал второй сюжетной линии), первые вопросы касались именно «дела физиков», а уж потом Мюллер начал игру вокруг чемодана с рацией и шифровкой в Берне. Вот так это выглядит вкратце, но здесь есть кое-какие красноречивые детали, и мне было бы нужно их напомнить [2. 07. С. 66, 89, 93, 141, 176–179, 203–206, 208]. Больше ничего в книге по «делу физиков» нет.

   Стоит, разумеется, прокомментировать эту сюжетную линию и все то, что с ней связано; тем более что в этом художественном произведении отражено многообразие методов, которое мы не сможем найти в реальности: «нашими» «штирлицами» все надежно упрятано так, что и концов не сыскать – так что, повторяю, не найдя описания ни одного реального явления во всей полноте, я вынужден был пойти по пути беллетристики.

   Итак, если описать весь ход этой линии в хронологическом порядке, то события происходят так: Рунге делает важное открытие – это открытие противоречит всему тому, что «понаоткрывали» другие, – но у этих других хорошие отношения с сильными мира сего – от них следует донос на Рунге – анализ доноса и положительная санкция шефа гестапо Мюллера – арест физика Рунге – информация об этом «доходит» до Штирлица – обработка втемную Штирлицем Шелленберга – получение Штирлицем задания курировать разведывательную сторону «дела физика Рунге» – Штирлиц убеждается в том, что методологически прав Рунге, и оставляет последнего сидеть в лагере – Штирлиц постоянно работает по прикрытию своей игры – Штирлица раскрывают, но доказать ничего не могут: позиция этого «вредителя» по-своему безупречна, прежде всего потому, что заранее продумана и надежно подстрахована, а как только его прижал Холтофф, он сразу же выдает свое безупречное алиби: я-де поверил «старым членам движения, проверенным арийцам и физикам, которых лично награждал сам фюрер». Какие после этого могут быть претензии лично к нему? Именно это стоит выделить – здесь у Штирлица и ему подобных идеальное прикрытие, и ни одну операцию такие люди не начинают, не имея такого рода алиби: «Холтофф ходил вокруг самых уязвимых узлов в его операции с физиками. Однако Холтоффбыл недостаточно подготовлен, чтобы сформулировать обвинение, а каждый пункт, к которому он выходил – скорее интуитивно, чем доказуемо, – мог быть опровергнут или, во всяком случае, имел два толкования». И позиция самого Штирлица настолько безупречна, что даже шеф гестапо Мюллер, совершивший ошибку в самом начале интриги, вынужден признать «правоту» Штирлица и перейти на его сторону. Штирлиц находится в очень выгодном положении – он воспользовался заранее проигрышной для гестапо ситуацией, продумал дальнейшую игру и, даже вроде бы обороняясь, все равно имеет шансы на победу. Он в такой ситуации, когда прикрывается мнением либо изначально глупого, либо обработанного начальника, в том числе и самого высокого ранга. Итак, надо иметь как минимум две трактовки своих действий, и тогда никто не придерется. Обратите внимание, что система доказательств Штирлица строится на идеологемах. Он начинает говорить точь-в-точь, как доктор Геббельс. Он («дока Штирлиц», как о нем говорится) строит свои доказательства не на логике, а на разного рода терминологических мистификациях, которые вносят дополнительные сложности в неустоявшийся понятийный аппарат и затуманивают существо рассматриваемой проблемы. Воистину: ай да Штирлиц, ай да сукин сын!

   Рассказать обо всех операциях типа «Дело Штирлица против Рунге», проведенных в позднем СССР, немыслимо, и мы только сможем отметить некоторые. Итак, под свертыванием мы будем понимать усилия по остановке развития передовой науки и уничтожение научных школ; закрытие, сокращение и прекращение деятельности организационно-функциональных структур, игнорирование мирового опыта, отказ от лучших методов в пользу набора бессмысленных идеологических штампов, увольнение, снятие, перевод и/или арест научных кадров и тех, кто поддерживает их в администрации, – так всегда создаются на первый взгляд неадекватные системы, за которыми замаскированы замыслы нанести подлинный ущерб. Наши поиски по-своему не упорядочены и будут касаться не только общественных или естественных наук, но и общих моментов, связанных с наукой и техникой.

   Пленум ЦК КПСС по научно-технической революции

   На первый взгляд это дело имеет сугубо субъективные корни – не устраивал человек, которому было поручено возглавить это дело. И «форум завалили»…

   Так об этом говорится в воспоминаниях Е.К. Лигачева: «Вообще говоря, Пленум по НТР намечался еще при Брежневе: многие в партии понимали, что в дверь стучится очередная научно-техническая революция, которая во многом обновит представления о производительных силах и производственных отношениях. В то время развитые страны Запада только-только приступили к перестройке своей промышленности, сельского хозяйства, и мы с нашим громадным научно-техническим и интеллектуальным потенциалом могли бы успеть на мировой поезд НТР, мчавшийся в третье тысячелетие.

   Однако год шел за годом, а Пленум все откладывали и откладывали. (…) Только в 1984 году, уже в период Черненко, Политбюро назначило такой Пленум. Докладчиком на нем утвердили Горбачева. Это была большая ответственность, но и честь. В партии издавна сложилась традиция: тот, кто выступает с докладом на Пленуме ЦК, становится одной из влиятельных фигур в КПСС. С учетом слабого здоровья Черненко и в связи с этим общей неустойчивости в высшем эшелоне власти такое поручение рассматривалось как усиление политического веса Горбачева в партии, обществе. Михаил Сергеевич начал усиленно готовиться к Пленуму. Подняли материалы, накопившиеся в ЦК за прошлые годы, начались консультации с учеными, производственниками. Активно помогал в этом деле секретарь ЦК Н.И. Рыжков. Главный стержень доклада сразу обрисовывался весьма четко: необходимо быстро завершить технологический прорыв к новым достижениям НТР. И вдруг, по-моему, в декабре 1984 года, незадолго до очередного Пленума ЦК Горбачев сказал мне:

   – Знаешь, Егор, начинает формироваться мнение о том, чтобы отложить Пленум по НТР. В общем, заваливают Пленум…

   Эту новую тенденцию мы расценили однозначно: кто-то боится усиления позиций Горбачева. Помню, Михаил Сергеевич в тот раз в сердцах воскликнул:

   – Надо же! Завалить такое важное для страны дело! Коренной вопрос!

   А ларчик открывался просто. Горбачев знал, что это делается в угоду чьим-то личным политическим амбициям. Мы оба хорошо понимали, что происходит.

   Вскоре на заседании Политбюро Черненко объявил:

   – Высказывается мысль, что Пленум по научно-техническому прогрессу сейчас проводить не стоит. Чем объясняют? Скоро съезд партии, и такой большой вопрос обсуждать, видимо, нецелесообразно, поговорим о нем на съезде. (…)

   Так была похоронена еще одна попытка всерьез, с привлечением большого интеллектуального потенциала поговорить о проблемах НТР, которые все сильнее стучались в двери страны. И только в середине 1985 года состоялось, наконец, в Кремле всепартийное совещание по проблемам науки, техники, производства» [19. С. 39–41].

   Впрочем, отметим, что главное было не в том, чтобы преградить путь М.С. Горбачеву к возвышению, потому что 10 декабря 1984 г. состоялась довольно-таки широкая научно-практическая конференция по вопросам идеологии. И там-то как раз выступал М.С. Горбачев. Конечно же, не Пленум, но если по вопросам идеологии – то тогда можно…

   Звезда и смерть советских компьютеров

   В 1969 г. странам Варшавского договора была навязана организационно-компьютерная технология ЕС, списанная с типа IBM-360, ЭВМ 3-го поколения, после этого на Западе сразу же от нее отказались и перешли на «персоналки». При этом были загублены советские системы «Сетунь» и «Эльбрус» [2.08. С. 23, текст и сноска].

   «В этой связи вспоминаю статью из журнала «Плановое хозяйство» (май 1975 г.), написанную академиком Г.А. Арбатовым (…)

   О чем же в ней шла речь?

   В частности, о том, что в США накоплен богатый опыт ошибок, неудач и просчетов в управлении и нам следует эти американские ошибки учесть. Одна из серьезных ошибок общего характера, по мнению Арбатова, состояла в следующем: это «наблюдавшаяся в течение ряда лет чрезмерная переоценка роли ЭВМ в управлении – «электронный бум», заслонивший, оттеснивший на второй план организационные структуры управления, методы принятия решений, «человеческий элемент» в управлении и т. д. И далее автор писал: «Анализ отечественного и мирового опыта позволяет сделать вывод, что АСУ (автоматизированная система управления) является подчиненным элементом по отношению к организационному механизму управления».

   Не берусь дискутировать с академиком по части спе-цифических, научных проблем управления. (Вполне можно было бы это сделать хотя бы потому, что директор Института США и Канады АН СССР Г.А. Арбатов не является специалистом в области управления.)

   Но не могу не напомнить, что страна наша к тому времени уже вложила в развитие АСУ миллиарды рублей – они отдельной строкой проходили в «Основных направлениях», принимавшихся несколькими съездами КПСС.

   Но, увы, внимание к АСУ постепенно стало ослабевать – ведь их провозгласили «подчиненным элементом» по отношению к управленческим структурам. Этот тезис, кстати, давал огромный простор для реорганизаторского зуда, который очень мил сердцу некоторых наших руководителей, потому-то АСУ им и мешали. В результате громадные вложенные средства не дали отдачи. А что касается чрезмерной переоценки «электронного бума» в США, то здесь комментарии и вовсе излишни.

   Я далек от мысли, что одна статья академика могла серьезно повлиять на отношение к перспективам развития АСУ в целом. Но ведь эти мнения высказывались и «наверху» [19. С. 39–40]. Попытки решить вопрос традиционно для советской системы, т. е. создать отдельное министерство, не проходили из-за позиции Д.Ф. Устинова: в этом случае из курируемых им оборонных отраслей ушли бы лучшие предприятия. Только при Ю.В. Андропове был создан Госкомитет. Но компьютерную революцию к тому времени мы прозевали.

   Общегосударственная автоматизированная система сбора и обработки информации

   Наряду с компьютерами не получила развития и общегосударственная система АСУ, которая получила название «ОГАС». Что она собой должна была представлять, мы видим из названия. Учет, планирование и управление народным хозяйством – по аналогии с современностью назовем ее коротко так: Советский Интернет. В то время она должна была быть всеобщей компьютерной сетью для всего государственного и народно-хозяйственного аппарата. Именно так это замышлялось ее инициатором и активным пропагандистом директором Института кибернетики АН Украинской ССР, академиком, Героем Соцтруда, лауреатом, депутатом и проч. В.М. Глушковым, который занимался ею с 1962 г. Система требовала 15 лет работы и значительных капвложений. Предполагался ее универсальный характер: помимо прочего она должна была и обеспечивать расчеты с населением в безналичной форме. Но все материалы по этой, даже самой невинной части заставили уничтожить.

   Окончательно проект В.М. Глушкова «зарубался» на заседании Политбюро ЦК, и все, как и всегда в таких случаях, выглядело благопристойно: председательствующий М.А. Суслов спросил мнения его членов:

   – Товарищи, может быть, мы совершаем ошибку сейчас, что не принимаем проект в полной мере, но это настолько революционные преобразования, что нам трудно сейчас. Может, давайте пока попробуем вот так, а потом видно будет, как быть. (Обращаясь к В.М. Глушкову.) Как вы думаете?

   – Михаил Андреевич, я могу вам только одно сказать, что если мы сегодня этого не сделаем, то во второй половине 70-х годов советская экономика столкнется с такими трудностями, что все равно придется вернуться.

   И те штирлицы, которые «зарубали» проект, отлично понимали, что делали. Они знали, что это надо давить: подсказка шла из-за рубежа, где некий В. Зорза писал, что «царь советской кибернетики В.М. Глушков предлагает заменить кремлевских руководителей вычислительными машинами» [13. С. 656–657] (со ссылкой на: [2. 09]).

   И это были коммунисты, люди, которые по своему определению должны были запускать проекты будущего, иначе непонятно, на чем они хотели считать при своем коммунизме: на счетах, в лаптях и при свечках?

   Академик умер на 60-м году жизни в 1982 г., и идея заглохла, оставив после себя только несколько книжек. В области общественных наук со временем предполагалось создать нечто близкое: САЦНИОН – сеть автоматизированных центров научной информации по общественным наукам [2.10. С. 9].

   Конъюнктурный институт

   Он существовал в 1920–1929 гг. Им руководил Н.Д. Кондратьев. Как пишут, первым начал громить его некий Р.Е. Вайсберг, опубликовав статью в центральном журнале. Да и сам выход статьи там подразумевал ее директивный характер. Н.Д. Кондратьев был арестован в 1931 г., расстрелян в 1938 г. Такова же была судьба и А.В. Чаянова: началось с критики Г. Зиновьева, потом, как ни странно, закрепил этот погром И.В. Сталин, который в своей речи «К вопросам аграрной политики в СССР на конференции марксистов-аграрников» 27 декабря 1929 г., назвав их воззрения «теорией «устойчивости» мелкобуржуазного хозяйства», в частности, сказал: «Непонятно только, почему антинаучные теории «советских» экономистов типа чаяновых должны иметь свободное хождение в нашей печати?» [32. С. 313]. Для самого А.В. Чаянова это кончилось весьма печально. 21 июля 1930 г. он был арестован, а 26 января 1932 г. осужден с группой коллег и выслан в Казахстан, в 1937 г. ему были предъявлены новые обвинения, и 3 октября того же года он был расстрелян. В 1987 г. он был посмертно реабилитирован.

   Институт мирового хозяйства и мировой политики

   Его еще иногда называют по фамилии директора – Институт Варги. Предшественником института был Кабинет мировой политики. Его первым заведующим был Ф.А. Ротштейн. Он выступил с идеей преобразования в институт, который был образован в системе Коммунистической академии в 1925 г. Решение об этом принималось на ХII съезде в 1923 г. Объяснялось это тем, что «появилась необходимость в создании научного центра, который стал бы базой формирования политических основ внешнеэкономических и внешнеполитических отношений с другими странами» [2.11. С. 8]. После Ф.А. Ротштейна директором был в 1926–1927 гг. В.В. Осинский (Оболенский), а с декабря 1927 г. им стал Е.С. Варга. Евгений Самойлович Варга (1879–1964), венгр по национальности, академик АН СССР (1939), в 1927–1947 гг. – директор ИМХ, лауреат Ленинской премии (1963). С января 1924 г. еще кабинетом издавался журнал «Международная летопись», который в 1926 г. был переименован в «Мировое хозяйство и мировая политика».

   В 1925 г. институт занимал две комнаты в здании Ком-академии по адресу: ул. Волхонка, 14. Работниками были совершенно разные люди. Одним из сотрудников по совместительству, например, был профессор Ю.В. Ключников – в прошлом министр иностранных дел у Колчака, потом был главой «сменовеховцев», вернулся в СССР в 1928 г. Во времена суровые о нем ничего не было слышно, и лишь в 1944 г. он был награжден Сталинской премией за… выведение сорта семян, приспособленных к засушливым районам. Талант – он везде талант!

   «В первые годы видное место в работе института занимала проблема цен. Особенно на этом настаивал Е.С. Варга. Эта проблема имела для нас не только теоретическое, но и важное практическое значение. Через движение цен в конце 20-х и начале 30-х годов экономика СССР ощущала на себе крепкие удары мирового экономического кризиса. Советский Союз заказал оборудование для строек первой пятилетки в 1928–1929 гг., когда цены перед кризисом были высокими, но в 1933 г. они снизились на это оборудование на 20–25 %. В то же время цены на товары, которые СССР вынужден был вывозить для платы за импорт, в том числе на продовольствие и сырье, снизились за это время в два-три раза. (…)

   Немалое место по своему значению занимали нигде не публикуемые докладные записки (…), подготавливавшиеся по заказам соответствующих ведомств. Е.С. Варга часто получал эти заказы. В них требовались разъяснения определенных вопросов или разработка материалов, необходимых для ответственных докладов. Иногда записки составлялись по инициативе института. Е.С. Варга вменял в обязанность сотрудникам при изучении трудов солидных зарубежных авторов, чтении иностранных журналов и газет фиксировать свое внимание на вопросах, представляющих интерес для руководства Советского Союза и могущих служить основой для докладных записок. (…)

   Много записок направлялось лично Сталину, часто – руководству Коминтерна, редко – В.М. Молотову, несколько раз – М.М. Литвинову, и только однажды – Л.М. Кагановичу» [2.11. С. 27, 29–30].

   По сути дела, ИМХиМП был первым политическим «мозговым трестом» в мировой практике. Таким передовым тогда был СССР во всем. Подобного рода организации появились в США – при президенте Ф.Д. Рузвельте в 1933 г., а в Японии, например, первая группа постоянно работающих советников – так называемая «группа второго завтрака» при премьере в конце 1930-х годов. Только они были более приближены к руководству.

   Е.С. Варга готовил материалы для доклада И.В. Сталина на XVII съезде партии (1934 г.), была подготовлена записка, затем опубликованная в виде брошюры объемом в 116 страниц [2.12]. Институт и лично Е.С. Варга делали неплохие прогнозы о мировом экономическом кризисе [2.11. С. 32–35]; о будущей войне [2.11. С. 43] (со ссылкой на: [2.13]); предсказания победы/проигрыша на выборах президентов США и последующих взаимоотношениях с СССР [2.11. С. 30, 50–51].

   15 марта 1931 г. ЦК партии принял постановление о работе Комакадемии и ИМХиМП в частности. Был увеличен состав до 192 человек, институт разросся структурно [2.11. С. 63–67]. В годы войны институт был эвакуирован в Ташкент, откуда в Москву вернулся в 1944 г. Варга был консультантом И.В. Сталина на Потсдамской конференции.

   Гром грянул после записки академика Л. Иванова на имя Маленкова [2.14. С. 299]. Когда сообщают о закрытии института, то пишут, что «поводом для ликвидации института было обвинение в буржуазном объективизме. (…) Уничтожающей критике подверглась книга сотрудника института М.Л. Бокшицкого (…), посвященная изложению ряда проблем американской промышленности. Поскольку книга писалась в период союзнических отношений между США и СССР, то в ней было недостаточно ругани капитализма, как это уже требовалось в 1948 г.» [11. Кн. 3. С. 163]. Да, после войны был выпущен институтом целый ряд книг, где авторы, по-видимому, не учли для себя возможный резкий обоюдный поворот бывших союзников по антигитлеровской коалиции от сотрудничества к противостоянию [2.15, 2.16, 2.17]. По постановлению цензуры тексты были изъяты и не допущены к изданию. По мнению другого знатока – западного советолога Д.А. Армстронга (Armstrong): «Объектом критики со стороны Вознесенского была книга Варги «Изменения в экономике капитализма в результате Второй мировой войны». В этой книге (…) выдвигалась теория, согласно которой монополистический капитализм – за счет государственного вмешательства в экономику – мог преодолеть кризис, не прибегая к войне. (…) После продолжительной дискуссии, проходившей в мае 1947 г., Варга вынужден был оставить свой экономический институт и свой журнал» [2.18. С. 15].

   Действительно, книга Е.С. Варги [2.19] вызвала целую дискуссию, отображенную в специальном издании [2.20]. Это, в общем-то, не было чем-то из ряда вон выходящих событий для сталинского времени. Сталин и сам стремился глубоко прорабатывать теоретические вопросы и другим давал понять сущность происходящего во всей глубине с помощью известного и немудреного приема: «В споре рождается истина!» Разные источники даже интерпретируют факт закрытия по-разному. Одни указывают на то, что институт закрыт, и все тут, другие обращают внимание на то, что согласно постановлению Институт экономики и Институт мирового хозяйства слиты в единый Институт экономики. Именно так и было: ИМХиМП был закрыт по решению Политбюро от 18 сентября 1947 г., а его сотрудников переводом после соответствующей переаттестации приняли по новому месту работы. За Варгой Е.С. сохранились консультирование и редактирование журнала «Мировое хозяйство и мировая политика», который, в свою очередь, был закрыт в январе 1949 г.

   Однако альянс просуществовал недолго. На ХХ съезде партии А.И. Микоян в своей речи охарактеризовал решение как ошибочное, причем не в разделе, посвященном внешней политике, а в идеологическом разделе [2.21. С. 6], и выдвинул инициативу восстановить институт, что и было сделано, но уже под новым названием: 24 апреля 1956 г. создан Институт мировой экономики и международных отношений АН СССР, который существует до сих пор.

   Взлет и падение Советского РЭНДа

   Именно так я назвал бы учреждение с длинным названием Лаборатория систем управления развития систем (1968–1969 гг.) – ЛаСУРс при МГПИ им. В.И. Ленина. Для того чтобы подчеркнуть две вещи: насколько бы ни была какая-то научная организация Запада продвинута, в России есть такая же, если не сильнее; и второе – учитывая все же особые свойства русского ума, эта организация всегда будет вокруг какого-то одного человека с особым интеллектом.

   Основатель и руководитель Лаборатории – Побиск Георгиевич Кузнецов. Чтобы подчеркнуть всю широту взглядов (в том числе и в рамках наших интересов), приведем ряд названий работ П.Г. Кузнецова [2.22–2.25].

   Организация была хозрасчетной, она неплохо развивалась, выполняла договоры по довольно широкому кругу вопросов – от предприятий Министерства угольной промышленности и до «оборонки». Вскоре короткое счастье закончилось: «В конце 1969 г. группа инспекторов Контрольно-ревизионного управления Минфина СССР совместно со следователями МВД СССР произвели предварительную проверку деятельности ЛаСУРс. Подобные же проверки были проведены и в ряде других хозрасчетных организаций. (…) На основании этих проверок были сделаны выводы, что выполняемые ЛаСУРс работы не являются необходимыми, а расходование получаемых по договорам средств является нецелесообразным. (…)

   …Поражает (…) масштаб развернувшихся преследований (…) Факт, состоящий в том, что были включены все официальные уровни, включая ЦК КПСС и Совет Министров СССР, указывает на то, что деятельность ЛаСУРс вызывала у кого-то большие опасения. Именно вопрос о том, у кого, почему и какие опасения вызывала деятельность ЛаСУРс, является основным при анализе этой Лаборатории. (…) Приходится предположить, что какие-то силы, находившиеся вне или внутри государственных и партийных структур, были сильно заинтересованы в прекращении деятельности ЛаСУРс.

   М.И. Гвардейцев, бывший в то время начальником 9-го отдела Управления делами Совета Министров СССР, считал, что ликвидация ЛаСУРс – сознательная, хорошо организованная провокация.

   Все же остается неясным, что именно вызывало у этих сил такое беспокойство – сам тип деятельности этой маленькой хозрасчетной организации («консалтинг»), обширные, глубоко проникающие связи в оборонном комплексе страны, (…) работы «по комсомолу» и социальным вопросам или, наконец, система ГЛОБУС.

   Необходимо напомнить, что в 1969–1970 гг. многие похожие на ЛаСУРс организации подверглись преследованиям, а некоторые из них были ликвидированы. Именно в 1969 г. на семинаре Секции теории организации, проводившемся В.П. Боголеповым в Институте государства и права АН СССР для заслушивания академика Э. Кольмана (статьи и книги которого мы уже неоднократно цитировали выше и будет делать это впредь – А.Ш.), руководители Комиссии по теории систем А.А. Фетисов и М.Ф. Антонов выступили с известными обращениями «К народу», «К армии», «К ученым», в которых давалась резкая критика положения дел в Советской Армии, в советской науке и в СССР в целом. А.А. Фетисов и М.Ф. Антонов вскоре были арестованы, их Комиссия была ликвидирована, их сторонники были подвергнуты допросам и увольнениям, а Секция теории организации вскоре прекратила свою работу» [15. С. 80–81]. Такова, собственно, картина погрома уникальной Лаборатории. Удивляет здесь и позиция нашего премьера А.Н. Косыгина. Когда дело касалось одной из идей его небезызвестного зятя Д.М. Гвишиани, он сказал: «Я не дам им угробить дело», – не совсем понятно кого подразумевая под этим им. Однако одного из конкурентов зятя по системно-кибернетическим вопросам устранил именно он.

   Социальная кибернетика

   Сам термин «кибернетика», который первым применил Платон для обозначения правил управления обществом, возник, как видим, на стыке управления и социума. Польский философ-гегельянец Б. Трентовский читал лекции во Фрейбургском университете, потом опубликовав их в 1843 г. в Познани в виде книги «Отношение философии к кибернетике как искусству управления народом» [2.26].

   Успех осуществления довольно сложного по научным меркам того времени проекта «революция» в 1917 г. повлиял на умы ученых, некоторым из которых захотелось обобщить опыт управления толпами. К таким относился и некий доктор А.В. Барченко. Он был главой организации масонского толка «Единое Трудовое Братство»; но масонство после 1917 г. официально преследовалось в СССР и было заклеймено на одном из конгрессов Коминтерна.

   А.В. Барченко занимался вопросами прикладной нейроэнергетики; по-видимому, эту практику можно рассматривать как некий прообраз нынешнего нейролингвистического программирования: исследовались случаи массового психоза, в частности, ездили на север изучать камлание у северных народов. Александр Васильевич Барченко родился в 1881 г. в семье нотариуса. Слушал курс медицины в Казанском, затем в Юрьевском университетах. Один из профессоров рассказал ему о легендарной Шамбале, Барченко ударился в мистику. После революции он покинул столичный Питер и отправился в Мурманск, где работал на должности председателя научного совета отдела народного хозяйства. Там он изучал паранормальные явления: «Именно здесь, в этом пустынном диком краю, распространено необычное заболевание – эмерик, или меряченье. Иногда его называют арктической истерией. Им болеют не только туземцы, но и пришлые. Трудно отыскать что-нибудь похожее на эту чертовщину. Оно повергало в недоумение психиатров. Ясности нет и по сей день, тем более что с конца 20-х годов многие исследования в этой области были засекречены ОГПУ. Но те, кто хоть что-то смыслил в психиатрии, склонны сравнивать меряченье с состоянием зомби. (…)

   Это специфическое состояние, похожее на массовый психоз, обычно проявлялось во времена магических ритуалов, но может возникать спонтанно. В такие моменты люди начинают повторять движения друг друга, безоговорочно выполняют любые команды, по приказу могут предсказать будущее, а если человека в таком состоянии ударить ножом, то он не причинит ему вреда.

   За два года пребывания на Севере Барченко подробно изучил район культовых сооружений и убедился, что здесь в глубоком прошлом существовала цивилизация, оставившая впечатляющий памятник практической магии. В лапландских шаманах Барченко разглядел последних жрецов этой древней таинственной цивилизации. Обо всех своих догадках он рассказал, возвратившись в Петроград, коллегам из Института мозга» [2.27. С. 8–9].

   С конца 1924 года исследования ведутся под плотным наблюдением Спецотдела ОГПУ, который возглавляет Г. Бокий. Среди первых кураторов и небезызвестный Я. Блюмкин. В декабре А. Барченко делает доклад о своих результатах на Коллегии ОГПУ, и его секретная лаборатория нейроэнергетики получает финансирование, среди ее целей – научиться телепатически читать мысли противника на расстоянии, уметь «снимать» информацию с мозга посредством взгляда. А.В. Барченко начинает читать лекции, среди его слушателей много работников «органов» и видные члены ЦК партии: заведующий Орготделом аппарата ЦК тов. И. Москвин, заведующий еврейской секцией Наркомата по делам национальностей С.М. Диманштейн и заместитель наркома иностранных дел Б. Стомоняков [2.27. С. 9]. Доктор Барченко был уничтожен в 1937 г. Насколько при этом пострадали его труды, точно неизвестно.

   Был и еще один ученый – физик, биофизик, геофизик академик П.П. Лазарев (1878–1942), занимавшийся сходными проблемами, он арестован в Москве 5 марта 1931 г., а созданный им Биофизический институт превращен в секретное исследовательское заведение под эгидой ОГПУ и в 1932 г. полностью разгромлен [2.28. С. 243–244].

   Впрочем, что нам надо взять из всего этого? Возможности управлять толпами и то, что это дело плотно опекала спецслужба, остальное – ненужные детали.

   На время социальная кибернетика ушла в небытие.

   Затем она родилась уже как часть социологии, хотя о ее особой роли никак не говорилось. Книги на эту тему попали в библиографический тематический раздел «Научное управление обществом». Откровенно говоря, их авторы больше объясняли происходящие явления хорошим слогом, чем делали конкретные предложения. Как правило, все они – доктора и кандидаты философии.

   Академик Э. Кольман в одной из своих публичных лекций [2.29. С. 148–159], разумеется, не разбираясь глубоко и по существу, также нелестно отзывался о возможностях распространения ее на общество, уводя главное в сферу робототехники и возможности замены ее на людей.

   Кроме разгромленных социологических институтов, о которых мы скажем, весьма плотно вопросами социальной кибернетики собирались заниматься работники Лаборатории П.Г. Кузнецова: «К 1967 году уже возникает интерес Лаборатории к социальным проблемам. Свидетельством этого является договор с сектором И.Г. Петрова в Академии общественных наук (АОН) при ЦК КПСС. (…) Начались работы с АОН при ЦК КПСС (ректор В.Г. Афанасьев). П.Г. Кузнецовым там был прочитан курс лекций по всей тематике ЛаСУРс. Проводятся первые работы по социологии и средствам массовой коммуникации. (Сектор И.Г. Петрова в АОН)» [15. С. 77–78].

   Доктор исторических наук, профессор Н.Н. Яковлев в своей хорошо известной книге «ЦРУ против СССР» говорит о социальной кибернетике, касаясь «творчества» и деятельности А.И. Солженицына. Но сделано это было с позиции «несерьезности» подхода. Ссылаясь на свою же статью «Продавшийся и простак» [2.30. С. 7] и приводя из нее отрывок в упомянутой книге: «Наша эпоха научно-технической революции ставит перед человечеством и серьезные задачи. Восторг перед возможностями науки и техники Запада зачастую переходит в глубокий пессимизм, когда начинают размышлять, какие беды могут сотворить чудеса ХХ века в руках людей, нравственно ущербных. Как организовать общество, как интегрировать величайшие научно-технические достижения в жизнь человечества, не лишив его жизни? На этой почве расцветают различные теории «технократии», когда ставится знак равенства между знанием техники и способностью управлять обществом» [37. С. 268], автор далее приводит размышления некоего героя рассказа итальянского писателя-фантаста Лино Альдони о целесообразности передачи власти из рук политиканов в руки техников – специалистов по управлению общества. Все это – с известной долей сарказма, делая ссылки на книгу «Август четырнадцатого». Не стану утомлять читателя цитированием мыслей А.И. Солженицына на этот счет – каждый может с ними ознакомиться, если захочет. Суть – в другом. А.И. Солженицын, попав в компанию людей, сведущих в таких вопросах, счел для себя возможным рассказать со страниц «Красного колеса» о таких вопросах, которые давали советской стороне шанс понять: кроме наивностей истмата, есть еще и очень тонкие технологии, которые могут управлять социальными системами с помощью методов, на порядок превосходящих традиционную науку. Но выводов сделано не было, наоборот, А.И. Солженицын всячески осмеивался: «Коль скоро Солженицын помянул неведомую «социальную кибернетику» и тем обнаружил свою ученость, посмотрим, как относился к проблеме осчастливить математическими методами, кибернетикой и прочим общественное устройство сам Н. Винер» [37. С. 271].

   Здесь надо напомнить, что социальная кибернетика не была столь уж неведома – мы уже об этом сказали, и если бы доктор наук Н.Н. Яковлев только бы захотел, он бы нашел у нас множество трудов на эту тему, только речь в них, понятно, шла о реальных механизмах управления обществом, а не о некой идеальности его построения. Дальше Н.Н. Яковлев приводит несколько цитат из книг Н. Винера «Кибернетика» и «Творец и робот». Невозможно теперь узнать, где профессор Н.Н. Яковлев взял их, но если бы он брал эти книги в библиотеке, то там обязательно была бы еще одна книга этого автора – «Кибернетика и общество».

   Чем обернулось пренебрежение подсказкой А.И. Солженицына, мы видим – общественный переворот в СССР и европейских странах социализма просто немыслим без социальной кибернетики. Впрочем, не отрицая прямо, наши ведущие специалисты в этой области не торопятся признать это за факт. С момента окончания перестройки минуло уже больше десятка лет, а нет ни одного труда на такую интересную тему. Самое удивительное, что сама ситуация с перестройкой наилучшим образом может быть объяснена именно с точки зрения социальной кибернетики. Даже наш информационно-аналитический подход все равно остается на втором месте и не так привлекателен. Ведь что может быть интереснее темы, как из гордой («самый непокорный на земле народ!» – характеристика русского народа А. Даллеса из его знаменитой доктрины) нации нас превратили в жалких рабов, из свободных рабочих и крестьян в зависимых люмпенов. Может быть, здесь нет социальной кибернетики? Очень сомневаюсь.

   Социология

   Ее, как и всякую другую подлинную науку, коммунистические жрецы не жаловали. Да, учеными были созданы отдельные лаборатории и проводились исследования, но в высоких парткабинетах это не вызывало любви, а скорее, наоборот, подозрение… Хотя социологи и смогли найти что-то у К. Маркса по этому поводу и каждую свою работу они открывали соответствующей, как и полагалось, цитаткой, но положительных эмоций у партбоссов быть не могло. А на каждого настоящего ученого, а не халтурщика, у которого реально полученные данные расходятся с установками последнего съезда, смотрели как на полудиссидента. А если того еще и на каком-нибудь международном конгрессе похвалят за интересную гипотезу? Ох, подозрительно все это… «Социология в те годы еще не была признана у нас серьезной научной дисциплиной: речь шла лишь о «буржуазной социологии», которая резко критиковалась. (…)

   До середины 60-х годов в СССР отношение к социологии было чуть ли не враждебным – ее считали не то лженаукой, не то «прислужницей буржуазии», как в свое время кибернетику. Официальная идеология имела на это несколько веских причин, и главная из них – убежденность в том, что нет никакой нужды в специальной науке об обществе, поскольку все необходимые закономерности общественного развития раз и навсегда открыты и сформулированы в философии исторического материализма. При этом совершенно игнорировалось то, что основные положения этой теории были слишком общими для решения огромного множества задач, которыми призвана заниматься социология» [2. С. 26, 102]. Ну, хоть так, раз иначе нельзя…

   Одно из направлений созданного Института конкретных социологических исследований АН СССР предполагало изучение больших социальных систем. Да и сам институт в целом изначально задумывался как учреждение с гораздо большим объемом специфической работы. Как вспоминает его нынешний директор, «первоначально предполагалось, что институт создается в рамках ЦК КПСС и это будет закрытый институт» [2.31. С. 102]. Но, как говорят люди, допущенные к секретам, в самом институте был закрытый сектор, разработки которого уходили в аппарат ЦК и в КГБ. В Болгарии, например, был образован Институт социального управления при ЦК БКП. Своей местной ЧК не доверяли, да и люди в партийных органах были толковей и могли понимать ученых. Через некоторое время институт был подвергнут серьезной чистке, чему практически полностью посвящена вся книга «Российская социология шестидесятых годов в воспоминаниях и документах» [2.31].

   Естественно, мы не будем ее здесь пересказывать, а только укажем, что винят уцелевшие социологи некоего тогдашнего секретаря Московского горкома партии по идеологии В.Н. Ягодкина и куратора института от аппарата ЦК некоего Г.Г. Квасова. Эти «штирлицы» выискивали предлоги в борьбе с учеными. Поводы находились к каждому свои: Ю. Левада читал и потом опубликовал «Лекции по социологии». Им же издана книга «Моделирование социальных процессов». Нашли что-то не то – уволили. А.Г. Здравомыслов написал книгу «Методология и процедура социологических исследований», где опубликовал бюджет времени партийного работника, – оказывается, тем самым нарушил секретную инструкцию, о существовании каковой он, естественно, не знал, – выгнали из Ленинградской ВПШ. Институт общественного мнения был свернут по указанию первого секретаря ЦК ВЛКСМ С.П. Павлова в конце 1967 г. после проведения опроса «Молодежь о комсомоле» [2.31. С. 168, 210]. Молодежь уже думала о комсомоле не так, как это нужно было в ЦК ВЛКСМ. Вдруг бы эти материалы попались на глаза кому-то из «старших товарищей» и там сделали бы оргвыводы: а за что это наши комсомолята получают зарплату при таких результатах?

   Потом все же нашла коса на камень: товарищ второй секретарь МГК «нарвался» на зятя председателя Совмина СССР: «Середина 70-х годов была периодом разгула идеологической дубинки в лице тогдашнего секретаря горкома партии по идеологии Владимира Николаевича Ягодкина. Расправившись с такими академическими институтами, как Институт истории СССР, Институт экономики, Центральный экономико-математический институт, Институт философии, с журналом «Вопросы философии», он решил взяться за ежегодник «Системные исследования» [2.32. С. 123]. Директор Института системных исследований Д.М. Гвишиани сам редактировал ежегодник, и он не мог потерпеть, чтобы там выискали «крамолу». Летом 1975 г. В.Н. Ягодкин был уволен.

   Американцы же, в свою очередь, внимательно глядели со стороны на происходящие коллизии в советской науке. И смогли дать точные оценки. Первой книгой по советской социологии явилось исследование сотрудника RAND Corporation Г. Фишера [2.33]. Советологами давались весьма четкие оценки ущербности науки и процветания идеологии. Так, в статье «Советологи» о проблемах советской науки» [2.34. С. 308] приводятся следующие оценки: Д. Гелдман (Heldman): «Советская марксистская идеология, диалектический материализм неотъемлемо враждебны науке и научной практике» (Heldman D.C. The Need for Controls // Problems of Communism. 1967. Jan./Febr. P. 69); П. Уайлз (Wiles): «Общественная наука наверняка потрясет коммунизм до основания. Подъем общественной науки – важный компонент… конца идеологии» (Wiles P. Convergence Possibility and Probability // Planning and market in the USSR the 1960s’. New Brownswick, 1967. P. 98); З. Кац (Katz) в статье «Социология в Советском Союзе»: «…Общественная наука подрывает позиции марксизма-ленинизма» (Problems of Communism. 1971. May/June. P. 39).

   Зачем мы вам рассказываем о какой-то узкой области гуманитарной науки? А затем, что, когда подошло время, Ю.В. Андропов мог с чистым сердцем сказать: «Мы не знаем общества, в котором живем». И здесь он лукавит – он к тому времени прекрасно знал и общество, и то, как его переделать. Он к тому времени сделал все, чтобы сосредоточить в своих руках это знание. А мы, те, кому нужно это было знать, ни о чем и ведать не ведали…

   Значительной была когорта социологов, которым не давали возможности заниматься наукой в Союзе, и они просто-напросто были вынуждены эмигрировать на Запад. Среди них: В.Э. Шляпентох, проводил исследования мнений читателей; А.В. Жаворонков, специалист в области массового сознания, общественного мнения, в ИСИ с 1968 г.; Б.И. Шрагин, философ, в 1974 г. эмигрировал в США, работал на радио «Свобода».

   Опросы общественного мнения

   Как хорошо известно, они являются только частью общей социологии и выступают, по сути дела, обратной связью от объекта социального управления к субъекту. Судьба их была незавидна изначально: «…Работы, связанные с изучением социологических проблем печати и общественного мнения, пошли на убыль и к 1930-м годам прекратились…» [2.35. C. 168]. И к середине 1980-х годов их состояние было все еще неудовлетворительным. Вот как их оценивает доктор исторических наук С.В. Цукасов: «На июньском (1983 г. – А.Ш.) Пленуме ЦК КПСС отмечалось, что надо переходить от оценок состояния идеологических процессов к их прогнозированию, от разрозненных исследований общественного мнения – к систематическим. Такие исследования должны исходить из реальностей общественной жизни, «улавливать» существующие и назревающие тенденции – не только созидательные, но и негативные (…). Однако исходящие принципы, типовая методика системных социологических исследований до сих пор не разработаны» [2.36. С. 55–56]. Роль СМИ в годы перестройки была слишком велика, и это не требует доказательств. Недоработки нам аукнулись, а партаппарат без такого механизма был просто слеп.

   Социальная стратификация

   Как знает продвинутый читатель, социальная стратификация – это область социологии, в которой изучаются общественные классы и социальные группы. Как ни странно, но жалоб на зажим в этой области я не нашел и могу только высказать предположения, что социологам было довольно трудно вести исследования в этой области: давно была утверждена стратификационная тройка, состоящая из двух классов рабочих и крестьян и прослойки интеллигенции, поэтому речь можно было вести только в этих рамках, а действительность еще включала и лиц с девиантным поведением, да и городское население все больше усложнялось. Тут еще и установки о том, что все пути ведут к коммунизму, который есть не что иное, как бесклассовое общество…

   Прогнозирование

   В СССР были свои неплохие возможности этой науки, ее развивали и в Восточной Европе. В Болгарии, например, и в ГДР. Там вопросы социального прогнозирования получили значительное развитие. В материалах VI (1963 г.) и особенно VII (1967 г.) съездов правящей Социалистической единой партии Германии имелись специальные решения о развитии научно-технического и социально-экономического прогнозирования. На протяжении 1967–1968 гг. в ГДР была сложена своеобразная государственно-партийная служба прогнозирования. На многих предприятиях и в учреждениях наряду с отделами планирования были параллельно созданы отделы прогнозирования, а в ЦК и окружных комитетах – специальные комиссии по прогнозированию. Для обеспечения соответствующего научного уровня работы были учреждены специальные центры, прежде всего кафедра социального прогнозирования в Институте общественных наук при ЦК СЕПГ и отдел прогнозирования в Институте философии Германской академии наук в Берлине. Была выпущена соответствующая литература, в том числе и переведенная на русский язык [2.37, 2.38]. В докладе В. Ульбрихта на VII съезде СЕПГ, в частности, говорилось: «Общественное прогнозирование, базирующееся на учении марксизма-ленинизма, является для партии решающим оружием, отвечающим современным требованиям научно обоснованной руководящей деятельности. Являясь авангардом рабочего класса и его союзников в ГДР, наша партия вносит ясность в вопрос о путях и целях нашего общественного развития. Разработка прогнозов предъявляет высокие требования к научному руководству, к квалификации трудящихся, особенно руководящих кадров.

   Что нам необходимо – это новый образ мышления. Он характеризуется прежде всего тем, что все задачи надо ставить, начинать и решать, исходя из необходимости построения развитой общественной системы социализма. Ни один вопрос нельзя рассматривать в отрыве от других. Нашим исходным пунктом должно всегда быть развитие всей системы социализма» (Цит. по: [2.38. С. 354].)

   В СССР с прогнозированием случалось всякое. Е.М. Примаков описывает следующий, как он считает, «курьезный случай из практики 70-х годов. ИМЭМО всерьез занимался долгосрочными прогнозами развития мировой экономики. Различные сценарии публиковались в нашем журнале (имеется в виду «Мировая экономика и международные отношения». – А.Ш.). Один из его читателей – отставной генерал НКВД – пожаловался в ЦК на то, что во всех этих сценариях, содержащих прогнозные оценки до 2000 года, фигурирует «еще не отправленный на историческую свалку» капиталистический мир. Нас обвиняли в ревизионизме, и пришлось по этому поводу писать объяснительную записку в отдел науки ЦК» [2.39. С. 26]. По другим сведениям, письмо было адресовано лично М.А. Суслову [2.40. С. 264].

   Да, наука не располагала хоть какими-то данными и не давала четкого ответа на вопрос: будет или нет в 2000 году полный коммунизм на земле или останутся какие-то государства капиталистического характера (в отличие от идеологии, которая об этом просто трубила!)? Это так, но можно ли себе представить, чтобы какой-нибудь отставной генерал ЦРУ позвонил в Белый дом и попросил дать четкий ответ на вопрос противоположного характера: будет или не будет существовать СССР в таком-то году?.. Но и не это самое страшное в прогнозировании, самое важное – это то, что не давали раскрыть сущность возможных кризисов в стране, которые могли бы грянуть, этим должны были заниматься именно прогнозисты, составляя прогнозы-предупреждения. Ниже мы еще вернемся к этой теме.

   Логика

   И эта наука, казалось бы, далекая от политики, тоже претерпела на своем веку. Согласно постановлению ЦК от 4 декабря 1946 г. «О преподавании логики и психологии в средней школе» [2.41. С. 224–225] на философском факультете МГУ по прямому указанию И.В. Сталина создали отделение логики, которого не было с дореволюционного времени [2.31. С. 205].

   Были выпущены учебники для студентов: М.С. Строговича (1946 г., изд. 3-е в 1949 г.), В.Ф. Асмуса (1947 г.), К.С. Бакрадзе (1951 г.), Д.П. Горского (1954 г.), Н.И. Кондакова (два изд. в 1954 г.), под ред. Д.П. Горского и П.В. Таванца (1956 г.), Л.П. Гокиели (1965 г.); для средней школы: в 1946 г. – старый гимназический учебник Г.И. Челпанова, в 1947 г. – С.Н. Виноградова (переиздание 1914 г.), в 1949 г. – М.С. Строговича. Последнее издание (8-е) С.Н. Виноградова и А.Ф. Кузьмина в 1954 г.

   То были годы расцвета и для всей общественно-политической науки: с июля 1947 г. выходит журнал «Вопросы философии»; тогда же была проведена последняя общесоюзная дискуссия (по книге Г.Ф. Александрова «История западноевропейской философии»); было образовано Общество политических и общественных знаний; в декабре 1953 г. – марте 1954 г. прошла дискуссия по проблемам логики [2.42. С. 102], был учрежден сектор логики в Институте философии. После смерти И.В. Сталина прошла ревизия его указов. Преподавание логики в школе было закрыто.

   Научная организация труда и научная организация управления

   Мы не предлагаем здесь вашему вниманию никакого определения для той науки, что здесь будет рассматриваться: то, что она собой представляет, следует из самого названия. Ее основателем принято считать автора книги «Научный менеджмент» американца Ф.У. Тейлора (1856–1915). Сам термин «научная организация труда» (НОТ) возник после того, как французский ученый, иностранный член Петербургской АН А.Л. Ле Шателье (1850–1936) перевел на свой родной язык эту книгу [2.43. С. 7].

   Причем нечто подобное НОТовскому движению зародилось в России значительно раньше, чем в какой-либо другой стране мира. «В Московском высшем техническом училище еще в 1860–1870 гг. разрабатывались и внедрялись рациональные методы обучения токарному, кузнечному, слесарному и другим «искусствам». Методы эти, кстати сказать, были настолько эффективными, что в Массачусетском технологическом институте (США) задолго до появления на сцене тейлоровских методов научной организации труда было построено специальное здание для учебных мастерских, в которых «трудоведение» должно было преподаваться «по русской системе», а москвичи «по высочайшему разрешению» изготовили и послали в дар Массачусетскому институту набор своих учебных пособий на сумму 2500 руб. В 1884 г. в Чикаго, Балтиморе и Толедо, а в 1885 г. в Филадельфии и Омахе были организованы школы по типу Массачусетса для обучения рабочих «московским методом». В России раньше, чем в Европе и Америке, началось и теоретическое изучение рабочих движений человека И.М. Сеченовым» [2.44. C.189–190].

   Идеи же Ф. Тейлора появились в России в 1904 г. [2.43. С. 7]. После революции в России появились и развивались научные школы, НОТ отмечался лидерами страны, и состоявшийся в апреле 1923 г. ХII съезд РКП(б) значительную часть своей работы посвятил вопросам НОТ и управления. Съезд принял решение о создании органа ЦКК-РКИ и возложении на него всего дела рационализации [2.45. Т. 3. С. 89–94]. «В.И. Ленин тщательно подбирал вышедшую в стране и за рубежом литературу по НОТ. Он встречался с видными деятелями НОТ, поручал советским людям подбор литературы за границей и изучал там постановки НОТ, предлагал организовать в России изучение и преподавание системы Тейлора, объявить конкурс на составление учебников по НОТ. В.И. Ленин рецензировал некоторые работы по НОТ. Возглавляемый В.И. Лениным Совет труда и обороны принял декрет о Центральном институте труда.

   Преждевременная смерть Владимира Ильича не позволила ему завершить многие замыслы. Осталась ненаписанной и задуманная В.И. Лениным работа о научной организации труда. Однако, несмотря на тяжелую болезнь, в последние месяцы своей жизни Владимир Ильич усиленно занимался проблемами научной организации труда, особенно в области государственного управления» [2.46. С. 7].

   XIV съезд ВКП(б) (18–31 декабря 1925 г.) признал наиболее совершенной формой рационализации управления создание на предприятиях (в учреждениях) оргбюро, специальных отделов рационализации [2.45. Т. 3. С. 437–438].

   Массовое движение НОТ и НОУ – это огромная, сложная и разветвленная система. Она развивалась в самых различных организационных формах, называют, как правило, пять ее видов: 1) научно-исследовательские институты и лаборатории; 2) ведомственные организации; 3) рационализаторские органы учреждений и предприятий; 4) самодеятельно-общественные организации; 5) центральные органы, играющие роль административно-координационного центра [2.43. С. 16]. И потому просто так с ней справиться было невозможно. Такую махину не свернешь в одночасье. Мы по вполне понятным обстоятельствам не будем раскрывать все аспекты ее полезности – это тема специальной литературы, а отметим лишь только то, что безжалостно уничтожалось.

   Центральный институт труда (ЦИТ). Как уже говорилось, был создан по постановлению Совета труда и обороны в мае 1921 г. при ВЦСПС. Его руководителем был самый знаменитый специалист в этой области А.К. Гастев (1882–1941). Институт, как и хотелось его основателю, сочетал в себе как научно-исследовательские, так и педагогические функции. Как и всегда в научном мире, и у А.К. Гастева были свои противники. Их имена: П. Керженцев, Я. Шатуновский, И. Бурдянский. Особая опасность для А.К. Гастева и его детища состояла в том, что он был в отличие от своих оппонентов беспартийным. Заступничество даже председателя ВЦСПС и члена Политбюро М.М. Томского мало что давало [2.43. С. 39, 53]. ЦИТ передавался в Наркомат тяжелой промышленности, оттуда в Наркомат оборонной промышленности, потом 11 января 1939 г., когда состоялось разукрупнение, – в Наркомат авиационной промышленности. От ЦИТ отпочковали ЦИТ Наркомата легкой промышленности и потом окончательно закрыли с формулировкой «как организация, тормозящая своей работой развитие стахановского движения в легкой промышленности» [2.46. С. 15–16, со ссылкой ЦГАОР СССР, ф. 5446, оп. 17, ед. хр. 5, л. 30], Гастев работал в ЦИТ до 1938 г.

   Казанский институт научной организации труда (КИНОТ). Основан 1 апреля 1921 г. при Татпрофсовете как бюро, через год обрел название института. Директор – И.М. Бурдянский. Вначале бюро состояло из музея и четырех отделов. КИНОТ с 1936 г. изменил направление и был превращен в Институт охраны труда.

   Таганрогский институт научной организации производства (ТИНОП) – первое научное учреждение в области менеджмента. Возник еще в начале 1920 г. Председателем был член Украинской академии наук П.М. Есманский. Закрыт в 1927 г. главным образом из-за отсутствия финансирования [2.43. С. 104, 130].

   Институт техники управления (ИТУ). Его директор Е. Розмирович отличалась не качеством своих разработок (она так следовала своей идее упрощения управления, что договаривалась до абсурда, слепо и догматически развивала формулировки типа ленинской о кухарке), а тем, что была женой прокурора республики Н. Крыленко, чем пользовалась в борьбе с научными оппонентами. Так, ею была ликвидирована научная школа Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции (руководитель – Н.А. Витке) [2.43. С. 152, 169–172].

   Потом прошло закрытие журналов, которые публиковали материалы на эту тему: «На плановом фронте», «Система и организация», «Хозяйство и управление», и издательства «Техника управления» и ЦИТ. Перед самой войной последней была выпущена одна и та же книга в двух разных издательствах: [2.47, 2.48].

   НИИ труда Госкомитета Совета Министров СССР по вопросам труда и зарплаты, который в дальнейшем занимался этой проблематикой наряду с другими вопросами, был создан в 1955 г. Такова собственно общая картина, которая характеризует все коллизии, и это весьма для нас важно, ибо до сих пор встречались только неточные обобщенные оценки, которые мало соответствуют действительности: «Однако научная организация труда, за которую так страстно ратовали Ленин и его соратники, в годы культа личности была подменена директивами и циркулярами. Исследовательские организации постепенно были закрыты, научная деятельность в области НОТ, по существу, прекратилась. Некоторых организаторов и руководителей этого участка научного фронта клеветнически объявили врагами народа, а на саму научную организацию труда была брошена тень недоверия и подозрительности» [2.46. С. 15]. Опять у этих во всем Сталин виноват. Толком никто не хочет разбираться – накладно, и гораздо лучше пропустят обобщенные фразы. От всего этого такое впечатление, что только один человек и действовал в 30-е годы и до всего у него доходили руки. Наверное, для того, чтобы все переделать, тов. Сталину потребовалось бы десять жизней, или, может быть, в 30-е годы было десять Сталиных. При этом не суть важно, какие дела ему приписываются.

   Система НОТ была столь огромна, что ее не удалось превратить в полный нуль. Она трансформировалась и некоторое время больше рассматривала частные вопросы, велась работа в отдельных отраслях, больше всего применялась в стахановском движении, при изучении и передаче передового опыта. В соответствующем справочнике [2.49] приводятся названия статей и книг за два с половиной десятка лет: с конца 1930-х по начало 1960-х.

   Тем же, кто пытался рассказывать о менеджменте в эти и последующие годы, было нелегко. Академик В.Г. Афанасьев вспоминал, что начало его карьеры было далеко не безоблачным: «В конце 50-х годов я написал книжку «Об интенсификации развития социалистического производства». Ее не хотели печатать из-за широкого распространения тейлоровской «буржуазной» идеи «выжимания пота». К тому же в книжке приводилась идея о том, что одним из главных факторов интенсификации является научная организация управления производством. И управление вызвало волну протестов. Какое там управление, если у нас политика партии, научное политическое руководство, а экономическое управление – западное «буржуазное» изобретение. И незачем его тянуть в наше плановое централизованное хозяйство» [2.50. С. 6–7; 2.51. С. 14–15].

   Да что там какой-то никому до поры не известный ученый, которому еще только предстояло обрести мировое имя, когда зять самого А.Н. Косыгина в свое время наслушался подобных замечаний: «В 1959–1960 годах при обсуждении на философском факультете МГУ и в Институте философии АН СССР подготовленной мной кандидатской диссертации, посвященной критическому анализу американской социологии бизнеса, некоторые очень доброжелательно относившиеся ко мне люди советовали исключить из текста всякое упоминание о возможности позитивной оценки буржуазных теорий бизнеса, утверждая, что такая постановка вопроса опасна и идеологически несостоятельна. (…)

   …Я в течение 60-х годов продолжал работу, постепенно смещая акценты. В стране назревала экономическая реформа, одним из главных направлений которой должна была стать перестройка системы управления. Поэтому от критического анализа западных теорий надо было переходить к разработке научной программы наших собственных практических действий. Естественно, возникла необходимость поставить вопрос о решительной децентрализации управления и передаче на уровень предприятий решения главных экономических вопросов. Однако это не нашло понимания в планирующих организациях, у многих экономистов, политэкономов, долгое время отстаивавших преимущества социалистического централизованного планового хозяйства. На мне, моих коллегах и единомышленниках повисло обвинение в стремлении внедрить на социалистическом предприятии капиталистическую систему управления, несколько возмущенных писем пришло в ЦК КПСС… Пришлось заняться активной пропагандой и широким разъяснением основ научного подхода к управлению, публикацией статей в газетах и журналах, раскрывающих сущность функции управления (…).

   Мы особо подчеркивали, что эта проблема нашла глубокое отражение в работах классиков марксизма» [2. С. 49, 51].

   Но и много лет спустя ортодоксы не хотели ничего и слышать о науке управления. В. Тарасов, который широко применял методы менеджмента, был раскритикован в статье «Школа бизнеса» в газете «Молодежь Эстонии» примерно в таких выражениях: откуда у молодых людей с комсомольскими значками страсть к менеджменту? [2.52. С. 3].

   Старт возрождения состоялся только осенью 1962 года, когда в центральной и московской прессе появились две заметки о А.К. Гастеве [2.53. С. 4; 2.54. С. 4]. Причем последний раз его вспоминали больше как поэта, чем как ученого и практика. Как хорошо, оказывается, быть разносторонне развитой личностью – не так помянут, так этак!

   Затем о НОТ заговорили на прошедшем в сентябре 1965 г. Пленуме ЦК КПСС, после чего выпустили сборники из отрывков старых книг и статей. Дальше началось внедрение на предприятиях и в учреждениях. В 1967 г. прошло Всесоюзное совещание по организации труда, принято постановление ЦК КПСС от 29 августа 1967 г. «Настойчиво внедрять научную организацию труда, повышать культуру производства». Причем, как это ни парадоксально, но все же можно смело сказать, что главную роль в возрождении НОТ сыграл человек, которого в то время… не было в живых. Это В.И. Ленин, о чем мы говорили выше, факт его увлечения был на руку тем, кто возрождал НОТ. Наверное, не менее чем в двадцати различных работах (докладах, статьях, брошюрах, рецензиях) В.И. Ленин так или иначе останавливался на вопросах НОТ. Этот факт невозможно было замолчать и не заметить. Ибо даже на школьном уровне задавалось изучение (чтение и конспектирование) статей «Очередные задачи советской власти» и «Как нам реорганизовать Рабкрин?» Достаточно было сослаться на его авторитет, и была обеспечена зеленая дорожка. Ну хоть так, раз иначе нельзя!

   В энциклопедиях статья «Научная организация труда» встречается с переменой: то она есть, то ее нет. В 1930 г. [2.55. С. 613–614] она еще есть, а в первом и втором издании Большой Советской энциклопедии ее нет, зато в третьем [2.56. С. 335–336] уже снова появляется.

   Политэкономия

   По рекомендации И.В. Сталина был создан только один учебник по политэкономии. Причем начали до войны, а закончить смогли только после нее. В 1960-е годы чуть ли не каждая кафедра считала для себя возможным выпустить свой учебник [2.57. С. 82].

   Глупости под видом блага продолжались: «Многочисленные предложения о внедрении научной системы хозяйствования, основанные на труде, исходили от практических работников всех уровней – от предприятия до Госплана, а гасились в Овальном зале и на Старой площади в Экономическом отделе ЦК КПСС. Наиболее серьезной попыткой такого перехода я считаю «Типовую методику Госплана СССР по разработке пятилетнего плана производственного объединения (комбината), предприятия на 1976–1980 годы». (…) Если бы она была полностью реализована на практике, то пятилетка эффективности и качества стала бы реальностью. Кто и почему ее «похоронил»? Найти крайнего в нашей системе так трудно, как и выпить на брудершафт с поручиком… Киже» [2.57. С. 83].

   Метод поточно-скоростного производства и строительства

   Он был применен еще перед самой войной: в 1939 г. при сооружении многоэтажных зданий (Москва, Калужское шоссе) [2.58. С. 5–6].

   А в годы войны им занимались очень плотно. Суть его в том, что он «предполагает расчленение производственного процесса на отдельные операции и закрепление за рабочим одной определенной операции, расположение рабочих мест в порядке последовательности технологического процесса; непрерывное движение изделия от одной операции к другой; применение специальных приспособлений (…); строгую последовательность и ритмичность всего процесса производства» [2.59. С. 52].

   Во время войны он, естественно, обрел совершенно новое звучание. В Москве, например, его начали применять на Первом шарикоподшипниковом заводе, на заводах «Красный пролетарий», «Борец», «Фрезер». Некий завод выпускает боеприпасы. Применяют расстановку станков, которая осуществлена по принципу вдоль линии материального потока; происходит устранение технологических издержек изделий; правильная расстановка станков вела к резкому снижению транспортировки заготовок от одного рабочего места к следующему; на созданных линиях устанавливался контроль от одной цепи к другой, что вело к снижению брака; мастер более оперативно получал информацию и мог упреждать появление узких мест и избегать простоев [2.60. С. 2].

   Первая конференция по применению поточных методов производства была созвана 20–22 июля 1943 г. при Наркомате боеприпасов. Чуть позднее констатировалось, что на отдельных заводах выпуск снарядов увеличивался вдвое [2.61. С. 2]. Были выпущены книги [2.62, 2.63].

   Поточно-скоростные методы начали применять в металлургической, угольной, энергетической, строительной и других отраслях промышленности. Но особое распространение они получили в Наркоматавиапроме (нарком А.И. Шахурин). Тому, конечно, много объяснений: Вторая мировая война была борьбой за выигрыш воздушного пространства, и потребовалось очень много самолетов. Директор завода, выпускающего агрегаты для самолетов, рассказывает, как они расшивали «узкие места» (потом этот термин надолго войдет в профессиональный язык директоров и технологов): «В одну общую линию попадают станки разной мощности, различной пропускной способности. Тут еще более резко, чем в обычных условиях, обнаруживаются «узкие места». Не устранить их заблаговременно, не привести к общему высокому знаменателю – значит заранее сорвать единый ритм, нарушить поток. (…) Иными словами, произойдет то, что возле одного станка будет лежать груда деталей, дело может застопориться, а дальше станки будут простаивать в ожидании работы. Вот почему, оборудуя поток у себя на заводе, мы самое серьезное внимание обратили на увеличение производительности «отстающих» станков» [2.64. С. 2].

   Другой случай: корпусной цех карбюраторного завода. До потока: длина пути одного изделия – свыше 2 км; после рассредоточения – 130 метров [2.65. С. 2].

   Поэтому не только благодаря «героизму в тылу», но и прежде всего с помощью ума удалось за годы Великой Отечественной войны произвести самолетов: Як-1 – 8721, ЛаГГ – 6528, МиГ-3 – 5753, Ил-2 – 36 163, Пе-2 – 11 427, Ил-4 – 5256, Пе-8 – 79, Ла-5 – 10 000, Ла-7 – 5753, Як-7 – 6399, Як-9 – 16 769, Як-3 – 4848, Ту-2 – 2527 штук; танков – 102 800 единиц; 21 000 самоходных артиллерийских установок различных марок; 482 200 орудий различных калибров; винтовок и карабинов – более 12 миллионов, пистолетов-пулеметов – 6 миллионов, пулеметов – 1,5 миллиона [2.66. С. 35, 64, 691, 706]. Снаряды считали миллионами, патроны – миллиардами, а общий вес залпа, приходящегося на одного солдата врага, насчитывал в конце 1943 г. полтонны. Противник хоть и отставал, но не намного, а на отдельных направлениях и превосходил: на каждого из защитников «Малой земли», где воевал Л.И. Брежнев, пришлось по 1250 кг металла и взрывчатки.

   После войны эта технология не получила своего дальнейшего развития и как-то понемногу угасла: восстанавливали разрушенное в первые послевоенные годы еще ускоренными темпами. Промышленность больше не производила боеприпасов в таких объемах. В авиационной промышленности, возможно, поток был уничтожен после ареста народного комиссара А.И. Шахурина по знаменитому делу «авиаторов», которое разворачивалось по целому сценарию: арест маршала С.А. Худякова – декабрь 1945 г., 4 марта 1946 г. – главком ВВС А.А. Новиков отстранен от должности. 16 марта 1946 г. работает Государственная комиссия по ВВС, на которой прозвучало кое-что важное для нас. «Чтобы читатель мог нагляднее представить себе, как фабриковалось «вредительство», приведу один из эпизодов. Идет очередное заседание комиссии, кто-то из генералов зачитывает приказ теперь уже бывшего командующего ВВС, запрещающий какие-либо самостоятельные переделки в конструкции самолетов. (Не только командующий ВВС, но и нарком, и сам И.В. Сталин отдает подобный приказ. Именно по инициативе последнего был введен приказ Народного комиссариата авиационной промышленности от 2 октября 1940 г. № 518: если самолет (или мотор) прошел государственные испытания и принят в серийное производство, то изменения в технологию его производства могут быть внесены только с санкции самого наркома, а изменения в конструкцию самолета (мотора) – только с разрешения Правительства [2.67. С. 114–115].) Трактовка приказа: зажим народной инициативы. Все молчат. Понимают, о чем идет речь, и молчат. И вдруг срывается с места Руденко – не выдерживает: «Товарищи, позвольте, но ведь самолет – это вам не телега! Если каждый будет ковыряться в нем и вносить поправки, какие кому вздумается, то ведь люди гробиться будут» [2.68. С. 83]. 23 апреля 1946 г. – арест самого А.И. Шахурина. 10–11 мая 1946 г. – приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР.

   Дольше всего поток сохранялся в строительстве: именно поэтому удалось столь стремительно отстроить разрушенное за годы войны. Потом и здесь он иссяк.

   Партруководство об этих вещах не знало – оно тоже предпочитало учиться марксизму по учебникам, но никак не деловитости и часто само себе задавало вопросы: почему это в годы войны справились со всеми задачами, а теперь не в состоянии решить ни одной? Рассказывают, что сразу же после XXVII съезда штаб-квартиру советской разведки в Ясенево посетил первый секретарь Свердловского обкома партии. «Петров очень просто и умно рассказал о съезде, о своей области, третьей, подчеркнул он, в стране по производству промышленной продукции, о своих товарищах по работе. Потом стал говорить о планах на 1986–1990 годы, раскладывать задания по годам и сказал буквально следующее: «Нам здесь все ясно, но вот как добиться выполнения этих цифр, мы не знаем». (…) У меня почти перехватило дыхание… Если не знает он, первый секретарь крупнейшей партийной организации, то что же знает многоликий безответственный съезд, поставивший нереальные задачи?

   Петров как будто понял по прошедшей волне в зале, что он сильно смутил слушателей таким признанием. Он стал вспоминать годы войны, когда производительность возросла в 7 раз за три года, когда родилось «советское чудо из чудес», но этим самым как бы подчеркнул беспомощность сравнения» [18. С. 382–383].

   Политология

   Очевидцы рассказывали, что М.А. Суслов в своем выступлении на ХIХ съезде ВКП(б) – КПСС сказал, что у нас есть недостатки в политическом просвещении. Сталин его перебил: «Товарищ Суслов, не недостатки, а очень плохо, очень плохо!» Суслов обернулся и говорит в президиум: «Товарищ Сталин, правильно: очень плохо, очень плохо!» (В стенограмму этот момент не попал.) Так оно и оказалось…

   Только со стороны было заметно, что в СССР «политология как наука не признавалась» [2.69. С. 15]. О том, как это происходило, теперь вспоминают неоднократно. Доктор политических наук из Института США и Канады начинает свою статью о мытарствах этой науки с того, как он принес одному редактору в солидный московский журнал материал. Тот ему говорит: «Вы пишете «политология». Эта штука не пройдет. Надо или добавить «буржуазная», или вообще выбросьте это слово» [2.70. С. 34].

   Другая подобная ситуация: «Помню заседание Института мировой экономики и международных отношений, когда Евгений Максимович был уже его директором. Речь шла о политологии – науке, тогда наряду с кибернетикой и генетикой находившейся в ряду «буржуазных лженаук».

   – Какая еще политология? – воскликнул один из участников заседания. – У нас есть марксизм-ленинизм и незачем его подменять всякими новомодными штуками.

   Надо было видеть негодование, с которым воспринял это заявление Примаков. Обычно на заседаниях совета спокойный, уравновешенный, готовый выслушать любую точку зрения, на сей раз вскипел и, не особо выбирая выражения, отчитал выступавшего, не заботясь о том, как будут восприняты его слова ортодоксами «наверху».

   Не случайно, когда жизнь и здравый смысл взяли свое, избранный к тому времени действительным членом Академии наук, Евгений Максимович стал первым руководителем нового отделения Академии, занимавшегося запретной до того политологией» [2.71. С. 152–153].

   Отсутствие политической культуры не только всего советского общества как такового, но и науки, государственного аппарата привело к тому, что, когда мы подошли к своему наиважнейшему моменту в жизни, мы оказались в положении подобно студенту, который приходит на экзамен, не только не выучив урока, но и даже не зная самое название предмета. (Известный анекдот на эту тему, подсказавший нам метафору, звучит так: студенты приходят на экзамен к профессору, тот настроен более чем благодушно и говорит: самый легкий вопрос, кто ответит, тот получит сразу же тройку и может идти: как называется мой предмет? В ответ глубокое молчание, и только с задней скамьи доносится сдавленное: во, гад, валит, а!..) Как говорится: «Автомат (…) может дать вам то, что вы просите, но не скажет вам, чего просить» [2.72. С. 326]. Впрочем, сама по себе эта мысль не новая, она была сформулирована еще в «Фаусте» И.В. Гёте: «Бог дал нам орехи, но Он не будет их колоть».

   Мы «срезались» все вместе на жизненном экзамене под названием «перестройка» потому, что у нас: а) отобрали учебник по логике в 1956 г. и б) задали такой вопрос, на который мы не только не знали ответа, но и не подозревали, что жизнь нам может поставить задачу, которую мы все вместе (самая читающая страна в мире!) не сможем решить. Когда людей учат самой простейшей арифметике, можно хоть как-то понадеяться на их способность и предположить, что они смогут когда-нибудь решить и наисложнейшую задачу из области высшей математики – с некоторой натяжкой можно сказать, что принципы там одни и те же. Я прямо-таки слышу, как в этом месте надо мною начали смеяться математики, и сделаю уточнение, которое не будет опровергать первые слова: ну хотя бы десяток цифр там и там одинаков. Но во время перестройки была задана такая задача, о природе которой никто и понятия не имел, и нет ничего удивительного, что никто с нашей стороны не справился с ее решением. Тем более ее и сформулировали именно в том виде, что до сих пор еще никто не может ее разъяснить.

   И что самое обидное: это было в то время, когда на Западе политология развивалась весьма и весьма бурно. Первые курсы по политической науке начали читать в Колумбийском университете в 1850–1860-е годы. Из 2000 университетов и колледжей в США в 1979 г. имелись 796 самостоятельных кафедр политических наук [2.73. С. 16–17]. Первый политологический институт Национальный Фонд политических наук основан в Париже по инициативе Эмиля Бутмы. Учредительный конгресс Международной ассоциации политических наук (IPSA) состоялся в 1950 г. в Цюрихе. Даже в подконтрольной нам Польше с 1967 г. велось обучение специалистов-политологов, с 1968 г. издается журнал «Studio Nauk Politycznych», хотя и там не все гладко: на начальном этапе развития польской политологии доминировал юридический подход [2.69. С. 4–5], а юриспруденция – это такая дама, которая стремится всем рассказать, как должно быть, но не то, как оно есть на самом деле, что является большой разницей. Робкие отдельные попытки привлечь внимание и партийно-идеологической верхушки, и научной общественности встречались с прохладцей.

   Сама же политология довольно заболтана, ибо все лезут со своим мнением: каждый считает, что раз он часть политического процесса, то он что-то в нем понимает. Кто-то, по-моему, В. Третьяков, сказал, что, когда человек не знает, как ему подписаться под своей статьей, он теперь пишет «политолог»…

   Этнополитология

   Как видно из самого названия, это часть политологии, которая изучает особенности общественно-политической жизни у разных народов. Ее тоже не было в Советском Союзе. Идеологи прочитали друг у друга, что национальный вопрос в стране решен, и поэтому любые идеи гасились сразу же одной и той же рубленой фразой. А нам вот никак не понятно, как будет устанавливаться коммунизм в «мировом масштабе». На роботах, что ли?

   А ведь идеи были: «Брежневу не раз советовали: вместо института марксизма-ленинизма создайте при ЦК КПСС институт по национальным проблемам. У нас достаточно разных марксистских университетов, институтов, кафедр, научных учреждений, а вот национальные вопросы по-настоящему никто не изучает и не разрабатывает, поэтому руководители в центрах и на местах часто творят отсебятину» [2.74. С. 1]. Говорили? Говорили. Ну что ж теперь обижаться на тот политический Чернобыль, что прокатился по многонациональной стране?..

   Теория информации

   Если говорить о родственных кибернетике системных исследованиях, то надо признать, что какое-то время само слово «система» было под негласным запретом! И появилось оно сначала косвенно в статье в августовском номере 1958 года в журнале «Вопросы философии» [2.75. С. 97–107]. Тогда само понятие было взято в кавычки, а откровенное название было в статье, которая была опубликована там же, но только два года спустя [2.76. С. 67–79]! Положив такое начало, и потом мы не смогли пользоваться ею в других сферах – не научных, а в аналитических, ибо, как говорят специалисты, «кто владеет информацией – тот владеет ситуацией» (В.А. Рубанов).

   В первой работе К. Шеннона на русском языке [2.77] редакция сочла для себя возможным заменить слово «информация» на синонимы, сопроводив это следующим замечанием: «В оригинале применяется термин «информация». Поскольку, однако, автор в дальнейшем придает ему специальное значение, устраняя семантические аспекты этого термина, мы от него отказались» [2.77. С. 7, сноска]. И в самом деле, вместо этого термина были применены слова «данные» и «сообщение». Когда комментируют эту ситуацию, то обращают внимание на такой момент: «Чем отличается в смысловом отношении выражение «количество данных» от выражения «количество информации»? Да примерно тем же, чем отличаются одно от другого выражения «количество угля» и «количество содержащейся в нем энергии». В первом случае мерой количества является вес, во втором – калорийность. Исключение термина «информация» из работы Шеннона означало, по существу, значительную потерю информации, поскольку тем самым было затруднено выяснение нового понятия, образованного наукой» [2.78. С. 80].

   Теперь уже постарались забыть, что когда губили советскую государственность, то все было так рассчитано, что сначала потребовалось нанести удар по информационно-коммуникативной составляющей: парламенты союзных республик приняли законы о языках, и каждая республика стала писать документы на своем. Единое информационно-языковое поле, где общим носителем информации выступал русский язык, было раздроблено, а там и весь СССР. С этим вопросом великолепно разобрался доктор наук М.Н. Губогло в целом ряде своих трудов, проработавший все этнические вопросы, связанные с перестройкой. Для нас – это пример синтеза этнополитологии и теории информации.

   Специальная аналитика и наука о национальной безопасности

   От широкого читателя утаивают весь комплекс наук, связанных с безопасностью. Можно считать, что доступны лишь ряд направлений, связанных только с криминалистикой, от дедукции мистера Шерлока Холмса (египетская полиция, скажем, использовала рассказы сэра А. Конан Дойла в качестве первых учебников) и до экспертных изысков лаборантки-универсала Кибрит в сериале «Следствие ведут Знатоки». И оно понятно: это не та сфера, о которой можно что-то прочитать на каждом углу. К настоящему времени в сфере национальной безопасности используется весьма большой объем специализированных знаний. Этой наукой владеют те, кого сейчас называют «силовики» – вроде бы самые влиятельные люди. Но и их наука не обходится без проблем. Даже такая узкая наука, как контрразведывательная деятельность (КРД) – другое название контрразведывательное искусство (КРИ), – не обошлась в своем развитии без эксцессов.

   Вот как об этом рассказывает доцент Высшей школы КГБ СССР, кандидат юридических наук полковник А.П. Фролов: «…стал выходить «Сборник КГБ». Первые номера я прочитывал с большим вниманием, от корки до корки. Потом интерес к изданию стал убывать: в Сборнике обычно помещались обширные доклады и выступления высокопоставленных руководителей КГБ, содержавшие трескучие призывы, тривиальные критические замечания, шаблонные рекомендации, либо публикации с простенькими, наивными сюжетами из практики контрразведывательной работы. Правда, попадались и хорошие, содержательные работы по юридическим вопросам, – например, о прямом и косвенном умысле при шпионаже. (…)

   Отдельные преподаватели рассматривали КРИ как специфическую форму политической борьбы, ведущейся по особым правилам разведывательного искусства. Суть такого подхода заключалась в том, что теория КРИ выводилась из фундаментальных закономерностей и принципов, становилась как бы частным случаем приложения классовой теории к конкретной области жизнедеятельности общества. Таким образом, теория контрразведывательного искусства занимала место рядом с другими специальными теориями, описывающими общественно-политическую формацию. По мнению сторонников этой концепции, подобный статус теории КРИ как нельзя более соответствовал бы ее назначению и содержанию, позволил бы вывести ее за рамки иллюстративно-описательных примеров на путь широких теоретических обобщений.

   Согласно другому подходу (…) теория КРИ относится к числу частных научных дисциплин, в пределах которой на собственной эмпирической базе формируются принципы, методы, понятийный аппарат и прочий научный инструментарий контрразведывательной деятельности. Теория КРИ в этом случае непосредственно связана с практикой, «обслуживает» ее потребности, но не отрывается в область фундаментальных исследований истории и методологии политической борьбы, социально-политической стратегии и тактики государств, присутствующих на «невидимом фронте», и т. д.

   Примерно в 1980 году начальником спецкафедры КРИ был назначен бывший руководитель военной контрразведки генерал-майор В.Н. Биндюк – человек энергичный, решительный и требовательный. Но о теории КРИ он имел смутное представление и ее не касался, твердо следуя совету начальника ФПК не мешать работам в этом направлении. Правда, иногда он громогласно заявлял: «Мне академики на кафедре не нужны».

   Академики – это научные сотрудники.

   Было очевидно, что В.Н. Биндюк – случайный человек на кафедре, и приходилось удивляться: кто таких людей назначает руководить педагогическими коллективами? (…) Через некоторое время он был назначен начальником особого отдела одного из военных округов. (…) (Интересно, не заявил ли он на новом месте: «Мне в особом отделе военные контрразведчики не нужны?» А что? Это было бы как раз в его духе… – А.Ш.)

   Наиболее яркое воздействие НТР на различные сферы деятельности проявилось в разработке и внедрении автоматизированных систем управления (АСУ) для поиска и переработки информации с помощью ЭВМ. В 80-х годах в этом отношении в контрразведке был сделан большой рывок. Из опыта своей прежней оперативной работы и по свидетельствам старых чекистов знаю, что рабочий день продолжался 12 и более часов, и все равно с работой не справлялись: в бумажном море, которое захлестывало оперативников, была полная неразбериха, нужный документ найти было очень трудно, бумаги регистрировались по допотопному методу входящих и исходящих; когда нужна была какая-либо справка или документ, начинались многочасовые поиски в архивном океане информации, составление всевозможных запросов. Поэтому совершенствование информационного обслуживания в контрразведке является краеугольным камнем воздействия НТР на контрразведывательное искусство и спасением оперативных работников.

   Основное назначение АСУ состояло в том, чтобы быстро найти нужную информацию, обеспечить каждое контрразведывательное звено необходимой ему базой данных, полученной любым другим звеном, и тем самым освободить его от необходимости повторного получения уже имеющихся данных. АСУ давали возможность не только быстро получать необходимые документы, но и производить сопоставительный анализ разнесенных по месту и времени событий и фактов, что позволяло обнаруживать оперативно значимые данные, которые содержались в неявном виде в накопленной информации.

   В результате применения АСУ создается возможность быстро обнаруживать информацию, представляющую оперативный интерес, значительно повысить качество принимаемых решений, их обоснованность и оперативность. (…)

   Таким образом, в 70–80-е годы наблюдался переход от многолетней практики КРИ, основанной на опыте и интуиции, к решению контрразведывательных задач на основе достижений НТР. А теория КРИ реально становилась составной частью практики. Именно в этот период, как представляется, теория КРИ стала в состоянии давать надежные ориентиры, научно обоснованные рекомендации в борьбе с подрывной деятельностью иностранных спецслужб. (…)

   Заметим, что в приказах председателя КГБ, решениях Коллегии, выступлениях руководителей органов госбезопасности все эти годы постоянно присутствовала мысль о необходимости проводить операции на научной основе, с учетом рекомендаций и предложений теории контрразведывательного искусства. Но эти правильные по сути своей наставления не наполнялись конкретным содержанием, пока оперработники сами не осознавали значения теории КРИ. Скептическое и даже негативное отношение контрразведчиков к выводам и рекомендациям науки преодолевалось только постоянной и настойчивой пропагандой теоретических знаний, углубленным образованием специалистов, сменой парадигмы в умах руководителей. (…)

   Естественно было ожидать, что в этих благоприятных условиях востребованности научных знаний учебная практика тоже отреагирует оперативно – и прежде всего созданием соответствующего учебного курса. Однако разработка учебника программы спецдисциплины «Контрразведывательное искусство» все откладывалась и затянулась на несколько лет, хотя потребность в ней была настоятельнейшая. Наконец, в 1985 году мне было поручено форсированно заняться разработкой этой программы. На основе изучения специальной литературы, консультаций в управлениях и отделах КГБ, многочисленных обсуждений и согласований через определенное время программа и пояснительная записка к ней (концепция курса) были разработаны, рассмотрены и утверждены ученым советом Высшей школы. (…)

   За время своей научно-исследовательской работы на кафедре «Контрразведывательное искусство» я, как говорят в таких случаях, «пережил» восемь начальников. У каждого из них был свой стиль руководства и собственное мнение относительно теории КРИ. (…)

   Сложным конгломератом проблем представляется научная составляющая этой – подчеркиваю – особой руководящей должности. И глубоко ошибаются те, кто думает, что кафедра – это тихая заводь для отдохновения от трудов праведных в бурном море оперативной работы. Таких ждет в лучшем случае разочарование; но гораздо хуже и для несостоявшегося начальника кафедры, и для его подчиненных, а всего прежде – для дела, когда неудовлетворенность новым положением вырождается у «отбывающего должность» руководителя в раздражительность, слепое метание туда-сюда или, напротив, в тупое равнодушие ко всем и вся. Вот эти последние черты в стиле работы были присущи побывавшим в роли начальника спецкафедры генералам Симцову и Биндюку. Неумение понять специфику научной деятельности и на ее основе организовать творческий поиск силами научно-педагогического коллектива привело к тому, что они под флагом принципиальной научной критики просто-напросто шельмовали разработчиков теории КРИ, а саму теорию низводили до набора примеров из оперативной практики, кое-как сгруппировав по случайным основаниям. (…)

   Отношение отдельных руководителей Высшей школы КГБ, факультетов и кафедр к теории КРИ в немалой степени определялось мнениями должностных лиц с Лубянки. «А генерал имярек на этот счет сказал так-то», – говорили оппонентам в дискуссиях. И все противоположные аргументы становились излишними, непригодными, так как точки над «i» этим суждением как бы расставлялись раз и навсегда. Чем выше стоял в служебной иерархии начальник, тем весомее и неоспоримее считалось его утверждение. (…) (Как тут не вспомнить популярный анекдот: спорят полковник и прапорщик, суть их спора – летают или нет… крокодилы. Прапорщик доказывает, что летают, полковник – противное. Прапорщик ссылается на генерала. Полковник тут же меняет позицию: да, летают, но очень-очень низко. В жизни же, для тех, кто с этим сталкивался, это не смешно! – А.Ш.)

   В.В. Федорчук, сменивший Ю.В. Андропова на посту председателя КГБ, был полной противоположностью ему. Наука, в том числе специальная, его не привлекала. Не проявлял он интереса ни к книгам, ни к театру, ни к музыке. Андропов и Федорчук – небо и земля, открыто говорят чекисты, и это же отмечается в литературе. Он и сам чуть ли не бравировал своей неотесанностью и вызывал эпатаж резкими демонcтративными смещениями и перемещениями подчиненных.

   В нашу задачу, однако, не входит описание фактов невероятной жестокости, самовластья и примитивного эмпиризма, с помощью которых Федорчук осуществлял руководство различными подразделениями и КГБ в целом, а также МВД СССР. О нем работники этих ведомств вспоминают с ужасом.

   Особенно ярко у Федорчука проявилась одна удручающая черта – маниакальное чувство всеподавляющей ненависти к теории КРИ и к сотрудникам, так или иначе связанным с ней. (…)

   Особенно В.В. Федорчук неистовствовал в этом плане на посту председателя КГБ Украины (1970–1982 гг.). Вот некоторые факты. До него КГБ Украины многие годы (1954–1970 гг. – А.Ш.) возглавлял кандидат экономических наук генерал-полковник В.Ф. Никитченко. При нем здесь был образован научно-исследовательский отдел, в котором работали рядом с опытными чекистами видные юристы, психологи, кибернетики. В НИО разрабатывались актуальные вопросы теории и практики КРИ, другие проблемы. Вступив в должность председателя КГБ Украины, Федорчук первым делом ликвидировал единственный в своем роде НИО, а его сотрудников в приказном порядке направил на работу в оперативные подразделения в отдаленные от Киева города. (Действительно, в Киеве дела с информационно-аналитической работой обстояли так. В апреле 1960 г. КГБ при СМ УССР создана группа по изучению и обобщению опыта органов госбезопасности республики. Такие же группы были созданы в 1-м (разведывательном) и 2-м (контрразведывательном) управлениях КГБ Украины. 6-й отдел создан 18 декабря 1967 г. приказом КГБ при СМ УССР № 00154 как научно-исследовательское подразделение для разработки и внедрения в оперативную практику научных основ ведения борьбы с подрывной деятельностью противника. В мае 1971 г. отдел был ликвидирован, а его функции частично возложены на Инспекцию при председателе КГБ УССР и 4-й отдел КГБ, который выполнял информационно-аналитическую работу по обеспечению оперативной деятельности органов госбезопасности. В связи с необходимостью создания единой системы информационного обеспечения контрразведывательной деятельности приказом КГБ СССР от 22 июня 1980 г. № 0045 в КГБ УССР создана Информационно-аналитическая служба на правах отдельного подразделения. – А.Ш.)

   Или другой пример. Усилиями В.Ф. Никитченко в КГБ Украины была создана одна из лучших информационных служб. Во всех областных управлениях КГБ Украины также были образованы информационно-аналитические подразделения. При В.В. Федорчуке они были значительно сокращены, а их сотрудники опять-таки были направлены в оперативные подразделения или уволены. (…)

   В Москве свою деятельность на посту председателя КГБ СССР В.В. Федорчук начал так же, как и в Киеве. Еще не до конца приняв дела у своего предшественника, он назначил комиссию по проверке работы (…) Научно-исследовательского института по защите государственной тайны – с целью его закрытия. Это, естественно, вызвало нервозность, чувство неопределенности и тревоги у сотрудников НИИ, что незамедлительно сказалось на эффективности научно-исследовательского поиска.

   Главное же – повисла на волоске судьба НИИ, создание которого было продиктовано высшими интересами государства и отвечало конкретным условиям оперативной обстановки, так как защита военных, научных, промышленных и других секретов была, есть и будет весьма актуальной и сложной проблемой. (…)

   Поэтому решение Федорчука сразу же вызвало глубокие расхождения во взглядах на коренные контрразведывательные задачи между Федорчуком и Андроповым, а также другими руководящими кадрами КГБ. Коллизию, связанную с судьбой НИИ, удалось решить лишь вмешательством Ю.В. Андропова, занимавшего должность секретаря ЦК КПСС и курировавшего силовые структуры.

   Подобная ситуация возникла и вокруг профилированного научно-исследовательского центра КГБ, выполнявшего специфические разработки. Ко времени прихода Федорчука на должность председателя КГБ центр был еще далеко не укомплектован нужными специалистами, и многие должности оставались вакантными. Федорчук, узнав об этом, принял категорическое решение: передать вакантные штатные единицы в практические подразделения 1-го Главного управления (внешняя разведка). Потребовались определенные усилия, чтобы дезавуировать это скоропалительное решение.

   Новый председатель Комитета приказал также закрыть ряд ведомственных периодических изданий, где печатались статьи о теории и практике КРИ. И опять-таки потребовались большие усилия, чтобы спасти некоторые из них, ранее утвержденные Высшей аттестационной комиссией при Совете Министров СССР в качестве научных источников информации.

   Мы иногда задаем себе гипотетический вопрос: что было бы с НИР, если бы Федорчук «добрался» (его любимое выражение) до Высшей школы, на которую приходилась основная часть проводимой в КГБ научно-исследовательской работы? К счастью, он вплотную не добрался до альма-матер (на самом деле В.И. Федорчук окончил Киевское войсковое училище им. Калинина в 1938 г. [20. С. 292]. – А.Ш.) из-за короткого пребывания на посту председателя КГБ СССР. И все же мы косвенно почувствовали стиль его работы при назначении начальника факультета повышения квалификации. По требованию Федорчука ему был предоставлен список кандидатов на этот пост. Он выбрал полковника Солодуба, которого знал еще по совместной учебе в вузе. Солодуб оказался неисправимым самодуром – под стать Федорчуку» [34. С. 50–51, 92–93, 109, 116–123, 129, 158–161].

   Наступательная часть – разведка – в позднем СССР также не обошлась без проблем. Многому не доучивали в разведшколах, и за это незнание потом приходилось расплачиваться срывом операций. Вспоминает бывший начальник Информационно-аналитического управления КГБ генерал-лейтенант Н.С. Леонов: «Вообще надо сказать, что овладение специальными дисциплинами, то есть техническим инструментарием разведчика, шло успешно. Гораздо сложнее обстояло дело с изучением иностранных языков. (…) Еще хуже обстояло дело с общеполитической, страноведческой подготовкой будущих разведчиков. Почему-то никому в голову не пришло включить в программу подготовки курсы «Современная внешняя политика», или «Внешняя политика Советского Союза», или «Основные региональные проблемы современности». Куцые курсы страноведческого профиля давали элементарные справочные знания. Мы не изучали и не знали внешней политики тех стран, куда готовились ехать на работу. В школе не было профессоров-политологов, специалистов-международников, социологов, юристов. Не было и соответствующей литературы, пособий. Практически вся информация ограничивалась читкой газет. Эта зияющая прореха в учебных программах давала о себе знать на протяжении всей жизни выпускника школы. Такая «черная дыра» превращала разведывательную школу в ремесленное училище, выпускавшее специалистов в лучшем случае средней квалификации. Наиболее способные продолжали свое образование уже во время практической работы, а большинству это оказывалось не под силу» [18. С. 51–52].

   Все мы далеко не глупые люди и хорошо понимаем, что эта тема весьма специфичная и, хотя бы в силу законодательства, мы не имеем возможности говорить о ней все, что мы знаем-думаем. Даже то, что мы проиграли весь Советский Союз, к сожалению, не дает права (юридического!) полностью раскрыть знания о методах национальной безопасности.

   Но именно эти юристы впадают в такую ересь, что становится просто смешно. Даже там, где, казалось бы, все должно быть проработано на самом высочайшем уровне, они делают возмутительные логические ошибки. Кибернетикам в руки как-то попала Конституция СССР (вообще-то это не их дело, юстиция весьма далека от подлинной науки), и вот умные головы насчитали целый ряд не состыкованных друг с другом статей Основного закона в области наиважнейшей – национальной безопасности. Предваряя этот анализ, кибернетики пишут, что это неудивительно: «За исключением отдельных усилий, вызванных разработкой Конституции РФ, закона РФ о безопасности, Военной доктрины РФ и других подобных документов, систематической разработки теоретических основ обеспечения безопасности в СССР / России не предпринималось» [7. С. 7]. Мало этим псевдоученым одной «цветной суперреволюции» под названием «перестройка», они и вторую также благополучно хотят проспать…

   Антикризисное управление

   В Советском Союзе можно было изучать кризисы, но только такие, которые присущи капиталистическому обществу (в прошлом или настоящем), можно было изучать кризисы в дореволюционной России. Изучению не подвергались кризисы, что были в 1920–1921 годах, хотя о них говорилось даже в школьных учебниках. Всякая же самостоятельность в этой сфере каралась: «Современная научная мысль хорошо изучила кризисы капитализма, но сколько-нибудь серьезных научных трудов о возможности кризиса в социалистическом обществе не существовало. (…) Да и быть не могло, поскольку коммунистическая пропаганда в принципе не признавала возможности кризиса нашего общества» [28. С. 136]. То есть всякая попытка переноса этого вопроса на советскую действительность вызывала подавление. По мнению жрецов из идеологических органов, ни в коем случае не должно было произойти ни с СССР, ни с КПСС то, что именно произошло. Прогнозы-предупреждения всячески карались, перекрывались, строго наоборот, говорилось об уверенном и победном шествии к коммунизму.

   В западной печати, напротив, о будущем неминуемом крахе Советов писалось довольно откровенно, иногда открыто указывались конкретные методы. Скрыть сам факт ведения холодной войны не удалось бы: в ней участвовали миллионы людей, которые произвели на свет десятки доктрин и других документов калибром поменьше; и как называют цифру, всего их было до ста тысяч документов – сейчас они хранятся в Архиве Национальной Безопасности под Вашингтоном. Но выполнить такую простейшую интеллектуальную технологию, как совмещение двух положений: угроза со стороны Запада и теоретическая возможность уничтожения социализма – так никто и не смог. Любой автор «Зияющих высот» мог угодить либо за решетку, либо за рубеж.

   Для маскировки намерений и грядущего успеха США послужили усилия подыгравшего им жреческого аппарата КПСС. «В сталинских работах 20–30-х годов убедительно показывалось, что интервенция империалистических государств против Страны Советов не исчерпывается войнами, как в 1918–1920 гг., а осуществляется и в мирных формах, не только открыто, но и тайно (разведывательно-агентурное проникновение, создание сети подпольных враждебных организаций, их финансовая и техническая поддержка, подготовка контрреволюционных переворотов, совершение диверсий, вредительства и т. п.).

   «Мирная» интервенция дополняет военную в условиях войны, становится самостоятельной и приоритетной для буржуазии в условиях отсутствия таковой; продолжает войну или готовит новую; в ней тесно взаимодействуют внешняя и внутренняя контрреволюция – «штурм извне» увязан крепко в единый узел со «штурмом изнутри».

   Сталин сделал исключительно прозорливое предостережение, что «мирная» форма интервенции не менее опасна, чем военная, и таит в себе возможность реставрации капитализма, то есть при помощи нее можно достичь тех же результатов, как и при открытом военном нападении» [29. С. 289]. И далее автор приведенного отрывка ссылается на следующие слова самого И.В. Сталина [33. Т. 5. С. 148].

   Надо сказать, что в теоретическом наследии И.В. Сталина мы нашли много интересного в его оценках состояния безопасности страны и смогли их собрать в Приложение № 2.

   Но вот «после смерти Сталина деятели, возглавившие партию и страну, под флагом обновления теории и политики отнеслись высокомерно к его идеям и задачам в борьбе с холодной войной Запада. Закрывая глаза на существование исторической альтернативы возврата к капитализму в социалистических обществах, они «обогатили» комучение идеями об окончательной победе социализма, необратимом переходе к нему исторической инициативы, бессилии капитализма повернуть вспять ход прогресса, исчезновении противников внутри нового строя, беспредельной преданности и готовности поголовно всех граждан самоотверженно отстаивать его.

   Шапкозакидательные и демобилизационные идеи зачастую сочетались с неконструктивной критикой исторически обусловленных несовершенств социалистического общества, деятельности выдающихся предшественников, с идеологическим и практически политическим пособничеством Западу в его холодной войне против СССР (…)

   … Они не сумели создать систему защиты от холодной войны», – продолжает далее автор [29. С. 289–299].

   Итак, «все проявления критики существующего строя не имели объективной основы внутри Советского государства». Так это или нет, показала сама жизнь… А тогда об этом говорилось много и, увы, далеко не в пользу объективности. Обычной их формулировкой было что-то вроде: «советское общество по самой социально-политической природе своей не расположено к буржуазным влияниям». На Марсе, что ли, оно было???

   Многократно говорили об этом все высшие руководители партийных учреждений послесталинской поры и идеологи: Ю.В. Андропов [2.79. С. 2; 2.80. С. 726–727; 2.81. С. 21]; А.Е. Бовин [2.82. С. 13]; Д.А. Волкогонов [2.83. С. 230–231]; Л.Ф. Ильичев [2.84. С. 17]; В.В. Кузнецов [2.85. С. 95]; Е.К. Лигачев [2.86. С. 2]; Н.С. Хрущев [2.87. С. 84]; Г.Х. Шахназаров [2.88. С. 217]. Удивительное «единодушие» людей, которым мы ставим разные оценки.

   Конечно же, мы выбрали далеко не все высказывания такого рода, а только первые попавшиеся нам под руку – как эти партийные деятели, так и другие, в том числе руководство коммунистических и рабочих партий соцблока, не раз высказывались, что реванш-де буржуазии и успех геополитических врагов невозможен. Запущенное впервые еще на ХХI съезде КПСС (1959 г.) положение о полном и окончательном построении социализма было на следующем съезде занесено в Третью программу партии (1961 г.) и осталось в Новой редакции Третьей программы (1986 г.). Эти положения знали все – без конца повторялось, что полная и окончательная победа социализма как раз и означает то, что реставрация капитализма в СССР более невозможна ни при каких обстоятельствах, гарантами провозгласили то, что теперь (в отличие от довоенного состояния) СССР не одинок на мировой арене, а существует целая мировая система социализма, кроме того, победить в прямой войне нас невозможно – для этого имеется надежный ракетно-ядерный щит, что теперь наш курс – прямая дорога к коммунизму. Мимо этого теперь пройти было нельзя – во всей системе политической учебы это вдалбливалось и повторялось, повторялось и вдалбливалось и создало свой нужный согласованный эффект: в результате народ утратил бдительность, здравый подход сохранили только единицы. Пользуясь их же лексикой, можно сказать, что эти товарищи коммунисты лили воду на мельницу господина Даллеса, который прозорливо указал, что лишь немногие, очень немногие, будут догадываться или даже понимать, что происходит… Так кто же были коммунистические жрецы: преступные головотяпы или скрытые враги, желающие прикрыть бахвальством свою враждебность и старающиеся демобилизовать народ? Я думаю и то, и другое…

   В противоположность этому сами американцы уделяли большое внимание сохранению устойчивости своей системы и не жалели ни времени, ни типографской краски на описание угроз. Приведем только один пример. «…В Америке совершенно очевидно широкое социальное волнение, которое имеет далеко идущие конституционные и политические последствия… В Америке проявляется новый феномен, который, вероятно, будет господствовать в семидесятые годы: осознание того, что человек, одержавший верх над своим окружением, должен серьезно поразмыслить и дать ответ – прежде всего в социальной области – на коренные вопросы о целях социального существования. Это пронизывает все усиливающиеся национальные споры относительно характера общества и роли науки, споры, носящие как политический, так и философский характер.

   Все эти тенденции враждебны стабильности, признанным ценностям и перспективам. Это уже способствовало распаду национальной целеустремленности, широкому распространению пессимизма среди американских интеллектуалов и неуверенности среди той части общества, из которой выходило руководство страной…

   Что же случится, если волнение в США выйдет из рамок?.. Достаточно указать на то, что в этом волнении в потенции заложена возможность распространения социальной анархии, которая приобретет еще более ожесточенный характер в результате расового конфликта, включая постепенную ликвидацию действенной системы правления, особенно в том случае, если национальное руководство, как политическое, так и социальное, распадется и станет деморализованным» [2.89. Р. 114, 115, 117]. (Цит. по: [37. С. 316–317].)

   А что же наши? До самого последнего они высмеивали своих оппонентов из числа «зарубежных радиоголосов»: «Осознавая, что им все труднее сотрудничать в оперативности, доходчивости, правдивости с советскими СМИ при освещении внутренней жизни в СССР, они стремятся комментировать нашу информацию в тенденциозном плане. Они пытаются доказать, например, что «социализм себя дискредитировал», что авторитет в народе КПСС «падает». Да, этим радиовралям не понять, что только в здоровой критике, откровенности, объективной оценке достигнутого, умении признавать ошибки и подойти к правильным выводам и заключается сила нашего строя, КПСС, всего советского народа. Нет, этого нашим идеологическим противникам, видимо, никогда не понять!» [2.90. С. 202]. До какой степени тупости довели нас идеологические жрецы, очень хорошо видно на этом примере: реальность хуже некуда, сами враги предупреждают, что вы-де на пути к краху, а они причитают, что нашим идеологическим противникам, видимо, никогда не понять! Идиотизм в квадрате!

   Можно было бы понять, если бы действительно за всю историю социализма не случилось ни одного кризиса, но их было предостаточно: ГДР (1953 г.), Венгрия (1956 г.), Чехословакия (1968 г.). Следовало только все их изучить на предельно доступном уровне, детально проработать ученым, включая математиков-специалистов по теории игр, и таким образом получить полную картину того, как это делалось, получить надежный материал упреждающего характера, включая разного рода «домашние заготовки». Случись что-то чрезвычайное в авиации, до подробного разбора полетов и выводов комиссии самолеты этих марок не выпускают в полет, а мы летели и летели…

   Только теперь, когда все случилось вопреки заклинаниям, можно постфактум узнать, что «профессиональный термин crisis management означает не «антикризисное управление», то есть управление, направленное на предотвращение кризисов или исправление их последствий, а нечто вполне противоположное – «управление кризисами», то есть использование кризисов как инструмента преобразования реальности. Строго говоря, crisis management является наукой о ведении конкурентной борьбы в любой форме – как между корпорациями, так и государствами» [2.91. C. 65]. Так и получилось, что недоразвитие (мягко говоря) общественных наук прямо вело к политической слепоте. По их мнению, впереди четкая цель: коммунизм. И получалось, что, что бы руководство ни вытворяло, все равно бы коммунизм был достигнут, а на самом-то деле уже давно произошло уклонение от азимута и советский народ завели в дебри, в которых и бросили…

   Да, имелся некий люфт времени, когда еще можно было спасти страну и вернуть ее на успешный путь развития, но именно «в силу того, что отсутствовало и даже фактически было запрещено научное понимание общества, согласно которому складывающееся положение можно было бы оценить как предкризисное, приближение кризиса просто проглядели, не заметили и не захотели замечать» [6. C. 3].

   Секретность

   Вспоминается У. Черчилль. Милорд как-то недовольно проворчал, когда в полученном донесении разведки говорилось о том, что дальнейшее русским удалось скрыть защитными мерами: «Soviet Union – a riddle wrapped in a mystery inside an enigma» («Советский Союз является загадкой, окруженной тайнами и окутанной секретами»).

   Режим секретности был довлеющим, всепроникающим и вездесущим. К концу существования СССР в стране насчитывалось более 12 миллионов(!) секретоносителей, которые по принятым правилам о своей работе могли либо ничего не говорить, либо обманывать слушателя. Но вряд ли кто из граждан всерьез интересовался, чем именно занимался его сосед на своем рабочем месте. Гораздо интереснее было то, что происходило вокруг. И тут что-либо узнать было весьма проблематично: «В какой-то период и в нашей истории восторжествовал принцип: чем меньше знает народ, тем проще манипулировать общественным сознанием. (…) Правда утаивалась или искажалась, информация искусно дозировалась. Правилом была секретность, дух ее проник во все поры государственного организма, она окружала всю жизнь номенклатурной элиты. А отсюда – многие беды» [2.92. С. 10].

   Нас, разумеется, интересует не весь этот вопрос. Нам важно понять, что негатив этого явления там, и только там, где информационные потоки были слишком передавлены. Это приводило к вреду: «Проблемы информационной безопасности в нашей стране не только не выдвигались, но и фактически игнорировались. При этом считалось, что путем тотальной секретности и различными ограничениями можно обеспечить информационную безопасность» [2.93. С. 11–12]. «В стране насаждался культ секретности, ущерб от которого составлял 30–40 млрд руб. в год в ценах 1990 г. Надо сказать, что нынешний Закон о государственной тайне, над которым в свое время наш институт (Институт проблем безопасности КГБ СССР. Начальник – полковник П.И. Гроза. – А.Ш.) начинал работать и который в конечном счете был принят Верховным Советом, был компромиссным. Приведу только один пример. Вместо пяти-шести министерств, которые наделялись правом первоначального засекречивания, сейчас если не ошибаюсь, их порядка тридцати и более. Это значит, что тотальное засекречивание может возродиться в любой момент» [2.94. C. 18–19]. Автор цитаты – полковник КГБ, замначальника института «Прогноз» КГБ. С прогнозированием в СССР, как известно, не заладилось: сколько можно, как попугай, бесконечно повторять о неизбежности наступления коммунизма? Вот институт и перепроектировали под нужды секретности.

   Оперативно-разыскная деятельность

   Широкому читателю больше известен синоним «сыскное искусство». Как наука, так и практика тоже претерпели в переломное время много неприятного. Об этом вспоминает генерал и доктор наук А.И. Гуров на страницах книги «Красная мафия» [4. C. 3–9; 19–27; 121–122; 143–146; 182–185; 211–218; 222]. Когда в МВД тем же Федорчуком проводилась атака на НИИ и школы, там даже родился термин: выколачивание мозгов [4. C. 143]. Очень, по-моему, подходяще ко всей нашей главе!

   Особо досталось родоначальнику науки об организованной преступности А.И. Гурову. Прежде всего потому, что-де социалистическому обществу по самой его природе не положено иметь такой «пережиток прошлого», как всякая, а тем более организованная преступность. В СССР было запрещено многое, в том числе: «Коррупция, подобно инфляции, самоубийствам, военным расходам и т. п., принадлежит к числу тех явлений, теоретическое исследование которых находится под запретом в официальной советской литературе, если они касаются СССР. Соответственно в СССР нет никаких предварительных обобщений явления коррупции, основанных на исследовании реальности» [11. Кн. 3. С. 112]. Таковы общие черты.

   Детали в этой весьма специфической области были неизвестны «широким народным массам». Это теперь на это жалуются открыто: «Система оперативного учета, несмотря на определенное качественное и количественное совершенствование, так и не претерпела серьезных изменений. (…) В нормотворчестве имел место субъективизм, приспособление к историческому моменту» [2.95. С. 50].

   Продовольственная безопасность

   Тема эта неизведанна, а по масштабности заслуживает своей отдельной книги. Через много лет после страшно разрушительной войны, какой была Великая Отечественная, вдруг в стране возникает дефицит продуктов и промышленных товаров, естественно. Это непонятно, если принимать во внимание победные рапорты по осени с полей. Во время войны была мобилизация интеллектуальных ресурсов и на этом направлении… На рубеже 1960–1970-х годов в Академии народного хозяйства имени Г. В. Плеханова вводился даже предмет «потребностеведение», но дело далеко не пошло, кое-кто постарался с маху дискредитировать саму постановку проблемы как якобы предпосылки к введению карточной системы, и этому сразу поверили и откликнулись соответственно [13. С. 94, 651].

   Народ не знал, куда уходит все произведенное. Потребители могли себе позволить только анонимные письма с мест: в ЦК, другие центральные органы, в газеты. Богатейшая страна мира и непонятно: куда это все девается?! До сих пор никто не берется дать хоть какого-то внятного ответа.

 //-- * * * --// 

   Собственно говоря, тема состояния национальной безопасности и науки в этой области стоит еще отдельного внимания. Такая наука в СССР была под плотной опекой КГБ и лишь частично делегирована в другие органы безопасности. Запад же развивался по другим правилам. Там интерес к подобной теме не только санкционировался для ученых, не представляющих госструктуры, а, наоборот, поощрялся через солидные гонорары и признание интереса к этому вопросу со стороны общества. Об этом мы поговорим в отдельной книге, а пока признаем правоту специалистов: «До последнего времени исследователи мало уделяли внимания философско-методологическим проблемам безопасности как определенного социального явления. Это было следствием ряда причин: безопасность была монопольной сферой высшего политического руководства, весьма закрытой. Обращение к проблемам безопасности было просто опасно. Вследствие этих и других причин слабо разработано само понятие «безопасность» [2.96. С. 61].

   Впрочем, со времен падения коммунистической идеологической машины прошло столько лет, положение все опаснее, а новых подвижек не видно. Вот что рассказывает доктор политических наук С.В. Кортунов: «…концепция национальной безопасности. Как известно, она уже три года разрабатывается Советом безопасности и с каждым годом становится все хуже. Последний раз, когда ее направили к нам на рецензию, мы написали в отзыве, что в таком виде ее выпускать нельзя. Там на сорока страницах очень плотного текста в первой части идет нагнетание всяких ужасов и «ужастиков», а во второй говорится, что со всем этим можно довольно легко справиться» [2.97. С. 140].

   Исследование проблем милитаризации экономики капстран

   Эта сфера имела и другое название: «Технико-экономические исследования» – то есть аналитическая проработка открытой информации в западной прессе, которая велась в ИМЭМО, подвергалась идеологической травле в конце 1940-х – начале 1950-х годов [2.40. С. 291, прим]. Кроме академического института этой проблематикой занималось 10-е Управление военной разведки.

   Теория международных отношений

   О весьма непростой судьбе этой области знаний, которую пытались разработать и внедрить в ИМЭМО, подробно рассказывается в новой книге, посвященной истории института [2.40. С. 401–407], где и развернулись основные события. Главная вина, как и в большинстве случаев, лежит на жрецах коммунистической системы: «С 60-х годов среди советских обществоведов дискутировался вопрос о том, существует ли вообще наука о международных отношениях, многие не склонны были признавать за ней право на самостоятельное существование, «приписывая» международные отношения разве что к области исторических наук. А догматики из среды «научных коммунистов» так и вовсе не находили этой науке места в системе общественных наук» [2.40. С. 401]. Последнее естественно: как вдолбили в мозги со школьной скамьи о триаде марксистско-ленинская философия – политэкономия – научный коммунизм, так и не расставались с ней; «система и проблематика научной теории международных отношений и внешней политики разработана еще слабо; политические деятели различных стран, в том числе и нашей, принимают внешнеполитические решения чаще всего не на основе каких-либо научных теорий и методик, а сугубо прагматически, нередко эмоционально и интуитивно. Практические работники в области внешней политики совсем недавно начали задумываться над вопросами экономической оценки осуществления или последствий того или иного внешнеполитического курса…» [2.98. С. 21]; «Наша страна (вернее, ее тогдашнее руководство) не имела стратегически ориентированной, разработанной, обеспеченной людскими и материально-техническими ресурсами политики в Латинской Америке, как и вообще в странах «третьего мира». На партийных съездах обычно декларировалось общее направление поддержки национально-освободительного движения, а дальше начиналась обычная импровизация по принципу «давай-давай, шуруй-шуруй». Никакой сколько-нибудь серьезной научной проработки государственных целей и потребностей не велось. Люди со Старой площади надулись от важности, когда изобрели маловразумительную формулировку о «некапиталистическом пути развития» [18. С. 130–131]. Надулись, а потом и лопнули.

   Если б было применение хоть каких-то геополитических воззрений, то и в прессе можно было б откровенно описывать ситуации. Во времена 1940–60-х годов шел процесс обрушения колониальной системы. И зачастую не народ определял, какую систему им выбирать: капиталистическую или социалистическую. А новое руководство стояло перед выбором: под чью руку ей идти – или Москвы, или Вашингтона. Недавно вычитал чью-то цитату о тех временах: «Супердержавы вели себя как бандиты с большой дороги, а маленькие страны – как проститутки». Неприятно слушать всем? Согласен. Зато никакого фарисейства…

   Американцы же своими разработками превзошли наш научный потенциал на порядок и просто-напросто оторвались от нас. Это можно и расшифровать: на порядок оторвались, это когда самый-самый умный советский ученый интеллектуально ниже самого заурядного американского лаборанта. Или кто там у них?

   Нашим только оставалось указывать пальцем на Запад: «При исследовании американских научных центров в советской литературе традиционно главный упор делался на разоблачении антисоветских и антикоммунистических работ так называемых «русских центров», а практическому использованию (…) уделялось сравнительно мало внимания. (…)

   Значительно дальше продвинулись в области организации современных комплексных исследований, осуществляемых специалистами различных областей. (…) Видные представители американской политической науки давно уже приходили к выводу, что главную помощь научные разработки для внешнеполитических нужд должны приносить не в сфере накопления отдельных фактов, а в сфере создания определенной «концептуальной сетки», без которой становится малорезультативным и сам подбор фактов и попытки планирования политики. (…) Значительные сдвиги произошли в разработке методологии самих исследований. На смену традиционному описательному подходу все более приходят новые методики системного анализа, имитации будущих международных ситуаций. Эти методики в условиях значительного расширения знаний (…) помогают буржуазным специалистам продвигаться и в область прогнозирования международных событий. Все большее значение приобретают междисциплинарные исследования» [2.99. С. 6–7, 18, 22–23, 28].

   На Западе произошла революция в методологии сферы национальной безопасности и международных отношений. РЭНД и ей подобные организации породили тысячи аналитических методик, расчетов и в конце концов подошли к компьютерным программам. У нас эту сферу вообще не признавали. В ходу был научный коммунизм, где без конца пережевывали марксистско-ленинскую жвачку. «Что касается обсуждения проблем СССР в западной советологической литературе, то в целом оно было и остается несравненно выше, чем в СССР. Это не только следствие того, что по сравнению со своими советскими коллегами западные ученые могут обсуждать вопросы без оглядки. Прежде всего научный уровень советологов на Западе значительно выше, понятийный аппарат, которым они владеют, отражает достижения мировой науки, тогда как у большинства советских ученых в области гуманитарных и социально-экономических наук он базируется на идеях почти двухсотлетней давности» [11. Кн.1. С. 14]. «Основным препятствием, мешавшим и мешающим успешному решению данной задачи, является доминирующее положение историко-описательного метода при исследовании социально-экономических и социально-политических процессов и явлений. В его рамках наличие и качество элементов анализа и, тем более, прогноза детерминируется индивидуальными склонностями и способностями исследователя. Естественно, что основная масса подобного рода научной продукции не может быть эффективно использована в интересах практики.

   Только переход к аналитико-прогностическому методу исследования, ядром которого является моделирование, может создать условия для решения поставленной партией задачи. (…) В этом плане определенный интерес представляет пример буржуазной политической науки, и особенно американской, где бурно идет процесс освоения последних достижений НТР, сопровождающийся широким использованием моделирования во многих случаях с использованием ЭВМ. По сути своей это свидетельствует о явно обозначившейся тенденции к переходу от историко-описательного к аналитико-прогностическому методу исследования» [2.100. С. 8]. То есть основная масса бумаг и книг, производимых советской общественной «наукой», не имела никакого продуктивного значения – ею нельзя было пользоваться практикам.

   Лишь немногие так называемые «международники» описывали то, чем занимаются американцы. Тем, кто был способен это внятно изложить, давались научные звания и степени. Такую ситуацию можно было сравнить со средневековой эпохой, когда в Европе присваивали звание магистра тому, кто умел перемножить два числа, записанных римскими цифрами, – то есть то, с чем сейчас легко справляется и первоклассник, если эту манипуляцию он проделывает в арабской записи. Догонит ли наша наука Америку в этом отношении или нет, неизвестно – по крайней мере, никаких выводов не делается и заделов своего здесь не видно.

   В результате во времена правления на Смоленской площади Э. Шеварднадзе даже самая примитивная дипломатия была легко подменена шарлатанством нового мышления. Что получилось, известно: при инициативном предательстве горбачевых-яковлевых сданы все геополитические позиции России, которые были отвоеваны кровью…

   Иногда советские жрецы просыпались и выдавали трезвые оценки, даже правильные установки, но не настаивали на их исполнении. Так, на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС говорилось, что «научные разработки должны выливаться в практические рекомендации, давать обоснованные социальные прогнозы» [2.101. С. 41].

   Управленческая культура

   Теперь мы позволим себе рассказать не собственно о том, как зажимали науку управления, а к какого рода последствиям это привело. Здесь мы увидим ущерб от не продуманных до конца действий – как индивидуально, так и коллективно. Когда берутся что-то делать, ничего не соображая, то происходит запуск механизма саморазрушения. Я бы назвал эту ситуацию «гол в свои ворота». Да, как говорил комментатор Николай Озеров, такой хоккей нам не нужен.

   Ошибки и недостатки бывали совершенно разной природы. Например, скорость принятия решений и прохождения информации. Когда-то это означало одно: чей курьер быстрей доскачет до нужного места с пакетом, та сторона и победит, но с веками все усложнилось: «Заранее никогда не было известно, приедет ли на очередное заседание ПБ Черненко или же проводить заседание будет второй секретарь Горбачев. И на деле происходило следующее: вдруг, неожиданно, буквально за полчаса до начала Михаилу Сергеевичу сообщали, что Генсек не приедет и председательствовать на ПБ придется ему, Горбачеву.

   Это были очень сложные моменты. По собственному опыту знаю, как трудно проводить заседания Политбюро, Секретариата, как основательно надо к ним готовиться. Даже по одному, как говорится, «твоему» вопросу, включенному в повестку дня, нередко приходилось собирать рабочие совещания, консультироваться со специалистами, запасаться множеством статистических данных. А тут речь шла о компетентности сразу по всем вопросам повестки дня – вопросам весьма разным, но обязательно масштабным, ибо мелких проблем на заседания ПБ не выносили. Но на подготовку к проведению очередного заседания ПБ Черненко отводил Горбачеву всего лишь 30 минут. Да, это было действительно тяжелым испытанием для Михаила Сергеевича. А если учесть, что в том составе ПБ были люди, которые ждали его срыва…» [19. С. 46]. Тут уместно вспомнить, как Н.С. Хрущев создавал дефицит времени на принятие решений у своих подчиненных: «Рассылая членам Президиума записки, Хрущев требовал письменных заключений, давая для этого иногда лишь 40–45 минут. Никто из членов Президиума не мог составить за столь короткий срок письменных заключений» [2.102. C. 198, 2.103. С. 5–6]. Ничто не ново!

   М.С. Горбачев так и не обрел достаточно властных прав, положенных второму человеку в партии. По установившейся традиции именно он вел Секретариат, а в отсутствие Генерального секретариата руководил заседаниями Политбюро. М.С. Горбачеву так и не дали этих прав официально, решением Политбюро. Был подготовлен проект решения, но против был Н.А. Тихонов. А.А. Громыко «подвесил» этот вопрос: давайте-де пока отложим, подумаем, вернемся позже. М.С. Горбачев был вторым не де-юре, а де-факто, нелегально. По вторникам он вел Секретариат, а по четвергам нервно ждал звонка [28. С. 57].

   Спросим себя: возможно ли такое где-то в европейских странах или в Америке, где все процедуры расписаны и закреплены конституционно? Как вспоминает бывший премьер Н.И. Рыжков, «в то время всякий раз, идя на Политбюро, вечером накануне я получал документы по 100–200 страниц, которые не только осмыслить, но и прочесть за одну ночь было невозможно. Я не один раз говорил тогда Горбачеву: куда мы бежим, давай осмотримся, подождем, перестанем спешить накручивать один вопрос на другой, чтобы иметь возможность их осмыслить, да и силы и средства перестанем разбрасывать» [23. С. 30–31]. Итак, сначала М.С. Горбачев сам страдает от такой практики, потом, зная ее суть, ведет против других: члены Политбюро получили доклад (а это 150 страниц), с которым Генсек будет выступать в феврале 1986 г. на XXVII съезде, за 48 часов до принятия решения [2.104. С. 86].

   А ведь скорость передачи информации очень важна. Иногда это вопрос жизни или смерти. Считается, что в войну в целом неплохие и достаточно отважные японские летчики проигрывали американцам только потому, что в японском языке нет слов, которые могли бы быстро и адекватно описать ситуацию во время скоротечного воздушного боя. Английская разведка обладала такими базами данных, такими «домашними заготовками» и так хорошо организованными информационными потоками, что, получив утром сообщение о том, что руководитель немецкой разведки адмирал В. Канарис прибудет с визитом в Испанию, к вечеру уже имела детально проработанный план его уничтожения. После того как наш летчик Г.Н. Осипович в ночь с 31 августа на 1 сентября 1983 г. в районе южной оконечности о. Сахалин сбил южнокорейский «Боинг-747» (бортовой номер КАЛ-007), американцы незамедлительно сняли фильм, который, снабжая необходимыми комментариями, показали в ООН [2.105. С. 7]. Советская сторона же должна была обсудить все на Политбюро, чтобы объяснить, кому, что и как говорить. И потому упустила время.

   Политбюро могло работать идеально или близко к этому, руководствуясь имеющимися необходимыми разработками [2.25], но как могли допустить эти самые большие начальники, чтобы ими кто-то командовал?

   В результате в верхних и без того немощных эшелонах власти царил хаос: «Наша система информационного обслуживания советского руководства по вопросам внешней политики была безнадежно устаревшей. Существовали четыре основных потока информации: один шел из МИД, второй – из КГБ (в основном материалы разведки), третий – из Министерства обороны (военная разведка) и четвертый – из отделов ЦК, где существовал Международный отдел, ведавший вопросами, связанными так или иначе с капиталистическим миром, и просто отдел ЦК, ориентированный на работу с соцстранами. Никакого четкого определенного разделения труда между этими ведомствами не существовало. Если к МИД в этом отношении претензии были вполне определенные – послы обязаны следить за всеми процессами, то информация КГБ могла касаться как внешней политики, так и внутренней – экономических, социальных, идеологических и иных вопросов. Нередко резиденты вторгались и в военно-стратегическую сферу, в вопросы строительства вооруженных сил иностранных государств, освещали не только политическую, но и военную сторону международных конфликтов. Одним словом, их информация становилась все шире по своей тематике, а сами задачи разведки превращались в необъятные.

   Наши военные коллеги не оставались в долгу. Продолжая заниматься своими прямыми профессиональными темами, они тем не менее все больше увлекались общеполитическими проблемами, к освещению которых были менее подготовлены. Иногда это приводило к тому, что обе разведки начинали соревноваться не в качестве освещения той или иной проблемы, а в быстроте передачи первого сообщения о ней наверх. Создавалась вызывавшая улыбку ситуация, при которой обе разведки вели себя как Добчинский и Бобчинский из гоголевского «Ревизора», каждый из которых оспаривал право быть первым, кто обнаружил «ревизора».

   МИД, КГБ и ГРУ получали главный поток своей информации в виде шифртелеграмм. Весь массив телеграмм, поступавший из зарубежных представительств, предварительно просеивался в МИД секретариатом министра, в КГБ – информационно-аналитическим управлением (тут товарищ не совсем прав – бумаги на Политбюро и т. д. исходили от секретариата КГБ СССР. – А.Ш.), в ГРУ – соответствующим рабочим аппаратом и затем шел в Общий отдел ЦК КПСС, откуда он отправлялся адресатам. Время, необходимое для получения информации конечным потребителем от «источника» (посольства, резидентуры), иногда составляло два дня. Доставка секретной информации от ведомств в ЦК и пересылка ее между ведомствами осуществлялась специальной фельдъегерской службой, сохранившейся с XVIII – XIX веков. (…)

   Кроме шифртелеграмм внешнеполитические ведомства использовали для информирования руководства так называемые «записки». (Само название унаследовано от царских времен.) Ими широко пользовались во времена всех советских администраций. Обычно это был 4–5-страничный обзорный или аналитический документ, посвященный одной теме, одному вопросу. Иногда он содержал рекомендации или хотя бы соображения относительно наших действий. «Записки», как правило, подписывались руководством ведомства – министром, директором исследовательского института и т. д. В постановке вопроса, в информационном освещении темы, в рекомендациях нередко просматривался интерес ведомства. Видимо, поэтому в последние годы существования СССР получила развитие практика составления коллективных «записок» по комплексным вопросам коллективного положения, таким как разоружение, гуманитарные проблемы и т. д. Подготовка таких «записок» шла трудно, занимала уйму времени на согласование, сбор виз, подписей.

   Стоило одному министру заупрямиться – и вся работа останавливалась на неопределенный срок. Чтобы выйти из тупика, исполнители искали и часто находили «взаимоприемлемые» формулировки, но документ выхолащивался и становился просто ненужным. А указание руководства надо было выполнять, и «записка» появлялась на свет, чтобы тут же, по получении регистрационного номера, сгинуть в архивах Общего отдела ЦК.

   Разведка очень часто пользовалась «записками» как самостоятельной формой информационного документа. Наши «записки» были короткими – три-четыре страницы, в них проблема подавалась в комплексе мировых событий с отражением ее динамики, эволюции. Мы привыкли к тому, что любой вопрос надо подавать как бы заново, максимально полно и сжато. Наши записки встречали неплохой прием. Вскоре наш опыт переняли военные, которые до середины 70-х годов не решались выступать с внешнеполитическими «записками». Но отделы ЦК откровенно злоупотребляли всеми нормами делопроизводства. Приходилось видеть «записки» объемом 50–60 страниц, посвященные таким темам, как «Отклики в международном коммунистическом и рабочем движении на (очередной) съезд партии», или как реакция на пленум, или просто выступление генерального секретаря. Темы подбирались так, чтобы ласкать слух.

   Одним словом информации накапливались горы, немало было дублирования и противоречий, регулярно что-то подкрашивалось розовым флером оптимизма, скрывая нарастающие трудности. Когда же ситуация выходила из-под контроля, и шифртелеграммы, и «записки» внезапно приобретали панический тон.

   Андропов, Крючков отдавали себе полный отчет о состоянии информационного дела в стране, но у них не было ни сил, ни возможности что-то изменить. В один из приездов Андропова в разведку на обсуждение был поставлен вопрос о создании центра по обработке иностранной печати и материалов зарубежного радио и телевидения. Наши министерства и ведомства выписывали громадное количество иностранной периодики, тратили валюту, но всего лишь кое-как просматривали полученные материалы, а потом издания расходились по рукам и оседали в библиотеках. Мы предложили создать один общесоюзный центр, который бы препарировал, ведя досье по широкому рубрикатору, всю прессу, наладил ксерокопирование материалов и удовлетворял все заинтересованные ведомства. Андропов, помнится, повел плечами, как будто ему стало вдруг зябко, и сказал: «Нет, ничего не получится, давайте решать эту проблему в рамках нашего ведомства». (…)

   Сама информация, приходившая из-за рубежа, мельчала по тематике, по содержанию, очень часто деградировала до описания реакции, с которой встречались за границей те или иные непременно «исторические инициативы» советского руководства.

   В течение двух десятков лет мне каждое утро приходилось просматривать сотни телеграмм – как разведывательных, так и мидовских, и военных. (…) Информация по внешнеполитическим делам – это истинное бедствие. Груды бумаги, набитые тривиальными рассуждениями о текущих вопросах.

   Многословие – родная сестра пустословия – главная черта «информации». Под грифом «секретно» засылается в Москву всяческая муть, почерпнутая из прессы, причем нередко с прямыми ссылками на нее. Объемы этих «сведений» и рассуждения столь громоздки, что пользоваться ими нельзя. Можно часами читать эту словесную шелуху, и в душе лишь поднимается волна раздражения и отвращения к малограмотным писакам, имеющим высокие дипломатические ранги или занимающим иные крупные посты.

   И сколько постановлений ни принимает ЦК по вопросам сокращения и упорядочения переписки, улучшения ее информационного качества, все идет коту под хвост. Все строчат и строчат с одной-единственной целью: авось заметят усердие. Бумага пока стоит выше дела.

   Эти недостатки в равной степени относились ко всем авторам информации из-за рубежа. Но мы время от времени одергивали резидентов, посылая им указания о необходимости увеличить информационную плотность документов, выжимать из них воду. Для послов таких препон не существовало, и не редкостью стали телеграммы в 10–20 страниц, на которых излагалось содержание беседы с каким-нибудь иностранцем, в то время как изложение существа беседы занимало несколько строк.

   Еще во времена Андропова в разведке было принято железное правило: любой информационный материал не должен превышать трех страниц. Это в равной мере касалось информационных телеграмм и аналитических документов. К аналитическим документам разрешалось в качестве приложения добавлять необходимые справочные материалы. Этого правила мы держались достаточно строго, хотя под различными предлогами, чаще всего под предлогом «важности», позволяли себе увеличить документ на страницу, но не более» [18. С. 152–154, 156–158, 384–385]. И.В. Сталин, кстати, запрашивал первоисточники и сам выискивал информацию в этих переводах: да, уходила масса времени, но сведения поступали без ретранслятора; этого же он добивался и от помощников: В.М. Молотов потом жаловался, что на это уходило полдня.

   В Америке с вопросами информирования высшего руководства таких проблем нет, там «в помещении Совета национальной безопасности оборудована так называемая «ситуационная комната». Она представляет собой зал для проведения совещаний, оборудованный средствами закрытой внутренней связи и отображением обстановки, в смежных помещениях которого располагаются оконечные устройства автоматизированных информационных систем Министерства обороны и Центрального разведывательного управления, Государственного департамента и систем оперативного обмена разведывательной информации. В одном из помещений размещен вычислительный центр, где находится ЭВМ с введенными в нее стандартными вариантами решениями Президента США. ЭВМ сопряжена с системами связи, обеспечивающими передачу решений. Все эти технические средства предназначены для того, чтобы осуществлять постоянную координацию и взаимодействие между Белым домом, национальным Центром разведывательной информации, Комитетом начальников штабов, командным пунктом Разведывательного управления Министерства обороны в процессе выработки возможных вариантов действий США в различных ситуациях» [7. С. 42–43].

   И вот вам итог: «…Отечественная официальная организационная наука лишь взирает на западные успехи, и то через мутное стекло. Самое опасное в этой позиции то, что некоторые из этих успехов уже недоступны для понимания многих наших специалистов в области управления – вот что получается от застоя в общественных науках» [2.106. С. 3].

   В годы же перестройки самые «важные изменения происходили не столько в структуре, сколько в процессе принятия государственных решений, которые определяли место того или иного института в государстве» [10. С. 276].

   Итак, вполне очевидно, что высшее руководство и их подчиненные совершают ошибку за ошибкой, причем на самом элементарном уровне. Зато «большинство коммунистов – от рядовых членов партии и до работников центрального партаппарата – находились под постоянным психологическим внушением, исходящим с самого верха, будто ЦК, опираясь на коллективный разум своих членов, никогда не ошибается, всегда действует правильно» [26. С. 12–13]. И такое положение дел понятно: требовать полного повиновения, высокой исполнительности и дисциплины от нижестоящих можно только тогда, когда все будут заверены в безошибочности твоих действий.

   К сожалению, так очень часто бывает, когда тот или иной человек, весьма неглупый и до конца наш, советский, вдруг совершает поступки, которые можно охарактеризовать как диверсию. В силу того, что советская политическая культура в целом была не на самом высоком уровне, наши руководители очень часто ошибались, причем эти ошибки очень трудно отделить от вреда, в крайнем случае отделывались замечаниями типа: на основе ошибочной оценки поступающей информации были составлены рекомендации, которые привели бы к плачевным результатам, если бы им последовали.

   Полковник ГРУ В.В. Шлыков давно рассказал [2.107. С. 117–129], что наши военные в Министерстве обороны, в Генштабе и Военно-промышленной комиссии из года в год наращивали производство танков и другой военной техники, что, прямо скажем, подорвало экономику страны и поставило страну на грань катастрофы. В названиях последующих статей он более откровенен: «Что погубило Советский Союз? Генштаб и экономика». Ниже мы еще будем его цитировать.

   Правящая элита «клевала» на приманку неверного решения или провокацию Запада и попадала в порочный круг. Например, как с Афганистаном: СССР продавал оружие в Египет, те перепродавали его США, которые снабжали им… афганских инсургентов. Спрашивается, зачем в Афганистане именно оно? Неужели из-за того, что раз советское, то, значит, лучшее? Нет, не только из-за этого… А потому, что сама 40-я армия в боях теряла именно автоматы Калашникова и другое свое вооружение [2.108]. Мы не попали бы в Афганистан никогда, если б смотрели на всю проблему комплексно и многомерно. Прежде всего через цивилизационное единство чужого Афганистана и своих среднеазиатских республик СССР, образующих мусульманское целое, которое на каком-то этапе стало более сильным, чем привычная ориентация на Москву, и откололо Среднюю Азию.

   Раз не было культуры, то тогда допускались ошибки в самом ходе решения: «Исторический опыт показывает, что самые пагубные действия в политике и в военном искусстве – это половинчатые, разрозненные и нерешительные действия» [2.109. С. 45].

   Самый последний элемент этого – ГКЧП вообще и ввод танков в Москву в частности. Именно непродуманные действия Д.Т. Язова и приводят к краху СССР. Тут можно сказать такими словами: не знали точно, что можно и чего нельзя, как нужно и как не нужно. Несколько мудрено, но очень точно по смыслу. Здесь стоит упомянуть так называемый принцип Лескова: требуется вместо поиска ответа на вопрос «что делать?» заменить на другой: «чего не делать?» [2.110. С. 148].

   Взрослые по возрасту люди превращены в детей по мышлению, а одна из опасностей для ребенка имеет исключительно внутреннюю природу: надо за ним присматривать, чтобы по незнанию не причинил вреда сам себе. Саморазрушительные способности заложены изначально в любые сложные системы, они остаются до конца жизни, и для врага важно, чтобы из случайного их характера придать им систематический и необратимый характер, когда они будут запущены. Обыватель же наш знать ничего не знает, ведать ничего не ведает, а готов только рассуждать и остается при этом на уровне пещерного века, когда такое было маловероятно: «Чтобы самому себе делать плохо? Да такого не бывает!..» Бывает, еще как бывает…

   Это правило надо для некоторых выбить на скрижалях: в России – две беды, но хуже всего, когда они сливаются, и тогда дураки начинают вести нормальных людей по дороге, которую только что отстроили.

   Организационное проектирование

   Эта наука, которая тоже была в СССР, но не на нужном для практики уровне, и включена в сферу другой науки. Кандидат юридических наук Е.В. Алферова пишет: «В юридической литературе изучаются: информационное содержание управленческой деятельности (…); проблемы информации в работе местных Советов и их исполкомов (…); информационное обеспечение управленческих решений (…); проблемы правовой информации, улучшения информационного обслуживания в области права и правового регулирования управленческой информации (…) и др.

   Исследованием проблемы информационного обеспечения управленческих решений занимаются немногие специалисты. (…) Внимание ученых привлечено главным образом к юридической природе, значению, условиям и критериям эффективности правовых актов – этому основному виду управленческих решений» [2.111. С. 7, 16].

   Как говорится, «беда, коль пироги начнет печи сапожник»: правотворчество залезло далеко не в соседнюю область и подмяло под себя то, чем должна была заниматься сугубо самостоятельная наука. Вместо кураторства юристов-государствоведов нужна была самостоятельная отрасль знаний с занесением в Регистр наук АН СССР. То, что был уничтожен Сектор в Институте государства и права, мы уже писали, когда рассказывали о П.Г. Кузнецове. Разумеется, уход людей с партбилетами из руководства не означает автоматическое заполнение их мест людьми продвинутыми, и позор в этой области продолжается: небольшая структура, занимавшаяся концептуальным проектированием систем организационного управления – отдел Центрального НИИ экономики и управления строительством под руководством С.П. Никанорова – летом 1996 г. по команде министра Е. Басина был ликвидирован [2.112. С. 51, 111].

   Приписка свертывания: кибернетика

   Далее мы позволим себе рассказать и о явлении противоположном: когда наука практически не пострадала, но существует множество ссылок, что такое якобы случилось. Подвергалась ли каким-то гонениям кибернетика как «продажная девка капитализма» или нет? Об этом часто пишут и, как правило, положительно отвечают на заданный вопрос. Так ли это? И в какой мере?

   В уже проведенных исторических изысканиях мы встречаем, например, такое: «После преодоления ошибочных негативных оценок кибернетики*, произошедшего во второй половине пятого десятилетия, динамизм отечественных информационно-кибернетических идей и решений резко возрос…» [2.113. С. 32]. Там, где у нас стоит значок (*), была сноска, в которой подробнее указывалось, что это были за «ошибочные негативные оценки», которые потребовалось «преодолевать»: и о предисловии доктора технических наук Н.А. Железнова к книге «Теория передачи электрических сигналов при наличии помех», в котором, в частности, говорится следующее в контексте критики Н. Винера: «Попытки придать кибернетике наукообразный характер с помощью заимствованных из другой области терминов и понятий отнюдь не делают кибернетику наукой – она остается лженаукой, созданной реакционерами от науки и философствующими невеждами, находящимися в плену идеализма и метафизики» [2.77. С. 6].

   Там же речь идет и об одном довольно известном определении, данном в «Кратком философском словаре» двух авторов М. Розенталя и П. Юдина. Вот оно: «КИБЕРНЕТИКА (от др. греч. слова, означающего рулевой, управляющий) – реакционная лженаука, возникшая в США после Второй мировой войны и получившая широкое распространение и в других капиталистических странах; форма современного механицизма. Приверженцы кибернетики определяют ее как универсальную науку о связях и коммуникациях в технике, о живых существах и общественной жизни, о «всеобщей организации» и управлении всеми процессами в природе и обществе. Тем самым кибернетика отождествляет механические, биологические и социальные взаимосвязи и закономерности. Как всякая механистическая теория, кибернетика отрицает качественное своеобразие закономерностей различных форм существования и развития материи, сводя их к механическим взаимодействиям» [2.113. С. 236–237]. Но никакой особой роли это определение и не сыграло. Говоря об истории зарождения кибернетики, другой автор – М.Г. Гаазе-Раппопорт рассказывает, что «несмотря на известное запаздывание с развертыванием работ в нашей стране в области кибернетики, (…) общая картина развития данного направления, за исключением незначительных деталей, аналогична той, какую мы видим за рубежом.

   Журналистский бум, поднятый в западной печати после появления книги Винера, идеологические и механистические выводы, встречавшиеся в зарубежных популярных статьях, вызывали в нашей стране в период 1948–1954 гг. резко негативное отношение к кибернетическим идеям, замедлившее разработку их позитивного содержания. Этому способствовало появление ряда публикаций в отечественной печати, в которых кибернетика характеризовалась как идеалистическая буржуазная лженаука*. Серьезная литература по кибернетике не публиковалась, а книга Винера была малодоступна научной общественности: несколько ее экземпляров было у отдельных ученых» [2.114. С. 63–64].

   В сноске (опять обозначенной у нас значком *) говорится о статье в «Словаре», при этом упоминается, что ни до, ни после этой статьи не было: «(В 3-м издании 1952 г. статья о кибернетике отсутствует). Примечательно, что при допечатке тиража 4-го издания словаря, произведенной в следующем, 1955 году, статья «Кибернетика» из него была изъята». Итак, впору говорить о том, что здесь неприятности были больше у М. Розенталя и П. Юдина, чем у сторонников кибернетики. Книга Н. Винера «Кибернетика» была издана в 1958 г. [2.114. С. 82, 71].

   Впоследствии она неоднократно переиздавалась, в предисловии ко второму изданию книги Н. Винера этот вопрос уточнялся: «В 1958 г. она переводится на русский в издательстве «Советское радио». В 1961 г. в США вышло второе издание «Кибернетики» с новым авторским предисловием и новыми главами, составившими вторую часть книги; прежний ее текст, перепечатанный без изменений, лишь с правкой ошибок, сделан первой частью. В 1963 г. издательство «Советское радио» выпустило книгу «Новые главы кибернетики», содержащую перевод предисловия и второй части из второго издания. Ныне вниманию читателей предлагается полный пересмотренный перевод издания с приложением некоторых дополнительных статей и бесед Винера» [2.72. С. 6].

   То есть, на самом деле, мы видим обычное запаздывание в издании книги на иностранном языке, связанное только с переводом. Издавались также другие книги этого автора: «Я – математик», «Кибернетика и общество». Еще ранее была выпущены две книги [2.115, 2.116].

   Для кибернетики это еще совсем не означало «зеленый свет». Ветераны помнят некоего социолога В.Н. Колбановского (1902–1970) [2.31. С. 363], который выступал с необоснованной критикой кибернетики, сделал он это под псевдонимом «Материалист». В журнале «Вопросы философии» вышла его статья «Кому служит кибернетика?» [2.117. С. 210–219].

   И лишь спустя почти два года начали выходить «реабилитационные статьи» [2.118. С. 136–148; 2.29. С. 148–159].

   Вспоминает активный участник этих событий, автор последней статьи Э.Б. Кольман: «Появление этих статей вызвало среди интересующихся наукой и техникой широких кругов советских читателей значительный интерес к кибернетике. Но этим, однако, я не хочу сказать, будто у них сразу установилось к ней положительное отношение. Наоборот, философская отрицательная пропаганда не прошла бесследно. Так, когда я выступал на физическом факультете МГУ с докладом о кибернетике, то не кто другой, как инженер Шестаков, прославившийся моделированием процессов логических умозаключений при помощи электрических сетей, весьма резко стал опровергать кибернетику как «лженауку». Он повторял в ее адрес измышления невинных по части точных наук наших «мудролюбов». Как известный мольеровский герой, не знавший, что он говорит прозой, Шестаков не знал, что он сам и есть кибернетик!

   Более того. Еще в октябре 1956 года, на совещании АН по автоматике, академик Колмогоров высказался о кибернетике отрицательно. И только в апреле 1957 года, на заседании Московского математического общества, он сделал доклад, в котором заявил, что его прежние выступления против кибернетики объясняются тем, что он недостаточно знал ее. Но теперь, ознакомившись с ней ближе, он решительно признал свою бывшую позицию ошибочной. И для 51-го тома БСЭ (второго издания), вышедшего в 1958 году, статью «Кибернетика» написал он» [2.119. С. 306].

   Далее, как пишет в другом своем исследовании уже знакомый нам М.Г. Гаазе-Раппопорт [2.120. С. 108–118] вышли еще статьи с положительными откликами [2.121. С. 4; 2.122. С. 108–118]. Эти статьи попали под пристальное внимание участников Семинара, который проводил один из «отцов-основателей» кибернетики математик А.А. Ляпунов, и публикация отрицательных статей и некоторых других была признана редакциями соответствующих изданий ошибочной [2.120. С. 114].

   В 1955 г. открыт Вычислительный центр Академии наук СССР. В 1959 г. создан Научный совет АН СССР по кибернетике под руководством А.И. Берга. Сам академик был недоволен генезисом этой науки: «В 40-е и 50-е годы группа деятелей науки увидела в кибернетике угрозу своему благополучию и приняла позу «правоверных» поборников материалистической философии. Это задержало перевод книги Н. Винера, а после ее издания породило поток литературы антикибернетического характера. Кибернетику называли «псевдонаукой», «служанкой империалистической реакции, направленной против марксистского учения» [2.123. С. 21].

   Таковы, в общем-то, конкретные фамилии отдельных представителей научного мира и их выступления и некоторые факты, но никак не те обобщенные оценки, что мало соответствуют жизни и истории. Существует и еще одно объяснение с довольно точной научной характеристикой произошедшего: «В нашей стране кибернетика была встречена настороженно и даже враждебно. Рекламные заявления американских кибернетиков о работе над созданием «мыслящих машин» некоторыми философами были восприняты буквально, а кибернетика была объявлена ими идеалистической лженаукой» [2.124. С. 25]. Видимо, в этом и есть сущность такого рода коллизий в научной сфере. Одни начинают давать завышенные оценки, связывать свои ожидания с новой палочкой-выручалочкой, с помощью которой будут решены чуть ли не все мировые проблемы. Другие тут же подхватывают эти завышенные ожидания, вычленяют из целого именно только то, что выходит за рамки здравого смысла. Потом, когда оценки не оправдаются, начинают отрицать в целом и здравое зерно, и нереальное. А страдают дело и толковые люди науки. Таков еще один метод борьбы в этом мире.

   Так что когда вам, читатели, встречаются упрощенные фразы типа: «Советская власть запрещала кибернетику» (неважно по какой причине это написано – по злобе к этой власти или по тупому невежеству), то вы можете только улыбнуться: ничто новое не продирается к свету без сопротивления. И судьбе кибернетики, можно сказать, остается только позавидовать: ну что такое две-три статьи? А? Можно сказать, что у кибернетики была еще довольно-таки счастливая участь. Ей еще повезло: после всех этих «гонений» все же поставили «кибернетику на службу коммунизму!» (так назывались ежегодные сборники научных статей). Итак, кибернетика не была «репрессирована» полностью и окончательно, но по какой-то причине занесена в список пострадавших.

 //-- * * * --// 

   Подводя итоги всего нашего параграфа, мы можем сказать о главном эффекте. В результате проведения этой операции в мозговом отсеке госпартаппарата наступили провалы. Как говорил лейтенант Кузнечик в фильме «В бой идут одни Старики»: «Ребята-то они хорошие. Но вот есть у них некая интеллектуальная недостаточность!» Убедившись в этом, можно было смело начинать любую операцию. Смешно об этом рассказывать. Но когда в конце 1990 г. при ЦК КПСС проводилось Всесоюзное совещание партработников, один из наших сибирских секретарей областного масштаба с удивлением поведал присутствующим: «Марксизм-ленинизм не отвечает на насущные вопросы наших дней!» Спохватились…

 


   Операция «Нагромождение»

   Выйти победителем в информационной войне – это значит вовремя понять, чему можно обучаться, а чему нельзя…

 Сергей Расторгуев [2.125. С. 129]

   Но если в государственном мозгу чего-то (чего именно, мы только что описали) не хватало, то это же не означает автоматически, что там была пустота. Рассмотрим и такие случаи…

   На пустом месте создают целую теорию, присваивают ей статус «науки» и начинают пожинать плоды этого: создают школы, защищают диссертации, получают звания и степени и т. д. Мало того что они гонят свою натуральную халтуру, но при этом достигается и еще один негативный эффект – девальвируются и подлинные научные знания. Коммунистические жрецы здесь были в первых рядах: им удалось создать (если тут уместно вообще такое слово) псевдонауку: в коммуникативную подсистему они вложили миф о самодостаточности и всеобъемности марксизма-ленинизма. И.В. Сталин, очень быстро ухвативший эту тенденцию и успокаивая коммунистов, слишком уж оптимистично глядевших на марксистско-ленинское учение и приписывающих ему чудеса, в письме «Ответ т. Рафаилу» писал: «Было бы смешно требовать, чтобы классики марксизма выработали для нас готовые решения на все и всякие теоретические вопросы, которые могут возникнуть в каждой отдельной стране спустя 50–100 лет, с тем чтобы мы, потомки классиков марксизма, имели возможность спокойно лежать на печке и жевать готовые решения.

   Возможно ли, чтобы правящая партия сразу схватывала новые процессы, творящиеся в жизни, и так же сразу отражала их в своей практической политике? Я думаю, что невозможно. Невозможно, так как сначала бывают факты, потом их отражение в сознании наиболее передовых элементов партии, и только после этого наступает момент осознания новых процессов в головах массы членов партии. Помните Гегеля: «Сова Минервы вылетает только ночью»? Иначе говоря: сознание несколько отстает от фактов» [33. Т. 12. C. 232].

   Сам И.В. Сталин называл людей, которые стремились (волей или неволей) вести вредительскую линию, «новоявленными Фрумкиными», по имени некоего троцкиста, одно время члена ЦК, который сочинил записку, датируемую 15 июня 1928 г., о том, что советская власть на краю гибели. Воспринята она была, в общем-то с, сарказмом [33. Т. 11. C. 116–126], но запомнилась… Этого оказалось мало, и перед ноябрьским пленумом тот же товарищ сочинил еще одну, на которую ему также был дан ответ [33. Т. 11. C. 259–262]. Для нас этот момент важен еще и потому, что так И.В. Сталин припечатал А.И. Микояна, который было на XIX съезде партии выдвинул предложение о снятии налогов с крестьян. Тут-то ему и досталось… Он получил целый заряд критики: он сам путается и нас хочет запутать в этом ясном вопросе [2.126. C. 484].

   Вот и разберемся теперь еще и с этим явлением.

   Теория «предела»

   В начале 1930-х годов группа работников Наркомата путей сообщения и псевдоученых изобретает так называемую теорию «предела», согласно которой поезда должны ходить с определенным ритмом: рельсы должны отдыхать и т. п., все это с расчетами, выкладками, сравнениями с Западом (где в это время происходил кризис). Инженер Исаев в письме в газету «Правда» разоблачает сторонников теории «предела». В марте 1935 г. наркомом путей сообщения вместо А.А. Андреева был назначен Л.М. Каганович, который перед этим занимал пост заведующего Транспортным отделом ЦК, отдел курировал созданную в 1933 г. систему политотделов на транспорте. Менее чем за месяц он разобрался со всей этой ситуацией и издал приказ народного комиссара путей сообщения от 14 апреля 1935 г. 99/ц «Об антигосударственной линии и практике в работе НИИ эксплоатации и отдела восточной дороги Эксплоатационного управления». На следующий день – его же приказ 100/ц «Об ускорении оборота вагонов» [2.127. С. 1; 2.128. С. 1].

   Начиная с 15 апреля на первой странице «Правды» стали публиковать количество отгруженных вагонов по стране и процент выполнения плана, информация из-за тогдашних скромных расчетно-статистических возможностей шла с задержкой на двое суток. И.В. Сталин по крайней мере дважды выступал по этому вопросу. В речи на съезде передовиков стахановского движения он призывал «бороться с теориями, распространяемыми иногда, к стыду нашему – нашими товарищами-коммунистами и засоряют головы нашим практикам», и на приеме участников совещания работников железнодорожного транспорта, состоявшемся 30 июля 1935 г. в Большом Кремлевском дворце: «Нужен нажим на тех, кто мешает, тормозит. (…) Не скажу, что все у вас идет плохо, есть и успехи, но без критики дело не идет. (…) Самокритика – ключ к нашим успехам» (Цит. по: [2.129. С. 64]).

   И два года спустя, после первых процессов против вредителей, об этом вспоминала «Правда»: «…А положение дел на транспорте? Судебный процесс вскрыл, как вредители маскировали «предельными нормами» свою деятельность, направленную к срыву перевозок. Сколько людей на транспорте, хозяйственников, инженеров и техников, непричастных к вредительству, позволяли годами водить себя за нос «теоретикам» предела! Не приходится говорить о тех, кто с ученым видом знатоков защищал эти нормы, сознательно и несознательно проводя вредительские установки. С этим позорным положением покончено было только с приходом на транспорт тов. Л.М. Кагановича, который быстро раскусил нутро защитников предельческих норм и вместе с лучшими людьми транспорта – стахановцами – сломал вредительские нормы» [2.130. С. 1].

   Любопытно то, что Л.М. Каганович трижды занимал пост наркома путей сообщения: 20.3.1935–22.8.1937, 5.4.1938–25.3.1942 и 26.2.1943–20.12.1944 гг. Как только НКПС превращался в узкое место, так его тут же перебрасывали на прорыв. В другом случае тот же самый Л. Каганович выступал ретроградом: боролся за сохранение… паровозной тяги, в то время когда мир переходил на тепловозы [2.40. С. 173].

   Партийное строительство

   Макулатуры в СССР на эту тему выходило предостаточно, но она, естественно, никуда не годилась: формулировки обтекаемы, мысли есть, но они надуманны и не отражают динамики явления и полной сути объекта изучения. Все было построено не на научной основе, а на мнениях вышестоящих товарищей. Впрочем, как и всегда. Соответственно и практика построения партаппарата такая же.

   С другой стороны, на Западе ее описывали с идеологическим перехлестом, но только с противоположным знаком, что тоже мало подходит: «В Советском Союзе есть одна уникальная наука, которая называется «партийное строительство». Этим выражением названы ленинская наука и искусство, как тотально и тоталитарно руководить партией, государством и народом. (…)

   В Советском Союзе есть одна закрытая наука, которая совсем неизвестна на Западе, а в самом СССР доступна для изучения только партаппарату. Неуклюжая по названию, она наука всех наук по управлению государством и партией – это «партийное строительство». Ее основоположником был Ленин. (…) Секрет долголетия коммунистической диктатуры в ее партийно-полицейской, тоталитарно-террористической организации режима. Вот эта организация создана и функционирует на точных, научно разработанных, в своих принципах незыблемых, в формах и методах гибких нормах «партийного строительства».

   Само название может ввести в заблуждение – значит, эта наука занимается делами партии, ее организацией, структурой, ее работой. Да, этим она занималась до прихода к власти, но с тех пор, как партия стала единственной правящей партией в государстве, «партийное строительство» стало универсальной наукой по управлению партией, государством и всеми ее отраслями – внешней политикой, армией, политической полицией, судебно-прокурорскими органами, экономикой, культурой, народом в целом» [2.131. С. 110, 114–116].

   В Академии общественных наук при ЦК КПСС была кафедра партийного строительства. Вот список ее последних работ: Демократизация внутри партийной жизни и руководящая деятельность партии. Сборник научных трудов / Академия общественных наук при ЦК КПСС, кафедра партийного строительства. Редкол.: Веселов Н.А., Ермаков В.Я. М.: АОН, 1990; Кадровая политика КПСС в условиях перестройки: Сб. ст. / Академия общественных наук при ЦК КПСС, кафедра партийного строительства. Редкол.: Фелифоров Н.А. (ответ. ред.) и др. М.: АОН, 1988; Кадровая политика КПСС в условиях перестройки и ускорения социально-экономического развития социалистического общества: Сб. науч. тр. в 2 ч./ Академия общественных наук при ЦК КПСС, кафедра партийного строительства. Редкол.: Утенков А.Я. (рук.) и др. М.: АОН, 1989.

   Страна полыхает огнем, партию приканчивают в глухом переулке, а доктора наук и профессора даже не могут сообразить, что и как происходит… «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо…» Так, что ли, получается? Чего тогда вообще стоила вся эта липовая «наука»? Впрочем, она не была в одиночестве.

   Научный коммунизм

   Если настоящая наука должна была пробиваться сквозь тернии, то всякого рода халтура встречает полный «одобрямс». «Научный коммунизм» не имел препятствий ни при «разработках», ни при внедрении в высшую школу.

   Зародился он в начале 60-х, когда на XXII съезде КПСС был провозглашен ничем объективным не подкрепленный курс на построение коммунизма. Журнал «Научные доклады высшей школы. Исторические науки» преобразовали в журнал «Научный коммунизм» – надо же где-то постоянно публиковать свою галиматью!

   В июне 1963 г. был издан приказ по Министерству высшего и среднего специального образования СССР «О введении преподавания в вузах СССР курса основ научного коммунизма». С 1974 г. вводится государственный экзамен, обязательный для выпускников всех вузов всех специальностей. Только в декабре 1987 г. произошла его замена на экзамен по марксизму-ленинизму, а с осени 1989 г. кафедры научного коммунизма преобразованы в кафедры политологии, так что если вы увидите такую кафедру и бодрого старичка на ней, так и знайте: начинал он совсем не с этого… Журнал «Научный коммунизм» с мая 1990 г. переименован в «Социально-политические науки».

   Так что же собой представляла советская общественная наука? То, что знать было надо, – этого они не знали… При этом забивали себе головы разной придуманной ерундой… Боролись не с тем, с чем надо было…

   Но к чему-то же стремились советские практики, что-то же они умели? Как описывает в своей книге бывший ответработник аппарата ЦК КПСС М.Ф. Ненашев, ставший в годы перестройки министром, навыки спичрайтеров Старой площади сводились к умению составить доклад для шефа так, чтобы его интонации совпадали с тем, что написано на бумаге, – вот в чем был их «высший пилотаж» [22. С. 122]. Какие могут быть к ним претензии? С этим-то они справлялись…

   Но этот пример будет неполным, если не сказать, что секретарь ЦК по вопросам идеологии П.Н. Демичев, например, и выступить-то перед людьми не умел [2.133. С. 335–337]. Ясное дело, что сталинской Школы пропагандистов при ЦК ВКП(б) он не оканчивал по причине ее закрытия Н. Хрущевым, но так чтоб уж двух слов не связать…

   Зато есть четкая оценка псевдоученых-халтурщиков: «В Советском Союзе проблемами «научного коммунизма» занимаются самые невежественные и бессовестные философы…» [2.132. С. 15]. Коротко и точно.

 


   Что мы имеем на сегодня?

   Мы рассказали только о вещах, ставших нам известными. За рамками нашего исследования остались такие близкие по смыслу противоборства в интеллектуальной сфере, как борьба с фальсификациями в области истории и относительно самостоятельная область – борьба с подрывными действиями в области экономики. Что касается последнего, то здесь и навязывание тупиковых проектов, когда в ту или иную идею вбухивают огромные суммы, а потом оказывается, что напрасно, и ответственности за это никто не несет: деньги-то не свои, а государственные. Об одном из таких моментов рассказывает генерал КГБ Н.С. Леонов. Директор Института США АН СССР А.Г. Арбатов серьезно занялся вдруг экономикой и предложил проект «Северное сияние»: нужно-де построить магистральный газопровод по тундре в Штаты – будем получать валюту. Контрдоводы, которые спасли и тундру, и деньги, были таковы: перепады температур зима/лето приведут к порче труб раньше, чем проект окупится [18. С. 162–163]. Называется такое явление весьма немудреным термином: «подбрасывание кукушкиного яйца» (по выражению югославского публициста Б. Китановича), а примером такого эффекта может служить известная «шутка»: дайте дураку веревку достаточной длины – он на ней и повесится. Однако в этот раз «подбрасывание» не состоялось. Проекту, явно сработанному в США, не дали ходу. Многие начинания подобного рода дали потом материал для обобщения: «По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния (…) будет вести научные изыскания в Советском Союзе по тупиковым направлениям» (Из Записки КГБ СССР в ЦК КПСС «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан»). (Цит. по: [2.134. С. 2]). А вот проект «неперспективные деревни», проталкиваемый академиком Т.И. Заславской, принес свои плоды [2.135. С. 112].

   Что из этого видно? Что на каком-то этапе произошла замена установок теперь уже примитивного вредительства 1930-х годов на отдельных предприятиях, станках и агрегатах на новые, более совершенные формы подрыва целых отраслей и направлений экономики. В годы перестройки к числу такого рода «заслуг» стоит отнести также свертывание проекта орошения среднеазиатских сельскохозяйственных площадей (наиболее известно через подмененное понятие «поворот северных рек»), что повлекло за собой не только известное отторжение жителей Средней Азии и Казахстана, но и экологическую катастрофу.

   Так, преимущественно под прессингом простодушных коммунистических жрецов защитники советской крепости подверглись информационно-интеллектуальной кастрации. И такого рода замечание стоит понимать почти буквально: удалили-то и немного, но эффект распространился на всю систему! Стоит обратить особое внимание, что уничтожению подвергались преимущественно те области общественно-политического знания, которые потом были использованы нападающей стороной: именно на этих направлениях американские институты работали наиболее плодотворно.

   Кто еще, кроме перечисленных нами выше идеологов и псевдоученых, виновен в произошедшем? Те отделы КГБ, что курировали науку, и советская цензура – Главлит, что запрещал исследования и публикации по общественно-политической линии.

   Вместе взятое это дало катастрофический эффект: умнейшая, в общем-то, страна потерпела прежде всего тяжелое интеллектуальное поражение… Для нас сейчас это имеет огромное, ни с чем не сравнимое значение.

   А теперь представьте себе (понять это невозможно!), какое это имеет значение для всех тех, кто как мог, так и предупреждал о возможной гибели… Для них-то это каково? Они эту трагедию пережили где-то еще в 70-е годы… Теперь они по-прежнему болеют за нас, но только разводят руками: мы же вам говорили, чем это может кончиться… Вот им-то каково?! Боролись – в одиночку, кто как мог против дуболомов с академическими званиями и звездными регалиями. Положение знающих и умных людей, которых не понимали в советском лагере, которым не давали думать, знать и разрабатывать, – это великая и очень горькая трагедия.

   Коммунистические жрецы-идеологи много сделали такого, чтобы помочь врагам уничтожить советскую цивилизацию. «В партийных отделах науки, в центре и на местах, в редакциях издательств, в Главлите – человек решает судьбу научной работы только потому, что он сидит в данном кресле. Чаще всего он бездарен, невежественен, но угоден начальству, с темой работы, а то и со всей специальной областью он знакомится впервые, когда работа попадает к нему. Понятно, что такая система, а в придачу к ней цензура научной информации, (…) приводит к отставанию советской науки, к торможению ее развития. Чиновники аппарата страхуют себя, перекладывают ответственность друг на друга, все «неприятное», нестандартное подозревают в крамоле, стараются устранить» [2.119. С. 192]. В идеократическом государстве отражение идет не напрямую: реальный объект – исследование, а преломляется через призму господствующей идеологии, через обязательную цитатку, вот и гадай: то ли такое суждение из бородатой троицы попадет в истину, то ли – нет. А самое страшное, если цитатки-то и нет! Что тут делать? Выручает невинный прием: нужно переписать работу так, чтобы притянуть за уши что-то из классиков или вставить какой-то дополнительный материал, – разумеется, это сильно снижает ценность работы, но приходится выбирать из двух зол меньшее. Так вот и произошло обезглавливание государственного аппарата страны. Вроде бы и информация есть, и голова есть, но ни то, ни другое не работает. А если лишить еще и того, и другого. Все умудряются находить простые решения сложных проблем, а мы не можем…

   А что бывает с теми, кто может? В известной мере в России ум – это наказание (стоит хотя бы вспомнить бессмертное «Горе от ума»), и довольно большое, особенно если это не удалось скрыть. И стоит только выделиться своей теорией, идеей, разработкой, как тут и начинается работа идеологов. Малейший признак живой мысли сразу же давился, еще в зародыше. Для этого заранее были подготовлены контрходы: «В те годы в науке, преподавании, пропаганде в большом ходу было слово «отсебятина». Им клеймили всякого, высказывавшего свои, не вычитанные в «нормативных» изданиях мысли» [2.136. С. 40]. Этот же автор вспоминает, что стоило ему (работнику центральных органов) только раз выступить перед провинциальной аудиторией, где ему были заданы довольно-таки простые вопросы, на которые он тут же дал конкретные ответы, как его пригласил к себе местный партийный секретарь и спросил: на основе каких таких директивных установок партии он отвечал? Но вопрос этот осмелился задать товарищ из провинции у человека из Центра, а если бы этот товарищ был из вышестоящих?

   Итак, думать было нельзя, знать что-то тоже, говорить-то было можно, но только от имени и по поручению. Что делать тем, у кого своя голова на плечах, и не только для того, чтобы шляпу носить. Все условия были созданы только для тех, кто писал в стол… А если что-то отнес в редакцию, то «тут на меня и накинулись. Меня вызвали для дачи объяснений в журнал «Вопросы истории». «Объясните, где у вас производственные отношения? Где производительные силы? Где классовая борьба? Ничего нет!» Я спрашиваю одного: «Где вы живете?» Он удивился. Я говорю: «Вы живете на планете Земля, а Земля имеет четыре оболочки. По одной вы ходите – это литосфера. Другая проникает во все клетки вашего организма – это гидросфера, вода. Третьей вы дышите – это атмосфера. Это вы сами со всеми живыми растениями, микроорганизмами, со свободным кислородом воздуха. И вне этой биосферы вы доли секунды прожить не сможете». Мне говорят: «А ведь это материализм!» – «Да, говорю, конечно». – «Тогда продолжайте» [2.137. С. 2]. Л.Н. Гумилеву в этот раз повезло: ему попался хоть один(!) здравомыслящий(!) человек. То есть вначале-то он повел себя как типичный чиновник от идеологии, но хоть задал вопрос так, чтоб получить ответ. И дальше пошел разговор: пусть по накатанному сценарию, но все же был и результат. А ведь можно попасть туда, где не будет ни одного человека и никакого разговора.

   Конечно же, при всех разных трактовках такого большого явления, как марксизм-ленинизм, мы не можем не добавить к ним еще одну: для нас это было не средство построения коммунизма, а он больше создан для того, чтобы был некий общий язык для ученых разных специальностей общественных наук. Не больше, но и не меньше. Этим пользовались, но с ним просто переборщили. А учитывая его всепроникновение, так и вовсе сделали из него фетиш: «Многозвенная бюрократизированная система информации, жестко замкнутая на затратно-учетной стороне хозяйственной жизни, вытесняет факторы социального порядка из поля зрения административного аппарата, где они представляются чем-то нереальным или попросту несущественным. Здесь царит количественный анализ многочисленных, но давно ставших бессмысленными (с точки зрения конечных целей хозяйственной жизни) показателей. Социальная информация не пользуется спросом уже потому, что она заранее исключена на уровне принятия стратегических хозяйственных решений, а господствующий информационный механизм действует в режиме фильтрации, устраняя из поля зрения целые классы явлений социальной и политической среды» [2.138. С. 44].

   Свою линию они насаждали административным путем, через проработки, блюли партийную линию, но, как ни странно, эта линия часто противоречила бородатой троице классиков, которых жрецы в подлиннике и знать не знали: они читали только инструкции и передовицы. Каково при этом было тем немногим представителям чванливо игнорирующейся, шельмовавшейся и «невостребованной» науки?

   Но совсем одно дело, когда кто-нибудь из них отмалчивался, терпел, сам руку поднимал, а совсем другое дело, это когда кто-то «отстреливался», да еще и так удачно: «Социально N есть демагог, дурак, карьерист, а официально – серьезный хороший оратор, прекрасный руководитель. Когда N выбирали в Академию, в кулуарах все плевались, разводили руками. Но с трибуны все превозносили N, потом жали руку, поздравляли с заслуженным избранием. Если N ездит в заграничные командировки, то социально это означает, что он урвал, ухитрился, устроился, а официально это означает, что он проделал большую работу, участвовал, принес пользу» [2.139. С. 101]. И как вы думаете, долго ли можно терпеть такие художества? Разумеется, такому автору уготовлено что-то из привычного набора: аутодафе, высылка, смерть. Хорошо, что хоть не костер… Дрова у них, что ли, закончились?

   Было ли еще такое где-либо и когда? Мы начали рассказ с примера свертывания разработки оружия в гитлеровской Германии. То, что Рунге и тому подобным не давали создать wunderwaffe, закономерно, напомним, что «сама судьба мешала Германии получить новое оружие: Гитлер после Сталинградского сражения отказывался финансировать научные исследования в области обороны, если ученые не обещали ему реальной, практической отдачи через три, максимум шесть, месяцев» [2.07. С. 205–206].

   Да и в тех же Штатах у экспертов даже самой RAND Corporation тоже были проблемы, но далеко не в тех масштабах… У них практика была критерием истины, а не партком. Они недаром подвизались возле Военно-воздушных сил. Вопрос решался на аэродроме и сразу: полетит – не полетит. Полетит – пополнялся счет в банке, а если не полетит, то: «Что поделаешь, конечно же, это неприятно, но разумеется, что уволены вы не будете – мы только что заплатили десять миллионов долларов за ваше обучение! Оставайтесь, может быть, когда-то вы и отработаете эти деньги».

   Смею предполагать, что ни одна страна мира не знала таких масштабов уничтожения научных школ, диктата идеологов, запрета разработок и проч. и проч., о чем мы только что рассказали, пытаясь охватить все эти вопросы понемногу. И тому есть несколько объяснений. Масштабы научного прорыва в век научно-технической революции вели к все более увеличивающемуся числу научных коллективов, напомним, что каждый четвертый научный работник мира был в позднем СССР, то есть научный фронт был очень широк. Значит, объективно было что уничтожать и кого затаптывать.

   Анекдот, что называется, в тему, слабо утешает. 26 октября 1917 года. Петроград. Смольный. Ленин на трибуне:

   – Товарищи, революция, о необходимости которой говорили большевики, совершилась!

   Буря аплодисментов.

   – Отныне на всей территории России вводится восьмичасовой рабочий день и обязательный выходной день – воскресенье!

   Зал отвечает криками «Ура!» и бурей оваций.

   – Но если мы, товарищи, сумеем наладить работу по-новому, то мы можем себе позволить еженедельно два выходных!!!

   Шквал аплодисментов. Вверх полетели папахи, бескозырки и кепки.

   – А вот если мы сможем ввести систему Тейлора, технологии Форда и трактора на наших полях, то можно отдохнуть и три дня в неделю!!!

   В ответ – стрельба вверх.

   Потом, в узком кругу Ленин говорит:

   – Ну что? Я был, как всегда, прав, батенька: ни хрена не хотят работать. Поэтому ни в коем случае не вводите для них ни систему Тейлора, ни технологии Форда, ни трактора.

   Может быть, заветы Ленина были именно такими?

   Была еще и субъективная картина: и в Политбюро, и среди обществоведов, и в академических институтах ведущие позиции занимали люди, чье мировоззрение сформировалось в 1930-е годы, и тогда марксизм-ленинизм в его традиционных формах был не только ведущей, но и единственной формой общественной мысли как в широком, так и в узко прикладном отношении. Люди эти состарились, заглохла вместе с ними и их наука, выродилась в идеологию. Всякое новое они не могли не воспринимать как явную крамолу и боролись против этого всеми известными средствами. «Сверху» это особенно удобно.

   …Много чего еще произошло у нас в интеллектуальной сфере, а в результате получилось, как в известной шутке: «Да-а-а, батенька, то-то я смотрю: информационный взрыв вас обошел стороной!» – и это в самой читающей стране мира… Что надо было уметь, тому не учились сами и не давали другим. Теперь только вздыхать остается: [1. С. 34; 02. С. 305; 12. С. 131; 2.136. С. 54; 2.96. С. 21; 2.140. С. 6–7].

   Когда-то граф де Сен-Симон писал, что в будущем «правительства будут устранять все то, что мешает полезным работам» [2.141. С. 316]. Эх, ваше сиятельство! Так-то оно так, но вы не рассмотрели вопрос о том, когда само правительство не будет знать, что есть полезное, а что наоборот.

   Разумеется, как и во всякой науке, главное остается за одним: «Проверка полученных научных результатов, их убедительное доказательство, как и защита общества от псевдонаучного шарлатанства (…) – разработка надежной методологии его разоблачения есть большая и относительно самостоятельная задача» [2.136. С. 72]. Но при этом важно понимать, что мы принимаем за науку, а что – нет. Если у соседей это числится научным знанием и есть конкретные результаты, а мы с чванливым видом все отвергаем, то расплачиваться придется нам, а не им…

   Недаром это называли научным фронтом. Теперь такое явление стоило бы назвать некоторыми периферийными областями национальной безопасности. А значит, уместно следующее: «Те страны, которые сделали упор на преимущественно военные средства обеспечения национальной безопасности, оказались в проигрыше» [2.142. С. 31]. Пока только немногие специалисты делятся информацией по этому поводу: «А если спросить, кто и, главное, почему выиграл «холодную войну», то надо однозначно ответить – американцы, и выиграли не количеством танков, а числом «фабрик мысли» [2.143. С. 132]. Максим Калашников, который очень подробно, хотя и чуть эмоционально разбирался с операцией «Свертывание» в военно-технической области, тоже дает подобные посылы: «Я знаю: битву за Империю мы проиграли в умах» [2.144. С. 68].

   В дальнейшем эти факторы будут только возрастать. В наше время люди, вооруженные информационным сверхоружием, противостоят жертвам экспериментов. И эта ситуация для последних куда как хуже, как если бы против разоруженного (в обычном смысле) стоял автоматчик: в этом случае можно еще догадаться о разнице, а в случае нехватки информации человек не должен знать о своей ущербности потому, что информация скрыта в голове, она не видна и ее не надо припрятывать. И само информационное оружие направлено не против людей, а против того, что у них в головах.

   Прочитав главу, читатель может подумать, что на сегодня после ухода коммунистов что-то переменилось. Ничего подобного – стало еще хуже, гораздо бессистемнее и затруднительнее для анализа. «Отказавшись от этикетки исторического материализма, постсоветская гуманитарная интеллигенция внедряет в сознание людей ту же самую структуру мышления, что и раньше. На деле получается гораздо хуже, чем раньше. Профессора, превратившиеся в «либералов», при отказе от истмата вовсе не выплеснули с грязной водой ребенка. Они выплеснули только ребенка, а грязной водой продолжают промывать мозги студентам. И грязь этой воды при отсутствии материализма истмата порождает чудовищную мыслительную структуру» [9. С. 170]. О! Это еще довольно комплиментарно сказано. И все это прекрасно понимают, даже самое высокое начальство в стране, когда его элементарно дурят, призывает к конкретностям, требуя предельной точности: «Фамилии, адреса, пароли, явки!» или «Ты сам-то понял, что сказал?» (В.В. Путин).

   Сегодняшнее положение нашего аналитика мало чем отличается от дня прошлого. Если вчера давили и не пущали ретрограды из парткома, то сегодня возможность разрабатывать упирается в прозаические деньги и условия труда.

   В тех же Штатах american expert просыпается в своем доме, завтракает и с удобствами добирается до рабочего места, где его ждет секретарша, кабинет, компьютер, подключенный к Интернету, и прочий набор минимальных удобств. Там давным-давно привыкли ценить american expert и носят его чуть ли не на руках… «Помню дни, когда я начал работать в одном крупном деле. (…) Поначалу казалось, что за мной все время следят: возьму в руки перо – сейчас же подходит стенографистка: «Диктуйте, пожалуйста!» Начну подсчитывать цифры: «Нет, нет, скажите, и вам подсчитают». Иду в библиотеку за справочником: «Ну зачем же вам тратить на это время, скажите Мари, и она принесет» [2.44. С. 176]. Наш аналитик не имеет ничего: работает чуть ли не в подвале, спит вполглаза и вполуха, ест, если только подработает где-то на разгрузке вагонов, а пишет что-то на коленке. Но и не это, в конце концов, главное. А главное то, что american expert встроен в большой политический механизм (напомню еще раз термин А.А. Зиновьева – западное сверхобщество) и каждая его идея исполняется в десятки раз быстрее, чем прихоть. Стоит только дать сигнал информации на одном конце такой системы, как он тут же откликается на другом действием. Наш аналитик говорит, как будто ворон каркает: все слышат, но никакой реакции нет!

   В свое время их не слушали, им не давали работать и не хотели их кормить. К чему это привело? Разумеется, к одному: кто не хочет кормить своих аналитиков, тот кормит чужих. Сейчас та же самая картина… Пока у нас еще есть «сегодня», но скоро его не будет, как и не будет «потом». Наступит день, когда новый разгром России приведет к финальной черте, тогда прибегут (выпятив глаза) и скажут: «Вот тебе… то есть вам, (имярек), самый совершенный компьютер, о котором вы мечтали, вот тебе то, вот тебе это – но только сделайте хоть что-то, спасите нас…» И услышат в ответ: «Поздно…»

   И на последней братской могиле русского народа будет надпись в назидание прочим:

   Здесь лежат те,

   кто не захотел кормить-поить

   своих волхвов, предпочтя

   слушать чужих!

   Есть такие, кто утверждает, что это пустое, я только наговариваю на американцев. Они нас не трогали и не тронут. Они такие хорошие, победили этих ужасных Милошевича и Саддама. Но их роль по-своему первична в разгроме СССР и всего социалистического лагеря за 1985–1991 годы, они нанесли нам колоссальный ущерб, и за счет этого успеха им теперь принадлежит роль «большой дубинки», которая будет и дальше только наращиваться: «В будущем потенциал одного человека может сравниться с потенциалом разведывательно-ударного комплекса. Вот о чем идет сегодня речь, и американцы этим, кстати, всерьез занимаются. Они, например, создали очень интересную группу из представителей разведсообщества, объединили аналитиков и военных и сделали прогноз на 15–20 лет вперед. Выводы ошеломляющие. Например, предполагается, что 15 % населения США – интеллектуалы – будут обеспечивать американское лидерство в мире. (…) Вот она – роль личности, которую следует изучать» [2.145. С. 5]. Вот к чему готовятся их «штирлицы»: они будут и дальше подрывать информационно-интеллектуальное могущество, изменять ход истории, уничтожать целые империи. Явные враги СССР («системные диссиденты») нашли себе союзников среди безмозглых идеологов и тесно с ними взаимодействовали. Уже объединенными усилиями они смогли подавить зрелую научную мысль, не допустить ее роста, прорыва в общество и широкого применения достижений науки. И теперь они не считают нужным для себя скрываться: «Мы не выходили с плакатами на улицу. Но расшатывали догмы аналитическими «фомками» [2.146. С. 3]. Да, господа победители, в 1985–1991 годы вы все сделали правильно, по-своему вы правы, и я вас поздравляю! Но наши-то если не мозги, то хотя бы глаза где были? Ответьте хоть кто-нибудь мне на этот вопрос…

 


   Шаг третий, структурный: «Огонь по штабам!»

  Точка отсчета — 3: организация. Что это такое?

   Организации – активные члены общества.

 Р. Холл (Hall) [3.01. С. 44].

   Тема нынешней главы – структуры, организации и функции. Люди и события в ней будут занимать место самое что ни на есть подчиненное. Речь пойдет о перестройках, реорганизациях, восстановлении старых или создании новых структур, о потере управляемости ими.

   В социальной среде организации возникли еще в первобытное время. Как только две обезьяны «договорились» с помощью жестов и визга сделать совместно то, что одной не под силу, как только одна обезьяна показала второй, что и как надо сделать: «ты делай так-то, а я сделаю так-то», и в совместности их усилий возник синергетический эффект, так сразу же возникла организация. В живой природе такое наблюдают у муравьев, пчел, термитов и прочей коллективной живности.

   Еще в школе, проходя историю, мы разбирали и некоторые организационные вопросы: древние империи, монастыри, средневековые цехи, строительство пирамид, почта (А.Ж. де Ришелье говорил, что, пока существует почта, существует и государство – но мы со своим печальным опытом должны ему сказать: к сожалению, ваша светлость, ошибаетесь), муниципалитеты, армии. Организации выполняют определенную работу, выпускают ту или иную продукцию или оказывают услуги, исполняют функции: государственное управление, благотворительность, безопасность. Особенно важна последняя. Именно в ней очень важен эффект совместных действий, а победу часто приносит именно успешность построения и на поле боя.

   Считается, что первым полководцем, создавшим эффект многофункциональных войск, способных выполнить любую на тот момент задачу, был ученик Аристотеля Александр Македонский. В его армии были следующие виды и рода войск (как сказали бы сейчас): легкая, средняя и тяжелая кавалерия, легкая, средняя и тяжелая (знаменитая фаланга) пехота, боевые колесницы. Кроме того, они тесно взаимодействовали на поле боя и добились победы над втрое превосходящими силами Дария.

   Иногда бывает, что главный герой книги – именно та или иная организация. Если в названии встречаются слова «масонская ложа», «разведка», «бюрократический аппарат», то это книга об организациях. Но если в такой книге не упоминаются руководство (командование, иерархия), линейные отделы, коммуникации (связи), информация, то такая книга мало будет иметь отношения к сути названия.

   Люди не свободны от организаций. Наиболее независимы от них социальные низы, но и они могут получать помощь со стороны разного рода благотворительных обществ, или им оказывает внимание милиция. Чем выше статус человека, тем больше он будет включен в деятельность одной или нескольких организаций.

   Государственная служба, центральный аппарат, политические партии (не суть важно – правящие или нет), фирмы сервиса, Генеральный штаб, посольство, библиотека, метрополитен – все эти организации имеют разную структуру. Но, с другой стороны, парадоксально, что завод, выпускающий зубочистки, и завод, выпускающий, скажем, ракеты, могут иметь одинаковую или хотя бы близкую структуру…

   История организаций весьма любопытна – так же как и история людей, которые всегда туда входят. Даже двадцатый век, который, казалось бы, был уже временем, к которому человечество пережило все или многое, тоже принес новые открытия в этом отношении. Кто-то весьма справедливо, на мой взгляд, сказал, что двадцатый век – век организаций.

   Например, в самом начале Второй мировой войны обратили внимание на ощутимые потери в воздухе. Стали разбираться. Самолеты-истребители летали по трое: один, самый опытный – ведущий, двое, что называется, «послабее» – ведомые, летят за ним в хвосте. В процессе боя один из ведомых оказывался не у дел – «болтаться» в хвосте ему мешал второй, он выпадал из общего строя и сбивался врагом. Стали летать по двое – потери тут же уменьшились.

   Англичане вообще в этом деле «отличились». На фронт прибыли ученые. Они обратили внимание на то, что в орудийном расчете есть некий боец, который ходит с кнутом (!), иногда чем-то еще помогает, а так больше ничем не занят. Спрашивают: это еще что за синекура? – О, сэр! Это бывший ездовой, лошадей нет, пушку таскает теперь тягач, но оставили из-за традиции… – А не лучше ли его убрать в пехоту? – Мы как-то над этим не думали… Так рождалась наука исследование операций. Данный случай относится к приложению по вопросам штатного насыщения. Разумеется, не стоит саркастически улыбаться над ним. Те же самые ученые решили немало других важных задач, но об этой, самой простой, любят вспоминать в первую очередь.

   Есть организации, которые устроены по уму, но сохраняются и такие, которые сложились традиционно. Вот, например, такой вопрос: почему абсолютно одну и ту же работу в одном месте выполняют десять человек и справляются, а в другом – двадцать и ничего не получается? Еще вопрос: одна организация насчитывает в своих рядах десять миллионов человек и имеет простую структуру: десять тысяч руководителей и остальные – исполнители. Другая: число членов всего-то миллион, но сто тысяч из них приходится на специалистов, десять тысяч – руководство разного уровня, остальное – исполнители. Какая организация из них богаче в организационном смысле и от кого больше будет проку?

   Срок жизни структур тоже бывает разный. «Организации рождаются, растут и приходят в упадок. Иногда они пробуждаются снова, а иногда полностью исчезают», – пишут в предисловии к одной книге американские ученые Дж. Кимберли (Kimberly) и Р. Милз (Miles) [3.02. P. ix]. (Цит. по: [3.01. С. 299].)

   Пространственные характеристики тоже разные: от глобальных типа Римской католической церкви и Интернета до двух-трех человек, размещающихся в одной комнате. Но везде важную роль играет структура, которая «представляет собой совокупность устойчивых связей, обеспечивающих целостность государственной службы, т. е. сохранение ее основных свойств при различных внешних и внутренних изменениях. Структура придает государственной службе устойчивость, стабильность, способность выдерживать воздействия со стороны окружающей среды, не теряя при этом своей качественной определенности. В научной практике выделяют следующие структуры: нормативную, формальную, неформальную, ролевую, функциональную, дивизионную, механическую, органическую, вертикальную, горизонтальную, проектную, матричную, социальную, штатную, закрытую, открытую. Каждая из перечисленных структур имеет свою специфику построения, каждая содержит свойственные только ей элементы, стандарты и компоненты» [3.03. С. 98–99].

   Важно иметь правильный подход к исследованию организаций, правильно понимать их суть. Для разведчика (нежелательного наблюдателя) мы можем подсказать, что отражением организаций может служить штатное расписание, телефонный справочник или – с недавних времен – компьютерная сеть. Если у вас это есть, то вся она как на ладони. Но организации засекреченные («хитрые конторы») не так просты, хотя и их можно рассчитать, чем они на самом деле занимаются, – но для этого как минимум нужно предельно четко знать, что именно и сколько она потребляет на входе и что именно и сколько она выдает на выходе…

   «Создание системы управления требует выявления таких элементов и отношений между ними (внутреннего устройства системы), которые реализуют целенаправленное функционирование системы. Элементы любого содержания, необходимые для реализации функции, называются частями, или компонентами, системы. Совокупность частей (компонентов) системы образует ее элементный (компонентный) состав. Упорядоченное множество отношений между частями, необходимое для реализации функции, образует структуру системы.

   Понятие структуры происходит от латинского слова structure, означающего строение, расположение, порядок, а наиболее точное определение структуры выглядит, как известно из системного анализа, следующим образом: «Под структурой понимается совокупность элементов системы и связей между ними. Понятие «связи» может характеризовать одновременно и строение (статику), и функционирование (динамику) системы» [3.04. С. 251].

   В прикладной диалектике структура уходит на второе место. А на первое становится понятие «организационное оружие», то есть когда рассчитывается сила устройства, которая требуется либо для того, чтобы атаковать, либо для того, чтобы удержать удар. Для достижения тех или иных целей требуется тот или иной строго соответствующий механизм. Или, по-иному говоря, механизм, который должен быть построен для достижения такой-то цели. Когда структура задумывается, то она должна быть адекватна исполняемой функции. Верно заложенная структура приводит к тому, что выполняется определенная функция. Но можно структуру изменить так, что функция перестанет исполняться, тогда и вся система деформируется и разрушается. Понимание этих правил, которых достигла современная наука, очень важно – пренебрежение ими ведет к провалу любой, даже относительно простой операции. Организационное оружие – понимание довольно широкое. Мы будем рассматривать только аспект, касающийся уничтожения одних структур в пользу других.

   Перейдем теперь к теме. «Наша» перестройка есть продукт деятельности именно специфических органов – разведывательных и разведкоподобных структур. Есть, правда, лица, которые, понятия не имея обо всем этом, настойчиво пытаются внушить нам, что во всем виноваты еврейские общины и синагоги(!), но это – их мнение, подкрепленное только домыслами таких же. У серьезного ученого мнений быть не может – у него есть результаты научного исследования.

   Это только традиционным историкам, которые заняты двумя вещами: фактурой и ролью личности в истории, – кажется, что те или иные лица решают все. На самом же деле, «кадры не всегда решают все. Они решают все только тогда, когда действуют в рамках структуры, подчиненной достижению определенной цели. У Сталина кадры действительно решали все, потому что он знал, в какую организационную обойму их нужно вогнать» [24. С. 81].

   Само словосочетание, применяемое до сих пор к перестройке – «неудачное политическое реформирование СССР Горбачевым», не предусматривает злого умысла и вообще какую-то волю: все-де случилось случайно, никто не знал, что такое может случиться. Мы разберем, так ли это. Потому что абсолютное большинство до сих пор пользуется не знанием, а как в старом анекдоте. В камере для политических сидят двое: отпетый диссидент и простой сантехник. Знакомятся: «А тебя-то за что посадили?» – «Да вот, вызывают из-за течи, я прихожу, а дом старый. Я посмотрел и говорю: вам тут надо менять всю систему! Поняли по-своему и на меня настучали…» Вот эту-то систему и поменяли…

 


   История вопроса

   Не та государственность.

 А.Н. Яковлев

   Управленческий опыт России, как и любой другой страны, не был идеальным. Так, «по закону 1861 г. (…) Совет министров должен был заседать непременно под председательством царя и состоял из министров, главноуправляющих ведомствами, пользующихся правами министров, а также других назначаемых царем лиц.

   Вся история Совета министров показывает, что самым сложным и даже роковым для его существования всегда было стремление самодержца не выпускать из-под контроля сколько-нибудь существенных государственных дел. Александр II неизменно со всей решительностью пресекал попытки создания кабинета, который обсуждал бы дела до рассмотрения их царем, и не допускал учреждения премьерского поста, опасаясь умаления царской власти. Александр III и вовсе не собирал Совет министров, избегая их объединения даже под собственным председательством» [3.05. С. 158–159]. Точно так же первые 10 лет своего царствования поступал и царь Николай II.

   И только кризис заставил его понять, что нужно действовать по-иному. Тогда по указу от 19 октября 1905 г. был создан первый настоящий полномочный Кабинет министров во главе с С.Ю. Витте. Как пишут бытописатели царя Николая II, у Его Императорского Величества не было своего аппарата: ни секретарей, ни верных помощников или толковых советников. Кое-какие функции исполнял только дежурный флигель-адъютант: следил за лицами, прибывающими на аудиенцию, за соблюдением правил субординации – вызов к государю лиц, не имевших генеральского звания, считался «дурным тоном», подавал бумаги для чтения. Царь и его августейшая семья, спасаясь от террора, жили за городом – чтобы доехать до Царского Села, требовался еще час. Добавьте к этому управленческий кризис во время войны: ротацию премьеров, прозванную «кувырк-коллегией», а там и до революции недалеко…

   Одно крыло внутренних политических противников царя, причем весьма агрессивно-настроенное, – анархисты вообще были заняты только одним: уничтожением всех государств «в мировом масштабе», как тогда любили говорить. А у победившей партии большевиков принцип высокой организации был изначально заложен в основу.

   Знаменитый удачный ответ, данный В.И. Лениным при первом аресте: «Стена, да гнилая – ткни и развалится», видимо, не более чем поздняя приписка, потому что он далее в возрасте 29 лет(!) написал статью «Насущный вопрос», и в ней, в частности, говорится: «Против нас (…) стоит гигантский механизм могущественнейшего современного государства, (…) чтобы вести систематическую борьбу против правительства, мы должны довести революционную организацию, дисциплину (…) до высшей степени совершенства» [3.06. Т. 4. С. 194]. Внутренне, для себя он исходил из того, что более крепкая организация рабочих, как таран, должна пробить эту более рыхлую структуру, которая может быть представлена в виде стены. Когда В.И. Ленин говорил о революционной ситуации (сейчас бы сказали о точке бифуркации), то и ее он тоже рассматривал через управленческий подход: «Большей частью для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для нее требуется еще, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде» [3.06. Т. 23. С. 300]. В разных редакциях он будет еще неоднократно возвращаться к этой удачной мысли. Фраза В.И. Ленина из книги «Что делать?» «Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!» как нельзя лучше передает суть сделанного В.И. Лениным организационного открытия. В своем выступлении на предварительном обсуждении вопроса об Уставе партии на II съезде РСДРП он, в частности, сказал: «Нам нужны самые разнообразные организации всех видов, рангов, оттенков, начиная от чрезвычайно узких и конспиративных, кончая весьма широкими организациями» [3.06. Т. 7. С. 287].

   В конце концов, ему на практике удалось сколотить революционную пролетарскую партию нового типа, где была поставлена именно организация, новая структура политической силы. Сколько бы ни говорилось В.И. Лениным о сознательном пролетариате, но имелись в виду при этом не рассеянные массы, а организованные рабочие под большевистским руководством, прежде всего в обеих столицах и на крупнейших предприятиях. И именно поэтому, когда подошла революция, эта партия победила своих конкурентов.

   По итогам самоорганизации снизу такого политического механизма сам В.И. Ленин отмечал его синергетический эффект (как это сейчас называют): «Если я говорю, что партия должна быть суммой (и не просто арифметической суммой, а комплексом) организаций, то… я выражаю этим совершенно ясно и точно свое пожелание, свое требование, чтобы партия, как передовой отряд класса, представляла собой нечто возможно более организованное…» (Цит. по: [8. С. 46]). Что ж, тот, кто сделал, только тот и может четко дать объяснение своих действий. Сочетание такого организационного таланта и интеллектуальных возможностей – большая редкость…

   В 1917 г. ситуация частой смены руководства продолжалась, только в геометрической прогрессии. За год в стране сменилось 8 правительств: последнее царское, Временный (на 3 дня) комитет, составленный из членов Госдумы, два состава правительств князя Львова, первое правительство Керенского, Директория, последнее Керенского, Временное рабоче-крестьянское правительство – Совет народных комиссаров. То есть степень обрушения государства была такова, что А.Ф. Керенский просто не сумел воссоздать его до такого уровня, чтобы успешно противостоять своим конкурентам – большевикам, которые двинули своих агитаторов на крупнейшие заводы Петрограда, а далее – везде. Поэтому полагаю справедливым частое замечание о том, что власть просто лежала и ленинцы ее подобрали…

   Сама советская власть зарождалась в условиях организационной войны только в ее открытой форме: служащие бывшего Временного буржуазного правительства объявили бойкот новой власти и устроили саботаж, в котором приняли участие банковские работники, почтовики, телеграфисты и конторщики. Их требовалось призвать к порядку. Имелся и еще один существенный минус – большевики по целому ряду причин не имели достаточного числа своих членов партии, кто мог бы управлять страной, – часть довольно значительных должностей, в том числе и в Сов-наркоме, пришлось предоставить союзнику – партии левых эсеров. Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. «Задумана прежде всего как орган борьбы с саботажем в связи с готовящейся всеобщей забастовкой служащих правительственных учреждений. Впоследствии слова «и саботажем» в названии комиссии были заменены на «и преступлениями по должности» [9. С. 362–363, прим.]. Совершенно верная справка.

   Следующее усилие для большевиков по удержанию власти в своих руках – это разгон Учредительного собрания. Значит, именно сокрушение структуры, целой, по сути, ветви власти, кстати сказать, довольно-таки легитимной.

   Те практические навыки, что В.И. Ленину помогли сделать революцию, он применял, будучи главой правительства. Под его руководством Совнарком РСФСР стал самым успешно действующим правительством, при этом, конечно же, требовалось и разъяснять окружающим азы своей науки: «Каждый политический вопрос может быть организационным и наоборот» [3.06. Т. 45. С. 122]; и указывать на «текущий момент»: «Каждая ступень, что нам удастся вперед, вверх в деле развития производительных сил и культуры, должна сопровождаться доделыванием и переделыванием нашей советской системы» [3.06. Т. 44. С. 224]; и замечать негатив: «Я смертельно боюсь переорганизаций. (…) У нас ужасно много охотников перестраивать на всяческий лад. И от этих перестроек получается такое бедствие, что я больше бедствия в своей жизни не знал» [3.06. Т. 44. С. 326]. Что можно сказать про последнее? Как в воду глядел Ильич!!!

   Кроме того, что новый аппарат никак не мог наладить свою работу на хорошем уровне, добиться качественных результатов, на В.И. Ленина и его команду давили оппозиционеры, так называемые «демократические централисты» – по сути дела, разновидность троцкизма – с навязыванием идеи: давайте вообще обойдемся без партийного аппарата.

   Борьбу с ними продолжал И.В. Сталин. В докладе «О социал-демократическом уклоне в нашей партии» на XV Всесоюзной партконференции ВКП(б) 1 ноября 1926 г. он говорил: «Несколько слов о борьбе оппозиции против партийного аппарата и «режима» в партии.

   К чему сводится на деле борьба оппозиции против партийного аппарата, представляющего руководящее ядро нашей партии? Едва ли нужно доказывать, что борьба оппозиции в этой области сводится, в конце концов, к попыткам дезорганизовать партийное руководство и разоружить партию в ее борьбе за улучшение государственного аппарата, за изгнание бюрократизма из этого аппарата, за руководство государственным аппаратом. К чему ведет борьба оппозиции с «режимом» в партии? К тому, чтобы разложить железную дисциплину в партии, без которой немыслима диктатура пролетариата, к тому, чтобы расшатать, в конце концов, основы диктатуры пролетариата» [33. Т. 8. С. 292–293].

   Осенью 1923 г. «было выпущено письмо Троцкого, где он обливал грязью партийные кадры и в котором был выдвинут целый ряд новых клеветнических обвинений по адресу партии. В этом письме Троцкий повторял старые меньшевистские перепевы, которые партия слышала от него не впервые.

   Прежде всего троцкисты обрушились на партийный аппарат. Они понимали, что партия не может жить и работать без крепкого партийного аппарата. Оппозиция пыталась расшатать, разрушить этот аппарат, противопоставить членов партии партийному аппарату, а молодежь – старым кадрам партии. В своем письме Троцкий делал ставку на учащуюся молодежь, на молодых членов партии, не знавших истории борьбы партии с троцкизмом» [8. С. 254]. Да, надо признать, что в последующем молодежь не знала истории борьбы партии с троцкизмом: детали были сокрыты в «Кратком курсе», и этих строк мы не читали, но «старые кадры партии» – те же Е.К. Лигачев и его команда почему-то стали громить партию именно по троцкистским лекалам и сильно преуспели в этом…

   В последующих работах отмечалось, что оппозиционные группировки «атаковали испытанный ленинско-сталинский принцип руководства партии всем государственным аппаратом. Враги партии отстаивали по существу контрреволюционные требования независимости государственного аппарата от партии, т. е. стремились к разрушению диктатуры рабочего класса. Они противопоставляли Советское государство, опирающееся на союз рабочих и крестьян, интересам рабочего класса, они противопоставляли государство партии. XII съезд в резолюции по отчету Центрального Комитета указал, что «особенно опасными и губительными для исторической миссии нашей партии являются те уклоны, которые противопоставляют Советское государство рабочему классу и партию – Советскому государству», что это противопоставление «является ныне главнейшим агитационным орудием всех врагов нашей партии и принимает в их руках явно контрреволюционный характер» (ВКП(б) в резолюциях. Ч. I. Изд. 6-е. С. 475).

   «Свою атаку на ленинско-сталинские принципы руководства партии социалистическим государством троцкисты продолжали, стремились контрреволюционной демагогией восстановить отсталые элементы, мелкобуржуазную стихию против партии. Эту же контрреволюционную цель преследовал Троцкий атакой на партийный аппарат, предпринятой в 1923 г., зная, что сокрушить партийный аппарат – значит сокрушить руководство партии» [3.07. С. 42–43]. Ленинские организационные положения должно было доводить до практики так называемое Оргбюро – третий орган по значимости в партии после Политбюро ЦК и Секретариата ЦК, которое было создано в 1919 г. Прекратило оно свою деятельность только на XIX съезде партии (1952 г.), но третьи секретари любого партийного органа являлись секретарями по организационной работе, они обязательно курировали орготдел и все связанные с ним вопросы партийного строительства.

   И еще один аспект. При жизни И.В. Сталина сообщалось о структуре аппарата ЦК и отделы ЦК периодически отчитывались о своей работе в открытой печати. Одно время – до убийства С.М. Кирова 1 декабря 1934 г. – в здания ЦК и другие учреждения партии можно было попасть, имея на руках только партийный билет – считалось, что так рядовой партиец мог контролировать работу главного партучреждения. Поэтому, когда некоторые бывшие парт-аппаратчики говорят, что, дескать, «Сталин ввел режим абсолютной секретности» [24. С. 7], то это абсолютная ложь. При открытости и гласности просто соблюдался режим секретности там, где это было надо. И только.

   Выступление на XVII съезде по оргвопросу секретаря ЦК Л.М. Кагановича всем известно [3.08. С. 561–562, 672, 676]. Разукрупняется структура Культпропа ЦК на 5 новых отделов – об этом печатается на первой странице «Правды»: видимо, этому придается большое значение [3.09. С. 1].

   Это потом совершенно необоснованно стали скрывать и суть, и структуру центрального партаппарата. Почему? Непонятно! Ее отлично и досконально могли знать на Западе, но для СССР ее закрывали.

 


   Сила сталинской организации

   Штат ЦК был небольшим: в 1919 г. – 30 человек, 1922 г. – 56, 1923 г. – 62. Во главе ЦК, а значит, и всего партийного аппарата поставлен Генеральный секретарь И.В. Сталин. Случилось это в апреле 1922 г.

   С раздуванием штатов боролись. Первым в этом ряду было принято постановление ЦК «О недопустимости изменения структуры совпартаппаратов». И таких потом было много. Вопросами партийного строительства занимались одно время очень плотно. Так, постановления с однотипным названием «О партийном строительстве» принимались на Пленуме ЦК ВКП(б) 5 декабря 1923 г.; на XIII Всесоюзной партийной конференции ВКП(б) (16–18 января 1924 г.), и эта резолюция была подтверждена XIII съездом ВКП(б) (23–31 мая 1924 г.); на XIV Всесоюзной партийной конференции (27–29 апреля 1925 г.)

   Трудно переоценить постановление «О выдвижении рабочих в соваппарат и массовом рабочем контроле снизу над соваппаратом», И.В. Сталин воспользовался им практически тут же. Был разработан первый пятилетний план. Этот документ доложили И.В. Сталину, тот с группой специалистов просмотрел его и не утвердил – план не был напряженным: страна могла сделать значительно большее. 10 ноября 1930 г. первый состав Госплана был разогнан (в его число, кстати, входил и некто М.З. Лурье – второй тесть Н.И. Бухарина). Председателем назначен В.В. Куйбышев, в число работников были зачислены и 50 бывших рабочих с завода «Авиаприбор» – куратора Госплана от московского пролетариата.

   Тогда же примерно именно И.В. Сталин первым применил термин «организационное оружие» в своем довольно известном письме в редакцию журнала «Пролетарская революция» «О некоторых вопросах истории большевизма» [32. С. 359]. Причем первое применение термина имелось в виду как организационное оружие троцкистов, помогавших мировой буржуазии в виде устройства подпольных антисоветских организаций. В дальнейшем им пользовались уже при описании эффектов успешного построения социализма: «Отточив свое организационное оружие, партия, вооруженная передовой теорией марксизма-ленинизма, идет во главе всего советского народа, под руководством своего вождя и учителя – великого Сталина к новым боям за полную победу коммунизма» [3.07. С. 148].

   Весь аппарат – это не только структура, но равной составляющей являются и люди, и тут равного И.В. Сталину в оценке их качеств нет: «Что значит правильно подбирать кадры? Правильно подбирать кадры это еще не значит набрать себе замов и помов, составить канцелярию и выпускать оттуда разные указания. (Смех.)

   Это также не значит злоупотреблять своей властью, перебрасывать без толку десятки и сотни людей из одного места в другое и обратно и устраивать нескончаемые «реорганизации». (Смех.)

   Правильно подбирать кадры это значит:

   Во-первых, ценить кадры, как золотой фонд партии и государства, дорожить ими, иметь к ним уважение.

   Во-вторых, знать кадры, тщательно изучать достоинства и недостатки каждого кадрового работника, знать, на каком посту смогут легче всего развернуться способности работника.

   В-третьих, заботливо выращивать кадры, помогать каждому растущему работнику подняться вверх, не жалеть времени для того, чтобы терпеливо «повозиться» с такими работниками и ускорить их рост.

   В-четвертых, вовремя и смело выдвигать новые, молодые кадры, не давая им перестояться на старом месте, не давая им закиснуть.

   В-пятых, расставить работников по постам таким образом, чтобы каждый работник чувствовал себя на месте, чтобы каждый работник мог дать нашему общему делу максимум того, что вообще способен он дать по своим личным качествам, чтобы общее направление работы по расстановке кадров вполне соответствовало требованиям той политической линии, во имя проведения которой производится эта расстановка» [32. С. 595–596].

   Этот фактор потом показывался так: «…товарищ Сталин как в области теории, идеологии и тактики, так и в вопросах постановки всей нашей организационной работы на научные рельсы развил далее основы организационного учения о партии, данные Лениным, пополнил организационное учение о партии новыми положениями, новыми законами, двинул организационную науку большевизма вперед и тем самым вооружил партию и рабочий класс» [3.10. С. 513–514].

   Действительно, И.В. Сталин много уделил из своего теоретического наследства вопросам науки построения партии. Его высказывания в этой области известны, они (равно и как его оценки по другим вопросам) предельно понятны. Таков, например, его знаменитый тост на приеме в Кремле в честь участников Парада Победы 25 июня 1945 г.: «Не подумайте, что я скажу что-нибудь необыкновенное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых мы все – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-либо «винтик» разладился – и кончено. Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных, за «винтики», которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Это – скромные люди. Никто о них ничего не напишет, звания у них нет, чинов мало, но это – люди, которые держат нас, как основание держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей» [3.11. С. 212–213].

   На пике своего могущества можно было подводить кое-какие итоги: «Коммунистическая партия всегда придавала партийному аппарату исключительное значение. Да это и понятно. (…) Работа партии сложна и многостороння. Как, с помощью какого орудия партия руководит своими организациями и всеми формами социалистического строительства?

   Этим орудием является партийный аппарат.

   Что такое партийный аппарат?

   Это Центральный Комитет и его отделы. Это обкомы, крайкомы, райкомы, парткомы, парторги, Комиссия партийного контроля, политотделы. (…)

   Можно ли представить себе партию без аппарата?

   Каждый понимает, что партия без аппарата немыслима» [3.07. С. 136–137].

   Коммунистический партийный аппарат был огромным, чрезвычайно разветвленным, пронизывающим все стороны жизни. Весь его описывать мы не намерены – это тема отдельного исследования, – выделим только то, что нас интересует.

   Успех на местах – а это чрезвычайно важно в огромной, поистине необъятной стране – обеспечивали полномочные представители Центра внизу. Причем такая проблема встала буквально на следующий день после прихода к власти.

   Комиссары в Гражданскую войну были не только в военной сфере. Их отправляли и во все места: добывать продовольствие; утихомиривать мятежи (которые часто возникали после того, как в этой местности предшественники уже «добыли продовольствие»); разбираться с военными поражениями; вести пропаганду среди населения, поднимая людей на партизанскую борьбу, и проч. и проч. И.В. Сталин и сам бывал на таких ролях во время Гражданской, причем неоднократно.

   Неподотчетность местным органам власти, чрезвычайные полномочия, возможность в случае острой необходимости тут же напрямую выходить на самый «верх» за нужной информацией, требовать материалы, транспорт и что-то еще из резервов позволяло решить практически любую по сложности задачу: строительства, создания уникальной техники, вопросы, связанные с обороной и безопасностью.

   В 30-е появился институт парторгов ЦК, что закреплено в Уставе партии: «В целях усиления большевистского руководства и политической борьбы Центральный Комитет ВКП(б) имеет право создавать политические отделы и выделять партийных организаторов ЦК ВКП(б) на отстающих участках социалистического строительства, приобретающих особо важное значение для народного хозяйства и страны в целом, а также, по мере выполнения политическими отделами своих ударных задач, – превращать их в обычные партийные органы, построенные по производственно-территориальному признаку.

   Политотделы работают на основе особых инструкций, утвержденных ЦК ВКП(б)» [3.12. С. 17–18]. Почти такое же определение парторгам дано и в Большой советской энциклопедии [3.13. С. 181].

   Некоторым парторгам удалось сделать заметную карьеру. Так, будущий второй секретарь ЦК Ф.Р. Козлов в 1949 г. был послан из аппарата ЦК парторгом на Кировский завод, однако пробыл на этой должности несколько месяцев, а потом был избран вторым секретарем горкома. Будущий член Президиума ЦК С.Д. Игнатьев был секретарем Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б) и уполномоченным ЦК ВКП(б) по Узбекистану. Не все, конечно же, переходили потом на партработу, кое-кто и оставался на предприятии навсегда.

   Депутат Верховного Совета СССР и проч. и проч. М.П. Панфилов в 1948–1949 гг. был парторгом ЦК, а затем главным инженером и с 1951 г. – директором ЛОМО. А.А. Епишев – парторгом на Заводе им. Коминтерна, одновременно – первым секретарем Коминтерновского райкома КП(б)У г. Харькова, и при этом он оставался в кадрах армии. Чтобы подобные люди могли безукоризненно выполнять установки Центра, для их обучения в 1936 г. была открыта Высшая школа партийных организаторов при ЦК ВКП(б). Союзные республики посылали своих парторгов на заводы помельче. Комсомол не отставал. Одним из таких посланников был комсорг ЦК ВЛКСМ на судоверфи в Рыбинске Ю.В. Андропов. До последнего комсорги ЦК оставались на всесоюзных ударных комсомольских стройках. Например, на строительстве Красноярской ГЭС такую должность исполнял известный Ю. Афанасьев. Но времена уже были другие. Теперь такие люди заведовали распределением талонов на дефицит и делали карьеру, пока другие за них работали…

   Кроме них был еще институт Уполномоченных Советского Контроля при Совнаркоме по областям и проч.; институт Уполномоченных Комитета Партийного Контроля при ЦК ВКП(б), в годы войны устанавливался институт Уполномоченных Государственного Комитета Обороны для решения проблем регионального и отраслевого значения, а парторги ЦК были на всех заводах, выпускающих итоговую военную продукцию (так же как и военпреды от Наркомата обороны), а в Действующей армии и флоте координацию крупными объединениями осуществляли Представители Ставки Верховного Главного Командования; временно на период уборки назначались Уполномоченные ЦК по заготовкам – одним из таких был будущий член Политбюро и первый секретарь Компартии Казахстана Д.А. Кунаев.

   Причем эта практика не растянута во времени, это делается сразу же и согласованно: вводится структура в Центре и сразу предусматриваются штаты на местах. Так, например, в 1934 г. Наркомат РКИ переделывается в Комиссию Советского Контроля, и сразу говорится, что это будет Комиссия, «имеющая на местах независимых от местных органов представителей. А чтобы у нее был достаточный авторитет и чтобы она могла в случае необходимости привлечь к ответственности любого ответственного работника, – необходимо, чтобы кандидаты в члены КСК намечались съездом партии и утверждались СНК и ЦИК’ом Союза ССР» [32. С. 482]. Очевидно, что И.В. Сталин при этом опирался на свой опыт. По постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 16 декабря 1920 г. «Об учреждении представителей Народного Комиссариата по делам национальностей в автономных республиках и автономных областях» (см. [3.14. С. 195]) вводился институт представителей, эти люди были направлены в соответствующие места. От них было много пользы. И. Сталин усвоил это навсегда.

   Забегая далеко вперед, надо сказать, что к 1985 году тоже были люди, не подотчетные местным органам, – это Уполномоченные по экономическим районам Министерства внешней торговли со своими аппаратами, они разъезжали везде и высматривали: что еще можно было бы продать за рубеж. Как говорится, почувствуйте разницу.

   Бесценный опыт, приобретенный И.В. Сталиным, позволял ему с ходу решать организационные задачи любой сложности. 13 мая 1947 г. писатели А.А. Фадеев, Б.Л. Горбатов и К.М. Симонов были вызваны в Кремль к И.В. Сталину и А.А. Жданову. Первый вопрос был об изменении системы гонораров. Второй – об изменении штатов Союза писателей СССР.

   После решения о создании комиссии по первому вопросу (известна реплика И.В. Сталина при этом: «Денег для наших писателей нам не жалко!») перешли ко второму. Вопрос был решен положительно. «Хорошо, – сказал Сталин. – Теперь второй вопрос: вы просите штат увеличить. Надо будет увеличить им штат. – Жданов возразил, что предлагаемые Союзом писателей штаты все-таки раздуты. Сто двадцать два человека вместо семидесяти. – У них новый объем работы, – сказал Сталин, – надо увеличить штаты. – Жданов повторил, что проектируемые Союзом штаты нужно все-таки срезать. – Нужно все-таки увеличить, – сказал Сталин. – Есть отрасли новые, где не только увеличивать приходится, но создавать штаты. А есть отрасли, где штаты разбухли, их нужно срезать. Надо увеличить им штаты. На этом вопрос о штатах закончился» (Цит. по: [3.15. С. 110–111].)

   Как известно, XVIII съезд ВКП(б) (1939 г.) отменил чистки партии, сформулировав это так, что партия и в обычном порядке способна очищать свои ряды от лиц, нарушающих Программу и Устав партии, недостойных высокого звания коммуниста. Но необходимость в функции-то не отпала. И 28 марта 1947 г. принимается решение Совета Министров СССР «О судах чести в министерствах и центральных ведомствах СССР». Потом «суд чести» был создан и при ЦК. И.В. Сталин старался придать чиновникам понятия гражданских офицеров примерно так же, как в годы Великой Отечественной войны красным командирам и (страшно сказать!) политрукам старались придать понятия военных офицеров. «Суды чести» просуществовали только два года [3.16. С. 135–137].

   Последнее нововведение И.В. Сталина относится к 1952 г.: по итогам работы ХIХ съезда ВКП(б) – КПСС было создано три отдела ЦК: философии и истории, экономики и права, естественных и технических наук [3.17. С. 3]. После смерти И.В. Сталина они были сразу же упразднены.

 


   Операция «Генеральная репетиция»

   По всей видимости, не только в сфере наших исследовательских интересов, но и в других общеполитических делах сразу же после смерти И.В. Сталина понемногу начиналось явление, которое можно назвать своеобразной ревизией сталинских указов, когда чуть ли не по каждому было принято решение противное.

   Разберем только то, что происходило в сфере государственного и партийного устройства. Нами отмечалась роль и значение парторгов ЦК как эмиссаров на местах, которые не только выполняли какие-то действительно «ударные» задачи, но и информировали Центр о положении на местах. При таких информаторах первые секретари и прочие чиновники не могли чувствовать себя вольготно. Любому генеральному секретарю было невыгодно терять парторгов ЦК, но Н.С. Хрущеву приходилось заигрывать с местными удельными князьками – на пленумах ЦК он должен был иметь стопроцентную поддержку: когда в 1956 г. настала схватка с коллегами по Президиуму, то «решающую роль на Пленуме сыграли секретари обкомов, которые стали приобретать со временем все больший вес. Постепенно формируется партийная олигархия. Если во времена И.В. Сталина при потере действенного контроля снизу был крайне жесткий контроль сверху, что заставляло руководителей разных рангов интенсивно работать и думать, то на рубеже 50–60-х годов он приобретает формальный характер. Возникает и постепенно проникает во вся и все система связей, которая раньше в какой-то мере сдерживалась жесткой централизацией, возможностью отставки лица, какое бы положение оно ни занимало» [3.18. С. 129–130].

   И тут же было принято постановление ЦК от 17 августа 1956 г. «О парторгах ЦК КПСС». Пункт первый: в целях дальнейшего расширения внутренней демократии и повышения ответственности местных парторганов…; пункт второй: сохранить зарплату… Тогда же были ликвидированы и надзирающие политорганы в МВД, МПС и Министерстве морского флота. Но стоит понимать, что, с другой стороны, самому Н.С. Хрущеву это «аукнулось» через 8 лет, когда его сняли благодаря тому, что не было действенного контроля за членами ЦК на местах. Замысли кто-нибудь такое при И.В. Сталине – о всяких разговорах ему бы стало известно в самое кратчайшее время.

   Постановления сыпались как из рога изобилия, и на местах должны были только успевать поворачиваться, исполняя их, – задумываться, обобщать или анализировать было невозможно: от 14 октября 1954 г. «О существенных недостатках в структуре министерств и ведомств СССР и мерах по улучшению государственного аппарата»; от 24 марта 1956 г. «О сокращении штатов обкомов, крайкомов КПСС и ЦК компартий союзных республик» (на 25–30 процентов); «Об упразднении Министерства юстиции»; Пленумом ЦК КПСС 20–24 декабря 1956 г.: «Вопросы улучшения руководства народным хозяйством СССР»; Пленумом 13–14 февраля 1957 г.: «О дальнейшем совершенствовании управления промышленностью и строительством»; от 8 февраля 1957 г. «О предоставлении ЦК компартий союзных республик права решения некоторых организационно-партийных и бюджетно-финансовых вопросов»; от 19 сентября 1957 г.: «Об изменении структуры и штатов аппарата сельских райкомов партии»; от 11 октября 1957 г.: «О некотором упрощении структуры аппарата и сокращении штатов горкомов и городских райкомов партии»; от 30 сентября 1958 г.: «О дальнейшем расширении прав ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов, горкомов, райкомов партии и первичных парторганизаций в решении некоторых организационно-партийных и финансово-бюджетных вопросов»; Пленумом 19–23 ноября 1962 г.: «О развитии экономики СССР и перестройке партийного руководства народным хозяйством»; от 28 ноября 1962 г.: «Об образовании Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР», и это еще далеко не все, а имевшие наибольшее значение.

   Разветвленную и разностороннюю Систему Государственных трудовых резервов превратили в типовой Госкомитет профтехобразования.

   29 мая 1957 г. законом, принятым Верховным Советом РСФСР, в республике было образовано 70 экономических административных районов (к концу 1957 г. 2 ликвидировано). В мае – июне 1957 г. были созданы Азербайджанский, Армянский, Белорусский, Грузинский, Киргизский, Латвийский, Литовский, Молдавский, Таджикский, Туркменский, Эстонский экономические административные районы, кроме того, на территории Казахской ССР было образовано 9 районов (к 1964 г. осталось 7); на территории Узбекской ССР – 4 района (с 11 января 1958 г. – 5); на территории Украинской ССР – 11 (к 1964 г. – 3). Эту стадию те, кто работал в этой системе, не критикуют, ибо в ней объявились и свои положительные стороны для руководителей низового уровня: «Как известно, существующая в стране система управления экономикой не была достроена до конца и вызывала многие трудности. Возьмите отраслевое министерское управление по вертикали из Центра, через Советы Министров республик с прямым выходом на подведомственные предприятия. Тот, кто работал в регионах, знают, что в рамках области предприятия промышленности практически не имели какого-либо государственного управления, ибо в ведении местных советских органов находились лишь сельское хозяйство, местная промышленность, коммунальное и бытовое обслуживание. В силу этого предприятиями и легкой, и тяжелой промышленности руководили партийные комитеты, вмешиваясь в содержание их деятельности. Эта несовершенность государственного управления хорошо осознавалась Хрущевым, когда он пошел на создание совнархозов – региональных органов управления народным хозяйством. На первом этапе, когда совнархозы создавались с учетом существующего административного деления в каждой области, они оказали благоприятное влияние на экономическую деятельность регионов тем, что успешно преодолевали межведомственные и региональные барьеры, способствовали оперативному решению многих хозяйственных вопросов, развивали инициативу и самостоятельность местных советских и хозяйственных органов.

   К сожалению, этот период оказался непродолжительным, вскоре «черт» толкнул Хрущева под руку, и он, послушав советы тех, кто больше всего боялся децентрализации управления, пошел на укрупнение совнархозов. Теперь они уже создавались как межобластные управления народным хозяйством и, естественно, вызывали конфликты местных и областных партийных, советских органов с руководителями совнархозов. Начались многочисленные споры и дрязги, которые было непросто преодолеть» [23. С. 144–145]. Общесоюзный Совет народного хозяйства СССР, руководивший всеми совнархозами страны, имел коллегиальность: во главе стояло бюро численностью до 15 человек, и образован он был в составе 50–60 человек; однако сделано это было поздно – на основе решений мартовского (1962 г.) Пленума ЦК [3.19. С. 26].

   5 февраля 1963 г. вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об образовании Среднеазиатского экономического района». Через год указ отменен местными Верховными Советами в тот же день и позже возвращена старая сетка. Также был создан единый Прибалтийский район (при сохранении республиканских совнархозов).

   В январе 1960 г. было ликвидировано МВД СССР. И это понятно: идеологи твердили, что с преступностью вот-вот будет покончено, зачем оно нам? Партия и так справится с любой задачей – достаточно только коммунизм построить… Только в августе 1966 г. МВД СССР было воссоздано на базе Министерства охраны общественного порядка РСФСР, то есть, по-иному излагая этот момент, республиканское министерство ликвидируется и его функции передаются союзному. Как же так могло получиться? Разве практики не понимали, к чему это приведет? Ведь 2/3 преступлений давала именно Россия? [4. C. 293].

   Вершиной академической деятельности шахтера – борца с бюрократами стал Пленум ЦК 19–23 ноября 1962 г., принявший решение о разделении территориальных партийных и государственных организаций по производственному принципу: на промышленные и сельскохозяйственные обкомы и исполкомы. (Были впоследствии объединены на основе решений Пленума 16 ноября 1964 г.) На своем предпоследнем Пленуме (июль 1964 г.) Н.С. Хрущев давал непонятные установки на новые реформы. Отмечают, что в те годы «партийное делопроизводство, равно как и работа аппарата в целом, были запущены, велись без должной системности, хаотически» [12. С. 127–128].

   Что еще мы имеем на октябрь 1964 г. в свете уже «перестроечных» событий?

   Как должны были дальше развернуться события в свете, если бы не октябрьский Пленум?

   В декабре 1962 г. создано Средазбюро ЦК КПСС, которое объединяло 6 азиатских республик. Председатель – В.Г. Ломоносов. Было создано и Бюро ЦК КПСС по РСФСР [3.20. С. 1]. Председателем был сам Н.С. Хрущев, первыми заместителями в разные годы были: Г.И. Воронов (1961–1962 гг.), Л.Н. Ефремов (1962–1964 гг.), А.П. Кириленко (1962–1966 гг.). В соответствии с этим аппарат ЦК был раздроблен на три группы: Бюро ЦК КПСС по РСФСР; Бюро ЦК по союзным республикам и отделы, общие для всего ЦК.

   Вполне допустимо, что по этому признаку мог пройти раскол партии и страны. Кто-то должен был сыграть роль Ельцина и отколоть Бюро ЦК по РСФСР от основного ядра… Но это не состоялось, а Н.С. Хрущев своей деятельностью по разрушению информационно-организационного центра партии и государства словно дал прямые рекомендации М.С. Горбачеву в этой области.

 


   Как случилось, что отсутствовал «антиперестроечный» механизм?

   Не было гвоздя – подкова пропала,

   Не было подковы – лошадь захромала,

   Лошадь захромала – командир убит,

   Конница разбита, армия бежит.

   Враг вступает в город, пленных не щадя,

   Оттого что в кузне не было гвоздя.

 Из английского народного творчества

   Почему все же мы проиграли организационную войну? СССР, при всем обилии контор и прочего, оказался в роли системы, где не было очень важного элемента. Деятельность Л.И. Брежнева характеризуют тем, что при нем часто выдвигались проблемы, описывались вызовы и т. п., все это доводилось до самых «верхов» и умело задвигалось «на потом», а пока решались задачи только количественного роста. Наша область не стала исключением. Целый ряд ученых-кибернетиков, специалистов по управлению экономикой и правоведов самыми доступными способами – через книги и печать – били в колокола, требуя создать орган по оргпроектированию, и не смогли добиться своего! Итог – страна проиграла эту самую организационную войну [3.21. С. 194; 3.22. С. 134–135; 3.23. С. 29; 3.24. С. 173; 3.25. С. 32; 3.26. С. 245; 3.27. С. 2; 3.28. С. 115]. То есть к моменту начала войны у нас не оказалось столь нужного рода войск.

   Сравнения не в нашу пользу

   Тут объективности ради надо сказать, что такие казусы имеют в своей истории многие (если не все) государства, в том числе и те, кто в новейшей истории причислен к государствам-победителям. Так, например, в 1929 г. госсекретарь США Г. Стимсон (Stimson) ликвидировал «черный кабинет» – службу дешифровки Государственного департамента США. Основания? – «A real gentleman should not read other people’s letters!» («Настоящим джентльменам не следует читать чужие письма!») А что? Это так благородно… Жаль, что с тех пор джентльменов совсем в Америке не осталось. У. Черчиллю (Churchill) во время войны часто совали копии немецких шифровок, где были ряды непонятных цифр, и он с теми же словами воротил нос, но как только англичане достали «Энигму» и начали дешифровывать телеграммы, то он сразу же забыл о своем лордстве и живо стал интересоваться гитлеровскими секретами.

   Однако вернемся в Америку. Сам аппарат Белого дома возник только в 1939 г. при Ф.Д. Рузвельте [3.29. С. 14], до этого как-то обходились руководством страны только через министров.

   Г. Трумэн (Truman) в своих мемуарах жаловался: «Необходимая информация поступала от различных ведомств. Военное министерство имело свое разведывательное управление – Джи-2, у флота своя разведка – Управление военно-морской разведки. С одной стороны, Госдепартамент получал информацию по дипломатическим каналам, с другой стороны – министерства финансов и сельского хозяйства имели собственные источники информации из различных частей мира о валютных, экономических и продовольственных проблемах. В войну ФБР вело некоторые операции за рубежом, и в довершение всего Управление стратегических служб (УСС), созданное президентом Рузвельтом и отданное под руководство генерала Уильяма Д. Донована, собирало за границей информацию. Разнобой в методах получения информации свидетельствовал, на мой взгляд, о дурной организации» [3.30. Р. 73–74]. Давайте в этом согласимся с г-ном Г. Трумэном.

   В центре нашего внимания из всех возможных подразделений вашингтонского центра должен быть Совет национальной безопасности (СНБ) США. Он был создан в 1947 г., и его регулярные заседания стали проводиться с сентября того же года, но сам Трумэн редко их посещал и председательствовал госсекретарь. За первые пять с половиной лет было проведено 128 совещаний и принято 699 решений [3.31. C. 61] (со ссылкой на: [3.32. Р. 442]). Однако в наиболее критические моменты СНБ собирался чаще [3.30. Р. 124, 3.31. C. 42–72]).

   «Во времена Эйзенхауэра в структуре СНБ существовало 2 главных органа: Совет планирования и Совет по координации операций. Вся деятельность системы строго подразделялась на «политику» и «операции». Рекомендации по вопросам «политики» и «операций» должны были постепенно подниматься через ведомства и межведомственные комитеты до Совета планирования, который согласовывал их и предоставлял на рассмотрение СНБ. Затем эти решения утверждались президентом. Совет же по координации операций должен был переводить уже принятые решения по вопросам политики на язык конкретных внешнеполитических мероприятий. (…)

   …Заседания Совета национальной безопасности, на которые собирались иногда до 60 человек (Hughes E.J. The Ordeal of Power. NY, 1963. P. 127) (руководителей ведомств и их советников), не могли служить подходящим форумом для оперативного решения крупных международных вопросов. (…)

   Слабейшим звеном в системе СНБ специалисты единодушно признали Совет по координации операций. Лишенный вообще права принимать решения, этот Совет потонул в процедуре межведомственных согласований (всего в системе СНБ при Эйзенхауре действовало до 160 межведомственных комитетов) и вообще потерял способность осуществлять свои функции. За этим органом закрепился ярлык «бумажной мельницы» [3.31. С. 73–115].

   Д. Кеннеди стал использовать заседания СНБ от случая к случаю, да и то для сообщения о принятых решениях. Л. Джонсон использовал СНБ часто, но там не принимались решения. Зато вошли в практику «завтраки» по вторникам, где не велись протоколы [31. С. 49–52].

   При Р. Никсоне аппарат был реорганизован и увеличен в 1971 г. до свыше 110 человек. При этом резко возросло значение помощника президента по национальной безопасности Г. Киссинджера [3.31. С. 58–66]. В связи с общей реорганизацией разведывательных служб в те годы аппарат пополнился бюро оценок разведывательной информации (группа итоговых оценок).

   Копируя деятельность Р. Макнамары на посту министра обороны, была введена должность помощника Г. Киссинджера по системному анализу, ее занял У. Смит (Smith) [3.31. С. 66]. Кроме СНБ в штате Белого дома появляются другие помощники президента. Это новый директор по информации (до этого – пресс-секретарь), помощник по связям с конгрессом, директор «ситуационной комнаты» и другие [3.31. С. 67]. Чтобы поднять эту деятельность на подлинно научный уровень, корпорация РЭНД взялась за исполнение проекта для создания информационно-коммуникативной подсистемы для СНБ и изложила рекомендации в специальном меморандуме (RM-6054, август 1965 г.). Диктовал организационную политику Координационный Совет по вопросам организации исполнительных органов, председателем которого был избран глава компании «Litton Industries» Р. Эш (Ash), который использовал при работе в своей фирме интересные построения оргсистем, принципы подбора кадров и создания для них карьерного роста.

   В Государственном департаменте одна из ключевых проблем – это большой поток информации на линии Вашингтон – посольство. В 1968 г. через центр связи проходило в общем 1200 телеграмм, 51 % которых были шифрованными. Крупное посольство получает ежедневно такое число материалов, что если их объединить, это составит книгу в 850 страниц [3.33. Р.301].

   Такова общая картина в обычный день. Но внутри внешнеполитического аппарата бывают резкие всплески, когда на отдельных направлениях потоки информации возрастают в десятки раз – так отражаются на работе кризисы. На этот случай в дипломатическом ведомстве США проводилась директива «limited-tel». По получении ее посольства прекращают посылать в Центр информацию, кроме чрезвычайно важной и срочной, зато информация из посольства, которое находится внутри кризисного района, идет и перерабатывается во всей полноте. Таким моментом, например, был июнь 1967 г. – варварское нападение Израиля на арабов. Предпринимаемые усилия позволили стабилизировать информационные потоки в нужном русле [31. С. 111–114].

   Хотя иногда и говорят, что Совет безопасности России – это некая копия СНБ США, но на самом деле они весьма сильно отличаются. Хотя бы количеством – в аппарате СБ РФ служат всего-то 200 человек [3.34. С. 8, 07. С. 73]. Впрочем, в отделе административных органов аппарата ЦК было и того меньше: называют цифру в 52 и в 69 человек. Аппарат СНБ – 610 человек (при Г. Киссинджере, 1969–1974 гг.), 100 (при З. Бжезинском, 1977–1981 гг.). Структура и функции СБ РФ гораздо беднее [7. С. 66–75].

   В целом деятельность Президента США обслуживает Исполнительное управление. Так, при Дж. Буше-старшем в его системе работало 1700 человек. Туда входили аппарат Белого дома, Совет национальной безопасности, административно-бюджетное управление, экономический совет при президенте, управление по разработке политики в области науки и техники, совет по качеству окружающей среды, управление представителя США на торговых переговорах, отдел административной поддержки и другие, менее значимые подразделения. Численность аппарата Белого дома всего 84 ответственных чиновника. Среди них: специалисты по бюджету и управлению, национальной безопасности, экономике, конгрессу, науке и технологии, профилактике наркомании, межгубернаторским отношениям, охране окружающей среды, национальным целям, телекоммуникациям, потребительству, военным делам, гражданским правам, разоружению, образованию, международной торговле и тарифам, помощи престарелым, здравоохранению, питанию, физкультуре, добровольным обществам, интеллектуалам, молодежи, женщинам, Уолл-стриту, губернаторам, мэрам, этническим группам, по регулирующим учреждениям, то есть по всем вопросам, которые курирует президент.

   Дж. Буш-старший начинал свой день с чтения документа от ЦРУ National intelligence estimates (национальной разведывательной сводки), и первым он принимал своего помощника по национальной безопасности Б. Скоукрофта (Scowcroft). Его сын продолжал эту традицию: утром он по полчаса беседовал с К. Райс (Rice), о которой он весьма высокого мнения. «Ныне рабочий день американского лидера начинается 40-минутными консультациями с мисс Райс. (…) Да и после в течение дня президент по нескольку раз обращается к своей советчице, что делает их поистине неразлучными… «Она – единственная, кто может объяснить мне суть дела так, чтоб я понял, – приводятся слова Буша-младшего там же. – Райс – превосходный администратор и генератор идей» [3.35. С. 13].

   По наводке из-за рубежа

   1990-е. На нейтральной территории встречаются два генерала в отставке, один – КГБ, другой – ЦРУ. Советский спрашивает: «Дело прошлое, ничего уже не вернешь, поэтому скажите прямо: Чернобыль – ваших рук дело?» – «Совершенно ответственно заявляю, что к Чернобылю мы не имеем никакого отношения, дело наших рук – Агропром…»

   На основании анекдота трудно строить какие бы то ни было доказательства. Но мы не ищем себе легких путей. Доказывать, что рекомендации по разрушению СССР текли прямо из-за границы, трудно, но можно. Главное здесь по-прежнему одно: знание некоторыми центрами принципов работы механизма самоорганизации разрушения.

   Была (и, трансформировавшись, остается) такая наука, которая называется кремлелогия (kremlеlogy), или кремленология (kremlinology), по сути, она является только частью советологии (sovietologists), или советологической теории (sovietological theory). В RAND Corporation, например, предпочитали говорить о кремлеологическом подходе (Kremlinological approaches) [3.36. Р. viii].

   В рамках рассматриваемой нами здесь узкой темы представители этой науки занимались разработками последующего сокрушения систем управления СССР, а не только изучением состояния здоровья очередного генсека, как ернически пишут до сих пор.

   В отличие от наших идеологических жрецов кремлеологи действительно жили в свободном мире, где они могли возвращаться к одной и той же ключевой проблеме Советов по 100 раз. Сами Советы обходились штампами типа: «Но такой-то съезд сказал об этом все и страна уверенно пошла дальше», понимай: не стоит-де эту тему поднимать еще раз.

   В объект их изучения входили явления, которые на Западе знали только они, да еще те, кто читал их труды; были вещи, которые они еще могли перевести на английский: apparatchiki – men of the apparatus; gorkomy – city party committees; samokritika – self-critism; рodbor, podgotovka i rasstanovka kadrov – selection, training and placement of cadres; perestrojka – restructuring; а были и термины, понятные только посвященным: nomenklatura (номенклатура), оrtodoxy (ортодоксы), kampainshchina (кампанейщина).

   Избранные ученые – международники – могли еще почитать кое-что из их трудов в первоисточнике, но понять их терминологию, что такое System Architecture, смогли только тогда, когда эта самая системная архитектура была уничтожена.

   «Деятели холодной войны с самого начала изучали советскую систему власти и управления, особенно высшее руководство, обозначаемое словом «Кремль». В составе советологии возникла особая ее отрасль – кремлелогия. Она самым педантичным образом изучала структуру советской государственности, партийный аппарат, центральный партийный аппарат, ЦК КПСС, Политбюро и лично работников аппарата власти» [6. С. 3].

   Были кремлеологи, которые сделали своей специальностью изучение тех или иных лиц среди советского руководства, достаточно хорошо известные андроповеды или брежневеды. Но, будучи только таковыми, они неминуемо превращались в откровенных халтурщиков, или же они должны были подрабатывать на этом только для того, чтобы не противоречить основным подходам. Но были и те, кто был занят серьезными вещами: изучением советского организационного феномена.

   Мировая история еще не знала сверхобщества (термин А.А. Зиновьева, описывающий советский организационный феномен, а ныне и современный западный) – требовалось всесторонне его изучить. И тут исследовались как вся советская система в целом, так и ее отдельные фрагменты: для того чтобы вообще понять мотивы чиновника – его административное поведение (administrative behavior), совсем не обязательно ехать в Союз, можно зайти в любое учреждение в любой стране мира и понять, что представляет собой любой чиновник – тут, как говорится, всеобщее. Но то, как именно ведут себя цекисты, – это явление особенное, и тут надо было иметь выход на такого человека, который бы хоть раз переступал порог зданий в центре Москвы. Таким незаменимым был, например, А.Г. Авторханов, работавший в ЦК в 1930–1940-е, ряд диссидентов-перебежчиков уже в 1960–1970-е годы.

   Сам по себе хорошо развитый менеджмент, особенно с диалектическим подходом (управление кризисом, перехват и удержание контура управления, межведомственные войны), был способен дать четкие рекомендации по разрушению любого государственного устройства. Совсем не исключается помощь кремлеологам обычных западных политологов, специально посвятивших свои исследования структурно-функциональному подходу к политическим системам. Их имена хорошо известны из традиционной литературы: Г. Алмонд (Almond); Т. Пауэл (Powell); Д. Истон (Easton); Ф. Кларк (Clarke); А. Вуд (Wood).

   Как раз один из таких подходов был воплощен в любопытной работе советолога М. Рэша (Rush): «Задача организаций. Заказанная программа требует, чтобы учреждения диктатуры были устроены таким образом, чтобы в течение периода выполнения программы они не были в конфликте между собой. Если унаследованная система власти не может работать эффективно в этот период, то кризис программы принуждения через лица и фракции и вызовет борьбу за власть, в которую будет вовлечена большая часть организаций. Сталинская система власти стала настолько личностной, что не могла существовать без него. С другой стороны, хрущевская система власти, хотя и отражала его сильную личность, не была уникальной: в своей сущности она имела сходство с системой власти, которую применял Сталин в первые годы своей диктатуры. Сейчас, если такие разные личности, как Хрущев и Сталин, руководили такой системой, вероятно, что какой-нибудь будущий диктатор, должным образом квалифицированный, смог бы сделать так же. Кроме того, эта форма власти продемонстрировала свою гибкость, потому что доказала, что является эффективным инструментом для проведения и социальной революции Сталина, и социальной реформы Хрущева. Для Хрущева решение задачи организации заключалось в том, чтобы гарантировать, что его система власти осталась неповрежденной в период выполнения его замысла. Центральной фигурой в этой системе, как отмечено выше, была гегемония партийной машины.

   Сам приход к власти Хрущева во время руководства Сталина был основан на использовании партийной машины. Она была инструментом не только в программной борьбе, но также инструментом, который выбрал Хрущев для выработки тактики и диктатуры управления. Несмотря на его частые административные преобразования и экспериментирование с различными методами управления советским обществом, партийная машина не только оставалась независимой, но и усиливала свое влияние на другие управленческие организации. Администраторы и технократы из числа лучших были приглашены в партийный аппарат для того, чтобы улучшать его способность контролировать экономическую бюрократию сверху донизу. Последняя тенденция к переориентации несколько усилила основные части государственной экономики, но способность центрального партийного аппарата вмешиваться в экономику возросла даже больше. После 1958 г. политическая полиция возглавлялась периферийными аппаратчиками вместо людей, как было до этого, которые сделали карьеру в службе государственной безопасности. Контроль партии над Вооруженными Силами увеличился, и число руководящих организаций возросло, для того чтобы обеспечить очень запутанную систему под непосредственным руководством партийного секретариата.

   (…) Кроме своего политического потенциала, Вооруженные Силы могли бы быть призваны играть более прямую и действительную роль, если бы была сделана угрожающая попытка захватить власть. Однако, начиная с того насилия, которое играло столь маленькую роль в программе Сталина, когда были прямые обстоятельства для его использования, маловероятно, что программа Хрущева будет отмечена насилием. В случае если Вооруженные Силы действительно вмешались бы насильственно, то маловероятно, что они могли бы быть инструментом политической фракции, но не прямым усилием захвата власти для себя.

   КГБ, или политическая полиция, так как она была недавно образована в эпоху пост-Сталина, будет практиковать, конечно, свои определенные профессиональные навыки в программе, взятые из политического шпионажа, если не из тюремщины. Ретроспективно, кажется, Хрущев имел значительный успех в управлении политической полицией, и это, возможно, играло бо́льшую роль в его победе, чем обычно предполагалось. Более того, вероятно, что политическая полиция играла роль в его поражении, и это предположение, если его рассматривать более широко, увеличит тень, брошенную КГБ на советскую политику. Вопрос не в том, будут ли политический шпионаж и принуждение использоваться, а в том, кем и как. Будут ли главы КГБ преуспевать в обслуживании своих политических хозяев? Или будет ли КГБ эффективно нейтрализован как инструмент борьбы фракций, по крайней мере со временем?

   Хотя политическая полиция будет включена в программу, но из-за ее сокращенных сил ее роль будет ограниченна. Никакой соперник, вероятно, не сделает политическую полицию главным средством в своей заявке на власть, как сделал это Берия в 1953 г. Такой потенциальный фактор раскола в программе был удален, и вероятность кровопролития уменьшилась. Нельзя сказать, что сокращение роли политической полиции – это тенденция времени, которая должна продолжиться. Наоборот, при определенных обстоятельствах использование политической полиции как средств репрессий может увеличиться» [3.37. P. 118–119, 160–161]. (Здесь и далее перевод Теряевой С.А.)

   Насколько прав оказался этот американский советолог, мы видим сегодня. Он говорит о том, что «вопрос не в том, будут ли политический шпионаж и принуждение использоваться, а в том, кем и как». Он считает очень важным, чтобы «учреждения диктатуры были устроены таким образом, чтобы в течение периода выполнения программы они не были в конфликте между собой», то есть не было межведомственной войны. Насколько американец преуспел в своем прогнозе, мы видим только сейчас…

   Кто это там докладывает: «Операция по внедрению на вершину власти завершена!»? Тот, кто завершает дело, начатое Ю.В. Андроповым. Что такое вообще вся эта перестройка, как не межведомственная война по линии КГБ СССР – против всех союзных структур, выигранная инициаторами такого противостояния? Сделана она была не за один ход. А при помощи «Лиотэя». Где за первой фазой «свой председатель КГБ» открывалась фаза вторая «свой генеральный секретарь», но при этом не отрицала фазу вторую со штрихом «другой свой председатель КГБ».

   Самая, пожалуй, лучшая работа по раскрытию коммунистического организационного феномена сделана в работе исследователя из Корпорации РЭНД (social science research staff The RAND Corporation) Ф. Селжника «Организационное оружие в большевистской стратегии и тактике» [3.38]. Это довольно объемная и добротная работа: на нее ссылаются даже те, кто занимается только вопросами организации. Вся история ВКП(б) в ней проработана именно с этой позиции. В СССР доктора юридических наук из Института государства и права АН СССР описывали все формально и предельно обобщенно: «С точки зрения Конституции это так-то и так-то». В Америке все считали до последнего человека. И смотрели на всю систему: начальники, равные, подчиненные. Другой аспект – это разные подходы к разным ипостасям: какой-нибудь министр у себя в кабинете – одно поведение, но он же одновременно и член ЦК – другое поведение, депутат Верховного Совета – третье… Тут же к этому налагается еще неформальная сторона дела, и получается четкая мозаика. Случались и ошибки: «…кремленологи произвольно или по наитию делят членов Политбюро на соревнующиеся группы, причем так самоуверенно и безапелляционно, словно авторы сами присутствовали на заседании Политбюро во время бурных дискуссий там. К тому же кремлевские астрологи, толком не зная функционирования партийного аппарата и его устоявшихся традиционных норм, все внимание сосредотачивают на оценке отдельных личностей, которых ведь тоже никто толком не знает. Поэтому получается произвольное деление членов Политбюро по западному образцу на «голубей» и «ястребов» или просто на сторонников и противников генсека. Свои знания кремлевские астрологи черпают из двух источников: 1) кто где стоял или сидел по отношению к генсеку, что только отчасти отражает действительную картину (…) 2) кто какие речи произнес и сколько у него было ссылок на генсека» [3.39. С. 53–54].

   Но в целом надо признать их работу виртуозной и одновременно посочувствовать: что можно было изъять ценного и как нужно было уметь работать с информацией, чтобы, например, что-то найти в книге Pervichnaya partiinaya organizasiya – avangard trudovogo kollektiva? [3.40]. Но искали и находили… И давали верные рекомендации.

   В 1990 году в СССР подводили итог их деятельности: «Один любитель статистики подсчитал, что с октября 1917 года по 1988 год политиками-профессионалами Запада, журналистами, военными, просто советологами-любителями предложено 500 вариантов уничтожения Советского Союза. (…) Именно сегодня мне хочется напомнить об одном из вариантов 60-х годов, бывшем довольно популярным среди тогдашних, да и некоторых нынешних политиков. (…) Военная победа Запада над СССР неприемлема из-за большой цены этой победы. А вот вернейшей возможностью расколоть могучий советский монолит является проблема ликвидации трех подпорок, на которых он зиждется: партии, армии и КГБ» [3.41. С. 26].

   Невероятная трагедия, свершившаяся с СССР, стала «возможной лишь постольку, поскольку разгром советской государственности был осуществлен самими ее руководителями под диктовку западных манипуляторов» [6. С. 3].

   Операция «Зеркало»

   Для качественного анализа всего советского лагеря требуется хотя бы ограниченный сопоставительный анализ систем Запад – СССР, для чего надо поискать симметричные (свойственные тому и другому) структуры. Причем нас интересуют не абсолютно все, а только те, которые успешно функционировали до какого-то времени, а потом в СССР вдруг по какой-то причине они были закрыты, их деятельность приостановлена и больше, как правило, не возобновлялась. Полный сопоставительный функционально-структурный анализ по линии Запад – СССР мы проводить не будем – дело это весьма громоздкое и хлопотное, обойдемся. И там и здесь есть что-то общее, а что-то отличное. Какие-то функции выполняются совершенно одинаково, что-то есть у нас, и этого нет на Западе, но что-то и наоборот.

   Приведем лишь один случай. В 1919–1943 гг. в мире существовал Коммунистический Интернационал, функция которого должна была сводиться к осуществлению мировой революции, и таковая цель не скрывалась. И.В. Сталин на основании договоренностей с Ф.Д. Рузвельтом и У. Черчиллем в мае 1943 г. прекратил деятельность Коминтерна в обмен на обещание открыть второй фронт в Европе, с чем союзники все равно не торопились еще больше года.

   По окончании же Второй мировой войны было основано Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Информбюро). Его заявленной целью был только обмен политическим опытом и координация в деятельности партий на международной арене. Образовано оно в г. Шклярска-Поремба (Польша) в 1947 г. Однако просуществовало недолго. О прекращении деятельности сообщалось в газете «Правда» за подписью Центральных Комитетов компартий: «Центральные Комитеты коммунистических и рабочих партий, входящих в Информбюро, обменявшись мнениями по вопросам его деятельности, признали, что созданное ими в 1947 году Информационное бюро исчерпало свои функции. Как по своему составу, так и по содержанию своей деятельности, Информбюро уже не отвечает новым условиям борьбы рабочего класса. По взаимному согласию партий принято решение прекратить деятельность Информационного бюро коммунистических и рабочих партий и издание его органа – газеты «За прочный мир, за народную демократию!».

   Это решение коммунистических партий, несомненно, облегчит выполнение задач, стоящих перед международным коммунистическим движением на современном этапе. Немаловажным результатом принятого решения следует считать и то, что оно наносит удар по реакционной пропаганде империалистических кругов, нагромоздивших всякие небылицы вокруг Информбюро» [3.42. С. 3]. Комментарии не требуются.

   С 1955 г. социалистический блок имел в своем распоряжении только Политико-консультативный комитет организации Варшавского договора, где было представлено высшее партийно-политическое руководство стран-участниц, но при этом не имелось других постоянно работающих политико-управленческих структур. Прошло несколько разовых Международных совещаний коммунистических и рабочих партий. В 1970-е годы, во время отдыха Л.И. Брежнева, в Крым прибывали его коллеги из соцстран Восточной Европы, и проводились так называемые Крымские встречи.

   И это в то время, когда западный мир имел такие мощные надгосударственные образования, как Бильдербергская группа, Международный банк реконструкции и развития, Международный валютный фонд, Совет по международным делам, Трехсторонняя комиссия.

 


   Природа организационной войны

   Если нам известны причины, ведущие к гибели государственных устройств, то мы тем самым знаем и причины, обусловливающие их сохранение: противоположные меры производят противоположные действия.

 Аристотель

   В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху…

 Аллен Даллес

   Организационная война вместо обычных боевых действий направлена на захват или уничтожение контура управления. В ходе ее предполагается уничтожить наиболее опасные для противника подсистемы. По окончании предварительной фазы начинается активная фаза, когда в процессе большого политического давления инициируется уничтожение прочих структур, а по достижении победной фазы в ней открывается возможность велеть порабощенным уничтожить что-то еще. Для того чтобы организационная мощь не вернулась.

   Совсем коротко это назвать так: убийство государства. Не сразу, как это бывает в обычной военной агрессии. А по частям. И не в плане поэтапного территориального захвата, а в плане функциональном. Сегодня – это одна уничтоженная функция, завтра – другая. Возникают зияющие черные бреши в системе управления государством. И так до полного исчезновения, или, вернее, до тех пор, пока не наступит тот порог, за которым уже можно атаковать систему без опасения, что она сможет отстоять свою независимость или не утратит способность к стойкому сопротивлению.

   То есть в идеале должна быть полноценная структура. В ней не должно быть зияющих брешей или, наоборот, дублирования функций и др.

   Такого рода явления, как перестройка, относятся к специальным действиям, таким как «Консциентальная операция – хорошо скоординированные, психологические по форме, цивилизованные по содержанию и информационные по средствам широкомасштабные действия по дезориентации противника, подмене его ценностных ориентиров» [27. Т. 1. С. 1004].

   В изложении этого вопроса есть одна весьма значимая трудность – а именно восприятие самой сущности явления. У нас еще до сих пор толком не рассказана вся управленческая сторона истории СССР, – уверен, что тема эта не только поучительная, но и интересная и со временем могут появиться книги по этому вопросу. Увы, рамки настоящей главы не позволяют это сделать полностью. Причем здесь нужно сотрудничество как классического историка, так и специалиста в области менеджмента.

   Перечисление фактов еще не даст всей картины тех глубоких антагонизмов, которые развернулись на этом «фронте». Нарушение правил науки управления еще не есть злой умысел, а может выглядеть и как дело совершенно случайное. Именно за это цепляются некоторые недобросовестные исследователи, уходящие в далекую от диалектики область, и их обычная формулировка «Советский Союз рухнул под воздействием внутренней несостоятельности» кочует из статей в книги, оттуда в учебники и в сознание людей. Возникает встречный вопрос: «Что это за несостоятельность?» В ответ говорят только как о более-менее крупных и не очень ошибках, повлиявших так или иначе на катастрофу страны. А злой умысел не признается ни в частностях, ни в целом…

   Случаются близкие факты и в обычных войнах. Допустим, налетом авиации полностью уничтожен штаб вместе со всем персоналом! Конечно же, это неприятно, особенно когда это происходит в самый нужный момент (собственно говоря, штаб – самая необходимая единица в любой момент, даже при переформировании и в глубоком тылу), но это только неприятность, и не более. Людей, желающих служить в штабе, всегда найдется с избытком, из их числа найдут наиболее подходящих, и проблема на этом будет исчерпана. В нашем деле все не так просто. В нашем деле штаб надо так уничтожить, чтобы его уничтожение выглядело благом! И ни в коем случае не вызывало желания набрать новых людей.

   При М.С. Горбачеве активно продолжалось не доделанное при Н.С. Хрущеве. Системе управления наносился один удар за другим. Почему было возможно повторение «организационной чехарды» в 1980-е? Да потому, что во времена Л.И. Брежнева не был проведен четкий анализ, не было изучено прошедшее во всей полноте и взаимосвязи, не даны оценки от самых мягких до «военной» терминологии, не были даны рекомендации, как этого избежать впредь.

   Воспрепятствовать деятельности возможно необязательно по приказу начальника «сверху» или упустив нити управления. Можно добиться подобного через больший, чем это необходимо, диктат. Таковым, например, оказалась работа с депутатами-коммунистами из Верховного Совета РСФСР в 1990–1991 гг. Первое время они собирались в 206-й комнате ЦК КП РСФСР: «…стиль работы с депутатами был явно заимствован из прошлого. Собирали нас часто, обычно после заседаний съездов или сессий. Приходил И.К. Полозков, открывал собрания, садился и молчал. Говорил Соколов (секретарь ЦК. – А.Ш.). Он четко, самоуверенно давал нам инструкции, как себя вести, что говорить при решении того или иного вопроса.

   Возражений не терпел, требовал неуклонного проведения линии, выработанной секретариатом.

   Сначала мы нервничали, затем стали возмущаться, потом наиболее смелые ходить на эти собрания перестали. Через некоторое время перестали ходить все, кроме освобожденных партийных работников…» [3.43. С. 60–61].

   Отсюда и делаются глубокие обобщения, что «одной из причин распада Советского Союза стала, по-видимому, чрезмерная устойчивость, окостенелость его отжившей политической системы» [36. С. 59].

   Здесь произошло слияние стольких факторов, что их все и не перечислить. Хотя они довольно ограниченны и в конечном итоге имеют одну природу, но вычислить их все мы не стремимся. Здесь все слилось: и грустное, и смешное. Построили мост. Признали объектом военного назначения. Ввели должность (на языке бюрократов – строчку, имеется в виду в штатном расписании) сторожа. Потом смотрят, что ж такое? Он же стоит без присмотра. Поставили над ним директора. Потом ввели «строчку» бухгалтера, чтоб начислял им зарплату. Тут прошла кампания сокращения раздутых штатов. Сократили… сторожа. Было ли такое или случай придуман от начала и до конца? Не знаю. Но мораль здесь такая: в 1991 году сократили кого-то, кто был нужней всех. А директора остались…

   Межведомственная война

   Потенциальная возможность раскола кроется в самой сути любой целостности. В любом государстве есть подразделение всего госаппарата на части: «Вся огромная страна на глазах расщеплялась на удельные владения-ведомства, и они имели только свои местнические интересы. СССР становился чем-то вроде апельсина, который снаружи походил на красивый монолит, а сними кожуру – и представал перед глазами в виде долек, каждая из них была либо ведомством, либо союзной республикой» [18. С. 158].

   Удивительно и то, что малейшее отклонение от обычного состояния системы приносило с собой прямо-таки резонансные явления. Ну, скажите, как могут отразиться на высшем руководстве в Москве события в далеком, полу-зарубежном Афганистане? Оказывается, могут, да еще как: «…В Москве так и не был решен вопрос, кто же будет главным представителем советского руководства в самом Афганистане, кто будет своего рода военно-политическим руководителем всей кампании. Вопрос не был решен потому, что и в самой Москве никто не знал, кто же несет основную ответственность за афганскую войну. Существовала Комиссия ЦК по Афганистану, в которую входили Громыко, Андропов, Устинов и др. Это был типичный по тем временам «коллективный орган безответственности», носивший, по сути дела, консультативный характер при генеральном секретаре. А практическое каждодневное руководство осуществляли министры по своим линиям, не спрашивая коллег и часто не советуясь с ними. Этим ловко пользовались афганцы, находившие себе покровителей среди ведомственных начальников. Скажем, в течение всех лет войны представители КГБ ориентировались преимущественно на группировку «Парчам» Народно-демократической партии Афганистана. Эту группировку возглавлял Бабрак Кармаль, стоявший во главе партии и государства. В то же время представители Министерства обороны неизменно симпатизировали «халькистам», потому что подавляющее большинство военного командования афганской армии принадлежало именно к этой группировке.

   Роль посла Советского Союза была достаточно принижена, что, по-видимому, устраивало МИД СССР и А.А. Громыко, не желавшего глубоко погружаться в афганскую пучину» [18. С. 321]. Если уж раскол шел по такой линии, то и далее он был неизбежен. И стоило только чуть усугубить эти явления, как волну столкновений уже нельзя было остановить. Нужно было иметь только знание о природе такого противоречия и дать толчок в нужном направлении. Люди, которые пережили не одну организационную войну, могли предупредить новичка: «Если потребуется, то для ликвидации твоего управления могут упразднить само министерство. Такие случаи были» [4. C. 218].

   То, что произошло в СССР, можно назвать так: реорганизация, равная ликвидации. Нам выдают тонкую технологию: «Если хочешь разрушить систему – сделай две ее реорганизации. По законам управления, после третьей реорганизации система гибнет. Таким образом, если рассуждать логично, то получается, что решения принимаются как бы в противовес здравому смыслу. А может быть, они хорошо продумываются с помощью иного здравого смысла?» [4. C. 294].

   Все началось еще на первой стадии, когда шла зачистка аппарата под лозунгом освободить его от бюрократов, разложившихся за время правления Л.И. Брежнева. Уже тогда был взят опасный курс на переделку в масштабах всей иерархии системы. Если при И.В. Сталине была проведена чистка сначала на уровне отдельных предприятий от старых специалистов и бюрократов, а потом примерно в 1937 году были вычищены старые большевики в «верхах», то начиная примерно с 1982 года зачистка аппарата проводилась по всей глубине. Тут было бы уместно сравнить такую ситуацию с тем, как подлодка уходит на недопустимую глубину. В результате получилось, что зачистка организаций отождествилась с ликвидацией. Разразившаяся межведомственная война была проиграна партийным аппаратом, который просто был вынужден покинуть занимаемые помещения.

   Важно только, чтобы был выдержан «иной здравый смысл»: есть смысл поместить критическую статью против соседа? Есть! Но нет смысла писать и публиковать самокритичную статью о себе. Даже центральный орган партии – газета «Правда» – может критиковать всю КПСС. И ничего, в порядке вещей. В конечном итоге все это при желании может считываться, корректироваться и направляться.

   Можно, конечно же, поручить КГБ СССР арестовать какого-нибудь провинившегося офицера или даже генерала, даже своего руководителя могут арестовать, но поручить сделать что-то в масштабах всего ведомства нельзя. В стране уже были проведены межведомственные войны. Например по схеме: органы против армии (1937 г., дело Тухачевского и др.) или реванш: армия против органов (1953 г., дело Берия и др.).

   Но некоторые смогли противостоять всем. Так, например, сложилась ситуация вся пресса против аппарата: откликнувшись на зов «у нас нет закрытых тем», в газетах и на телевидении вышло несколько статей против бюрократов, «с другой стороны, и в ЦК, парткомах прибегали к окрику, безосновательным нотациям, поучениям. В ответ на резкую реакцию журналисты стали защищать «честь мундира». Их выпады стали еще более грубыми, что исподволь кое-кем и поощрялось» [3.44. С. 87].

   О малейших нюансах в этом деле писалось интеллектуалами из RAND Corporation [3.45. – 3.52]. ЦРУ собирало фактуру.

   Помощь американцев была в этом деле самой широкой. Если в СССР до поры было действительно некое хотя бы видимое единство, то в Штатах шел постоянный, но хорошо сдерживаемый разброд по линиям: Демократическая партия против Республиканской партии; конгресс против разведки; конгресс против президента (пример: Уотергейт); пресса против всех и т. д. Они давали море рабочего материала, которое стоило только изучить на хорошем уровне и дальше запустить на русском политическом поле, что и было реализовано через разного рода посредников.

   Советские философы, которые лишь различным образом объясняли мир, несколько раз писали о противоречиях при социализме (им это право было дано В.И. Лениным, который сказал, что при социализме исчезают только антагонизмы, а противоречия все равно остаются), не могли, конечно же, опуститься со своих высот до того, чтобы описать противоречия между аппаратами разных московских контор. Практики знали о спорах вокруг бюджета, причем не стоит это обязательно понимать формально на уровне отдельных ведомств, это же может происходить и внутри оных, в ранге, скажем для примера, Главкоматов ВМС и ВМФ.

   Затем ситуация была создана искусственно, и сеяли раздрай в самых высших эшелонах власти: «…Политическая тактика, которую иногда называли тактикой «блуждающего центра власти», особенно ярко проявилась тогда, когда была искусственно создана ситуация промежуточного двоевластия, подогревшая борьбу между Пленумом ЦК КПСС и Верховным Советом СССР. В тот период власть полностью переместилась к Верховному Совету, а Пленум ЦК был фактически изолирован. Но единовластие парламента оказалось поистине мимолетным. Горбачев немедленно создал новую переходную ситуацию в сфере власти. Был выдвинут на авансцену так называемый «Ново-огаревский процесс» [25. С. 158].

   Так партийное и советское организационное оружие обращалось против его же обладателей. Так началось исполнение векового правила: «Разделяй и властвуй!»

   Аресты

   Кадровую составляющую организационной войны начали вести еще при жизни Л.И. Брежнева. Остававшиеся без должного уровня контроля первые секретари могли позволить себе многое, и, естественно, на местах был высокий уровень коррупции и прочих злоупотреблений.

   В Среднюю Азию был послан целый десант из прокуратуры и КГБ. Итогом стало шумное дело. В Краснодарском крае, как сообщил на заседании Секретариата ЦК 20 июля 1982 г. Ю.В. Андропов, было арестовано 152 человека, а под следствием находилось 99. Через три дня – на первом же заседании Политбюро – первого секретаря С.Ф. Медунова сняли. Позже его исключат из членов ЦК, а реабилитируют только в 1990 г.

   В центре начали позднее… В 1985 году «при возвращении из Японии один из работников Министерства внешней торговли был задержан на таможне и арестован КГБ. Сотрудники Минвнешторга, связанные с органами, передали мне, что охотятся на самом деле за мной.

   Формальной причиной моего ареста стало несоблюдение ведомственной секретной инструкции о правилах обращения с подарками, полученными от иностранцев. Реальная причина – попытка пришедшего к власти нового лидера Горбачева показать народу, что КПСС готова «очиститься», разоблачить «коррупционеров» и начать перестройку. Случайной искупительной жертвой этого процесса среди прочих высокопоставленных оказался и я, в тот роковой год 65-летний заместитель министра внешней торговли СССР. Почему случайной? Этот «тонкий» момент мне разъяснил следователь: «Мы могли арестовать любого замминистра. Но попался один из твоих подчиненных. Ну, сам посуди: какая разница, кого бы из замов мы арестовали?»

   Аресты в МИДе, ГКЭС, Минвнешторге были, видимо, заранее спланированной акцией, и арестовывали, как правило, чиновников на уровне замминистра» [3.53. С. 4–5]. За всем этим стоит КГБ. Зачем его руководству было нужно проводить такие акции? Каковы эффекты? Е.К. Лигачев первым начинает снимать всех без разбору. Народ кричит: правильно, дави их – они же воры! Бюрократы молчат: кому охота идти в тюрьму? Будешь послушным – авось и пронесет… У М.С. Горбачева и К° всегда есть алиби: воюем с коррупционерами, а не с советской властью – не мешайте… Любопытно то, что потом уже самого Е.К. Лигачева начинают обвинять в коррупции – цикл под названием «змея кусает себя за хвост» замкнулся… Гдляны-ивановы делают себе карьеру, и потом их используют как таран на митингах.

   Дилетанты из провинции

   После длительного застоя в кадрах началась их беспрерывная ротация. Она шла под флагом замены прокоррумпированной и разложившейся верхушки. Но осуществлялась весьма избирательно, точно скорректированно. В Москву брали людей, которые не всегда соответствовали своей новой работе. Ведь руководство или, по крайней мере, работа в центральном аппарате требует других навыков, понимания масштабов всей страны. А учитывая, что СССР был еще и супердержавой, то на таком руководстве лежало решение и глобальных проблем. Это подразумевает, что у таких людей должно быть понимание политического пространства и его расширение до масштабов всей Земли! И вот за столом, откуда виден весь мир, появляется человек, с умом секретаря райкома или того меньше. Е.К. Лигачев тут как олицетворение всего этого явления. Будучи вторым человеком в стране, он бесконечно ссылался на свой «томский опыт» [5. С. 8].

   Из глубинки подтянули новичков, которых потом использовали столичные кукловоды. Рука опытного режиссера выбирала кого-то, вырывала из провинциальной глуши, выводила на сцену новичка, и первое время он только озирался, оказавшись в центре внимания к своей персоне. Этот новичок начинал думать, что без него теперь страна не обойдется, начинал строить из себя большое начальство, все пугаются, а у него ничего не получается. На него начинают показывать пальцами, его критикуют, потом от него избавляются – и это происходит сравнительно легко. Он уходит на пенсию, так ничего и не поняв. А его просто вызвали на сцену, чтобы он отыграл свою роль, дискредитировав свой пост, свою контору, после чего он не нужен и вместо него новый актер играет свою точно такую же роль… Ниже мы приводим только некоторых таких людей.

   Г.А. Алиев с поста кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, первого секретаря ЦК КПАз на пост члена Политбюро ЦК КПСС, первого заместителя Председателя Совета Министров СССР в декабре 1982 г.; этот пост он занимал по 1987 г., потом перешел на пенсию, но после вернулся к активной политической жизни и с 1991 г. он – Председатель Верховного меджлиса Нахичеваньской автономной республики в составе Азербайджана, а затем – Президент Азербайджана. В дальнейшем мы только указываем фамилию и дату переезда. С.С. Алексеев – декабрь 1989 г.; В.И. Алкснис – май 1989 г.; В.В. Бакатин – ноябрь 1988 г.; Г.Э. Бурбулис – май 1989 г.; А.В. Власов – январь 1986 г.; В.И. Воротников – 1983 г.; А.Н. Гиренко – сентябрь 1989 г.; А.С. Дзасохов – февраль 1990 г.; А.Ф. Добрынин – февраль 1986 г.; Б.Н. Ельцин – апрель 1985 г.; В.А. Ивашко – июль 1990 г.; В.А. Купцов – апрель 1990 г.; Е.К. Лигачев – декабрь 1982 г.; Ю.А. Манаенков – сентябрь 1989 г.; Б.К. Пуго – 1988 г.; Н.Н. Слюньков – 1987 г.; Е.С. Строев – сентябрь 1989 г.; Э.А. Шеварднадзе – июнь1985 г.; О.С. Шенин – июль 1990 г.; Д.Т. Язов – январь 1987 г.; А.Н. Яковлев – 1983 г.

   Отставки

   Если ранее первые лица были действительно «зоной вне критики», то теперь они стали объектом психологической войны. Их стали называть не по имени-отчеству, а только так: удельный князь, генерал-губернатор, «хозяин». От лести перешли к хамству, что одинаково неприятно.

   Процедура снятия первого секретаря проходила по сценарию: статья в прессе – возмущение читателей и/или решение нижестоящей организации об отставке – пленум – отставка первого секретаря (или всего бюро). «Правда» участвовала в снятии Ворошиловградского, Днепропетровского, Львовского, Ивано-Франковского, Черкасского ОК. Первый секретарь Сахалинского ОК П.И. Третьяков ушел после митинга у местного драмтеатра 21 мая 1988 г., на котором выступили с требованием провести выборы делегатов на конференцию демократическими, то есть альтернативными, методами. Было принято письмо в «Правду», и таким образом это событие приобрело всесоюзное звучание. Первый секретарь Астраханского ОК Л.А. Бородин был подвергнут публичной критике на пленуме обкома, когда шло выдвижение кандидатов в депутаты на партконференцию, но «первый звонок» для него прозвенел годом ранее, когда было принято постановление ЦК «О серьезных недостатках в перестройке работы Астраханского обкома КПСС» [3.54. С. 3].

   Ф. Лощенков, который в 1961–1988 гг. был первым секретарем Ярославского ОК, был переведен в Москву на пост председателя Госкомитета по материальным резервам, его включили в состав депутации на XIX партконференцию, однако после возмущения и переголосования на обкоме он был выведен из числа депутатов. В какой-то мере это был и щелчок по носу самому Е.К. Лигачеву: Ф. Лощенков был его старым знакомым, они учились в МАИ, только последний по окончании отправился на фронт, а Егор Кузьмич был нужнее в тылу…

   И это было только начало. С постов первых секретарей ЦК партий союзных республик были удалены: в Эстонии – Р.-Б.И. Сонгайла; в Азербайджане и Армении (одновременно – за беспорядки в Нагорном Карабахе) 29 мая 1988 г. состоялось то, что потом назовут «размен ферзей»: со своих должностей сняты первые секретари И. Демирчян и К. Багиров, а избраны С. Аратюнян и А. Везиров. В Эстонии накануне XIX Всесоюзной конференции КПСС К.Г. Вайно заменили на В.И. Вяляса. В Грузии после кровавых событий 9 апреля 1989 г. Д. Патиашвили – на местного председателя КГБ Г. Гумбаридзе. В Азербайджане А. Везиров будет снят за то, что не смог упредить по сути дела, захват власти в Баку силами Народного фронта и армянские погромы, что привело к последующему вводу войск в январе 1990 г. И в прошлом были такие процедуры: 24 октября 1981 г. за беспорядки в г. Орджоникидзе сняли первого секретаря Северо-Кавказского обкома партии Б.Е. Кабалоева. Потом он был исключен из партии.

 

Продолжение см. Ч2